руке находился револьвер. Что он хотел сделать? - Ты! - Гроун указал пальцем на Винтона и в одну секунду пересек расстояние, что разделяло их друг от друга. Винтон резко встал со скамейки, Рос даже не шелохнулся. Намеревалась война, как мне казалось. Но, к счастью, молящий голос священника все остановил. Гроуна выставили за дверь, он с криками "я убью его!" самовольно вышел наружу. Винтон ещё раз усмехнулся, когда его усадили в самый дальний угол. - Извините за конфуз, дамы и господа. Сегодня никаких драк или убийств, пожалуйста, уважайте других людей. Сегодня я хочу послушать каждого, кто пришёл сюда в церковь Святого Валентина, дабы почтить память и проводить Кортни добрым словом, - спокойно проговорил священник, давая место уже собравшейся в ряд очереди. Я улыбнулась, когда увидела в рядах говорящих лицо Кевина Рондеса. Он встал на пьедестал, поправляя костюм, совсем ему не по размеру. - Мир наполнен грустью, болью и радостью. Утешает, что существует такой выход, как плач, чтобы двигаться дальше по жизни. И у людей должна быть возможность испытать это чувство на собственном опыте. Сегодня я потерял возможность не только радоваться, но и смеяться. Я потерял хорошего человека и друга. Моя сестра, к сожалению, не пришла, это слишком большая трата для неё. Но я спешу передать от нас двоих родителям Кортни, что вы не одни. Вы всегда можете обратиться за помощью к семье Рондес, - заверил Кевин без толики смеха. Парень был серьезен как никогда. Краем глаза я посмотрела на маму и на секунду снова увидела на её лице светлый лучик надежды. Она мельком кивнула и снова вернулась к рассмотрению фотографии. Теперь она стала такой далёкой, забытой и старой, хотя не прошло так много времени, чтобы так говорить. Внутри я, наконец, почувствовала облегчение. За себя, за родителей. Когда папа вышел на место, где стоял ранее Кевин, из моих глаз потекли молчаливые слёзы. Он осунулся, лицо стало бледнее, чем было до этого. Его старый костюм уже почти колыхался на нем, как половая тряпка. Я заметила, как он сильно исхудал. Он вынул из кармана клетчатого пиджака смятый клочок бумаги и обратился к собравшимся. - Мне очень совестно прощаться таким образом со своей дочерью. Мне больно терять её. Но я даю слово, что моя жена больше никогда не проронит слёзы горести, печали или потери. Я обещаю, что впреть уберегу её и нашу семью от жестокости. Папа закончил также быстро, как начал. Он не был хорошим оратором, не любил бросать слова на ветер. Но то, что он сказал, было достаточным,