— Покажи, как тачку плести.
И после этого почти месяц все племя занималось изготовлением транспортных средств. Кто-то за прутьями бегал, кто-то плел, а кто-то делал подшипники: они сами меж себя распределили, кто чем заниматься будет, причем распределили, на мой взгляд, очень правильно: каждый делал то, что умел делать лучше других. Ну а я в основном «увлекся» сборкой и конечной доработкой как раз подшипников. Довольно примитивных, но для нынешнего времени очень трудоемких: из куска мамонтовой шкуры вырезалась толстая (то есть со стенками сантиметра в два) «трубка», кожа пропитывалась жиром (я предпочитал для этой цели свинячий), а потом в этот «масляный подшипник» аккуратно вставлялась ось (деревянная, на которую еще и кусок «поверхности скольжения» надевался, вырезанный из мамонтова бивня).
И к концу апреля, когда снег почти весь уже растаял, все собрались и отправились в дальнюю дорогу. На самом деле я решил посмотреть, насколько погруженная на тачку моя кровать останется «домом» для Таффи и Тимки, и если им этот дом не понравится, решил просто обратно вернуться. Но не потребовалось: хищники с удовольствием сидели (а чаще спали) в закрытых уже переносках (куда их отправляли сразу после обильной кормежки и туалета), а на привалах спокойно делали свои дела, не отходя от тачки больше чем на пару метров и снова возвращались в «дом». Правда, и тут возникала мелкая и вполне преодолимая трудность: если я на закате сам в свою кровать не возвращался, они начинали очень громко возмущаться. А такие крики могли кого-то очень неприятного привлечь (или отпугнуть кого-то вкусного), так что уже на третий день путешествия тетки меня просто загоняли в люлю, когда солнце только касалось краем горизонта, и не выпускали до тех пор, пока солнышко снова на небо не выкатится. Не то, чтобы я сильно возражать стал, ведь мне даже «завтрак в постель» неандертальцы приносили — но вот тот факт, что они так сильно стали заботиться об удобстве звериков, меня несколько удивлял. Они мне объяснили, что заботятся они все же о собственной безопасности, и я даже как бы им поверил — но вот то, что завтрак они сначала котикам приносили и только после этого и мне, окончательно поверить в это мне не давало.
Впрочем, я по такому поводу даже волноваться не собирался, а вот по поводу того, насколько путешествие затянется, я переживал. Потому что путешествовали мы слишком уж долго, всяко больше месяца прошло. И я подумал (а потом у Хых уточнил), что Гхы у нее просто в свое время спросил, какое она знает самое большое число из тех, которым я их научил — вот про пять путешествий в оба конца и сказанул. И хорошо, что тогда они только до пяти считать научились… а сейчас уже почти все племя оперировало числами в пределах первого десятка. И не только числами: когда я с ними встретился, у них в языке было меньше пяти сотен слов — а сейчас уже явно за тысячу. И это были не только слова вроде «котик» и «веревка», они уже знали названия каждой детали тачки, отличали нож от шила, а кирпич от камня — и даже для глины у них было уже пять разных слов, а ведь поначалу все, что под ногами встречалось, они называли просто «землей». Еще теперь в языке имелось с пару десятков названий разных цветов. Раньше им просто было это не нужно: цвета они различали прекрасно, даже, пожалуй, лучше меня, но им просто их называть не требовалось — а теперь каждый цвет, имеющийся в моей одежде или в моих вещах, имел свое название. То есть как имел: я им сказал, но они эти слова в свой язык мгновенно включили. Как и все прочие названия предметов, которых раньше у них не было…