А сейчас-то на дворе только август начинается, а народу у них собралось… что-то многовато, мне казалось, что их куда как меньше со мной пришло, но тем более — и я, подбирая слова, сообщил соседям, что котики их жильем недовольны и попросили меня помочь соседям нормальное жилье выстроить. И на следующее утро с самого рассвета я героически трудился, показывая местным, как «правильно» строить дом. Показывал, как месить глину с травой, как из нее лепить блоки, как их правильно укладывать (на расстеленную на земле бересту все же). И вкалывал до заката, так что домой я пришел уже в полной темноте. Пришел и просто завалился спать: все же мышцу я прокачать еще не успел и у меня снова всё болело. И даже не обратил внимание на то, что сильно ногой ударился о какую-то дрянь, стоящую явно не на месте: когда болят все мышцы, то легкий удар мизинцем об угол особых эмоций уже не вызывает.

А вот утром у меня эмоция аж зашкалила, и я долго, громко и с выражением (причем явно не с одним) вспоминал «этих»: оказалось, что они — настоящие сволочи! Потому что я, весь из себя изнемогая, тащил многие центнеры малополезного барахла за двести с лишним километров — а когда я тут дом выстроил, они просто взяли и насыпали мне полный дом всякого нужного. То есть действительно полный дом: одних коробок с кошачьим мягким кормом было чуть меньше сотни (девяносто шесть, я их пересчитал). Бутылок с солью на этот раз было уже немного меньше трех сотен (их я считать уже не стал), у стены стояли двенадцать переносок, набитые всяким барахлом… очень, на самом деле, нужным барахлом, зря я возмущался. А на одной из переносок белела… будем считать, бумажка, на котором корявыми буквами было написано «это всё»…

И всего было действительно много: четыре экземпляра лука (самого моего первого, с накладкой из носорожьего рога), дюжина почти одинаковых уже «монгольских» луков (и эти были как раз все разными) и четыре тула, набитых стрелами со стальными наконечниками. Два экземпляра стального топора, который кто-то из моих внуков уже отковал (первый топор, у которого ручка в нужное отверстие вставлялась, а не привязывалась к желобку на лезвии). Двенадцать «поварских» топориков, который я для Бых выковал, две дюжины стальных больших ножей (по двенадцать экземпляров двух ножей, двух лучших ножей), шесть «пехотных лопаток», много других мелочей (включая чуть ли не сотню телефонов и две дюжины крошечных фонариков на магнитной ручке). И одна совсем не мелочь (и хорошо, что «эти» ее вообще за печкой поставили): здоровенная кованая наковальня, прикрытая большим листом железа. Тем самым, на котором я стеклянные листы раскатывал.