Мы садимся на низкий каменный парапет у самой воды, свесив ноги. Я слизываю тающее мороженое с пальцев, и вдруг ловлю себя на том, что не смотрю на часы уже, кажется, целый час. Хотя ещё утром это казалось немыслимым. Ветер с моря треплет мне волосы, где-то за спиной кто-то наигрывает на гитаре мелодию, которую я не узнаю, но которая ложится прямо в грудь. Я думаю о том, что именно этой простой, ничем не обусловленной свободы мне не хватало весь этот тяжёлый год. Не пляжей, не коктейлей, а вот этого: сидеть без цели, без расписания, ощущая под ладонями тёплый шершавый камень и соль на губах.

Где-то за спиной звенит бокалами компания местных парней, кто-то щёлкает зажигалкой, прикуривая сигарету. И все эти звуки — плеск воды о камень, гитара, смех, далёкий гул мотоцикла — складываются во мне в ощущение настолько полного, настолько редкого счастья. Я малодушно жалею, что рядом нет никого, кроме Насти, кому можно было бы сказать вслух: вот, вот оно, то самое, ради чего вообще стоит жить.

— Вот это, — Настя облизывает ложку с фисташковым мороженым с видом абсолютного удовольствия, — вот это я и называю отпуском, Ева. Не автобус с кондиционером, а вот это всё.

— Согласна, — киваю я, чувствуя, как впервые за весь тур внутри у меня разливается настоящая, ничем не омрачённая лёгкость.

Мы гуляем до глубокой ночи, забредая в маленькие бары, где местные диджеи крутят что-то среднее между итальянской попсой и электроникой. Знакомимся с компанией немецких студентов, которые угощают нас лимончелло и зовут на пляжную вечеринку где-то дальше по побережью. Мы вежливо отказываемся, потому что даже в порыве бунта против расписания где-то в подкорке у меня ещё сидит осторожность — не заходить слишком далеко в первый же вечер самостоятельной свободы.

Немецкие студенты, прощаясь с нами у входа в бар, обмениваются с Настей контактами в Instagram, обещая, что если мы когда-нибудь окажемся в Мюнхене, у нас будет где переночевать. Я слушаю этот разговор, и думаю о том, как легко и естественно завязываются знакомства, когда рядом нет ни расписания, ни присмотра.

— Видишь, — говорю я Насте, когда мы уже возвращаемся в отель под утро, слегка пьяные не столько от лимончелло, сколько от самого ощущения украденной у расписания ночи, — ничего страшного не случилось. Мы просто немного погуляли сами.

— Немного, — соглашается Настя с хитрой улыбкой. — Для начала.

На следующее утро за завтраком Марко, недосчитавшись нас на вчерашнем «конкурсе полотенец», смотрит на нас с лёгким подозрением. Но вслух ничего не говорит — видимо, за годы работы гидом привык к тому, что молодёжь время от времени сбегает от организованной программы, и не считает нужным устраивать по этому поводу драму.