Ева
Аэропорт Катании встречает нас запахом кофе, раскалённого асфальта и чего-то сладкого — то ли круассаны, то ли просто счастье, которое я, кажется, впервые за год ощущаю настолько физически, каждой клеточкой кожи, соскучившейся по солнцу.
— Мы это сделали, — Настя вцепляется в мою руку так крепко, что у меня хрустят пальцы, и тащит меня через толпу к выходу, где в мареве плавится раскалённый воздух парковки. — Ева, мы, чёрт возьми, это сделали. Десять дней. Десять дней без дедлайнов, без твоего заказчика с его бесконечными «а можно чуть левее», без моего начальника с его дурацкими отчётами. Только море, вино и красивые итальянцы.
— И спокойный, культурный, организованный тур, — добавляю я с улыбкой, поправляя лямку рюкзака на плече. — Экскурсии по расписанию, гид с флажком, ранний отбой. Именно то, что нам обеим нужно после этого года.
Настя закатывает глаза так демонстративно, что чуть не роняет солнцезащитные очки с макушки. Я смотрю на неё, думаю о том, что именно эта её неспособность воспринимать всерьёз любые рамки всегда была той силой, что вытаскивала меня из самых беспросветных периодов жизни.
Настя фыркает так выразительно, что стоящая рядом пожилая итальянка удивлённо на неё оглядывается.
Итальянка, оглянувшись на нас ещё раз, вдруг улыбается — тепло, без тени осуждения — и что-то говорит Насте по-итальянски, кивая в мою сторону. И хотя мы не понимаем ни слова, интонация настолько добрая, что мы обе невольно улыбаемся в ответ, чувствуя себя желанными гостьями этого острова ещё до того, как успели толком на него ступить.
— Ты серьёзно? Ева. Мы летим в Италию, а не в дом престарелых. Я планирую танцевать на столах уже к среде.
Я смеюсь, и смех этот вырывается из меня так легко, что на секунду я сама удивляюсь этому звуку. Год был длинным. Слишком длинным для того, чтобы уместить в себе всё, что в нём случилось. Сначала развод родителей. Я пыталась склеить их брак своими руками — будто это была ваза, а не два взрослых человека, окончательно уставших друг от друга. Потом заказчик. Он обанкротился ровно за неделю до того, как должен был заплатить мне за три месяца работы. И напоследок — Стас. Мы встречались почти два года. В итоге он предпочёл мне девушку из соседнего подъезда. И даже не потрудился хотя бы соврать красиво. Настя тогда за одну ночь спланировала эту поездку — «Италия, Сицилия, всё включено, летим через месяц» — и я, вымотанная настолько, что не было сил спорить, просто кивнула и перевела ей свою половину денег.
Я до сих пор помню тот вечер, когда Настя ввалилась ко мне с ноутбуком и билетами, открытыми на весь экран, будто боялась, что я передумаю, если у неё будет хоть секунда на объяснения. «Ева, или мы летим, или я тебя запихиваю в чемодан и лечу одна», — сказала она тогда. И я, глядя на своё отражение в тёмном экране телефона — серое лицо, синяки под глазами, которые не могла скрыть уже никакая косметика, — просто кивнула, не найдя в себе сил спорить даже для вида. Настя всегда была той частью нашего дуэта, которая не боится прыгать первой, а я — той, что обязательно проверяет глубину воды. Вместе мы почему-то всегда получали ровно то, что нужно обеим.