Патрик возник на стадии снятия боли. Татьяна поняла, что можно ненадолго отключиться, там есть кому всё ему рассказать. И только слушала, как девчонки взахлёб рассказывали про гусеницу, как Патрик спрашивал всех, кто ещё был в раздевалке, но никто ничего не видел — конечно же. Боль отступила, стало можно открыть глаза, увидеть снежно-белый чулок и туфлю тоже без кровавых пятен.

Вот ведь — с оторвавшимся каблуком танцевала, в разваливающемся кринолине танцевала, в порванных туфлях танцевала — когда надела перед выступлением, а пальцы раз! — и вылезли наружу, ну и просто мелочи вроде «зацепился за гвоздь, порвал платье» тоже случались. С убитыми ногами разной степени тяжести — вообще обычное дело. С нехорошим воспалением сустава — однажды. Но чтоб прямо вот так…

Патрик сел на пол рядом, взял за руку.

— Скажи, ты сможешь? Или мне пойти и сказать госпоже Гобер, что тут происходит? Я и так скажу, непременно, но тогда вам уже не удастся выступить, скорее всего.

— Я сейчас попробую встать. И пойму, что и как.

— Хорошо. Только осторожно.

Туфлю надели на ногу Татьяне — вроде бы это была её обычная туфля, мягкая, словно вторая кожа. Опираясь на Патрика, она встала. Что ж, работает.

— Стоишь? Идти можешь? Или звать серьёзного целителя, чтоб смотрел?

— Нет-нет. Кто-то хотел, чтобы я не вышла сейчас на сцену. Или чтобы все мы не вышли. Так вот — я пойду. Три минуты — немного. Сделаем, да, девочки? Просто, ну, чтобы обломить тех, кто это был.

— Сделаем, — кивнула Марина. — Но ты точно можешь?

— Могу, — кивнула Татьяна.

— Понимаю тебя, — Патрик улыбался. — Но целитель будет наготове. Марианна уже сообщила.

— Она похожа на тебя, — сказала Майя.

— Ещё бы, она моя сестра, — подмигнул он.

Татьяна ещё успела пройтись от стены к стене, потом сделать несколько шагов гальярды — что ж, обезболено качественно, нога работает. О том, что в ней, сейчас лучше не думать. Потом, всё потом. Потому что — зря, что ли, они сюда тащились? Так что вот.

— Номер семь, студия старинного танца «Славное прошлое», город Шелехов, — раздалось с улицы.

Всё, пора. Татьяна улыбнулась Патрику и кивнула своим. Выходим.

Ох, как громко их приветствовали!

Как всегда, Татьяна не присматривалась к лицам в зале, чтоб случайно не зависнуть. Так и сейчас. Кто есть — все наши, пошли.

Их номер был, по сути, крохотной танцевальной сценкой — о том, как две девицы пошли в лес за цветами, встретили злую фею, посмеялись над ней и по её воле заблудились в том лесу, набрели на добрую фею, которая увидела их искреннее раскаяние, расколдовала и выдала волшебный цветок. Марина была злой феей, Татьяна — доброй, а сёстры — искательницами приключений. Злость Маринки была натуральной — ещё бы, чуть не сорвали им всё, растерянность дев — тоже прямо как настоящая. А Татьяна почувствовала себя настолько переполненной эмоциями по отношению к тому миру — всякими, ой, всякими — что в своём крохотном соло постаралась выразить их все. И когда она протягивала Майе цветок, то внезапно тот цветок засветился, и руки её засветились, и это было невероятно красиво. Золотистые искры окутали их, и с последним аккордом растаяли в воздухе. Точка. Поклон. Аплодисменты.