Автор: Оля Кайгородова
Городок был серым, точно выцветшая, пожелтевшая газетная полоса, брошенная в дорожную грязь.
Небо над ним, затянутое низкими, свинцовыми тучами, давило на крыши домов, высасывая из жизни любые краски.
Полли сидела на покосившейся скамье в парке — единственном месте, где можно было скрыться от удушливого шума людей.
В ее руках — книга в черном переплете, потрепанном, как ее собственное спокойствие.
Она любила одиночество; люди казались ей суетливыми муравьями, копошащимися в пыли ради бессмысленных крошек, и эта дистанция была ее единственной защитой.
— Слышала? — голос подруги, резкий, как треск ломающейся кости, ворвался в ее личный мирок. — Приехал цирк. "Цирк Уродов". Говорят, они... другие. Не такие, как те, что мы видели в детстве.
Полли даже не подняла глаз. Текст в книге казался важнее реальности.
— Не интересуюсь, — сухо ответила она.
— Да ладно тебе, Полли! Все идут! — подруга возбужденно схватила ее за плечо. — Там какой-то клоун... говорят, от одного его вида кровь в жилах превращается в ледяную крошку. Жуткий, но глаз не отвести. Словно смотришь в бездну, и она начинает смотреть на тебя.
К вечеру городская площадь преобразилась до неузнаваемости, превратившись в нечто, напоминающее зловонный могильник.
Воздух пропитался тяжелым, удушливым запахом гнили, дешевого спирта и прелых опилок.
Между рваными, багровыми тентами бродили тени, чьи очертания казались невозможными.
Артисты не просто выступали — они демонстрировали торжество распада.
Вот мимо проползла женщина-змея: ее чешуйчатая кожа, местами слезающая лоскутами, была покрыта сочащимися, незаживающими язвами, источающими едкий гной.
Рядом, подрагивая в такт глухому, утробному барабанному бою, перебирал конечностями человек-паук; его лишние, тонкие, как спички, руки торчали из лопаток, дергаясь в конвульсиях, словно ими управляли ржавые, несмазанные нити.
Полли стояла в толпе, чувствуя, как холод, пробирающийся под одежду, доходит до самых костей. Толпа молчала. Воздух сгустился до состояния киселя.
На арену, разрезая мрак светом прожектора, вышел Мортимер Вейн. Его высокий силуэт, обтянутый идеально подогнанным, безупречным черным костюмом, возвышался над уродливым сборищем, как монумент самой Смерти.
Его лицо — пугающее произведение искусства: ослепительно-белый грим с четкими геометрическими прорезями черного и кроваво-красного цветов.
Полли завороженно следила, как при каждом повороте его головы краска натягивается и трескается, обнажая под собой бугристые, рваные шрамы, сшитые грубыми нитями, словно он был собран из кусков чужой, мертвой плоти.