Таким откровением я был удивлён. Если я раньше думал, что они все воюют по собственной воле с нами, то сейчас показалась другая сторона медали. Нет, многие, возможно, и воевали с нами из-за старых обид, но многие явно хотели просто мирной жизни.

— А почему тогда остальные так жаждали уничтожить как можно больше людей? — осторожно уточнил я, покосившись немного на него, а тот лишь грустно вздохнул.

— Понимаете, господин Советник, — ещё раз он удивил меня, — когда ты живёшь в мире, который буквально разрушается на глазах, когда вокруг только смерть, а тебе рассказывают истории про вечнозелёный мир, из которого нас выгнали… то невольно начинаешь ненавидеть тех, кто тебя выгнал. Вот только ваши слова… они заставили многих сомневаться. Многие хотели просто тут жить, воевать только при необходимости. А вы показали другой путь. Это вызвало сомнения. Мы тогда с группой, скажем так, инициативных бойцов объединились и прикончили своих старейшин. Нашему примеру последовало ещё несколько кланов. А потом с боем начали вырываться из лагеря. Мы хотели мира, а они хотели войны. И теперь они кормят червей… а мы наслаждаемся этой зелёной красотой!

— То есть никакой ненависти? — хмыкнул я, спросив с улыбкой.

— Лично к вам… нет, — мотнул он головой. — Вы даже не помните, что множество лет назад было, у вас эту память отняли, так что какие могут быть обиды? Мы действительно для вас выглядим как захватчики, а не вернувшиеся домой. И… на самом деле, когда людям объясняешь все причины, а они рассказывают всё со своей стороны… становится многое понятно. И сразу находятся точки соприкосновения. И прокладывается дорога. Да, далеко не все кланы пойдут на такое. Но достаточно, чтобы мир стал… интереснее. К слову, — приподнял он ткань своих одеяний, показав первую литеру имени главы Олимпийцев. — Я в Зевса верую уже очень давно. В моей семье передавали предания о нём из поколения в поколение. Так что… я рад оказаться там, где ступали копыта моих далёких предков.

Вот сейчас я действительно по-новому взглянул на него. Он никогда не видел этого мира, но он рад, что оказался тут. Лучше жизнь тут, чем каторга там. И на самом деле очень многое решало то, как воспитывались поколения. В его клане, названия которого я даже и не знал, явно шёл упор на то, что нужно просто мирно жить. Не все же воины, я в этом уверен.

— Ладно, хорошего вам дня, — ударил я себя кулаком в грудь. — Вечнозелёной травы под вашими ногами и копытами, а также достаточного количества солнечных дней.

— И вам, Объединители! — приложил старик руку к груди.