Тогда я с удвоенной нежностью стремился быть поближе к госпоже Еве, радуясь, что моя судьба все еще носит эти прекрасные, тихие черты.

Летние недели прошли быстро и легко, семестр уже кончился. Предстояло скоро проститься, я об этом думать не мог, да и не думал, упиваясь прекрасными днями, как мотылек медоносным цветком. Это ведь мое счастливое время, первое в жизни исполнение желаний, вступление в союз… Что потом? Я снова буду биться, изнывать от тоски, мечтать, жить в одиночестве.

В один из тех дней это предчувствие охватило меня с такой силой, что моя любовь к госпоже Еве вдруг мучительно вспыхнула. Боже, как скоро, и я никогда больше ее не увижу, никогда больше не услышу ее твердых, добрых шагов по дому, никогда больше не найду ее цветов у себя на столе! А чего я достиг? Я мечтал и убаюкивал себя, вместо того чтобы завоевывать ее, бороться за нее и навсегда завладеть ею! Мне вспомнилось все, что она говорила о настоящей любви, сотни тонких увещаний, сотни тонких приманок, может быть, обещаний – что я из этого сделал? Ничего! Ничего!

Я встал посреди своей комнаты, сосредоточил весь свой ум и задумался о Еве. Я хотел собрать силы своей души, чтобы заставить ее почувствовать мою любовь, чтобы притянуть ее ко мне. Она должна была прийти и взалкать моего объятия, мой поцелуй должен был ненасытно метаться в ее зрелых любовных губах.

Я стоял, напрягшись так, что от кончиков рук и ног ко мне потек холод. Я чувствовал, что от меня исходит сила. На несколько мгновений во мне что-то плотно и тесно сжалось, что-то светлое и прохладное; на миг мне почудилось, что у меня какой-то кристалл в сердце, и я знал, что это мое «я». Холод поднялся до самой груди.

Когда я очнулся от этого ужасного напряжения, я почувствовал, что что-то будет. Я смертельно устал, но я был готов увидеть, как Ева войдет в мою комнату, пылающая, восхищенная.

Тут ударил, приближаясь по длинной улице, конский топот, простучал близко и твердо, вдруг оборвался. Я бросился к окну. Внизу слезал с лошади Демиан. Я сбежал вниз.

– Что стряслось, Демиан? Надеюсь, у твоей матери все благополучно?

Он не слушал моих слов. Он был очень бледен, и пот стекал у него со лба по щекам. Он привязал свою разгоряченную лошадь к ограде сада, взял меня под руку и пошел со мной вниз по улице.

– Ты уже что-то знаешь?

Я ничего не знал.

Демиан сжал мою руку и повернул ко мне лицо, с каким-то темным, сострадающим, странным взглядом.

– Да, мой мальчик, теперь начнется. Ты ведь знал о трениях с Россией…

– Что? Неужели война? Я никогда в это не верил.