Юрий недовольно поморщился. Все таки теория с камерой все больше кажется глупостью. Сторонние люди так глубоко его биографию знать не должны.

— О, вижу, вам хорошо знакомы эти фамилии… Жена и ее любовник, застанные вами в вашей квартире и жестоко зарезанные кухонным ножом… Какая трагичная история. Я сейчас расплачусь, если бы не одно маленькое но… И даже не одно, да и не маленькое. А если быть точнее, то их аж двадцать восемь, уже вполне взрослых НО, найденных зарезанными в разных районах города. Я ведь прав?

— Замолчи, — Зяба как мог постарался зажать уши, медленно сползая по стене и становясь на колени. — Это не…

— Не ты, да, — усмехнулся голос. — Все двадцать восемь со вскрытым горлом, без вещественных улик. Нож без отпечатков, всегда разный и оставленный прямо на месте преступления. Никто не ограблен, а просто зверски убиты ночью. И все были в состоянии алкогольного опьянения, поэтому не могли дать отпор… Но ведь маньяка так и не нашли, поэтому висячие дела остались, но вот совпадение, Зябликова и Никольский были зарезаны точно так же. Профессиональный подчерк. Конечно же, ты делал все в состоянии афекта, не контролируя себя, а потом долго страдал от постравматического синдрома расстройства, на фоне убийства жены и ее любовника, да так, что из под следствия, отправился в психдиспансер для преступников. Ну как, вкусные таблеточки были?

— Отьебись, — одними губами прошептал Юрий, до боли закусывая губу, пока с той не полилась кровь. Это чуть отрезвило, чуть заглушая давящий на сознание голос.

— Вкууусные, а ведь когда выпустили, их было не достать. Заведение закрылось, ты досиживал с обычными работягами в колонии-поселении, а потом, выйдя на свободу, понял, что жажда крови, никуда не пропала, хе-хе, и ты начал глушить ее водкой. Что же с тобой стало, а? Или водка уже не спасает? Кровожадная тварь! — издевательски рассмеялся неизвестный. — Ты…

Внезапно все прекратилось. Заскрепели доски над головой и вскорее помещение залилось ярким светом. Кто-то проворно спрыгнул в подвал и подхватив старика под руки, вытащил на свет.

— О, Миха, глянь, он себе губу раскусал, ниче се как хлещет, — удивился один из надзирателей.

— Мда, ну, тут однозначно надо зашивать, он ж ее натурально порвал зубами, — недовольно проворчал второй, вытаскивая старика из подвала. — Шеф будет недоволен…

— А мы-то тут при чем? Он сам ее расфигачит, мы ж его не били, — отмахнулся первый, ловко выкарабкиваясь из погреба.

Зяба с трудом разлепил веки, пытаясь осмотреться. Глаза, от столь яркого света, заслезились, так что некоторое время он ничего не мог толком разглядеть. А ведь оба надзирателя подхватили его под руки и потащили прочь из дома. На улице было не менее ярко, а значит уже как минимум полдень. При учете, что Юрия спеленали примерно в час ночи, то в зиндане он просидел как минимум часов восемь. Потому как пока доставили, пока обшмонали и раздели, в яму ж тоже, не сразу кинули.