Я отправил одного легкораненого орка в деревню, за помощью, а затем мы, нагрузившись трофеями, словно верблюды, и снова взвалив брёвна на плечи, потихоньку отправились к деревне. Я и сам теперь тащил на своём горбу два тяжёлых бревна, раненые шли только с трофеями. Здесь, на нашей территории, можно было уже не опасаться, что разъярённые гномы бросятся в погоню. Тем более, после того, как огребли по бородатым бледным харям.
Зугмор снова затянул свою нехитрую весёлую песенку про постуканных гномов, остальные тихо подпевали в нужных местах. Словно мы и не дрались насмерть несколько минут назад, и не ворочали тяжеленный камень, а просто вышли на прогулку по горным тропкам, наслаждаться красивыми видами. Вот за что я люблю этих орков. Что бы ни произошло, они никогда не унывают и не опускают руки. Прут бульдозером напролом, невзирая на трудности. Наверное, только это и помогло им выжить в самых тяжёлых условиях.
А ещё они мне верили, не задавая лишних вопросов. Безоговорочная, слепая вера в непогрешимого вождя, наверное, могла когда-нибудь выйти нам боком, но пока что она только помогала мне делать жизнь союза племён лучше. Потому что результаты были видны невооружённым глазом, и даже самый тупой орк понимал, что вождь Ундзог — правильный орк, и что его надо слушать. Слово вождя — закон. Это льстит, но в будущем это чревато.
Вскоре из деревни прибыло подкрепление, подростки, молодёжь, и мы сгрузили большую часть награбленного на них. Они с удивлением глядели на свёртки с гномьими доспехами и оружием, но лишних вопросов не задавали, понимая, что узнают всё, но чуть позже. Новость о том, что мы побили два десятка бронированных коротышек, ещё долго будет гулять по трём деревням и наполнять орочьи сердца радостью.
А что радовало меня больше всего, так это то, что в этот раз мы убивали не своих же собратьев, а исконно враждебных нам карликов. Гномов, с которыми никогда не было и быть не может добрых соседских отношений. Слишком давняя вражда, слишком многое разделяет наши расы. Да и в целом мы слишком разные. Я успел посмотреть, пока мы избавляли мёртвых гномов от их добра.
Жилистые, будто скрученные из ремней, тела, твёрдая, толстая, почти каменная кожа, напоминающая мозолистую подошву. Бледные, что логично для подземных жителей, с красными, как у лабораторных мышей, маленькими глазками. Редкие бело-серые бороды, больше похожие на шерсть, покрывали их уродливые лица до самых глаз. Никаких эмоций, кроме отвращения, созерцание этих подземных тварей не вызывало. Будто передо мной были не гномы, лихие весёлые рудокопы из немецкого фольклора, а какие-нибудь богомерзкие сколопендры или сороконожки.