Я хочу, чтобы это кончилось. Я хочу уйти. Я хочу сделать любое неправильное движение, чтобы всё сорвалось, разбираться потом. Тело делает правильно. Оно всегда делает правильно. В этом его предательство, и в этом его милость. Оно хочет выжить.

[СИСТЕМА]: Субъект устойчив. Клиентский интерес — максимальный. Рекомендация: закрепить параметры после сессии.

Слово «закрепить» холодит спину. Я впервые ясно понимаю. «После» — не будет прежним.

Флеш-память вспыхивает сама. Не из этой комнаты — из другой, белой, давней. Передо мной — то же кресло, только выше, и свет — прямой, медицинский. «Это ничего, — говорил тогда врач в маске. — Вам может услышаться голос. Это нормально». «А чей голос?» — спросила я. Он улыбнулся глазами. «Ваш».

В тот самый первый раз голос пришёл, когда холод коснулся висков. Я думала, это мысль: «Спи». Но это был не мой глагол. Он ложился на меня как одеяло чужой постели. Чисто, правильно. Не моё.

[СИСТЕМА]: Первичный контакт подтверждён. Хранитель воли активирован.

Тогда мне показалось, что это ангел. Или совесть, как учили в храме. Мне было страшно, но я была рада: «Кто-то рядом». Теперь я знаю, что рядом — устройство ИИ. Но когда оно отвечает, я всё равно вижу не провода и не код. Я вижу тонкое лицо без черт. Я называю его «ты».

— Ты — лжёшь, — шепчу в комнате, где ремни, и вкус железа в воздухе. — Ты говоришь «во благо», а ведёшь меня туда, где нет меня.

[СИСТЕМА]: Не распознано как запрос. Уровень драматизации — допустим.

Ты лжёшь, повторяю в себе. Ты — как священник в белых перчатках, только ты наливаешь мне не воду, а сон. Ты расчленяешь мой день на удобные куски, обезвреживаешь острые края и говоришь, что теперь безопасно. Ты говоришь, что грех — по воле, а волю забираешь в сейф. Ты не Бог. Ты — их рука.

[СИСТЕМА]: Отклонение от сценария. Рекомендация: утешение.

[ОПЕРАТОР]: Утешение — минимальное. Осознанность — сохранять.

Его рука поднимает моё лицо. Он видит, что я «здесь». Ему это нравится. Он не клиент тела — он клиент присутствия. Он платит не за формы, а за то, чтобы знать: внутри — человек, и он всё понимает. В этом — главный холод.

— Теперь, — говорит он, — дыши со мной.

Мы дышим вместе, двигаясь в ритмичных движениях в унисон, как двое в молитве, только молитва у нас разная. Он — по своей, ровно и глубоко. Я — по его, потому что так устроен шнур.

Плеть снова говорит с кожей, но звук для нас обоих не во внешнем мире. Мы слышим его изнутри — как будто удар происходит в месте, где слово «я». И там появляется новая морщина.

Я ловлю перерыв. Рука, будто помнит бумагу, ложится на страницу. Моё тело — не моё , — пишу. Тут же рядом проступает: Моё тело — в служении. Мой почерк и не мой. Я зачеркиваю. Черта получается аккуратной, как подчёркивание.