Вот тут я слегка поплыл, дважды перепроверив вырисовывающуюся информацию. Даже получил через Егора моральный тычок от деда, заметившего, что я выгляжу слишком потерянным. Ах ты ж, Георгий Аскольдович, вот же интриган недоделанный! Тьфу, сколько же времени на тебя впустую потрачено!

«Сынок, слушай и запоминай. Если сложно, ты запоминай по кусочкам, передавай Ваньку, а потом возвращайся и слушай следующую часть. Ты готов?»

«Да, папа».

«Да, Яше тоже, пусть слушает тебя, чтобы два раза одно и то же не пересказывать».

«Хорошо, он здесь, как раз ждет, когда понадобится».

«Отлично, тогда приступаем…»

По мере того, как я порционно выдавал дедуле и Карпу Матвеевичу свои выводы, подкрепленные конкретными примерами из жизни Терентьева, их лица вытягивались всё сильнее и сильнее. Впрочем, кроме меня этого никто не замечал, а если даже и да, то это было легко объяснить: Италана-Наталья как раз описывала процедуры, которым её подвергал Израилыч в надежде выяснить, как именно функционирует её голова, и насколько сильно найденная им в лесу девушка отличается от остальных людей. И впрямь редкостный садюга был. Даже жаль, что так поздно мы с ним пересеклись и прервали его земное бытие, а то бы, глядишь, женщина воссоединилась с отцом куда раньше. Хотя… а вот и не факт. Ведь тут столько всего совпало, что вытащи один кирпичик, стене уже не выстоять.

Когда я передал особистам всё, что счел нужным, они обменялись коротким взглядом. Видимо, общаются через конструктов: у них такого непробиваемого полога, как у меня, нет, поэтому так реально получается безопаснее, чем использовать прямую мыслеречь, которую могут засечь те же сотрудники в соседней комнате.

Видимо, придя к какому-то решению, они кивнули друг другу, и тут Игорь Семенович поднял руку, призывая всех к тишине.

— Сударыня, прошу прощения за то, что прерываю ваш рассказ, но у меня возник неотложный вопрос к Георгию Аскольдовичу. Надеюсь, вы не будете на меня в обиде, — манерно поклонился женщине дедуля.

— Что вы, я как раз искала повод, чтобы прерваться и промочить пересохшее горло, — одними уголками губ улыбнулась Мещерская, после чего отец тут же налил ей в стакан воды из стоящих перед нами на столике пластиковых бутылок.

Вот тоже характерная деталь: будь на нашем месте птицы более важного полета, вместо одноразовой посуды красовались бы хрустальные фужеры. Но нам непрозрачно намекают, что наш уровень — где-то возле плинтуса. До нас снизошли, и мы должны ценить уже один этот факт. Но кое-кто заигрался в вершителя судеб…

— Скажи мне, засранец, — дед перевел взгляд на Терентьева, и тот неверящим взглядом уставился на Семеныча, пребывая в шоке от того, что при всех присутствующих только что обидно обозвали. — Как долго ты нам еще собирался порожняк втюхивать? Кто говорил, что на минувшей неделе уже общался с отцом-Императором и выпросил у него разрешение на аудиенцию для нас?