Автор: Anton Smirnov. Мэтью Мур
Мэтью Мур
Чайки кричали твое имя
Ветер трепал мои волосы, принося с собой соленый запах моря и крики чаек. Они кружили над головой, их белые перья мелькали на фоне бездонного синего неба, и в их пронзительных голосах мне чудилось что-то знакомое, что-то, что заставляло сердце сжиматься. Чайки кричали твое имя.
Я стояла на краю пирса, вглядываясь в бескрайнюю даль, где горизонт сливался с водой. Каждый раз, когда я приезжала сюда, на этот маленький, забытый богом городок у моря, я чувствовала, как прошлое накрывает меня с головой. И каждый раз, когда чайки начинали свой концерт, я вспоминала тебя.
Мы встретились здесь, много лет назад. Ты был художником, с копной непослушных темных волос и глазами цвета грозового неба. Я – студенткой, приехавшей на летние каникулы к бабушке. Ты рисовал море, а я – наблюдала за тобой, за тем, как твои пальцы ловко орудуют кистью, как ты морщишь лоб, сосредоточенно вглядываясь в холст.
Ты заметил меня. Улыбнулся той своей особенной улыбкой, которая заставляла меня краснеть. Мы начали разговаривать. О море, о звездах, о мечтах, которые казались такими реальными под этим южным небом. Ты показал мне свои картины – полные света, цвета и той необъяснимой тоски, которая, как оказалось, жила и в моей душе.
Мы провели вместе три месяца. Три месяца, которые казались вечностью, наполненной смехом, долгими прогулками по берегу, поцелуями под луной и шепотом признаний. Ты рисовал меня, и в твоих глазах я видела себя такой, какой никогда не видела раньше – красивой, любимой, живой.
А потом пришло время расставаться. Ты сказал, что уезжаешь в большой город, чтобы показать свои работы миру. Я обещала ждать. Мы обменялись письмами, полными надежд и обещаний. Но жизнь, как это часто бывает, внесла свои коррективы. Письма стали реже, потом и вовсе прекратились. Я слышала о твоих успехах, о выставках, о признании. Но тебя самого я больше не видела.
Прошли годы. Я построила свою жизнь, вышла замуж, родила детей. Но где-то глубоко внутри, в укромном уголке души, всегда оставалось место для тебя. Для того юноши с грозовыми глазами и запахом морской соли на руках.
И вот я снова здесь. Бабушкин дом опустел, но море осталось. И чайки. Они кричали твое имя. Или мне так казалось.
Я закрыла глаза, позволяя ветру играть с моими волосами. Вспомнила твой смех, твой голос, твои руки, которые так нежно касались моего лица. Вспомнила, как мы сидели на этом самом пирсе, и ты говорил, что море – это вечность, а любовь – это тоже вечность.
Вдруг я услышала шаги. Обернулась. На пирсе стоял мужчина. Его волосы были уже тронуты сединой, но глаза… глаза остались прежними. Глубокие, цвета грозового неба. Он смотрел на меня, и в его взгляде читалось узнавание, удивление и что-то еще, что заставило мое сердце забиться быстрее.