— Проклятье, сестра, — недавно уснувшая первая проснулась, но глаз не открывала. — Я только легла, чего тебе надо?

— Я его слышала! Вставай! Я слышала своего мальчика!

— Ты… — лежащая на спальнике женщина открыла глаза, уставившись на вторую. — Ты уверена? Где?

— Близко! Где-то близко! Сотня… может две сотни миров от нас! Всплеск, был всплеск крови! Я услышала его! Он… он был напуган! Ему было больно! Вставай, быстрее! Мы должны…

— Чтоб тебя демоны сожрали, это по твоему близко⁈ — женщина протёрла глаза и села. Вокруг было тихо. Неглубокий грот, вход в который закрывали чародейские тени, освещали блики от небольшого костра, возле которого сушились сапоги. Днёвка только началась, и снаружи сейчас было излишне ярко для глаз дроу. — День на улице. Ты хочешь бегать под солнцем?

— Плевать на свет, — вторая женщина нервно растирала кончики остроконечных ушей большими пальцами. — Потерпим. Я его слышала, понимаешь? Кровь заговорила со мной. Я… чувствую. До сих пор чувствую его. Но не отнятую у моего сына мёртвую кровь, а живую, бегущую по паутине вен и артерий. Она и сейчас бурлит. Ему было больно, а теперь…

Серо-чёрное лицо с лёгким синеватым оттенком на мгновение стало неподвижным, после чего на нём проступила ярко-алая паутина, превратив лицо в пугающую маску. Линии «паутины» пульсировали, вызывая у единственной зрительницы лёгкую тошноту.

— Ему… ему весело? — вторая громко, с облегчением выдохнула, словно сдувшись, её плечи расслабились, но лишь для того, чтобы через мгновение закаменеть. В красивом голосе Дивной ещё громче зазвучали визгливые нотки безумия. — Ему было больно! Кто-то мучил моего сына! Только что! Нам… Нам надо…

— Переждать день, — обычно спокойная первая говорила с раздражением. Спать она любила, а прерывать этот процесс — не очень. Меньшее воодушевление вызывала только перспектива таскаться под солнцем поверхности. — Он мог просто прищемить пальчик, а сейчас ребёнка успокоили, не нужно так…

— Тебя что, порезать, чтобы ты подняла свою жирную задницу? — с лица второй пропали алые пульсирующие линии, зато глаза налились бешенством. — Моему. Сыну. КАКАЯ-ТО ТВАРЬ. Сделала. БОЛЬНО!!! Пусть прищемил пальчик, но они это допустили!!! Кто-то позволяет себе заботится о нём!!! Вставай, надевай плащ и капюшон! Я должна их убить! Выпустить кишки, срубить конечности, заставить их жрать свою плоть! Вставай!!!

— Встаю, встаю… Как же ты достала, ненормальная! Подумай о ребёнке: думаешь малыш оценит резню тех, кто о нём заботится? — первая говорила с несвойственной ей раздражением, поднимаясь с лежанки. — Направление хоть есть, или как всегда — прыгаем как попало?