…Обо всем этом я прочитал еще в будущем — пан Вондрачек накатал мемуары, назвав их простенько и со вкусом: «Моя борьба». Так что найти эту злобную зверушку и ее норку было не сложно.

Марек проживал на окраине Праги, в старинном каменном доме, с виду невзрачном, просевшим на склоне холма. Рядом никакого жилья, одни лишь фабрички, да серые унылые склады. Близость города доказывали лишь рельсы, по которым каждый час прокатывался желто-красный трамвай, тяжко громыхая и позванивая.

На трамвае мы и доехали, переодевшись в джинсы и куртки-ветровки. Дом Вондрачека окружал запущенный яблоневый сад и солидная кованая ограда, доставшаяся от сбежавших хозяев. Как и «глыбокий» погреб, где лет пятьсот хранили вино или подвешивали к потолку окорока. Весь первый этаж, по сути, и представлял из себя подвал, прохладный даже в августовскую жару.

Занимал пан Вондрачек «бельэтаж», где еле светилась пара окон, задернутых плотными шторами.

Пройдя крошечным двориком, я приблизился к двери первым. Выдохнул — и резко постучал условным стуком. Тук-тук. Тук. Тук. Тук. Тук-тук-тук.

Толстая дверь не пропускала звуков, но вот грюкнул засов, и за порогом нарисовался плохо выбритый толстяк в мешковатой одежде. Жирные пальцы тискали фонарик.

— Мы по объявлению, — с запинкой выговорил я по-чешски, сдабривая пароль английским акцентом.

— К сожалению, — облегченно заулыбался Марек, — мы ничего не продаем… О, проходите, господа, проходите!

Он суетливо зашаркал к лестнице на второй этаж, и Осокин кивнул девчонкам: ваш выход. Аленке с Маришкой мы поручили отыскать схрон.

Числа в календаре совпадали — несколько ящиков с оружием уже должны лежать на месте, дожидаясь местных ренегатов. А мы их немного опередим. Самим нужно…

— Праве так, йе то в порядку… — пыхтел Вондрачек, одолевая крутые ступеньки.

Я сунул руки в нитяные перчатки. Снизу свистнула Марина, оповещая, что «заначку» нашли. А вот наши с Марленом полдела куда гадостней девчачьих.

— Йе то в порядку… — кряхтел хозяин.

Пружинисто отшагнув, Марлен ухватил его за голову, и резко крутанул. Я услышал мокрый хруст. Содрогнулся, но на войне, как на войне — стащил тушу на лестницу, и спустил вниз. Труп скатился мягко, переваливаясь, как тюк с тряпьем.

— Держи, — изрядно побледневший Марлен протянул мне бутылку бехеровки, — для полноты картины.

Я молча кивнул, делая вид, что не замечаю, как вздрагивает голос бро, и залил спиртное в раззявленный рот Вондрачека. Обтер бутылку, а затем, брезгливо кривясь, приложил к ней пальцы мертвяка.

— Напился. Свалился. Сломал шею, — забубнил я диагноз.