— А что вы думаете по поводу принятого вчера закона о невозможности для не граждан Росса вести бизнес на территории страны?

— Чушь какая-то. Не понимаю, для чего нужен этот закон.

— И вы не видите связи между конфискациями и законом? — прищурился Хольгер, в его глазах появилась насмешка.

— Не вижу, — буркнул Каратич.

— А зря. Хочу вам сообщить, что вышеуказанные фонды на самом деле через подставных лиц принадлежали карханцам. Большей частью — небезызвестной вам госпоже Моак. Теперь все ясно?

— Это точно? — хрипло выдохнул Кульчинский.

— Да, — подтвердил Хольгер. — У меня есть свои люди в ДИБ, они тоже хотят кушать. От них стало известно, что император собирается прикарманить все принадлежащие карханцам пакеты акций, и это одномоментно делает его самым богатым человеком страны.

— А мальчишка не промах… — с досадой покачал головой Даранович. — Хорошо извернулся. Но что это может значить для нас?

— А то, что у императора в руках появится реальный рычаг давления на очень многие фирмы. О чем речь, больше двух десятков корпораций вообще пальцем шевельнуть не смогут без его позволения — он становится владельцем их контрольных пакетов.

— Паскудство! — зло выплюнул Кульчинский. — Мы сможем как-то помешать этому?

— Боюсь, что нет, — вздохнул Хольгер. — Но, повторяю, не надо предпринимать поспешных действий. «Перевозчики» вон поспешили. И что? Ничего хорошего не получили. Я предпочитаю сперва посмотреть, что станет делать император, а потом уже принимать меры.

— Как бы мы не опоздали, — недовольно скривился Даранович. — Мальчишка с Тарковичем очень умно воспользовались ситуацией. Они почти ликвидировали СБ как таковую, непонятным образом выловив всех ее оперативников. Виновных во взрыве ликвидировали, а остальных где-то спрятали. О всем прочем я даже не говорю. Народ умело накрутили против нас — корпоратов поголовно считают предателями родины. Я на улицах опасаюсь появляться после пары случаев — все встречные плевали в мою сторону! Спрашивали, как мне живется с тридцатью серебренниками в кармане! — он с гневом сжал кулаки. — И я этого так оставлять не намерен!

— Как пожелаете, — пожал плечами Хольгер. — А я выжду.

— Я, пожалуй, тоже, — поддержал его Кульчинский, очень не любивший рисковать.

— В таком случае, мне здесь нечего делать! — Даранович встал и решительно направился к выходу.

— Всего доброго, — ледяным тоном поддержал его Каратич и тоже вышел.

Оставшиеся в комнате двое переглянулись и совершенно одинаково хмыкнули. Оба не понимали, с какой стати Даранович с Каратичем нервничают. Ведь бизнес нужно делать с холодной головой. Впрочем, это их выбор и их право. Пусть лезут в петлю самостоятельно.