Зачем-то я даже осмотрела освещённый солнечными лучами школьный коридор. Будто Тамерлан мог стоять где-то у окна со своими дружками и гоготать вместе с ними, как стайка диких гиен.
Но, не обнаружив его, я наткнулась на директора.
Антонина Викторовна смотрела на меня глазами, горящими яростью. До этого момента она меня просто недолюбливала - потому что моя бабушка много лет занимала кресло директора до неё. Пока бабулю не отправили на пенсию. Но директриса до сих пор подвергалась сравнениям. Не в свою пользу.
Но козлом отпущения почему-то оказалась именно я.
Теперь же она будто удостоверилась в том, что все её догадки и предположения на мой счёт подтвердились. Что отражалось в странном удовлетворённом взгляде серых глаз. Будто внутри неё боролись два желания, между которыми она никак не могла определиться: страх подвергать себя и школу риску разбирательств или мечта уничтожить меня.
После минутной заминки женщина в строгом чёрном шерстяном костюме, несуразно сидевшем на ней, направилась на меня, словно нефтяной танкер. Тяжёлой поступью вбивая след от своих каблуков в недавно постеленный ламинат. От этого воинственного шага щёки на её сухощавом лице колыхались, как подтаявший холодец.- Вероника Степановна, живо в мой кабинет, - брызжа слюной, прошипела она сквозь крепко стиснутые зубы и тут же развернулась, даже не сомневаясь, что я послушно поплетусь за ней. К сожалению, она не ошибалась. Я не могла ослушаться. Уйти в учительскую и подготовиться к уроку. Делая вид, что мой мир не рушится, как карточный домик. Всё в окружающей обстановке подсказывало, что следует ждать беды. Я почти бежала за директрисой, слыша за спиной смешки и шепотки, становящиеся всё более громкими и откровенными.
И гнала подальше затаённый страх, появившийся в голове после угроз Тамерлана. «Вы будете моей. Смиритесь. Я привык получать то, что хочу. А хочу я вас». Глупый, самодовольный мальчишка с таким высоким айкью, что мог бы закончить школу экстерном и поступить в лучшие вузы мира. А оттого он своим огромным мозгом полагал, что ему в этой жизни ему дозволено больше, чем остальным.
Мы поднялись на этаж выше. После звонка все коридоры опустели, и я перестала быть мишенью для смеющихся и злорадных взглядов.
Когда Антонина Викторовна открыла свой кабинет, пропуская меня вперёд, все мои внутренности стали настолько тяжёлыми, будто их набили камнями. Двое мужчин в полицейской форме при нашем появлении поднялись, и тогда я поняла -всё хуже, чем я могла вообразить.
- Это Кравцова. Вы ведь её хотели видеть, господа, - с какой-то странной ухмылкой произнесла директриса. И я поняла, какой выбор она сделала, воспользоваться возможностью растоптать меня. Я всё ещё ощущала жар на щеках и кончиках ушей, когда подходила к ним. Наверное, в людях на каком-то генетическом уровне заложен страх перед представителями правопорядка. И вот сейчас меня, законопослушную гражданку, он обуял с неистовой силой.