Князь открыл рот, видимо, желая ответить на мою последнюю фразу, но так ничего и не произнес, оставшись сидеть с выпученными от изумления глазами и открытым ртом, из которого на камковую рубаху ценой в пару тысяч баксов потекла мутная струйка слюны. Понятное дело, с персонажем сейчас общается Отец наш Небесный, которому надоел весь этот Марлезонский балет. Чай, великий князь киевский и отец главного исполнителя — персона достаточно высокого ранга, чтобы с ним была проведена соответствующая воспитательная работа. И если Евпатия Коловрата Отец Небесный одернул прилюдно, то тут работа явно идет один на один.

— Что случилось с отцом? — шепотом спросил нагнувшийся ко мне Александр.

— С ним, — сказал я, потыкав указательным пальцем в небо, — сейчас беседует другой Отец. Не бойтесь, долго это не продлится.

И точно — минуты через две взгляд у Ярослава Всеволодовича стал осмысленным, рот закрылся. Князь встал из-за стола и, осенняя себя крестным знамением, начал говорить:

— Прости меня, Господи, за мысли грешные. Клянусь, что все исправлю, не пожалев сил на то, чтобы исполнить Твою волю. Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должникам нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Аминь!

И так несколько раз. Было видно, что каждый раз, проговаривая слова молитвы, киевский князь все больше и больше успокаивается, приходя в себя, ибо разговор с рассерженным Отцом — это совсем не то, что можно считать приятным времяпровождением. Наконец, тряхнув взмокшей головой, Ярослав Всеволодович сел на свое место.

— И как вы это только выносите, Сергей Сергеевич? — покачав головой, спросил он.

— А никак, — ответил я, — пока что я оправдывал все надежды Небесного Отца, и в некотором роде перевыполнял его планы. Может, когда-нибудь в будущем, когда я совершу ошибку или воспротивлюсь чему-то, что необходимо будет сделать, но окажется противным моей совести, я тоже удостоюсь подобной воспитательной беседы, но пока ничего подобного я еще не испытывал.

— Понятно, — снова покачал головой киевский князь. — Я бы с радостью провел некоторое время у вас, Сергей Сергеевич, но только и вы тоже должны понять, что ушел я к вам из своих личных палат поздним вечером. Будет не очень хорошо, если утром придут слуги и обнаружат, что дверь заперта на засов, а меня внутри нет…

— Я все понимаю, Ярослав Всеволодович, — согласился я, — поэтому сейчас вы вернетесь к себе в терем ровно тем же путем, каким и пришли, а потом, вместе с семьей и лично преданными вам людьми, соберетесь на богомолье по известным только вам святым местам. И в этом не будет ни одного слова лжи, потому что место, в котором Господь лично разговаривает со смертными, всяко можно назвать святым и все что вы здесь будете делать, будет приравнено к самой усердной молитве. И кроме того, для того чтобы ваше слабое тело смогло вынести все, что навалит на него Всевышний, мы вас немного подлечим и омолодим. У наших лекарей есть возможность излечивать любые болезни, кроме самой смерти, но, впрочем, вы в этом еще убедитесь. Господь, конечно, очень строгий начальник, но и награды за успех у него тоже соответствуют заданию. Жизнь, очень долгая на земле — для тела, и вечное райское блаженство на небесах.