Термин «прямая связь» содержал пояснение: речь шла о телепатическом единстве на закрытой от остальных волне. Неплохо. Хотя сходу сложно представить ситуацию, в которой такое оптимально использовать… Но всё равно интересная штука.

Через полчаса, оба в подпалинах и слегка обожжённые, мы влезли на маяк. Ловить огни было и просто, и сложно одновременно. Просто — потому что они сильно тянулись друг к другу, и фонарь на палке был для свободных огоньков лучшей приманкой. Сложно — потому что как схватить сгусток пылающего огня размером с грецкий орех, который вьётся на почтительной высоте? Без Птюча мне бы пришлось попотеть.

Мы выработали самую нелепую стратегию, но она оказалась идеальной! Приближались к огоньку (их было видно в тумане с некоторого расстояния), я втыкал фонарь в землю, и как только капля пламени начинала виться рядом, подкидывал птюрса повыше — тот резко планировал на коротких крыльях, хватал огонёк в клюв и сплёвывал его в баночку из-под энергетика. А уже оттуда я выпускал его в фонарь через специальный отодвигающийся затвор.

Клюв Птюча мы предусмотрительно обмотали мокрым бинтом, так что ожоги он получал небольшие, порядка 1 хита за огонёк. А когда наловчился, то стал скидывать уже мастерски. Я обжёгся только однажды, когда огонёк выскользнул из клюва, пришлось поймать его рукой, теперь на ладони краснел волдырь.

-2 хита (19/50)

Чёрт, несмотря на все осторожности, хитов становится всё меньше.

Старик ждал наверху, и если у меня к концу подъёма отваливались ноги в переносном смысле, то у него — отломились буквально. Он прислонился к треснутому очагу, придерживая последней рукой сухие обломанные ноги и тоскливо смотрел в обрушенную арку. Наверное, вспоминал красивый вид, который открывался отсюда давным-давно. Теперь снаружи царил беспредельно-серый туман.

Увидев нас и все двенадцать огоньков, дед одобрительно крякнул, и указал мне сначала на себя, потом на очаг. Я в первый момент не понял, а потом как понял… Мда, непростая судьба у человека. Но дело есть дело. Сложил сухие отвалившиеся ноги, поднял его самого и аккуратно уложил в гладкое, выплавленное огнём ложе очага. Выглядело это одновременно трогательно и жутковато. Старик, словно лежащий в колыбели, удовлетворённо кивнул, затем указал мне на медальон-концентратор, снять его самостоятельно он уже не мог. Я убрал медальон в инвентарь, к предыдущему.

Убедившись, что всё сделано, хранитель кивнул на закопчённый дочерна алтарный камень, который возвышался над очагом и окружал его невысоким барьером. Только теперь я заметил, что по кругу идут небольшие ниши-углубления, без пересчёта было ясно, что их ровно двенадцать.