— Наша планета двигалась в гибели до твоего прихода? — догадался Алорин. — Мы были обречены, и луна взорвалась, планета сместилась и стала падать на солнце, а после Мириад пришёл — вовсе не из-за твоего проклятия. Верно?

— Верно, верно, — сварливо согласился Юрас. — Я безусловный садист без жалости и упрёка, и вселенский пройдоха, способный на всё ради красивой Игры. Но великие законы и на меня действуют. Я не могу прийти в свободный мир и угробить его. Только в гнилые, гибнущие, ущербные измерения. На них уже всем примерно пофигу, вот их падением можно поживиться, устроив из него великолепный, невиданный, масштабный и полный страстей Аттракцион.

— Аттракцион? — тихо спросил Птюч.

— На свете нет ничего важнее и интереснее, чем метания искренней души — и красота тончайших взаимодействий правил Игры, — сказал Курумикс очень серьёзно, подавшись вперёд и заглядывая нам в глаза. — Вы, птюрсы, подарили мне и моим игрокам истинное наслаждение и первого, и второго. Ведь есть одна деталь, которая делает всё представление настоящим произведением искусства: твои птюрсы сидели дома, но всю дорогу были здесь, с тобой.

— Как это?

— Как только ты покинул чистый мир, я погрузил всю твою расу в мертвенный сон-стазис. И они считали, что попали на огненные равнины вместе с тобой. Когда они сражались и гибли там, бедные птюрсы верили, что это по-настоящему.

— Значит, они пережили всё, что с нами было?

— Да. Но каждый «погибший» очнулся от морока там, в безопасности, в собственном теле, — усмехнулся Курумикс. — Так я достиг и высоких ставок, и искренних метаний, и соблюдения правил Игры.

— И превратил без того натерпевшийся народ в своих марионеток, — буркнул я.

— Ой, мистер судья, пощадите, вы слишком жестоки к бедному старому гейм-мастеру, — скривился Курум и снова повернулся к Птючу. — Постепенно, шаг за шагом все птюрсы один за другим проиграли и вышли из моей Игры, лишь мы с тобой приближались к финишу. Мне даже пришлось прибегнуть к фантомной массовке, иначе, боюсь, ты бы потерял мотивацию бороться последние этажи, без своего народа. Но я очень хотел довести Игру до конца и узнать, кто победит: я или птюрсы?

Он развёл крыльями.

— А ты, наверное, не нарушаешь собственных правил игры, — сказал я, пытаясь незаметно подсказать Алорину. — Они для тебя священны.

— Заткнись, умник, ты меня порядком раздражаешь!

Конечно, он понял, что я пытаюсь сделать. Юрас повёл своей тростью, и я моментально превратился в человекообразную фигуру, состоящую из небольших воздушных шариков, едва держащихся друг за друга! Сквозняки шли по туманной земле и норовили меня разрушить, я со всех сил напряг шары, чтобы не разлететься во все стороны!