Только ждать ответа не стала, искренне полагая, что за несколько минут, прошедших с момента нашего расставания, с капитаном еще ничего не успело произойти.

Зря полагала.

Распахнув чужую дверь в намерении начать извиняться вот прямо с порога, я открыла рот, и на этом все. Все мои мысли вылетели из головы, а я сама замерла пораженно.

Потому что капитан пиратов уже принимал ванну. А точнее, бочку. А если еще точнее, то он из нее как раз зачем-то вылезал.

— Ты или входи, или вернись к себе, — произнес он абсолютно спокойно, ни на миг не теряя самообладание. — Вода стынет.

— А? — переспросила я, не поняв ни слова из услышанного.

Разучившись моргать, ходить и, кажется, даже говорить, я с приоткрытым ртом наблюдала за господином Айверсом. Последний солнечный луч, попадающий в комнату через не скрытое портьерой окно, словно подсвечивал образ мужчины.

Каждая мышца, каждый изгиб, каждая искрящаяся капелька воды, стекающая по обнаженному торсу, — он будто был нарисован талантливым художником.

Художником, который до невозможности реалистично изобразил четыре длинных глубоких шрама, пересекающих каменную грудь. Они явно были оставлены каким-то когтистым зверем, но нисколько не портили общего вида. Скорее наоборот, придавали картинке своего особенного шарма.

Взгляд мой опустился еще ниже, отметив кромку светло-серых нательных штанов, потемневших от воды и…

— Арибелла! — окликнул Арс меня гораздо громче, заставляя вздрогнуть, дернуться, отыскать взглядом его лицо со сведенными к переносице бровями. — Дверь!

Распахнутую настежь створку, за ручку которой до сих пор держалась, чтобы не упасть, я захлопнула в тот же миг. Да так и застыла пораженно спиной к господину Айверсу, растерянно глядя в пустоту. В тот момент, когда я заходила, он как раз тянулся к полотенцу, что висело на спинке стула, а теперь, судя по звукам, то ли вытирался тканью, то ли в нее оборачивался.

Медленно обернувшись, я скосила глаза, отмечая, что все же второй вариант. Щеки тут же заполыхали с утроенной силой. Так стыдно мне не было еще ни разу в жизни — даже когда розочку с еще не вынесенного в зал торта на папином дне рождения сковырнула и съела. А впрочем…

Стыда-то я как раз и не ощущала, что осознала в тот же миг, мгновенно испытав ужас от собственных мыслей.

— Простите! — пискнула я, едва выдавив из себя одно-единственное слово. — Я пойду!

Дверь я толкнула, вновь схватившись за ручку, что было мочи. Однако лишь врезалась в створку, когда попыталась сбежать, потому как открываться она отказалась категорически.

Я толкнула еще раз — без изменений. Полыхало уже не только лицо, но и я вся целиком. Пальцы мелко дрожали, меня трясло, в горле пересохло.