— Видела, ты так издалека ко мне пробирался…
Ольга положила ему руку на плечо, но сходу не пыталась фривольно прижаться, как практиковали другие.
— А как же! Все одинаково одеты, одинаково накрашены. Наверно — и в голове одно и то же. А тут — само воплощение женственности и вкуса.
Комплимент был зачтён.
— Рада, что ты замечаешь. Потому и опоздала к началу, пёрышки чистила. А ты с какого факультета? Финансы?
— Юридический, БГУ, пятый курс.
В глазах девицы, загадочно-тёмных при неярком освещении, мелькнул интерес.
— Большой мальчик. А мне только вчера восемнадцать исполнилось.
— По свежести лица восемнадцать и двадцать не отличить. А глаза у тебя на двадцать два. Умные. Хитрые.
— Может, на двадцать три?
— Зачем мне делать из тебя старуху? Меня зовут Жора.
— Оля. Хорошо, что ты меня пригласил.
— Сам рад. Только музыка здесь порой скучноватая. София Ротару и Юрий Антонов — как-то слегка не то. На юрфаке больше рок крутят.
— Значит, у вас не такой зверский деканат…
— Тоже не демократы. Зато у вас — девушки красивее. Правда, других теперь больше не вижу.
Что интересно, с московскими барышнями он бы подобным образом разговаривать не смог. Те смотрели оценивающе-скептически, тем самым нагоняя робость. Москвичка — это девушка высшей категории, как «бентли» среди «запорожцев», а если в Москву приехала жалкая провинциалка, но снимает квартиру, что-то зарабатывает, научилась правильно выбирать кофе и вовремя вворачивать «у нас на Патриках», то тоже включила себя в категорию «бентли» и держится соответствующе. С белорусками 1982 года Егор чувствовал себя куда лучше и проще.
Медляк кончился, грянула Алла Пугачёва, под которую прыгать было не в тему. Егор открыл тайну, что здесь он с товарищем из милиции, где будет проходить преддипломную практику в ОБХСС.
— Ты — минчанин?
— Нет, из Брестской области. Прокурорская семья.
Он едва не добавил «папа — прокурор Лунинецкого района», но решил — меньше конкретики.
— А я из Речицы. Не люблю минчан. Они заносчивые. Пусть мама — всего лишь зав райпотребсоюзом, мы живём лучше большинства этих столичных.
Сказано это было гордо. Эх, мерялась бы ты длиной градусника с москвичами двухтысячных, усмехнулся про себя Егор. И хорошо, что продумал легенду, а не озвучил официальную биографию. Иначе пришлось бы вспоминать общих знакомых из этого райцентра.
— Обожди. Я тут с подружкой. Она из Гомеля. Вместе квартиру снимаем.
— А ей восемнадцать есть?
— Есть! Даша со второго раза поступала. Сначала пробовала в театральный.
В несостоявшейся приме угадывалась та полноватая девица, что прошлым утром спрашивала Плоткину про физкультуру. Зная про избыток роскоши на теле, гомельская затянулась в очень облегающее джинсовое платье. Пуговицы держались как защитники Новороссийска: насмерть, но с большим трудом удерживая позицию. Если бы не десяток лишних килограмм, соседка смотрелась бы даже лучше Ольги — эдакая пламенно-чёрная пышка с явной украинской примесью.