Ваня обратил свое усталое лицо к Никите. Темные увесистые мешки под его закрытыми уставшими глазами ярко выделялись на его белом лице.

Ваня (приложив усилие, чтобы открыть липкие глаза, говорит слабым голосом): Я работал… всю ночь… чтобы заработать деньги на уплату долга…

Кирилл (с сострадательной укоризной): Зря ты взял деньги в банке, зря…

Ваня (как бы оправдываясь): Ну не мог я так много взять денег у родителей, мне было бы стыдно… Они бы дали, но даром, а мне совестно…

Кирилл: Да, это понятно, понятно…

Кирилл дружественно потрепал Ваню по плечу.

Друзья сидели на самом последнем ряду. Вдруг с переднего ряда повернулись трое.

Первым был Шерр. Физиономия его и весь вид его были такими самодовольными, будто он был зачат, чтобы быть первым и лучшим. Взгляд и манера речи всегда такие снисходительные, словно для того, чтобы на кого-то посмотреть или с кем поговорить, ему прежде нужно спуститься с семи облаков.

Вторым был Кастратов. Высокий и худой, как Грендель, да и зачат, может, схожим образом. Выражение лица, как у идиота, а глаза, как у дурака с манией величия. Голос и речь - воющие и претензионные, и не снисходительные, как у Шерра, а такие, будто бы он чмо-натуральное, но сам этого не осознавал, а все же пытался самоутвердиться на всякий случай.

Третьим был Горлапеночкин. Он просто повернулся и молчал. А еще он, кажется, был старостой группы, но точно этого никто не мог сказать.

И эти трое были единственными, кто сделал курсовой, и к тому же сами.

Шерр (обращаясь сразу к трем друзьям, и говоря своей типичной, уже описанной манерой): Привет, пацаны. Че, сделали курсовой?

Кирилл (говорит с холодными, уже выработанными к Шерру и ему подобным презрением и злостью; а также четко и быстро): Иди к черту.

Шерр (продолжая говорить так, будто бы его родной дом это Эмпирей, а на земле он лишь мимоходом; а так же задорно реагируя на раздражение Кирилла, отчего в голосе послышались ноты веселья): Ты че, Кирюха? Все еще не сделал?

Кирилл: Отвернись. С тобой и разговаривать нечего.

Горлапеночкин: …

Горлапеночкин промолчал.

Ахилесин (пытаясь усмирить обоих): Да все, Шерр, отстань от нас; ну к чем нас задирать? А ты, Кирилл, полегче, ну правда же, сбавь обороты.

Кастратов (посмотрев на Никиту): Хы-хы-хэа!

Это он так нелепо посмеялся. Посмеялся, и продолжил говорить, как дурак тупой, но сам этого непонимающий.

Кастратов (говоря так нелепо и глупо, что даже описывать это стыдно и неловко): А ты, ты Ахилесин, ты сделал курсовой?

Никита, когда услышал его слова, невольно, на уровне рефлексов стал мыслить следующим образом: