Всадник продолжал идти.

Проходили десятилетия. Земные королевства успевали рассыпаться в прах, а новые правители — занять троны, пока черный конь мерно отсчитывал шаги по бескрайней пустыне. Тысячи шагов — миллионы минут. Салазар умирал сотни раз. Он горел в домах, которые приказывал сжигать; захлебывался ядом, который подсыпал врагам; сходил с ума от голода в темницах, куда бросал непокорных.

Но его гордыня была слишком глубокой и закостенелой. Даже умирая тысячной чужой смертью, Салазар упрямо цеплялся за остатки себя. Со временем даже такая сильная боль притупилась и не осталось ничего кроме бессильной ярости к своему конвоиру.

На исходе сотого года пути Чёрный Зиккурат вырос перед ними грозной, глухой стеной, застилающей серое небо.

Конь сделал последний шаг.

Салазар выдохнул, испугано оглядывая местность. У подножия Зиккурата он заметил, торчащие ржавые кольца, намертво вплавленные в основание твердыни.

Всадник бесшумно спустился с седла. Одним резким движением он перекинул цепи Салазара через кольца. Металл намертво привязал колдуна к стене Монолита.

Салазар оскалился, решив, что это финал его мучений.

— И это всё?! — прохрипел он, пытаясь распрямить призрачную спину. — Я легко выдержу! Буду проклинать тебя каждую минуту вечности! Я...

Он не успел договорить. Всадник молча развернул коня и растворился в сером тумане пустыни, оставив колдуна наедине с Зиккуратом.

И в ту же секунду наступил апогей.

С Начала Времен Зиккурат собирал в себя эхо подлинной боли. Через ржавые звенья, прямо в разум колдуна, хлынул сметающий всё, что в нём осталось, поток.

Адская боль всей Земли, миллиарды голосов. Миллионы веков страданий, предательств, детского плача, предсмертного ужаса и отчаяния всех замученных существ, когда-либо живших в подлунном мире. Всё это ударило в его сознание единой сокрушительной волной.

Душу Салазара разорвало на мельчайшие частицы, которые черно-серым пеплом осели на песке бескрайней пустыни.