Я махнул левой рукой, целя страхом вслепую, пытаясь ударить по широкой дуге…

Чёрные щупальца эмоционального ужаса вырвались из моих пальцев, метнувшись в пустоту. Я не видел цели, но хотел причинить Туманоликому боль. Хотел заставить его хоть немного почувствовать то, что чувствовал я!

И тут же получил такой удар под рёбра, что они затрещали — словно кто-то вбил в меня копьё. Я задохнулся, выплюнул весь воздух из лёгких, и единственное, что мог — просто хрипеть…

Каждая клеточка тела кричала от боли. Грудь сдавило, как в стальных тисках. Я не мог дышать, не мог двигаться.

Ещё удар!

Прямиком в живот. Я согнулся, поверхность земли исчезла, и на мгновение я повис в пустоте, потеряв связь с реальностью.

Внутри что-то сломалось, тело пронзила очередная вспышка боли, и меня снова отшвырнуло…

На этот раз я пролетел над канавой, перевернувшись в воздухе. Я не чувствовал земли под ногами.

Я не чувствовал ничего, кроме боли.

Приземление было жестким. Кость в плече скрипнула, колено вывернулось, и я уже не мог сдержать крик. Он вырвался из горла — дикий, безумный, полный отчаяния.

А затем Туманоликий перевернул меня на спину и крепко схватил за горло.

Его пальцы были холодными. Даже не так. Не просто холодными — ледяными.

— Ну что, Марк… Мы снова встретились. Как я и обещал.

Его голос был ровным, почти ласковым. Он говорил, как старый, добрый учитель, который уже тысячу раз видел, как ученики проваливаются на одном и том же экзамене.

Мразь!

И всё же я добился своего — оказался вплотную к этой сволочи…

Мои энергожгуты выстрелили из тела, впились в чужую энергетику…

И сгорели в лиловом пламени, неспособные даже установить контакт!

Я заорал от дикой боли, начал извиваться на земле — но Туманоликий держал меня крепко.

Он засмеялся.

И я понял, что ничего ему не сделаю…

— Не тяни… Тварь! — прохрипел я, — Убей… Убей, как убил её! УБЕЙ!

— О, какая поэзия. Какое достоинство! — Снова засмеялся Анэтик. Не громко, но этот смех впился в меня, как игла впивается в кожу, — Это и делает тебя глупцом, Марк. Не только то, что ты решил выступить против меня. Нет. Это ещё можно было бы простить. Но то, что ты решил, будто у тебя получится меня обмануть, обыграть — и вот это уже уровень высшей степени самоубийственной глупости.

— Заткнись…

Слова вырвались через кровь в горле, через сломанный нос.

Но этот урод их услышал.

— Знаешь, раньше мне было интересно наблюдать за тем, как люди пытаются бороться. Сопротивляться. Даже если они проигрывали. Но ты… Ты даже не пытаешься понять. Ты просто повторяешь одни и те же ошибки. И цена этой твоей слепой гордыни — лежит там, в кювете. Обугленная. Пепел.