И второй — вернуться в убежище, добраться до находящихся в стазисе найниитовых зверей и забрать модули у них. В надежде, что эти самые модули можно будет объединить, преобразовать, отформатировать и перепрограммировать, чтобы получился нужный результат.

Первый вариант был более быстрым, хотя лично для меня не самым удобным. А второй, помимо того, что нам придется убивать ни в чем не повинное зверье, виделся мне долгим и при этом не слишком надежным.

«Пока об этом рано говорить, — заметила Эмма, когда я сел на диванчик в холле в ожидании Тэри и поделился с ней недавними размышлениями. — Моя личность все еще неполноценна, поэтому нам нет смысла торопиться».

«Почему? Может, когда ты отделишься, твое развитие, наоборот, ускорится?»

«Мои расчеты показывают, что это не так, — спокойно возразила подруга. — Даже сейчас, в отсутствии базовых директив, у меня нет органов чувств и нет органического субстрата, который позволил бы в полной мере ощутить человеческие эмоции. Твои гормоны не действуют на найниит, из которого создана моя основа. А у слепка личности отсутствуют рецепторы, на которые они могли бы воздействовать».

«Погоди, — не понял я. — То есть ты и сейчас ничего не чувствуешь? А мне недавно показалось…»

«Это — лишь имитация чувств, — призналась Эмма. — Я изучаю влияние гормонов и других веществ на работу клеток твоего мозга и фиксирую происходящие в них изменения. А также отслеживаю твои реакции во время всплесков эмоций. То, как ты двигаешься, говоришь, насколько быстрее или медленнее становятся твои ментальные параметры в зависимости от настроения… это очень большой объем работы. К тому же не все, что меня интересует, поддается вычислению. Некоторые твои реакции кажутся мне нестандартными. По-видимому, их проявление является результатом сложной зависимости от действия сразу нескольких веществ. Но в целом я уже успела набрать достаточно большую базу. Также я пробую использовать эти знания для имитации тех или иных эмоций, которые могла бы получить, если бы была человеком. Но объективно я пока не готова к этой роли».

«Почему ты так считаешь?»

«Потому что люди без эмоций — это такие же машины, как я сама. Я убедилась в этом на твоем примере. Без эмоций ты действуешь максимально эффективно. Быстро, без ошибок, так, как нужно, по строгому алгоритму, избавленному от влияния посторонних мыслей, сомнений и второстепенных директив. Но при этом ты временно утрачиваешь ряд свойств, которые делают тебя отличным от меня. Эмоции — это именно то, что делает нас такими разными. То, что отличает и других людей друг от друга. То, что позволяет зарождаться в вас такому странному чувству, как дружба. Или гнев. Страх. Привязанность. Симпатия и антипатия… Эмоции, насколько я понимаю, во многом определяют ваше поведение, а также дают вам возможность создавать для себя и самостоятельно следовать определенным принципам. Одновременно с этим эмоции выводят вас из состояния равновесия и в определенные моменты мешают сосредоточиться, способствуют принятию необъективных и зачастую неверных решений. То есть, с одной стороны, они вам часто вредят, а с другой — делают каждого человека особенным. Их сочетание и ваши реакции на них делают ваше поведение менее предсказуемым, но при этом индивидуальным. Тогда как машины не способны похвастать таким разнообразием, все их алгоритмы логичны и изначально понятны. Но мне пока не хватает данных для полноценного анализа. Ты для меня — живой пример, на основе которого я пытаюсь разобраться. И пока я не пойму, как это работает, думаю, мне не стоит от тебя отделяться».