Усилитель 4. Имперский триатлон Алексей Урусов [xyz-ips snippet="Card"] Содержание книги В тишине зала, где отражаются мерцающие огни, звучит решительный голос — главного героя уже не узнать: он стоит на пороге великого испытания, но перед ним не только спортивный вызов, а загадка самого собственного достоинства. В мире, где магия не просто сила, а сокровенное наследие дворянства, выдержать Имперский триатлон — значит переступить порог старых ограничений и доказать право на существование на новом уровне. Алексей Урусов в книге Усилитель 4. Имперский триатлон раскрывает эту метафору взросления через призму волшебства и борьбы, где каждый контакт с магией — одновременно возможность и риск. Владычествующая Империя давно вплетена в сеть правил и традиций, закованных в допотопные своды, которые дают привилегии, но и возлагают тяжкие обязательства. Главный герой — молодой наследник, чья магическая мощь будоражит даже самых закоренелых арбитров силы. Его судьба становится полем битвы между формальностями, отжившими на себе, и новым временем, требующим быть гибким и решительным. Ограничения для дворян в сорок единиц магической силы, устаревшие и никем не замеченные, кладут палки в колёса молодому бойцу, который взрослеет там, где границы определяются не только законом, но и доблестью. Его внутренний мир — это борьба за признание и самоидентификацию. Каждый магический импульс, проникающий в его тело, — не просто поток энергии, а символ неукротимой воли и стремления быть собой. Это история о том, что сила — не в количестве, а в умении сохранить человеческое в мире, где магия стремится подчинить все вокруг. Сцены, где герой разговаривает с самим собой и сталкивается с мятежным подростковым духом, чередуются с напряжённым диалогом с влиятельными фигурами Империи, их взгляд пересекается на тонких линиях власти и доверия. Ключевой конфликт разворачивается не только в соревнованиях, но и в социальной и магической иерархии, где главному герою предстоит не просто показать свою мощь, а изменить устои. Важным мотивом становится не только конкуренция внешняя, но и внутренняя работа над преимуществами и слабостями магии, раскрытие её самой сути — не как индивидуального дара, а явления, дрейфующего в пространстве и перетекающего между людьми. Это заставляет взглянуть под иную призму на природу дарованной силы, поставить под сомнение скрытые смыслы и предписания. Боевые сцены с применением магии стирают границу между реальностью и мифом. Зрелищные проявления магического искусства — огненные всполохи, летящие с сабель, и непроницаемые защитные пластины, сотканные из даров — всё это не просто визуальные элементы, а эмблемы борьбы за свободу выбора, за право распоряжаться этим даром без давления традиционных норм. Условия Имперского триатлона, как и сам мир, напоминают огромный и многоуровневый лабиринт, в котором кроется гораздо больше тайн, чем на первый взгляд. Но за нервами и конфликтами стоит глубоко человечное — стремление к признанию и дружбе, которое проявляется в нежных и искренних отношениях с верными спутниками, будь то конь или собака. Герой хранит их как близких друзей и готов бороться за них до последней капли сил. Это становится мощным символом того, что сила не самоцель, а средство защитить то, что дорого душе, — и в этом мерило настоящей мощи. Алексей Урусов в своей книге раскрывает, как переход из детства в зрелость связан не только с внешним испытанием, но и с внутренними метаморфозами. Тонкость его повествования достигается за счёт живых диалогов, психологической глубины и живописных описаний магических феноменов, которые заставляют читателя не только сопереживать, но и задумываться о том, что же такое человеческая сила, и как магия меняет взгляд на неё. Приключения на страницах Усилитель 4. Имперский триатлон — это приглашение в мир, где борьба — не банальное проявление агрессии, а тщательный поиск баланса между любовью и обязанностью, свободой и долгом, прошлым и будущим. В каждом мгновении ощущается напряжение между традицией и новаторством, страхом и смелостью, а за внешним драматизмом прячется философия принятия себя и своих возможностей. Первая искра конфликта, запрет на участие в соревновании из-за формальных ограничений, запускает цепочку переживаний и важных решений. Герой стоит на пороге взросления, где каждое действие — это шаг к свободе или новой форме подчинения. Его история звучит как гимн духу, порой резкому и упрямому, но всегда честному и открытому. Это повествование о том, что величие — в том, чтобы не уступать себе, идти вперёд и создавать собственный путь, даже когда за спиной надеются слышать крики и неистовство врагов. ==================== Глава 1 Владимирская область. Владимирско-суздальская трасса Р-132. Едва машина выехала за ворота деревни Первозваново, губернатор Владимирский, Григорий Семёнович Волхонский, повернулся к сыну, удобно устроившемуся на заднем сиденье: — Ты оценил? Знают Перловы мою слабость к стерляжьей ухе, расстарались, три разновидности сделали. Всё попробовал; так, основательно, по тарелочке каждой навернул. Эх, хороша ушица, — довольный Григорий Семёнович широко развёл руки. — Добротно деревню отстроили, — порадовался губернатор. — И арку на выезде только что проехали — солидно, из гранитного камня сделали. Да и стены ограждения тоже красиво смотрятся. А обратил внимание, какую дорогу проложили до трассы? У нас между городами не везде такие. Сын согласно кивнул головой. — Я опять всю церемонию прикидывал: почему князья и графы не просто с ним знаются, а чуть ли не вьются вокруг него. Так вот, появился у меня рабочий вариант: ты же помнишь скандал с совершенно секретными магическими таблетками? Ну, тех: поначалу от них, типа, скачок силы, а потом полный провал, до нуля. — Думаешь, Андрей Первозванов такую таблетку съел? — задумчиво покачал головой сын. — Возможно. Но это не объясняло бы такое внимание к нему со стороны аристократии. Так что у меня версия такая: мы же выяснили, что в монастыре он травами занимался, латинский язык уже в пять лет знал, ну, представление имел. А латинский в какой сфере у нас применяется? Правильно, в медицине. Так что, предполагаю, что Андрей Первозванов, со своими умом и неуёмной энергией, экспериментировал с таблетками и сумел формулу улучшить — сделать так, чтобы после их употребления все хорошие свойства магических таблеток сохранялись, а плохих последствий не было. Ты же помнишь, Окинов организовал передачу его Перловым, когда Андрею двенадцать лет было. А перед этим возил его к себе, в Бурятию. Видимо, там Первозванов смог продемонстрировать свою формулу, и базу ему предоставили для фармацевтических экспериментов, и он улучшенные таблетки изготовил, а Дархан Тайшаевич на своих бурятах испытал. И как только Андрей из Бурятии вернулся, так его из приюта Перловым и отдали. Вроде и в семью хорошую пристроили, но и под присмотром, конкуренты не сунутся. — Хорошая версия, — согласился сын. — Она много что ставит на свои места. — Ну, другой пока нету, — согласился с сыном Григорий Семёнович. — Но тогда и все эти неожиданно хорошие инициации у Перловых и в других родах находят своё объяснение. Для простых дворян такие таблетки, понятно, находка, обеспечивающая резкий скачок в карьере — сразу можно в армии на новую должность претендовать, дворянство потомственное получить и своих детей сразу же в потомственных записать. Тем же баронам и графам, да и князьям тоже — думаю, магический уровень скорее для статуса: все же на уровне магической силы помешаны и как только кто из князей четвёртого уровня достигает, тут же где-то зелёный цвет использует, чтобы продемонстрировать окружающим собственную крутизну. Вроде и князья, а те же понты, что у пацанов во дворах. — Да, но у того же Окинова из Бурятии не особенно слышно про высокие показатели инициации среди дворянства. — А его младшие сыновья? Очень неплохо, гораздо выше предполагавшегося уровня инициировались. А про эксперименты в Бурятии, если они были, мы ничего не узнаем: у Окинова не забалуешь, у бурят с дисциплиной порядок. Видел же как буряты воюют — из него кишки вываливаются, а он до конца бьётся или с ножом на автоматы бросается. Пленного бурята ножом режут, кожу ремнями срезают — а он молчит. Если Окинов своим скажет, чтобы молчали — ни один не пикнет. Восточный менталитет, он такой: что сказал папа — то сказал Бог. Да и не будет никто массово такое средство применять — оно имеет ценность, пока редкое, малодоступное и дающее хорошую выгоду. — Ну, так. А сам-то Первозванов что тогда не наелся этих таблеток и не выдал себе уровень? — Возможно, и наелся, но в начале экспериментов, когда ещё таблетка не была готова. Или даже не самой таблетки, а каких-нибудь ингредиентов при её разработке. И сейчас это не исправить, пока, во всяком случае. Найдёт он способ — получит магическую силу. Так-то он пацан умный, хваткий и деловой. Наверняка, и в химии и всяких там мензурках и пробирках, соображает и работу продолжает. А может и не получится, так и останется нулёвкой. — Я-то его планировал на дворянке или даже на баронессе какой женить, –продолжил губернатор. — Но закрутился и вопрос женитьбы Первозванова упустил. А сейчас готов порадоваться: если бы мы его обручили, сейчас бы назад было сдавать некрасиво. А ему теперь, пока он «нулёвка», только на простолюдинке жениться — при полном отсутствии силы, какой из дворянских семей он нужен? Вообще непонятно, почему у него даже нескольких баллов первого уровня нет — поднял бы немного своими таблетками, а за «нулёвку» ни одну дворянку не выдадут. Он-то, конечно, в любом случае не пропадёт: собственности навалом, вон, ещё шесть теплиц построил, и теперь в ресторанном комплексе свои зелень и овощи использовать будут. — Кстати, возвращаясь к рыбе — они в тот карьер, что полтора года по весне талыми водами залили, рыбу запустили. Там громадное озеро образовалось. Обсуждали, как его выкачать — слишком сложная проблема, решили не трогать. Но я о другом: они же планировали ещё одну печь для обжига кирпича ставить, третью, место под неё расчищали. Но на выходе кирпича нет до сих пор. Я сегодня у Алексея Перлова поинтересовался этим вопросом, и он ответил, что они работы приостановили, так как им до сих пор новый карьер вместо затопленного не выделили и им негде глину брать для новой печи. А лицензию им должна была наша областная администрация выдать. Уточни, наверняка наши промышленники в правительстве области что-то напутали — там поручение давалось на заседании чрезвычайно комиссии и было оно о выделении земли в срочном порядке. Ярослав Григорьевич согласно кивнул головой: — Разберусь. Владимир. Дом Перловых. Дождавшись «вечернего чая», я присоединился к Перловым для беседы на кухне: — Я больше не рассматриваю вариант поступления в военное училище. «Нулёвке» делать в армии нечего. Дело не только в магической силе как таковой, но и в отношении к ней в армейской среде. В армии я буду изгоем, в которого будут тыкать пальцем. Мне нужно готовиться к какой-то гражданской службе, где магическая сила не востребована или не играет большой роли. Вон, те же Давидовы: ни Симеона Марковича и Анастасию Георгиевну, ни Матвея, ни остальных их детей, уровень магической силы не волнует. Сколько поколений уже работают в Департаменте сельского хозяйства, и живут счастливо, и у начальства на хорошем счету. Пока не готов сказать, какую специализацию выберу и куда буду поступать. Время есть, весной можно будет определиться. Но у меня осталась ещё одна цель. Я столько готовился к имперскому триатлону — с двенадцати лет тренировался. А по факту, даже раньше — мне всегда именно эти виды военных упражнений нравились, и я лет в шесть начал ими стабильно заниматься. Я хочу подать документы на участие в областных соревнованиях. И если получится в каком-то из видов соревнований победить, то буду участвовать и дальше. Так как я нахожусь под опекой, то для подачи документов потребуется Ваша подпись. Геннадий Алексеевич согласно кивнул головой, поддерживая моё решение: — Конечно, готовь документы. Как только соберёшь, приноси. Все оформим и направим. У тебя все три дисциплины на высоком уровне. Соревновательный опыт громадный. Так что думаю, все шансы не просто есть, они высокие. — А мы все будем за тебя болеть, — добавила Оксана Евгеньевна. — Андрей, все, кому ты дорог, искренне расстроены такой ситуацией с магической силой. Может, она в самом деле каким-то образом конфликтует с твоим даром. И если посмотреть объективно, в сравнении, то твой дар — это гораздо больше, чем магическая сила. Даром обладаешь только ты и твои возможности не просто уникальны — ты вообще единственный, кто может работать с даром. — Возможно — кивнул я головой. — Но мне больше всего хотелось бы быть обычным, а не уникальным. Это вообще, большое счастье — быть обычным человеком. И, видимо, недоступное для меня. Так обстоятельства сложились, что магическая сила ко мне не пришла. Буду учиться жить без неё. Сестра Татьяна, когда разговаривала со мной об этом, процитировала какую-то выдающуюся женщину: «Смысл жизни не в том, чтобы ждать, когда закончится гроза, а в том, чтобы учиться танцевать под дождем» *. Буду учиться. * Вивиан Сакия Грин — американская певица, пианистка и автор песен, род. в 1979 г. Крым. Имение цесаревича Александра Владимировича Романова. Яхта красиво вошла в бухту, на высокой скорости выполнила вираж, и, постепенно теряя ход, аккуратно причалила. Выскочивший на пирс капитан доложил встречавшим: — Ваши императорские высочества! Экипажа провёл отработку эксплуатации яхты и её ходовые испытания. Проверка завершена, наблюдатели выставили оценку «отлично» по всем показателям! Дяди императора, Константин Михайлович и Михаил Михайлович, принимавшие доклад, приветливо покивали головами и улыбнулись. Старший, Константин Михайлович, подвёл итог испытаниям: — Никто и не сомневался ни в команде, работающей под Вашим руководством, ни в качестве работы верфи. Объявите от нашего имени благодарность команде. — Слушаюсь, — капитан браво вскинул руку к фуражке. Константин и Михаил Романовы не спеша поднимались по ступенькам тропинки, убегавшей вверх, к дворцу цесаревича. Главная цель их командировки в Крым выполнена — яхта, которую они подарили цесаревичу на его шестнадцатилетие, передана экипажу. — Ты прав, как всегда, — поддержал Михаил решение старшего брата не дожидаться весны, а передать яхту собственнику зимой. — Вдруг бы ему приспичило на зимних каникулах хотя бы по бухте в ней покататься. — Вот и я о том же, — откликнулся Константин. — Наш-то подарок цесаревич оценил. Это не какие-то цацки из золота и каменьев, которые пацану не интересны. И не мечи-сабли, с которыми поиграл и на стенку повесил. Александр Владимирович сейчас морем увлечён, и если не зимой, то летом обязательно на своей яхте круиз вдоль Крыма устроит. И будет вспоминать добрым словом тех, кто ему такой щедрый подарок преподнёс. — Ещё бы! Такую яхту и императору не зазорно дарить. Видел, как загорелись глаза, когда мы ему макет преподнесли. А с каким воодушевлением он проспект листал. Хотя — шестнадцать лет, ребёнок ещё: как он порадовался, когда увидел, что в комплект входят две бронзовые пушки. Не наигрался ещё! — Ну, наиграется. И пушки около дворца поставит на постаменты. А яхта останется и будет напоминать, что помимо родителей и сестёр, нет у него ближе родственников, чем двоюродные дедушки. — Мы ему троюродные дедушки уже… — поправил старшего брата Михаил. — Или, по-другому, он нам внучатый двоюродный племянник. И без перехода добавил: — Ты так и не рассказал, о чем ты перед вылетом с племянником так долго шептался? — Да какие секреты! Ещё раз поздравил императора с переходом цесаревича Александра на четвёртый уровень. Порадовался мировому достижению — я в самом деле, уверен, что никто ещё в шестнадцать лет зелёного уровня не достигал. Ну и поразмышлял совместно с ним над вопросом — на каком уровне будет инициация у детей Александра? Высказал идею, что такими темпами он лет через шесть-семь на пятый уровень перейдёт и тогда правнуки у императора сразу на пятом уровне и будут инициироваться. — Нам-то не очень, что цесаревич по сравнению с нашими детьми так высоко взлетел в магической силе. — Не только это решает. Посуди сам. У императора один сын. Кого, кроме него, наш племянник, его императорское величество Николай Петрович Романов, загрузить работой может так, чтобы более-менее доверять было можно? Правильно, нас с тобой, его дядьёв. И реально загружает. А кого ещё? Правильно — наших сыновей, а их у нас с тобой, до кучи, семеро. И голова у всех наших детей варит. Да и внуки вовсю растут. И тоже в государственный и военный аппарат встраиваются. А чем позже женится Александр, тем позже появятся у него наследники. И тем меньше их будет. Уже сейчас в доме Романовых на одного представителя ветви Петровичей приходится по пять управленцев ветви Михайловичей. А через поколение-два? Ну да, будут в магическом плане дети цесаревича Александра недосягаемы. Но страной управляет аппарат, а не магия. Кто ближайшими советниками у него будет — наши с тобой внуки. И если смогут они слаженно ему в уши дуть, то с каждым годом у трона будут укрепляться и всё большую власть иметь. А там уже как получится — нередко те, кто у трона, реально страной и управляют. А на троне — так, машина для произнесения речей, штамповки подписей и раздачи наград. Ну и жалобы принимать на плохих бояр и обещать покарать их нещадно! ---------- Глава 2 Закрытая зона за Уралом. Академия-2 (Орёл-42а). Артур постепенно привыкал к тому, что изредка общение с отцом у него происходило в экранированной комнате — режим секретности был строгим и по мере роста его осведомлённости, общаться с отцом в такой секретной обстановке приходилось чаще. В этой комнате беседа всегда велась на темы, которые не были предназначены для чужих ушей. — Подробности твоей поездки на день рождения Андрея я знаю. Там всё понятно. Среди прочего меня порадовало, что и Клаус смог побывать на таком мероприятии. — Да, он очень впечатлился, когда его стали князьям представлять. Княжичи — это одно, он с ними вроде как уже и в Бурятии знакомился. А князья, которые реальные главы областей, это, конечно, в его преставлении, да и в представлении любого дворянина, очень круто. — В целом с семьёй Раушенберг удачно всё складывается, как и с другими эмигрантами. Они видят здесь возможности и перспективы для себя и своих детей. Но пригласил я тебя по-другому поводу. Обсудить инициацию Андрея. Точнее, её отсутствие. Как он это перенёс? Он тебе что-то говорил на эту тему? Как он в моральном плане это воспринял? — Говорили об этом, но мало. Я видел, что Андрей переживает, но держится. И сам я не лез, чтобы его лишний раз не напрягать. Думал, если решит что-то обсудить, то сам предложит. Он вообще — не парень, а кремень. Он же так ждал этой инициации, столько лет готовился и работал на это. И в армию мечтал пойти. А тут такой облом. Я рад, что тебе получилось организовать для меня поездку во Владимир на день рождения Андрея. Он мне реально обрадовался, а я — как мог, поддержал его. Конечно, на прямую я ему никаких слов поддержки не говорил — сочувствие наоборот могло отрицательную роль сыграть. Согласно кивнув, Николай Артурович продолжил: — Андрей высказывал тебе предположения, почему он не инициировался вообще? Так же не бывает. У него или у тебя есть какие-то варианты относительно причины? — На знаю, — Артур Гефт пожал плечами. — Я над этим много размышлял. Нам в лицее рассказывали, как про возможный резкий рост, так и откаты в магической силе в течение двух-трёх поколений. Хотя, сомневаюсь, что с Андреем так могло быть — даже при падениях там хотя бы несколько единиц магии остаётся. Я думаю, не связно ли отсутствие инициации с его тремя клиническими смертями или экспериментами с магической материей, которую он называет облаком. Ну, например, облако как-то на него воздействовало и это блокирует поступление к нему силы? Николай Артурович задумчиво покивал и ответил: — Есть у меня ещё пара идей и одну я сейчас озвучу, но вначале заполни вот эту табличку. Всё просто — здесь вписаны фамилии твоих знакомых, являющихся друзьями или приятелями Андрея и нужно выставить две оценки: уровень дружбы с Андреем и время, которое проводили вместе. — Ну, по десятибалльной шкале, думаю, не ошибусь: я у него лучший друг, это «десятка» — уверенно ответил Артур. — А вот времени с Васей Перловым он проводил гораздо больше, чем со мной. Так что Василия берём за «десятку» по времени, а мне ставим «пять». Екатерине Перловой, наверное, «семь». Так, Алёна Латышева, бароны, княжичи Окиновы… Кошечкин, Дадыдов. Это примерные оценки. Грубые; если посидеть и подумать, повспоминать, то они скорректируются, но немного. — Ну, у меня примерно такая же схема получилась, только я её в графическом виде представил. Смотри: кружок в центре — это Андрей. Четыре сектора от него — это огневики, водяные, воздушники, земляные. Вот первая орбита в водяной зоне и подпись — это Василий Перлов. Вторая, но в земляной — ты: ты в самом деле лучший друг, но общался меньше, чем они: как никак, в одной семье живут и по сумме баллов ты оказался чуть подальше от центра. Кошечкин — огонь, хотя и воздушники они немного. Ну и все остальные. А цифры рядом с каждой фамилией — это прирост в магической силе по сравнению с родителями. — А что эта схема даёт, как и тот список, где я оценки выставлял? — задумчиво спросил Артур. — Эта схема свидетельствует, что аномально высокие показатели инициации у всех друзей Андрея непосредственно связаны с тем, как долго они с ним общались и насколько тесной была их дружба. Артур поднял голову и удивлённо замер. Через минуту он смог вымолвить: — Ты считаешь, что я, как последний подонок, украл магическую силу у лучшего друга? Точнее, все мы, его друзья — его ограбили? И поэтому он пустой и не смог инициироваться? — Тихо, тихо, успокойся. Не нервничай, — ответил отец. — Хотя, такое твоё состояние понятно. Выводы твои только преждевременные. Ну, во-первых, это одна из теорий. Просто объяснения аномальности Первозванова надо искать, размышлять и что-то моделировать. А относительно «ограбили» ты в корне неправ. Андрей не смог инициироваться по естественной причине. А вот по какой — не известно. При его клинических смертях могла образоваться какая-то уникальная и неизвестная прежде «затычка», и магическая сила в него просто не поступает. Или произошёл «пробой», и сила, поступив, сразу уходит из него и получают её те, кто находится поблизости. Да и эксперименты с шариками, которые Андрей проводил, тоже неизвестно, насколько могли повлиять. Ты же помнишь рассуждения Андрея об облаке и том, что магическая сила находится не в людях, а рассеяна по всей земле? И поступает в каждого человека по мере расходования. По идее, при инициации она должна в Андрея поступить. Но не поступила. Или не задержалась. Исходя из его же теории, она могла отразиться от него или перетечь и перейти друзьям — сила могла посчитать их духовно близкими, или какие там у неё критерии, и пополнить всех вас. А если бы вас, в смысле друзей, у Андрея не было, магическая сила просто бы рассеялась в пространстве. — Ты же проводишь исследования, и выявлено, что шарики, которые Андрей заряжает магией, вреда не приносят. — Да, пока ни вреда, ни побочных эффектов не выявлено. Но мы, с учётом предыдущих проверок, исследуем их всего два года. А Андрей с облаком уже сколько лет возится? А шариков сколько сотен он в руках держал? Тут может быть накопительный эффект, как с радиацией — до определённого предела проблем нет, и ею опухоли и другие болезни лечить можно, а после определённого предела — лучевая болезнь. Немного помолчав, Николай Артурович добавил: — Хочу, чтобы ты понял главное: пока всё это даже не теория, а так, размышления. И я думаю об этим, чтобы какие-то подходы к проблеме найти. И если мы их найдём, то дальше будем искать способ, как Андрею помочь. Владимир. Дом Латышевых. — Здравствуйте, баронесса! Очень рад вас видеть! — каждый раз, когда дочь после замужества приезжала в родной дом, здороваясь, Лев Павлович обращался к ней по титулу. В прошлый приезд, на день рождения Андрея Первозванова поговорить не получилось — была середина недели, приехали они с мужем рано утром, а ночью нужно было возвращаться в Москву. Всё, что отец тогда успел шепнуть дочери, сажая её в машину, было очень коротким подведением итогов визита: — Одно то, что вы с Петром, и Павел с Брониславой, получили такое ценное пополнение портфолио — фото с князьями, окупает все хлопоты и выпавшее время из-за переездов. Думаю, в Москве в светских салонах вас будут теперь принимать ещё теплее. И так отношение было благожелательное, но это — мои наработки, мои отношения, считай их нематериальной частью приданого. А вот то, что вы сейчас смогли завести новые знакомства, представиться князьям и с ними побеседовать — это уже собственный авторитет и рост влияния в обществе. Так что поздравляю вас, баронесса. Сегодня дочь никуда не спешила, поэтому вечером вся семья смогла собраться в гостиной, чтобы послушать новости о её жизни. Ну и своими новостями поделиться. Обговорив всё актуальное, перешли к городским новостям. Среди актуальных оказалась и обсуждаемая светом инициация, точнее, её отсутствие у бывшего партнёра по танцам. — Неожиданно, — с сожалением покачал головой Лев Павлович, — для меня во всяком случае. Да и для всех. Привыкаешь к линейному течению жизни, и когда что-то из него выбивается, это, конечно, удивляет. Никто не ждал, что у Андрея Первозванова такой конфуз будет с инициацией. Так-то немало кто прикидывал, как бы половчее с ним породниться — и желательно не просто дочку за него выдать, а в свою семью втянуть. А теперь и нет никого желающих. Никто не хочет, чтобы внуки у них были от нулёвки. Хотя «нулёвками» называют тех, у кого меньше семи баллов, а у Андрея и этого нет. И вообще неясно, появится ли с годами хоть какая-то магическая сила, или так и останется неинициированным. И как дети его — такими же будут? — Да, жалко Андрея, — согласно кивнула дочь. — Он очень старался, чтобы развиться получше, в армейское училище мечтал пойти. Отец согласно кивнул головой: — Ну, думаю, он не пропадёт. Многие с малой силой живут, государству служат и дворянские титулы имеют. А у него и с мозгами порядок, и собственностью обзавёлся, не пропадёт. — Как я вам всем и говорил пару лет назад, — продолжил Лев Павлович, — ему для устойчиво хозяйства надо производственные цепочки создавать. Он это и делает. Теплицы построил, чтобы для ресторанов и своей деревни овощи и зелень выращивать, ну, и что ещё вырастет. Карьер, что затопили — в озеро превратили, рыба будет своя. И опять же, грамотно всё делает: вначале пригласил специалистов, которые проверили озеро и выдали рекомендации. И разведением рыбы занимается не абы кто, а человек с образованием и опытом. — И таких хлопот Андрею, с деревней, кирпичным заводом хватит лет на двадцать. А вот там, когда его детям будет срок инициироваться, тогда и о магической силе можно будет задуматься, — резюмировал отец семейства. Владимир. Юрьевский район. Вывожу со двора в поводу Ветра, запрыгиваю на него, и он послушно легкой рысью движется на запад, чтобы поскорее выйти из города на простор. Я и раньше старался не пропускать тренировки, а сейчас, после подачи документов на имперский триатлон, графика придерживаюсь гораздо жёстче. Обычно сопровождающий нас Чет сегодня покрутился под ногами и куда-то исчез. Декабрь радует морозами, вот и сегодня тренировка проходит по холодку. Выполнив программу утренней прогулки, возвращаюсь домой. Владимир. Дом Перловых. Звонок с незнакомого номера отвлёк меня от завтрака. Суббота, завтрак обычно длится дольше — на занятия нам не нужно, а Геннадий Алексеевич и Оксана Евгеньевна на работу уезжают попозже. — Андрей Андреевич. Вас беспокоит полицейский наряд. Чет — это Ваша собака? — слышу в трубку. — Да. Он что-то натворил? — Нет. Вы можете подъехать? Неразговорчивый у меня собеседник. Отвечаю: — Да, конечно. Сейчас буду. — Что там, Андрей? — интересуется Оксана Евгеньевна. — Не знаю. Чет, видимо, куда-то забежал и его отловили. Он утром на тренировке от меня оторвался, и я удивился, что потом он нас не догнал и при возвращении его не было. Не знаю, вряд ли Чет что-то мог набедокурить. Может напугал кого? Так-то он приветливый, да и был в наморднике. Думаю, быстро обернусь. Владимир. Собираюсь, еду по указанному адресу — всего-то пара километров. Удивляюсь, что адреса как такового нет — в полученной смс написано, что напротив жилых домов, у парка стоят две полицейские машины. Выхожу из автомобиля, меня встречает старший лейтенант полиции. — Андрей Андреевич Первозванов? — интересуется он. Хотя, думаю, это просто жест вежливости: наверняка, и портрет мой по базам нашли, и машину пробили. — Да, я. Добрый день. Чем обязан? — улыбаюсь и протягиваю руку для рукопожатия. Он здоровается так же хмуро. Понятно, после ночной смены человек, не в настроении. — Нам сюда, — показывает он. Иду следом за ним в парк, углубляемся буквально на десяток метров, выходим на небольшую поляну. — Это здесь, — вновь коротко произносит неразговорчивый полицейский. РУБИЛЬНИК! Впечатление такое, что кто-то неведомой рукой просто переключил меня из состояния «человек» в состояние «робот». На негнущихся ногах, мгновенно ставших деревянными, медленно приближаюсь к утоптанному, в красных следах, снегу, в центре которого лежит Чет. Точнее, я уже вижу, кто это, но даже себе самому боюсь в этом признаться, стараясь хотя бы на доли секунды отодвинуть это понимание. Его глаза закрыты, но светло-коричневые дуги над глазницами с небольшими подпалинами в центре, из-за которых его и прозвали «Четырёхглазым», создают полную иллюзию того, будто он сейчас смотрит на меня. Старший лейтенант полиции, находящийся рядом, негромко, сквозь шум в голове, рассказывает: — Его обнаружила женщина, которая пошла выгуливать свою собаку, точнее, собака стала тянуть в сторону от тропинки, она немного углубилась, а здесь — это. Вызвала нас. Падаю на колени перед Четом. Ему уже не помочь — жизни в нём нет. Видно, что избивали его основательно: снег вокруг плотно утоптан, всюду кровавые пятна, местами разбрызганы капли крови. Череп собаки пробит, одна из лап сломана. Ему же больно было. Что он не убежал? — Мы все необходимые мероприятия провели. Вы его заберёте? Понимаю, что это обращаются ко мне и согласно киваю головой. Беру Чета на руки. Рядовой полицейский идёт впереди меня к машине с куском брезента. Зачем? Понимаю, что хочет постелить в багажнике. Отрицательно качаю головой и показываю головой на заднюю дверь. Сажусь туда вместе с Четом. Кладу его голову себе на колени. Полицейский медленно прикрывает дверь… … — Повторите маршрут, — просит автопилот. Я ещё раз произношу: — Домой. Но машина вновь не трогается с места — робот не может распознать мой хрип. Собираюсь, пару раз медленно вдыхаю и выдыхаю, и как можно отчётливее, по слогам говорю: — До-мой! — Маршрут построен, — равнодушно звучит из динамика, и машина начинает движение. — Как же ты так? Как же ты без меня? Как же я без тебя? Что убежал? Что не вернулся? Почему я ничего не почувствовал? А я… надо было лучше контролировать, не выпускать из поля зрения… — всю дорогу я разговаривал с Четом, гладя его окровавленную голову, а в памяти мелькали картинки его короткой жизни — от забавного неуклюжего щенка, тыкавшегося мне в руку холодным носом, до взрослого пса. Владимир. Дом Перловых. Въезжаю во двор Перловых. Мизинцем цепляю дверь. Она открывается. Нужно выходить. Но как выйти в мир, где нет Чета? Наконец, собираюсь. Сдвигаюсь к выходу, выношу ноги, поднимаюсь, крепко удерживая Чета на руках. Делаю шаг и замираю из-за раздавшегося за спиной щелчка: ворота на въезде на перловский участок закрываются автоматически, и доводчик плотно их зафиксировал, отделив меня от внешнего мира. И этот щелчок сработал как генератор отключения функции «дворянский контроль»: дома я мог позволить себе быть таким, какой я есть, а не таким, каким обязан представать перед обществом. Из меня как будто вынули лом, и без него я сгибаюсь под тяжестью потери. Падаю на колени, аккуратно кладу Чета на тротуарную плитку и склоняюсь над ним. Рыдания душат меня. Сдерживаю их, чтобы во весь голос не завыть от боли и осознания постигшей меня утраты. Геннадий Алексеевич и Оксана Евгеньевна одевались в прихожей, чтобы ехать на работу, когда с причитаниями: — Ох-ох-ох, горе-то какое… — мимо них пробежала кухарка тётя Лиза, и как была, в лёгком платье и тапочках, поварском колпаке и переднике, кинулась на улицу. — Что там? — Геннадий Алексеевич взглянул в закрывавшуюся дверь, и повернувшись к Оксане Евгеньевне резко скомандовал: — Татьяну и отца Игнатия вызывай, срочно! — а сам шагнул на улицу. Андрей, перепачканный в крови, сидел на краю дорожки. У него медленно текли слёзы, он их периодически вытирал окровавленными руками, и красные ручейки прокладывали по лицу две неровных линии и стекали на подбородок. Обняв его голову и притянув к себе, рядом, так же на снегу, сидела тётя Лиза, она тоже плакала и продолжала приговаривать: — Как же так? Горе то какое! Ты поплачь, поплачь, Андрюша, сейчас можно. В шаге от них, на тротуарной плитке, лежал Чет. ---------- Глава 3 Лондон. Королева Елизавета была мужественной женщиной. Но, как ни крути, всё же женщиной, и, как и многие из женщин, да и чего таить, мужчин тоже, брезговала, ненавидела и боялась змей, пауков и крыс. А когда всё это шло в комплексе — то брезгливость и ужас в её сознании зашкаливали. Тогда, в юности, советники, готовившие её к трону, доходчиво объяснили, что именно эта встреча — с группой очень уважаемых и влиятельных людей — откроет перед нею дорогу в будущее. Миновать этой «беседы» возможности не было, и из неё королева вынесла ощущение всепроникающего отвращения и ужаса. Отвращение от того, что ей пришлось соприкасаться с клубком извивающихся змей, или с пауками в банке. Они не кусали друг друга. У них была другая жертва — она, будущая королева. Или не королева — если они решат, что она недостойна, то и не быть ей королевой. Своими бесцветными глазами они деловито вглядывались в неё; и ужас наполнял Елизавету — потому что, казалось, все они примеривались: где лучше всего вцепиться ей в горло, чтобы наверняка. Но решившими, что пока она приносит им пользу — а, значит, имеет право на жизнь. А вдвойне ужаснее было то, что она не могла даже дрожанием ресниц показать, что ей страшно… Тогда, после встречи, она полчаса простояла под тёплым душем, смывая с себя ощущение брезгливости и страха — казалось, все руки в слизи и липкой паутине и как не три их шампунем, ощущение слизи не исчезало. И больше недели ей снились кошмары. Все эти десятилетия она помнила об их «пожеланиях», а через «историков протокола» узнавала об их взглядах на происходящие события и корректировала свои действия в соответствии с мнением самых могущественных семей планеты. Она очень надеялась, что та первая встреча с этими очень пожилыми джентльменами в старых сюртуках и с выцветшими глазами, останется единственной в её жизни и в следующий раз с ними встречаться придётся уже её наследнику, — перед тем, как сделать решающий шаг к трону. Но что-то пошло не так. Точнее, вначале быстрый рост силы русского принца Александра и вследствие этого — рост магической силы у русских офицеров напугал соседей России, и они прекратили против русских активные боевые действия. Прекратили как раз в момент, который должен был стать апофеозом игры, готовившейся два десятилетия, и финал которого виделся из Лондона таким: русские отброшены на их законные территории — за Урал и разделились на несколько княжеств. А потом последовала магическая эпидемия, и в результате возникла проблема с собственными подданными. И когда историки протокола известили её о предстоящей встрече с делегацией «людей в сюртуках», она не удивилась: всё было настолько плохо, что даже недовольство реальных властителей мира мало могло ухудшить её настроение. Тогда, на встрече с тремя делегатами, прибывшими к ней во дворец, ей удалось донести до них мысль, что она принимает решительные и действенные меры, и ситуация будет исправлена. Королева пообещала всё решить. И ведь решила. И решает дальше. Пинками и подкупом загнала на линию соприкосновения с Россией пограничные государства-лимитрофы, провела зачистку правительства, назначила двух наследников, заткнув рты недовольным и заменив глав чуть ли не в полусотне аристократических английских родов. Но прошло всего три года, и вот — новая встреча. На этот раз члены клуба самых богатых не захотели ехать к ней, а вызвали на свою территорию, и это было не столько унижением, сколько предупреждением: их терпение заканчивается и мировой клуб не оценил её усилия. Или посчитал их недостаточными и теперь ей предстоит перед ними отчитываться за провал. И хотя в общественном понимании: она — королева, а они — никто; если они решат, что Елизавета не справляется, их общего мнения будет достаточно, чтобы организовать её свержение. Или вообще заменить династию. Как они проделали это во Франции тридцать лет назад. Старательно изучив свежие справки по ведущим семействам мира и еще раз вглядевшись в фото людей, с которыми ей в скором времени предстоит общаться, королева собрала помощников и стала готовиться к беседе. Чтобы замаскировать эту поездку в центр Лондона, для Елизаветы запланировали раздачу подарков сиротам на рождественском балу, посещение художественной выставки и осмотр предновогодней столицы. Мило улыбаясь и кивая на приветствия, она отработала программу и сейчас шла по коридору в сопровождении нескольких помощников. — Вам сюда, — показал рукой один из советников, распахивая дверь. Королева с вежливой улыбкой вошла в серпентарий. — Добрый день, джентльмены. Рада вас видеть! Старики, все как один в чёрных пиджаках или сюртуках, сидевшие за длинным столом, встали и вежливо поклонились, вразнобой произнося приветствия. Два старичка, сидевшие у самого начала стола, немного пришаркивая, приблизились к ней с поклоном: — Вам сюда, Ваше императорское величество! — проводили её во главу стола, где стояло высокое, богато отделанное кресло. — Клубок зашевелился, но, возможно, мне удастся отделаться малой кровью, — королева по-своему оценила знаки внимания: и глубокие поклоны, и этот единственный высокий стул в зале. Если бы они хотели поставить ей ультиматум, не стали бы заморачиваться с подобными тонкостями — усадили бы в центре зала на табурет и стали бы отчитывать, как педсовет школьницу, курившую в туалете. Королева села. Все молчали, и она поняла, что прелюдий не будет. Слегка наклонив голову и улыбнувшись, она начала: — Благодарю Вас, джентльмены, что в эти рождественские дни Вы, не смотря на Вашу занятость, нашли время для встречи со мной. В последние годы наша монархия столкнулась с нескольким новыми вызовами, и я искренне рада за ту помощь советами и консультациями, которую вы оказываете, чтобы возникающие проблемы решались быстрее и к общему удовлетворению, а наша монархия менялась и соответствовала духу времени… Речь она подготовила, почти выучила и на ходу её корректировала, обращая внимание, какие из её посылов находят благожелательный отклик. А какие — нет. Не зря она столько готовилась, изучала каждую физиономию, историю семей и их взаимоотношений. И того, как они сколачивали свой капитал. Вон, на самом дальнем стуле сидит представитель семейства Сороз — Алекс, — в прошлый раз его не было, а в этот — удостоен высочайшей части, вскарабкалась-таки его семейка на мировой Олимп. Капитал свой его прапрапрадедушка в каком там поколении, начал делать, торгуя паспортами для евреев, стремившихся убежать от концлагерей и крематориев. А потом семейство развернулось на «помощи» бедным странам, отличившись жутким остервенением, с каким они выколачивали каждый пенни из нищего населения. А там, где власти пытались отказаться от выплат непомерных процентов, организовывали перевороты. Рядом с ним представитель семьи выходцев из той же эпохи — но заработали они на скупке коронок и золотых колец людей, отправленных в газовые камеры. Напротив ещё один представитель семейства, сделавшего состояние на войне, точнее, на раненых солдатах и беженцах — создали несколько лабораторий, где солдат под видом лечения пускали на органы, в беженцев просто похищали и тоже разделывали; прибыль доходила до четырёх тысяч процентов. Ближе сидят мастера разграбления стран под вывеской модернизации их в цивилизованные. Тут же и представитель семьи — главных выгодоприобретателей от «опиумной войны» с Китаем. Такой же, как и все здесь — лысый пергаментный череп, пигментные пятна, и возраст под сто или больше — не определишь. Ещё ближе — пара семей, сколотивших состояние на работорговле. А самые уважаемые в этом клубке — два старичка, встречавшие её у дверей и сейчас сидящие рядом: их кланы создали первые ломбарды, куда крестоносцы сдавали десятками килограммов золото, вывезенное из захваченного и разграбленного ими Константинополя. Королева закончила говорить и присутствующие, строго в порядке очерёдности, начали высказываться — коротко, обтекаемо. Но встревоженно. Ничего нового королева не услышала: «мы обеспокоены», «мы удручены», «мы не ожидали», «мы надеемся»… Королева изображала внимание и заинтересованность. В нужных местах задумывалась, где необходимо — слегка улыбалась, периодически кивала, давая понять, что полностью разделяет точку зрения присутствующих. Её волновал только один вопрос: — Сколько лет они мне дадут на устранение проблем? Наконец, старичок, сидевший ближе всех, по правую руку от неё, обратился к Елизавете: — Мы выслушали Ваш очень интересный и содержательный доклад, Ваше величество. Мои коллеги также выступили и донесли те проблемы, которые их беспокоят. Мы надеемся, что пяти лет Вам хватит, чтобы поправить ситуацию? Услышав цифру «пять», королева похолодела. Ей хотелось кричать: — Двенадцать — это минимум! Нужно закрутить десятки интриг, сместить несколько царьков и правительств, ещё больше — купить! Построить заводы, произвести вооружения, набрать солдат, перевооружить и обучить армии и банды! Но она понимала, что есть только один ответ, который их устроит, и поэтому, слегка улыбнувшись, ответила: — Да. Это тот срок, который мы заложили в свои планы. Владимир. Дом Перловых. Когда после потери Чета я стал немного соображать, то задумался: как так получилось, что я не почувствовал его боли? Почему не понял, что мне пора бросаться к нему, чтобы спасти своего друга? Ответа не было. Я ведь и своё избиение группой во главе с Костей Литвиновым не засёк. А если Чету первый удар нанесли по голове, то он мог сразу потерять сознание и боли не почувствовать. А может, я ещё плохо освоил новую ступень дара — моё восприятие магии снова изменилось и чувствительность резко выросла. Но вот овладел я новой ступенькой пока не очень. Да и возможность «запирать» какие-то элементы магического облака возникла только сейчас — раньше, когда я создавал волну дара, её толщина была небольшой и летящие по воздуху ленты и звёздочки легко её проходили. А сейчас я могу варьировать толщину волны или вообще направлять её узким лучом на большое расстояние. Приходится много тренироваться, чтобы научиться пользоваться новыми возможностями. Сегодня «ночная тренировка» по управлению даром завершилась, вновь укладываюсь спать. Неожиданно просыпаюсь. В голове прозвучало: «Пора». И когда через пару-тройку секунд я прочухался, то понял, что в голове не просто звякнуло, а звучит набат во все колокола. Подскакиваю. Быстро одеваюсь. Нужно на улицу. Тихо выхожу. Тянет к боковой калитке — там находятся здание родовой охраны и спортивная площадка, конюшня, а ещё дальше — производственные корпуса. Дежурное освещение везде горит, так что видно хорошо, тропинки расчищены. Мне куда-то сюда. Может, кому-то из дежурной охраны стало плохо со здоровьем и ему нужно срочно помочь? Отрывается дверь караулки, выходит дежурный — понятно, по камерам наблюдения меня хорошо видно. Дежурный подтянутый, но расслабленный, не похоже, что у них что-то произошло. Говорю: — Не спится, вышел прогуляться. У вас всё нормально? Начальник караула отвечает: — Всё в порядке, без нарушений. Дежурная смена на постах, остальные отдыхают. Бдим! Тому, что я вышел на ночную прогулку, он не удивлён. Наверняка, знает, что я не инициировался. Это все знают. И думает, что из-за этого я нервничаю. Так-то нервничаю. Но сейчас причина бессонницы другая. Она где-то рядом. И вдруг боковым зрением вижу мелькнувшую красную полосу. Поворачиваю голову — ещё одна. Мгновенно перехожу на энергетическое зрение — за забором, на улице находится четыре человека, и от них на крышу конюшни взвивается ещё одна красная полоса. Кричу: — Тревога!!! — а сам бросаюсь в сторону конюшни. Вглядываюсь магическим зрением в людей на улице — незнакомые. Сейчас не до них: огонь на крыше что-то слишком быстро разгорается и горит каким-то беловатым светом. Слышно, как обеспокоенно ржут кони. Ужасаюсь: — Там же Ветер и вообще все кони Перловых. Подбегаю к дверце конюшни, ногой выбиваю деревянную щеколду. Заскакиваю внутрь, щёлкаю выключателем: быстро огонь разгорелся, с потолка падают какие-то горящие капли, вверху клубится и потрескивает огонь. Поднимаю поперечную балку, закрывающую ворота, пихаю их наружу, а балку отбрасываю в сторону и начинаю метаться между стойлами коней, открывая их… Вот умные животные — кони. Ничего объяснять не нужно — сразу, без паники, бросаются на выход. Четвёртый загон — с Ветром. Он немного всхрапнул, приветствуя меня, но по моей команде: — На выход! — резво выскочил из стойла и бросился к проёму ворот. Открываю ещё два загона, дальше в обратном порядке вторая сторона… Выбегаю сам. Во дворе бедлам — из караулки выбегают охранники с огнетушителями и баграми, сбоку пытаются открыть вторые ворота конюшни. Лучше всех себя чувствуют кони — они сбились в кучу ближе к дому Перловых и с интересом наблюдают за происходящим. Кровля полыхает и тушить её не получается — огонь от воды только разгорается, а углекислотой на таком расстоянии не достать. Энергетическим зрением убеждаюсь, что дорога рядом с конюшней пустая — метатели коктейлей Молотова уехали. Вдалеке слышен вой пожарной сирены. Охранники по-прежнему суетятся, но приближение пожарных успокаивает и их. Геннадий Алексеевич пытается руководить тушением пожара, а Оксана Евгеньевна кормит лошадей хлебом, отламывая им большие куски от краюхи, и кони, видя спокойную хозяйку, совсем уже угомонились. В красной подсветке от пожара эта почти идиллическая картина воспринимается сюрреалистично. Вспоминаю строчки: «Коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт». Думаю: — А ведь доведись, Оксана Евгеньевна, с её-то характером, и не на такое способна! Приближаюсь к коням. Ветер отделяется от общей массы. Лизнув мою щёку, кладёт голову мне на плечо и несколько раз всхрапывает. Вот умный ведь! Жаль, не говорит. Глажу его по холке: — Всё в порядке, Ветерок! Всё хорошо. И я только сейчас понимаю, насколько близок был к тому, чтобы потерять своего верного Ветерка! И боль от потери Чета вновь подкатывает к горлу. Владимир. Дом Перловых. Я привык, что Виктор Дитерихс самостоятельно выполняет всю юридическую работу, касающуюся моих дел и собственности. И только в самых сложных случаях он обращался к отцу. Как сегодня — Геннадий Алексеевич предупредил, что они приедут к нам вдвоём. А это значит — что возникла какай-то проблема, требующая большого жизненного опыта и недюжинных знаний Михаила Генриховича. То, что проблема окажется такой неожиданной и масштабной, я не ожидал. Как только мы все разместились в гостиной, Михаил Генрихович ввёл меня в ступор: — Андрей, мы получили ответ от областного организационного комитета по проведению имперского триатлона. Твоя заявка на участие в соревнованиях отклонена. Причина — невыполнение одного из требований свода правил. Точнее — квалификация дворянина в магической силе должна быть не менее сорока единиц первого уровня. Этот свод правил — чуть ли не трёхтомник и мы даже не знали, что такое ограничение есть. Я был ошарашен и переспросил: — Получается, я не могу участвовать в имперском триатлоне? Мне казалось, что всем дворянам можно. И простолюдинам тоже. — Правила есть. Они давно, почти полвека, не менялись и все уже забыли, что подобные ограничения существуют. Но для дворян минимальный уровень силы, согласно правилам, был установлен в сорок единиц первого уровня. В своё время это сделали для того, чтобы подтолкнуть дворянство к работе по развитию магической силы с юных лет. И с той поры это требование так и осталось в своде по организации соревнований. Сейчас оно безнадёжно устарело — дворяне у нас все к шестнадцатилетию имеют уровень гораздо выше, так что на это никто внимания не обращал. И вроде как обсуждался вопрос, что для любых соревнований подобные ограничения надо снять — и по многим видам уже сняли. Но триатлон потому и называется «имперским», что положение о нём утверждает император, а в такие документы изменения быстро не внесёшь. Потребуются месяцы переписки и согласований… Видя моё подавленное состояние, Дитерихс поднял руки: — Андрей, не расстраивайся, варианты есть. Самый простой: ты достиг шестнадцатилетия, и можешь быть признан полностью дееспособным — подашь заявление о снятии опекунства, соответственно, выйдешь из-под опеки и уже как простолюдин сможешь участвовать в триатлоне. Для простолюдинов никаких ограничений по магической силе не было изначально. ---------- Глава 4 Владимир. Дом Перловых. — В соответствии с регламентом проведения расследования, разрешите рассказать Вам, уважаемые господа, как идёт работа оперативно-следственной группы, — заместитель начальника отделения полиции нашего района лейтенант Павел Павлович Подчередниченко выдыхает и немного освежает рот свежезаваренным, но уже остывшим чаем. — Наше отделение полиции расследует два преступления, — продолжает он, — произошедшие в декабре. Принято решение об их объединении в одно производство. Основанием для этого послужило то, что в обоих случаях преступниками применялось одно и тоже химическое вещество на основе напалма, точнее — супернапалм, отличающийся от обычной смеси добавлением щелочных металлов, что приводит к его самовоспламенению на открытом воздухе и невозможности тушения водой. Супернапалм является редким, и проведённая химическая экспертиза установила полную идентичность формул в обоих случаях. При убийстве собаки это вещество было использовано для того, чтобы сжечь машину, на которой приехали четыре человека, убившие Чета. Пожар позволил им после совершения преступления замести следы. Во втором случае напалм применили, чтобы поджечь конюшню; а потом также, как и при первом преступлении, уничтожить автомобиль. — Достаточно быстро было установлено, что Чет стал их жертвой не случайно. На него велась охота. Примерно на полчаса до прогулки Андрея Андреевича Первозванова, около вашего дома остановилась машина, из неё вышел мужчина в берцах, на обувь которого был нанесён ароматизатор, определяемый собакой, как принадлежащий женской особи. В этой ситуации Чет не мог противостоять инстинкту размножения и побежал по запаху. В парке, на поляне, его встретили четыре человека, у которых, как минимум, были железные прутья. Когда они убили собаку, они быстро покинули место преступления на своей машине, через несколько кварталов бросили своё транспортное средство и пересели в другое, в неустановленный нами автомобиль, и скрылись. Внутри брошенной машины была зажигательная смесь с таймером. Температура при воспламенении была столь сильной, что автомобиль буквально расплавился. — Похожим образом преступники действовали и при поджоге конюшни. Они закинули на крышу несколько ёмкостей с супернапалмом, вызвавшими мгновенное воспламенение шифера и досок, а наличие снега на крыше способствовало увеличению площади пожара и его интенсивности. Свою машину они также сожгли. — Мы продолжаем расследование. Ищем свидетелей, пытаемся отыскать схожий почерк у преступников в других регионах, проводим экспертизы. Геннадий Алексеевич, Оксана Евгеньевна, мой главноуправляющий Александр Александрович Рябов, Михаил Генрихович и Виктор Дитерихсы внимательно ловят каждое слово полицейского. Как только ПалПалыч, как он просил к нему обращаться, откладывает папку в сторону, все начинают задавать ему уточняющие вопросы. — Как установили, что железные прутья были предметами убийства Чета? — интересуется старший из Дитерихсов. — В багажнике сгоревшей машины обнаружено несколько таких обгоревших прутьев. Их диаметры совпадают с размерами ран на теле Чета. Следствие пришло к выводу, что они не стали уносить с собой орудия преступления, а уничтожили их на месте. Прутья обгорели и, естественно, ни следов отпечатков пальцев, ни какого-либо ДНК нести не могут, — отвечает Подчередниченко. — Прутья обычные, стандартные, или по ним можно на что-то выйти? — вновь задаёт вопрос Михаил Генрихович. — Увы, сокрушённо качает головой ПалПалыч, — обычные, широко применяемые в строительстве. Я молчу. Просто потому что я не могу открыть рот — иначе я просто закричу. Как можно убить собаку? Тем более, если претензии к хозяевам? Это как ребёнка убить — чтобы насолить его родителям. Как можно убить коня? Что они хотели показать Перловым или мне? За что отомстить? И при чём здесь могут быть Чет или Ветер? Севернее Владимира. Деревня Первозваново. Просыпаюсь. Утро. Необычно тихо — всё-таки есть свои плюсы в деревенской жизни. Хотя документы о моём выходе из-под опекунства ещё не оформлены до конца, но я уже съехал от Перловых — во многом из-за того, что после пожара в деревенскую конюшню в Первозваново переселили перловских лошадей и моего Ветра тоже. А мне с Ветром сейчас каждый день нужно заниматься — до начала областных соревнований по триатлону каких-то три месяца осталось. Я знаю, что дворянское собрание работает оперативно, информация об изменении в составе дворянского рода Перловых будет опубликована в январском номере «Дворянского губернского вестника». И с момента публикации я стану простолюдином. Обживаю свой новый дом. Когда обговаривали порядок выхода из-под опекунства, Михаил Генрихович обратил внимание на необходимость не только соблюдения, но и демонстрации реальной самостоятельности. В связи с этим, вариант жить в соседнем, с Перловыми, доме, который анохинский, не подходит — слишком тесное взаимодействие могут посчитать «ложной независимостью». Да я и сам бы не согласился — дом Анохиных огромный, что мне делать в таком? Даже один из деревенских незаселённых домов, в который я въехал, мне велик: их же строили с расчётом на семьи с детьми. Многовато — два этажа, несколько комнат. Мне вполне комфортно было у Перловых в двух небольших комнатах. Так что и здесь, живу, по сути, на первом этаже, лишь изредка поднимаясь на второй, где сложены запасные оружие, сёдла и одежда. До лицея стало дальше и теперь я туда езжу, а не хожу пешком. Но зато ближе к облаку, и я почти каждый день набираю коробку и выезжаю к нему для зарядки шариков и тренировки новых умений. Особенно мне понравилось «загонять» лепестки силы в шарики путём обволакивания их даром и последующего сжатия: теперь мне было не нужно ловить руками лепестки и зажимать их вплотную к шарику; достаточно захватить ленту или звёздочку, поместить её в шар из дара, а потом совместить с титановым шариком и сжать немного дар — захваченный фрагмент магической силы оказывался внутри шарика. Разницы в поведении шариков, «заряженных» руками и с помощью дара я не видел. Но на всякий случай раскладывал их по разным ящикам — пусть Гефт разбирается. Ещё интереснее оказалось заполнять большие шары. В них я «загружал» лепестки и сгустки магической силы по несколько раз, пытаясь выяснить: есть ли у магической силы предел сжатия? При каком числе магических лепестков они перестанут помещаться в шаре? Или взорвутся и разнесут шар на куски? Так пока и не выяснил. При зарядке несколько раз вспоминал эпизод из «Неуловимых мстителей», где в подпольной лаборатории в бильярдные шары закладывали взрывчатку. Вот взорвётся титановый шарик от перенапряжения… и разнесёт… Или не может быть у него перенапряжения? Или всё-таки может? А если разнесёт — то что? И как? Шары тоже готовлю для передачи Гефту, пусть экспериментирует. А сам летом обязательно выберу шар и попробую его грузить до тех пор, пока магическая сила не откажется в него помещаться. Не может же быть такое, чтобы шарики были бездонными для магии? Главное, чтобы он не взорвался из-за избытка магии в момент загрузки — титановыми осколками и убить может… Владимир. Дворец графской семьи Самойловых. — Нет, бать, — выслушав отца, отрицательно помотал головой Денис Денисович Самойлов: — Не «один-один», как ты считаешь, а «три-ноль» в нашу пользу. У молодёжи есть такое понятие «зона комфорта». Это жизнь, к которой человек привык, которая ему нравится и менять ничего не хочется. Или не нужно, потому что и так всё хорошо. Вот и перловский приёмыш жил в такой зоне комфорта — весь из себя успешный, деловой и людям помогающий. Рубаха-парень, душа нараспашку! А мы ему подсобили не просто выйти из зоны комфорта в зону дискомфорта, а окунуться в суровую жизненную субстанцию по самую макушку. С собакой наша чистая победа. Ну так и с лошадью тоже — не полностью реализовали ребята задуманное, но главное достигнуто — этот подкидыш понял, не мог не понять, что с его конём может быть то же самое, что и с собакой. А значит — стал переживать и бояться. С собакой этого страха у него не возникло — её убили, и он страдает только от потери: что ни делай — собаку уже не вернёшь, и не сбережёшь. А с конём ещё всякое может случиться. И напрягаться по этому поводу он будет каждый день. А нам это и нужно. — Ты там нигде не засветился? Денис Денисович отрицательно мотнул головой, отвечая отцу: — Я не мог там засветиться и концы все обрубил. Я всё поручил одному из надёжных сотрудников нашей безопасности, и даже не знаю, кого он нанимал — знаю, что были у него какие-то контакты ещё с армейской службы. Но не повезло пацану: отдыхали они в кафе, он перебрал немного, и поднимаясь по лестнице споткнулся и покатился, неудачно ударившись виском. Жалко, перспективный был пацан. Но наймём нового. — Возвращаясь к Первозванову, — продолжил наследник, — отклонили его заявку на участие в имперском триатлоне. Нам-то это в копейки встало. А представь — как его тряхнуло: такого выдающегося спортсмена, грозу и гордость лицея и окрестностей, триждыпобедителя всех на дуэлях, в два ряда увешанного медалями и так унизили. И пока он допуск не получил и тоже мается, что может пролететь с соревнованиями, как фанера над Парижем. Где теперь эта его зона комфорта? Нет её и в помине. Немного подумав, Денис Александрович согласился с сыном: — Да, прав ты, конечно. Психологические тонкости, особенно в таком возрасте, они очень воздействуют. Ну, теперь-то думаю, допустят, раз он заявку как простолюдин подал. — Не скажи. Нет для человека более приятного звука, чем писк смартфона, сообщающий о пополнении счёта. И сейчас сидят ребята в правительстве области и соображают, что бы такое ещё сделать, чтобы услышать этот долгожданный писк. И поэтому не только с утра до вечера, весь рабочий день, но и вечерами штудируют бумаги, касающиеся имперского триатлона, чтобы выполнить наш заказ и Первозванова туда не допустить. И даже если ничего у них не получится, я тут ещё одну заготовочку для него прорабатываю. И вот тогда он не то что вне зоны комфорта окажется — мы вообще о нём забудем. — Ну-ка, ну-ка, поподробнее; порадуй старика, — поддержал наследника граф. — Первозванов же озеро сделал на месте бывшего глиняного карьера. Рыбу туда запустил и уже немного разрешает рыбакам на льду рыбачить. Есть у меня один рыбачек, будет он туда ездить. Приехал, с саночками с седушкой выехал на лёд, пробурил лунку, поставил палатку и рыбачь себе в удовольствие. Но в санки вмонтированы две канистры по двадцать литров. И вечером, перед уездом, он из этих канистр будет жидкость в лунку сливать. А жидкость забористая. Двух таких его поездок хватит, чтобы вся рыба в озере к верху брюхом плавала. А жидкости заготовлено на четыре поездки. Так что там не только рыба — там лягушек и водорослей не останется. А дедушка-рыбак в своём гараже потом при замыкании сгорит. А учитывая, сколько там у него всякой химии напрятано, думаю, не только он и машина, но железные швеллера, на которых полки держатся, расплавятся. — Масштабно, — покивал головой Денис Александрович. — Когда начнёшь? — В конце февраля. Как раз под конец регистрации на имперский триатлон: если не в одном, так в другом у Первозванова проблемы начнутся. Рыба-то быстро дохнуть начнёт, но озеро большое, пока вся вода перемешается, до глубин дойдёт. Хорошо бы, конечно, чтобы обнаружилось это, когда на лёд выйти будет нельзя: лёд уже на пробы не возьмёшь, а значит и не установишь, из каких лунок химию сливали. И вообще, тогда вообще невозможно будет разобраться, откуда эта напасть в озере появилась. Но как только вскроется, что рыба подохла, полетят на это озеро, что те перелётные утки, всякие проверяющие и контролёры. И каждый — с предписанием, с запрещением, с проверкой. И такие штрафы начнут выписывать за экологию, что этому выродку всего своего состояния не хватит, чтобы их погасить. А контракт на хранение и управление имуществом, арестованным как обеспечительная мера — у нас. И нам сразу денежка начнёт капать. А если хватит его состояния, чтобы внести залог за экологические убытки — с озером что-то надо будет делать. Оно же отравленное. И очистить его непросто. В конце марта или в апреле начнутся областные отборочные соревнования по триатлону — а у него целое озеро ядовитое и как собственник он каждую комиссию должен встречать-провожать и по конторам с объяснениями бегать. Тут не о зонах комфорта и победах в поединках, а о простой выживаемости речь вести надо. А поскольку станет он простолюдином — то на слово ему верить никто не будет. К каждому его слову — документ надо приложить, заверить у нотариуса, свидетелей подтянуть. А чтобы в этом всём хоть немного разобраться, придётся ему десяток юристов в помощь нанимать. — Умно, — снова одобрительно покивал головой граф Самойлов. — Так что обложили мы его и гоним по флажкам. И никуда он из этого коридора не денется. И все свои потери, что мы на Протасовых и Саворнянах потеряли, вернём. С процентами. — Ну, мы банкиры, без процентов нам клиента отпускать не по-божески! — хохотнул граф. Владимир. Особняк графской семьи Литвиновых. — Звонок твой слышал, понял, что решилось, расскажи коротенько итоги встречи, и на ужин пойдём, — обратился Герман Леонардович к только что вернувшемуся сыну. Константин начал рассказ: — Ну, я, когда момент посчитал подходящим, задал вопрос Святу Волхонскому насчёт возможности моего участия в «Квадронашествии». Святослав сосредоточился немного, прикинул. У него вообще, всё больше дедовские черты проступают — когда думает, голову так немного на бок наклоняет, точь-в-точь Григорий Семёнович. Подумал-подумал он и говорит: «А чё тянуть, ситуация же не изменится. Сейчас и спросим». Достаёт смартфон и нажимает на одну из кнопок быстрого набора — и это, оказывается, номер Первозванова. Я вообще прихренел немного: у княжича не только его номер есть, но, выходит, он постоянно с Андреем общается. А Свят Волхонский поясняет: «Часто сейчас звоню. В „Квадронашествии“ желает поучаствовать знать из ближайших областей. Напрямую им к Первозванову обращаться не по чину. Вот и звонят мне». Первозванов, ему естественно, сразу ответил, и Свят ему говорит: «Тут у нас ещё один потенциальный участник нарисовался. Морячок, как и я, — Костя Литвинов. Как у тебя с набором, возможности ещё есть?». Ну, я сижу, жду, что он там ответит. Минут пять они фразами перебрасывались, но я понял, что технические детали уточняли. Свят звонок отбивает и говорит: «Всё путём. Андрюха вообще считает, что между вами конфликта нет и не было. И даже по бумагам так зафиксировано. А пацанские разборки — ну, было и прошло. Спросил твои размеры, чтобы тебе комплект формы зимней подготовить». Ну, я Свята поблагодарил. Он так, по-дедовски развёл руки и говорит: «Всё, что могу. Обращайся». — Ну, рад, что получилось, — довольно улыбнулся Литвинов-старший. — Святослава Ярославича мы найдём возможность отблагодарить за посредничество. Хорошо, что Первозванов не затаил на тебя обиду — хотя ему-то с чего затаивать: вы его поколотили, но зато по итогу он хорошей собственностью прирос. Думаю, сейчас он понимает, насколько ценную виру получил от нас — гостиницу и ресторанный комплекс. И использует он, ну или Перловы его наставляют, с умом. Так что он не обижаться на тебя, а благодарить должен за такой размен — несколько синяков и шишек в обмен на нехилую собственность. А может, и сохранились у него до сих пор замашки шпаны с окраин Владимира, где он вырос. Ты же мне этот клип присылал с нарезками фраз из сериала? Про этих, которые… где «Пацан пацана не огорчает». Там же это как называется: «западло», да? если действуешь не по-пацански? А по-пацански — это подрались, помирись и как будто и не было ничего. Вот и он так: «Нормальный пацан даже врага уважать должен»; «Пацан просто так не бьёт»; «Сели, договорились». * — У него, думаю, психика больше на православие замешана, — не поддержал отца Константин, — не наблюдал я у него каких-то гопнических проявлений. Ты же сам в прошлый раз говорил, что он верующий и в монастыре рос, и надо было бы к нему в Прощёное воскресенье подкатить, и он бы точно забыл все обиды. — И то верно, — согласно кивнул отец. — Ладно, порадовались, и будет. Дальше перед тобой сложная задача: раз получилось вписаться в этот карнавал с зимними стрельбами и гречневой кашей у костра, начинай готовиться: тебе соберут справки по всем приезжающим на сборы княжичам, графам и вообще интересным для нас людям; имена там выучи, посмотри, кто чем отличился, кто где учится, какие вкусы и пристрастия. Я сам проконтролирую, чтобы отдельно сделали папку по тем родам, с которыми у нас интересы пересекаются. Это кажется, что вы с парнями в зимнем лесу у костерка посидите, анекдоты потравите и кроме тёплых воспоминаний, ничего не останется. Нет — лет через десять войдёшь ты в кабинет и окажется, что в кресле сидит княжич, с которым ты чаем делился. И для него, на всю жизнь привязанного к этому проклятому креслу, та зимняя поездка на две недели в заснеженную Владимирщину — отдушина, о которой он вспоминает, когда уже совсем затрахается на работе: откроет фото, где он на этих учениях — молодой, красивый и от мороза румяный, полистает их, успокоится немного. И снова — семейными делами руководить. А тут ты — живое, так сказать, напоминание о лучших годах юности. И отношение к тебе сразу будет не как к потенциальному партнёру, а как к другу-приятелю, с которым есть что вспомнить и за воспоминаниями и в кафе можно посидеть. И вот за такую возможность «посидеть и повспоминать» он всё отдаст. И ты можешь в этом случае на позитивный подход на переговорах рассчитывать, да и условия контракта будут гораздо лучше, чем он другим предлагает. — Понял, папа. Всё сделаю, — пообещал Константин. * Вольное толкование некоторых понятий из сериала «Слово пацана. Кровь на асфальте», 2023 г. ---------- Глава 5 Бурятия. Улан-Удэ. Администрация Бурятии. — С теми документами, что мне переслал глава рода Перловых, ты ознакомился, — обратился князь Окинов к подполковнику Шестопалову. — И как следователь видишь, что зацепок там никаких. Тамошние следователи делают правильный вывод, что оба нападения — звенья одной цепи; а раз преступник не установлен, то их действия могут повториться. И нужно сделать так, чтобы такую возможность исключить. И больше всего меня волнует, что дальше может идти по нарастающей. Пёс, который Чет — он и Андрею Первозванову дорог, и всем Перловым. Но так-то: беспородная собака. А вот конюшня — другое дело. Удачно удалось лошадей вывести, а если бы ещё и кони сгорели? Один Ветер, которого я Первозванову подарил, больших денег стоит и нападавшие понимали, что следствие изо всех сил будет дело раскручивать. Но не боялись и на дело пошли. Надо с этим разобраться и как у вас говорят, парировать угрозы. — Понял, Ваша сиятельство. Сделаю всё, что в моих силах, — ответил Ростислав Васильевич, что-то помечая карандашом в небольшом блокнотике. Согласно кивнув головой, Дархан Тайшаевич перешёл к обсуждению деталей: — Добраться проблем нет: на нашем самолёте на военные сборы княжичи полетят и ещё несколько юношей из знати с охраной, плюс инструкторов я посылаю для снайперской подготовки. Номер в гостинице забронирован. Но после окончания учений вся охрана, отвезя пацанов по училищам, вернётся. А ты останешься во Владимире. Помощь тебе специалистами будет, там пять человек уже работу начали, разбираются в обстановке и ждут тебя. Глава рода Перловых готов людьми посодействовать, у самого Первозванова есть какая-то аналитически-компьютерная группа и Алексей Перлов о ней хорошо отозвался, плюс — Москва рядом, всегда можно дополнительно пару агентств нанять, эти за деньги-то землю рыть будут. И если решишь, что нужно — то не жмись; для нас главное — результат, а не деньги. Не знаю, насколько твоя командировка затянется и что ещё могут запланировать неизвестные преступники. Работать можешь спокойно: здесь, в Улан-Удэ, чтобы, пока ты в отъезде, твой отдел не просел, мы несколько ветеранов подтянем, они помогут. Подполковник Шестопалов коротко ответил: — Понял. Владимирская область. Танковый полигон. — Апокалипсис, — выдохнул я. С высоты птичьего полёта картинка, которую я наблюдаю на экране, впечатляла: полуразрушенные здания без единого стекла, на пригорке остатки церкви без куполов, груды бетонных плит, непонятные трубы и бочки, остовы обгоревшей техники, вывернутые из земли деревья. Немного полетав, передаю управление солдату, который почти не глядя забивает координаты, куда дрон должен переместиться. Нам демонстрируют окопы и блиндажи, а также работу мишеней — ростовые фигуры людей, макеты танков и пушек поднимаются, а затем опускаются и складываются, становясь недоступными для стрельбы. Мы с моим управляющим Александром Александровичем Рябовым проводим «обзор готовности» к военным сборам, и полигон — первая наша точка. Он «чужой» и какие-то проблемы могут возникнуть именно здесь: за своё хозяйство Рябов уверен. Командир взвода обслуживания заверяет нас, что всё будет на высшем уровне: «Квадронашествие» в этом году проходит при содействии министерства обороны и правительства Владимирской области, что, несомненно, не только придаёт соответствующий статус учениям аристократов, но и гарантирует повышенное внимание и исполнительность на всех ступеньках как военной, так и гражданской администрации. Выгрузив два ящика сдобы и печенья, ящик сгущёнки и несколько упаковок чая — наш подарок личному составу взвода, вызвавший у солдат довольные улыбки, возвращаемся во Владимир. Скоро начнут подъезжать участники учений, и каждого нужно встретить лично, пожать руку и поинтересоваться как доехал. А многих мне реально хочется увидеть как можно быстрее. Владимир. Дворянское собрание. Губернатор Владимирский тяжело поднимался по ступенькам Дворянского собрания, где сегодня он давал ужин для знати, прибывшей для участия в военно-тактических играх. — Эх, раньше-то я, через три ступеньки прыгал, когда спешил, — рассуждал про себя Григорий Семёнович Волхонский. — А теперь: погрузнел, постарел, сединой обзавёлся. Да и за день так напрыгаешься, что к вечеру скакать не особенно хочется. Надо почаще вместо меховой шубы надевать куртку из новых материалов — они ж невесомые, на плечи не давят. А шубу оставить только для особо торжественных случаев. Ну и сына быстрее готовить, чтобы мог заменить меня во главе области. Думаю, у государя к нашему роду претензий нет: служим верно, исправно, область на уровне держим, не воруем, кураторы в Кремле и правительстве неудовольствия не высказывают. Императору наш род упрекнуть не в чем. Должен император утвердить Ярослава губернатором, через беседу, конечно, через личное знакомство. Остановившись перед дверью, Григорий Семёнович повернул голову к сопровождавшим его клеркам. Один из них тотчас выдвинулся вперёд, правильно поняв молчаливый вопрос губернатора и торопливо ответил: — Четыре минуты до начала. На первом ряду по центру сидят снайпера-герои, прибывшие из Сибири для участия в учениях в качестве инструкторов, одна из них — женщина. Вносят флаги. После приветственного слова делаете паузу, выйдет секретарь протокола и зачитает Ваше распоряжение. Всех снайперов награждаете медалями и дипломами Владимирской области. Плюс ценными подарками. Затем флаги выносят. Приглашаете присутствующих на ужин. За ужином Ваш первый тост за гостей и потом, хотя бы небольшая, проходка. Григорий Семёнович понятливо кивнул. Стандартные процедуры — награждения чиновников, предпринимателей, активистов и кого ни попадя, у губернатора чуть не каждый день. Наказания нерадивых подчинённых — еженедельно. Обе процедуры отработаны десятилетиями, отточены до мельчайших деталей и конвейер работает без сбоев — в зависимости от уровня события, для поощряемых определено применение знамён и фанфар, массовки и журналистов, а для наказываемых — высота и громкость крика и перечень используемых угроз и ругательств. Так и должен работать государственный аппарат — последовательно и предсказуемо, радуя исполнительных и наказывая нерадивых. Жаль, что часто приходится награждать непричастных, а ругать — невиновных *. Владимирская область. Танковый полигон. Яркая лунная ночь нам в помощь. Отделения снайперов выдвигаются в район предстоящего сражения и рассредоточиваются на местности. Мы располагаемся в две тонкие красные линии, которые прочертили на карте местности накануне: в первой линии только снайперские двойки и тройки; во второй — тоже снайпера, но с более серьёзной поддержкой. Есть даже пара экспериментальных снайперских пятёрок — с двумя дроноводами и сапёром. У нас на занятие позиций и маскировку два часа. Через час после рассвета на противоположную половину поля выйдет наш «противник»: расчёты дроноводов и начнётся битва. Они должны нас найти и «замазать» сбросами тюбиков и бомбочек с шариками краски, а мы — боевыми патронами сбивать дроны, до того, как они сделают своё грязное дело. Из снайперских винтовок можно бить далеко, но в маневрирующий квадрокоптер попасть нелегко. Из дробовика проще — но это уже десятки метров и почти неизбежная демаскировка. Поле хорошо знакомое и нам, и дроноводам — за минувшие две недели мы на нём многократно тренировались и облазили вдоль и поперёк. Вчера здесь же прошла наша общая битва против «Барсиков» — так кто-то из острословов-аристократов назвал роту танков, выделенную для военных игр: танки как бы от Кошечкина, так что название оказалось подходящим и мгновенно прижилось. Танкисты эту идею подхватили и на всех танках краской нарисовали котов. Или кошек. Или котиков. У кого на что фантазии хватило. И таланта. Вчера, к вечеру все танки были залиты краской — квадрокоптеры сбрасывали на них баллоны или просто пикировали, при соударении поднимая клубы разноцветной пыли. Хотя, танкистам и поддерживавших их штурмовым группам из взвода боевого обеспечения, надо отдать должное — немало дронов они сумели сбить. Рассвело. Дроны летят. Понятно, что мы видим лишь часть из них, причём, не самую опасную, а скорее, приманку, призванную вскрыть нашу оборону и по максимуму «подсветить» точки, где оборудованы снайперские позиции. Менять позиции можно, но это уже от безысходности и мало поможет: где-то там, выше, невидимые, дежурят небольшие квадрокоптеры, ведущие наблюдение и «транслирующие» картинку на командный пункт. Пока ты сидишь замаскированный в заранее оборудованной точке — обнаружить тебя нельзя; точнее — можно, но очень сложно. Но как только начинаешь менять позиции, так сразу оказываешься как на ладони для этих маленьких глазастых шпионов, барражирующих на высоте, оперативно сливающих информацию на командный пункт и наводящих на тебя дроны с краской. Видно, как местами начинается сражение — точнее, снайперские группы отбиваются от атакующих их дронов. Всего в сотне метров правее нас вспыхивает такой мини-поединок: несколько квадрокоптеров пытаются приблизиться к вскрытой позиции снайпера. Решаю, что прятаться больше не стоит, не по-товарищески, и открываю огонь. На таком расстоянии сбить даже небольшой дрон не сложно. Два из них падают под моим огнём, но теперь и наша позиция противником выявлена и мой напарник, Клаус Раушенберг, кладёт на бруствер два покрашенных в белый цвет дробовика. — Сейчас полетят к нам, — безэмоционально констатирует он. И точно, два квадрокоптера направляются в нашу сторону, но делают это довольно лениво, постоянно меняя траекторию и высоту: видимо, операторы нас пока отвлекают и хотят вначале добить наших соседей, а потом все силы бросить на нашу позицию, расширяя зачищенную зону. Оставляю эту пару для Клауса, — ему, наверняка, тоже хочется открыть личный счёт, а сам вновь огнём поддерживаю соседей. В целом, наш противник действует очень грамотно: не стали атаковать по всему фронту, а сосредоточились на нескольких направлениях и выявив на них снайперов, уничтожают позиции, постепенно расширяя прорыв. Как и в прошлом году, инструкторами по дроноводству выступают офицеры и солдаты от Плетневых, и я ни разу не пожалел, что пригласил их, а не каких-нибудь «коучей» из Москвы. Сражение продолжается. Наших соседей выбили, дроны по фронту и с правого фланга приближаются к нам. На дальних дистанциях я вначале бью по большим целям, а по мере их приближения — по самым опасным. Краем глаза вижу, что Клаус периодически прицеливается стволом дробовика то в одну, то в другую сторону, а потом раздаётся выстрел. Прямо над нами с Клаусом взрывается бомба с краской, сброшенная с дрона, и снег на несколько метров вокруг окрашивается в красный и зелёный цвет. Рядом, разбрызгивая синюю краску, стремительно врезается в землю ещё один. Клаус виновато разводит руками и показывает пальцем вверх. Собственно, ни его, ни моей вины нет — почти вертикально падающий с большой высоты на приличной скорости дрон сложно не просто сбить, а даже заметить. Клаус достаёт зонт, раскрывает его и втыкает в землю — его жёлтый круг виден издалека и является сигналом для нападающей стороны, что наша позиция уничтожена. Ждём в окопе ещё почти полчаса, пока дроны добивают первую линию обороны, а потом штурмуют вторую. Над полем звучит сирена, извещающая об окончании учений, вылезаем из своих щелей, и я не могу удержаться от смеха — Клаус как будто клоун, выкрашен в разноцветные краски. На моё замечание он тоже хохочет и говорит: — На себя посмотри. Я понимаю, что и я такой же, и от этого ещё смешнее. Достаём смартфоны, фотографируемся — сейчас умоемся снегом и картинка будет уже не та. Со всех сторон бредут небольшие снайперские группы, возбуждённо обсуждающие прошедшее сражение. Собираемся в нескольких точках, где нас ждут машины и возвращаемся в лагерь. Война — войной, но вначале — обед, а потом — разбор действий дроноводов и снайперов. Завтра у нас заключительный день: небольшой марш-бросок, обед из полевых кухонь и возвращение во Владимир. Вечером губернатор даёт бал для участников «Квадронашествия». Как же без бала для победителей? Мы все по «Войне и миру» знаем: перед началом войны и по её окончанию — бал! Владимир. Дом баронской семьи Плетневых. Влад Плетнев легко вбежал по ступенькам родительского дома. Распахнув дверь гостиной, он бодро проговорил: — Вот и мы! Добрый вечер, папа. Привет, Лизок! Привет, сестрёнки! Следом за Владом в гостиную вошли два зятя и тоже поздоровались с присутствующими и обняли жён. За всех ответил Евгений Васильевич: — Привет, привет. Ждём, ужинать не садимся. Так что пойдёмте в столовую, там и расскажете об итогах ваших пострелялок. Что-то вы подзадержались? Влад кивнул: — Ну, пока технику в гаражи загнали, пока оружие сдали. Мы могли бы на нашу базу не ехать, но всё-таки боевые стволы — лучше было проконтролировать. Все вернулись, всё в порядке. — Какие-то вопросы по итогу «Квадронашествия» к нашим были? — на ходу спросил барон сына. — Нет, да и быть не могло. В прошлом году мы тех же солдат и офицеров привлекали как инструкторов-дроноводов, а многие из знати участвуют во второй раз и наших ещё помнят. Ну и уровень у наших ребят после реальной службы в зоне локального пограничного конфликта хороший, знания свежие, так что у них и армейским специалистам было чему поучиться. Рассевшись и поужинав почти в молчании, деловой разговор продолжили за десертом. Покрутив в руках чашку с чаем, барон спросил у сына: — Ты с Андреем переговорил насчёт варианта его брака? — Да, как и договаривались с тобой, сказал ему, что у нас есть родственницы-дворянки и мы готовы подобрать ему невесту и ввести его в наш род. — Он как прореагировал? — Поблагодарил. Но сказал, что пока не думал об этом. — Ну, наша главная задача выполнена. Мы ему мысль в голову закинула. Намекать ещё раз, а тем более, — давить, мы не будем. Он пацан умный, сам пусть размышляет, как ему жить. Может, и наш вариант ему подойдёт. Как только оказалось, что он не инициировался, так сразу не осталось ни одной кумушки из желавших выдать за него свою дочку. А так у Андрея сейчас забот полно: собственностью управлять надо самому, а у него всё хозяйство разношерстное и один подход ко всему имуществу применить нельзя. И как я понял, он и к имперскому триатлону готовится каждый день? Владислав согласно кивнул: — Даже на учениях тренировался. — А ведь у него впереди, — продолжил барон, — причём в недалёком будущем, самое страшное, что может ждать молодого человека в его возрасте… Барон сделал паузу. За столом все умолкли и уставились на главу рода, соображая, какая-такая беда вот-вот настигнет Первозванова. Вдохнув воздуха, барон произнёс: — Ну, ему же в мае-июне выпускные экзамены сдавать. Что может быть страшнее? На этот раз смех за столом был общим… — Из сюжетов в новостях я понял так, — отсмеявшись, продолжил разговор барон, — что на «Квадронашествии» и Костя Литвинов был? Они же вроде с Андреем Первозвановым не очень? — Я тоже внимание обратил. Благо, мы с Андреем друзья, так что я напрямую ему вопрос задал. Он ответил, что незадолго до начала игр ему звонил Свят Волхонский и интересовался насчёт Константина. Ну и Андрей княжичу ответил, что официально между им и Костей Литвиновым никаких проблем нет. А с учётом того, что всё было урегулировано и задокументировано, их и на самом деле нет. Так что Костя там две недели исправно вместе со всеми отвоевал; много общался с этими, княжичами и прочей знатью из городов «Золотого кольца»; конечно со Святом; я тоже с Костиком несколько раз разговаривал. Да и со всеми он вёл себя ровно. Я видел, что и Андрей с Костей пару раз что-то обсуждали. Так что и тут всё вроде устаканилось. — Представьте сюрреализм ситуации, — улыбнулся граф, — княжич звонит простолюдину, а у Андрея Первозванова, после выхода из-под опеки, такой статус, и просит его, чтобы он не обижал графа. Дочери прыснули, остальные просто улыбнулись… * Губернатор вспомнил старый армейский анекдот: Учения в армии проходят в пять этапов: 1. Шумиха. 2. Неразбериха. 3. Мат-перемат. 4. Наказание невиновных. 5. Поощрение непричастных. ---------- Глава 6 Владимир. Дом баронской семьи Протасовых. Собравшись в гостиной, семейство Протасовых обсуждало итоги недели и планировало дела. Завершив разговоры о хозяйстве и управлении имуществом, глава рода обратился к Луке: — Расскажи, как учения завершились? — Так же, как и шли. Всё на уровне. Там реально все вложились в организацию. И танки выделили, и полигон. Инструкторы-снайперы прилетели с Байкала, их Окинов выделил — старые мужики, но все в орденах и через одного — Герои России. А квадрокоптерами управлять учили Плетневы, у них дроноводы со свежими знаниями, наработанными на практике — опыта поднабрались при поездке на границу. Так что всё путём. — Но я с другого начать хотел, продолжил Лука, — не про учения: Ева беременна. — Вы же только первого родили? — с недоумением спросил Григорий Тимофеевич. Из кресел, где сидели старшие братья, шёпотом раздалось: — Красавчик! Лука запротестовал: — Что значит, только родили? Машуля вовсю улыбается. А как меня увидит — лыбится во весь свой беззубый рот и пузыри от счастья пускает. — Это у нас ещё одна внучка или внук к концу года будет? — поинтересовалась супруга главы рода. — Да. И если девочка, то, думаю, через год после этого ещё на ребёнка выйдем. Так-то я пацана тоже хочу, и Ева меня в этом поддерживает, — резюмировал Лука. — Вы там не слишком ночами перерабатываете? — раздался вопрос от наследника, Тимофея. — Ну, ради процветания рода я не только саблями махать, но и на других фронтах готов потрудиться, — парировал Лука. — Так вот, возвращаясь к учениям, — продолжил он. — всё нормально прошло. Наши с Саворнянами держались подчёркнуто вежливо. А так как распределение на учениях в группы шло по жребию, то иногда с ними в пару или в тройки попадали. И тоже без конфликтов обошлось. Мы вообще как-то языками зацепились вместе с саворняновскими, так, о жизни поговорить. Они вот что предложили — сформировать и отправить в этом году ещё одну роту в зону пограничных конфликтов. Время есть, если сейчас написать военкому, с начала марта официально начнут тренировки и в конце весны уедут. — Так у нас предыдущая рота ещё не вернулась? — с недоумением спросил глава. — У нас охраны по-прежнему избыток, — парировал Лука. — И у Саворнянов тоже. Сокращать вы их не хотите, в наём их пока мало берут. Наши охранники тренироваться стали меньше — войны же не нет, что им рваться? Ходят, балду пинают. А кушать они хотят по-прежнему. И зарплату мы им платим исправно. — Это вас Андрей Первозванов надоумил? — подозрительно поинтересовался Тимофей. — Что вы: чуть что — сразу Андрей, — запротестовал Лука. — Мы и сами думать умеем. Мы его потом подтянули. Он сказал, что мы красавцы. Он, кстати, нам вот такие листки дал. Я так-то в экономике и всех этих производствах «не форштеен», как говорит Клаус, но Саворняны тоже своим старшим обещали показать. Григорий Тимофеевич взял лист бумаги и начал озвучивать: — Предложения по обмену земельными участками или их объединению между Протасовыми и Саворнянами. — Это что? — спросил он у сына. — Андрей пояснил, что мы землю используем неэффективно, — ответил Лука. — У нас много небольших полей соседствует с саворняновскими, и если их объединить, то обрабатывать станет дешевле. И список приложил таких полей. Там ещё такие же записи и по другим производствам. Типа, нам нет смысла возить молоко для переработки с Вологодчины на наш старый завод во Владимире, проще отдавать его Саворянянам на месте. А взамен брать у них картофель и изготавливать чипсы. Ну и ещё дальше… Владимир. Кирпичный завод. Компьютерный пункт контроля перевозок. — Михалыч, звони бурятам, пусть подъезжают, инфа для них есть, — Виктор, он же Муравей, снял руки с клавиатуры, устало откинулся в кресле и немного покрутился на нём. — Чё у тебя? — поинтересовался старший среди компьютерщиков-аналитиков Эдуард Яковлев. Собственно, старшим его компьютерная шобла, заседавшая на кирпичном заводе, назначила временно: чисто для контактов с «бурятами» — группой следователей-детективов Ростислава Шестопалова. И принцип отбора на должность старшего был один — для общения со следователями, сплошь офицерами, нужен был взрослый и подстриженный. И Эдик Яковлев под эти параметры подходил идеально. — Ты звони, вызывай; дело, походу, срочное. А я сейчас в общий чат раскидаю задания для поиска, — ответил Муравей. — То есть задания? У тебя чё, ещё и нет ничего? Ты чё подполковнику предъявлять будешь? — возмутился Яковлев. — Ты меня знаешь, я туфту никогда не гоню. Сказал — важное, значит важное. А задания такие — копать надо во все стороны, чтобы ниточка, которую я нащупал, превратилась в канат. Эдик, не умничай, звони давай. Яковлев поискал глазами чашку с кофе, понял, что надо идти за ней на кухню, но перед уходом ответил: — Да позвонил я. Едут, скоро будут. Пацаны, прошарьте в нашем чате, каких еловых иголок Муравей собрал по всемирным информационным дебрям? Ну, и начинайте каждый из своей иголки муравейник строить. И пошустрее, а то Шестопалов приедет, и будет сидеть над душой и ждать, пока вы что-то нароете. Или плюнет — и уедет, чтобы время не терять. Так что без перерывов на «покурить», парни. — Стёп, — обратился Муравей через стол. — Я в общий список не вписал одно задание — нужно получить список всего, что на складе химвооружения одной из военных бригад находится. — Там же, наверное, всё жутко секретное? — откликнулся Стёпа. Муравей пожал плечами: — Само собой, армия же. И охраняют эти секреты не какие-нибудь дураки, а военные. — Секретное, говоришь? Военные дураки, говоришь? Конечно, добуду. Будут у тебя данные. Ростислав Васильевич, приехавший к «кирпичным аналитикам» удивился тишине в их помещениях: только негромкий стук по клавиатуре да щёлканье мышек наполняли офис. Подполковник Шестопалов подумал: не случилось ли у ребят какое-то горе и вопросительно взглянул на сопровождавшего его Эдуарда Яковлева. Тот широко улыбнулся и пояснил: — Ребята работают. Минут через десять –пятнадцать закончат, сразу всем шоб… скопом и поговорим. Пока кофе, то есть чаю, выпьете? Шаповалов обречённо вздохнул, и послушно пошёл за Яковлевым на кухню, а про себя подумал: — Вот где Бурятия и где Владимирская область? Всё другое: и природа, и климат, и люди. А компьютерщики такие же; сюда заходишь, будто к нашим бурятским информационщикам в следственном управлении. Эдуард, вошедший на кухню, пошарил по полке, нашёл пустую коробку из-под листового чая и показал её Шестопалову. — Ну, давай пакетик, — еще раз тяжело вздохнул Ростислав Васильевич. Минут через пять, приговорив кофе, Эдуард Яковлев на пару секунд приумолк, и тут же встрепенулся: — О, принтеры застрекотали. Сейчас прибегут с бумагами. Стол надо расчистить. Эдуард собрал чашки и закинул их в мойку, и не успел протереть стол, как в комнату стали входить компьютерные аналитики. Рядом с Шаповаловым сел Виктор Муравей; почему у него такой позывной, Шаповалов на знал — первоначальная версия, что это производное от фамилии, не подтвердилась. Муравей придвинул Ростиславу Васильевичу пачку бумаг, и щёлкнул костяшками пальцев по своему экземпляру распечатки, давая понять, что разговор начинается. — Московские химики провели анализ образца супернапалма, — бодро начал рассказ Муравей, — который применялся для нападения на конюшню Перловых. Поскольку для каждой новой производимой партии продукции на заводе используют свежие поставки нефтепродуктов, на молекулярном уровне каждая партия хотя бы немного, но отличается от других. Это так называемые «молекулярные маркеры». Перед отправкой напалма потребителям производится его анализ, в том числе, в испытательном сертификате указывается и полная химическая формула, включая маркеры, по которым впоследствии можно установить, из какой партии применявшийся напалм. Супернапалм, использованный для нападения на Перловых, полностью передан армии и это существенно затрудняет установление места, откуда он был похищен. — Точнее, делает поиск нереальным: армия нам свои склады проверять не даст, — сокрушился Ростислав Васильевич. — Мы тоже так подумали, — тряхнул патлатой головой компьютерщик. — И стали искать варианты, как связать Владимир с этой партией напалма. Искусственный интеллект установил, что на сегодняшний день единственный человек в армии, как-то связанный с Владимирской областью, и имеющий отношение к химзащите, это майор Виктор Михайлович Болгарев. Во Владимире проживают его родители, отец — Михаил Болгарев. — Хлипковатые пока основания, — сокрушённо кивнул Шаповалов. — Угу, — подтвердил Муравей. — Там ещё было несколько вариантов, но все они хуже; никаких зацепок не дали, и искусственной интеллект оценил их как сомнительные. Так вот, по Болгареву. За месяц до убийства собаки Михаил Болгарев получил почтовую посылку от сына. Спустя неделю после получения посылки он положил на свой счёт в банке семьсот тысяч рублей. А за неделю до нападения на конюшню Перловых, отнёс в банк ещё два с половиной миллиона налички. — Недоказуемо, — отрицательно покрутил головой Ростислав Васильевич. — Скажет, что сдал сбережения. — Ага, — согласился Муравей. — Отмажется. Ну, так и у нас не всё. По порядку: данная партия напалма была отправлена в округ, где служит его сын, склад в прифронтовой зоне, согласно военных регламентов химия там всегда свежая, предыдущая партия поставлялась три года назад и или уже исчерпана, или обновлена. В эту бригаду неизбежно должны были новое прислать. В армии контроль идёт на уровне килограммов и ёмкостей, так что умыкнуть немного не проблема. Но сейчас не это важно, а то, что в начале февраля Михаил Болгарев получил очередную посылку от сына, а спустя неделю отнёс в банк шесть миллионов рублей. Саня, — Муравей махнул рукой в сторону одного из компьютерщиков, — пробил по записям видеокамер поездки Болгарева на личном авто. Он за конец января — начало февраля дважды выезжал к залитому карьеру, где раньше глину добывали, и не доехав пару километров, разворачивался. А потом в выходные ездил туда на рыбалку. — Думаете, вёл разведку, и готовится операция по уничтожению строящихся гостевых домиков? — спросил Шестопалов. — Не знаю, пацаны по уличным камерам собирают, куда он ездит и чем занимается. И другую инфу пробивают. Скоро маршруты его составим, и, надеюсь, это что-то прояснит. Владимир. Дом Перловых. Снова совещание, на которое я приехал из деревни, и первые слова Михаила Генриховича Дитерихса меня сразу ввергают в ступор: организационный комитет по проведению имперского триатлона в области не принял мои документы, обосновав это тем, что невозможно точно установить мой возраст. — Чиновник, который возвращал документы, — разъяснял нам старший из Дитерихсов, — заявил, что оргкомитету не понятно, сколько на самом деле лет Андрею Первозванову: пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, а может, вообще уже восемнадцать и это необоснованно даст ему преимущества на соревнованиях. Комитет такого допустить не может. — А документы монастыря? — подаёт голос Оксана Евгеньевна. — Всё приложено, — отвечает Михаил Генрихович, — но документы монастыря свидетельствуют лишь о том, что Андрею сейчас около шестнадцати лет. Точной даты они не дают, и чиновники посчитали, что сделанные «на глазок», они могут содержать ошибку. Мы можем оспорить решение комитета. Помимо этого, такая позиция правительства области противоречит решению дворянского собрания, которое посчитало, что Андрей в конце прошлого года достиг шестнадцатилетия. В «Дворянском вестнике» и других их документах фигурирует формулировка «в связи с достижением шестнадцати лет». Сомнения комитета в этом документе — это ещё и недопустимый намёк на неполную честность Перловых. А за подобное уже виру платить полагается. — У нас несколько вариантов действий, все они выигрышные и я не сомневаюсь, что возраст мы подтвердим. Но проблема в другом — все наши действия: и переписка с обоснованием нашей позиции, и апелляция к дворянскому собранию, и, тем более, подача иска в суд, требуют времени. А оно играет против нас — даже если мы докажем свою правоту, но после того, как закончится приём документов, нам это принесёт только моральное удовлетворение, но не позволит Андрею участвовать в соревнованиях. Необходим быстрый способ, который надёжно подтвердит возраст Андрея, — разводит руками Дитерихс. — Может, переговорить с сестрой Татьяной из монастыря? — предлагает Оксана Евгеньевна. — Может, у них ещё что-то есть? — Мало вероятно, — не соглашается с ней супруг. — Я бы предложил обсудить эту тему с Евичем: Юрий Васильевич много лет работал в призывных комиссиях, наверняка сталкивался с ситуациями, когда у призывников толком и документов не было, особенно, если тех эвакуировали из зон пограничных конфликтов. Как-то их возраст врачи определяли, ну, или комиссия призывная? У него, по-моему, диссертация как раз по этой теме, что-то типа: «Медицинские проблемы призыва граждан на военную службу». Дитерихсы согласно кивают, Геннадий Алексеевич ставит смартфон на подставку, включает громкий звук и набирает Евича. Тот ответил сразу же. Выслушав изложение проблемы, он отвечает: — Я выдам Андрею справку, что в ноябре-декабре минувшего года ему исполнилось шестнадцать. Если нужно, справка будет готова сегодня. Я её подпишу как эксперт, этого будет достаточно. — Спасибо большое, Юрий Васильевич! — с воодушевлением произносит Геннадий Алексеевич — Ну, что? — добавляет он. — Сейчас кого-нибудь пошлём за справкой и завтра повторно подадим документы. Каково же было моё удивление, когда через два дня Михаил Дитерихс сообщил, что документы опять не приняли. Точнее, приняли, но мои справки оргкомитет будет рассматривать на очередном заседании и тогда примет окончательное решение. Когда Перлов сообщил об этом Евичу, тот ответил: — Странно. Разберусь. Владимир. Администрация Владимирской области. Министр спорта Владимирской области только что провёл утреннюю планёрку, и приказал секретарше подать скопившуюся почту, чтобы разбросать задачи среди подчинённых. Раздавшийся звонок его не напряг: сотня, а то и больше разговоров за день — удел каждого чиновника. — Добрый день. Вас беспокоит Юрий Васильевич Евич, главный врач госпиталя. — Добрый день, господин полковник. Чем обязан? — Я направлял заключение относительно возраста Андрея Андреевича Первозванова в областной организационный комитет по проведению имперского триатлона. Мне поступило уведомление, что это заключение направили Вам как председателю комитета. Организационный комитет допустил ошибку. Согласно регламенту, они должны были принять его в работу и если других оснований для недопуска нет, то допустить Андрея Первозванова к соревнованиям. — Ну как же? Мы любой документ обязаны изучить со всей серьёзностью, дабы не было вероятности ошибки. Поскольку есть сомнения в возрасте Андрея Первозванова, я Ваше заключение отписал в квалификационную комиссию, она компетентна и вынесет рекомендации относительно Вашего заключения, и затем уже направит его в организационный комитет по проведению имперского триатлона. — Не нужно ничего никуда направлять. Я являюсь экспертом с правом решающего голоса, моего заключения достаточно и никакой комиссии проверять моё заключение не требуется. — Мне понятна Ваша позиция. Но все сомнительные случаи мы обязательно рассматриваем на квалификационной комиссии по спорту. А это именно такой случай. Если кто-то обнаружит, что мы отступили от регламента, тут же подаст апелляцию. — Февраль заканчивается. Документы на участие в имперском триатлоне принимают до первого марта, а это уже через неделю. Вы к концу недели успеете вынести решение? — Мы постараемся, но боюсь, что не успеем. Комиссия заседает два раза в месяц и ближайшее заседание состоится уже в марте. — Понятно. Всего доброго, господин министр. — Всего доброго, господин полковник. ---------- Глава 7 Владимирская область. Трасса. Ранним утром, точнее, даже, — поздней ночью, в воскресные дни, в некоторых квартирах по всей стране вспыхивает свет. Тихо, чтобы не шуметь, мужья покидают уютные семейные кровати и на цыпочках, также в абсолютной тишине, одеваются и тихонько выскальзывают за дверь. Им не за водкой и не к любовницам. Есть у мужиков ещё один неистребимый грешок — рыбалка; и их руки судорожно сжимают спиннинги, удочки и другие снасти, а в карманах или рюкзаках — нехитрая снедь и контейнеры с червями. Пешком, на велосипедах, мотоциклах и автомобилях они устремляются к водоёмам. Чтобы вечером вернуться и виновато развести руками, показывая, какая огромная рыба сорвалась с крючка. В последнее время эта простительная слабость одолела и Михаила Болгарева; ранее соседки его в подобных пагубных пристрастиях не подозревали. Болгарев быстро собрался и отправился в гараж — к своему любимцу «Москвичу», который и сегодня должен был сослужить ему службу. Войдя в гараж, он включил свет и глянул на газоанализатор, прилаженный у входа. Всё было в порядке, и Владимир Николаевич не спеша стал собираться на рыбалку. Точнее даже — тщательно. — Всё готово, — успокоил он себя. — Прибор в норме. Я бы, конечно, противогаз надевал на всякий случай на улице, перед входом в гараж, но мужики увидят случайно — засмеют, а то и стуканёт кто, вопросы лишние возникнут. А вот на озере, надо не забыть: перед тем, как сливать раствор — обязательно надену противогаз, после слива закрою лунку, проветрю палатку, и только потом снимаю противогаз. Его потом незаметно утилизировать надо. Благо, у меня этих изолирующих противогазов — как у дурака фантиков. Обдумывал свои действия он подробно, хотя и не первый раз — просто сегодня он впервые поедет на озеро «с грузом» и хотелось заранее просчитать все варианты, чтобы нигде не уткнуться в какую-нибудь технологическую сложность. Аккуратно переместив в багажник санки с вмонтированными в них двумя канистрами со специальными сливами, и загрузив всё, необходимое для рыбалки, Михаил Сергеевич открыл двери гаража, прогрел автомобиль и не спеша выехал. Он уверенно вырулил на трассу и поехал на юго-запад, в сторону озера, образовавшегося на месте большого карьера. Улицы, по утреннему выходному дню, были пустынными. — А дом надо будет купить на московском направлении, чтобы сыну с внуками было удобнее приезжать, — сейчас-то ему по пробкам через весь город приходится ездить, — думал Болгарев. — И участок при доме чтобы был большой. И чтобы поближе к реке или озеру. А не получится — куплю отдельно дачку, но, чтобы прямо у уреза воды стояла. Михаил Сергеевич ехал аккуратно: зимой дороги таят сюрпризы, да и мало-ли какой кабан или лось через дорогу шарахнется. Тише едешь — дальше будешь. Поэтому, когда на перекрёстке, гаишник, блеснув светоотражающими полосами, поднял жезл, завидев его машину, Михаил Сергеевич негромко выругался: — Вот не спится же им! Прикинув в голове варианты, из-за которых его могли остановить, он констатировал, что гайцам придраться будет не к чему: номерные знаки читаемые, машина чистая, документы и страховки на месте. — Время только потеряю, — рассудил он. Остановившись в десятке метров от автомобиля инспекции, Михаил Сергеевич взял документы, и выйдя из машины, направился к гаишнику. Он ещё не дошёл до остановившего его полицейского, когда открылась вторая дверца гаишной машины и из неё вышел второй инспектор. Со словами: — Саня, с этим возиться некогда. Дежурная служба на линии: на выезде из города ДТП, нас туда направляют. Сейчас адрес надиктуют и срываемся. Михаил Сергеевич порадовался, что гаишникам стало не до него, и значит, выносить ему мозг они не будут, или будут, но не долго. А недолго можно и потерпеть — не в первый раз. Плавали — знаем. И точно, в машине инспекторов открылась водительская дверь, и вслушиваясь в хрипящую рацию, что-то неразборчиво оравшую сквозь треск, вышел ещё один инспектор: — Сворачиваемся, пацаны! Там машину при ударе развернуло, и она проезжую часть перекрыла, срочно требуют… Михаил Сергеевич не знал — нужно ли ему представляться и предъявлять документы, или уже нет, и в нерешительности остановился около инспектора. Каково же было его удивление, когда двое гаишников, непонятно как мгновенно оказавшихся у него за спиной, вывернули его руки, защёлкнули на них наручники, и крепко взяли его за плечи, а третий начал скороговоркой: — Гражданин Болгарев Михаил Сергеевич. Вы задержаны по подозрению в подготовке к совершению преступления. Вы имеете право хранить молчание. Всё, что Вы скажете, может быть использовано против Вас… Есипов не просто охренел. Он впал в какой-то ступор, наблюдая, как к ним подъехало два микроавтобуса с мигалками, из одного посыпались солдаты в чёрной форме и с автоматами, и два человека в костюмах химической защиты; а из другого вышли несколько гражданских. Часть гражданских подвели к машине, и Болгарев сообразил: понятые для обыска. Остальные столпились возле него и под громкие пояснения одного из «инспекторов» у него начали выворачивать карманы. Более-менее в себя Болгарев пришёл в дороге, когда его, по-прежнему закованного в наручники, повезли в город. Сопровождающие, точнее — конвоиры, молчали; и Михаил Сергеевич наконец-то смог собрать мозги в кучу и начал раздумывать: как правильно себя вести. И как понять — что у следаков против него есть? Он же ничего «такого» не делал, вёл себя осторожно и ему толком предъявить нечего. Хотя, вот эти костюмы химзащиты, они настораживают. Или он себя накручивает и у «них» так положено? А значит, надо постараться, и себя не засветить и суметь понять: какими материалами располагает следственный комитет. Успокоившись, Болгарев стал репетировать ответы на вопросы, которые ему могут задать. И так складно у него получалось отвечать, что он уверился: не позже, чем к обеду его должны будут выпустить и принести извинения. Владимир. Следственный комитет. Михаила Сергеевича доставили сразу в кабинет, а не в камеру, и сняли наручники, и он счёл это хорошим знаком. Севший напротив него майор слегка приподнял губы, изображая улыбку и протянул ему лист бумаги: — Здесь разъясняются Ваши права; те же, что Вам зачитали при задержании. Прочтите и подпишите, пожалуйста. Болгарев размашисто расписался и вернули листок. Следователь удовлетворённо кивнул: — При задержании и при первичном опросе Вам было предложено проявить добрую волю, признать вину и сделать чистосердечное признание, что окажет помощь следствию, а Вам будет засчитано как смягчающий фактор. Вы оба раза отказались. Я в третий раз, от имени Российской Империи делаю Вам такое предложение… — следователь вопросительно улыбнулся. — Не желаете?… больше подобных предложений от властей не будет. Майор нажал на кнопку переговорного устройства и проговорил в его сторону: — Ребята, заходите. В небольшой кабинет вошло три офицера и гражданский, и в нём сразу стало тесно. — Государством Вам назначен адвокат, — кивнул майор в сторону гражданского. — он будет присутствовать при допросе. Вы с ним поговорите позже. — Знакомлю Вас с документами, имеющимися в деле, — бодро, чуть ли не скороговоркой, продолжал майор. — Постановление суда о наблюдении за Вами с использованием технических средств. Постановление суда о Вашем аресте на три месяца. Постановление суда на проведение обыска у Вас дома, на работе и в гараже. Постановление суда о блокировке всех счетов. Все эти документы переданы Вашему адвокату, позже Вы с постановлениями суда ознакомитесь дополнительно. — Адвокат, внимание, — негромко произнёс следователь. — Перехожу к предъявлению обвинения. Гражданин Болгарев Михаил Сергеевич, Вы обвиняетесь в незаконном приобретении секретной военной разработки «супернапалм» последней модификации. Вы обвиняетесь в незаконном сбыте секретной военной разработки «супернапалм» организованной преступной группе. Вы обвиняетесь в незаконном приобретении секретной военной разработки на основе «тубуна» и метилфторфосфоната. Вы обвиняетесь в подготовке к совершению акта экологического террора. Проговорив сложное слово, майор выдохнул и слегка улыбнулся: — Там ещё десяток статей, но не такие серьёзные, по мелочи. Полный список получите через адвоката. Болгареву было не до улыбок. Недоумение и страх сковали его и всё глубже проникали в душу. Он понимал, что по каждому пункту обвинения следаки имеют какую-то фактуру и в короткие паузы между фразами улыбчивого майора он чувствовал, как могильные плиты одна за одной падают на его грудь, погребая его и отделяя от мира и нормальной жизни. — По первому обвинению, — следователь открыл тонкую картонную папку и начал зачитывать текст. — При проведении обыска в Вашем гараже обнаружены ёмкости с секретной военной разработкой «супернапалм» последней модификации. Когда, где и при каких обстоятельствах Вы получили данное вещество? Загородная усадьба Владимирского губернатора. Когда удавалось, увы, не часто, Григорий Семёнович Волхонский, губернатор Владимирский, предпочитал проводить выходной на природе, в своём имении. Как сегодня. Только что-то суббота с утра не заладилась. Вначале пошли доклады о пожаре в одном из районных центров. Потом о ДТП на подъезде к Владимиру — подтаявшая за день дорога ночью покрылась ледяной коркой и несколько машин, в тумане, врезаясь друг в друга, образовали затор в низине. В результате сбилось движение междугородних и туристических автобусов. Хорошо хоть, без жертв обошлось. В принципе, ничего необычного, но постоянные доклады, звонки и необходимость выдавать какие-то команды и поручения не позволяла отвлечься от дел и утомляла. Когда Григорий Семёнович увидел, что в кабинет заходит помощник с трубкой в руке, он даже не удивился — день всё равно испорчен: одной плохой новостью больше — одной меньше. Помощник одной рукой протянул трубку радиотелефона, а второй — маленький листок, на котором было отпечатано «Министр спорта империи Аполлонов Николай Аркадьевич». — А тут-то что? И в выходной? Москва ж по выходным не работает! — успел подумать Григорий Семёнович, но бодро сказал в трубку: — Алло. Волхонский слушает. — Добрый день, Григорий Семёнович, здравствуй, дорогой. Давненько не общались. Прости, что отрываю от законного отдыха. Как жизнь, как здоровье? Супруга, дети-внуки? Сообщив, что всё нормально; задав такие же вопросы собеседнику и получив такие же ответы, они с министром ещё пару минут поговорили о погоде, выполняя необходимую «программу-минимум» вежливого общения для малознакомых между собой аристократов. — Извини, Григорий Семёнович, ещё раз извини, что отрываю в законный выходной, — перешёл министр к деловой части беседы. — Но мы люди государевы, себе не хозяева, всегда на посту. Не хотелось на понедельник вопрос откладывать — там же полдня совещания, пока до бумаг доберёшься, распишешь, спустишь исполнителям — день и закончится; а дело не так, чтобы срочное, но чувствительное. Понять хотел, что там у тебя с имперским триатлоном? — А что у меня с имперским триатлоном? Нормально всё у меня с имперским триатлоном. Проведём областные соревнования и победителей в столицу направим. — Ну, видимо, правильно я решил позвонить. До тебя, Григорий Семёнович, видимо, из-за выходного дня бумаги ещё не довели. Я в руках держу документ; тут ситуация такая: Евич, который военный медик и эксперт с правом решающего голоса, прислал письмо о дисквалификации вашего организационного комитета по проведению имперского триатлона. Так что в этом году триатлон вы не проводите. У вас есть две недели, чтобы разбросать своих участников, ну, кто захочет, по соседним областям. Они от соседей выступать и будут. Я ситуацию на неделе изучу, но помочь тебе ничем не могу — триатлон потому и «имперский», что тех же экспертов с правом решающего голоса утверждает император, хоть и списком. Сам понимаешь, никто к батюшке-императору не пойдёт, чтобы на Евича жаловаться. У тебя-то что не сложилось с Юрием Васильевичем? Он, вроде, мужик вменяемый и спокойный, в заплывах за буйки замечен не был. — Вот ей-Богу, не знаю! — задумчиво ответил Волхонский. — Никогда проблем с Евичем не было. Да и быть не могло, мы с ним так-то не контактируем, он редко в свете показывается, больше в госпитале своём обитает. А когда общались — никаких вопросов не возникало. Я военным всегда навстречу иду, а уже медикам — тем более: у него же и мои пацаны и ветераны лечатся, и мне польза, если они здоровыми от него выходят, а не инвалидами. — Ну, ты определись с ситуацией, справки подготовь, информацию какую. Думаю, с понедельника дело потихоньку покатится вверх по чиновничьей лестнице, и до тебя шум дойдёт; ты же знаешь: чем выше ступенька, на которой находится чиновник — тем дальше слышен его крик. Ну, будь здоров, — завершил разговор министр. — Премного благодарен, Николай Аркадьевич. Должен буду, — успел проговорить в трубку Волхонский, прежде чем раздались гудки. Григорий Семёнович вернул трубку радиотелефона помощнику и приказал соединить с Евичем: с возникшей проблемой лучше начинать разбираться сразу — выше вероятность, что загасить её удастся малой кровью. Помощник вернулся буквально через минуту. Как и в прошлый раз, во второй руке он нёс небольшой белый «лопушок» — так в правительстве области называли листки для коротких справок. Увидев, что Волхонский отрицательно крутнул рукой, помощник листок передавать не стал — он правильно понял, что губернатор знает, с кем ему предстоит разговор. Взяв трубку, Григорий Семёнович на секунду задумался, слегка пожал плечами и решительно выдохнул в трубку: — Добрый день, Юрий Васильевич. Губернатор Волхонский беспокоит. Извините, что открываю в выходной. А, на работе. Плановые операции? Понятно. Что поделаешь: служба есть служба, все мы люди подневольные, у каждого — своё тягло. Буду краток: я недавно с министром спорта России разговаривал, и он сообщил, что вы дисквалифицировали оргкомитет нашей области по имперскому триатлону. Николай Аркадьевич подтвердил, что Вы такими полномочиями обладаете. Но я удивлён, что Вы меня заранее не проинформировали. Я бы своевременно мог меры принять, и, если, есть какие-то недочёты, уверен, всё можно было исправить… Вы пытались дозвониться? Нет, звонков не поступало… Факсы слали во вторник и четверг? Тоже не видел… Видимо, канцелярия не успела разгрести бумаги. Четверговое письмо у Вас на смартфоне есть — на мой номер перекиньте, диктую… Да, получил. Смотрю… Не очень понятно, в чём там суть проблемы, не хочу сильно отрывать, в двух словах, буквально, объясните. Так, так. Понятно. Видел я Первозванова две недели назад, разговаривал с ним немного на закрытии этих его пострелялок. А, нет, побольше двух недель, да больше месяца уже, в середине января. Время-то как летит. Ничего он мне не сказал. И от Перловых никакой информации не было. Займусь, займусь, да, сейчас же помощник свяжется с Дитерихсами и все документы запросит. Странно вообще выглядит ситуация. Разберусь. Извините, что оторвал от работы. Всех благ. Пока помощник связался с семьёй юристов Дитерихсов и получил от них толстую пачку факсов, губернатор успел по-быстрому пообедать: он уже понимал, что придётся ехать на работу, и насколько затянутся разборки, прогнозировать не мог. Сложив полученные листки факсов по порядку и бегло их просмотрев, Григорий Семёнович выдохнул: — Вот же суки кабинетные! — Ладно, чай на работе попью, — зло подумал он. — Устрою я сейчас этим тварям Бостонское чаепитие: перетоплю как котят. Проходя приёмную, он кивнул помощнику: — Весь мой секретариат вызывай на работу. И кого-то из помощников тоже. Начальника секретариата пока не нужно. Как закончишь обзвон, тоже подъезжай в правительство, я там буду. Похоже, надолго сегодня. ---------- Глава 8 Севернее Владимира. Деревня Первозваново. Анатолий Дмитриевич Губкин, он же «конюх дядя Толя из монастыря», демонстрирует мне навыки по владению магией, щедро расходуя магическую силу. Размахивая саблей, он «пляшет», периодически полыхая огнём, в центре большого здания с полукруглым куполом, который по моему приказу построили в деревне. В щекотливых ситуациях, когда что-то нужно сохранить в секрете, именно он оказывает мне помощь. Вот и сейчас мне хочется прояснить недавнюю мысль, пришедшую мне в голову: сможет ли мой дар стать препятствием для проникновения магических элементов в человека? Минут за пятнадцать Анатолий Дмитриевич свою магическую силу растратил довольно сильно. И по идее, какие-то элементы из проплывающих по воздуху, должны её восполнить. Во всяком случае, при всех предыдущих наблюдениях оказывалось именно так. Жду… Наконец вижу, как небольшая лента, неторопливо плывущая по воздуху, слегка меняет направление движения и начинает вытягиваться в его сторону. Формирую толстую пластину из дара и ставлю на её пути. Лента начинает огибать пластину. Ставлю на её пути ещё одну, и лента ещё сильнее изгибается, колеблясь, как змея. Уменьшаю толщину «пластины» и её плотность и в какой-то момент лента проходит сквозь плёнку моего дара и достигнув Анатолия Дмитриевича, впитывается в него. Спрашиваю, у дяди Толи: почувствовал ли он что-то? Он отрицательно качает головой и в свою очередь интересуется: — А должен был? И что — почувствовать? Я пожимаю плечами… Откуда я могу знать, что чувствует человек, когда его организм пополняет магическая сила? Общий подъём сил? Или просто небольшую эйфорию? Или слабое покусывание, как от электрического тока? При наблюдении в магическом зрении организм как будто немного подсвечивается, когда свежая сила пробегает по магическим каналам. А что при этом чувствует человек — не ясно. Или вообще ничего, так как сила «магическая» и на физическом уровне может быть неощутима? Или физическое воздействие от неё настолько маленькое, что человек его не замечает? Но иногда элементы магической силы впитываются в человека, когда он магию не расходует, и лечение морских пехотинцев показало, что магическая сила на общее состояние здоровья влияет. И, следовательно, как-то с организмом взаимодействует и, по идее, организм её чувствовать должен. Анатолий Дмитриевич продолжает упражнения с саблей, и, по-прежнему, с высокой периодичностью выстреливает огнём или поджигает манекены. Наблюдаю, как длинная белая полоса направляется в его сторону. Чтобы не делать пластины на пути у полосы, окутываю дядю Толю плотным слоем дара и с удивлением замечаю, что лента меняет направление и лениво начинает скользить в старом направлении. Снимаю с моего наставника плёнку, и лента вновь разворачивается. Магнитная стрелка, прямо-таки. На подлёте, когда ленте остаётся меньше метра, вновь укутываю Анатолия Дмитриевича плотным слоем дара и лента снова неохотно ложится на прежний курс. Делаю плёнку дара тоньше, и когда она превратилась в тонюсенькое полупрозрачное покрывало, лента быстро её пробивает и входит в колено дяди Толи. Думаю: вот бы какой-нибудь прибор, чтобы можно было замерить толщину и плотность плёнки дара и установить градации, при которых лента не проходит. Но где взять такой прибор? Анатолий Дмитриевич подходит ко мне и удивлённо спрашивает: — Ты сейчас что-то делал? Пожимаю плечами: — Ничего особенного. Создавал препятствия для фрагмента магической силы, проплывавшему по воздуху, чтобы он не мог впитаться. А что, какие-то необычные ощущения были? — Ну, там не ощущения, — отвечает Анатолий Дмитриевич. — Я в какой-то момент не смог воспользоваться магической силой. Как будто её блокировало. А через некоторое время отпустило и вновь сила стала доступна. Вот и сейчас доступна — дядя Толя, почти не глядя, махнул рукой в сторону манекена и деревянный столб весело вспыхнул. — А если проверить еще раз? — задаю я вопрос. Анатолий Дмитриевич неопределённо пожимает плечами; мол — тебе виднее. Окутываю его облаком дара и прошу «помагичить». Дядя Толя некоторое время молчит, а потом сообщает, что у него не получается: — Силу, вроде как чувствую, но оперировать ею не могу. Как будто гиря какая-то или блокиратор висит. Аккуратно начинаю очень медленно рассеивать силу и прошу дядю Толю с небольшой периодичностью пробовать воспользоваться магической силой. Когда плёнка дара стала совсем тонкой, как луковичная шелуха, Анатолий Дмитриевич её «пробил» и огонь по его желанию вспыхнул на манекене. — Вот, получилось! — радостно прокомментировал он. Попробовав ещё несколько раз, и убедившись, что результат всегда один и тот же, задумываюсь над тем, что ещё предпринять. Ооооо…. А если попробовать понять механизм образования магии? Там же рядом с сердцем магическая энергия накапливается. А потом растекается по организму. Или «выстреливается» в пространство. Если последовательно блокировать разные участки, можно найти, как идёт её формирование. Увы. Укутав туловище моего подопытного плёнкой дара, я ничего не добился — дядя Толя так же уверенно продолжал применять магию. А когда укрыл даром руки, и не получив результата, сказал ему об этом, он рассмеялся: — Маловероятно, что руки в этом вообще участвуют. Большинство людей, и я в том числе, руки используют по привычке. Ты же видел, как многие, не вставая с кресла, или сложив руки на груди, применяют магию. Я согласно киваю: видел много раз, но как-то не подумал. Размышляем дальше. Закутываю в дар голову своему учителю — результата тоже никакого: Анатолий Дмитриевич, как будто и нет никакой «изолирующей» плёнки дара, продолжает повелевать огнём. Увеличиваю толщину, немного растягиваю вниз покрывало с головы и вдруг Анатолий Дмитриевич говорит: — Не работает! Вообще непонятно. Начинаю манипулировать с плёнкой. Приподнимаю и опускаю её, меняю толщину. Минут через десять выясняется, что плёнка, шарфом обёрнутая вокруг шеи, препятствует человеку, ну, минимум, дяде Толе, оперировать даром. Несколько раз надеваю и снимаю «шарф» на шею Анатолия Дмитриевича и убеждаюсь: да, так и есть. На сегодняшнем занятии удалось неожиданно выяснить, что даром можно блокировать магическую силу человека двумя способами — или полностью укутав его в слой из дара, либо свернуть немного дара, типа в обруч, и обернуть вокруг шеи. Говорю об этом дяде Толе, он слегка повёл плечами: — Может, для управления магией обязательно нужен мозг, а ты даром разрываешь его связь с источником магии. Ну, или помехи создаешь? Я тоже в недоумении. Но результат экспериментов — на лицо; точнее — на шее. Анатолий Дмитриевич уезжает, кивнув на прощание: — Если что — звони! А я сажусь, разворачиваю дневник. Просматриваю, пролистывая несколько предыдущих страниц, ставлю дату и шифрованным языком начинаю заносить результаты сегодняшних занятий. Владимир. Администрация Владимирской области. — Заходи, садись, — кивнул губернатор сыну. — На, читай. Тут, похоже, серьёзная заварушка начинается и быть тебе придётся в ней кашеваром. Ты сколько своих ребят подтянул — троих? Мало, думаю, с десяток потребуется, вызывай ещё для подкрепления. Как только появится начальник правового департамента, приглашай её ко мне и сразу заводите первого из секретарей, ну, из тех, кто уже прибыл. Работу удалось начать минут через пятнадцать… и спустя минут десять, через блеянье секретаря, пытавшегося оправдаться за несоединение главы области со звонившим ему Евичем и непредставление документов ссылками на указание начальника секретариата, Волхонский понял, какую громадную свинью подложили ему собственные приближённые. — Помолчи, хватит мямлить, — махнул он рукой секретарю, понуро стоявшему по середине большого губернаторского кабинета и обратился к начальнице правового департамента, расположившейся за приставным столом и изредка хмуро делавшей пометки: — Ваше мнение по ситуации? — На первый взгляд может показаться, что это всего лишь неисполнительность и разгильдяйство. Не начни Вы расследование, так бы оно через некоторое время и выглядело. Сейчас же, исходя их имеющихся данных, действия сотрудников секретариата можно квалифицировать как преднамеренное неисполнение государственными служащими своих прямых обязанностей, то есть саботаж. Причём, с двумя отягчающими обстоятельствами: в сговоре организованной группой и с использованием доверия, оказываемого им в силу служебного положения. А если окажется, что имел место подкуп, а думаю, так и будет, то это сразу переводит преступление в особо тяжкое, за которое установлена минимальная мера наказания в двадцать лет каторги. Тяжело вздохнув, правовичка добавила: — И это, к сожалению, не всё. Из имеющихся документов можно сделать вывод об участии в этом деле начальника секретариата и министра физической культуры и спорта области, обладающих статусами руководителя и министра. Если они реальные фигуранты преступления, то это обязывает квалифицировать их деяния как покушение на основы государственного управления лицами, находящимися на номенклатурных должностях. И это уже компетенция не Вашей службы безопасности, а имперской. Я бы рекомендовала Вам, как минимум, созвониться с Управлением имперской безопасности и проинформировать их, обрисовав ситуацию. Если они не заинтересуются, то проведёте расследование самостоятельно и согласуете с прокуратурой принимаемые меры. А если ИСБ захочет взять дело в своё ведение и будет проводить расследование самостоятельно — их право. — Понятно, — протянул губернатор. — Час от часу не легче. Ну, раз надо звонить — будем звонить. Этого пока в подвал ведите, — махнул он рукой в сторону секретаря. Дежурный «чекист» ответил почти мгновенно, как будто ждал звонка и так же быстро соединил с руководителем. — Добрый день. Это губернатор Волхонский. С кем я разговариваю? — поинтересовался Григорий Семёнович. — О, приветствую Афанасий Вячеславович! Очень рад слышать. Дежурите сегодня? Понятно… А меня с утра дёрнули, и вот тоже на работе, разбираюсь тут в одной нетипичной ситуации и Вас хотел проинформировать, потому как чем дальше — тем интереснее картинка вырисовывается. Губернатор начал подробно излагать подполковнику события субботнего утра и предшествовавшие события. Ярослав Григорьевич, сидевший в кресле за длинным столом для совещаний, понял, что «чекиста» информация заинтересовала: отец периодически, по просьбе собеседника, какие-то детали уточнял, подтверждал имена, отчества и должности. Прикрыв трубку рукой, он спросил сына: — Они где сейчас? Ну, руководитель секретариата и министр спорта? — Начальник секретариата минут десять как прибыл; его мои ребята, не запуская на рабочее место, сразу сопроводили в приёмную; он сидит, ждёт вызова. А министр спорта на подъезде, минут через десять будет. Пересказав слова сына, Григорий Семёнович сказал: — Понял. Жду. И положив трубку сообщил сыну: — Афанасий сказал, что он к нам направил две группы. И всех фигурантов он заберёт. Вот такие вот дела, — Волхонский широко развёл руки, демонстрируя насколько большими оказались субботние дела. — И сам он сейчас приедет, — добавил губернатор. Когда несколько минут спустя дежуривший в приёмной безопасник открыл дверь, губернатор был уверен, что прибыли сотрудники имперской службы безопасности. Однако тот удивил: — В здание зашли Ваши супруга и невестка, поднимаются по лестнице. — Принесла же нелёгкая, — вздохнул Григорий Семёнович, и заметив, что жена входит в кабинет, почти без перерыва продолжил: — Милая, рад тебя видеть. Как всегда, обворожительно выглядишь. Привет, доченька, — обратился он к невестке, вошедшей следом. Супруга с порога начала командовать: — Мы вам поесть привезли. Быстро мойте руки и в чайную комнату, мы пока подогреем всё! — Что ты, что ты, милая! Сейчас из имперской безопасности заместитель подъедет, — запротестовал Волхонский. — Ему тоже ложка и вилка найдутся, — ответила губернаторша. — Небось, как и вы, весь день на кофе да перекусах. А потом — язвы желудка и несварение. Быстро за стол! Афанасий Вячеславович прибыл, когда мужчины ужин уже приговорили, тем не менее, настоятельную просьбу супруги губернатора исполнил и два салата скушал, похвалив невообразимо вкусную еду, достойную лучших московских ресторанов. Довольные женщины, показавшие, кто на самом деле главный в губернии, покинули кабинет и отправились домой. Прибывший подполковник ИСБ сообщил, что суд вынес постановления об аресте всех фигурантов «триатлонного дела» и арестованных уже размещают в камерах, которые станут для них родными, минимум, на три месяца. Но сейчас имперская служба безопасности готовится к проведению обысков на рабочих местах задержанных, и через полчаса может приступить. — Ну, что поделаешь, работайте, — согласился Волхонский. — У вас же свои регламенты по выполнению следственных действий. Если нужно, моя безопасность вам в помощь, можете располагать. Да и нам удобнее, если вы выемку за выходные проведёте, чем в понедельник работу сотрудников останавливать. Я распоряжусь, чтобы буфет открыли и сделали для ваших бесплатное кофе и булочки какие. Думаю, ночь им предстоит бессонная. Когда охранник, дежуривший в приёмной, сообщил, что к губернатору прибыл лейтенант из следственного комитета, Волхонский повернулся к сыну: — Чувствую себя, как будто приём провожу. Весь день ходоки. Этому-то что надо? Вошедший лейтенант сообщил: — Секретная почта для губернатора Владимирского. — Ну, давай. — Вот здесь распишитесь, ваше сиятельство. А после прочтения я письмо заберу. Вскрыв пакет, Григорий Семёнович два раза пробежал глазами по тексту. И глаза у него реально вылезли из орбит от удивления: «В соответствии с „перечнем один“ извещаем о предотвращении особо опасного преступления — акте экологического террора регионального уровня, намечавшегося на сегодняшнее утро и предотвращённого сотрудниками следственного комитета. Перечень проведённых мероприятий и список задержанных лиц в приложениях», — читал он. Открыв приложенные справки, губернатор присвистнул от удивления, и его сын, читавший в кресле газету и делавший вид, что его нет, удивлённо поднял глаза. Еще раз перечитав письмо и приложения, губернатор вернул их фельдъегерю, и как только за ним закрылась дверь, произнёс: — Пришла весна на Заречную улицу *: следственный комитет арестовал графов Дениса Александровича и Дениса Денисовича Самойловых, — при этом губернатор широки раскинул руки, показывая, как широко хлынул весенний поток по Заречной улице. Владимир. Телестудия канала «Вариант-Медиа». — Телеканал «Вариант-Медиа» заканчивает субботний обзор новостями из администрации области, — диктор с задумчивой полуулыбкой посмотрела в камеру. — Точнее, непонятной суетой, царящей сейчас в здании правительства. Как вы видите на кадрах, не смотря на позднее время и выходной день, во многих окнах горит свет, периодически мелькают тени, что свидетельствует о нахождении в здании большого числа людей. Последний раз такая обстановка была два года назад, когда из-за резкого потепления и проливных дождей возникла чрезвычайная паводковая ситуация. Однако сегодня никого из сотрудников правительства области на работу не вызывали; как и весь город, они в субботу отдыхают. О стихийных бедствиях не объявлялось, и причина подобной активности остаётся неизвестной. Город между тем, наполнен слухами и предположениями. Среди них циркулируют и откровенные вбросы об арестах среди аристократии области. Наша попытка выйти на связь с пресс-службой правительства области успехом не увенчалась — ни на сайте администрации, ни в социальных сетях её представители нам не ответили. Мы рассчитываем узнать подробности в понедельник и обязательно сообщим их вам. * «Весна на Заречной улице», фильм, снятый в 1956 году режиссёрами Феликсом Миронером и Марленом Мартыновичем Хуциевым. Один из самых популярных фильмов 1950-х гг. ---------- Глава 9 Москва. Кремль. Выслушав доклад заместителя начальника службы внешней разведки генерала Репнина, император кивнул: — Согласен, Григорий Николаевич. Назрел давно вопрос о юридической стороне магии и нужно его основательно разрабатывать. Но так, чтобы котлеты были отдельно, а мухи — отдельно. Например, методики подготовки — это, на мой, отнюдь не юридический взгляд, однозначно собственность рода. А вот непосредственно приёмы? Если они чья-то собственность, то их и применять без разрешения правообладателя нельзя? Даже если ты его освоил? А на фронте как? Противник лупит по тебе, и самый эффективный способ защиты как раз приём, на который у тебя лицензии нет. В использовании магической силы, скорее, правила спорта должны действовать. Вон в фигурном катании: изобрёл ты четверной тулуп или аксель какой заковыристый, его твоим именем назвали, а освоить и дальше применять может каждый. И в гимнастике такие же правила. Так что вы для правовиков хороший документ с обоснованием подготовьте, пусть они лбы поморщат и юридическую базу под это дело подведут. — Николай Николаевич, — обратился император к начальнику службы внешней разведки генерал-полковнику Грачёву, — По Вашему докладу. Проделанная теоретическая работа очень важна. Установление того факта, что магическая сила не возникает в человеке, как считает большинство учёных, а дрейфует в пространстве и перетекает в человека по мере расходования, в самом деле может стать основой для многих практических построений. Я читал донесение, и вы сейчас рассказывали про необычные устройства, и я не очень понял, о чем идёт речь? — Полностью солидарен с Вами, Ваше императорское величество, я тоже не понял. У нас в этом Николай Артурович разбирается, он и доложит. Полковник Гефт поставил на стол секретный чемодан, аккуратно вскрыл печати, достал из чемодана небольшой контейнер; клацнули защёлки, откинулась крышка: на чёрной бархатной подложке в выемках матово блестели два небольших шарика. — Разрешите представить новейшую магическую разработку, — начал Николай Артурович. — Это устройство СОВА-М; аббревиатура расшифровывается как «Сфера оперативного восполнения и аккумуляции магии». Разрешите воспроизвести фильм об устройстве и его испытаниях? Получив подтверждающий кивок от императора, Гефт воткнул флэшку в гнездо плазмы и на экране начался документальный фильм. Просмотрев кино, император и наследник многозначительно переглянулись, а Николай Гефт продолжил: — Итак, СОВА-М представляет собой полый металлический шар на основе титана, внутрь которого помещен определённый объём магической энергии. При истощении магической силы в человеческом организме, достаточно взять в руки шар, а лучше два, и в течение примерно пяти минут держать их в руках. При достаточном запасе магической энергии в шаре, магическая сила из него перетечёт в человека, и он сможет вновь генерировать магические действия в окружающую среду. В обычных условиях у людей уходит на восполнение магической силы не менее трёх часов, а у некоторых — до суток. В зависимости от ёмкости шара, таких циклов восстановления может быть несколько. Опустошённый шар восстанавливается самостоятельно в течение примерно двух недель, пополняясь магией из воздуха. — Не получится как с таблетками? В фильме не очень отчётливо прозвучало: как давно разработана и каким образом испытывалась? — задумчиво спросил наследник престола. — Испытания начались два года назад, и проходили непрерывно, — ответил Гефт. — Первоначально на тяжелобольных; однозначно установлен положительный лечебный эффект для больных с тяжёлыми формами некроза тканей и различных ранений. Среди больных было, в том числе, два дворянина. Ни у кого из первых испытателей никаких отрицательных явлений или побочных проявлений не установлено. Периодически проводятся проверки их состояния здоровья и магической силы. Также в течение полутора лет для процесса испытаний привлекались заключённые, что позволило набрать необходимую статистику, открыть ряд закономерностей и разработать основы функционирования и применения устройства аккумуляции магической силы. — Как там появляется магическая сила? — задумчиво поинтересовался император. — Ваше императорское величество, первичная зарядка производится главным конструктором системы вручную и соответственно, конвейерное производство пока не налажено. В дальнейшем после разряда процесс зарядки происходит автоматически, и что интересно: при каждой следующей зарядке ёмкость батареи становится больше на несколько процентов — магическая сила как бы создаёт для себя новый объём либо располагается более плотно в уже имеющемся. — Чудны дела твои, Господи! — промолвил император. — Нам конвейер и не нужен. Для сохранения секрета их, во всяком случае на первых порах, не должно быть много. Только для спецподразделений и штурмовых бригад. Сколько уже таких сфер существует? — Порядка четырёх тысяч шаров. Мы их делим на пары, так что две тысячи комплектов. Император встал и подошел к столу, на котором лежал контейнер. Взяв контейнер в руки, он приблизил его к глазам и внимательно рассмотрел. Увидев боковым зрением, что рядом с ним стоит цесаревич Александр, всю беседу молча сидевший в уголке, и умоляюще на него смотрит, император передал ему коробку со словами: — Только шары руками не трогай, — дал её подержать внуку. — А вот эти клеммы и медные полосы на крышке контейнера? — поинтересовался цесаревич. — Это пустышка, Ваше императорское высочество. Сферам не нужны какие дополнительные устройства, подзарядка производится автоматически. Клеммы выведены наружу, чтобы сымитировать необходимость подключения к какому-то внешнему прибору. У того, к кому случайно может попасть это устройство, должно создаться впечатление в необходимости его зарядки от сети. Император задумчиво констатировал: — Выглядит по-простому. Надеюсь, что это и есть то гениальное, что должно выглядеть просто. Будем считать, что предварительные испытания изделия СОВА-М прошли успешно и разрешаю провести подготовку и приступить к опытной эксплуатации устройства, по итогу которых можно будет принять решение о допуске к дальнейшей сертификации. Если доведём до войсковой эксплуатации — великое будет дело. Но и сейчас уже сделано немало. Саша, — кивнул он к внуку, — адъютанта пригласи. Вошедший адъютант раскрыл папку и начал читать: — Указом его императорского величества, за успешное руководство академией, участие в разработке теоретических основ новых направлений науки и опытных образцов техники, воинское звание «генерал-майор» присвоено полковнику Гефту Николаю Артуровичу. Наследник престола подал императору погоны, тот пожал руку Гефту и передал ему указ и погоны. — Этим же указом восемь сотрудников академии удостоены различных наград. Главный конструктор СОВЫ-М награждён орденом Труда. — Николай Николаевич и Григорий Николаевич, обратился император к руководству СВР, — Вас я наградил в конце февраля по совокупности заслуг, в том числе и за работу по магическому направлению. Надеюсь, что вы и дальше будете оказывать помощь генералу Гефту в руководстве институтом, подготовке кадров и все вместе доведёте опытные разработки до войсковой эксплуатации и серийного производства. Империя помнит о заслугах каждого и дальнейшая ваша работа также будет оценена. Мне говорили, что главный конструктор СОВЫ-М совсем молодой, и до этого наград не имел. В связи с этим я наградил его орденом. А если усовершенствует систему до войсковой эксплуатации — быть ему Героем Труда! Надеюсь, что это произойдёт в скором времени. Бурятия. Улан-Удэ. Администрация Бурятии. — Проходи, проходи, Ростислав Васильевич! — князь Дархан Окинов поднялся с кресла и протягивая руку, шагнул на встречу к вошедшему следователю. — Очень рад тебя видеть! Знаю, что твоя командировка была успешной и искренне тебе благодарен за работу. В общих чертах я ситуацию представляю, расскажи немного подробности. Сев в кресло, подполковник Шестопалов приступил к докладу: — Сложности были поначалу, когда не очень представлял, с какой стороны подступиться к делу. Однако благодаря старым связям со следственным комитетом, удалось раздобыть грамульку напалма, что использовали преступники. В Москве оперативно сделали анализ, установили производителя и адресата, получившего эту партию продукции. Благодаря этому, компьютерные аналитики, что у Первозванова под видом экологов работают, вышли на Болгарева, получившего этот напалм от сына и продавшего его Самойлову. Когда фактуры набралось достаточно, я передал информацию в Следственный комитет Владимирской области, и они за это дело ухватились. Никто, конечно, не рассчитывал на такой масштаб замысла у преступников: мы все полагали, что они захотят сжечь деревянные домики, что около озера построили. — Через узкую щель во входной двери в гараже Болгарева установили видеокамеру, — увидев, что князь с интересом вскинул глаза, Шестопалов добавил, — там вот, два миллиметра диаметра достаточно; и увидев, что Болгарев готовится к совершению преступления, решили его брать. Следственный комитет устроил засаду, операцию по задержанию провели без проблем. А когда проанализировали вещество, что вёз к озеру Болгарев, поняли, что там не пожар был в замысле, а экологическая катастрофа. Реально в следственном комитете области все присели от удивления. Причём, того объёма, что он намеревался вылить за несколько поездок, хватило чтобы и Байкал отравить. — Ты сплюнь и по дереву постучи. Не упоминай Байкал всуе, — князь Окинов негромко костяшками пальцев постучал по столу и кивнул: мол, слушаю. Шестопалов послушно сплюнул через левое плечо, стукнул пару раз ладонью по дереву и продолжил: — Болгарев сразу поплыл при допросе и назвал фамилию покупателя напалма и заказчика отравления озера — графа Дениса Денисовича Самойлова. Вот тут следаки присели во второй раз и реально перепугались. Но доказательства были серьёзные, тот же Болгарев аудиозаписи, а иногда и видео встреч вёл, так что постановление суда об аресте графа Самойлова и его наследника получили. И выполнять это постановление прилетел спецназ из Москвы — боялись, что у Самойловых среди местных могут быть завязки или даже агенты. Но всё же не доработали: когда арестовывали графа Самойлова, он сумел подать сыну сигнал опасности. Тот забаррикадировался в родовом дворце и при штурме пытался застрелиться. К сожалению, зацепил пулей мозг, впал в кому, и не приходя в сознание, скончался. Всё бы ничего, но нигде в документах, которые из сейфов выгребли следователи, нет фамилий нападавших на конюшню Перловых и на собаку. Всю службу безопасности Самойловых допросили основательно, да и всех приближённых тоже, но так концов и не нашли. Унёс эту информацию с собой Денис Денисович. Поэтому, на всякий случай, меры предосторожности по охране Андрея Первозванова сохранили. Ростислав Васильевич вздохнул и немного раскинул руки, констатируя недоработку. — Интересно, — продолжил он, — так совпало, что в этот же день на людей Самойлова обрушился вначале губернатор Волхонский, а когда понял, что дело серьёзное — то натравил имперскую службу безопасности. Я докладывал, там дело касалось недопуска Андрея к имперскому триатлону — эту бодягу затеяли тоже люди Самойлова, но работавшие в правительстве области. За Андрея там заступился Евич, который полковник и медик. И как оказалось, он надзирающий имперский эксперт за триатлоном. Не добившись результата и поняв, что оргкомитете просто тянет время, он дисквалифицировал организационный комитет, и министр спорта России и сам губернатор вынуждены были вмешаться. — Я из разговора с Перловым понял, что препятствий там больше нет? — уточнил князь. — Перловым и Андрею принесли извинения, он допущен, — подтвердил Шестопалов. — Я понял так, что там ещё и вира будет. Загородная усадьба Владимирского губернатора. Вернувшись домой после торжественного ужина, Григорий Семёнович Волхонский, губернатор Владимирский и его сын — Ярослав Григорьевич, прошли в гостиную и Ярослав достал бутылку вина. Плеснув немного в бокалы, он один протянул отцу, и когда тот взял, слегка ударил своим и произнёс: — С орденом, папа! Дай Бог, не последний! — Ты обратил внимание, — улыбнувшись, обратился к сыну Григорий Семёнович, — день в день указ издан. Ровно год как Протасовы и Саворняны примирились, и указ ровно в годовщину со дня соглашения подписан, а сегодня мне орден Дружбы вручили. Значит, кураторы наши в Москве свой хлеб не зря едят, мониторят обстановку в области и всё, что мы делаем, по полочкам и по папочкам раскладывают, бумажечку к бумажечке. И учитывают все наши хорошие дела, но и косяки тоже. Отхлебнув глоток вина, губернатор продолжил: — А раз Самойловых не стало, то соломку в тлеющий конфликт между нашими знатными родами подбрасывать будет некому. И в связи с этим открывается очень хорошая перспектива по примирению родов по примеру Протасовых и Саворнянов. И чтобы этот процесс оседлать, в понедельник подготовь бумагу о создании в области комиссии по примирению с тобой во главе. Я подпишу, распоряжение оформим. Думаю, за год результат какой-то будет, а то и быстрее: у всех враждующих родов конфликты застарелые, примириться будут не против, вот и займёшься реализацией их чаяний. А по итогу минимум медаль Дружбы тебе, а то и орден третьей степени государь пожалует. Может и меня не забудет, и я первую степень ордена получу. Ещё немного отхлебнув вина, Волхонский продолжил: — Для нас удачно получилось, что операция следственного комитета началась рано утром, а у имперской службы безопасности — к вечеру. Ну, мы сами были участниками событий, в эпицентре, можно сказать. И вот эти часы очень важную роль сыграли и в результате главный приз — граф Самойлов и его бумаги достался следакам, а не ИСБшникам. И нам это на руку сыграло. Основной резонанс как раз вокруг озера идёт, а это чисто криминальная история, нас не касающаяся. А вот если бы первыми были ИСБшники, то нам бы пришлось сложнее: всё-таки имперская служба безопасности наши кадры арестовывала. Хоть мы и не виноваты, но каждый бы норовил пнуть: куда губернатор смотрел? А то, что пинали бы нас те же, кто громче всех выступает за невмешательство в частную жизнь и стремится запретить «считать деньги в чужих карманах», их как-то не напрягает. Так-то у меня два министра слетели — спорта и промышленности, начальник секретариата и ещё три начальника отделов. Не знаю, думаю, в следственном комитете ещё должны дела на самойловских агентов быть, но они никогда ими с имперской безопасностью не поделятся. Конкуренция спецслужб, она штука жестокая. — Пап, прикинь, — обратился Ярослав Григорьевич к отцу, — насколько всех, в том числе и имперскую безопасность, достал прокурор области, если они его основным виновником выставили: типа, проглядел, что у родственников фигурантов последние годы резко состояние росло. — Ну, по факту это в налоговых отчётах заметно, — согласился отец. — Должны были его клерки с помощью всяких там алгоритмов увидеть, что дело не чистое. Но не думаю, что прокурор на того же министра спорта стал бы что-то копать — не дружили они, конечно, но любил наш прокурор почётным гостем на всяких там соревнованиях быть и медали чемпионам вешать. А после — и рюмочку-другую пропустить. А это уже неформальные отношения и под таких полудрузей прокуроры не копают. Вот и загремел он далеко отсюда, но в такой медвежий угол, где ни выслуги лет льготной, ни оклада повышенного. — Но и для тебя в этой истории есть один очень суровый вывод, — обратился Григорий Семёнович к резко погрустневшему сыну. — Помнишь, я тебе говорил разобраться с волокитой в выделении участка под новый карьер для Первозванова? Ты нашему министру промышленности поверил, а на деле, навешал он тебе лапши, а сам, пользуясь бюрократическими уловками, так земли и не нарезал. А вот если бы ты за это дело взялся основательно — вполне бы мог разобраться в причинах такой проволочки. И всю эту самойловскую шайку-лейку засадили бы полгода назад. И с орденом бы ты сейчас ходил. А вывод такой: Ярослав, я тебя губернатором сделаю, не переживай — опыта ты поднабрался, аристократия тебя уважает, говорить научился. Но важно на этом посту удержаться, и серьёзных косяков у тебя быть не должно. Так-то государь, да продлятся годы его благословенного правления, к нашей семье хорошо относится, меня знает и ценит, область на хорошем счету. Назначит; я тебе связи свои московские передам; здесь тебя мои друзья поддержат. Но удержаться на вершине власти ты должен будешь сам. Несколько крупных скандалов, ухудшение обстановки в области, и задумается государь: а не пора ли Тяпкина-Ляпкина с губернатора снять, точнее повысить и на должность генерального инспектора назначать? А губернатором — кого-то другого? Так что имей в виду, сын: если я тебе что поручаю, это дело серьёзное и никто другой его не сделает. И относиться ты должен был к расследованию серьёзно. Иначе — быть тебе инспектором — чисто свадебным генералом на чужой свадьбе. И спать с невестой будет кто-то другой. Понимаешь же? Ярослав Григорьевич энергично закивал… ---------- Глава 10 Владимир. Гостиница «Золотое кольцо». Генерал Гефт позвонил Геннадию Алексеевичу Перлову, когда уже выехал во Владимир из Москвы. Он сообщил о важном мероприятии и попросил собраться «ближний круг», но только знавших о моих способностях. Собраться мы, хоть и с трудом, успели — даже женщины, на удивление, почти уложились в отведённые сроки. Когда Николай Артурович вышел из машины, мы все опешили: он генерал! Тут же посыпались поздравления. — Спасибо, спасибо, рад всех видеть, спасибо, приветствую, — Гефт тепло улыбался, было видно, что ему приятно. — Но я не за этим. У меня важное поручение. Проходим толпой в конференц-зал гостиницы, Николай Артурович выводит меня на центр и начинает читать: — Указом его императорского величества Николая Петровича Романова за разработку теоретических основ нового направления в науке и создание опытных образцов, подтверждающих теорию и имеющих перспективы широкого применения, конструктор Андрей Андреевич Первозванов награждён орденом Труда. Гефт достаёт большую красную коробку, из неё орден и прикрепляет мне на пиджак. Я в ступоре: за что? Всё, что я сделал — благодаря живущему внутри меня дару; но этот дар мне не принадлежит, я им просто пользуюсь. Ну, развиваю в меру сил и понимания… И всё, что удалось сделать — это «шарики», которые служба внешней разведки обозвала «Сферами оперативного восполнения и аккумуляции магии». Раздаются аплодисменты, удерживаю улыбку, кланяюсь. Николай Артурович ловко открывает бутылку шампанского, наливает всем, в том числе и мне — так-то я теперь совершеннолетний и мне даже водку можно. Никто из знати слова не скажет. Точнее: не скажут, но придут к одному выводу из двух — либо Перловы меня неправильно воспитывали, либо наследственность у меня плохая. Но пить не запретят. Делаю глоток шампанского — с прошлого раза ничего не изменилось: та же кислятина. Но не отпить немного нельзя — орден вручили, все со мной чокаются и поздравляют. Владимирская область. Деревня Первозваново. Дом Андрея Первозванова. Мы с Анатолием Дмитриевичем Губкиным переносим коробки с шариками к входным дверям. Николай Артурович после вручения ордена поехал «поручкаться» с губернатором, а от него заедет ко мне для небольшого разговора, заодно и заберёт новые упаковки с заряженными шариками. Точнее, по СВРовскому наименованию это и не титановые шарики вовсе, а «Изделие СОВА-М». Понимая, что генерал Гефт спешит в Москву, говорю Анатолию Дмитриевичу, что докладывать надо будет коротко. Он смеётся: — Опыт общения с генералами имеется. Тебе, кстати, тоже надо поучиться общаться с начальниками, а то будут на тебя смотреть и думать: что этот щегол тут умничает? Ему же сказали, что квадратное надо катить, а круглое — нести, а он вместо исполнения команды начинает какой-то «геметрии» учить. Отвечаю: — Я так-то на сборах был у Окиновых. И нами там армейские сержанты командовали. Проговариваем с Анатолием Дмитриевичем основные моменты доклада, и ещё не успели закончить, как подъехал Николай Артурович. Загружаем ему в машину коробки, садимся в гостиной; беседу начинает Гефт: — В Указе императора твоя фамилия не упоминается. Там указаны только инициалы и первая буква фамилии. В приложении к указу императора есть секретный документ, исполненный от руки и заверенный печатью нашего ведомства, по которому принадлежность конструктора отнесена к СВР. Номер у твоего ордена хитрый. Если кто-то даже его и найдёт, то, вбив в поиск, узнает, что награждение было закрытым. И никакой другой информации получить не сможет. Любая силовая структура при твоём аресте должна будет обратиться на верх и запросить данные. В этом случае на тебя сразу выйдут сотрудники Службы внешней разведки. Заучи номер ордена и в случае необходимости, сообщи при аресте. Тогда в отношении тебя все меры будут приостановлены до прибытия нашего сотрудника. Это понятно? Киваю в ответ. Хотя, на самом деле, ничего не понятно: для того, чтобы в отношении меня применялись какие-то «меры», я что-то противоправное должен совершить. А я ничего противозаконного совершать не собираюсь. Начинаем с Анатолием Дмитриевичем рассказывать Гефту об экспериментах по препятствию движению элементов магической силы и как это постепенно вылилось в изучение действия магической силы в организме человека. Услышав про блокировку применения магической силы при создании сплошного покрывала на человеке, или даже «воротника» на шее, Николай Артурович удивлённо и заинтересованно смотрит на нас. Начинаем пояснять как проводили эксперименты и к каким выводам пришли. Гефт просит карандаши и под мой рассказ о том, как выглядит «воротник» из дара, начинает рисовать. Очень быстро под его рукой возникает голова человека и верхняя часть туловища с длинной шеей, вокруг которой обмотан широкий шарф, как будто горловина свитера. Поражаюсь его отчётливым и точным рисункам — эх, если бы я так же отчётливо рассказывал! Я уточняю картинку, а Николай Артурович берёт следующий лист и проворно изображает мой рассказ. Затем ещё один вариант и ещё… Чудеса визуализации. Николай Артурович спрашивает: пытался ли я заложить фрагмент своего дара — точнее, плёнку, которую я создаю, в титановый шарик? Отвечаю, что не пробовал. Незачем — хотя, когда я без помощи рук, а только даром заталкивал магические лоскуты и полоски в шары, туда изредка попадала и часть моего дара. Выйти обратно она не могла, и я её развеивал. — Попробуй заложить кусочек дара в шарик, — просит он. Иду за «пустыми» шариками. Вернувшись, тут же начинаю пробовать. Небольшую плёнку дара сворачиваю в клубок и совмещаю с шариком, мысленно надавив на дар, который послушно проскакивает внутрь титановой оболочки. Отпускаю дар — он из шарика не улетучивается. Надавливаю на дар в шарике — никакой реакции; давлю посильнее — дар медленно вылетает и клубится, а под моим воздействием превращается в тонкую плёнку. Говорю об этом Николаю Артуровичу и Анатолию Дмитриевичу, но добавляю: — Не понятно, как долго он сможет быть внутри шарика: не развеется ли он со временем самопроизвольно? Я, пожалуй, с десяток штук так заряжу, чтобы проверить. И не очень понятно, есть ли смысл вообще использовать дар из шариков: чтобы достать лоскуток из шарика, я трачу много дара, даже больше, чем смог поместить в титановый корпус; так использовать дар неэкономично. А кроме меня такими шариками вообще никто не сможет пользоваться: тут не только зелёное зрение нужно иметь, но и научиться экономно доставать дар из шарика. — Хорошо. Поэкспериментируй. Заряди и посмотри, сколько времени заряд продержится, — просит Гефт. Владимир. Изолятор временного содержания. Григорий Семёнович Волхонский, губернатор Владимирский, в сопровождении офицера следственного комитета области, прошёл через территорию изоляторов временного задержания в «закрытую зону», а в ней в блок с усиленной охраной. Мощные стены подвала, куда спустился Григорий Семёнович, должны были гарантировать, что обладающие высоким уровнем магической силы не смогут сквозь них пробить себе выход на свободу. Во всяком случае, задержат до подхода подкрепления с тяжёлым вооружением. Этому же служили и решётки в коридорах и на небольших оконцах, каждый прут которых был толщиной с руку. А ещё к носителям высокого уровня магии, попавшим под арест, приставляли для круглосуточного дежурства по два человека, со сравнимыми с ними уровнями силы — чтобы подавить их в случае неповиновения. Перед одной из камер стоял стул и Волхонский грузно на него опустился — уже был вечер и к концу рабочего дня он подустал. Но выполнить неприятную миссию лучше было как можно скорее, чтобы она не висела над душой, отравляя жизнь. Не откладывая в долгий ящик; точнее, в долгую камеру. Хотя, быть может, миссия и не такая неприятная — много лет ждал Самойлов ошибки со стороны Григория Семёновича, чтобы протявкать: «Акела промахнулся». А тут промахнулся сам. Да так, что и сам он не жилец, и род его если и сохранится, то и за век не восстановится. Дверь в камеру распахнули и взглянув в лицо седого старика, находившегося на табурете в камере, губернатор медленно покачал головой: — Здравствуй, Денис Александрович. Граф Самойлов кивнул в ответ: — Здоровее бывал! — Да, выглядишь неважно. Сдал ты здорово, Денис. — А ты полюбоваться пришёл? Губернатор отрицательно покачал головой: — Что на тебя любоваться? Ты что: восемнадцатилетняя «Краса Владимирщины»? — губернатор широко развёл руки, показав, какой, на его взгляд, должен быть объём, чтобы претендовать на красоту. — Обратилось ко мне с просьбой, — продолжил Григорий Семёнович, — дворянское собрание области довести до тебя, что ты единогласно исключён из всех руководящих органов собрания. Дальше уже формальность будет: когда вопрос с дворянством твоей семьи решится, автоматически и из списков собрания вычеркнут. — Побежали крысы, — зло ответил Денис Александрович. Губернатор от удивления развёл руки: — Ну, какой капитан на корабле — такие и крысы. А ты думал, по-другому может быть? Таких ты дел наворотил! Я же недавно с тобой разговаривал, просил поумерить пыл, предупреждал, что императору не понравится, если кто-то будет примирению мешать. — Насчёт этого выродка речи не было! — зло ответил Самойлов. — Ааааа… то есть, ты как ребёнок: если сказали, что футбольным мячом в окошко бить нельзя — то не буду; а камнем не запрещали — вот его и брошу! Я не нянька для тебя, ты глава рода, пожил немало, человек взрослый и опытный. То, что на твои «заплывы за буйки» наши правоохранители глаза прикрывали — с них спросят. А за всё, что ты совершил — спросят с тебя. И даже двух статей — экологический терроризм и препятствие осуществлению власти, хватит, чтобы лишить тебя дворянства, состояния и жизни. Вздохнув, Волхонский продолжил: — Зазнался ты, влияния и денег стало много, слишком много. Неприкасаемым себя почувствовал. Корона тебе на голову давила. Вот тебе её и поправят, приколотив пулей к черепу. Нет у нас неприкасаемых — ни я, ни любой из министров — что областных, что центральных: все под Богом и императором ходим, да продлит Господь годы его благословленного правления. Нас не будет — а Русь и Владимирщина останутся. Стоять будут — как стояли. И как сейчас стоят. Живём, конечно, не без проблем. Но жизни без проблем не бывает. Опять, вон, паводок поднимается. Финансирования кусок срезали, крутиться приходится больше. Лето ожидают жаркое, урожай хуже будет. Но это жизнь. Она и состоит из проблем и их решения. А так-то, по мелочи каждый день: не ДТП — так пожар. Вон на днях: семья спать легла, а газовый кран не докрутили. И умерли все трое. Детишек жалко — маленькие совсем, Василёк да Егорка. Прибрал Бог, царство им небесное. И нас когда-то приберёт. А Владимир останется! С этими словами губернатор поднялся. В спину ему раздался протяжный заунывный вой Самойлова. Владимир. Октябрьский район. Григорий Семёнович сел в автомобиль и машина плавно заскользила по асфальту внутреннего двора. Лишь когда она миновала глухие и высокие ворота, густо увитые по верху колючей проволокой, сидевший на заднем кресле сын спросил: — Как там Самойлов? — Встретил бы где — не узнал. Настолько он сдал. Поседел, обрюзг, взгляд потухший, но озлобленный. — Про любовницу рассказал? — спросил Ярослав. — Конечно, это следаки же попросили сказать. Не мог я не уважить следственный комитет, — ответил Григорий Семёнович, недовольно поджав губы. — Побаиваются они его всё-таки, и поэтому стараются хотя бы немного расшатать его психику — тогда у него и магическая сила поменьше станет и охранять его будет проще. Как он завыл, когда я сказал, что два его незаконнорожденных сына угорели от газа. Мне следователи рассказывали, что он смерть сына спокойно перенёс, как и арест с перспективой конфискации всего имущества; его жену, невестку с внуками и дочерей выселили из дворца в один из их гостевых домов… он и тогда только крякнул. А как про пацанов незаконных узнал, так в голос заплакал. Есть у него всё-таки нервы, хоть и банкир. И такие дела безжалостные проворачивал. — Не рассчитал он в этот раз просто, — вроде бы согласился с отцом Ярослав Григорьевич. Отрицательно покачав головой, Григорий Семёнович ответил: — Он вообще, думаю, в этот раз и не рассчитывал ничего вовсе. За что и поплатился. Он себя с князьями на равных вёл. В его представлении Перловы — обычный дворянский род, а Первозванов — вообще никто. Вот и решил, что с его-то масштабами он раздавит эту мелочь и не заметит. А если что-то всплывёт — откупится. Всегда до этого он же осторожно действовал — вон, два министра на него годами работали втихую в нашем правительстве. А тут не прокатило — по триатлону за Первозванова вписался Евич, который его через монастырских лекарей знает. А ещё мне следаки на ухо шепнули, что по заданию князя Окинова приезжал к нам его специалист — следователь… — И здесь Окинов? — недовольно поморщился сын. — А как же, — согласно кивнул старший Волхонский. — И мало того, что следователь, так он еще с десяток опытных оперов подтянул и два детективных агентства в Москве нанял. И все они расследовали пожар в конюшне и убийство собаки Первозванова. Такими-то силами грех не разобраться. Вот и нахлобучили Самойлова по полной. — Ну, нам-то это на пользу, в конечном счёте, пошло — поддержал отца Ярослав. — Да, пошло. Но нам надо этот результат не профукать, чтобы аристократия поняла, что теперь правила поведения стали немного пожёстче. И беспокоит меня тут два нюанса — за какие заслуги Окинов, да и друге аристократы, так Первозванова прикрывают? Ответа-то у нас нет до сих пор. Помнишь, я тебе говорил, и ты пытался даже среди окиновских друзей найти кого-то погибшего в зоне пограничных конфликтов — типа, может сын близкого друга? Ничего не нашли, зацепиться не за что. А то, что он типа магических таблеток что-то смог сделать, тоже пока без подтверждения. Так и нет у нас версии такой любви князя к сироте-простолюдину. А тут ещё и Гефт недавно генерала получил и у него тоже какие-то дела с Первозвановым — после того, как он у меня побывал, он в его деревню поехал. А перед этим у него была общая встреча со знакомыми, где, в том числе был Андрей. Значит, Гефту нужно было о чем-то отдельно с ним поговорить. И уверен, он не привет от своего сына Артура передавал Первозванову. Князь Волхонский задумался, вглядываясь в горизонт, расстилавшийся перед автомобилем, бодро поднявшимся на холм. — А второй нюанс? — вернул его в мир суровой реальности сын. — А второй такой: после графов следующая ступенька на аристократической лестнице — князья. Воскреси в памяти последние четыре года: Первозванов сначала с обычными дворянами разбирался, потом парочка баронов от него люлей получили. А потом он Литвинова, а теперь ещё и Самойлова нахлобучил. А последние двое — это уже графы. Считай, как наш Свят говорит: очередной уровень квеста Андрей благополучно преодолел. Кого он в следующей «бродилке-стрелялке» должен оприходовать? Правильно — князей. А князей у нас в области всего два — мы с тобой. — Пап, ты не переоцениваешь его возможности? Пацан шестнадцатитилетний? Даже поддержка князей, ничего ему особенно не даст, тем более — кто из них с тобой решится меряться? Ну, и, там по большей части всё же начиналось с пацанских разборок и Андрея в них втянули; а у нас Свят с Первозвановым в хороших отношениях, и даже принял участие в урегулировании с Костей Литвиновым. — Рад был бы со временем узнать, что переоцениваю. Но это гораздо лучше, чем недооценить, как Самойлов. Но так как Первозванова мы ни браком к себе привязать не можем, ни подтянуть под себя, лучшего всего его из области потихоньку выпроводить — под наши горячие уверения в любви, вздохи по неоценимой потере и бурные аплодисменты. Сертификат на бесплатное обучение в любом вузе подарим ему на выпускном, так-то он его реальной учёбой и спортивными достижениями заслужил. И лучше, если он выберет не Москву, а что-нибудь подальше — Краснодар или хотя бы Питер. А если он ещё что-то в Москве на имперском триатлоне возьмёт — его вузы приглашениями засыплют; а там, сам знаешь, от приглашений знаменитых университетов тяжело устоять. ---------- Глава 11 Лондон. Резиденция королевы. Когда королева вошла в зал заседаний Тайного Совета, его участники дружно подскочили со своих кресел и глубоко склонили головы. Королева слегка кивнула в ответ, с вежливой улыбкой обвела взглядом помещение и подумала: — Давно мне здесь не кланялись с таким энтузиазмом и неподдельной гордостью. И не вставали раньше так проворно. Несколько лет назад надо было разогнать эту богадельню и набрать более молодых, решительных и энергичных, но всё руки не доходили. А теперь жизнь заставила. Королева открыла папку и взглянула на список обсуждаемых вопросов. Весь земной шар; и даже не вопросов — а проблем. — Прошу, господин премьер-министр, — королева приветливо кивнула головой, наполнив взгляд одобрением. Елизавета специально обратилась по должности — «молодёжь» ещё не привыкла к такому резкому карьерному взлёту и тонко подчеркнув столь высокий статус вчерашнего генерала, королева потрафила его самолюбию. — Как Вами было приказано, Ваше королевское величество, — начал премьер, — правительство реорганизует экономику, делая упор на развитие промышленности и безусловное подчинение всех сфер деятельности этой главной цели… — Вот как: приказано! — с удовлетворением подумала Елизавета. — Старый состав кабинета играл в демократию и считал себя выразителем власти народа, полученной через парламент. И порой даже дистанцировался от монарха. А новое правительство, большей часть состоящее из военной поросли, однозначно ориентируется на жёсткую вертикаль власти. Вообще-то они правильно понимают, что волеизъявление народа и парламент — это фикция, нужная в спокойные времена для потехи публики. А сейчас наступили тяжёлые времена, и раз уж меня реальные властители мира призвали к ответу, то и всем остальным аристократам необходимо доказать свою состоятельность — в управлении заводами или на поле боя. А кто не сможет доказать — должны лишиться должностей, титулов и состояния. Нет у нас времени, чтобы миндальничать — недели летят и строительство новых заводов, и модернизацию имеющихся срывать нельзя. Елизавета почти не слушала выступление премьер-министра: два дня назад он приезжал к ней с докладом и сейчас по сути повторял переданные ей документы. Королева ждала, когда премьер закончит перечисление проблем, стоящих перед империей; она с удовлетворением наблюдала, что часть присутствующих делали пометки, видимо, уже набрасывали задачи для себя. — Спасибо, господин премьер-министр, не ожидала такой глубины и ясности изложения, — королева вновь одобрительно, с лёгкой полуулыбкой, кивнула. — Что касается перечисленных «узких мест», — продолжила Елизавета, — тормозящих или мешающих резкому подъёму реальных отраслей народного хозяйства, необходимо их глубоко, но быстро изучить и разработать дорожные карты, чтобы скоординированно реализовать комплекс мер по синхронизации всех направлений развития. — Относительно острой нехватки управленческих кадров в промышленности и офицеров в армии и на флоте, я думаю, есть смысл издать что-то типа «Указа о пользе империи», согласно которому молодые дворяне по окончании обучения должны будут обязательно поступать на гражданскую или военную службу. В случае, если они нигде не обучаются, то в восемнадцать лет они будут направлены на работу, востребованную в Великобритании, в соответствии с их наклонностями и навыками. Также можно разработать меры по поощрению дворянства, верно служащего империи и наказании нерадивых. Пока это только мысль, мы в этом направлении ещё подумаем и надеюсь, парламент также оперативно разработает законы, — задумчиво проговорила королева. Секунду помолчав, Елизавета добавила: — А относительно того, что недавно мы вернулись к обязательной военной службе по призыву, думаю, будет справедливо, предусмотреть в законах призыв на неё также и тех, кто ранее в силу каких-то причин не служил. Собственно, заседание королева Елизавета и проводила для того, чтобы озвучить эти идеи и вбросить их в прессу. За две недели возможные проекты указов обсосут со всех сторон и их публикация будет воспринята спокойно. А список мер к уклонистам от долга перед империей, правительство издаст месяца через три, после того, как парламент разовьёт королевские идеи в законах. Раньше предлагаемые меры воздействия публиковать нельзя, дабы не спугнуть парламентариев: меры жёсткие — для болтающихся без дела дворян, независимо от титула и должностей их родителей и дедушек, предусмотрено два варианта — либо мелким управляющим на завод, либо командиром взвода в армию. — Заодно и всех «обнулившихся» заставим работать, — подумала Елизавета. — А то накупили таблеток из-под полы в кабаках, наглотались и теперь сидят по поместьям и дворцам и изображают страдание по утраченной магической силе. Ну и плебс заодно приструнить можно — всех мигрантов необходимо будет поставить под ружьё — никто же из них Англии не служил… Севернее Владимира. Деревня Первозваново. Утром просыпаюсь и сразу — в конюшню; точнее — к конюшне. Зная, что я буду, конюхи рано утром выпускают в «прогулочную зону» Ветра, где он не спеша разминается, дожидаясь, пока я не приду. Он всегда издалека узнаёт меня и бежит к ограде, приветствуя негромким ржанием. Ветер стал спокойнее, рассудительнее, чем был в юности. Ну, что: вырос, становится самодостаточным. У коней другой темп взросления и за годы после переезда из Бурятии он здорово изменился — если во время знакомства, в Бурятии, он был, по человеческим понятиям, парень, то теперь уже однозначно — взрослый мужик. Есть у него, конечно, свои тараканы в голове, хотя у кого их нет? А может, и не тараканы — кто там в голове у коней бегает? И он язык лучше стал понимать — я же с ним много разговариваю. И вижу, как он по-разному воспринимает мои слова. Иногда смотрит искоса и продолжает жевать траву, типа: ну-ну, хозяин, рассказывай… сахар только не забывай на ладонь класть… А иногда весь напрягается, широко раскрывает свои коричневые глаза и внимательно слушает, замирая. И сам он при этом подбирается, и уши у него торчком, как у овчарки, и изредка синхронно подрагивают. И вид такой удивлённый; ну прямо вот сейчас скажет: — Да ты что? Ну надо же! Седлаю коня и Ветер привычно направляется к воротам деревни: вначале у нас разминка, а потом тренировка по прохождению дистанции триатлона. И стрельба из лука и занятия с саблей — тоже каждый день. Владимир. Монастырь. — Проходи, проходи Татьяна, присаживайся. Что-то ещё вспомнила? Слушаю тебя внимательно… — тяжело поднявшись, отец Игнатий пересел из кресла за большой стол и посмотрел на Татьяну, разместившуюся напротив. Сестра Татьяна уже в третий раз общалась с отцом Игнатием — того интересовали подробности четырёхлетней давности, когда на Троицу едва не умер Андрей. По мере того, как какие-то мельчайшие детали всплывали в её памяти, она рассказывала их Игнатию, чтобы картина того давнего происшествия была полнее. Вот и в этот раз она уточнила подробности короткого разговора с игуменьей, вспомнила про постоянный скулёж Красавки, вертевшейся рядом вместе со щенками, и неожиданно резко отпрыгнувшей в сторону, а потом вернувшейся; примерно пересказала разговоры детей и прихожан, стоявших рядом. Вздохнув, Татьяна продолжила: — А по самому Андрею нового не вспомнила. Я Вам говорила: когда у него сердце отказало и ему помогали, я в какой-то момент поняла, что Андрей принял то, что он умирает. И смирился с этим. Я уж молитву отходную собралась читать. А потом как будто ветерок небольшой, дуновение такое, без шевеления. И сердце у него забилось… У меня аж слезы от радости на глаза навернулись. Какие уж там подробности! А там и скорая подъехала. — Я тебя просил подумать: что главное в Анатолии и в Викторе? — продолжил беседу новым вопросом отец Игнатий. Немного помолчав, Татьяна собралась с мыслями и ответила: — Даже у хорошо знакомого человека выделить главное сложно — чужая душа, она, известно, потёмки. Но вот по Анатолию Дмитриевичу можно сказать, что он очень светлый человек, не зачерствел, не смотря на все невзгоды, через которые прошёл. И в нём, наверное, вот это доброе отношение и является главным. Он же не стерпел, когда солдаты погибли и с генералом у него из-за этого конфликт вышел. А если не о духовных качествах говорить, то, наверное, как и все, думаю, что главное у него — военные навыки: он что в седле держится, что стреляет, что с мечом. Да и ребятишками нашими занимается — и воспитывает, и обучает. А это тоже командирские навыки нужны. — Понятно, — согласно кивнул отец Игнатий. — А по кузнецу, по Виктору, что-то сказать можешь? — С ним ещё сложнее, он всё время в своей кузне работает, — ответила Татьяна. — Иной раз за две, а то и три недели ни разу его не вижу. Но все в монастыре говорят, что у него есть особое чутьё на время: не только при ковке металлов и всяких там его разогревах. Но и в повседневной жизни. Если он приходит и говорит, что чему-то настала «пора», матушка игуменья тут же людей отряжает, чтобы они это сделали. И всем наказывает, чтобы его слушали, так как не раз убеждались, что чутьё у него очень хорошо работает. Подмосковье. Поместье графов Раевских. Каждый раз, когда Софье с детьми удавалось вырваться из Москвы, был праздником в загородном имении семейства Раевских. И для Софьи с дочерями и Александра — это тоже было приятным, а зачастую и долго ожидаемым, событием. После застолья старшие разместились в гостиной, обсуждая новости, а Александр помчался на улицу — в поместье для него держали коня, на котором он любил кататься, вырываясь «на природу». К Софье, вышедшей на крыльцо полюбоваться на сына, присоединился и глава рода — Павел Николаевич Раевский. — Как гарцует! С каким наслаждением он катается! Прирождённый всадник! — восхитился Раевский внуком. Софья согласно кивнула: — Ну так! У вас только и отдыхает. В Москве время по минутам расписано, и даже если это вроде бы отдых, но ты на публике — то это уже работа. — Растёт как быстро! Давно ли я его в руки брал и в седло подсаживал? А сейчас: рост — как у меня. — Труднее с ним становится. Ещё год-полтора назад я для него авторитетом была, на всё понятливо кивал головой. И делал, как я скажу. А теперь — не только мама потеряла возможность на него влиять, но и на любое чужое мнение он собственные умозаключения иногда такие выдаёт, что оторопь берёт; спорит на пустом месте, или просто говорит, что сделает не как советуют, а как считает нужным. А если я ему начинаю говорить, так у него аргументов тут же полный список. И все ведь правильные, не поспоришь! — Все пацаны через это проходят, взросление. А его к управлению империей готовят, он и умозаключения должен делать уметь, и аргументы приводить, — немного помолчав ответил Павел Николаевич. — Все… — согласно кивнула Софья. Они помолчали несколько минут, и повернувшись, дочь спросила: — Папа, ты же думаешь, глядя на него о том же, о чем и я? Что их могло бы сейчас двое по двору на конях носиться? — Нет, сейчас об этом не думал. А вообще, конечно, думаю. Реже с годами… — А я каждый день. Отец приобнял Софию: — Иногда коридор возможных решений оказывается настолько узким, что хороших вариантов попросту нет. Лет двадцать назад, за ленточкой, отступали мы. И чтобы вывести семьсот человек «мирных» и роту, их сопровождавшую, мне пришлось бросить во фланговую атаку лучший взвод. Роту и гражданских я вывел, а из атаковавшего взвода ни один не вернулся. Оттянули они поляков на себя, но все полегли. — Или из истории нашего рода, — продолжил Павел Николаевич, — подвиг пращура нашего, Николая Николаевича: в войне с Наполеоном корпус Раевского прикрывал отступление наших войск, нужно было дать время армии Багратиона переправиться через Днепр; не сумей Багратион войска увести — проиграли бы мы войну в самом начале. В сражении под Салтановкой около Могилёва, у Раевского было пятнадцать тысяч солдат, а у французского маршала Даву — под тридцать. Сражение шло с переменным успехом, и когда после ранения командира Смоленского полка, наши войска дрогнули, Николай сам повёл корпус в атаку. — И чтобы остановить и усовестить отступавших солдат, поставил рядом с собой сыновей: старший сын шестнадцатилетний Александр поднял знамя полка, лежавшее возле убитого офицера, а десятилетний Коля шагал рядом с отцом со шпагой. — И пошли они с отцом в атаку впереди полка. Раевского в том бою картечью в грудь ранило. Он-то генерал, ему умереть в бою присяга приказала и клятва государю-императору. А сыновьям его кто приказал идти вперёд под пулями? Александр, как наш Сашка сегодня, — кивнул Павел Николаевич на внука, гарцевавшего на лошади, — и по нынешним временам взрослым парнем считается. А тогда — однозначно готовый боец. Он бы знамя из рук не выпустил пока был жив. А Коля десятилетний? Ребёнок же. Что он кроме маминой титьки в жизни видел? Какой он солдат — со своей игрушечной шпагой против дюжего француза? И имел ли вообще Николай Николаевич право отдать сыновьям такой приказ? И что в его голове творилось, когда он их рядом с собой ставил? Думаешь, ему детей своих не жалко было? Не любил он их? А представь, как бы он мучился — если бы их убили, а он жив остался? И как бы он в глаза жене смотрел? И остальным родичам? — София, ты эту историю не хуже меня знаешь. И по истории рода изучала. Во всех учебниках картинка с этим эпизодом есть, да и у нас в гостиной репродукция висит, подвигом вся страна называет. София согласно кивнула: — Он был в Смоленске щит, в Париже меч России *. — Мне больше нравится характеристика, которую ему дал его главный враг, Наполеон: — Этот генерал сделан из материала, из которого делают маршалов, — ответил отец. Павел Николаевич поставил пустой бокал на пол и повернулся к дочери, заглянув ей в глаза: — А попробуй этот подвиг на себя примерить. Ты бы десятилетнего сына благословила, чтобы он в войне с Наполеоном в сражение пошёл? И думаешь, мне Алёшку не жалко? Думаешь, я забыть могу, как их вдвоём с Сашкой на руках держал, а они меня за волосы и за усы в разные стороны тянули? Но в жизни иногда бывает так, что выбирать приходится между плохим и очень плохим решениями. И если ты на самом верху пирамиды власти — уклониться от выбора невозможно. Было нужно — и отец нынешнего императора отправил своего старшего сына, наследника, которого к восшествию на престол готовил,… в бой, на гибель. Потому что больше некого было. Думаешь, ему сына было не жалко? А у князя Голицына сын Дмитрий, что в десанте служил, погиб. Каково ему и Ксении, матери Димы, было? А жене его, с малолетними детьми на руках? — И каждой матери на нашей необъятной Руси каково — получать похоронку? Они разве своих сыновей не любят? Не ждут своих кровиночек? У меня, в Преображенском полку в иные годы по полсотни солдат и до десятка офицеров погибало за ленточкой, а раненых было в разы больше. А в этом году погибло двое. И этих двоих жалко, тоже ведь дома ждали, пацаны планы строили, девушки их под венец собирались. Но было полсотни, а стало — двое. А в масштабах всей страны и за все эти годы посчитай: насколько меньше людей мы потеряли? Вот она цена жертвы, которую Алёшка принёс. Кровью своей. Как настоящий дворянин. Как настоящий Романов, как настоящий Раевский. И что бы он сам выбрал, если бы можно было у него спросить? Дворянское тягло — платить кровью. Со времён Василия Третьего наш род упрекнуть не в чем, стране служили верой и правдой: кровь проливали честно, войсками командовали хорошо. Мы не на паркете генеральские звания и графский титул выслужили. Наш род никогда в политику не лез, даже если его и пытались затянуть. И потому ты и стала женой наследника, что никто не сомневался в том, что мы не будем тебя использовать, чтобы занять тёплое местечко возле трона. Приобняв дочь, Николай Николаевич кивнул головой в сторону внука: — Закончил его императорское высочество Александр Владимирович скачки, к конюшне правит. Пошли в дом, там какие-то сладости напекли, пора на стол накрывать… * Надпись на надгробной плите генерала от кавалерии Николая Николаевича Раевского (1771 — 1829). ---------- Глава 12 Владимир. Стадион «Торпедо». — Андрей, привет. Дрон, здорово! Андрей Андреевич, рад приветствовать! — десятки моих ровесников крутятся по стадиону «Торпедо» — традиционному месту проведения имперского триатлона во Владимире. Не очень удобно для города, что самый большой стадион находится в центре — недалеко исторические кварталы с «Золотыми воротами», и идущая от него неширокая Дворянская улица, изгибающаяся и переходящая в проспект Ленина. Вот примерно на изгибе и находится стадион. Сегодня в округе все дворы забиты автомобилями, припарковаться негде. Так что выйдя около «Торпедо», свою машину мне пришлось отправить на стоянку в паре километров от стадиона — там-то места для парковки должны быть. Помимо участников, стадион забит людьми на все свои двадцать тысяч зрителей. Сегодня официальное открытие чемпионата, и в церемонии участвуют все, хотя соревноваться сегодня будут только лучники — для них на поле намечены сектора стрельбы и расставлены мишени: за первый день отстреляются все. Потом — второй этап. И финал, по итогу которого должно остаться девять человек. И уже там, среди этих девяти, начнётся борьба за призовые места — в Москву поедут три лучника. Надеюсь, я буду среди них. И статистика предыдущих двух лет за меня — сейчас равных мне во Владимире в стрельбе из лука нет. Спортсмены строятся в подтрибунных помещениях и за стадионом. Услышав фанфары, под марш физкультурников, мы начинаем выходить на стадион. — Выродок! Ублюдок! Нулевка! — это всё раздаётся разными голосами, едва мы выходим на беговую дорожку. Похоже, меня здесь ждали: несколько пацанов, выкрикивающих оскорбления, стоят как раз у выхода из подтрибунных помещений — кучкой у парапета, отделяющего поле от трибун. Я в строю и вместе со всеми поворачиваю и иду по беговой дорожке. Крики стихают. Выстраиваемся на поле и через некоторое время я вновь слышу крики за спиной. Вот же неугомонные — похоже, переместились вслед за мной. Между тем началась торжественная часть: гости, среди которых губернатор области, что-то говорят о спорте вообще и имперском триатлоне в частности, всем желают побед без травм. Крики мне в спину продолжаются и этот визгливый фон с тыла мешает. Плюс и знакомые и незнакомые пацаны, стоящие рядом, начинают недоуменно переглядываться. Кому я так насолил, что он не поленился прийти сам и друзей собрал? Они, наверное, и на стрельбу останутся? Будут орать мне под руку. Надо их турнуть. Перехожу на энергетическое зрение и обрадованно замираю: один из скандирующих — из четвёрки, нападавшей на конюшню. Поворачиваюсь, пацаны скалятся от радости, что я, наконец-то, отреагировал. Разворачиваюсь, под недовольным взглядом старшего «коробки», иду в сторону трибун. Пацаны, стоящие у парапета, счастливо улыбаются в предвкушении скандала: как же, удалось меня разозлить! Обращаюсь к одному из группы: — Я тебя узнал. Для меня мой конь и моя собака — друзья. А за друзей я готов любого порвать на британских флаг. Ты бы сейчас лучше глотку не рвал: я вечером подъеду, она тебе пригодится орать от боли. То, что ты улыбку убрал, этого недостаточно: я бы на твоём месте бояться начал, и пересмотрел видео, как я на дуэли руку сопернику отрубаю. И предсмертную записку напиши: тебе я обе руки отрублю, а когда у тебя ручков не будет, как ты будешь подпись под завещанием ставить? Уже задумался? Успеть до туалета добежать, засранец! Слегка свожу ему спазмом желудок и пониже. Вижу, что улыбка на его лице исчезает и превращается вначале в растерянность, а потом перерастает в панику. — Уже испугался? Чувствую, запашок пошёл. Это только прелюдия, вечером всё будет по серьёзному После этого обращаюсь к его команде: — Вам, пацаны, тоже советую посмотреть клип «Первозванов отрубает руку Сауляку». Чисто чтобы представлять: я же и вас всех на дуэли вызову, заранее с личными врачами переговорите; а у кого нет — срочно оплатите медицинскую страховку: она вам в ближайшие дни ой как пригодится! Им тоже надавливаю на нижнюю часть организма, выворачивая желудки и давя спазмами. Возвращаюсь в строй. Криков больше нет. Оглянувшись вижу, что пацаны уже испарились. Быстро они. Организованно. Чувствуется большой опыт участия в разборках: иногда, чтобы выжить, умение быстро бегать становится незаменимым качеством. Хотя, сейчас, причина, скорее всего, гораздо прозаичнее — им штаны надо срочно менять. А для этого — побыстрее добраться до дома. Один из пацанов, стоящих рядом со мной в строю, с которым я немного знаком по прошлым соревнованиям, поинтересовался: — Что ты им такое сказал, что они так дружно рванули со стадиона? Что те торпеды? — Объяснил, что крики во время выступления князя Волхонского означают пренебрежение губернаторской властью, и служба безопасности губернатора может с них спросить, а то и виру потребовать. Вот они и решили, что для них будет лучше, если к их родителям с вопросами не придут. Стоящие рядом удовлетворённо кивают головами. А после стрельбы, когда я уверенно выбился в лидеры и возвращался с поля в раздевалку, произошёл забавный случай — откуда-то неожиданно выскочил небольшой, буквально шести-семи лет пацан, и затараторил: — Дяденька Андрей Андреевич, дайте пожалуйста, автограф. И протянул мне мою фотографию и фломастер. — Соревнования только начались, — отвечаю ему. — Неизвестно, кто победит. — Та ладна, — не соглашается со мной пацан. — Ежели Вы участвуете, всегда известно, кто победит. А тут вдруг что-то случится и станет неизвестно. Беру фото и ручку, подписываю. Достаю одну стрелу из колчана и отдаю пацану, улыбаюсь и говорю: — На память! У пацана от радости чуть слёзы из глаз на брызнули, он двумя руками схватил стрелу и начал немного подпрыгивать на месте, слегка высунув и прикусив язык. Дитя дитём. Неужели и я таким был в детстве? Владимир. Заклязьминский район. Котелок зло провёл рукой по короткому ёжику, и прищурившись, посмотрел на Шайбу, сидевшего за столом на тесной кухоньке в квартире своего бригадира: — Шайба, ты пойми. Нам Самойлов заплатил хорошие деньги, не жадничал. И мы подписались под всем, что должны сделать. И пока мы эти деньги ещё не отработали. Дениса Александровича выпустят, и он спросит с меня. И что я ему скажу? — Так-то так, Котелок. Но разговор был даже не с его сыном, Денисом Денисовичем, которого при задержании пристрелили, а вообще, с охранником из их рода, который по пьяни упал, ударился и умер. Значит, с нас теперь и спроса нет. И кто старого графа выпустит? На него, я слышал, столько всего вешают… — А ты думаешь, граф был не в курсе дел, которые его сын вёл? И нигде не записано, кому и на что они такие деньги отдали? Он глава рода, он всё это одобрял. А значит — он знает. А насчёт ареста — ещё как выпустят! Ты Шайба, сам знаешь, насколько Денис Александрович влиятелен и богат — даже князья в самой Москве с его рук ели. А сейчас — конкуренты на него наехали и нахрапом взяли. Сто пудов: его сторонники подключаются, наверняка уже подключились и работают. Так что скоро Самойлова не только выпустят, а и извинения принесут и виру выплатят. А за гибель сына там вообще такой куш причитается… И выйдя, он мне задаст вопрос: «Котелок, я же вам денег заплатил за работу. Что же вы её не сделали?». И прикажет своей безопасности вместе со мной съездить по грибы-по ягоды в Бахтино, там рядом с деревней леса густые и хорошее болото есть, ягод и грибов всегда — навалом. И поеду я в багажнике, никуда не денусь. А вернутся они уже без меня… Ладно, ещё раз, в подробностях расскажи, что на стадионе было. И фразы ты мне не толкуй, как ты их понял, а вспоминай дословно, как их этот выкидыш говорил. Пару раз тяжело вздохнув, Шайба в третий раз начал рассказ: — … посмотрел он на меня так не добро, как будто колдун: зло и насупленно. И сказал, чтобы я к смерти готовился, так как за собаку свою и лошадь он меня порвёт. И руки отрубить обещал. А потом говорит — что я засранец и могу не успеть до нужника добежать. И мне тут же желудок скрутило, что хоть рукой затыкай. Ну, я сразу на выход. Потом я пацанов обзвонил, у них у всех семерых тоже желудки прихватило. — А сколько всего братвы с тобой было? — заинтересованно переспросил Котелок. Шайба насупился и опустил глаза на руки, лежавшие на столе… — Вот же крыса ты, Шайба, — раздражённо прошипел Котелок. — Хоть погоняло тебе новое вешай. Тебе же сказано было нанять десятерых, ты и тут скрысятничал и за троих бабки себе зажал. Вот приложиться бы по твоей толстой харе, да морда у тебя распухнет и работать не можешь! Так что скрысяченные деньги назад в общак вернёшь, а я подумаю, как тебя наказать. Удивлённо прислушавшись к себе, Шайба поднял глаза на Котелка: — Меня крутит, как на стадионе. Я щас… — Ты мне в штаны не навали здесь, давай по-пырому… Вот же, блин, у меня тоже что-то желудок урчит. Котелок тоже подскочил и наперегонки с Шайбой кинулся к туалету. Минут через десять, кончив застирывать пятна, Котелок кивнул Шайбе на форточку: — Блин, окно открой, проветри. Шайба поддержал: — Да лучше полностью окно отворить, — но раскрыв окно, отшатнулся от него и в ужасе уставился на Котелка: — Он! Стоит! Под окнами! — Кто? — удивлённо переспросил Котелок. — Он, Первозванов. Вон, около машины, — ткнул пальцем Шайба. — Откуда он адрес знает? Ты сдал? Или за собой привёл? — Ничего я не сдавал, Котелок, зуб даю, — Шайба выразительно щёлкнул себя ногтем по зубу. — Пацаны подтвердят, что мы сразу сорвались. И больше я в том районе не показывался — А как он мог мой адрес узнать? — Он говорил на стадионе, что приедет на разговор. Я думал, он просто пугает: он же не знает, куда ехать. Сдержав ещё два позыва и дождавшись паузы, позволившей отойти от туалета, Котелок и Шайба задумчиво встали у окна, сквозь щель в шторах наблюдая за Первозвановым, прогуливавшимся около своего «Москвича». — Он же из монастыря, — неуверенно начал Шайба. — Может того, знахарь какой? Наведёт ещё порчу. — Знахарь — не знахарь, надо идти, разговаривать, — подвёл итог разговору Котелок. — Если что завалим на хрен, но только без самодеятельности, жди сигнал от меня. Прогуливаюсь под окнами в ожидании. Вижу, что «клиенты» дозрели и среди их эмоций превалирует паника. Понятно, на «нервяке» они сделать могут всё, что угодно; тем более — уголовники. Они спускаются на лифте и выходят на улицу, направляются ко мне. Понятно, убегать не будут. Хотя от меня не убежишь — быстро повалятся без сознания на землю. Вспоминаю окровавленного Чета и на мгновение представляю, как сжимаю даром их сердца, выворачиваю болью мозг, как давлю на горло, перекрывая доступ воздуху… чтобы им было больно, и они поняли… Чтобы харкали кровью, ошмётками печени и желудка, валялись и выли, нет, не как собаки — собаки благородные животные, чтобы визжали как крысы… На секунду гнев застилает мне мозг, сдерживаю, давлю и прогоняю морок. Они, может и людей убивали. И за это должны ответить. За всё ответить. Перед всеми. Через разбирательство и суд. Вдыхаю-выдыхаю пару раз, чтобы успокоиться. Прости, Чет… Но нужно им дать понять, что со мной лучше даже не пытаться связываться. Блокирую руки приближающимся бандитам, сведя мускулы и сухожилия и в энергетическом зрении вижу, что паника, и так плескавшаяся в их создании, теперь просто зашкаливает. Блокировку снимаю, но раскачиваю работу сердца, убыстряя и замедляя темп… Ну, будем считать, что бандиты дозрели и готовы к разговору. Шага за четыре до меня говорю: — Остановитесь. Они тормозят. — Вообще вас всех следовало бы убить за моего пса Чета и за попытку сжечь моего коня — Ветра. И за другие ваши делишки. Или просто грохнуть, или вызвав на дуэль. И по горячим следам, когда я только потерял собаку, я так бы и сделал. Сейчас отошёл немного и у вас есть возможность чистосердечно признаться сотруднику полиции и ограничиться уголовным наказанием. Стоят оба передо мной. Не дрожат, держатся, но в глазах плещется ужас. Куда только делась наглая блатная ухмылка, которую я видел на стадионе? — Вы готовы с полицией сотрудничать? На мой вопрос оба судорожно кивают и сглатывают слюну; видно, как дёргаются их кадыки. — Я сейчас вызову наряд, вы будете вести себя правильно и им всё в моём присутствии расскажете. Расскажете же? Вновь подтверждающе кивают. Надиктовываю телефон Подчередниченко — остался у меня номер нашего участкового, точнее, заместителя начальника отделения полиции района. Старший из бандитов начинает с ним разговаривать. Закончив сообщает: — Он приедет лично. И сказал, что ещё два наряда возьмёт — для задержания и доставки других подельников. Пока ждём, инструктирую двух засранцев: — У меня руки зудят устроить вам пышные похороны. Точнее, организовать их для вас, создать, так сказать, материальную базу для этого действа, а уж устраивать похороны — это к родственникам, если таковые имеются. Если вы в полиции попробуете соскочить, то с вами может произойти что угодно: например, сегодня ночью вы захлебнётесь во сне в собственной рвоте и фекалиях. Какая унизительная смерть! Так что по прибытию полицейского наряда, рассказывать вы должны бодро, откровенно и подробно. Чтобы я не засомневался в своей доброте и не раскаялся в совершённом поступке. И не начал руки рубить, а спокойно поехал домой спать. И не приведи, если полиция мне перезвонит и пожалуется, что вы запираться начали. Понятно? Вновь синхронные кивки головами, как будто они фарфоровые болванчики. — Ну, тогда я минут десять на допросе поприсутствую. И, кстати, всё, что касается проблем с желудком, судороги на руках, паники, и прочих психических проблем, которые у вас почему-то возникли — это к делу никакого отношения не имеет, со мной никак не связано и в протокол попасть не должно. Это ясно? — Да… Да… — дружно отвечают бандиты. Впечатление такое, что они на всё согласятся, лишь бы я побыстрее уехал. Из-за поворота выныривает полицейская машина типа «бобик», останавливается около нас. Выскакивают солдаты с автоматами и в «пиксельке», выходит полицейский, и я вижу, что на погонах у Подчередниченко уже две звёздочки. Стало быть, лейтенант. Павел Павлович здоровается со мной, обмениваемся с ним парой фраз; он подходит к Котелку и Шайбе и начинает разъяснять их права. Сделав паузу, говорит: — Я готов выслушать и зафиксировать ваше чистосердечное признание. Это облегчит вашу участь и будет учтено судом при определении меры наказания. Владимир. Ресторан «Золотое кольцо». Сегодня у меня необычный ужин. Утром прошли финалы по стрельбе из лука. В полдень состоялось награждение, и я получил заслуженную медаль за первое место. Первая ступенька успешно преодолена. Хотя это я её считаю первой — большинство участников изначально выставлялось только на один вид соревнований, не рассчитывая на победы в других состязаниях. И для многих из них достигнутые результаты будут вершиной их спортивной карьеры — стрельба из луков считается «народным» спортом и большинство из участников имперского триатлона осенью пойдёт на курсы по подготовке рабочих специальностей, а часть прямо после школьной скамьи — работать в цеха или на поля и им станет не до спорта. У дворян, конечно, всё иначе, но среди нашей четвёрки дворянин только один, их бывших разночинцев. Всех их я знал по прошлым соревнованиям, хотя и шапочно. Предлагаю выпить за победу, на столе компоты и морсы. Наливаю себе, пацанам по выбору… один недовольно морщится — видимо, привык победы отмечать другими напитками. Говорю: — Надеюсь, мы все вчетвером поедем в Москву. Сергей, ты хотя и занял четвёртое место, не расслабляйся. Я всё-таки рассчитываю, что смогу взять что-то из призовых мест в клинковом бою или на джигитовке и тогда в список от области войду от какого-то из этих видов, и ты поедешь в команде как третий лучник. Серёга немного приободрился — поначалу остальные, да и он, не поняли, почему я и его пригласил — «безмедального». Теперь объяснение найдено. Продолжаю: — Я вас пригласил больше не на ужин, а на совещание. Для каждого из вас участие в имперских соревнованиях — шанс продвинуться в жизни. Так что готовьтесь, тренируйтесь. Чтобы у вас было соответствующее оборудование, я из своих запасов решил сделать вам подарки. Встаю, в углу сложены контейнеры, раздаю их ребятам. — Это луки Первой лучной кампании и комплект стрел. Я их подобрал под ваш рост и длину рук. Оружие хорошее, но результат будет только при ежедневных тренировках. Это подарки, после чемпионата их возвращать будет не нужно. Немая сцена. ---------- Глава 13 Владимир. Управление внутренних дел по Владимирской области. — По сводке за прошедшие сутки только один вопрос. Начальник угрозыска, я не понял: как там явка с повинной образовалась? — начальник УВД, проводивший служебное совещание, оттолкнулся локтями от стола, тяжело откинулся в кресле и задумчиво покрутил ручку. — Протоколы поступили, там всё чисто. Мы повторно допрашивали сами — и главарь банды Котелок и все его бандиты не запираются. Сам он языком молотит, будто он у него без костей, не остановишь. Так что помимо двух нападений, которые с делом Самойлова объединили, у нас ещё больше десятка преступлении за прошлые годы из «висяков» переходят в разряд раскрытых. — Что им Подчередниченко сделал, что они так разговорились? Котелок — рецидивист, на нём три ходки по тяжким и особо тяжким статьям; не очень он похож на капитана сборной идиотов имени Достоевского, бодро навешивающего на себя очередной срок. — Павел утверждает, что ничего не делал. Они, мол, сами позвонили и сообщили, что решились на явку. Он приехал и их арестовал, точнее, сразу арестовал двоих, а потом остальных по городу собирали. Мы по базам пробивали — номер Котелка у него раньше не фиксировался. И с других бандитских номеров с ним прежде разговоров не было. И в целом у него посторонних контактов в смарте нет — жена, мать, сослуживцы. Скучно живёт, короче. Прикопаться не к чему. Да и не мог он пытать: он верующий. — Ну, пытать тоже можно по-разному, — не согласился начальник управления. — Хотели же Подчередниченко в полицейский хор взять, помнишь: по росту очень хорошо подходил, и выглядит фактурно, а голоса нет. Как запоёт: для строевой песни ещё куда ни шло — громко и отчётливо; а в хоре — хоть святых выноси. Вот, он, может им псалмы и пел, раз он верующий. Я под пытку таким-то голосом не только бы сознался, в том, что совершил, но и в том, что не совершал… Присутствующие рассмеялись. — Так, понятно, — на секунду задумался начальник полиции. — Начальник штаба, — кивнул он сидящему рядом полковнику, — готовьте на Подчередниченко представление на присвоение ему звания «старший лейтенант» и рекомендацию на учёбу в академию МВД. Мы и так его учиться направить собирались, но я взял время «на подумать». Думать больше не будем, это вообще занятие не продуктивное и в целом вредное, настоящего офицера полиции компрометирующее. Так что пусть Подчередниченко учится. И представляйте его к медали «За отличную службу по охране общественного порядка». — Сделаем, — отозвался начальник штаба. Но тут же вдогонку кинул вопрос: — Не много ему одному? — Ну, это пока на одного, хотя и рядовой состав отделения можно поощрить самим, или тоже к чему-нибудь представить, — не согласился начальник. — Но дело Самойлова, оно же на имперском уровне расследуется. И кем мы были до того, как эту банду взяли? Мальчиками на побегушках: всю основную работу в городе сделали следаки и ИСБшники. Но по нападениям с напалмом ни у имперской службы безопасности, ни у следственного комитета никаких зацепок не было: не могли они на преступников выйти, не было зацепок. Хотя, — начальник Управления поднял вверх указательный палец правой руки и немного потряс им, — работали лучшие специалисты центрального аппарата. А наши сотрудники смогли. И чтобы никто не сомневался, что мы просто своими профессиональными тайнами делиться не хотим, мы его наградим, звание дадим и в академию направим. — А в имперских делах такой важности, как только приговор вступает в силу, на участников сыплется дождь из премий и наград, — начал разъяснять подоплёку своих действий начальник УВД. — Вот раньше мы бы под этим дождём не оказались, а теперь, взяв эту банду — мы полноправные участники процесса. Так что и у нас в недалёком и вполне реальном будущем, заблестят новые звёздочки на погонах, зазвенят медали, или даже ордена. Ну, или премии придут от министра или государя-императора, да продлятся годы его благословенного правления. Под улыбку начальника управления присутствующие вновь заулыбались, а некоторые, особо приближённые к руководителю, даже рассмеялись. — А помимо этого, — завершил совещание полковник, — мы ещё кучу «висяков» попутно раскрыли, и тем самым статистика у нас резко улучшится: эта банда больше пяти лет нам цифры портила. И вот теперь попались, хоть и на явке с повинной. И подробности рассказывают такие, какие только совершившие эти преступления знать могут; и в суде они, даже если в отказ пойдут, не отвертятся. Так что мне пофиг, что там с ними делал Подчередниченко. Пытал он их — не пытал; результат есть: так-то, победителей не судят. Закрытая зона за Уралом. Академия-2 (Орёл-42а). Раскрыв небольшой плоский металлический ящик, Николай Артурович Гефт достал из него не толстый металлический обруч, серебрившийся матовой поверхностью. Кивнув сыну, он сказал: — Это «Устройство СОЛОВЕЙ» — «Система Обеспечения Локального Ограничения Взаимодействия Энергии и Индивидуума». Артур вопросительно свёл брови и скептически прищурился, пытаясь понять наукообразное заковыристое словосочетание. — По-простому: блокиратор магической силы, — пояснил отец. — А такие бывают? — переспросил Артур. — Пока нет. Но, надеюсь, появятся. Андрей проводил эксперименты с Анатолием Дмитриевичем, из монастыря, знаешь же его? — и дождавшись ответного кивка сына, продолжил, — и удалось добиться некоторого прогресса. Оказалось, что Андрей из своего дара может сформировать «воротник» или «обруч». Если этот «обруч» он помещает на шею человека, полностью замкнув кольцо дара, то человек не может пользоваться магической силой. Когда я вручал Андрею орден, они с Губкиным рассказали мне об этих экспериментах, а Первозванов обрисовал, как это примерно выглядит. Я зарисовывал, он сразу правил. В институте по эскизам разработали конструкции и чертежи и по ним на нашем производстве изготовили опытные образцы. Тут несколько вариантов таких обручей, сделанных пока в единственном экземпляре каждый. На майских каникулах ты отвезёшь их Андрею, он их попробует зарядить даром, и привезёшь назад. Заодно он тебе расскажет, с какими образцами ему работать проще, с какими сложнее. Ну, и понятно: может что-то неработоспособное отбраковать. — На майских? — довольно улыбнулся Артур. — Да. Больше мне послать некого: тайну Андрея знаем только мы двое. С тобой поедут два охранника. Они будут считать, что охраняют тебя, а не чемодан. Разубеждать их не нужно. И они от тебя не должны узнать ничего лишнего. И не увидеть ничего лишнего. Так что с контейнерами обращайся внимательно; пока их никто видеть не должен — чтобы не связали новое оборудование с Андреем. — Понятно, папа. — Ещё одно запомни: дома ты можешь осмотреть обручи и потрогать их руками; наиграться, короче. Но устройства, которые Андрей зарядит даром, он сам должен вкладывать в контейнеры. Ты их в руки не бери и даже не прикасайся к ним. Вначале мы должны изучить их свойства и убедиться, что после того, как Андрей проведёт их зарядку даром, они останутся безопасными. Или станут опасными, но только для тех, на кого они надеты. А для этого потребуется год, а то и два проверок и экспериментов. Мы не знаем, будет ли обруч после зарядки вообще работать, а если будет — то как. И побочное воздействие может вскрыться только со временем. Пока пытаемся экспериментом подтвердить теорию, а это дело опасное. Владимир. Стадион «Торпедо». Звон соударяющихся клинков бодрит и радует. Он наполняет сердце и весь организм каким-то непонятным драйвом: хочется достать свою саблю и бежать — помогать «нашим». Поле стадиона «Торпедо» изменилось до неузнаваемости — «коридоры» для стрельбы из луков исчезли, вместо них установлено несколько помостов: начался второй тур имперского триатлона и раздающееся металлическое лязганье однозначно свидетельствует — идут схватки холодным оружием. Это единственное соревнование, где мы встречаемся с соперниками лицом к лицу. На первом этапе — при стрельбе из лука, и на третьем — на джигитовке, противоборство является заочным. Звучит гонг — предыдущие поединки завершены, соперники спускаются с помостов, а мы с моим противником поднимаемся по ступенькам — с противоположных краёв и встаём в углах. С нами поднимается судья и два блокирующих — на случай, если, войдя в раж, кто-то не сможет сдержаться и применит магическую силу. Салютуем друг другу оружием и по гонгу начинаем сходиться. В первом туре — трёхминутные поединки. Или до пяти уколов или ударов — в наши карбоновые костюмы встроены датчики, которые фиксируют поражения и после каждой результативной атаки за спиной у противника автоматика поднимает флажок. Или за моей — если сумели достать меня. Поединок — каждый час. Чтобы меньше расходовать силы, стараюсь как можно быстрее завершить сражение — пять раз достать саблей до противника не так сложно, особенно, если скорости у нас разные. А если считать, что по сравнению с большинством, у меня большой плюс — я держу саблю в левой руке, и для тех из противников, кто ранее не дрался с левшами, это оказывается неожиданным и неудобным. Хотя, таких «детсадовцев» единицы: на соревнованиях я выступал часто, почти все участники триатлона меня знают, и готовы к тому что сабля у меня всегда в левой. Но сражаться противникам из-за этого всё равно сложнее. Рябов, мой главноуправляющий, настоял на создании «группы обеспечения», куда пригласил пару тренеров от Плетневых и Луку Протасова. Борис Перлов «подписался» быть моим оруженосцем и с упоением исполняет очень важные, в его глазах, обязанности. До финальной «девятки» участников я дошёл легко, причём, ситуация в поединках часто была такой, что я щадил соперников и наносил им удары плашмя или обухом сабли, и не сильно — чтобы им не было так обидно за бесцельно потраченные предыдущие годы на всякую фигню, а не на тренировки. Лука, изучив досье на девятку претендентов в финал, сделал однозначный вывод: — Тебе на поединках во Владимире лучше сражаться обычной саблей, нет тут для тебя сложных противников; со всеми встречался, не думаю, что кто-то из них сильно смог нарастить мастерство; а уже в Москве будешь по-македонски, но, думаю, тоже ближе к финалам. Пусть для соперников в столице твои умения станут сюрпризом. Тем не менее штаб, в состав которого влились и мои компьютерщики, по каждому противнику что-то пытается найти в сети, желательно видео его поединков, которые оперативно перебрасывали мне и в результате я выходил на поле уже представляя, с кем мне предстоит биться. Не совсем, наверное, так честно — хотя такая «поддержка трибун» есть у многих дворян и предосудительной не считается. Лука оказался прав — до финалов я дошёл легко. И финальные поединки особых усилий не потребовали, да и впечатления на меня не произвели. Хотя ближе к концу клинковых боёв стадион становился заполненнее, а в последний день поединков каждый удачный удар сопровождался рёвом трибун, топотом и свистом. Народ неистовствовал — дворян и разночинцев в городе много, а клинковый бой — это их традиционный вид спорта. За некоторых спортсменов приходили болеть всем классом. А уже на финальном отборе по джигитовке яблоку упасть было негде и в глазах рябило от ярких нарядов прекрасной половины владимирского общества. Хотя и динамика не впечатляет и соревнования затягиваются на целый день — как-никак тридцать участников, у каждого три попытки, между заездами паузы на подготовку трассы. Но джигитовка, или вольтижировка, как называют её многие аристократы — спорт для избранных, для богатых. И отношение к нему особенное, с придыханием. По мне — картины клинкового боя были гораздо увлекательнее. «Откатав» накануне, в субботу, и оказавшись вместе с Ветром в девятке призёров я понял: если мы попадём в тройку лидеров и возьмём медаль — то нам несказанно повезёт: по «девяточному зачёту» мы были четвёртыми. Уверен, каждый из первой тройки претендентов на медаль, как и его лошадь, будут зубами рвать, чтобы зацепиться за призовое место. Да и сзади меня подпирала ещё пара соперников, проигравших на финальном отборе буквально секунды. И если они откатаются удачно, то вполне могут сдвинуть меня вниз. На таком, не очень высоком для меня результате сказалось то, что я больше всё-таки лучник и саблист — на конных соревнованиях выступал мало, тренировался, естественно, недостаточно. Вот и результат. Впрочем, имперский триатлон изначально построен так — где-то ты сильнее, где-то хуже, и по итогу можешь взять медаль только в одном виде спорта или набрав неплохие средние баллы за каждый вид, завоевать звание чемпиона в общем зачёте, по сумме очков за три вида. У меня в копилке два первых места, что немало. Даже место в девятке на джигитовке почти гарантирует мне звание чемпиона области этого года. И это гораздо больше, чем программа-минимум, которую я для себя нарисовал. Так что утром я был спокоен — как получится, так и получится. Хотя само утро не порадовало: накрапывал не сильный дождик; по-весеннему мелкий и холодный. Но триатлон, он, как футбол, состоится в любую погоду. Трибуны только стали скучными, накрывшись одноцветными зонтами, да и болельщики, и так не шумные на конных соревнованиях, ещё больше поутихли — капающий за шиворот дождь и холодный ветер не очень способствуют выражению эмоций. Вывожу Ветра на исходную позицию, тихо напеваю, чтобы подбодрить его и себя: — У природы нет плохой погоды. Всякая погода благодать… * — Пхрр, — соглашается со мной Ветер и резво кивает головой, стряхивая капли. Для него, как и для меня, снег и ветер — не помеха: привыкли к ежедневным тренировкам, и проходили они в разное время года, и той же осенью под дожди попадаешь неизбежно. Как и под снегопад, а то и буран, зимой. Находящийся рядом Анатолий Дмитриевич негромко советует: — Быстро не скачи, погонишь Ветра, если он вдруг упадёт или поскользнётся на газоне — погубишь коня. И сам будешь жалеть, что он травму получил, и к Москве никакую другую лошадь мы подготовить не успеем. Да и сам можешь пораниться или что-то сломать. Старайся сосредоточиться на поражении мишеней — они расставлены часто, ты саблей машешь резво. За низкую скорость баллы спишут, а за поражённые мишени — добавят. Согласно киваю и поглаживаю Ветра, который в самом начале фразы, услышав, что он может упасть, повернул голову к Анатолию Дмитриевичу и негромко хохотнул: — Игррр… По команде запрыгиваю в седло и под раскаты грома наша тройка выезжает на поле стадиона. Причём, раскаты именно грома — настоящего. Трибуны оживляются, но не сильно — и дождь не прекратился, и гром грохочет, заглушая голос диктора. Выхожу на стартовую линию и по сигналу стартую. Перед препятствием немного уменьшаю скорость, слегка придерживая Ветра, чтобы приземление после скачка у него было мягче. Краем глаза вижу, что вырвавшейся вперёд соперник справа как раз не рассчитал скорость, и у коня, перемахнувшего через препятствие, начали разъезжаться ноги. Из-за этого он потерял скорость, и я обхожу его. Соперника слева не вижу, тоже, наверное, осторожничает… Пройдя дистанцию, уезжаю с поля на перерыв. Дальше выступит третья тройка. Когда время отдыха истечёт — снова стартует первая, и так по кругу — три попытки. За полем меня встречает Анатолий Дмитриевич: — На табло не смотри: ты дистанцию прошёл, попытка засчитана и по сумме баллов уже абсолютный чемпион области, разрыв за троеборье большой, тебя никому не достать. Нам сейчас главное Ветра сберечь: в первом заезде один конь упал, всадник травму получил, и больше не выступает. Дождик продолжается, поле ещё хуже стало. Так что осторожность — наше всё! * Песня из кинофильма «Служебный роман» (1977). Автор стихов режиссёр фильма Эльдар Рязанов. ---------- Глава 14 Польша. Люблинское воеводство. Поместье магнатов Марковских. То, что гость будет очень важный, прислуга поняла за две недели до намеченной даты визита. Когда всех, включая повара и горничных выгнали на улицу приводить в порядок дорожки, высаживать цветы и косить газоны. Поместье, знававшее когда-то лучшие времена, судорожно приводили в более-менее приличный вид. А уж когда к руководству работами подключился хозяин Кшиштоф Марковский, с руганью суетившийся вокруг дома и въездных ворот, всем стало понятно — ранг гостя не ниже короля. Прибывший на солидном «Роллс-Ройсе» худощавый и неуклюжий, начинающий стареть и лысеть, господин в строгом сером костюме мало напоминал важную особу. Но по тому, как рядом с ним крутился неповоротливый хозяин, какой радостью светилось его лицо, было понятно — гость долгожданный. Приехавший, едва выйдя из автомобиля, шагнул навстречу и крепко обнял Марковского: — Здравствуй, Кристофер! Как я рад видеть тебя, старина! Ты всё такой же: деятельный, заряженный на результат, добрый; гордый орлиный взгляд. Я как будто три десятилетия отмотал и оказался вновь в нашей юности. Как мы тогда с тобой чудили! Эх, молодость, молодость… — Взаимно! Рад видеть! Прошу в дом! — Марковский показал рукой в направлении дверей в лёгком поклоне. В фойе, так же с учтивым полупоклоном, гостя встретили домочадцы — жена и трое детей. Подойдя к ним, Кшиштоф заговорил: — Эдвард, разреши представить. Моя супруга Агнешка, в девичестве Оссолинская. — Ах, ну как же я сразу не сообразил! — подумал Эдвард. — Оссолинская, из древней семьи настоящих магнатов, и не преминула это подчеркнуть и потому вырядилась в платье сплошь алого, багрового и малинового цветов. Как плащ у тореадора. Хорошо, что быков здесь нет. Хотя, может, Кристофера такие цвета и заводят… Естественно, свои мысли он не озвучил. Ни один джентльмен никогда не озвучивает, что он на самом деле думает о женщине, — он же джентльмен, а не дурак. Для произношения вслух у джентльмена всегда есть набор цветастых комплиментов, которыми Эдвард и не преминул воспользоваться: — Искренне рад. И я бы даже сказал, изумлён. А я ещё сомневался, стоит ли ехать в Польшу? Мне говорили, что польские женщины красавицы, и в Варшаве я в этом убедился; но то, что красота может быть такой совершенной и такой необыкновенной, вижу впервые. Я в восхищении! Супруга хозяина ещё раз милостиво кивнула, принимая комплименты, как само собой разумеющееся. Хозяин дома в это время продолжал: — Агнешка. Представляю тебе моего старинного друга и однокашника по университету Эдварда Бальфура, сейчас являющегося представителем правительства Англии. Агнешка немного присела и слегка склонилась, и несколько низок красных бус, надетых на её шею, заклацали и зашелестели. Представив детей, Марковский продолжил: — Прошу в столовую. Слегка подкрепиться с дороги. Войдя в столовую и увидев длинный стол, заставленный едой и бутылками, Бальфур похолодел — он понимал, что ему придётся хотя бы попробовать всё, что наготовила прислуга и что хранилось в винных подвалах. — Ну, я знал, на что шёл, — обречённо подумал он… Переместиться в кабинет хозяина они смогли только через полтора часа. — Эх, Кристофер, как же я рад тебя видеть! — начал Эдвард. — Живя в Англии, я всегда помнил, что где-то там, в глуши, есть островок цивилизации, который сохраняет мой друг, стоящий как непоколебимая стена на пути у варваров. Но кем я был по выпуску? Так, мелким клерком. Но потихоньку, со ступеньки на ступеньку, взбирался вверх. И всегда, когда мне было тяжело, я вспоминал годы юности и наши походы по лондонским пабам. И я помнил, что у меня есть друг, у которого такие же воспоминания, и лучшего друга у меня больше не будет. И когда подвернулась возможность что-то для тебя сделать, я и сам в это дело впрягся, и все свои связи подключил. — Да-да, спасибо, — поддержал его Марковский. — Для меня в этой глуши память об учёбе в Лондоне — отдушина в серой однообразной жизни, наполненной хозяйственными заботами. — Представляю, насколько сложно тебе управляться со всем этим, сколько сил и времени требует такое большое хозяйство. Столько хлопот и забот, — поддержал Эдвард старого друга. — Я тебе предварительно звонил по проекту, думаю, для тебя такая мощная финансовая поддержка будет крайне ощутимой, сможешь провести модернизацию. Да и вообще, — денег никогда не хватает и лишними они не будут. — Спасибо, спасибо. Не очень понял, что за проект. Без документов не разберёшься, — засомневался или попытался набить цену Марковский. — Всё со мной. Лично продавливал, чтобы ты получил самый большой куш, — порадовал старого друга Эдвард. — Вот, смотри, — развернул он перед Кшиштофом карту и несколько схем. — Это участки твоей земли, которые перейдут в аренду. На них будут построены базы для подготовки и размещения волонтёров, склады для снаряжения и техники. Ближайшая долина, находящаяся в десяти километрах от твоего поместья — широкий и пологий спуск к реке. Включая оба гребня, по которым будет установлено заграждение. — Это огромная территория, — задумался Марковский. — Специально просматривал карты, чтобы выбрать участки, которые ты не обрабатываешь, — парировал Бальфур. — Здесь проложат шоссе, и дорога пройдёт неподалеку от твоего родового поместья и у тебя впредь не будет забот о состоянии дорог — их будут ремонтировать и содержать арендаторы. А в целом за три базы на твоих участках земли получается кругленька сумма — погляди размер годовой платы. И деньги тебе внесут через две недели. Кшиштоф торопливо пролистал бумаги и найдя нужную страницу, присвистнул. — Деньги за аренду будут платить немалые. Но теперь тебе будет куда вкладывать средства, — с этими словами Эдвард полез в верхний внутренний карман пиджака. Роясь в кармане, он продолжал говорить: — Для тебя, моего друга, но также и важного польского магната, одного из лидеров аристократии и общественного мнения, известного своим постоянным положительным отношением к Великобритании, английская корона всегда готова пойти навстречу и оказать всемерную помощь. И как подтверждение этого и показатель твёрдости наших намерений… — с этими словами он с загадочным видом выудил и положил перед Марковским шесть цветных карточек. — Виды на жительство, — выдохнул с благоговением Кшиштоф. — Для старого друга я готов расшибиться в лепёшку, — с улыбкой кивнул головой Эдвард. — С видом на жительство в Великобритании ты можешь сразу же приобрести в Англии недвижимость или организовать производство. А там и до гражданства недалеко. А с учётом того, что базы создаются надолго, у тебя появляется дополнительный источник доходов на годы вперёд. Но и это ещё не всё. В проектах нет крайне нужных объектов и это для тебя дополнительный способ заработать: рядом с каждой базой необходимы гостиница для командированных офицеров, пара кафе для отдыха и знакомства с девушками, магазинчики какие-то. И ещё что-то со временем потребуется. На этом тоже можно неплохо поднять денег, причём, не польских злотых, а очень себе полновесных фунтов стерлингов. А самое важное в этой стройке — объект считается секретным, и соответственно, никаких банковских карточек за пределами территории у персонала не будет. Все расчёты в гостиницах, в кафе, оплата за продукты, — только за наличный расчёт. Так что ты сам решишь — что из выручки напрямую направлять на дальнейшее развитие хозяйства, а что — показывать для бюджета и уплаты налогов. Как только машина с Эдвардом Бальфуром, торопившимся до наступления сумерек вернуться в город, отъехала от имения, Кшиштоф развернулся к супруге и с победным видом продемонстрировал карточки: — Через две-три недели, как только упадут деньги за аренду нашей земли, едем в Лондон. Надо присмотреть себе домик. — Мне нужно будет для начала пару платьев сшить, — с довольной улыбкой произнесла супруга. — Посмотрю сегодня, что там носят, чтобы не выглядеть бедной родственницей. И к родителям надо съездить в выходные — порадовать их хорошими новостями. А может, старшего сразу в Лондоне и пристроим? Пусть там доучится, чтобы к выпуску влился в местную аристократию. — Подумаем, — согласился Кшиштоф. — А к своим, конечно, съезди. И детей прихвати. А то, если всё получится, мы младших тоже в Лондон учиться отвезём, и тогда дедушку с бабушкой они не скоро увидят. Сам Кшиштоф к тестю и тёще не ездил, отговариваясь необходимостью управления хозяйством; на самом деле старые Оссолинские его недолюбливали, считая бездельником, слишком часто прикладывавшимся к рюмке. К тому же, будучи древним родом, между собой они предков Марковского называли крестьянами. Отношение Кшиштофа к родителям жены было зеркальным: в древности своего рода он не сомневался, а вот про Оссолинских ходили всякие слушки как насчёт неверности их жён, нарожавших ублюдков, так и про любивших погулять на стороне глав рода, щедро клепавших бастардов на стороне. Отъехав от поместья, Эдвард Бальфур позвонил в Англию; нужно было порадовать руководство, ждавшее известий, о хорошем итоге переговоров: — Заглотил Кристофер наживку, договор подписан. Никуда теперь не денется. Да и с чего ему было отказываться: на кону не только большие деньги; на горизонте замаячила морковка, о которой этот ослик мечтал всю жизнь — английское гражданство. Когда я ему сообщил, он буквально замер столбом* от счастья. Улыбка была, как будто неделю зубы полировал*. Выслушав поздравления с успехом первого этапа миссии, Эдвард ответил: — Думаю, дальше будет проще: у нас в кармане уже есть пример позитивного взаимодействия с Кристофером Марковским для других магнатов. Большинство из них, уверен, бросится за наживой и захочет поучаствовать в аттракционе невиданной щедрости **. А если где-то возникнут заминки, снова обращусь к Марковскому, чтобы он выкупал нужные нам земли хоть по всему востоку Польши. Когда я ему рассказывал про выгоду от использования налички, он чуть ли руки не потирал в предвкушении барышей. Владимир. Монастырь. — Входи, входи, Анатолий, — отец Игнатий встал со стула, тяжело опираясь на стол, и протянул руку вошедшему конюху. — Присядь, почаёвничаем, да и поговорим заодно, — Игнатий показал рукой на поднос с чашками и чайником, — Наливай. Разливая чай, Анатолий Дмитриевич мельком взглянул на отца Игнатия: — Сдаёт, сдаёт наш духовный наставник. Вон как похудел, у лица цвет землистый, сам горбится, хотя и немного… — подумал он. Игнатий между тем продолжил: — Спасибо тебе за отрока нашего, Андрея. Для него важно было и поучаствовать в соревнованиях, и победу завоевать — столько же лет готовился. Ну и проблемы с магической силой, конечно, его здорово расстроили. Так что триатлон стал для него отдушиной, светлым пятном, и я рад, что всё получилось даже лучше, чем мы ожидали. Анатолий Дмитриевич согласно кивнул: — Как мы предполагали, самой сложной оказалась джигитовка. Нам, конечно, погода помогла: у него Ветер приучен под дождём ездить. Но везёт всегда тем, кто лучше всех готов. Это как на войне — Бог всегда на стороне больших батальонов. Я видел, что он волнуется, и чтобы его успокоить и отвлечь от предстартовой нервозности, стал его настраивать, чтобы он коня берёг. А он, известное дело, за Ветра переживает, так что и в самом деле на этом сосредоточился и секунды не считал. А когда можешь вот так — отрешиться, отстраниться немного, то и выигрываешь. Так и победил. А лидер, который все соревнования первым был, просто от напряжения с волнением не справился, стал ошибки допускать. Соревновательный опыт — дело великое. — Заслужил он свои медали, заслужил, — довольно кивнул отец Игнатий. — И в Москве шансы есть, и неплохие. Обсудил я с князьями и старшим Перловым, как там всё организовать. Андрея в Москве без поддержки оставлять нельзя. И никто лучше тебя ему не поможет: он тебе как воспитателю и военному наставнику доверяет. Я обговорил с игуменьей Юлианой, чтобы на тот месяц, что будут соревнования проводиться, ты с ним в Москву ехал. Жить будешь в хабаровском представительстве в Москве, оно ближе всех к стадиону и гостинице, где команда базироваться будет. Оттуда Ветра для тренировок возить ближе, удобнее, нельзя коня утомлять. Обязательно подбери людей, сколько надо — конь без надзора оставаться не должен ни на минуту. И тренеров можно взять, если нужны. Ну и сам поблизости будь — твои советы он не только выслушивает, но и полностью доверяет. — Сделаю, — низко склонил голову Губкин. Владимирская область. Деревня Первозваново. Дом Андрея Первозванова. Всё-таки хорошо, что я решился рассказать Артуру и своём даре. Благодаря этому мы хотя бы видеться с ним стали периодически — он за шариками приезжал, а сейчас вот обручи привёз. Поначалу он ввёл меня в ступор. Типа, заявляет такой: — Я тебе семь видов соловья привёз. Видев моё удивление, пояснил: — Для шариков, что ты заряжаешь, придумали название «Сфера оперативного восполнения и аккумуляции магии», сокращённо СОВА-М. Ну, новое изделие решили тоже в «птичьей теме» обозначить и назвали её СОЛОВЕЙ — «Система Обеспечения Локального Ограничения Взаимодействия Энергии и Индивидуума». А поскольку там не «е», а «э», все смеются и говорят, что шифровкой занимался грузин, который слово «соловей» произносит через «э». Подняв указательный палец вверх и изображая грузинский акцент, Артур произнёс: — Есть один маленький, но очень гордый птичка, который катЭгоричЭски уважает вЭсь Кавказ не только за гордость и кИрасивый нос, но и за его голос. Этот птичка — соловЭй! Я посмеялся над СВРовским творчеством, хотя скоростью их работы был впечатлён: стоило мне рассказать Николаю Артуровичу Гефту о возможности ограничить применение магической силы, обернув шею человека шарфом из дара, как он тут же сообразил, как это использовать и придумал устройство для проведения исследований. Говорю Артуру, что мне не очень нравится, если с моей помощью будут созданы блокираторы, которые лишат людей возможности применять магическую силу. Он отвечает: — Мы с отцом периодически разговариваем на темы морали. Я ему такой же вопрос задавал, и он говорит, что ограничивать будут преступников, а не людей. Вот представь — сейчас в отношении бывшего графа, или — пока ещё графа Самойлова, ведётся следствие. Чтобы его содержать под стражей, следственный комитет должен выделять офицеров, обладающих примерно таким же уровнем магической силы, как и граф. Причём, постоянно должны дежурить двое. Итого на сутки — шесть человек. При графике дежурства сутки-двое, получается, что на одного графа нужно восемнадцать офицеров. Где столько взять? А если по стране под арестом графов, а тем более князей — несколько? Где набрать сотни свободных офицеров, обладающих необходимым уровнем силы? Поэтому проделки аристократов долго терпят, расследуют приватно, готовят обоснование ареста, прочие бумаги. Потом: хлоп! И — арест. Быстрое следствие, суд, и обычно — вышка, расстрел. Ссылать или держать в тюрьме их никто не будет — опять же, из-за необходимости охраны из сопоставимых по силе офицеров. Так что блокиратор даёт аристократам шанс на тщательное следствие и возможное применение не смертельного наказания. И дарует им шанс через несколько лет заключения осознать, раскаяться и встать на путь исправления. За разговором я формировал лоскуты из плёнки дара и упаковывал их внутрь полых обручей. Собственно, на всё про всё ушло полтора часа. Основная задача командировки Артура выполнена. Но с собой Артур увезёт ещё и несколько ящиков титановых шариков, и их зарядкой лучше будет заняться у облака. Один ящик шариков Артур сегодня захватил с собой. Получив коробку, вскрываю, смотрю опись и начинаю хохотать: «шарики уплощённые», «шарики плоские», «шарики овальные», «шарики изогнутые», «шарики круассан»… Говорю Артуру: — Для полного комплекта не хватает только «шариков квадратных» и «шариков пирамидальных»! Гефт отвечает: — Я тоже посмеялся и отцу сказал. Но он ответил, что для конструкторов и всех причастных так понятнее, производным от какого изделия являются все эти «шарики». Армия, чё: круглое носим, квадратное катаем. * «Столбы» — шутливое название поляков в английском языке (более распространённое среди американцев) от созвучия названия нации с английского poles («столбы»). «Полированные» — другое название, произошедшее от polish («польский», «полячка») — на английском «полировать». ** Аттракцион невиданной щедрости — фраза из кинофильма «Большая перемена» (1973 г.); Пётр Тимохин (Савелий Крамаров) на выпускном вечере угощает одноклассников в буфете с этой фразой. ---------- Глава 15 Владимир. Гостиница «Золотое кольцо». — В соревнованиях в Москве в стрельбе из лука вероятность завоевать первое место мы оцениваем как очень высокую, а призового места как почти бесспорную, — резюмирует Анатолий Дмитриевич, глядя в таблицы с результатами стрельбы победителей от других регионов: с ними мне предстоит столкнуться. — Но поддерживать уровень и продолжать тренироваться всё равно нужно. Я согласно киваю. — Лука Григорьевич, — обращается Анатолий Дмитриевич к Луке Протасову, — Вы говорили, что в поединках на саблях есть пара сильных соперников? Лука согласно кивает головой: — Да, двое. Я бы сказал, что даже очень сильных: Фёдор Николаевич Вараниди и Илларион Викентьевич Протасов-Бахметев. Да-да, последний, Протасов-Бахметев — мой очень дальний родственник, настолько дальний, что наши рода между собой не общаются. Он княжич; наш род — боковой побег от того же дерева, — продолжил Лука. — А они основной ствол. И они тоже все двурукие. Наши македонские техники в отношении Протасовых-Бахметевых не сработают. Конечно, и мы кое-что можем, но в столкновении с ними один на один из нас никто долго не продержится. У них чисто военный род и они под штурмовые действия заточены. Андрей, тебе с Илларионом будет сложно — тебя этой технике стали учить недавно, а его с рождения. Илларион твоего роста, фигура у него не пропорциональная, и руки длинные и это даёт ему дополнительные очки. Он тебя просто к себе не подпустит и будет выматывать постоянными атаками на высоких скоростях. И дождётся, когда ты ошибёшься, или ещё раньше устанешь. Сам понимаешь, сабельный бой по-македонски — это такое великое умение, что против него мало кто долго устоять сможет. А уж победить… так что нужно придумывать какой-то вариант. — За пятнадцать лет Протасовы-Бахметевы трёх человек выставляли на триатлон, — негромко добавил Лука Протасов, — и все трое стали чемпионами империи в клинковом бою. Андрей, тебе просто не повезло немного: если бы вы родились с разницей в год, то на имперском триатлоне не пересеклись бы. Бывает так: иногда два-три года нет никого выдающегося и в чемпионы проходят середнячки, а иногда несколько княжеских родов столкнутся — в клинковом бою или джигитовке. А победитель может быть только один. — А второй соперник чем интересен? — Анатолий Дмитриевич вновь спрашивает Луку. — Тут вообще история необычная: Фёдор Николаевич Вараниди сражается копьём. Техника редкая, филигранная, копьё остаточно длинное и за счёт этого ему удаётся противостоять клинкам. Затрудняюсь сказать, сможет ли Андрей совладать с ним с саблей или с двумя… Загружаем несколько видео из боёв с участием Вараниди. В самом деле, впечатляет. Дядя Толя подводит итог: — С учётом, что ты вполне реально можешь рассчитывать на первое место в стрельбе из лука, любое призовое место в другом виде — это вообще бонус, являющийся редким случаем. В клинковом бою — как повезёт, может быть ты с ними только в полуфинале встретишься и сможешь зацепиться за третье место, а финал они между собой разыграют. Мы ещё посмотрим, подумаем, может и найдём какие-то варианты результативного противоборства. Ну, и тренироваться не переставай. — Занимаюсь. Каждый день, — подтверждаю я. — Ну и учти, — наставляет меня Анатолий Дмитриевич, — предсказать, насколько силён каждый из участников, сейчас невозможно: не ты один умный, некоторые тоже делают вид, что побеждают из последних сил, буквально на волевых, и такие нежданчики могут выскочить на поединок с тобой на любом этапе. Согласно киваю головой: — Имею в виду. Ну, если не смогу победить, тогда хотя бы удовольствие от интересного поединка получу. — С этим, будем считать, разобрались и план какой-никакой есть, и перспектива по подготовке обрисовалась, — продолжает Анатолий Дмитриевич. — Теперь давайте по джигитовке подумаем. Там добиться высокого результата будет сложнее, так как даже во Владимире было тяжело выйти в лучшие. А в империи полно регионов, где всадники гораздо лучше наших и обскакать их будет непросто. К разговору подключаются тренера от Аланкиных — они меня готовили к джигитовке вместе с Анатолием Дмитриевичем. Аланкины считают, что потенциал у нас с Ветром есть и надо дальше тренироваться. Артур, тоже присутствующий на совещании и считающийся хорошим конником, пока помалкивает. — А может Андрею на соревнованиях по джигитовке выступать с двумя саблями? — задаёт вопрос Лука Протасов. — По-македонски? Правилами это не запрещено. Ты же классно сражаешься; применишь это и в джигитовке — то же самое, но только на коне, — обращается он ко мне. — Конные состязания идут после поединков, смысла шифровать твои македонские умения уже не будет. — Если у меня две сабли будут в руках, я Ветром управлять не смогу. Как я вообще поеду дистанцию? — я немного растерян. Привык, что всё-таки повод всегда в руках и с его помощью я ситуацию контролирую. — А вообще Лука дело говорит, — поддерживает моего македонского тренера Артур. — Ветер — конь умный. За месяц его вполне можно обучить слушаться седока без использования повода. Ты же сам говорил, что он твои слова понимает — вот и будешь ему говорить. Плюс — корпусом рулить, коленями, пятками. Конём можно по-разному управлять. Я покажу, да, наверняка, и вы, — кивает он Аланкиным, — знаете, как коней такой технике обучать. Главное, чтобы лошадь тебе доверяла. А Ветер тебе доверяет. Вы же с ним друзья. — За месяц сложно, — вслух рассуждают Аланкины. — Так не месяц, а полтора, — не соглашается Артур. — Вы можете тоже в Москву поехать и там продолжать готовить, пока лучники и мечники будут соревноваться, у вас будет ещё две недели. Да и я летом постараюсь у отца хотя бы на недолго отпроситься в Москву и тоже помогу. Артур обращается уже к Анатолию Дмитриевичу: — Завтра можно и посмотреть. Если Ветер начнёт упираться и брыкаться, изображая непонятливого, наверное, и канителиться смысла нет. А если воспримет адекватно — почему бы и не попытаться. Других рабочих вариантов на горизонте нет. Через три дня я придумал, как любого парня можно быстро научить танцевать: нужно к рукам и ногам привязать длинные шлейки и дёргать их под музыку. И сахаром угощать за правильные движения. Примерно так нас учили с Ветром ездить без повода — привязав к уздечке длинные шлейки, за которые слегка тянули, давая понять Ветру, что значит то или иное моё движение. Мы оба быстро разобрались, чего от нас хотят, и стоило мне сжать колени и немного накрениться вперёд, как Ветер увеличивал скорость. А если я чуть-чуть отклонялся назад и слегка поворачивал корпус — Ветер послушно поворачивал в нужную сторону. В плюс нам играло и то, что трасса для джигитовки в имперском триатлоне установленного стандарта, места для мишеней тоже, и соответственно, нам нужно было выучиться проходить «без рук» только эту дистанцию. Уезжая, Артур Гефт традиционно увозил с собой пару больших коробок с шариками. И один стандартный ящичек, но в котором лежало всего восемь титановых «скорлупок», которые я зарядил по самое не могу — забив туда с помощью дара столько магических элементов, что больше уже «не помещалось». Во всяком случае, я что-то ещё туда втиснуть не смог. Да и магические ленты и звёздочки, которые я загрузил в шары, вели себя необычно — они перемещались внутри шариков медленно, осторожно, как будто им и в самом деле было тесно. Ярославль. Дом баронской семьи Гефтов. — Кто-то хочет ещё высказаться? — супруга участливо посмотрела на барона Артура Викторовича Гефта, понуро сидевшего во главе стола. Взглянув на сыновей, сидевших напротив неё, она продолжила: — Все своё мнение изложили. Артур, я думаю, на голосование ставить смысла нет. Артур Викторович промолчал, и жена сочла это за согласие. — Фёдор, ты теперь у нас глава рода, — кивнула она сыну. — Папиных советов слушайся, как и все вы, — повела она строгим глазом на Юрия и Ярослава. — Опыт управления у него огромный, хозяйство родовое налаженное, собственностью род за время его руководства основательно прирос. А ошибки — они у каждого бывают. И ты ошибаться будешь, и немало. Главное, не допускать фатальных ошибок, которые ты потом исправить не сможешь. — Теперь по главной проблеме, — тяжело вздохнув, и вспомнив попытку пообщаться с внуком Артуром во Владимире, продолжила она, — нашим отношениям с графами Гефтами. — Думаю, летом они приедут в Москву. Друг Артура — Андрей Первозванов — победил на соревнованиях по имперскому триатлону во Владимире и три недели будет в столице на соревнованиях. Высока вероятность, что Артур отпросится у отца поболеть за друга. Раньше Николай сына во Владимир отпускал; надеюсь, и в этот раз не откажет. Так вот: поедете, если не всей семьёй, то со старшим, Вадимом, обязательно. У Вадика всего полгода разница в возрасте с Артуром, они в дружеских отношениях всегда были, общались много на каникулах, когда Коля своих в Ярославль привозил или мы к ним ездили, ему проще всех будет с Артуром заговорить. А если сложится, что и Коля будет в отпуске в Москве и сможет на триатлоне присутствовать — то уже и сам подключайся. Попробуй с ним хотя бы несколькими фразами перекинуться. На равных, приветливо, но не навязывайся. Главное сейчас, чтобы просто поздороваться и получить ответ. Даже такое достижение для нынешних отношений будет прорывом. Не рвись всё наладить быстро, главное сейчас — не испортить, не сделать ещё хуже. Владимир. Дом баронской семьи Аланкиных. — Как на загородной базе ситуация? Как Антон в седле держится? Обучился управлению конём без рук? — барон Владимир Николаевич Аланкин осматривал обустройство территории около дома, когда Владислав вернулся с загородной базы. — Я бы сказал, что успешно учится. А вот Ветер уже обучился и Андрея обучает. — Как так? — Ну, Андрей же и другими делами занят — с луком тренируется, с саблями. Плюс, хозяйство у него большое, то поездка куда, то совещание; бумаги каждый день подписывать…А у Ветра только одна забота. Вот его и тренируют по максимуму. Ветер вообще очень быстро понял, что от него хотят, на редкость умная лошадь. И теперь, когда Андрей при прохождении трассы делает что-то не так, он к нему голову поворачивает и там негромко: Х-р-р. Х-р-р. Г-о-о-о-г-о-о-о-о… Типа — хозяин, не тупи. Мы Андрея подкалываем, что Ветер без его команд трассу триатлона проходит лучше, чем под его руководством. — Жаль, уедет Андрей, такого рекламного агента для нашей базы теряем, — пошутил отец. — Ну, так-то, думаю, те тридцать процентов к ценнику, что мы нарастили за последние годы, сохранятся. У всех свежи в памяти воспоминания и о княжеских застольях, и о тренировках, которые у нас Артур Гефт проводил. — Андрей подтвердил, что он хочет взять меня и ещё одного из наших тренеров с собой в Москву на соревнования, — Владислав довольно улыбнулся. — Ну, с тренером понятно. А вот насчёт тебя — Андрей примерный ценник аренды баронета в твоём лице на две недели представляет? — поинтересовался Владимир Николаевич. — У нас же с тобой разговор был. Я ему твою цифру озвучил. Он согласился. Там, кстати, не две, а три недели получится. Так что и сумма значительно больше. Думаю, он не удивился стоимости услуг: Протасовы, думаю, за уроки Луки не меньше брали. — И то верно! Это замечательно, — расцвёл барон. — Деньги, они лишними не будут. А если Первозванов выйдет хотя бы из первого круга, нам это хорошей рекламой будет — весь Владимир знает, что его готовили наши тренеры и на нашей базе. Там, кстати, — продолжил Владимир Николаевич, — директор лицея Ухтомский затевает чествование Андрея — за триатлон и в целом за обучение. Меня тоже пригласил и просит выступить — ещё раз рассказать какой он молодец и заодно нашу спортивную команду прорекламировать. Берлин. Штаб Федеральной разведывательной службы. Генерал Конрад Кинкель с интересом всматривался в лицо вошедшего офицера: капитан Иоганн Блюм был сыном его старого сослуживца, и он сейчас с интересом узнавал в молодом капитане знакомые черты. — Проходите, присаживайтесь, капитан, — Конрад показал на стул на противоположной стороне стола. Едва капитан сел, Кинкель сразу же приступил к делу: — Вы направляетесь в инспекционную поездку в Скандинавию, где начинается массовое строительство военных баз и другой инфраструктуры. Точнее, пока работают топографы и геодезисты, идёт подготовка к развёртыванию работ. Мы на данном этапе отстаём по сравнению с Польшей и югом Европы, где землю выделили, прокладывают дороги и другие коммуникации, а в некоторых местах уже и здания возводить начали, ну и инженерные заграждения, конечно. — Для этой контрольной миссии я выбрал Вас не случайно. Я разговаривал с Вашим отцом, Георг сказал, что я могу полностью Вам доверять и быть уверенным в Вашем правильном понимании долга перед Германией. Так вот: наше отставание в работах возникло не случайно — это результат усиленной деятельности на всех этажах государственной машины и военных штабов. И Ваша главная задача — не дать сократиться этому отставанию, а если появится возможность — то и немного увеличить его. На кону не просто судьба Германии, но и возможность для немецкой нации пережить приближающуюся войну. Я не помню, а я немало послужил в разведке, чтобы деньги лились таким потоком. Значит, в будущую войну вложились какие-то очень мощные структуры. Они запросто нагнули Англию, Францию и вообще всю западную Европу. Нас тоже впрягли и пинают, но не так, как англичан. Британцы главные — и это, в первую очередь, их война. Так что мы пока можем не суетиться. И имеем возможность всё делать качественно, основательно, и по-немецки не спеша. Думаю, судя по масштабам подготовки и объёме расходуемых средств, предъявить первые результаты потребуется через два года. Вот тогда мы их и предъявим. Но не раньше. — И тогда к началу боевых действий Скандинавия будет не готова, и против русских заставят воевать поляков и южноевропейцев. Мы на первом этапе должны остаться в стороне. За последние две сотни лет все войны с русскими шли за наш счёт — именно мы несли главные потери, ещё одну такую войну мы просто не переживём. В этот раз всё должно быть по-другому: вначале влезут поляки, а когда русские увязнут в Польше, мы кинем в топку шведов, норвежцев и финнов — А если не увязнут, а пройдут её? — Иоганн Блюм, внимательно слушавший генерала, решился задать вопрос во время паузы. Генерал Кинкель отрицательно помотал головой: — Не могут не увязнуть. По всей Польше началось строительство: сплошные заграждения от границы, дальше, в полусотне километров от границы — бригадные базы, дальше тылы, ещё дальше — глубокие тылы. Пройти всё это при нынешних темпах и современном оружии — невероятно сложно. Но можно. Плюс Южная Европа, которая тоже готовится и ударит вместе с Польшей. У русских однозначно на всех сил не хватит. И нам нужно затянуть вступление скандинавов в войну до тех пор, пока поляки основательно не попадут под раздачу. Кстати, они и сами, со своим гонором, всячески провоцируют русских и откровенно нарываются на силовой ответ. Необходимо будет только выбрать правильный момент для вступления в войну. И тогда удар в Скандинавии заставит русских если не перебрасывать туда войска из Польши, то, хотя бы, добиваться мира на западных границах. И мы им предложим хороший вариант раздела Польши — такой, какой будет наиболее реальным в тот момент. — Построить можно что угодно, — снова засомневался капитан. — Где поляки возьмут армию, которая будет атаковать русских: все польские мужчины давно осели в Европе — сантехниками, электриками и стоматологами. У поляков нет такой армии, которую можно отправить на войну с русскими. — Очень правильный вопрос, Иоганн, — довольно кивнул головой генерал. — он свидетельствует о твоём уме, и значит я правильно сделал, что прислушался к совету твоего отца и решил дать тебе это задание. Так вот — англичане наполнят окопы мигрантами. При всей моей ненависти к англичанам, не могу не отдать должное их сообразительности. В прошлые века они покупали дикарей за стеклянные бусы и зеркала. Теперь они даже этого не дают — формируемые части они называют «базами спецназа» и загоняют туда всех мигрантов в возрасте до шестидесяти лет. Типа — отслужите, вы же клялись в верности короне, когда присягу гражданина давали. И мигранты не просто окопы наполняют; англичане, по сути, зачистку городов у себя проводят — собирают мигрантов и отправляют их в Польшу. Рядом с базами строят гостиницы и жильё и туда приезжают жёны и дети. Пока о потоке говорить ещё рано, всё только-только начинается. Но через пять лет там будут небольшие городки, откуда этих мигрантов уже будет не выгнать. А если они захотят вернуться в Англию, им всегда можно указать, что у них есть безопасное место жительства в Польше. Но нас восточные земли Польши не интересуют — они будут проблемой русских или поляков, в зависимости от того, кому они достанутся по итогам войны. Нас интересуют запад Польши и её побережье — древние немецкие территории, незаконно отторгнутые у Рейха. — Ещё вопросы есть? — с отеческой улыбкой спросил генерал. Понимая, что аудиенция закончена, Иоганн Блюм резво вскочил, вытянулся по стойке смирно и щёлкнув каблуками бодро произнёс: — Никак нет! — Хорошо! Направляйся в командировку. Уверен, ты справишься. За время твоего отсутствия я подготовлю и направлю представление на присвоение тебе «майора», — в скором будущем тебе придётся участвовать в совещаниях с полковниками и генералами, и капитан — не очень подходящее звание для равных бесед со старшими и высшими офицерами. Мы это исправим. ---------- Глава 16 Закрытая зона за Уралом. Академия-2 (Орёл-42а). Как только отец с Артуром вошли в экранированную комнату, отец, даже не сев за стол, повернулся к сыну и сказал: — У нас проблема с шариками. Может быть даже чрезвычайное происшествие… Изумлённый Артур застыл… Сев за стол, генерал Гефт махнул рукой сыну, показывая на стул: — Никто не понял, что произошло. Проблема возникла с теми восемью шариками, что были в отдельной коробке. Первые два шарика на днях были успешно разряжены заключённым и установлены на зарядку. Вчера один из заключенных израсходовал магическую силу, ему дали два очередных шарика из этой коробки, чтобы он от них зарядился. Но этого не произошло. Более того, оказалось, что он вообще лишился магической силы. Полностью, измерения ничего не фиксируют; хотя даже при полном расходовании человеком магической силы, приборы показывают её уровень. Ну, ты знаешь: растратив магическую энергию, человек некоторое время не может её применять, пока организм её не восполнит, но приборы магию в человеке при этом фиксируют, так сказать — потенциал. Но и это ещё не всё: больше десятка человек — офицер службы внешней разведки, двое солдат конвоя и несколько заключённых, находившихся поблизости, тоже полностью лишились магической силы. Я назначил комиссию и временно приостановил эксперименты с шариками. В Москве формируют свою комиссию, примерно через неделю будем ждать гостей. Чем закончится — не знаю. Ты через неделю полетишь в Москву, у Андрея начинается триатлон. Официальная версия: ты летишь, чтобы помочь с джигитовкой. Но на самом деле будешь обеспечивать его безопасность, сообщишь, если возникнут какие-то проблемы, и поможешь ему, если что. Про ситуацию с шариками ему ничего не говори, пусть соревнуется со спокойной душой. Я решу сам, когда ему сказать. Запомни, если в разговоре со мной я обращусь к тебе «Гефтыч», то это — знак опасности. Серьёзной опасности. Я арестовать себя не дам, и если что-то произойдёт, то забота о семье — на тебе. С Евичем я по засекреченной связи переговорил; он тоже готов: у него вообще — кольцо на пальце с какой-то инъекцией: крутнул и готово… Сибирь. Иркутская губерния. Александровский централ. — Заключённый Полуэктин — встать к стене, руки за спину! Эдуард тяжело поднялся с пола — окрик застал его за отжиманиями; дневные прогулки были слишком короткими, и просто «шагами», и можно было и не надеяться сохранять с их помощью нормальное физическое состояние; и он каждый день по два-три часа изнурял себя силовыми упражнениями в камере. Просто чтобы поддерживать организм и внушать себе, что ещё не всё потеряно и спортивная форма, и здоровье ему пригодятся. Встав лицом к стене и сложив руки, он услышал, как застучали засовы, лязг открывающейся двери и команду: — На выход! Повернувшись, всё так же со сложенными за спиной руками, он направился в коридор. Один конвоир шёл впереди, двое — сзади… На улице его направили в сторону административного корпуса, и он не на шутку взволновался — может, ответ на его прошение получен? В здании один из конвоиров, постучавшись, зашёл в кабинет, и выйдя через минуту кивнул Полуэктину: — Вперёд! В кабинете сидел майор с петличками юриста, и показав Полуэктину на стул, раскрыл папку: — Его императорское величество Николай Петрович Романов удовлетворил Ваше прошение о направлении Вас в зону локального пограничного конфликта… Громадный камень, висевший на шее Эдуарда, сорвался и покатился вниз…: после слова «удовлетворил» Полуэктин дальше практически ничего не слышал, да и не нужно это было ему — все документы, они стандартные, фамилию только меняют. Главное — ему разрешили поехать «за ленточку» и это — первое телодвижение наверх из той бездны, в которую он упал. Первый глоток свежего воздуха за долгие месяцы беспросветной тюремной жизни. Офицер, дочитав, достал контракт — Эдуард с текстом был знаком: каждый подававший прошение предварительно ознакомлялся, на что он подписывается, поэтому не задумываясь взял ручку и бодро расписавшись на обеих экземплярах, вернул их военному юристу. — Эдуард Валентинович, — обратился к нему майор, и Полуэктин едва не вздрогнул от неожиданности: настолько он отвык от своего отчества, которое осталось где-то там, в его прошлой жизни, изредка врывавшейся в сны, сбивая утреннее настроение. Майор между тем наклонился, достал картонную коробку и продолжил: — Здесь Ваши новые документы и смартфон с рабочим номером. Вы можете прямо сейчас позвонить родным. Полуэктин взял смартфон, и он ещё не успел набрать номер, как майор встал: — Я буду в соседней комнате; не очень долго, пожалуйста, у Вас ещё будет возможность сегодня поговорить. Как закончите, нажмите на кнопку вызова, — офицер показал на небольшой пульт, прикрученный к столу. Услышав негромкое «Да», Эдуард выдохнул в трубку: — Мамочка, здравствуй, это я. Всё нормально. Император моё прошение удовлетворил. Теперь я смогу звонить часто. Почти каждый день. Поэтому сейчас кратко. Скинь сюда реквизиты своего счёта, я перечислю деньги, мне сразу должны много заплатить за подписание контракта; если есть долги — расплатись, на оставшееся купи домик — пусть небольшой, но хороший и уютный. Денег пересылать буду каждый месяц. Витальку и Викусю к школе хорошо подготовь и одень, если нужно — репетиторов найми. Воспитывай их правильно. Будет отпуск — приеду, на себя оформлю главенство над родом, и надеюсь, дворянство выслужу… Мама, не плачь! Я больше таким дураком не буду. Всё худшее позади, теперь потихоньку, шажок за шажком, как ты меня учила ходить, будем подниматься. Я справлюсь. После бани, свежеподстриженный, в новой «пиксельке» и добротных берцах, в сопровождении сержанта он покинул Централ. И ночь перед поездом провёл в гостинице, впервые за долгие месяцы поспав на накрахмаленных простынях. Владимир. Лицей. Как грамотный и опытный охотник, директор лицея Алексей Алексеевич Ухтомский знал: каждому зверю — своё время, каждой рыбке — свой крючок. Поэтому чествование Андрея Первозванова, феерично победившего на областных соревнованиях по имперскому триатлону и взявшем все три первых места, он задвинул на конец июня, чтобы провести мероприятия через несколько дней после выпускных вечеров. Сделай он это сразу после победы — кто хотя бы через неделю вспомнит о чемпионе из его лицея? Никто! А сейчас — самое то: начался набор, городские школы и лицеи борются за лучшую молодую поросль, а родители и дедушки-бабушки любимых чад в глубоких раздумьях: куда отдать оберегаемый драгоценный алмаз, чтобы огранили его как надо и превратили к выпуску в бриллиант? А тут — бабах: в лицее у Ухтомского чествуют лучшего выпускника города Владимира и напутствуют на предстоящую поездку; подтягивается картинка — награждение губернатором лучшего лицеиста области за успехи в учёбе, вручение кубков ему же за победы в областных соревнованиях по имперскому триатлону, пожелание успехов на соревнованиях в Москве. У кого из пап-мам в голове не сложится правильная последовательность: лицей Ухтомского — кубки — золотая медаль — Москва⁉ И пресса не могла не клюнуть на мероприятие — все браконьеры пера и камеры взяли след и сделали «стойку», что те собаки у лисьей норы: выпускные праздники прошли, в городе летнее затишье, мероприятий «красивых» нет, одними «фестивалями песни и мёда» эфир и ленты сообщений не заполнишь. Так что очень вовремя и для них образовался «информационный повод». И Первозванов не подкачал — не стал «якать», рассказывать о своих трудах и подвигах, а сосредоточился на тех, кто помог ему всего добиться: кто его воспитывал, обучал, тренировал. Чуть не пятнадцать минут «бил поклоны» налево и направо, вспомнив всех — от директора до уборщиц. Жаль, что многие преподаватели в отпусках и вне Владимира, но нужных удалось собрать. Хорошо обложили флажками родителей, при такой загонной охоте несколько перспективных лицеистов должно к лицею вывести. Отказать было нельзя — родной лицей, столько лет учился, да и относились ко мне в нём всегда хорошо. Не хотелось вот так — типа, только меня отмечают; но и переиграть у меня сил не было — организовывал всё лицей, и попробуй я как-то возразить, тут же можно сказать — зазнался Первозванов. Учителей учить начинает… Так что скромно отсидел в президиуме, пока меня все хвалили. Потом вышел сам и благодарил без устали родной лицей и поимённо всех преподавателей. После окончания бодро машу ручкой, раздавая автографы небольшой группе девчонок и пацанов, послушно выстроившихся в цепочку и подсовывающих мне фотографии… Выхожу из лицея, иду к стоянке и неожиданно девушка, спешащая на встречу мне по тротуару, обращается: — Андрей? Андрей Андреевич? В её голосе удивление, растерянность, радость. Я останавливаюсь. На первый взгляд — незнакомая. Может, где и пересекались. Улыбаюсь в ответ: — Чем обязан? — Так это Вы? — она даже ладошки от радости сложила вместе… — Ничем, — тут же спохватывается она. — Я хотела, я мечтала попросить у Вас автограф, но автограф-сессию после триатлона проводить не планировали, а после награждения шёл дождь и возможности подойти не было. А то, что Вы здесь будете, я не знала, анонса не было, узнала только, когда посты в соцсетях пошли от участников. Вот спешила-спешила, и опоздала… Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, виновато улыбается… — Вы не могли бы мне сейчас подписать свою фотографию? — она настолько умилительно уставилась на меня, что я согласно киваю головой. Девушка тут же раскрывает свою сумочку, роется в ней и меняется в лице: — Вот же я дурочка! Я их дома оставила. Чтобы не помять… Видно, что настроение у неё резко упало, но она не сдаётся: — Я сейчас. Я быстро. Что-нибудь такое найду… А, вот — билет на соревнования по джигитовке. Хорошо, что не намочила, а то тогда дождь был… Распишитесь, пожалуйста. Пока я достаю ручку и расписываюсь, девушка щебечет: — Вы так великолепно держитесь в седле, дерётесь на саблях и стреляете. Это не просто умение, это искусство. Я на искусствоведа учусь и очень тонко чувствую красоту. А когда Вы сражаетесь на саблях, это не сражение — это танец. Не представляю, сколько сил и труда вложено, чтобы достичь такого совершенства… ой, извините, заболталась совсем. С умилительной улыбкой девушка берёт автограф и прижимает его двумя руками к груди: — Спасибо большое! Я так счастлива! Видно, как зарделось её и лицо и налились губы. Она счастливо улыбается и хлопает длинными ресницами: — У Вас больше нигде выступления не запланированы? Я бы подъехала с фотографиями, чтобы подписать. Отвечаю: — Нет. И в лицее как-то неожиданно спланировали, не мог отказать. В принципе, где-то пересечься можно, я подпишу. — Да⁇! — девушка вся сияет. — Конечно. Сейчас гляну расписание… — тыкаю пальцем в смарт, открываю график: — Завтра, к сожалению, весь день забит. Вот послезавтра, в пятницу, есть пара часов под вечер. Договариваемся, где я смогу подписать ей фото, обмениваемся телефонами; забиваю себе в книжку «Эля, автографы», и девушка, рассыпавшись в благодарностях, счастливая уезжает… Иду к машине и думаю: — Вот же я дурак! Тоже мне: у меня же дворянское воспитание, а девушке даже ни одного комплимента не сказал. Не доучился, значит, раз в первой же реальной ситуации не смог сработать навык. Не привиты рефлексы… Надо будет перед походом в кафе красивый букет цветов купить. Интересно, какие цветы она любит? Наверное, колокольчики: её же Эля зовут; как будто колокольчик тонко позвякивает — Эль-Эль-Эль… Но колокольчики не дарят, это полевые цветы, не солидно. Надо какой-то презентабельный. Владимир. Парк на берегу Клязьмы. Идём с Элей по набережной — после короткого ужина в кафе она предложила «проветриться», а лучший вариант — как раз сквер у реки. На ходу мы болтаем обо всём подряд — учёбе и соревнованиях, наступившей весне и приближающемся лете, экзаменах и преподавателях… Как-то сразу оказалось, что с ней легко и просто. Её тонкое шелковое или не шёлковое, но лёгкое, платье, немного колыхалось на ветру, прядки волос тоже плясали в набегающем лёгком ветерке. Казалось: будет порыв чуть посильнее — и её подхватит ветерок, настолько лёгкой и воздушной она казалась. Я осторожно взял её за руку. Шагая рядом, она приостановилась и посмотрела мне в глаза: — Аааа… А можно я тебя поцелую? Чуть-чуть… И не дожидаясь ответа она прикоснулась к моим губам. Получилось не чуть-чуть: её пухлые губы впились в мои, и я ещё сильнее ощутил её удивительный аромат, прядка её волос медленно скользнула по моему лицу. Этот поцелуй был подобен взрыву, который снёс всё: слух, зрение, осязание. Точнее, мир схлопнулся до этой девушки, прильнувшей ко мне, и своими губами обнявшей мои губы. Все мои чувства сосредоточились на этих губах, на её дыхании и сердцебиении. Я своим телом ощущал, как бешено колотится её сердце, как тяжело и прерывисто она дышит. Мне тоже не хватало дыхания, а сердце билось, как после десятикилометрового марш-броска с полной выкладкой. Я и сам не заметил, как мои руки обхватили её — чтобы она не оторвалась и этот жгучий поцелуй продолжался вечно; чтобы ощутить, как горячо её тело, громко бьющееся Элино сердце. Не знаю — мгновение или вечность длился этот поцелуй, но мне хотелось, чтобы он не прерывался вообще, чтобы мы так и стояли под тёплым вечерним солнцем на свежем ветре и целовались, целовались и целовались… Но… она немного отстранилась от меня, и, задыхаясь, как и я, негромко прошептала: — Уйдём с тропинки, заметят. Я не успел ей сказать: пусть смотрят и завидуют, как она слегка взяла меня за руку и задумчиво потянула за собой. За первым рядом деревьев, буквально через пять шагов, началась густая поросль молодой рябины, за ними стояли ивы, и Эля решительно направилась туда. Под кроной плакучей ивы мы оказались как в шалаше — её ветви почти касались земли и полностью нас скрывали. — Какой же ты красивый! Мужественный, сильный, — шептала, плотно прижавшись ко мне, Эля. — Можно я потрогаю твои мускулы? И не дожидаясь ответа её рука скользнула вверх, под короткий рукав моей рубашки и она восторженно вздохнула… — А грудь? — ещё тише прошептала она. Она могла бы не спрашивать. Я готов был разрешить ей, что угодно. Если бы она сейчас попросила меня отрезать от себя небольшой фрагмент кожи для коллекции, я бы, не задумываясь, это сделал. Расстегнув рубашку, Эля продолжала исследовать моё тело, и я чувствовал, как оно отзывается на её нежные прикосновения; она погладила кубики моего пресса; её рука скользила ещё ниже в запретную зону и мне было стыдно от того, что я возбудился… Элю это не смутило, её рука аккуратно проникла под ремень брюк и резинку трусов… Сознание поплыло. Волны, захлестнувшие меня, несли меня в какой-то новый, неизвестный мне, запретный и манящий мир. Пару раз звякнула пряжка и Эля, целуя мою грудь, стала медленно пускаться… …Я рычал от дикой страсти и восторга. Как мог, я себя сдерживал, чтобы гладить её плечи нежно и аккуратно, но чувствуя финал, не смог совладать с бушевавшей страстью и как можно осторожнее обхватил её голову и стал задавать темп. Атомный взрыв, раздавшийся в нижней части моего тела, разбросал меня на куски и в себя я пришёл, наверное, через полминуты. Увидев Элю, смущенно стоявшую рядом, я притянул её к себе и обнял. Я вызвал машину, мы запрыгнули на заднее сиденье. Я гладил и целовал Элю, она отвечала на мои поцелуи. Не знаю, я, по-моему, всё время улыбался, и, наверное, смешно выглядел со своей улыбкой до ушей. Проводив Элю до подъезда, я поехал домой. Перебирая в памяти самые сладкие моменты нашего свидания, я неожиданно подумал: — Я же теперь мужчина? Или так не считается? Она же ртом — это за секс засчитывается или не засчитывается? Да и фиг с ним — пусть не засчитывается! И если даже тут такой кайф, то что будет, когда всё по полной? И руками ласкать. И аромат от неё такой непередаваемый. Вечером, дома, стоя перед зеркалом, я вглядывался в себя и не мог понять — что такого во мне есть, что меня выбрала такая замечательная девушка? Что-то же должно быть, что она обратила внимание? На следующий день оказалось, что семья Эли уехала на выходные на дачу — лето требовало еженедельного присутствия на «фазенде». Поэтому наша договорённость посидеть где-нибудь и погулять по городу дополнилась чаепитием — у Эли был какой-то необыкновенный чай, которым она обещала меня угостить. Их квартира оказалась в стандартной многоэтажке, хотя и была просторной. — А вот там моя спальня, где висят плакаты и фотографии с твоими портретами, которые я тогда забыла, когда спешила на твоё выступление в лицей, — Эля водила меня по квартире и показывала, где что находится. В просторной светлой комнате с большой кроватью, над рабочим столом, заваленным книжками и тетрадями, было приколото два плаката и с десяток фотографий. И на всех я — гарцую на коне; стреляю из лука; сжимая меч, мужественно смотрю в камеру. И даже большущий постер моего «поединка с медведем» из какого-то журнала. — Я всегда перед тем, как лечь спать, смотрю на твои фото, — Эля нерешительно прижалась ко мне, я обнял её плотнее, и не удержавшись, мы оба повалились на кровать. Чай мы не пили. И даже не ужинали. Не до того было. Нашлись занятия важнее и интереснее. ---------- Глава 17 Владимир. Гостиница «Золотое кольцо». Грустно становится, когда вникаешь в законы — слишком закручено. И сделано всегда так: всё, в принципе, можно, но список условий и запретов смотри в приложениях в трёх томах… Мы с Борисом Кошечкиным прибыли с тренировки — они у меня сейчас каждый день по несколько часов, благо — на учёбу ходить не нужно, закончил я лицей; можно сосредоточиться на подготовке к московским соревнованиям по имперскому триатлону. Слушаем юристов-финансистов, и чем больше они посвящают нас в детали, тем понятнее становится: просьбу Бориса создать что-то вроде небольшого приюта для детей исполнить сложно. Виктор Дитерихс рассказывает: — Взять детей на попечение не возбраняется, и даже приветствуется. Всё решается в течение одного-двух, максимум нескольких дней. Но проживание детей должно быть по месту жительства попечителя. Это обязательное условие. Опекун реально должен присматривать за детьми и на постоянной основе общаться с подопечными. Согласно киваю головой: сам последние годы был в такой ситуации. Перевернув страницу, Виктор продолжает: — Второй вариант: оформить как частный приют или частный пансион; в этом случае место проживания владельца приюта не важно. Это юридически другая форма, близкая к детскому саду круглосуточного нахождения детей или школе-интернату, и соответственно, здесь предъявляются требования такие же, как к школе и другим образовательным учреждениям круглосуточного пребывания: необходимо получение лицензий на помещения или здания и выполнение квалификационных требований по персоналу. В принципе, нигде не прописано, но предполагается, что по первому варианту, в опекунство берут не более двух десятков детей, а если больше — то уже оформляют как частный детский сад или школу-интернат. Пытаюсь переварить информацию, спрашиваю: — То есть, если я буду учиться в Москве или где-то еще, и захочу сделать приют во Владимире, то это получится только в форме какой-то организации и лицензии мы будем получать год, а то и полтора. А если сразу — то только в виде опекунства и только там, где реально буду жить? Дитерихс согласно кивает головой: — Примерно так. Поворачиваюсь к Борису: — Помогать пока будем по старой схеме, напрямую. Кому-то, где есть мама или бабушка, можно предложить переехать в мою деревню; если захотят, то там работа есть. А по приюту пока придётся откладывать — я ещё не решил, где буду жить и учиться. У тебя-то всё просто: с трёх попыток выбери танковое училище, учитывая, что в стране один вариант — Казанское. На выходе из гостиничного комплекса ко мне подходит Стас Шиманский — заместитель главбуха. Молодой совсем парень, но, когда обновляли кадры, проверка показала его высокую квалификацию и удивительную честность, так что его передвинули сразу вверх, на должность зама. Я его знаю, но не так, чтобы слишком. — Добрый день, Андрей Андреевич, — обращается он ко мне. — Добрый. Мы вроде на «ты», так что можно просто Андрей. — Мне как-то неудобно так обращаться к генеральному директору холдинга. Киваю: — Хорошо. Слушаю Вас. — Я Станислав, Стас Шиманский, брат Эли Шиманской. Снова киваю головой и слегка улыбаюсь: — Я как-то и не сообразил, что у вас одинаковые фамилии и вы можете быть родственниками. Стас, Вы можете не беспокоиться. Я Вашу сестру не обижу. У меня к ней серьёзное отношение. Я рассчитываю познакомиться с вашими родителями… — Я не о том, — дождавшись небольшой паузы, Стас подключается к диалогу. — Не сомневаюсь в вашей порядочности. Речь о другом: моя сестра может Вас обидеть. У неё сложный характер, она ветреная и капризная, у неё уже есть опыт отношений с парнями, но для парней опыт отношений с ней был негативным. Согласно киваю: — Мне вообще всегда казалось, что все девушки в большей или меньшей степени ветреные и капризные. Но это в них заложено изначально и с этим приходится мириться. Так что это не проблема. Мы привыкаем и притираемся друг к другу и вместе нам хорошо, а это главное. Мне не интересно, что у неё было до меня. У нас с нею всё началось с чистого листа и будет по-другому, по-правильному. Я после поездки на триатлон в Москву, а это совсем недолго, вернусь во Владимир, и мы вместе с нею и вашими родителями будем обсуждать варианты, как нам построить совместную жизнь. — Она пока слишком легко воспринимает как жизнь в целом, так и отношения; и у неё, пока, во всяком случае, нет желания каким-то образом строить будущее. Она просто порхает по жизни. Киваю: — Спасибо за предупреждение. Я обязательно над этим подумаю. Сидя в машине размышляю: он, как старший брат, её совсем малюсенькой помнит. И, наверное, вообще не может воспринимать как взрослую. И в реальности, когда живёшь в одной семье и в одной квартире, всякие бытовые моменты возникают. Наверняка она в ванне красоту долго наводит, а он искупаться хочет. И на ровном месте претензии возникают — чашку там не убрал, носки положил не туда или вообще разбросал. А после сна она, наверное, забавная. Ему так повезло — Эля такая замечательная. Умная, приятная собеседница, красавица. Характер покладистый, ровный, не включает всяких там обиженок на пустом месте. А он этого не замечает; судьба старшего брата, она, наверное, такая: младшая сестра всегда для него останется маленькой несамостоятельной капризулей, постоянно требующей, чтобы за ней приглядывали. Ну а мне с ней повезло, и я это вижу… Отъезд прошёл как-то незаметно: как и всем, участвующим в джигитовке, мне нужно было везти коня в Москву, и каждый сам выбирал для себя день переезда; главное — к нужному сроку явиться на регистрацию. Мне же надо было ехать к началу первого вида соревнований — первыми стреляют лучники, и я участвую. Так что, когда Рябов доложил, что всё готово, я назначил отъезд на следующий день. Съездил в монастырь и к Перловым, посидел за чаем. А вечер провёл с Элей. Закрытая зона за Уралом. Академия-2 (Орёл-42а). — Прошу, товарищи, — генерал-майор Гефт сделал приглашающий жест, пропуская вперёд себя руководство московской комиссии. Трое «гостей» сели с одной стороны длинного стола, Николай Артурович — напротив них, с другой. Как только гости расселись, Гефт пояснил: — Вся тематика академии является секретной. Но обсуждение совершенно секретных тем и особой важности ведётся только здесь. Готов дать вам ответы на все вопросы. Возглавлявший комиссию заместитель начальника СВР по магии генерал-майор Репнин кивнул генералу и полковнику, сидевшим рядом: — По перечню тем, что мы обсуждали. В разговор вступил полковник: — Николай Артурович, как так получилось, что происшествие оказалось неожиданным? Нет никаких инструкций по действиям в подобных ситуациях? Меры предосторожности не принимались абсолютно? В результате подобной халатности пострадали люди, более того, магической силы лишились три сотрудника службы внешней разведки. Гефт парировал: — Как Вы правильно заметили, инструкции удастся написать, когда ситуация будет «подобной». Мы же с данным явлением столкнулись впервые. Наши сотрудники пока собирают и классифицируют информацию, затем проведут анализ, и только после этого сделают какие-то выводы. В том числе и о мерах безопасности. Пока при исследованиях применяется временная инструкция по безопасности, которая корректируется по мере наработки опыта. Что касается сотрудников СВР, оказавшихся в зоне ЧП: действующая инструкция по сопровождению заключённых обязывает не менее трёх человек постоянно находиться на площадке на случай неповиновения или каких-то других эксцессов. Вот они там и находились, — в полном соответствии с указаниями вашей службы. Если вы в итоговый протокол включите положение о необходимости их удаления с площадки, это станет темой для проработки. — Работа комиссии идёт крайне медленно. Нам приходится разбирать каракули, написанные заключёнными и сотрудниками, присутствовавшими на площадке. Все материалы расследования также написаны от руки и в одном экземпляре. Каким-то образом можно сделать, чтобы мы могли работать продуктивнее? — к беседе подключился генерал, возглавлявший в СВР службу собственной безопасности. Гефт отрицательно покачал головой: — Данный порядок установлен на основании рекомендаций вашего управления во избежание утечек информации. Все важные документы исполняются только от руки или на механических печатающих машинках в минимальном числе экземпляров. Могу предложить членам комиссии собираться вместе в этой комнате, что позволит совместно читать и оперативно обсуждать документы. Выслушав ответ, генерал недовольно крякнул и продолжил: — Нам бы также хотелось побеседовать с главным конструктором магических устройств, чтобы услышать его пояснения. — Полагаю, сейчас никто не сможет пояснить, что произошло, — возразил Гефт. — Расследование идёт, и пока не будут собраны, а затем проанализированы материалы, ничего сказать невозможно. Здесь даже предварительные выводы сделать нереально: магия настолько малоизученная тема, и мы о ней получаем буквально крохи информации. Возможно, выводов не будет вообще. Как, например, произошло в случае с магическими таблетками: так ведь и не удалось установить, почему на определённом этапе они перестают работать, и магическая сила у человека, применявшего таблетки, резко падает и не восстанавливается. Мы эти восемь шариков изъяли из испытаний и по результатам работы вашей комиссии и итогу расследования, примем решение, что с ними делать дальше. — А беседа с конструктором? — напомнил генерал. — При всём уважении, — ответил Гефт, — уровень вашего допуска не позволяет с ним встречаться. У него допуск выше, даже чем мой, хотя я начальник секретной академии; государь установил для него «СовСекретныйЛитераА». Даже в секретном указе о его награждении фамилия не написана, чтобы случайно не разгласить. Для разговора с ним нужно монаршее разрешение; для этого вам нужно обратиться в Кремль, а не ко мне. Москва. Гостиница «Измайлово». Просыпаюсь, как всегда, рано. Привычка. Москва не спит: она вообще никогда не спит — по дороге в парк на утреннюю тренировку каждое утро вижу, что, не смотря на рань, у светофора стоит минимум десяток машин. К пробежке традиционно присоединяется Артур и пара охранников — Артур добровольно, а охранники по долгу службы — один страхует нас спереди, второй — сзади. Отбегав, сажусь за языки и слышу, как негромко начинает просыпаться гостиница: со скрипа или стука дверей, журчания воды, негромких шагов и разговоров в коридоре. Пора на завтрак. Владимирская команда живёт в одном крыле, что особенно удобно при сборе для поездок на тренировочную базу и на стадион. Москва. Стадион. Лучники владимирской команды привычно держались около меня, и я им давал какие-то советы по поводу учёта ветра и влажности: стрельба идёт на семьдесят метров и при таком расстоянии ветер стрелу элементарно снесёт на несколько сантиметров, и как следствие — потеря баллов. Собственно, стрельба из луков считается самым лёгким видом соревнований: всё сводится к необходимости попасть в мишень. И здесь важны исключительно твои личные умения: ни соперники — как в поединке, ни конь — как в джигитовке, ни на что повлиять не могут. Пристрелочные дни прошли быстро. Начинаются соревнования. Подбадриваю пацанов, так как у них наблюдается лёгкий мандраж. Наша команда отстрелялась в целом удачно — оказались примерно в середине зачёта. А я — с первого «захода» на поле — лидер. Многие ребята из других областей знают меня по прошлым соревнованиям, здороваются и улыбаются. Во второй круг от области проходим трое — помимо меня, ещё двое из наших, владимирских, смогли зацепиться. В финал от нашей команды я вышел один — причём, расположившись на первом месте списка, как самый результативный стрелок. В день финала дул не сильный, но порывистый ветер и это мешало стрельбе и нервировало спортсменов — при том напряжении и накале борьбы, когда лучников друг от друга отделял один удачный выстрел, каждый промах мог стоить медали. В финале нас всего девять человек — и к утру финальной стрельбы сектора переделали, сократив их число до количества лучников. Каждого из нас сопровождает два падавана. По их команде выходим на поле, слышно, как диктор скороговоркой зачитывает фамилии и достижения участников. Я к стрельбе готов. Но вот ветер… — Доброе утро, дорогие телезрители и зрители в социальных сетях. Вы смотрите прямую трансляцию телеканала «Спорт 24 на 7», который продолжает в ежедневном режиме освещать ход соревнований по имперскому триатлону. Вчера вы могли посмотреть как спортсмены бились за выход в финал. Сейчас вы наблюдаете, как на поле стадиона выходят девять финалистов, победивших во вчерашних стрельбах. На ваших экранах список спортсменов. — Итак, наши юниоры выходят на поле, размещаются в точках стрельбы и докладывают о готовности. Все белые флажки подняты, спортсмены начинают стрельбу. Мы видим, что результаты получаются не очень хорошие: неожиданные порывы ветра сносят стрелы. Лидер соревнований пока стрельбу не открыл. Не знаю, чего ждёт Андрей Первозванов. На стрельбу серией из шести стрел отведено четыре минуты и все стрелы нужно выпустить до того, как прозвучит сигнал, извещающий о конце попытки. Через полчаса будет вторая попытка, а ещё через полчаса — третья. Лучший результат и пойдёт в зачёт. Идёт уже третья минута. Другие спортсмены выполнили большую часть выстрелов. Вот Первозванов наконец-то резко натягивает лук, выпускает стрелу. И сразу второй выстрел, за ним третий.… Похоже, он просто ждал устойчивого ветра или надеялся, что ветер стихнет. И как только словил момент, который показался ему удачным, буквально за семь секунд выпустил все стрелы. И эта тактика сработала — посмотрите на экран, где крупно показана его мишень: четыре стрелы попали в десятку, из них две — во «внутреннюю десятку», то есть в самый центр. А ещё две — в «девятку». Ну что, господа у нас есть не просто лидер, а заявка на чемпиона. У Андрея и его соперников есть ещё две попытки, но при такой погоде, кому-то из соперников отстреляться лучше крайне сложно… — Дорогие телезрители, мы возвращаемся после рекламы и телеканал «Спорт 24 на 7» продолжает трансляцию соревнований по имперскому триатлону. Сегодня заключительный день в стрельбе из лука, идёт подготовка ко второй попытке. Спортсмены уже стоят на своих местах, вы видите на экране Андрея Первозванова, показавшего лучший результат в первой попытке, он протирает зеркало, установленное перед ним на штативе, и немного поправляет его. Камера показывает подставку для стрел — они у Андрея не в колчане, а выставлены в ряд, и он может их быстро брать вслепую. — Прозвучал сигнал. Начинается стрельба. Первозванов снова медлит. Нет, вот он выхватывает стрелу, прикладывает к луку, натягивает, стреляет. В правом верхнем углу экрана вы видите его мишень… Уже третья стрела попадает в мишень, и все они в «десятке». Четвёртая попадает в «девятку», две оставшиеся снова в «десятке»… Уникальная точность, особенно с учётом сегодняшнего непредсказуемого ветра. Дальше диктор выдал взволнованную скороговорку: — Мне подсказывают, что это сенсация: юный спортсмен из Владимира, не смотря на не очень благоприятную погоду, смог установить новый рекорд имперского триатлона по стрельбе из лука. На экране таблица предыдущих рекордов и Андрей Первозванов превысил прошлые показатели на три очка. Рекорд, державшийся шесть лет, рухнул, под напором очереди из его стрел. Поздравляю всех любителей стрельбы из лука, ставших свидетелями эпохального зрелища. Спортсмены, между тем, покидают стрелковую поляну. Через полчаса мы вернёмся на неё, чтобы наблюдать за третьей попыткой. — … вы видите мишень; владимирский спортсмен Андрей Первозванов не смог улучшить свой результат, показанный во второй попытке, и эта его рекордная серия идёт ему в зачёт, он становится чемпионом и автором нового рекорда… На этом телеканал «Спорт 24 на 7» заканчивает прямую трансляцию заключительного дня стрельбы из лука на имперском триатлоне. Завтра на стадионе начнутся отборочные соревнования в поединках холодным оружием. Вы сможете увидеть фрагменты боёв в наших выпусках новостей и ежедневном вечернем обзоре. ---------- Глава 18 Закрытая зона за Уралом. Академия-2 (Орёл-42а). Лето. Казалось бы — затишье, но едва закончились экзамены, и курсанты разъехались в каникулярные отпуска, как начался набор на первый курс — вначале конкурс документов, а потом и вступительные экзамены предстоят. Генерал Гефт сидел в своём кабинете и терпеливо читал и подписывал приказы, что за день родили его подчинённые. Стуку в дверь он не удивился — в городке многие знали, что именно в такое время попасть к начальнику академии проще всего. — Входите, — крикнул Гефт. Не так, чтобы громко, но и не тихо, чтобы через плотно закрытую дверь услышали. На пороге появился начмед, широко улыбнувшись, он затараторил: — Николай Артурович, тут такое дело, решил не ждать до утра, а доложить сейчас: — Сегодня перед ужином брали анализы у находящихся на излечении. В том числе у наших эээ… пострадавших замерили уровень магической силы. Приборы показали, что у офицера она появилась, хотя и всего три балла. И у одного солдата тоже, один балл. Я под такое дело велел измерить силу у заключённых, оставленных у нас на излечение — и у одного тоже есть один балл. Хотя уверен, два дня назад у всех был ноль, измеряли очень тщательно. Гефт привстал и удивлённо покачал головой: — Интересно. И очень вовремя. Подготовьте завтра утром мне все истории болезней и выписку сделайте по измерениям магической силы у каждого. И утром проверьте ещё раз. Утром, получив новую сводку, Гефт невольно присвистнул и улыбнулся: у офицера было уже пять баллов магической силы. И у всех остальных, лишившихся её на испытаниях, по одному-два балла. Николай Артурович взял папку с бумагами и направился в сторону гостиницы, где проживала московская комиссия — у них как раз завтрак должен быть… Москва. Сразу после завершения соревнований по стрельбе из лука вместе с Артуром и Анатолием Дмитриевичем прыгаем в машину и уезжаем со стадиона — в плане тренировка на саблях с Македонцем и ещё парой наставников: с понедельника на триатлоне начинаются поединки на клинках. Но и джигитовкой, под присмотром ещё и Владислава Аланкина, позаниматься тоже надо. Так что и вторая половина дня наполнена событиями. По дороге обсуждаем итоги стрельбы; с меня потихоньку спадает напряжение: всё-таки перенервничал я основательно и третью серию провалил. Результат мог быть лучше, но с нервами я не справился. Москва. Гостиница «Измайлово». Вечером, едва передвигая ногами, возвращаюсь в гостиницу. На входе девушка из службы размещения приветливо улыбается и обращается ко мне: — Для Вас почта, Андрей Андреевич! Застываю… Она меня знает? Если бы она не назвала имя, я бы подумал, что она говорит кому-то за моей спиной… Девушка протягивает мне несколько конвертов и добавляет: — Вас ожидают гости, — и показывает в направлении столиков и кресел в глубине холла. Удивлённый разворачиваюсь и иду к «визитке». Навстречу поднимается какой-то старичок: — Добрый день Андрей Андреевич! Я известный коллекционер, хотел попросить у вас автограф… От такого обращения чувствую себя неловко, но согласно киваю головой. Присаживаемся. Коллекционер достаёт несколько фотографий, в том числе одну, которая мне резко бросается в глаза — моё лицо крупным планом, сосредоточенный взгляд, тетива натянута и касается губы. Понимаю, что это сегодняшняя съёмка. Он вежливо кивает: — Сегодня Вы совершили невозможное. Снимаю шляпу! Расписываюсь на фото, которые он мне подаёт. Прошу задержаться на несколько минут, поднимаюсь к себе, беру стрелу из колчана, возвращаюсь. Аккуратно расписываюсь на древке стрелы, надеваю колпачок на наконечник и передаю ему. — Премного благодарен. Этот экспонат станет украшением коллекции, которую я собираю уже пятьдесят лет, с десятилетнего возраста. Старичок вновь склоняет голову, я подскакиваю и тоже кланяюсь ему. Коллекционер поднимается и идёт на выход. Я не успеваю ступить шаг, как слышу из-за спины детский голос: — Дядя Андрей, мы тоже за автографами. Разворачиваюсь. Несколько пацанов и пара девочек почтительно замерли, с любопытством разглядывая меня. Удивляюсь: — Вы давно ждёте? Мальчик, не сказать, что выше других, но выглядящий постарше, отвечает: — Часа три, как вывесили баннер и мы узнали, где Вы живёте. Спрашиваю: — Какой баннер? — Так у входа, — недоумевает в ответ пацан. Притормаживаю с разборками. Машу им — мелкота резво и шумно подбегает с фотографиями, проспектами, конвертами. Подписываю всё, что подсовывают. — Я сейчас, ждите, — вновь спешу к лифту, в номере отсчитываю стрелы, возвращаюсь. Расписываюсь на каждой стреле, передаю детям. С умилительными мордашками они прижимают стрелы к груди… Выхожу вместе с ними из гостиницы. На фасаде, обращённом в сторону шоссе, громадная растяжка с моим портретом и надписью: — Поздравляем Андрея Первозванова с победой! Размышляю: владельцы гостиницы в самом деле радуются или таким хитрым способом привлекают новых клиентов? Архангельск. Рейд Северной Двины. Памятник «Участникам Северных конвоев 1941–1945 гг.». Выйдя к микрофонам, наследник престола Владимир Николаевич Романов несколькими мазками дал историю конвоев и их важность, поблагодарил жителей Русского Севера за память о героях и указал на традиции, бережно сохраняемые на флоте. Завершил он своё выступление напоминанием о судьбе конвоя Пи-Кю-17: — Мы благодарны союзникам за помощь, которую они оказали нашему Отечеству в той, самой тяжелой войне. Но мы не должны забывать и о предательстве в их рядах, из-за чего в самый тяжёлый период, когда под напором фашистских орд пали Крым и Севастополь, наши войска попали в окружение под Харьковом, а фашисты вышли к Волге и штурмовали Кавказ, и для нашей армии был важен каждый танк и самолёт, союзники поставили под разгром семнадцатый конвой и использовали это как повод, чтобы на длительный срок прекратить помощь. И полномасштабно возобновили её только после нашей победы в Сталинградской битве, когда всем на планете стало ясно, что наша страна в состоянии самостоятельно победить фашизм. И это предательство ещё раз высветило непреложную истину: у нашей страны только два союзника — армия и флот. Слава героям северных конвоев! Вечная память погибшим! Стоявший рядом цесаревич Александр шагнул вперёд и произнёс небольшую речь: — У каждого человека есть один верный компАс — это его сердце. И сердца десятков миллионов людей на планете бились в унисон с русскими, потому что они понимали — на полях сражений решалась судьба земной цивилизации. Каждый из участников конвоев — матросы, портовые работники, охранение — сделали всё возможное и невозможное, чтобы доставить грузы, которые так необходимы были в войне против коричневой чумы. Наследник и цесаревич взяли венки и направились к реке, гости с венками также выстроились за ними. Опустив венки на воду, наследник престола и цесаревич сняли фуражку и бескозырку и перекрестившись, поклонились, а затем отошли в сторону. Делегации опускали венки, которые подхватывала Двина и несла в океан. Над рекой плыли удары корабельного колокола… По дороге в аэропорт британский посол в России Джордж Бьюкенен смог переговорить со своими советниками, точнее, числились они у него советниками, но на деле были членами его команды, десятилетия державшимися вместе. Обсудить прошедшее мероприятие в предстоящем полёте в самолёте было нельзя — слишком много посторонних ушей. Бьюкенен задал тон обсуждению: — Разговор с наследником престола состоялся, он был продолжительным, и это очень хорошо. Нам теперь проще будет общаться с аристократией, так как все увидели, что наши контакты с наследником не случайные, а постоянные и проходят в позитивном ключе. Хотя, я бы не сказал, что беседа была приятной. Наследник в курсе нашей активности на линии соприкосновения и в ближнем тылу. И моя ссылка на то, что восточноевропейцы не очень посвящают нас в свои планы и дела, на него не подействовала, не доверяет он Британии. Прошёлся наследник по Великобритании вдоль и поперёк. Советник, сидевший посередине на заднем ряду автомобиля, подал голос: — Это не важно. Лицо его было при этом дружелюбным, он мило улыбался. Ты тоже. Так что на фото всё будет выглядеть, как доверительная дружеская беседа. И значит — главная цель достигнута. Теперь мы сможем однозначно расширить свои контакты с русской элитой. — Королева считает, что очередной этап «Большой игры» начнётся через четыре-пять лет, — согласно покивал седой головой другой советник. — Масштаб подготовки грандиозный, наверняка не только Рокфеллеры, Ротшильды и Барухи поучаствовали, но и другие уважаемые люди вложились. И когда всё начнётся, сможет ли император Николай осознать новую реальность и смириться с ней? И какие советы будет давать ему наследник престола Владимир? — Похоже, что нам в этой игре принц Владимир в качестве переговорщика не подходит. Ставку надо будет делать на кого-то другого. И определиться с кандидатами необходимо побыстрее: время течёт неумолимо, отобранные кандидатуры необходимо ещё продвинуть, чтобы к поражению русских и началу переговоров они были на нужных местах и обладали аппаратным весом, — сделал заключение Джордж Бьюкенен. Москва. Стадион. Я порадовался везению: жребий разнёс меня с Протасовым-Бахметевым и Вараниди в разные концы списка. Или организаторы немного «подшаманили» незаметно, чтобы наиболее сильные бойцы оказались в разных подгруппах и прошли в финальные схватки, где и будут сражаться. Или в самом деле судьба даёт возможность сразиться с лучшими ближе к концу соревнований? Мои тренеры-учителя соображают и пока не до конца разобрались с тем, какую тактику избрать против этих двух противников. Поэтому готовимся ко всем вариантам сразу. Хотя до «сложных» поединков ещё далеко — в начале недели идут отборочные соревнования и там особых проблем, как будто не предвидится. Но даже в первый день помахать саблей пришлось немало. Москва. Измайловский парк. Вернувшись в гостиницу, вновь получаю от персонала несколько конвертов — как оказалось, приглашения в вузы со стандартным текстом: они будут рады видеть меня своим студентом… Отужинав, направляемся с Артуром на прогулку — почти каждый вечер хотя бы по полчаса мы гуляем на свежем воздухе, чтобы сбросить нервное напряжение и немного отдохнуть от бешеного ритма имперского триатлона. Несколько дней я откладывал разговор с Артуром, но сегодня решаюсь: — Ты с первого дня, как прилетел в Москву, очень напряжён. Твоё волнение и переживания я относил к соревнованиям. Но после победы в стрельбе из лука оно не уменьшилось, хотя все остальные вздохнули с облегчением. Значит, причина в чём-то другом? У тебя что-то дома случилось? Артур молча шагал несколько минут, потом посмотрел на меня исподлобья и заговорил: — Ну, не совсем дома. И нет сейчас уже никакого напряжения, надеюсь. Вчера разговаривал с отцом, была там одна проблема, но он сообщил, что она успешно решается. Подробностей, конечно, рассказал не много, мы же шифрованным языком общаемся. Хотя мы по парку гуляем в одиночестве, спереди и сзади нас прикрывают охранники, почтительно следующие на расстоянии, Артур переходит на шёпот и рассказывает мне о ЧП в академии: с теми восемью шариками, в которые я упаковал максимально возможное число лоскутков и нитей силы. Об СВРовцах и заключенных, лишившихся магической силы, по-видимому, от воздействия шариков. И что сила к ним сейчас постепенно возвращается. Выслушиваю, переспрашиваю, стараюсь уточнить — но результата никакого: Артур и сам толком ничего не знает. Да и Николай Артурович и все остальные вряд ли что-то могут знать или понять — никто, кроме меня магическую силу не видит. А мне, чтобы разобраться, нужно присутствовать при применении этих шариков. Владимир. Изолятор временного содержания. За месяцы, прошедшие после ареста, граф Самойлов без часов научился достаточно точно определять время, а по негромким шагам в коридоре узнавать, кто конкретно приближается к его камере. Сейчас знакомыми били шаги только одного — охранника. Двое других «посетителей» были новыми. Денис Александрович напрягся, но тут же успокоил себя: — Отпуска сейчас, вот и прислали кого-то вместо моих контролёров. А все начинающие на первых порах службу бдят, вот и ходят парой… — Если расследование закончили и приговор вынесли, то заморачиваться и что-то изобретать не будут, а просто грохнут в тупичке коридора из пистолета, в камере стрелять, это грязь только разводить. Гораздо проще, когда пуля неожиданно входит в затылок: секунда, и всё готово, — будучи на свободе, Самойлов не особенно интересовался тем, как организована жизнедеятельность в тюрьмах. Но по кино и оговоркам причастных выводы сделал такие. Смотровое окно в камеру с лязгом приоткрылось: — Арестованный Самойлов. Лицом к стене, руки за голову, — раздалось из прямоугольного проёма в двери. Денис Александрович повернулся к окну, сделал два шага, заложил руки за голову и сцепил их в замок. Дверь со скрипом открылась, трое вошли в камеру: — После моего ухода приступайте к завтраку. Закончив, постучите, чтобы сдать посуду. Самойлов слышал, как с негромким стуком на стол поставили поднос. Страхующие — прикрывавшие охранника с подносом — штатно стояли между ним и графом и Денис Александрович немного втянул воздух носом, пытаясь понять, что сегодня на завтрак. Но неожиданно страхующие метнулись к нему и мгновенно схватили за руки, хват у них был сильным — буквально клещами сковали. Охранник, ставивший поднос на стол, тоже оказался рядом, за спиной, и Самойлов почувствовал, как по его шее скользнул холодный металл. — Прирезать решили, суки! — пронеслась мысль в голове у графа. Он похолодел и испугался от этой мысли, но и удивился тоже: слишком сложный способ исполнения высшей меры наказания избрали для него. Но… не прирезали. Металл так и холодил шею, после пары негромких щелчков, раздавшихся за спиной, он чувствовался его уже по всей шее; но это был не режущий металл, а просто полоса из металла — холодная, но не причиняющая ему вреда… страхующие по-прежнему держали его за руки и Денис Александрович смог увидеть их лица… Не знакомые. Раньше они здесь не были. Охранник, остававшийся за спиной, обратился к нему: — Гражданин Самойлов! И вдохнув воздуха, торжественно продолжил: — Указом его императорского величества императора Романова Николая Петровича гражданин Самойлов Денис Александрович по совокупности совершённых преступлений лишён дворянского звания, чинов, званий и имущества и приговорён к высшей мере наказания. Исполнение приговора отложено на срок, необходимый для вашего участия в научном эксперименте. Денис Александрович растерялся: как отложено? Он был уверен: следствие будут вести оперативно, и как только оно завершится — его расстреляют. Как любого из высшей знати, попавшегося на подобных делах. Слишком сложно набирать офицеров для контроля осуждённых аристократов с третьим или четвёртым уровнем магической силы. Самойлов скосил глаза на одного из удерживавших его; тот слегка согласно кивнул и негромко произнёс: — Вам установлен блокиратор магической силы. Экспериментальный образец. После того, как позавтракаете, Вам даётся пять минут на сборы и убываете с нами в регион, где проводится эксперимент. Вам ничего не угрожает. Ваша жизнь вне опасности. Мы Вам ничего плохого не сделаем. Успокойтесь и не предпринимайте неадекватных действий. От Вашего поведения зависит Ваше будущее, и в случае активного участия в эксперименте — возможность подать прошение о помиловании. Они ещё несколько секунд держали его руки, затем одновременно отпустили, и пятясь, не поворачиваясь к нему спиной, покинули камеру. Денис Александрович, за неимением в камере зеркала, ощупал руками шею: на неё был надет сплошной тонкий прут из какого-то металла. Он согрелся от тепла тела и больше не холодил. Скосив глаза вниз, Самойлов ничего не увидел — металлическая полоса была слишком маленького диаметра и даже постаравшись оттянуть её вперёд, он не смог увидеть обруч. Сев за завтрак, Денис Александрович порадовался, что блокиратор не мешает принимать пищу. ---------- Глава 19 Москва. Стадион. Первые дни новой недели пролетают на одном дыхании: по полю стадиона установлены невысокие помосты и раз в полчаса я поднимаюсь на них на три минуты — такова продолжительность предварительных раундов в поединках с клинками. Бывает и быстрее — как только один из соперников получает пять ударов или уколов, его противнику присуждается победа. Конвейер работает без остановок: вышли, отсалютовали, поклонились, бой, поклонились, отсалютовали, ушли на перерыв — ждать вызов на следующий поединок. В имперском триатлоне клинковый бой ушёл от классического фехтования в пользу реального сражения, чтобы максимально приблизиться к тому, как сражаются штурмовики «за ленточкой». Поэтому, как и «там», каждый сам выбирает оружие, которым он будет сражаться: больше всего конечно сабель, но есть и мечи в разных вариантах, и шпаги изредка применяют. Поговаривали даже, что отдельным видом хотят включить ножевой бой, чтобы можно было сражаться короткими клинками. Судей волнует не оружие, а защита — кевларовый костюм должен быть «тяжёлого класса»: увеличенной толщины, со специальными накладками и вставками, смягчающими боль от ударов и рассеивающими кинетическую энергию. Мощный шлем с тёмным забралом полностью закрывает голову, в нём тоже установлены всякие хитрые демпфера, чтобы не получить сотрясение, когда прилетит от противника. Помимо судей и контролёров около каждой площадки обязательно дежурит врач. А если нужно — к нему бросаются на помощь соседи. Однообразная, в первый день, картинка на поле и стадионе с каждым днём становилась ярче и расцвеченнее: поначалу все сражались в стандартных кевларовых костюмах серого или грязно-зелёного цвета и в таких же шлемах, а к середине недели стали появляться нашивки-наклейки и даже накидки с гербами. Оно и понятно: участие отпрыска в имперском триатлоне — почётно для любой семьи, если, конечно, юное дарование не вылетело на стадии отбора. Подмосковье. Объект службы внешней разведки. Когда Артур рассказал мне о происшествии с восемью шариками, я высказал мысль, что понять и объяснить произошедшее смогу только я. Артур сообщил об этом отцу, и тот, посчитав идею здравой, организовал для меня «просмотр» испытаний. Но так как «засветить» меня нельзя, он предложил перенести испытания в Подмосковье, а меня «спрятать» среди заключённых, которых привезут на базу. Уже вечереет, мы с Анатолием Дмитриевичем подъезжаем к базе и около проходной выходим из автомобиля. Такси тут же уезжает. Дежурный по КПП делает вид, что не видит нас; на него же возложена обязанность на несколько минут отключить камеры наблюдения, чтобы мы не попали на запись. Собственно, мы на территорию не вошли — для нас открыта комнатушка ещё до «вертушки» и формально мы не на объекте, а в гостевой комнате. — Переодевайся, — коротко бросает мне дядя Толя. На столе лежат роба тёмно-синего цвета и берет. Быстро переодеваюсь и сажусь на стул. Ждём. Подъезжает ещё один автомобиль и Губкин, поглядев в окно, довольно кивает: — Николай Артурович прибыл, он в камуфляже, без знаков различия. Ждём дальше. Наконец, слышим спокойный ровный гул. Снова глянув в окно, Губкин произносит: — Она. Сейчас заключённые повалят. Машина с большим прямоугольным кузовом и несколькими маленькими зарешёченными окнами останавливается перед воротами, по крутой лесенке из неё спускаются или выпрыгивают два десятка мужчин и парней, в таких же, как и у меня, новых тёмно-синих робах и забавных беретах с кнопкой в виде петельки на верху. Под присмотром, построившись в одну колонну, они молчаливо проходят через КПП, где дежурный проверяет их по списку и пропускает через «вертушку». Мы ждём. К нам заглядывает Николай Артурович Гефт и, слегка улыбнувшись, кивает мне головой. Я в готовности; быстро выскакиваю в коридор, прохожу КПП, и мы вместе с ним садимся в отдельную небольшую секцию автовоза, наглухо отгороженную от остального кузова. Машина трогается и минут пятнадцать ровно гудит, периодически поворачивая. Когда она останавливается, слышу грохот открываемой двери и команду: — К машине! Вместе с Николаем Артуровичем тоже выходим, он даёт команду: — Этот, этот, и этот! Ко мне! — и показывает на троих заключённых, выглядящих наиболее молодо. Они в сопровождении одного из охранников подходят и замирают. — Идёте со мной, — ни к кому не обращаясь, произносит Гефт. Основная группа под конвоем направляется вперёд. Мы немного сзади идём следом. Около небольшого домика группу делят на двое, половина остаётся у домика, а оставшихся ведут на поляну, заканчивающуюся большими деревянными щитами и кирпичной кладкой. На краю поляны заключённым выдают шарики. Нас Гефт заводит в домик, распределяет по комнатам. Я подхожу к окну: поляна как на ладони. Почти в центре выкошенного и выровненного поля установлен стол, на разных углах которого на подставках лежат два шарика. Я их узнаю — в энергетическом зрении они отличаются от «обычных» по более плотным энергетическим линиям. — Если увидишь, как магическая сила исчезает, растворяется, или что-то другое необычное или интересное, нажми на кнопку, чтобы был временной маркер. Здесь всё пишется на камеры и твой сигнал позволит синхронизировать картинку, — тихо говорит Николай Артурович. Я согласно киваю. Одного из заключённых, оставшегося без шариков, подводят к столу, он привычно берёт титановые сферы. Не знаю, что ему говорит охранник, но я вижу, как согласно кивнув головой, он подводит один шарик к другому. И тут мир мгновенно меняется: в энергетическом зрении видно, как что-то вроде молнии проскакивает между шариками! А может быть соединяет их. И от этого воздействия магические элементы, плотно «упакованные» в две титановые сферы, «выплёскиваются» наружу. Причём, выплёскиваются не в виде лент и полос, а маленькими элементами — как будто небольшими капельками или яркими светящимися точками. Они мгновенно разлетаются в разные стороны. Я вижу, что по пути они «подхватили» магические элементы из «обычных» титановых шариков, которые заключенные держат в руках. Этот же поток «выбивает» магическую силу, содержавшуюся в людях, увлекая её своим движением. Удивлённо-восторженно выдыхаю: — Вот это да! — Ты что-то видел? Понял, что было? — спрашивает Гефт. Согласно киваю. — Но вот кнопку не нажал, у нас осталось ещё два таких шарика. Сейчас эксперимент повторим, смотри внимательно. Запоминай, но в момент, когда это «что-то» начнётся, постарайся нажать на кнопку. Виновато качаю головой. Я настолько был поражён возникшей картиной, что как-то совсем забыл про кнопку. На освободившуюся поляну выводят новую группу заключённых для повторного эксперимента. Всё происходит так же, но в этот раз я успеваю нажать на кнопку в момент, когда между почти сведёнными шариками проскакивает молния. И дальше как завороженный наблюдаю за разлётом магических элементов. Подмечаю, что улёт магической силы из людей не меняет размер их «энергетического сердца», исправными кажутся и каналы, по которым должна протекать энергия в человеке. Исправными, но пустыми… Обратным порядком покидаем полигон. Отходим от КПП, подъезжает наша машина, садимся в неё, ещё через полкилометра, как и договаривались заранее, видим Гефта, стоящего на дороге; забираем его. Он садится рядом со мной на заднее сиденье и спрашивает: — Ну как? Рассказывай! Начинаю взахлёб повествовать Николаю Артуровичу об увиденном: яркой вспышке, соединяющей сферы, разлёте содержащейся в них магической силы, по дороге подхватывающей магию из шариков и людей и толкающей её ошмётки в разные стороны. И о том, насколько это красиво в энергетическом зрении. Как и всегда при рассказе о магии, слов не хватает и в ход идут руки: мои кулаки соударяются, демонстрируя удар шариков, а разлетающиеся оттопыренные пальцы должны символизировать вырвавшуюся на свободу магическую силу. Вопросы сыплются из Николая Артуровича, как пули из пулемёта Калашникова. Он старается, чтобы я припомнил как можно больше деталей, подробно рассказал всё, что я увидел; описал не просто цвета, а даже оттенки. Пыхтя, стараюсь всё вспомнить и точно воспроизвести. Та ещё задача — видел я глазами то, что больше никто видеть не может, а пояснения даю словами… В тупик меня ставит вопрос: — А если бы шарики соприкоснулись сами собой? Не человек их соединил, а случайно. Например, когда ты шарики заряжал, ты же их мог рядом положить? И один из них случайно подкатился к другому? Пожимаю плечами. Видимо, надо проверить. Так-то, по той картинке, что я видел, заключённый просто поднёс шарики один к другому. Человеческая магия не использовалась, магическая энергия действовала самостоятельно. Экспериментировать надо. Но шариков, заряжённых «на полную», не осталось. И пока я в Москве, их не зарядить — слишком много нужно лент, сгустков и звёздочек, которые в достаточном количестве есть только в облаке. И оба облака, которые я нашёл, расположены во Владимирской области, до них далеко. Я к ним я попаду через пару недель, когда триатлон закончится и определюсь с учёбой. Подъезжаем к Москве. Гефт прекращает вопросы и переходит, как он выразился, к рабочим вопросам: — Андрей, я убедил я своё руководство, принять дополнительные меры по твоей безопасности. Как ты понимаешь, охрану к тебе не приставить: сразу появятся желающие узнать, за какие заслуги тебя СВРовцы охраняют. Поэтому вот тебе корочка — удостоверение сотрудника СВР. Видишь, сам от руки написал твои данные. На второй половинке удостоверения надпись, чтобы в любой конфликтной ситуации звонили в СВР и указание на обязательность этого со ссылкой на действующее законодательство. «Легенда прикрытия» для тебя — ты участвуешь в переводе с иностранных языков документов в интересах службы внешней разведки. Так что теперь помимо ордена, которым ты награждён по секретному указу, и где есть приписка, что ты связан с СВР, у тебя есть наш документ. Надеюсь, он тебе не пригодится, но бережного и Бог бережёт. — Следующий вопрос к вам двоим, — говорит Гефт, обращаясь ко мне и Анатолию Дмитриевичу: — На досуге вот над чем подумайте: Андрей в академии является главным конструктором. Зарплата ему идёт, а деньги он не забирает. Что с ними делать? Нужно как минимум хотя бы под процент в банк положить. Или куда-то ещё, через наши структуры провести можно, чтобы вопросов не возникало. — Андрей, мысли есть? — обратился ко мне дядя Толя. — О чём задумался? Отвечаю: — Да об этом и задумался: тварь я дрожащая или право счёт в банке открыть имею? Анатолий Дмитриевич смеётся: — Ну, мы же обсуждали варианты: что делать с вирой от китайского императора, там же только малую часть на деревню потратили; плюс компенсациями и вирой от Самойлова, которые должны поступить. Посчитали, что оптимально вложить деньги в развитие концерна «Феникс». Может и эти туда же? Согласно киваю и обращаюсь к Николаю Артуровичу: — Так получится? Он улыбается: — Без проблем. Сделаем. У меня с Перловым и Окиновым контакты есть, договоримся. — Вот ненавижу банкиров, — продолжаю я. — Не хочется иметь с ними дел. Тот же Самойлов все соки тянул из получателей кредитов и специально подстраивал, чтобы вгонять в долги Протасовых и Саворнянов. Лучше развивать заводы или хлеб выращивать, чем деньги на процентах хранить. Конечно, без банков, как и без налогов, государство не проживёт. Хотя, было бы здорово — страна без банков. Москва. Гостиница «Измайлово». Не упоминай банкиров всуе — ибо возмездие нагрянет мгновенно. На входе девушка из службы размещения привычно протягивает мне конверты — пачка с каждым днём становится всё толще… надо будет хотя бы вскрыть и посмотреть, что за предложения. Передав, слегка кланяется и добавляет: — Вас ожидают. Прохожу в гостевой уголок, навстречу поднимается мужчина средних лет с незапоминающимся лицом, в незапоминающемся костюме и хорошо поставленным, но незапоминающимся голосом обращается: — Добрый день, Андрей Андреевич! Я представитель «Банка Альфа и Омега». Хочу познакомить Вас с коммерческим предложением — договором о съёмках рекламного ролика с Вашим участием для нашего банка. — Мне Ваше предложение не интересно. Я — верующий человек, после того, как лицом вашего банка стал рэпер Моргентрах, я закрыл свой счёт в вашем банке и впредь никогда к вам обращаться не буду. Какие-либо контакты с вашим банком для меня исключены. Впервые на лице банковского клерка нарисовалось недоумение; хоть какие-то эмоции и стало понятно, что это всё-таки человек, а не человекоподобный робот: — Взгляните на сумму контракта. Она обсуждаема. Отрицательно кручу головой: — Речь о деньгах не идёт вообще, независимо от суммы вашего предложения. — Использование рэпера Моргентраха как лица нашего банка, — с недоумением произносит клерк, — было лишь коротким эпизодом в долгой истории нашего банка, мимолётным эпизодом. Засланец от «Банка Альфа и Омега» начинает расписывать мне радужные перспективы от предстоящего сотрудничества, которое, наверняка, будет на годы; поёт, как будто кредит всучить пытается. Минут пять его слушаю, слово вставить невозможно. Наконец, решив, видимо, что он меня убедил, прерывается. Поднимаюсь, слегка кланяюсь: — Какая-либо реклама в интересах вашего банка с моей стороны недопустима. Мне эпизода отношений вашего банка с господином Моргентрахом достаточно, чтобы не иметь с вами дел. Извините, больше не имею возможности Вас задерживать. Ещё раз кланяюсь и ухожу. Вроде и короткой была беседа, и вежливой — а мозг он мне вынес основательно. Поднявшись в номер, я подумал — а почему бы и нет? Я могу быть интересен не только банкирам. Меня сейчас знают; в узких кругах даже широко известен; если сделать красивый рекламный ролик — это поднимет продажи. Есть же производители, которым я реально благодарен. Решаюсь, нахожу координаты в сети, накидываю однотипное письмо и рассылаю. Традиционно вечером звоню Эле. Так-то в течение дня мы бросали друг другу смайлики и смс, а поговорить смогли только сейчас. Забавные вообще эти смайлики с улыбками и котиками. Раньше я их не понимал, считал детством, а сейчас получаю и на душе теплеет — она обо мне помнит и такими нехитрыми сообщениями поддерживает. После душа осматриваю своё тело. С десяток небольших, отливающих бледной синевой пятен — отпечатки от ударов в ходе поединков. Хорошо, что последней в триатлоне идёт джигитовка, там спортсмены друг друга не избивают; за неделю после клинковых боёв пятна сойдут и Эля их не увидит. А то расстроится, что мне так основательно прилетало. И придётся ей объяснять, что было не так и больно, и вообще — мужчины боль должны терпеть, и что это нормально; и в лицее попадало на дуэлях примерно так же… В небе над Московской областью. Меня всегда поражало то, с какой скоростью Николай Артурович Гефт анализирует информацию и принимает решения. Казалось, недавно проводили эксперимент. Но я понял так, что из моего рассказа он вытянул и мысль о том, что до облака, от которого я могу провести зарядку «максимально ёмких» шариков, далеко. И решил: раз Магомету до горы идти далеко, надо гору транспортировать к Магомету. Точнее, нужно найти другую гору, до которой близко и на которой будет облако. Передал он мне эту информацию через Артура и вот мы с Анатолием Дмитриевичем и охраной летим в вертолёте над Московской областью, и я в магическом зрении обозреваю окрестности. Вертолёт закладывает очередной вираж, точнее, делает дугу и прокладывает маршрут параллельно своему курсу, но со сдвигом на пару десятков километров. Я в магическом зрении внимательно наблюдаю за «подстилающей поверхностью». Почти час мы кружимся вокруг Москвы, я нашёл уже два облака, но оба они слишком близко от населённых пунктов, а засветиться мне нельзя… Наконец, слева, в лесном массиве, вижу ещё одно облако. Небольшое, но мне и не важно. Направляем вертолёт в ту сторону, пролетаем над холмистой местностью, густо поросшей лесом. Вот оно! Подходит! Вертолётчики находят поляну в полукилометре, и посадив машину, остаются около неё, как и охранники; а мы с Анатолием Дмитриевичем, взяв ящики, направляемся к облаку. Чтобы под завязку зарядить имеющиеся десять титановых сфер у меня уходит чуть больше часа. Ещё столько же трачу на два больших шара размером с футбольный мяч. Подхватываем коробки с заряженными шариками и двигаемся к вертолёту. Хорошо, что шарики полые, а магические элементы вес не создают. Иначе бы пришлось серьёзно корячиться с ящиками, тем более, что у дяди Толи одна рука занята — в ней пистолет, который он достал, едва мы приземлились, и ящики он несёт в одной руке. Вертолёт резко набирает курс. Садимся на окраине Москвы, переходим в свою машину, в одном из тихих дворов перегружаем коробки с шариками в машину Артура, и он уезжает. А я возвращаюсь в гостиницу — завтра продолжение поединков… ---------- Глава 20 Москва. Стадион. Четвертьфинал. Поединок с княжичем Юрьевским. Воскресенье. Впервые спортсменов выводят на поле для представления — нас осталось всего восемь финалистов; в предыдущие дни никаких выходов не было. Трибуны полны, они скандируют фамилии своих любимцев, машут флагами и дудят во что ни попадя. Не важных поединков не осталось. Каждому из нас предстоит по три сражения, по результатам которых распределятся места. Раскручиваю шарик, показываю бирку с номером. Мой противник — княжич Юрьевский. Вон он, стоит в конце строя: массивная, но атлетическая фигура, которая оказывалась неимоверно проворной, когда в руках оказывается меч. Если пройду его — окажусь в четвёрке лучших. По результатам жеребьёвки Протасов-Бахметев и Вараниди бьются с разными соперниками и скорее всего будут в числе четырёх полуфиналистов. Возвращаемся в раздевалки, готовлюсь к выходу. Первый поединок сложный, но, как сказал дядя Толя: — Вероятность победить больше половины. Но для того, чтобы добиться такой вероятности, мы решили, что на поединок с Георгием Юрьевским я пойду с двумя саблями и буду сражаться по-македонски. Поднимаемся на помост. Раскланиваемся. Я забрало поднял, чтобы было видно лицо; это не обязательно, но считается признаком хорошего тона. Лица Юрьевского не вижу, он защиту поднимать, похоже, не собирается. О том, что он князь, кричит пышный герб, украшающий его грудь. На шлеме тоже наклейки — двуглавый орёл и дракон с мечом и щитом; на костюме чёрные, красные и золотые полосы — гербовые цвета. На груди, но пониже и сбоку, ещё один небольшой шеврон с надписью: «Знай своё место. Ты — 0». Он большим пальцем указывает на нашивку, потом тыкает указательным в меня и складывает указательный и большой в кружок — явно демонстрируя, кто имеется в виду под нулём. Понимаю, хочет вывести меня из себя; даже немного расшатав психику соперника, шансы на победу увеличиваются. Ну что ж, неожиданно и приятно, что княжич воспринимает меня всерьёз и даже шевроном заморочился. Начинаем поединок. Чувствуется, князь представляет, что я опасный соперник, так как действует напористо, но осторожность не потерял, видимо, изучил мою тактику. Мой штаб и я — тоже посмотрели, как он сражается, есть у него одна тактическая ошибка, которую можно использовать: и потому в руках у меня две сабли. Способ борьбы Георгия Александровича — резкая динамичная атака с первых секунд схватки, которой он заставляет противника отступать; его длинный тяжёлый меч позволяет наносить болезненные удары, самому оставаясь малодосягаемым для более коротких сабель противников. Но бой он всегда начинает одинаково — его меч несколько раз проносится на уровне глаз соперника, создавая моральное давление на врага и заставляя его чисто на рефлексах дёргаться и отступать. Вот и на меня он бросается сразу же. Княжич делает сильный замах и меч свистит буквально в трёх сантиметрах от моего забрала. Ещё и ещё раз… Но вместо того, чтобы отступить или попытаться отбить этот удар, я саблей, которую держу в правой руке, добавляю мечу скорости, чтобы он ещё сильнее ушёл в сторону, а сам подаюсь немного вперёд, слегка приседаю, и второй саблей, которая шла в ту же сторону, что и первая, бью его по левой ноге. После ударов я подаюсь назад, обе мои сабли начинают двигаться влево; отбивавшая меч свистит уже у лица княжича, отгоняя его, а вторая ударяет его по правой ноге. Отскакиваю. За спиной у Георгия поднимаются два красных флажка — оба мои удара засчитаны. Лица княжича не видно, его скрывает забрало. Но думаю, что Юрьевский сейчас в шоке или недоумении: его стандартная «демонстрационная» атака завершилась потерей двух очков. А возможно, он думает, что это случайность. Скорее всего, так и есть: Георгий вновь бросается в атаку, легко размахивая тяжёлым мечом. Отступаю, пячусь, и на очередном особенно сильном ударе вновь подлавливаю князя, усиливаю полёт его меча, а второй саблей ударяю по ноге. Дважды, как и в прошлый раз. Резво отскакиваю и встаю в стойку. Георгий тоже отступает и немного умеряет прыть. Наверное, начинает осознавать, что две моих успешных атаки, проведённые по одинаковой схеме — это не случайное совпадение, а «дыра» в его мастерстве, которой я воспользовался. Он не атакует, я тоже — делаю только ложные выпады. Двухминутный поединок закончился. Покидаем помост для небольшого перерыва. У меня четыре очка, у княжича — ноль. Впереди ещё две схватки и ему нужно атаковать — я веду в счёте и если сохраню превосходство в очках, то после трёх таймов я — победитель. Судьи возвращают нас на помост, начинается второй раунд. Юрьевский выпады делает, но гораздо осторожнее, чем в самом начале. Он разогнал скорость взмахов мечом до максимальной, но всё-таки меч остаётся мечом — я саблей машу в полтора раза шустрее, и ему противопоставить нечего. Наконец он решается и бросается на меня, я успеваю только подправить тяжёлый меч, который ударяет меня в бок. Он отскакивает. У меня за спиной поднимается флажок, а у юного князя — два. Успел я его во время атаки и отступления зацепить своими саблями. «Шесть — один». В бок он, конечно, врезал мне основательно — кевлар прочный, в костюме вставки всякие демпфирующие, но боль была не просто реальной, а довольно сильной. До окончания второго периода Георгий так атаковал меня ещё дважды — на максимальной скорости с сильным ударом. Один раз я выбил всего одно очко, второй раз — два, как и в предыдущих его атаках. К окончанию второго периода счёт: «девять — три». Во время короткого перерыва анализирую: Юрьевский проигрывает, и во втором периоде отрыв не сократил. Но атак не прекратил. Что он задумал? Вспоминаю правила: если один из соперников получает травму, которая не позволяет ему продолжать бой, ему присуждается проигрыш. Такая победа считается «недворянской», не любят у нас «мясников», хотя Георгия так периодически и называют. Но князю, видимо, не до политесов; его удары мечом со всей дури нацелены в одно место — наверняка, вечером там будет громадная гематома. Хорошо, что рёбра не сломаны. Но если и третий период будет такой же, то вполне может и сломать. И даже если я у него выиграю, как я другие поединки проводить буду? Срочно нужен вариант противодействия. Перерыв заканчивается. Судьи приглашают на помост. Звучит сигнал, и Георгий бросается ко мне. Отступаю, пячусь, но, когда в поле зрения появляется жёлтая линия, понимаю, что дальше отступать нельзя — запретная красная линия прочерчена в двух метрах от неё и меня к ней отжимают. Видя, что я перестал отступать, Юрьевский бросается ко мне, ударяет в бок, сам получает от меня удар саблей. «Десять — четыре». Мне до победы пять очков, но смогу ли я продержаться больше полутора минут? Если он так и будет атаковать, каждый раз пробивая мне в одно место, что за месиво у меня там будет? И даже если выиграю сейчас, хватит ли здоровья для следующих поединков? Князь опять напористо атакует, и я уверен, тупо примеряется, чтобы посильнее врезать мне по рёбрам. Обычно при его выпаде я старался немного сдвинуться назад, сейчас же подался вперёд, и когда его меч понёсся, чтобы ударить меня, я вместо попытки отбить меч или врезать ему в бок, резко свёл клинки и плашмя ударил его по руке в месте соединения предплечья и запястья. Знаменитый «македонский крест», но сделанный не для выбивания сабли, а нанесения урона противнику: в этом месте кевларовый костюм усилен поручнями, на длинных перчатках тоже накладки, но именно здесь рука должна быть подвижной и защита слабая. Мне этот выпад засчитали за два балла и счёт по очкам стал «одиннадцать — пять». Не знаю, что почувствовал Георгий. Меч он удержал. Но атаковать перестал. Оставшуюся минуту мы топтались на платформе, делая ложные выпады, и в соприкосновение больше не входили. Звучит гонг. Устало опускаю сабли. Всего-то, шесть минут, а вымотался… Открываю забрало, салютую противнику, кланяюсь судьям и зрителям. Юрьевский замер. Я отчётливо шепчу ему: — Поклоны! И с удивлением в энергетическом зрении вижу, как он начинает разгонять магию. Также вижу, что княжич не просто зол, он буквально кипит от ярости. Он что, настолько завёлся, что готов применить магию против меня даже не во время поединка, что строго запрещено правилами, но возникающие изредка случаи списывают на состояние аффекта, а после него? Да его же за такое ждёт пожизненная дисквалификация и огромная вира! Вот же идиот! Надо его остановить. Вначале хотел накинуть ему на шею «шарф» из дара, но не очень уверен в его эффективности. Поэтому формирую плотную плёнку дара, посылаю её в сторону Георгия и быстро и старательно укутываю его. Магическая сила, разогнанная по его организму, не найдя выхода, успокаивается. Юрьевский замер на месте. Но он ещё поединок закончить должен — за неподобающее окончание тоже наказывают. Приноровившись, начинаю манипулировать его сухожилиями и мускулами, и его рука с мечом с какими-то механическими толчками сгибается, поднимаясь вверх, едва не ударяя князя по шлему. Немного свожу мышцы спины. Коряво, но за поклоны сойдёт. Тоже мне, князь. А оказался… говнюк говнюком. Перекладываю обе сабли в правую руку, пальцы на левой складываю в «нолик», демонстрируя княжичу, и тыкаю в него указательным пальцем. Думаю, однозначно поймёт, что я хотел сказать: ноль — это он! На выходе с поля развеиваю дар, которым блокировал магическую силу Юрьевского. Два часа перерыва. Моим следующим соперником становится барон Фёдор Николаевич Вараниди, копьём одолевший своего соперника, сражавшегося с ним длинной саблей. В раздевалке осматриваю левый бок — большое сине-лиловое пятно растеклось под левой рукой. Моя команда, собравшаяся тут же, покачивает головами и хлопает по плечу. Наношу обезболивающий крем. Надеюсь, за полторы недели пройдёт: а то вернусь во Владимир, и Эля увидит это безобразие и расстроится. Так-то я ей каждый день звоню и рассказываю, как я здесь отдыхаю, браво шагая от победы к победе… Через час узнаю, что князь Георгий Юрьевский с соревнований снялся. После проигрыша ему светили места с пятого по восьмое, видимо, решил за них не биться. Москва. Стадион. Полуфинал. Поединок с баронетом Вараниди. Нас, претендентов на медали, осталось четверо. Если сейчас побеждаю — через два часа бьюсь за первое место, если проигрываю — за третье. Нас выводят к помосту, поднимаемся. Мой противник Фёдор Вараниди держит копьё в руке, на сгибе второй руки — чёрный шлем с гребнем, сделанный под древнегреческий. Два маленьких овальных щита укреплены на руках. У Фёдора кевларовый костюм тоже чёрного цвета и стилизован под Древнюю Грецию; на груди — два круглых шеврона: на одном герб Крыма, на втором — греческий остроносый корабль и надпись «Таврида». Я в своём стандартном защитном «кевларе» выгляжу бледно. Но шеврон с гербом Владимирской области на грудь прикрепил. Улыбаюсь противнику, он приветливо машет головой и тоже улыбается. Надеюсь, таких засад, как в предыдущем поединке, не будет. Во всяком случае, у него на острие и грани копья установлены пластиковые накладки, наверное, чтобы случайно не поранить противника. — Ещё раз здравствуйте, дорогие телезрители и зрители в социальных сетях. Напоминаю, сегодня телеканал «Спорт 24 на 7» ведёт прямую трансляцию, финальных поединков холодным оружием на соревнованиях по имперскому триатлону. Завершились четвертьфиналы и первая пара полуфиналистов — Фёдор Вараниди и Андрей Первозванов — выходят на помост. Им предстоит сражение за выход в финал. И если у Андрея стандартные клинки, но их у него два — по одному в каждой руке, то у Фёдора редкое для наших широт оружие — копьё. Это, наверное, будет самый необычный бой за всю историю имперского триатлона: греческий гоплит с копьём против двух сабель, и, хотя, такое их применение называют «македонским», это, видимо всё-таки ближе к казачьей джигитовке. Так что казак против древнего грека. Оба спортсмена украсили себя шевронами с гербами регионов. У Фёдора Николаевича это серебряный грифон, который держит в лапе раковину с жемчужиной, у Андрея Андреевича — золотой лев, сжимающий длинный серебряный крест. — Начинается первый раунд. Противники пока прощупывают друг друга, делают ложные выпады, стараются нанести удар на максимальной дистанции. Видно, что оба спортсмена разбираются в тактике и своим оружием владеют умело, так что ошибка любого из них может быть использована противником для нанесения урона. Но и оттягивать активность долго не получится — общая продолжительность трёх раундов всего шесть минут. Вы видите, что спортсмены ускоряются, амплитуда взмахов саблями у Первозванова превысила ту, что мы видели в предыдущем его сражении; Вараниди также нарастил скорость. Первозванов атакует. Нет, не удалось ему пробить защиту Вараниди. Он отступает, Фёдор предпринимает контратаку, но тоже успеха не достигает: Андрей умело отбивает атакующее копьё и не даёт ударить сбоку. Вот Вараниди бросается вперёд, его укол достигает Первозванова, но и Андрей, ещё подавшись вперёд, наносит ответный удар. Вторая сабля, которой он пытался завоевать ещё одно очко, прорезает воздух там, где Вараниди был мгновение назад. Скорость на площадке становится ещё больше; сделав два коротких прыжка и сместившись влево, Фёдор вновь атакует, Андрей отступает; но мы видим, как он резко бросается вперёд, получает укол копьём, но сам успевает нанести два удара. Счёт становится «три-два». Первый раунд закончен, спортсмены уходят на перерыв. — … мы возвращаемся на площадку, где сегодня проводятся финальные бои по имперскому триатлону. На помосте «серебряный грифон» крымчанин Фёдор Вараниди и «золотой лев» владимирец Андрей Первозванов. Во время рекламной паузы вы видели ролики, в которых снялся Андрей Первозванов — он победил в стрельбе из лука на прошлой неделе и естественно, что производители оружия заинтересовались его помощью в продвижении своей продукции. — Звучит сигнал, начинается второй период. В первом с минимальным отрывом в одно очко лидировал Первозванов; думаю, Вараниди постарался что-то придумать, чтобы склонить чашу весов в свою пользу. Смотрим. Фёдор Вараниди за короткий перерыв успел восстановиться; всю паузу он думал над новыми вариантами атак и защиты: скорость противника оказалась неожиданно высокой и ею, а ещё двумя саблями он компенсировал главное преимущество Фёдора — длину его копья. Немного перехватив копьё, что увеличивало расстояние поражения противника ещё на пару сантиметров, Фёдор стал примеряться к следующей атаке. Но Первозванов атаковал его первым — он бросился вперёд, качнулся, уходя в сторону от копья, затем метнулся в противоположную сторону и напрямую попёр на копьё. Фёдор мгновенно ткнул его в грудь, но с удивлением обнаружил, что за его спиной поднялись два красных флажка — во время атаки Первозванов смог ударить его два раза. Счёт поединка стал «пять-три». Фёдор размышлял над вариантами атаки, а пока решил уклоняться, рассчитывая на ошибки со стороны Первозванова. Но долго избегать атаки противника не получилось: Первозванов вновь, упруго раскачиваясь, сделал несколько прыжков, и посчитав момент удобным, рванулся вперёд. После укола Фёдор стремительно сдвинул левую руку вниз, и удар сабли пришёлся по щиту. Но вторая сабля его всё-таки достала. «Шесть-четыре». Перерыв… Два раунда закончились. Я веду с минимальным отрывом. Жалею, что отказался от радиоканала с тренерами — сейчас бы они могли дать какие-то советы. Но могли и не дать: со стороны часто виднее, но любой совет — его же ещё и обдумать надо, и на практике применить нужно суметь, а сосредоточившись на выполнении легко утратить нить сражения. А Вараниди очень сложный соперник и сейчас он тоже что-то выдумывает. Собственно, выбор у него невелик: он должен атаковать и рисковать — разница в мою пользу невелика, но она есть. Звучит сигнал. Поднимаюсь на помост. По сигналу Вараниди бросается ко мне, не просто раскачиваясь, как он делал до этого, а перемещаясь лёгкими пряжками вправо и влево. Как быстро он перенял мою методику! Отзеркаливаю его движения, стараюсь нарастить скорость, но всё равно момент его атаки просчитать не смог: на очередном прыжке, когда его динамика говорила, что он должен сделать прыжок в противоположную сторону, Фёдор делает выпад вперёд и его копьё устремляется мне в грудь. Дёргаюсь вперёд, принимаю копьё на грудь и одновременно с двух сторон плашмя бью его саблями. Оба отскакиваем, в противоположные стороны как шарики с одинаковыми зарядами после столкновения. За спиной Фёдора поднимается один флажок, за моей — тоже. «Семь — пять». Разницу в два очка мне удалось сохранить. Попрыгав на арене, Вараниди вновь начинает прощупывать мою оборону. Думаю, в этот раз он попробует что-то изменить, чтобы во время атаки уколоть меня, а самому очко не проиграть. Отбиваю несколько его начинающихся и ложных атак, и когда он подаётся вперёд в очередной атаке, контратакую. Фёдор очень быстро бьёт остриём копья мне в грудь и мгновенно ставит руки так, чтобы принять мои удары саблями. Но мои сабли летят не в его корпус: когда я рванулся вперёд, под его копьё, я мгновенно взмахнул руками и начал их сводить. Удар, для которого я сабли, как и в прошлом раунде, ставил плашмя, с двух сторон пришёлся по шлему Вараниди. Я старался, чтобы он был не очень сильным; но как уж получилось. И вообще, я рассчитывал, что попасть смогу только одной саблей. Удалось двумя. «Распрыгнув» с Фёдором в разные стороны после атаки, вижу новый счёт: «Девять — шесть». До конца поединка счёт больше не менялся. Вараниди на атаку не решился, а может быть, пришёл к выводу, что за оставшуюся минуту наверстать разрыв в три балла не сможет. Москва. Стадион. Финал. Поединок с княжичем Протасовым-Бахметевым. Остался один поединок — в зависимости от его результата я или на первом месте, или на втором. Отдыхаю, морально настраиваюсь на сражение, краем глаза слежу за поединком за третье место: Вараниди сражается с рослым парнем, вооружённым большой кавалерийской саблей и сразу после них — я бьюсь с Протасовым-Бахметевым. Звучит сигнал. Одеваюсь, Борис Перлов подаёт мне рубашку и меч. Надеваю накидку, беру оружие и шлем и под хлопки по плечам направляюсь на выход. Трибуны в экстазе. Местами полощутся флаги Владимирской области, трибуны скандируют «Дрон», «Дрон»… Забавно: поначалу наши болельщики, ещё во время поединков на луках, выкрикивали мой позывной, но остальные не могли понять о каком «Судье» идёт речь. Так что перешли на «Андрея», а потом сократили до «Дрона». Полиция поначалу пугалась — думала, что над стадионом беспилотник пролетает и им об этом сообщают «бдительные болельщики». Голоса в мою поддержку тонут в раскатах слова «Бах» — так болельщики окрестили Протасова-Бахметева. Ну, в самом деле: при попытке проскандировать «Илларион» получается что-то типа «Бисмилля Рахмон Рахим» *. Шум резко нарастает, и я понимаю, что Протасов-Бахметев тоже вышел на поле… — Дорогие телезрители телеканал «Спорт 24 на 7» вновь возвращается на соревнования по имперскому триатлону. У нас остался главный поединок в соревнованиях по клинковому бою, и двум спортсменам — Андрею Первозванову и Иллариону Протасову-Бахметеву предстоит сражение за первое место. — Я сделал преждевременный вывод, когда два часа назад сказал, что поединок Первозванова и Вараниди будет самым необычным для сезона. Но сегодня день небывалых битв, и, возможно, именно сейчас нам предстоит увидеть не менее экзотическое и эпичное сражение. Посудите сами: Протасов-Бахметев вооружён своим родовым оружием — двумя саблями. Первозванов решил выйти на поединок с нетрадиционным оружием: китайским изогнутым мечом — дао. Вы видите его у спортсмена — это большой меч с очень длинной рукояткой. Настолько большой, что Андрей Первозванов несёт его на плече. Поверх костюма на Андрее яркая рубашка, расшитая драконами. Как только что пояснили нам в штабе Андрея, его одеяние — дань памяти учителю, который преподавал ему китайский язык и прививал мастерство владения китайскими клинками. — Итак, финал поединков холодным оружием, прямая трансляция. Княжич Илларион Викентьевич Протасов-Бахметев легко взлетел по ступенькам помоста. На лице он держал уверенную улыбку, гордо поклонился противнику, судьям и трибунам, но на деле его слегка била нервная дрожь: Илларион даже припомнить не мог, когда он был так напряжён. Конечно, постороннему увидеть его волнение было невозможно: скрывать свои эмоции княжича учили с детства. Готовясь к финальным поединкам, он понимал, насколько высококлассными бойцами являются все его семь соперников. Он почти был уверен, как и вся его команда, что он бы смог победить Юрьевского: пересекались с этим «мясником» в поединках уже не раз. А вот насчёт победы над Вараниди были сомнения. Сюрприз от Первозванова, оказавшегося тоже «македонцем», тренеров Иллариона поначалу даже озадачил: они быстро нашли в сети пару сражений, где Андрей дрался двумя саблями, но посчитали его мастерство не достигающим уровня Протасова-Бахметева; когда же Андрей победил Вараниди с его длинным копьём, каким-то образом учесть приёмы владимирского самородка времени уже не было. Выполнив приветствия и дождавшись сигнала, Протасов-Бахметев, как и всегда, резко бросился вперёд, жонглируя двумя саблями, но был остановлен молниями, засверкавшими на уровне лица. Илларион удивлённо отскочил назад и убедился, что никаких молний не было — их роль выполнял длинный меч, который Андрей Первозванов держал в руках: меч был отполирован до зеркально блеска, такими же были и золотые чеканки драконов по его краю и Протасову-Бахметеву показалось, что драконы на мече шевелятся и посылают в него молнии. Вторая рука Первозванова была где-то сзади; впрочем, казалось, что и всё его тело было где-то «сзади», превратившись в почти не видимый придаток меча, самостоятельно парившего в воздухе и плясавшего дикую пляску на помосте. Княжич попытался вновь атаковать, но вынужден был отступить — отбив его сабли, Андрей Первозванов, крутнулся вокруг собственной оси. Княжичу даже померещилось, что это не Первозванов крутится на площадке, а скачут по кругу, оскалив свирепые морды, разноцветные драконы, ожившие на его ханьфу. Он сделал полшага, чтобы отступить, но не успел: меч Первозванова подлетел к Иллариону с противоположной стороны, и он почувствовал не сильный толчок. Ещё немного отступив и выбрав момент, Протасов-Бахметев начал повторную атаку — проигранный балл нужно было как можно быстрее навёрстывать… — Дорогие зрители, заключительный поединок в клинковом бою имперского триатлона вступает в завершающую фазу. Уверенно могу сказать, что зрители на трибунах и телезрители не видели ничего подобного в своей жизни. Скорость, на которой сегодня работал Илларион Протасов-Бахметев не оставляла противнику ни одного шанса отбить атаку. Но, похоже, Андрей Первозванов так не считает. Андрей хорошо представляет себе тактику и стратегию работы с двумя саблями, потому что сам владеет такой техникой, и исходя из имеющихся возможностей выстраивает защиту и умело атакует. На таких скоростях и с таким мастерством на имперском триатлоне, который является юношескими соревнованиями, выступлений ещё не было. Все мы получили большие впечатления, думаю, специалисты разберут поединок по секундам. Заканчивается третий тайм, на табло «семь-пять» в пользу Андрея Первозванова. Сигнал окончания поединка оказался неожиданным. Что — всё? Я победил? Отступаю от противника. Кланяюсь. Илларион кланяется в ответ, снимает шлем и показывает мне большой палец. Я улыбаюсь ему, протягиваю руку вперёд и тоже вытягиваю вверх большой палец. Не знаю, что он сейчас чувствует. И смог бы я вот так широко улыбаться и благодарить противника за поединок, если бы проиграл финал чемпионата империи? Под овацию и ухожу с поля и как только оказываюсь в подтрибунных помещениях, Анатолий Дмитриевич сгребает меня в охапку: — Поздравляю! Не ожидал такого увидеть! Остальные ребята присоединяются к поздравлениям. Борис Перлов бережно принимает меч и кладёт его на подставку, осматривая ханьфу, которую я только что снял, удивлённо произносит: — Ни одного пореза! Мы собирались выезжать с соревнований, когда в нашу раздевалку зашёл Фёдор Вараниди: — Андрей, привет. Поздравляю! Достойная победа! Фёдор протягивает мне руку, пожимаю её и слегка поклонившись отвечаю: — Спасибо! Я был поражён Вашим мастерством. Уникальная техника! Фёдор улыбается: — Спасибо. На «ты», просто «Фёдор». Это была великая битва! Она принесла мне редкое наслаждение! Готов поделиться своими техниками в обмен на несколько «македонских» уроков. И я бы сразился с тобой как-нибудь ещё. На балу чемпионов поговорим? Отвечаю: — Всенепременно. * «Бисмилнаги Рахмам Рагим» одна из заключительных фраз в «Хождении за три моря» тверского купца Афанасия Никитина — традиционное начало мусульманской молитвы. ---------- Глава 21 Москва. Дворец князей Юрьевских. — Рентгеновский снимок подтверждает выводы, сделанные нами по трансляции сражения: Первозванов бил саблями явно не в полную силу, осторожно, плашмя, чтобы кости у тебя не треснули. Захотел бы он тебя изуродовать — ударил бы остриями обеих сабель, да не сюда, а повыше, где ладонь начинается, там кости мелкие, устроил бы из них крошево одновременным ударом с двух сторон, и никакие накладки на перчатках и костюме удар бы не ослабили, — глава рода Юрьевских, князь Михаил Николаевич Юрьевский, положил снимки на стол и вновь пролистал на компьютере нарезку фрагментов из поединка. — Так что ты, внучок, очень легко отделался. Ты-то своих соперников не щадишь — через одного получают травмы и снимаются с соревнований. — Но наказать Первозванова, думаю, надо? — не то подумал вслух, не то задал вопрос наследник Александр Михайлович. — Конечно, — согласно кивнул глава рода, — Георгий наш, а за своего всегда радеть надо и помогать в любой ситуации. Подготовь по Первозванову материалы — кто, откуда, связи, контакты, собственность. — Он вообще простолюдин, откуда у него связи и собственность. Быдло и быдло деревенское. На представлении перед поединками говорили, что он живёт в деревне Первозваново, небось там полдеревни с такой фамилией, и сплошь Степаны да Иваны, Марьи да Фёклы. И лошадь у него маленькая и кривоногая. Наверное, в деревне дрова на ней возили, и эту, траву сушёную, сено называется, — подал голос Георгий. — Саш, — обратился князь к наследнику, — может мы, за ненадобностью твой аналитический отдел сократим? Копают они неделями — материалов получают пшик. А тут вон — в собственных рядах экстрасенс, провидец и Кашпировский в одном лице: только взглянул, уже и аналитика готова. Наверное, пусть сегодня нам ужин «зарядит» пассами рук… — Деда, извини, — понурил голову княжич. — То-то. Ты знай, когда тебе слово вставить можно, а когда лучше промолчать. Здесь, на семейном совете тебя выслушают, а если и заткнут, то по-свойски. А вот если ты на стороне начнёшь лезть со своими советами и оценками, когда тебя не просили, свет быстро решит, что у тебя язык длинный, а ум — короткий. И доверие не только к себе, но и к нашему роду у деловых партнёров подорвёшь. А Первозванова мы накажем. Вообще чернь распустили. Они уже считают, что на одной доске стоят с нами. Вообще, стоят, но они пешки и стоят в первом ряду. Им дали команду — побежали в атаку не раздумывая. Не дали — стойте под пулями и молча умирайте. А мы на этой доске — вокруг венценосных особ: их прикрываем. Ну и пешками командуем. А уж наш род — мы потомки и Романовых, и Рюриковичей, и наше княжеское происхождение доказывать не нужно; не то что многим из нынешних князей, которые неизвестно из какой грязи вылезли. — Деда, ещё одно, — добавил княжич: — мне показалось, что после окончания поединка я на некоторое время лишился магической силы, точнее, была, но не смог ею воспользоваться. И когда она исчезла, Первозванов пальцы сложил в «ноль» и ткнул в меня, показывая… — Силы лишился? Ну-ка, запустите трансляцию. Просматривая клип, дед по ходу комментировал: — А зачем ты рядом с гербами эту нашивку с надписью «Ты — ноль» поместил на костюм? Позлить его хотел? Ну, позлил. И шлем ты не открыл при выходе, тоже продемонстрировав пренебрежение противнику и неуважение зрителям. Вот он тебя и раскатал как наши танкистов Гудериана под Курском. Техника у него не плохая. Я бы даже сказал, что для простолюдина отличная техника. А ты действовал шаблонно, у тебя стандартная ставка на физическую силу и вынос противника ударами в одно и то же место. Вот он тебя и просчитал. — Вот-вот момент, когда сила исчезла! — восторженно выдохнул внук. — Я по нему как раз хотел магией врезать. — Ты после поединка хотел ударить его воздухом? — возмутился князь. — Где твои мозги в это время были? Тебя бы за это такому наказанию подвергли — мама не горюй! Сейчас же магическая сила у тебя есть? Ну, какие вопросы? Повернувшись к наследнику, князь сделал заключение: — Пустое. Не привык ещё силой оперировать. Вот на нервяке и от боли и померещилось, что не смог воспользоваться. Вечером княжич Георгий Александрович Юрьевский в дорогом баре вместе с друзьями «заливал горе» — полученную травму и выбытие из имперского триатлона. Хотя и в предыдущие дни собирались здесь же — чтобы отпраздновать очередные победы Жоры и выразить уверенность, что он — будущий чемпион. Но в предыдущие дни пили умеренно — Георгию же поединки предстояли. Сегодня можно было и расслабиться, благо, за всех, по-дружески, платил княжич. Когда выдалась минутка остаться наедине с одним из лучших друзей, княжич поделился с ним проблемами: — Задолбался ждать, когда дед наконец-то от управления родом и на покой отвалит. Он и батю по рукам связывает, и меня постоянно шпыняет. И в целом, всё норовит делать тихонько да в обход, через «переговоры» и «баланс интересов», — Георгий пальцами двух рук показал «кавычки», — чтобы никого не задеть и не обидеть; тоже мне, потомок Юрия Долгорукого. Предок-то наш не очень раздумывал, когда город какой надо было отжать или соседнему князю навешать — скликал дружину, садился в седло и вперёд, шашку наголо. Друг согласно кивал с грустным лицом: у многих родов примерно такая же проблема — старики уже ничего в жизни не понимают, но цепляются за власть и всё норовят свои дедовские заплатки на костюм новой жизни приладить. — Первозванова наказать — раз плюнуть! — продолжал вещать княжич. — Он же к джигитовке готовится, коня каждый день на стадион привозят. Там толпа и суета. Смотри, какой мне подгон сделали: трубка; в ней шприц; просто дунуть в сторону лошади, когда её мимо проводят. Лёгкого укола или даже царапины достаточно, чтобы она скопытилась через полчаса, и никто нечего понять не сумеет. А посмотреть, как Первозванов без лошади будет джигитовкой заниматься — вся Москва сбежится, чтоб поржать, — хохотнул княжич. — Возьмёшься? — Георгий в упор посмотрел на друга. Тот согласно часто закивал головой. В окружении княжича все знали, что вот такие ненавязчивые и несложные поручения иногда приходится выполнять каждому. Те же, кто не справлялся или отказывался, быстро оказывались вне друга друзей и вынуждены были искать себе другую кампанию… И в барах, и на прочих тусовках, им уже приходилось платить самим. Москва. Дворец князей Протасовых-Бахметевых. Семейство Протасовых-Бахметевых любило собираться на деревянной веранде, пристроенной ко дворцу: здесь царили лёгкий запах сосны и естественная прохлада, в отличие от комнат дворца, охлаждавшихся кондиционерами. — Илларион, не расстраивайся. Конечно, жаль, что ты не стал чемпионом. Но жизнь — это не прогулка по Невскому проспекту с шествием от одной победы к другой; бывают и поражения, иногда — неожиданные, иногда — горькие, иногда — незаслуженные. Нужно сделать выводы и двигаться вперёд, — отец, Викентий Антонович, легко потрепал сына по голове, а дед, Антон Филиппович, согласно кивнул. Княжич Илларион Викентьевич согласился: — Я, может, через год снова заявлюсь. По возрасту ещё будет можно. — Ну, смотри, планируй сам, — подержал его отец. — Сложно было. Дерётся Первозванов реально круто. Юрьевского он в лёгкую отделал, что тот с соревнований снялся, хотя этот айсберг попробуй вынести; с Вараниди у них поединок получился клёвый, оба классно сражались, но Андрей сильнее оказался и проворнее. Может, мы Первозванова к себе подтянем? Он же простолюдин, женим его на ком-то из своих, введём в род. Будет неплохой боец, да и как тренера для нашей охраны использовать можно, — задал вопрос старшим Илларион. — Я своих аналитиков насчёт него уже озадачил и данные от них получил, — согласно кивнул дед. — Там есть серьёзная проблема. У него какая-то аномалия в организме, наверное, генетический сбой, и в результате он не инициировался. Во всяком случае, приборы вообще ничего не фиксируют. Так что княжон мы ему предложить не можем, а на меньшее, думаю он не согласится: у него с собственностью неплохо, очень неплохо. Выгодную партию он найдёт. Мы с папой обговаривали эту тему. И даже шире — будем с Протасовыми, что во Владимире, потихоньку отношения налаживать. Папа во Владимир звонил, с главой рода, Григорием Тимофеевичем, познакомился. Их тренеры Первозванова к поединкам готовили. Хоть они и говорят, что вклад минимальный, а Андрей, типа, самородок, но, как оказалось, зря мы их за чухонцев столько поколений держали и не контактировали — тот же Лука Протасов очень неплохой боец. Уровня наших княжичей. Вот его бы на нашей княжне стоило женить, но он женат, ребёнок есть. Подумаем, оценим потенциал дальних родственников, но отношения наладим. Москва. Стадион. Снова понедельник, и снова соревнования. Точнее — на джигитовке первый из трёх дней «холостых выездов»: коней нужно приучить к полю, на котором им предстоит работать. Стадион за одну ночь превратили в ипподром, и он изменился до неузнаваемости. График тренировок расписан, каждому даётся время. Но благодаря тому, что часть заявлявшихся снялась, появляются «окна» и удаётся проехать дистанцию несколько раз. Ветер ведёт себя спокойно. Помимо тренировки на управление «без рук» его последнее время приучали к резким неожиданным звукам, чтобы, оказавшись на поле, он не реагировал на шум трибун и не испугался бурной радости болельщиков — хотя правила хорошего тона и обязывают болельщиков сидеть тихо во время скачек — стадион громадный и фоновый шум присутствует постоянно, да и из округи какой-то резкий звук может прилететь. После того, как Андрей трижды «откатал» на Ветре дистанцию, Артур вместе с Анатолием Дмитриевичем забрали у него коня и в сопровождении тренеров и охраны отправились на выход со стадиона — Ветра необходимо было вернуть в конюшню к Анохиным. Ведя коня к стоянке, где находились машины, из толпы, стоявшей неподалёку, Гефт услышал: — Артур, привет. Оглянувшись, Артур на автомате ответил: — Здорово, Вадим, — и махнул рукой, приветствуя; и, удивлённый, остановился. Сообразив, что он задерживает движение, он, передав узды Анатолию Дмитриевичу, и сказав: — Я щас, задержусь немного; если что, не ждите, уезжайте без меня, — зашагал к двоюродному брату. Он крепко пожал протянутую Вадимом руку: — Ты откуда здесь? Пока даже соревнований нет, только тренировки? — Так мы в Москве, в летнем отпуске, пролётом с юга. Билеты хотели взять на выходные, на финальные заезды, но по схеме трибун не понятно: откуда лучше видно, вот и решили определиться, приехали посмотреть. А тут ты… — широко улыбнулся Вадим. — Всей семьёй? — поинтересовался Артур — Да, но на стадион приехали с папой и мелкотой, маме не интересно, — Вадим согласно кивнул. — Папу могу позвать, он где-то тут… — продолжил двоюродный брат и истолковав неопределённый жест Артура, как согласие, тут же схватился за смартфон… Буквально в десятке метров от них находился «посыльный» от княжича Юрьевского с трубкой, содержавшей шприц, заправленный ядовитым веществом. Аккуратно завёрнутый в газету, шприц ждал своего часа. В случае попадания его в камеры видеонаблюдения, на картинке бы было видно, что какой-то пацан, балуется с газетой, скручивая и раскручивая её, глядя в отверстие «трубочки» на солнце и прикладывая к губам, чтобы, как на флейте, наиграть какую-то мелодию. Но увы, коня провели слишком далеко и на выстрел он не решился, посчитав, что будет недолёт. Берлин. Штаб Федеральной разведывательной службы. Генерал Конрад Кинкель, встал с кресла и шагнул на встречу вошедшему майору. По воинскому уставу он мог младшего по званию приветствовать сидя, но к этому офицеру Конрад был по-особенному расположен и проявить небольшой знак уважения посчитал нужным — майор Иоганн Блюм был сыном его старинного друга, к тому же, и сам Иоганн проявил себя крайне грамотным и организованным офицером. — Поздравляю с присвоением очередного воинского звания. Уверен, не последнего! — тепло поздоровался генерал Кинкель с Блюмом. Майор Иоганн Блюм, вытянувшийся в струнку перед генералом, улыбнулся в ответ: — Благодарю, герр генерал! Сев за стол, генерал сразу же начал: — Ваш отчёт об инспекционной поездке в Скандинавию получил крайне положительные отзывы и показал высокий уровень Ваших знаний в области фортификации и транспортировки грузов. В штабе отметили Ваше умение анализировать материалы и делать нужные выводы, не впадая в мелочность. С такими аналитическими способностями Вам прямая дорога в высшие эшелоны военного руководства, и я уверен, результаты поездки на дальнейшей Вашей карьере скажутся положительно. — А Ваше предложение пересмотреть проект в связи с необходимостью учесть возможный рост массы проектируемой техники — это блестящая идея, позволяющая нам ещё на полгода увеличить отставание от Польши в создании прифронтовой инфраструктуры. Плюс нашим подрядчикам поступят дополнительные средства на строительство, и они искренне за это признательны. Майор Блюм вежливо улыбался в ответ и изредка кивал. — Иоганн, — продолжил генерал. — Сейчас наши люди в правительстве и военное руководство бьются над проблемой, которую они не могут решить многие годы: значительная, около четверти, часть мигрантов, получает социальную помощь без каких-либо документов. Они просто приходят в социальные службы и им выделяют деньги или продукты. Многие мигранты, даже во втором и третьем поколении, никогда не работали — пособие по безработице выше, чем зарплаты у многих немцев, а их пособия, за счёт большого числа детей и стариков, находящихся на иждивении — гораздо больше, чем получают немцы. Целые районы городов превратились в гетто. Максимум, что имеется в социальных центрах — фамилия получателя и его порядковый номер. Империя направляет мигрантам громадные средства, и даже не получает отчёта о их расходовании. Миллиарды марок уходят, как вода в балтийский песок. Чтобы решить эту проблему, принято правительственное решение о формировании единой базы социальной помощи, разработаны компьютерные программы и начато их внедрение. Но мы сталкиваемся с саботажем, как со стороны мигрантов, так, что удивительно, и со стороны социальных служб. С целью подавления саботажа для всех земель формируются специальные «Комитеты по компьютерной модернизации», главная цель которых — заставить соответствующие службы учесть мигрантов и выделять им деньги только через банковские счета. Каких-либо ограничений пока вводиться не будет. Сделав небольшую паузу, генерал продолжил: — Вам предлагается возглавить такой земельный комитет, который займётся внедрением новой компьютерной базы в Гамбурге. Вашей официальной задачей будет организация работы комитета, обкатка программы и обучение социальных работников. Для этого в составе командируемых будут необходимые специалисты. Неофициальная часть Вашей работы более важна — постарайтесь подметить недоработки в системе, взаимодействии, выявить людей, противящихся или саботирующих внедрение программы. Думаю, для Вас с Вашими армейскими навыками и уровнем интеллекта это труда не составит. Майор Иоганн Блюм подскочил: — Сделаю всё, что в моих силах, герр генерал. — Будем считать, что служебная часть беседы закончена. Для обеда ещё рановато, приглашаю вместе выпить по чашечке кофе. Генерал вызвал секретаршу, а сам вместе с майором прошёл к кофейному столику. Попивая напиток из небольших фарфоровых чашечек, генерал Конрад Кинкель рассказал о некоторых замыслах руководства на ближайшие годы и резюмировал: — У императора и наследника есть понимание необходимости тонкой игры и Германия сделает всё, чтобы как можно дольше оставаться в стороне от войны и вступить в неё в подходящий момент. Это позволит нам если не диктовать условия, то договориться с выгодой для себя. И первый пункт наших требований — возвращение немецких земель, сейчас незаконно находящихся у Польши. Надеюсь, это получится. И тогда твоё имя, Иоганн, будет вписано в историю рода не только как достойного преемника своих великих предков, но и как воина, добившегося торжества справедливости. И твой портрет займёт законное место в галерее вашего семейного замка на вновь обретённых землях. ---------- Глава 22 Западная зона локального пограничного конфликта. Командир батальона майор Генрих Головин, «державший» участок на линии соприкосновения, неуютно чувствовал себя в присутствии вроде бы младшего по воинскому званию командира взвода спецназа «Вадима», который сейчас сидел напротив него и изучал карту. Представился, он, во всяком случае «капитаном». Ни нашивок, ни эмблем на его форме не было, но был он явно старше комбата и тот про себя улыбнулся: «Капитан второго ранга»! Распоряжение штаба было предельно чётким: относиться сдержанно и уважительно, вопросов не задавать, выполнять все распоряжения. Вот Головин и «уважал», сцепив зубы. «Вадим», между тем, вещал: — К двадцати двум часам мы займём исходные позиции, а ваши солдаты их покинут. После этого вести запись и наблюдение за районом холма запрещается. Если услышите стрельбу или увидите…ээээ… что-то необычное, не реагируйте. Я рассчитываю, что к двум часам ночи мы работу закончим, по линии проводной связи я сообщу Вам о результатах, только после этого ваши солдаты выдвигаются вперёд и принимают позиции, а мои — покидают. Сейчас мой взвод поужинает и затем нам потребуется проводник, который доведёт до ваших передовых позиций. Через полчаса, проводив колонну из двух десяткой «гостей», командир батальона кивнул заместителю: — Пойдём в штаб сядем, прикинем. Разместившись в небольшом блиндаже, Генрих Головин продолжил: — У нас два варианта. Первый — они принципиально ситуацию не изменят, и поляки так и останутся на верхотуре. И второй вариант — они каким-то чудом пшеков выкурят и передадут нам этот подвал. В первом случае, ничего не меняется — воюем, как и прежде, а вот во втором нужно будет срочно завести туда людей, закинуть патроны и мины и всё что можно, включая еду и воду по максимуму. И важно всё это сделать по темноте или на рассвете. Так что организуй наших тыловиков, пусть готовят транспортные тележки, укладывают на них всё необходимое, чтобы в случае поступления команды можно было сразу рвануть вверх и там закрепляться. Сколько у нас на ходу гусеничных «Депеш»? — Три. Две ремонтируют. — Мало. Все три готовьте. «Депеши» в любую гору влезут, но грузите не на максимум, нужно будет поскорее прошмыгнуть. Шанс у «гостей», думаю, небольшой, — продолжил командир батальона, — но хрен его знает: спецназ реально какой-то крутой и всё секреткой обложено, и что они сейчас будут использовать, непонятно. Но раз «Вадим» говорил о возможных спецэффектах, ждать можно всё, что угодно. И если они дело сделают и этот грёбаный холм с его подвалом отобьют, я этому «Вадиму» и его колючий взгляд, как будто он во мне врага видит и смотрит постоянно, как Ленин на буржуазию, и одёргивания типа «не лезьте не в своё дело», не только прощу, но ещё и расцелую. Взвод «Вадима» между тем, занял позиции у подножия холма и после рассредоточения «капитан» начал подавать команды: — До противника сто двадцать метров. Объединиться в группы, приступить к выполнению боевой задачи. Докладывать о реакции противника. Через несколько минут посыпались доклады от групп: — Докладывает старший «водяных» — наблюдаю сопротивление магическому давлению… старший «огневиков» подтверждаю… старший «земляных» подтверждаю… — Зашевелились, — удовлетворённо улыбнулся старший группы и добавил: — Продолжаем воздействие. Сопротивление польских солдат магической атаке продержалось менее получаса — отбиваясь, они расходовали магический запас, а восстанавливается он медленно. Наши спецназовцы продолжали атаку без перерывов: израсходовав магический запас из титановых шариков, которые они держали в руках, отбрасывали их в небольшие мешки и доставали из рюкзаков новые, ещё не использованные. Как только пошли доклады о падении сопротивления, «Вадим» подал команду: — «Земляные» и «водяные» провести поиск и запаковать возможные воздуховоды; «воздушники» приступить к созданию воздушного купола над подземельем, «огневики» приступить к выжиганию кислорода под куполом. Штурмовые группы со снайперами — выдвинуться в точки поражения противника. Вторая часть операции длилась почти час, и лишь когда командир убедился, что из подвала никто не вышел, штурмовые группы, забросав подземные сооружения гранатами, спустились в подвалы. — Чисто. Выживших нет, — доложил командир штурмовиков и «капитан» с сожалением вздохнул, — ему очень хотелось захватить «языка», чтобы из допроса пленного получить представление, что испытывают попавшие под такую магическую атаку. Взяв трубку телефона, он нажал на клавишу: — Майор Головин, сообщаю: подвалы зачищены. Жду ваших штурмовиков для передачи объекта. Как только из армейских бронетранспортёров взвод спецназа пересел в кунг службы внешней разведки, «Вадим», на самом деле — Василий Дмитриевич Михайлов, распорядился: — Налобные камеры и фиксирующую аппаратуру сдать. Надеть наушники и микрофоны, приступить к вербальной фиксации операции. Подчинённые, надев наушники что-то дружно забубнили — важны были их доклады по горячим следам, пока ещё не выветрились какие-то «мелочи», которые на самом деле могут оказаться очень важными для разработки и совершенствования нового оружия. Убедившись, что личный состав занят делом, майор СВР Михайлов тоже надел наушники и приступил к рапорту: — Отчёт о первом комплексном применении изделия СОВА-М в боевых условиях. Подготовка и проведение атаки на заглубленный опорный пункт противника в ночных условиях… Командир батальона и заместитель проводили «гостей» скомкано — ограничились простыми рукопожатиями: всем нужно было спешить, не до разговоров и не до обещанного «поцелуя». Отправляя солдат и грузы на только что захваченную позицию, зам командира батальона удовлетворённо кивнул: — Впервые от них хоть какая-то польза. А то только рекогносцировки проводили и дёргали без конца со своими уточнениями. Быстро они справились — я думал, что ближе к рассвету какой-то результат будет, а они к часу ночи разобрались. Наши доложили с бугра, что серьёзно там оказалось в подвалах всё оборудовано, самим нам бы ещё долго с этим опорником ковыряться пришлось. Для такого сложного объекта — очень высокий темп зачистки. — Не просто польза, — не согласился майор Головин, — а очень даже приличная победа. Мы десятка два пацанов положили на подступах к высоте, сколько её бомбили и из артиллерии били — толку никакого: там настолько крутые подвалы соорудили в своё время, что ничто их не берёт. А эти за половину ночи зачистили. И они, как я понял, внутрь не заходили, а как-то дистанционно сумели. А штурмовики уже по трупам шли. Ну, не наше это дело. Наше дело — закрепиться до рассвета. Благо, фору по времени они нам обеспечили. На рассвете или сразу после, поляки прочухаются и полезут. Не стерпят они, с их-то гонором, такого унижения. За день, думаю, несколько накатов будет. Нужно побольше людей завести, технику какую, квадриков опять-же. Да и минирование подходов провести успеем. И фугасов несколько надо взять — там дорога подъездная проходит, на максимум выдвинем сапёров, чтобы поставили; может и сработают ловушки. И напалма — рощицу, что севернее холма находится, нужно выжечь — чтобы у поляков не было места, где они силы перед штурмом смогут накапливать. Пусть по выжженной равнине атакуют. Подмосковье. Объект службы внешней разведки. Я снова рядом с поляной, на которой СВР собирается проводить повторный эксперимент. Как и в прошлый раз, меня инкогнито провели в уже знакомое небольшое помещение, откуда предстоит наблюдать за испытаниями. На площадке установлено устройство — два деревянных жёлоба, под небольшим наклоном сходящиеся к центру. Дальше деревянные и кирпичные щиты, а ещё дальше — свежерасчищенный участок леса. На поляну выходит несколько человек. Заключённых легко узнать по одноцветным синим робам: на мне такая же. Их расставляют на разном удалении от деревянного щита. Причём, рядом с каждым установлена небольшая тумба, некоторые держат обычные шарики, а одному вручают продолговатый контейнер. Оборачиваюсь к Николаю Артуровичу: — А подставки-то зачем? Что там? Гефт отвечает: — Это стандартные измерители магической силы. Надеемся, что в момент прохождения через людей магической волны они как-то отреагируют на потерю силы, там же мгновенно выбивает; к измерителям подсоединены высокоточные часы, и если удастся зафиксировать разницу во времени между теми, кто стоит ближе при срабатывании шариков и стоящими вдалеке, то это будет прорывом в работе с магией. Мы долго совещались с моими яйцеголовыми в академии, чтобы придумать способ хоть какую-то дополнительную информацию из испытаний вытянуть. Пока вот только это придумали. Приготовься, сейчас будет бросок, и, я надеюсь, сработают два шарика, что внутри контейнера. То, что это измерители, я и сам понял, когда заключённые начали класть руку на панель: над ними зажглись не яркие красные полосы, а над парой человек, помимо этого, ещё и небольшие оранжевые полоски… вот почему так: они же все преступники, убийцы, а магическая сила у них есть? А я — ноль? Контейнер летит, ударяется в деревянный щит, и я вижу, как и в прошлый раз, яркую магическую вспышку, возникающую при соприкосновении двух шариков. Картина в энергетическом зрении такая же — разлёт фрагментов, выбивающих магическую силу из людей; фонтанирует сила из шариков, которые держат заключённые; пару небольших магических лент, пролетавших в это время поблизости, разрывает на фрагменты и уносит потоком. И мгновенно в момент удара гаснут радужные полоски над заключёнными — магическая сила из них выбита и приборы престали её фиксировать. Осознаю, что вовремя нажал на кнопку пульта, который держу в руке. Сообщаю об этом Николаю Артуровичу, и он удовлетворённо кивает головой. Следующий этап — двум заключённым дают по одному шарику, и они их медленно сближают. Срабатывает. Возникающая картина воспринимается мной уже без восторга — привык; всё так же, как и в предыдущие разы. Хотя впечатления всё равно яркие. Заключённых уводят, расставляют новых; почему-то большую часть строят в линию и Николай Артурович говорит: — Их готовили, они сейчас совместно выставят магический воздушный щит, и мы проверим действие шариков при соударении с ним. И точно: я магическим зрением вижу, как формируется и уплотняется большая воздушная линза, создаваемая общими усилиями. Когда она готова, один из заключённых несколько раз пытается пробить её ледяными сосульками, рикошетящими от спрессованного воздуха. Затем другой заключённых метает в линзу контейнер. Титановые шарики успешно «пробивают» линзу и в момент удара или пролёта через неё, не смог рассмотреть, когда это точно было, магический щит сносит энергией, хлынувшей из шариков. Рассказываю Гефту об увиденном, он довольно кивает и поясняет: — Одно испытание осталось. Вон, вдалеке на балке закреплён контейнер. Там два больших шара, что ты заряжал, когда летал облако искать. Это испытания чисто на диаметр воздействия. Снова выводят заключённых, и когда всё готово, балка перевешивается и ударяет контейнер о землю. — Закончились у меня заключённые, — то ли в шутку, то ли всерьёз сокрушается Николай Артурович. — Но это и хорошо. Подождём, до какого уровня поднимутся показатели у тех, первых, случайно ставших участниками срабатывания титановых шариков и испытавших на себе магический поток. И через сколько дней у остальных магическая сила появится и с какой скоростью будет восстанавливаться. Я первые четыре шарика распорядился заложить на хранение, чтобы понять: будут ли они самозаряжаться, как обычные титановые скорлупки, или этот процесс у них пойдёт по-другому или не пойдёт вообще. Гефт демонстрирует мне коробки, перечисляя какие шарики в них лежат. Да я и сам вижу по датам на каждой коробке и надписях на шариках: из первой партии, когда их случайно срабатывание устроило такой кипиш на полигоне академии — комплект заряженных, рядом — комплект «пустых», оставленных для проверки самозаряда. Отдельно титановые шарики из второй и третьей партий. — Запомни их насколько сможешь, — обращается ко мне Николай Артурович. — Нужно понять, не разряжаются ли они с течением времени и вообще — что с ними происходит, если их не трогать. На небольшом листке шифром делаю себе пометки — запомнить-то я запомню. Но в таком деле тупой карандаш всегда надёжнее острой памяти. Испытания закончены. Покидаем полигон. Как и в прошлый раз, подхватываем Гефта, он садится к нам в машину и по дороге обсуждаем прошедшие испытания. Николай Артурович очень доволен и такое позитивное настроение он объясняет результатами применения шариков. Его выводы однозначны — если и дальше подтвердится возможность парными, перекачанными магией, шариками, сбивать магические щиты и выбивать силу, то мы получим очень мощное оружие для нашей армии. — По сути, — рассказывает Гефт, — это гранаты и мины, лишающие противника магической силы и разбивающие его защиту. Наши солдаты получат однозначное преимущество — в обороне они минами и гранатами смогут выбивать магию у атакующего противника. И для наших штурмовиков при атаке тоже дорого-богато: закинули такую гранату в помещение, и зачистка его пройдёт однозначно проще, без постоянного ожидания всяких магических «подстав» со стороны противника. Дальше надо испытывать. Отрабатывать. Но начало положено. Будем проверять и совершенствовать, и если подопрёт, то даже несколько штук таких устройств на проблемных участках фронта своё слово сказать смогут. Хотя бы сумятицу внесут, и то на пользу делу будет. — Доброе начало полдела откачало, — добавляет Николай Артурович и улыбается. Я, поражённый, умолкаю: я как-то и не подумал даже, что настолько простым может быть путь к созданию нового оружия. Хотя, конечно, не простым: испытывать ещё придётся годы. Но если удастся сделать «магические гранаты» хотя бы для ограниченного применения, то наших солдат будет гибнуть меньше. Раздаётся звонок, и выслушав его, Гефт расцветает: — Мне доложили, что закончили измерение потери магической силы у заключённых. У маленьких шариков, как и в первые два раза, стандартный диаметр воздействия около двадцати метров, плюс-минус пара метров; а вот у больших — что как футбольный мяч — оказалось около ста; мы рассчитывали на худшие показатели. — Знаете, — обратился Николай Артурович к Анатолию Дмитриевичу и ко мне, — Как мои умники предложили назвать магические гранаты и мины? «Устройство дистанционного обнуления и дезинтеграции». Дядя Толя откликается: — Что-то слишком сложные названия вы придумываете. Начальство не поймёт. — Так на то и расчёт, — откликается Гефт, — любой вражеский генерал, выслушав лепет подчинённого про «устройство дистанционного обнуления и дезинтеграции» замрёт, а потом ответит, чтобы докладчик больше с утра не пил. А представь, если в докладах это будет называться «магическими гранатами». Тут любой тупой генерал, а таких в Генштабах немало, сообразит о чём речь. Зато сокращённо всё просто — УДОД. Так что сейчас их в рабочей документации будут называть УДОД-20 и УДОД-100. Анатолий Дмитриевич рассмеялся: — Вы «Сову» и «Соловья» дополнили «Удодом»? Не наша эта птица, надо было среди воробьёв и сорок искать, а вы куда замахнулись! — Кстати, по СОВЕ-М, господин главный конструктор, ознакомьтесь со свежим документом, — Николай Артурович протягивает мне листок. Беру его, читаю: — Сов.секретно. Исполнено машинописно в трёх экз. Размножению и копированию не подлежит. Отчёт о боевом применении изделия «СОВА-М» в стандартной комплектации в Западной зоне локального пограничного конфликта. Взвод специального назначения, вооружённый изделиями «СОВА-М» в реальных боевых условиях выполнил комплексные испытания вышеуказанного оборудования при штурме объекта повышенной сложности — заглубленного опорного пункта противника на вершине холма… Перечитав два раза, возвращаю документ генералу Гефту, и он говорил: — Наши об этот опорник полгода бились. Он вроде и в глубине дуги, но на нём вся «дуга» и держалась — он на господствующей высоте располагался. И не обойдёшь его — прикрыт с флангов другими опорными пунктами. Вот, с помощью «Совы» выкурили оттуда поляков и они, поколотившись о него мордой в попытках вернуть утраченное в течение пары дней, вынуждены были ещё три позиции оставить, тоже попадавшие под обстрел прямой наводкой с холма. Так что работает «Совушка», уже жизни солдат спасла и врагу урон нанесла. ---------- Глава 23 Москва. Гостиница «Измайлово». Вечером, после ужина и прогулки, просмотрел новую пачку приглашений в вузы, отделив наиболее интересные, сходил вниз к «доставщику пиццы» и получил от него большой ящик: таким замаскированным способом Николай Артурович Гефт через своих людей передавал мне для зарядки блокираторы силы — по диаметру они как раз очень хорошо в коробку от пиццы помещались. Сижу, напитываю даром обручи, как закончу — передам их ожидающему внизу офицеру СВР и можно будет спать. Неожиданный лёгкий скрежет магнитной карты в замке… Карта правильная, замок срабатывает, но дверь не открывается — и не может открыться: перед вселением СВР специальные блокираторы на дверь установила; как-никак, с секретным оборудованием работаю. Шорохи за дверью не прекращаются, подхожу, спрашиваю: — Слушаю Вас. — Гражданин Андрей Первозванов! Это командир роты спецназа полиции, откройте дверь. Иначе мы её вышибем, и Вы можете пострадать. Нажимаю на смартфоне кнопку тревоги, запускаю трансляцию — в углах комнаты смонтированы камеры и в моё отсутствие они «вещают» на наш сервер. Открываю дверь. С криком: — Работает спецназ! На пол! Руки за голову! — в комнату врывается несколько человек в грязно-сером камуфляже, в балаклавах и с автоматами… Я в ступоре, меня парой ударов валят на пол. — Назовите себя! — слышу сверху. И тут же получаю ещё один удар ботинком по рёбрам: — Смотреть вниз! Голову не поворачивать! Представляюсь! — Ты-то нам и нужен, гражданин Первозванов Андрей! Вы обвиняетесь в изнасиловании гражданки Сенеджук Оксаны. Соответствующее заявление поступило в полицию. Чистосердечное признание облегчит Вашу вину и будет учтено в суде как смягчающее обстоятельство. Я в ступоре: — Это ошибка. Не было ни события, ни факта. — Разберёмся. Ребята, обыск. Слышу хлопки раскрывающихся и закрывающихся дверок шкафов. Из коридора доносится громкий разговор — узнаю голос Артура Гефта, что-то жарко доказывающего оппоненту. Раздаётся разговор наверху: — Командир, глянь. Корка какая-то. И ещё одна. Знакомый уже голос главного обращается ко мне: — Ты где эти удостоверения купил, олух? В переходе у Павелецкого вокзала? Подделка государственных документов тоже является преступлением и в зачёт пойдёт… К моему лицу подносят удостоверение сотрудника СВР и наградную книжку на орден Труда. Отвечаю: — Пробейте по базам. — О, как, — хохотнул главный! — У нас тут, оказывается, не насильник живёт, а героический разведчик. Есть ещё что-то, запрещённое к владению: оружие, наркотики, психотропные средства, иные препараты, взрывчатые вещества? Лучше сдать добровольно, иначе мы сейчас найдём. А мы точно найдём, и пойдёшь ты не на двенадцать лет, а на все тридцать. Ты слышал⁇!! — мы точно найдём и наркотики, и психотропные вещества! Молчишь? Ну, молчи, молчи. Я лежу и медленно выхожу из ступора. Меня немного поколачивает нервная дрожь, в голове — каша. Ситуация аховая. Ничего не видно, тупо смотрю на ковёр, постеленный в номере: по его краю коричневая полоска зигзагами огибает кружки. Ха! Это не кружки, а нули! И я ноль! И вот так меня втоптать в грязь может каждый! Потому что у этого майора, командира роты, минимум второй магический уровень. Точнее, второй; вряд ли он смог на третий подняться. Но второй уровень по сравнению с нулём — это бесконечно много. И у любого из его бойцов — есть магия плюс автомат. И плевать они хотели на любые заслуги какого-то нуля. И делать с этим нулём можно что хочешь. А если я сейчас по ним даром шибану, то потом останется только бежать и при каждой попытке задержания отбиваться, укладывая трупы штабелями. Слышу голос наверху: — Командир, тут в коробках из-под пиццы какие-то женские геммы, нет, пекторали… а вспомнил, гривны — такие полоски на шею, которые обычно с висюльками, а эта без всего. — Это чё? — спрашивает меня главный. Молчу. Что тут скажешь? Приплыли! — Ты их чё, насиловал, а потом украшения дарил? Или наоборот — использовал подарок, чтобы в доверие втереться? Ладно, молчи… Хорошо молчит тот, кто молчит без последствий. Снова шум в коридоре. Дверь приоткрывается, слышу удивлённый голос: — Командир, тут мужик утверждает, что он сотрудник СВР, и с ним два человека, тоже из этой конторы. Ксива, вроде, правильная. — Давай его сюда, — отзывается главный. Слышу новый голос, говорящий вероятно, в трубку: — Я на месте. — Вы главный в группе? — спрашивает тот же голос. — Ждите указаний. Минуты через две слышу, что зашуршала рация, видимо, у «главного»: — Майор Борисов? — Слушаю! — громко ответил «главный». Рация в ответ прохрипела: — Рядом с Вами находится сотрудник СВР. Выполняйте все его указания. По прибытию старшего начальника получите новые указания. — Ваши полномочия подтверждены, — в голосе «главного» слышны раздражение и злоба. — Помогите подняться Андрею Андреевичу. Андрей, в кресло садись. И сами присядьте где-нибудь, товарищ майор. Людей своих из коридора сюда заведите, а то перекрыли весь коридор, торчат, как три тополя на Плющихе — тут же начинает командовать «доставщик пиццы». Сажусь, киваю, приветствуя СВРовца. Он обращается ко мне: — Удостоверение товарищи видели? Согласно киваю в ответ. — А почему не прореагировали? Неопределённо пожимаю плечами — взяли и не отреагировали. Я ведь ноль, ничто, зачем на меня реагировать. Кивнув на бокс для перевозки пиццы СВРовец интересуется: — Коробки вскрывали? Немного согласно прикрываю глаза… — Плохо, — констатирует «доставщик пиццы». — Теперь к Вам, майор. У меня к Вам два предложения по выходу из ситуации с минимальными потерями, которые действительны, пока мои сослуживцы не добудут новые данные. Вы нам можете облегчить работу. Первый вариант-предложение, самый благоприятный: это просто оговор, который Вы кинулись выполнять, толком не проверив всю необходимую информацию. Второй, который для Вас хуже — это попытка организованного наезда с сопутствующей фальсификацией дела, и Вы — один из его участников или организаторов. У нас есть немного времени, и если Вы прямо сейчас расскажете подноготную происходящих событий, то это облегчит Вашу участь. Капитан, презрительно сморщив рот, отрицательно кивает головой. — Моё дело предложить, — пожимает плечами СВРовец. Слышим стук в дверь. — Это наши, запустите, — даёт команду СВРовец и в комнату заходят четыре мужчины крепкого телосложения в костюмах. — Товарищ подполковник, прибыли, — докладывают «гражданские». Подполковник в знак согласия немного приопускает глаза. Через пару минут у него пискнул смартфон, и только он посмотрел на содержимое, как у майора Борисова заголосила рация: — Майор Борисов, организуйте передачу личного оружия и средств связи присутствующим сотрудникам СВР. Выполняйте все их команды. Видя промедление Борисова, размышлявшего над командой, подполковник СВР отчётливо произнёс: — Майор, не дурите. Эти парни, — кивает он в сторону «гражданских», — даже не спецназ, а «ликвидаторы», направляемые на работу в особо сложных условиях и стреляющие со стопроцентной гарантией поражения. Вы и сами пулю в лоб получите, и ребят своих положите. Сдайте оружие. Не дёргайтесь, мои сотрудники заберут. «Гражданские» как-то быстро и бесшумно перемещаясь по комнате, забрали у спецназовцев автоматы, и подполковник кивнул: — Ждём. Генерал Гефт на подлёте. Гефт и в самом деле появился минут через пять. Войдя, он поздоровался со мной за руку: — Как ты? Слегка улыбаюсь: — Нормально. Но ошарашен. Гефт отвечает: — Хорошо, что Василий Петрович внизу ждал коробки и получив информацию, смог быстро подняться, пока эти тут дел не наворотили. Сейчас я раскидаю проблему и поговорим… Развернувшись к своим сотрудникам, Николай Артурович начал распоряжаться: — Этих, — кивок головы в сторону полицейского спецназа, — в наручники, балаклавы на головы; выводите к нашим вертолётам через запасной выход; при попытке сопротивления или бегства огонь на поражение с последующим контрольным выстрелом. Информационщики — проверка всех записей с видеокамер и конфискация серверов. Вы с серверами полетите отдельным вертолётом. Действуйте. Через минуту моя комната опустела. Входит Артур: — Извини, Андрей, всё, что смог… Там и наша охрана подтягивалась, но куда им против спецназа, тем более, полиция с автоматами и при исполнении считалась… — Ты правильно действовал, — отвечает Николай Артурович, — быстро проинформировал о событии и подробно доложил обстановку. Если бы ты начал на них бросаться, могло бы закончиться плохо. А ты, Андрей, успокаивайся, отдыхай, выспись. У тебя завтра начало квалификационных заездов. — Что это вообще было? — задаю вопрос Гефту. — Попытка «наезда» от неизвестных пока лиц с незаконным привлечением силовых структур. Пока понятно только то, что майор Борисов позвонил знакомой проститутке Сенеджук, чтобы она написала заявление об изнасиловании. Что она и сделала. Левая вообще бумажка — ни даты события, ни обстоятельств, ни времени, ни места. Думаю, Борисов действовал не один, так как это заявление зарегистрировали, а это не его полномочия. Хотели, видимо, выбить признание, а потом уже переписать под нужные место и дату. Пока информация такая; Сенеджук мы взяли, признательные показания дала сразу; в кабинете Борисова идёт обыск; пробиваем разные базы; к утру, думаю, разберёмся. Мы с Артуром ещё с полчаса обсудили происшествие и разошлись по номерам — завтра день, в самом деле, предстоял трудный. Заснуть оказалось не так легко. И сон получился тяжёлый, один кошмар сменял другой: всю ночь я бегал от толпы полицейских в масках и с автоматами и «гасил» их даром; или валялся на ковре, пересчитывая нули. Москва. Стадион. Не сказать, чтобы к стадиону я был разбитым или чувствовал себя не выспавшимся; но настроение было в миноре. Ветер, будто чувствуя мою нервозность после ночных приключений даже куснул меня слегка за плечо — не больно, просто обозначил: типа, взбодрись, братан: он же конь, нет у него руки, чтобы дружески меня по плечу похлопать; а если хлопнет копытом, чтобы приободрить, то меня после такой «дружеской поддержки» откачивать придётся. Анатолий Дмитриевич успокаивает: — Думаю, квалификацию пройдём без проблем, так как контрольное время щадящее; не нервничай, работай саблями спокойно, на Ветре не сосредотачивайся, он сам выберет привычный темп. Для квалификации такая скорость достаточная, с запасом. А если ты саблями поразишь больше половины мишеней, то однозначно будешь в верхней таблице списка по результативности. Ветер, услышав, что темп для скачки будет задавать он, согласно кивает головой и похрапывает: — Пхррр, Пхррр… Мол, справлюсь, не переживай. Задам темп, нужный для победы. Выводим Ветра в зону седловки, общими усилиями запрягаем. Запрыгиваю в седло и выезжаю на разминку; затем, по сигналу судьи направляюсь с двумя другими участниками к стартовой зоне. Услышав стартовый колокол, Ветер бодро подаётся вперёд, не дожидаясь моих команд. По пути размахиваю саблями, поражая мишени — всё как на тренировках, и эмоции, в принципе, такие же, — спокойные. А может просто не выспался и туплю. Пройдя скаковой круг, возвращаюсь к тренерской группе. Впереди ещё два заезда… Москва. Дворец князей Юрьевских. — Георгий, дед собирает, — так и не дозвонившись, Александр Михайлович Юрьевский прошёл до комнаты старшего сына, и заглянув в его дверь, разбудил наследника. Хотя время и шло к обеду, Жора побурчал про недосып, оделся и поплёлся в комнату совещаний. Первый же вопрос деда заставил его не только окончательно проснуться, но и просигналил о надвигающейся опасности, заставив спружиниться и напрячь мозги, чтобы придумать грамотные «отмазки». — Ты в последние дни с полицией никакие акции не затевал? — сухо поинтересовался дед. Георгий преданно уставился на деда, беря хотя бы короткую паузу для размышлений, а Михаил Николаевич продолжил: — Я сегодня утром стал звонить своему бывшему сослуживцу в МВД, а он трубку не взял. А когда перезвонил по городскому — он ответил, но тут же положил, как только меня узнал. И с другими полицейскими чинами так же. Пришлось своего родственника в службе собственной безопасности напрягать. И он просветил, что сегодня ночью несколько высоких чинов в УВД по Москве арестовано. Среди сотрудников ходят сказки, что там чуть ли не какой-то суперспецназ прилетал на вертолётах, чтобы Борисова и его орлов взять. Что скажешь? Внук еще пару секунд помедлил и поняв, что отвечать придётся, вздохнул: — Ну, после того, как с лошадью не получилось, я попросил командира полка спецназа полиции наказать Первозванова, видимо, он решил Борисова на это дело отрядить и что-то у них пошло не так. Увидев, что дед стиснул зубы и сжал кулаки, княжич немного втянул голову в плечи. Сильнее не получалось, да и не очень помогало укрываться от гнева главы рода. — Так, — промолвил дед. — По порядку. О какой лошади речь и что с ней не получилось? Так же, с втянутой шеей и сжавшись, Георгий начала рассказ: — Я достал шприц с капсулой, вообще-то лекарство, но в концентрированной дозе для лошади смертельно. И я Лёню организовал, чтобы он из трубки по лошади Первозванова выстрелил. Но было далеко, не получилось. А второй раз лекарство замораживать нельзя, пришлось выкинуть и что-то другое придумывать. Вот я и позвонил командиру полка спецназа, чтобы они Первозванова попугали. — Я же тебе впрямую запретил что-либо делать, — медленно и с шипящим присвистом проговорил дед. — Саш, что твои по Первозванову накопали? — поинтересовался он у наследника. — Мутный парень и много непонятного, — ответил Александр Михайлович. — Но явно не прост. Тот же конь — подарок князя Окинова, а в Москве его содержат в конюшне в имении князя Анохина. — Подожди, расшифруем информацию для недоросля, — князь махнул рукой сыну и обратился к внуку: — Ты в папиных словах должен был услышать, что в случае, если бы твой шприц сработал, то у нас были бы неприятности не с Первозвановым, а в первую очередь с дарителем князем Окиновым и с князем Анохиным, который за содержание коня отвечал. Ты хотел для нас войну с двумя не последними княжескими родами организовать? Жора сидел, потупив голову. — Ладно, дальше. Что ещё есть? — князь вновь кивнул сыну. — Он простолюдин, но не из простых — был под опекой у дворян. Имеет много собственности. В том числе кирпичный завод и ресторан с гостиницей. Деревня, в которой он живёт, построена им два года назад на своей земле и на свои деньги. — Вот такое вот «быдло деревенское», да, Жора? — ехидно спросил Михаил Николаевич у внука. И повернувшись к сыну, продолжил: — Что ещё? — Пока всё. Собрали много, обрабатываем и анализируем. Выводы будут позже. — Понятно, — тяжело вздохнул князь. — Рома, — обратился он к младшему сыну, — подтягивай своих юристов, выходи на контакты, нужно о вире с Первозвановым договариваться. Не понятно, как его спецназ прессовал, но даже попытка отравления коня на хорошую компенсацию тянет. И побыстрее — если в самом деле кто-то из руководства московской полиции пострадал, то к тому времени, как в свете об этом заговорят, у нас уже проект договора на руках должен быть. И в проекте должно быть учтено всё по пунктам, начиная с пренебрежения соперником в клинковом бою, и использование этого дурацкого шеврона тоже. — По тебе Георгий, сделаем так, — продолжил князь, — я тебя на год спрячу в нашей северной столице; отсидишься, пока поутихнет эффект от твоих неуклюжих телодвижений. Там у нас тридцать нефтяных вышек, но в последнее время доходы стали падать, зарплата у работников уменьшается, быдло ропщет. Поедешь замом управляющего комплексом, присмотришься, может и найдёшь какой способ улучшить ситуацию и поднять добычу и прибыль… — Так нет у нас вышек в Северной Столице? — удивился Георгий. — Я тебе не про Санкт-Петербург говорю, а про нашу, семейную северную столицу, а это Нарьян-Мар, — ответил дед. — На сборы тебе два часа, иди, готовься. Когда дверь за внуком закрылась, князь Юрьевский продолжил: — Хороший из Георгия боевик получился — бьётся умело и упорно, боль терпит, физически развит лучше любого. Так что ему прямая дорога охраной рода командовать или в армии служить. А наследником ему будет тяжеловато. Так что, Денис — ты теперь официально наследник во втором поколении. Выводы сделай. И, Саш, — соответственно, Дениса и готовь как наследника. ---------- Глава 24 Москва. Штаб службы внешней разведки. — Да-да, заходите, — начальник службы внешней разведки генерал-полковник Николай Николаевич Грачёв поднялся с рабочего кресла и прошёл навстречу к вошедшим в кабинет заместителю по магии генералу Григорию Николаевичу Репнину и начальнику «магической Академии-2» генерал-майору Николаю Артуровичу Гефту. — Информацию изучил, документы пролистал; за утро что-то новое в деле о «масках-шоу» появилось? — обратился он к подчинённым. Николай Артурович начал: — Принципиально ничего не изменилось — есть подробности, но они не существенные и общей картины не меняют. — Ясно, — кивнул Грачёв. — Тогда не понятна позиция начальника УВД Москвы — он отказался со мной обсуждать проблему, обозвал наши действия «беспределом» и сообщил что доложил о них министру внутренних дел, а тот — императору. Звонил адъютант от государя — завтра идём в Кремль на ковёр. Все озадаченно задумались; помолчав с минуту, Гефт предположил: — Я утром разговаривал с командиром полка спецназа. Он проявлял страстное желание ситуацию замять, понимая, что у нас вся фактура на руках. Это же подтвердил и следователь по особо важным делам, назначенный Следственным комитетом, которому мы передаём, точнее, уже передали почти все материалы дела. Но думаю, при докладах наверх командир полка ситуацию мог несколько приукрасить в свою пользу, а приукрашивание на каждой ступеньке административной лестницы привело к тому, что министр получил информацию, кардинально отличающуюся от той, которой мы владеем. Я подготовлю для государя короткую справку, приложу основные документы. Надеюсь, он нас не просто будет драть, а выслушает. — Ну, хотел бы он нас просто построить, мог бы и по телефону всё высказать, — согласился Грачёв с Гефтом. — Так что несколько минут для доклада у нас будет. Но раз уж у нас аудиенция, может, заодно и о новых разработках доложим? Тем более, что спецназ своими неуклюжими действиями мог на это всё повлиять и у нас для государя главным аргументом будет возможный срыв разработки магических устройств в результате беззаконной акции полицейского спецназа. — Сыроваты пока разработки, но как новые направления работы озвучить можно, и даже нужно — чтобы у государя не появилось ощущения, что мы что-то недоговариваем о своей работе в магическом направлении. Я альбомы подготовлю, — доложил Гефт. — Плюс, с последних испытаний почти смонтирован клип как магическая сила исчезает, хотя руки у заключённых уложены на ниобиево-танталово-титановые плиты. Есть ещё анимация, раскрывающая принципы действия и возможного боевого применения магических зарядов. — Хорошо, готовьтесь. И варианты ответов на возможные вопросы государя проработайте, — согласно кивнул Грачёв. — И ещё один момент, — Гефт развёл руки: — Думаю, для предотвращения подобных эксцессов или хотя бы своевременной реакции на них, предлагаю прикрепить к Первозванову пару наших сотрудников для охраны и негласного наблюдения. Москва. Гостиница «Измайлово». Перед сном в гостинице разбираю конверты — решил отставить не более десятка приглашений от вузов и сразу после завершения триатлона определиться с выбором. Ну, как определиться? Хотя бы сократить число вариантов до пяти — шести. А потом — хоть жребий бросай, чтобы выбрать подходящий… Звонку с незнакомого номера я не удивился — пока снимался в рекламе, кто только мне не звонил. В трубке раздалось: — Добрый день, Андрей Андреевич. Меня зовут Роман Николаевич Юрьевский, я уполномочен главой рода Юрьевских, Михаилом Николаевичем, провести с Вами переговоры о вире. Когда Вам или Вашим юристам будет удобно встретиться? Вот так номер… Задумываюсь. Долго молчать нельзя. Отвечаю: — Я передам Ваш номер своему юристу, а Вам вышлю его координаты, чтобы при звонке Вы определили, кто звонит. С ним можно всё обсудить. Слышу в трубке: — Спасибо. Буду ждать… Гудки… Это что вообще было? Вира-то за что? И с кого? С меня или с Юрьевских? Из Юрьевских я пересекался только с княжичем Георгием, и то чисто в поединке — какая там вира может быть? Если с меня что-то хотят стребовать — вроде не за что; в поединке Жора по-чесноку огрёб. Тем не менее набираю Виктора Дитерихса и сообщаю ему о звонке. — О как, князь! — удивляется Виктор и сразу же предлагает подключить к делу и своего отца — Михаила Генриховича. Я соглашаюсь — ему виднее: князь — он даже в джунглях князь; а уж в каменных джунглях — тем более. Так-то для встречи с представителями князя или кого-то из его семьи, лучше иметь юриста постарше — Виктор пока слишком молод, не воспримут его серьёзно и его доводы могут встретить со скептицизмом. Иногда возраст решает. Да и опыта Михаилу Генриховичу не занимать — ориентируется он мгновенно, а в любом разговоре с князьями нужно иметь в виду, что, истолковав какие-то наши слова или действия как пренебрежение или не должное уважение, можно и на встречные требования с их стороны нарваться, даже если изначально виноваты они. Москва. Кремль. — Товарищи, вас примет государь-император, — адъютант распахнул дверь, и руководители СВР зашли в кабинет монарха. Хмурый император встал, Николай Петрович поздоровался за руку с генералами, и махнул рукой, показывая на стол: — Размещайтесь. Наследник Владимир Николаевич, находившийся за спиной императора, здоровался вслед за ним, при этом он немного скривил улыбку и подмигнул СВРовцам. Но истолковать эти знаки было невозможно — не так часто генералы встречались с наследником престола и понять его невербальные намёки не могли. — По линии МВД, — начал император, — поступила жалоба, что ваш спецназ превысил свои полномочия в отношении их сотрудников, проводивших плановое задержание. Полицейские до сих пор под арестом и в УВД их судьба неизвестна. — Государь, справка по материалам дела, содержит, в том числе, заключение следователя по особо важным делам, которому мы передали все материалы дела, а также задержанных. В справке указаны основные нарушения, допущенные полицией. Эта справка — не наше мнение, а оценка особого отдела Следственного комитета. Каких-либо контактов со следователем у нас не было, он документы печатью с номером подписывает, а не фамилией и нам не известно, кто данное дело ведёт. — Да, есть у них такой порядок для следователей по особо важным, — согласно кивнул император, изучая справку. Нажав на переговорное устройство, и услышав ответ адъютанта, Николай Петрович озадачил его: — Уточни, следователь «Т6» кто такой? Император ещё пролистывал документы дела, когда вошёл адъютант и протянул ему маленький квадратный листок. Прочитав, император кивнул: — Ну, этот-то докопается, не слезет. Товарищи, к вам по этому делу вопросов нет. По МВД я меры приму. — Так, дальше. Николай Николаевич, — обратился император к начальнику СВР. — Что там за новые данные по магическим устройствам? — Есть интересная информация, государь; пока предварительная, но многообещающая. Генерал Гефт доложит. Николай Артурович достал из чемодана несколько буклетов, передал их императору, наследнику и своим сослуживцам и начал доклад: — Чуть больше месяца назад, мы проводили испытания новой модели полых титановых шариков, отличающихся от обычных экстремально высоким зарядом. Если обычные шарики, после первичной активации, заряжаются самопроизвольно, то эти были загружены магической энергией ручным способом на максимум. Видимо, это повлияло на изменение их свойств, в результате чего при случайном соприкосновении двух таких шариков из них произошёл выброс магической энергии. При этом разлетающиеся элементы магии выбили магическую силу у людей, находившихся на площадке. Зона поражения составила более двадцати метров. — Насколько люди пострадали? — нахмурился Романов. — Физического урона не было. Что касается магической силы, то она на время исчезла и начала возвращаться к ним спустя две недели. Процесс восстановления продолжается, и мы рассчитываем, что пострадавшие через две-три недели достигнут исходного уровня силы. — Интересный эффект, — кивнул головой Николай Петрович. — После этого сотрудники академии приступили к конструированию нового устройства, изучению его свойств и отработке применения, — продолжил Николай Артурович. — Могу представить клип, содержащий как документальные кадры, так и анимацию, раскрывающую конструкцию и принцип действия устройства. С этими словами Гефт достал из чемодана флэшку. Император едва заметно кивнул наследнику, тот забрал носитель и воткнув его в плазму, запустил трансляцию. — Клип монтировали сегодня ночью, извиняюсь, озвучку наложить не успели, — с сожалением констатировал Николай Артурович, — так что пояснения буду давать по картинке. Итак, общий вид площадки. Заключённые расставлены на разном удалении от центра срабатывания устройства. По команде они кладут руки на измерители магической силы, один из заключённых получает контейнер с двумя шариками. Далее идёт анимация, раскрывающую схему устройства и принцип его действия: вы видите, что конструкция крайне простая, я бы сказал, примитивная — два шарика, между ними прокладка, сминаемая при соударении и две пружины, дополнительно сталкивающие шарики для надёжного механического соприкосновения. Далее снова документальная съёмка: заключённый бросает устройство и в момент его соударении со щитом магическая сила у подопытных исчезает — вы наблюдаете, как гаснут красные дуги над заключёнными, хотя их руки по-прежнему лежат на плитах. — Магическая граната, — восторженно прошептал наследник. Император с лёгкой улыбкой согласно кивнул головой. — Следующий этап испытаний аналогичного устройства, — выдержав небольшую паузу с воодушевлением продолжил Гефт. — Вы наблюдаете, как заключённые устанавливают воздушный щит, далее следуют попытки разбить щит льдом, а затем в щит бросается капсула с шариками; происходит срабатывание в момент соударения с воздушной линзой, которая распадается; также магической силы лишаются укрывшиеся за нею и другие заключённые на расстоянии порядка двадцати метров от центра срабатывания магических зарядов. — Последнее из проведённых испытаний на сегодняшний день — устройства повышенной ёмкости. Вы видите блок с двумя шарами, закреплённый на балке. Если стандартный титановый шарик имеет диаметр около шести сантиметров, то в данном случае использовались шары диаметром в двадцать сантиметров. Срабатывает толкатель, балка с капсулой ударяется о землю. Скорость соударения была такой же, как и у мины, выпущенной из миномёта, при ударе о грунт, что полностью имитирует боевое применение. Снова по камерам видно, что у заключённых исчезает магическая сила; диаметр воздействия при данном испытании составил более ста метров. Николай Артурович улыбнулся: — Завершаю доклад. На основании проведённых испытаний могу сделать вывод о хороших перспективах данных магических приборов, названных «Устройство дистанционного обнуления и дезинтеграции», сокращённо УДОД-20 и УДОД-100. Также докладываю, что непрерывно продолжаются испытания магических аккумуляторов СОВА-М и блокираторов магической силы СОЛОВЕЙ. Николай Петрович посмотрел на сына и слегка кивнул ему. Наследник тут же подключился к беседе: — Следующие испытания гранат когда запланированы? Каковы перспективы создания действующих прототипов? Какие проблемы в разработке и изготовлении есть? Генерал-полковник Грачёв взглянул на Гефта и кивнул: — Доложите! Николай Артурович заговорил: — Следующее испытание намечено через месяц. Ранее не получается, так как мы исчерпали все людские ресурсы: заключённые, приданные нам для экспериментов, лишились магической силы, и пока они не восстановятся, проводить натурные испытания невозможно. Относительно прототипов: я бы предложил производить и накапливать уже разработанные устройства, чтобы проверить их ресурс в разных режимах хранения и иметь некоторое количество в готовности к экстренному применению в войсках. Из-за простоты конструкции магические гранаты и мины относительно недороги в производстве, и их изготовление можно вести в рамках научного бюджета академии. Наиболее актуальная проблема на сегодняшний день: зарядка титановых шариков магической энергией в обычных условиях занимает от двух недель до месяца. Существуют участки на поверхности земли, расположенные в разных регионах, в том числе и в Подмосковье, где наблюдается аномально высокая концентрация магической силы. Шарики, помещённые в таких местах, заряжаются за несколько часов. Я бы просил передать нам в пользование несколько участков с такой энергетикой, чтобы можно было оперативно заряжать устройства. Выслушав и немного подумав, император Николай Петрович ответил: — По земле проблем не вижу. Подайте заявки с координатами. Если территории государственные — то передадим сразу; если частные — собственникам дадим замену и тоже получите. Приоритет — скорость разработки и внедрения в войска. Ближайшее испытание готовьте на начало следующей недели — людей я вам дам. — Владимир, — обратился император к наследнику престола, — нужно отобрать по десять офицеров в имперской службе безопасности, в тайной полиции, главном разведуправлении армии, имперской службе охраны, имперской службе связи и информации. Да, и этих клоунов из спецназа полиции тоже на эксперимент пусть забирают. А после эксперимента полицейских перевозите в академию и дальше используйте. Начальник СВР задумался: — По полицейским же суда ещё не было? Делу всего два дня. Когда ещё следствие закончится… Император махнул рукой: — У всех спецназовцев в контрактах записано, что они, в том числе, и новое оружие испытывают. Это им пять процентов к окладу по должности даёт, все структуры за эти проценты бились, пусть хоть раз отработают. — И, Володь, — добавил Николай Петрович, обращаясь к наследнику, — по вопросам секретности настропали руководителей и участников. Под строжайшие подписки всё должно делаться. Но и не привлекать нельзя — если испытания продолжатся в том же темпе, через год им придётся уже реальные прототипы испытывать и сотрудников готовить для реального применения. Москва. Гостиница «Измайлово». Вечером, когда я вернулся в гостиницу после выездки на стадионе и тренировок, меня уже ждали Дитерихсы. Проходим с ними в переговорную комнату, и они меня ошарашивают: — Мы весь день вели переговоры с юристами рода Юрьевских, иногда подключался сын главы — Роман. Они намерены отработать максимально быстро и оформить всё как подарок, так как серьёзная вира со стороны князя простолюдину негативно скажется на репутации их рода. Они стараются этого избежать, и, соответственно, по двум ключевым эпизодам предлагают достойное имущество. Задаю вопрос: — О каких эпизодах речь? Михаил Генрихович отвечает: — Первый — это несостоявшееся отравление Вашего коня с помощью сильнодействующего лекарства. У меня от ярости аж в глазах потемнело, пальцы непроизвольно сжались в кулаки! Вот же гады! Неужели я мог потерять Ветра — вот так вот, из-за мстительности какого-то полудурка? Поехать и скрутить ему башку? Подождав с минуту, пока я успокоюсь, Дитерихс продолжил: — Как оказалось, вечернее нападение со стороны полицейского спецназа и попытка обвинения в изнасиловании осуществлялась также по просьбе члена клана Юрьевских. Киваю головой. Многое становится на свои места. Такая вот у нас аристократия… Михаил Генрихович пододвигает мне документы: — Здесь проект соглашения, точнее, его секретная часть, в качестве гарантов соблюдения которой я бы предложил привлечь князей Окинова и Анохина. Далее возможный список имущества, которое может перейти к Вам. По опыту могу предложить Вам выбрать два объекта средней стоимости. Это наиболее оптимально, так как не выставит Вас алчным человеком, но вместе с тем, покажет, что Вы цените свою честь. И для князя Юрьевского такой вариант будет приемлемым, и не позволит ему затаить на Вас недовольство. Как только Вы определитесь с имуществом, данные на него будут переданы в регистрационную палату как о подарке Андрею Андреевичу Первозванову от князя Михаила Николаевича Юрьевского. Киваю: — Завтра переговорю со своими хозяйственниками. Михаил, тоже подключайтесь — лучше всего, если имущество будет из уже знакомой сферы. Забираю список, раскланиваюсь. Тепло благодарю семейство Дитерихсов, буквально за один день проделавших громадную работу. ---------- Глава 25 Москва. Стадион. Трибуны забиты под завязку. Они не просто полны, а переполнены. На стадионе весь высший свет столицы, да и всей империи; оно и понятно: по традиции на джигитовке по имперскому триатлону присутствует кто-то от императорской семьи, они же производят награждение. На трибунах тишина — шуметь и делать резкие движения вблизи от спортивной площадки запрещено, чтобы не испугать коней. Накануне, в субботу, я пробился в девятку лидеров. Причём, сделать это было даже проще, чем во Владимире — сказалось применение двух сабель и хорошая натренированность Ветра; иногда мне казалось, что я просто скольжу по воздуху: без покачиваний и амплитуды вверх-вниз, настолько равномерно и бережно он меня нёс, и поэтому я мог сосредоточиться на поражении мишеней. Сегодня всё проходит по тому же графику. Выводим Ветра в зону седловки, общими усилиями запрягаем. На круп накидываем ярко красную, с голубыми и золотыми полосами, попону с гербом Владимирской области. Запрыгиваю в седло и выезжаю на разминку; затем, по сигналу судьи направляюсь с двумя другими участниками к стартовой зоне. Всё отработано до автоматизма: выезжаем, поворачиваемся к судейской коллегии, снимаем шлемы, кланяемся. Скачем к месту старта, становимся у линии. Немного верчу головой, оглядывая соперников. Забавно: кони, в нетерпении топчущиеся у стартовой линии, тоже косятся друг на друга и негромко разговаривают на своём лошадином языке — то ли задирают друг друга, то ли переругиваются, или просто стебаются: не очень понятен лошадиный язык, скрывают они его от людей. По удару колокола Ветер бодро бросается вперёд, не дожидаясь моих команд. Влево, влево, вправо, лево-право-право: по пути размахиваю саблями, поражая мишени — всё как на тренировках, и эмоции, в принципе, такие же, — спокойные. Самый сложный участок, где кони совершают тройной прыжок, Ветер преодолевает выше всяких похвал — ровно и уверенно. На этом участке и плотность мишеней самая высокая и за счёт того, что конём управлять не нужно, успеваю поразить почти все вешки. Пройдя скаковой круг, возвращаюсь к тренерской группе. Впереди ещё два заезда… Второй и третий заезд проходят так же. Только во втором я иду по средней полосе, а в третьем моя зона — крайняя слева, ближе всего к трибунам. Стадион замер — наш заезд последний на соревнованиях и ещё можно что-то поправить. Кажется, если комар пролетит — будет слышно. Я знаю, что чудеса случаются — но не в спорте. Здесь любой результат — это годы тренировок и пролитого пота. Скачу уверенно, на повороте вижу, что, как и в прошлых заездах, лидирую, а значит, соперникам меня не догнать. На хорошей скорости финишируем с Ветром и едва я выезжаю в зону седловки, команда, не дожидаясь, пока я лезу с коня, подхватывает меня на руки и начинает подбрасывать в воздух! Очень так старательно и высоко подбрасывать. Чувствуется, три недели их вымотали и чего они больше всего хотят сейчас — порадоваться вместе со мной или вытряхнуть мою душу, не понятно: по силе бросков сразу и не определишь. Слышу, что стадион, молчавший всё время заездов, взрывается овациями и криками — люди получили возможность высказать накопившиеся эмоции и используют её на полную мощность. Когда, наконец, вырываюсь из цепких объятий команды, подхожу к Ветру: — Спасибо, Ветерок. Ты лучший конь на планете! Без тебя бы этой победы не было. И без тебя она бы мне была не нужна! Обнимаю коня за голову, целую его в районе ноздрей. Ветер негромко похрипывает, смачно лижет мне лицо и прикусывает ухо… Пока готовят награждение, по стадиону маршируют девушки с барабанами, бодро наигрывая бравурный марш — теперь можно и пошуметь; я переодеваюсь в «парадный» спортивный костюм с большим гербом Владимирской области. Прибегает какой-то суетливый распорядитель, ведёт меня в общую толпу призёров, где нас инструктируют по правилам поведения с императорской семьёй: вручение наград будут производить Романовы — наследник и цесаревич. Прослушиваем этакий краткий курс придворного этикета для чайников. — Уважаемые телезрители, рекламная пауза закончилась. Во время её вы увидели несколько роликов, в которых снялся многоборец Андрей Первозванов — главная сенсация нынешнего спортивного лета. Телеканал «Спорт 24 на 7» вместе с вами возвращается на поле стадиона, где закончились ежегодные соревнования по имперскому триатлону. Вы видите, что завершаются последние приготовления к награждению. Нынешний сезон принёс нам всем крайне необычные и радостные эмоции и события. И несомненно, центральным событием триатлона, и думаю, одним из главных спортивных событий года, стало уникальное выступление юного владимирского триатлета Первозванова. Он установил новый рекорд соревнований в стрельбе из лука, триумфально победил в клинковом бою и только что в тяжёлой борьбе на пару со своим конём по кличке Ветер одержал победу в джигитовке. Наблюдаем, как спортсмены выходят на поле для награждения. Звучит гимн империи. Я примерно представлял, как это будет — за минувшие годы чем только меня не награждали. Но то, что это окажется для меня настолько… эмоциональным… Не ожидал. После речи наследника престола начинается церемония награждения. Я стою во главе колонны лучников. Дипломы получают шестеро участников, затем третье, второе места. Звучит моя фамилия и я поднимаюсь на первую ступеньку пьедестала. Со словами: — Замечательные стрельба, глазомер и выдержка! Искренне поздравляю с достойной победой! — наследник престола Владимир Николаевич Романов жмёт мне руку и вешает медаль на шею; стоящий рядом цесаревич Александр Владимирович тоже пожимает руку и вручает кубок. Замираем для фотографирования, с боков выстреливают хлопушки и нас осыпает разноцветным конфетти, ярко блестящим на солнце. Спускаемся. Следующее награждение — за клинковый бой. В начале церемонии на поле вышло шестеро финалистов, я седьмой. Хотя должно быть восемь — но, по официальной версии, княжич Георгий Юрьевский по важным родовым делам улетел из Москвы и на награждении присутствовать не смог. Вручаются дипломы. Медали за третье, второе места. Вновь называют меня, поднимаюсь на первую ступеньку подиума. Наследник с медалью пожимает мне руку, наклоняюсь и вторая медаль звякает о первую. Цесаревич похлопывает меня по плечу и протягивает кубок — точно такой же формы, как и первый, только на серебряной накладке фриза сцены из поединков на мечах, а не стрельба из луков, и венчает кубок не фигурка лучника, а русского богатыря в кольчуге с мечом-кладенцом. Цесаревич говорит что-то о моём мастерстве, задаёт вопросы. Я, насколько могу, стараюсь подавить волнение, и отвечать коротко и по существу. Подтягиваю Фёдора Вараниди и Иллариона Протасова-Бахметева. И так, обнявшись, втроём на первой ступеньке, гордо подняв кубки вверх, фотографируемся. Вновь спускаюсь, и через десять минут снова поднимаюсь на первую ступеньку — чтобы получить медаль и кубок за джигитовку. Возвращаюсь на своё место — к лучникам. Ведущий объявляет награждение по общему зачёту — под привычные уже аплодисменты и пальбу из хлопушек поднимаюсь на помост и получаю золотой кубок, на верху которого фигурки лучника, мечника и всадника, а на корпусе — три ленты изображений с видами спорта. Цесаревич шутит: — Всё золото собрал! Отвечаю с поклоном: — Благодарю, Ваше императорское высочество! Ведущий награждения, какая-то звезда с телевидения, обращается ко мне: — Прошу задержаться… Я в недоумении. Если меня сейчас попросят что-то сказать в микрофон, я же не смогу, настолько волнуюсь… К счастью, он говорит сам: — Больше двадцати лет назад сложилась ситуация, когда один из спортсменов оказался в шаге от победы сразу во всех трёх дисциплинах имперского триатлона. В предвкушении этого события был срочно изготовлен специальный кубок. Увы, тогда победа ускользнула от спортсмена. И вот сейчас, впервые в истории, мы смогли дождаться такого результат — у нас появился уникальный многоборец, взявший все три первых места. Андрей Андреевич, этот кубок — Ваш! Ведущий показывает рукой на кубок, сверкающий тремя золотыми гранями. Цесаревич идёт ко мне с этим кубком необычной формы, а я впадаю в ступор — у меня в руках уже четыре кубка и как взять ещё один, не представляю. Наконец, соображаю: все кубки аккуратно, но всё равно с лёгкими соударениями, кладу на левую руку. Цесаревич, а следом — наследник, пожимают мне руку, Александр Владимирович передаёт кубок. Наследник становится рядом, цесаревич меня приобнимает. Смишники суетятся, фотоаппараты стрекочут от серийной съёмки как пулемёты «Максим». Цесаревич задаёт ещё несколько вопросов. Отвечаю… он немного меняется в лице, вроде как тучка пробежала или я своими ответами вызвал у него лёгкое недоумение. Хотя говорил очень коротко и конкретно отвечал на вопросы. Наверное, я с ответом «не попал». А может, просто показалось. Или надо было поблагодарить императорскую семью за поддержку триатлона? Всё… покидаю поле и как только попадаю к своей команде, меня снова начинают качать, фотографироваться со мной и кубками. В уши что-то кричат нечленораздельное, но смысл криков я понимаю — мы это сделали! Гвалт стихает минут через пять. Пора выдвигаться. Дорога до машины заняла неимоверно много времени — на каждом шагу меня обнимали, просили автографы, делали «себяшки». Москва. В плотном кольце из охранников и агентов в штатском наследник и цесаревич покинули мероприятие. Машины заблаговременно подогнали к выходу со стадиона, и пройдя двери, цесаревич обратился к отцу — С тобой можно? — Конечно, садись. Как только машина тронулась, наследник достал смартфон, пролистнул отчёт о звонках, и выбрав наиболее важный, позвонил. Переговорив, набрал следующего абонента, выдал несколько указаний… новый звонок и новые задачи. На очередной вопрос он отвечает в трубку: — Конечно, помнит. — Саш, — прикрыв смартфон ладонью, наследник обращается к сыну, — ты же помнишь, что сегодня вечером в Крым летишь? А завтра у тебя выступление на юбилее клуба глубоководного плаванья и награждение лучших боевых пловцов. Дальше разные мероприятия, в том числе с Касатоновым принимаешь парад флота на день ВМФ? Цесаревич живо кивнул головой и вновь углубился в смартфон. — Помнит он, я уточнил, — наследник вновь поднёс телефон к уху. — Встречайте вечером. Программу корректируйте исходя их потребностей. Дождавшись, когда отец ответит на все важные звонки, цесаревич спросил: — Папа, ты мне ничего не хочешь сказать? — Относительно чего? — Относительно Андрея Первозванова? — А что с ним не так? — Ну, я думал, ты типа скажешь: сынок, жизнь штука сложная и неожиданная. Мужики иногда встречают женщин, перед которыми просто не могут устоять, особенно когда мужик ещё молодой, кровь играет, все дела. Поэтому у тебя есть братик… Как ты умудрился все эти годы его прятать? — Какой братик? Куда прятать? Ты о чём мелешь? — Папа, ну ты уж совсем за ребёнка меня не держи и дурачка из меня не делай. Вон искусственный интеллект сравнил наши портреты — мой и Андрея Первозванова… Знаешь, в чём ИИ уверен — что это я же, но через два-три года. Скулы помощнее, взгляд пожёстче, румянец не настолько яркий. Он на год? На два старше меня? — Сравнил портреты? Парней, похожих на тебя, в империи сотня или две наберётся. Причём настолько качественных копий, что твой ИИ будет утверждать, что на цесаревича они похожи больше, чем ты. — А акцент тоже эта сотня подделает? Я его спрашиваю: как он добился такого успеха? Он отвечает: «БлЯгодарю. ТренировалЬся много. Но сам удивлёнЬ таким резулЬтатом». Папа, у меня в детстве был точно такой же акцент, как и у всех Романовых. Но мне его года в три убирать начали, и к школе речь уже была чистая. Хотя и прорывались эти смягчённые альвеолярные при сильном волнении. Вот и он волновался, и у него прорвалось. Я и сейчас иногда угораю над своими детскими видяшками, где я с таким акцентом разговариваю. — К тому же — леворукость? — добавил цесаревич. — У него все начальные поединки проходили с одной саблей, которую он держал в левой руке. И в резюме на сайте триатлона указано, что он левша. И из лука он всегда стреляет, так же, как и я — лук в правой, а тетива и стрела в левой. А лёгкое, почти незаметное, периодическое прищуривание левого глаза, как дед делает? Это тебе ни о чём не говорит? А мне говорит — близкий набор генов, переданный по мужской линии. Так-то ты меня можешь не бояться — маме я тебя не сдам… Очередной звонок отвлёк наследника, и он забубнил в трубку: — По подготовке к испытаниям магических гранат всё в графике. Люди отобраны, подписки дали, пребывают в сильном недоумении от предстоящего задания. Как подготовите объект и оборудование, сообщите; тянуть не будем, проведём быстро. Почти готовы? Тогда проводим в ближайшие дни. Государь очень интересуется результатами. — Магические гранаты? — с удивлением переспросил цесаревич. — Пока только разработка. Но есть уже действующие образцы и ведётся отработка конструкции и применения. Помнишь, я тебе полые титановые шарики показывал — гранаты сделали на их основе, но там поработали с мощностью и в результате они стали взрываться и выбивать из людей магическую силу. Которая, правда, со временем возвращается. Раздался новый звонок, и наследник престола углубился в разговор. Москва. Гостиница «Измайлово». Вечером с Артуром Гефтом решили всё-таки прогуляться: день выдался суматошным и развеяться требовалось: когда мы прибыли со стадиона в гостиницу, у входа нас встречало несколько сотен любителей спорта, жаждавших автографа. Администрация отеля тут же предложила провести автограф-сессию в конференц-зале. Туда же принесли кубки и медали, чтобы желающие могли с ними сфотографироваться. Больше часа я орудовал ручкой, как будто это сабля… рука бойца махать устала. Пока я «прохлаждался» с поклонниками, один из ресторанов гостиницы готовили к фуршету — вся наша команда собралась, чтобы отметить победу. Я считал, что без них ничего бы у меня не получилось, поэтому согласился на организацию ужина «для своих» без сомнений. И вот все разошлись; а медали, побывавшие в шампанском, заняли своё место в медальнице. Мы идём с Артуром по тропинке парка и негромко разговариваем о жизни. Планах на будущее. — И мне всегда казалось, что эти соревнования где-то там: далеко-далеко, в недостижимом будущем, — рассказываю я Артуру о том, как шёл к победе в триатлоне. — И все эти годы я этой, по сути, детской мечтой, жил. А теперь она исполнилась. Она в прошлом. И потому я чувствую опустошение там, где место в моей душе занимал триатлон — я же не буду больше в соревнованиях участвовать. Другая моя мечта — об инициации, не сбылась. И там тоже пусто. В комплексе они бы дали мне возможность пойти в военное училище, а по отдельности победа в триатлоне «не работает». За эту неделю я выберу гражданский вуз, в котором буду учиться. Но станет ли это моей новой мечтой — не знаю. Все годы, что я себя помню, у меня, я думаю, вообще у всех приютских, была ещё одна мечта — жить в семье. И я надеюсь, она скоро исполнится. Артур вопросительно смотрит на меня… Я продолжаю: — Через полторы-две недели я вернусь во Владимир и буду разговаривать с родителями моей девушки, Эли, чтобы они дали согласие на наш брак. Если получится всё сделать быстро, то уже в конце августа женимся, и я Элю привезу в Москву. — Поздравляю, брат! Красавчик! — Артур крепко стискивает меня. — Мне отец пару раз говорил тоже о предстоящем браке, — продолжает он, — но пока в общем ключе. Не заставляет заниматься поиском. Но я тоже немного задумываюсь над этим. На нас, кстати, папины братья вышли на контакт. Ну, это те, что в Ярославле живут, бароны. У них замена главы рода прошла — дед сдал полномочия, а папин младший брат Фёдор — принял. Пока только знакомство возобновили, ну а дальше посмотрим. Возвращаемся в гостиницу. На фасаде — мой новый портрет: с кубками, я стою между наследником и цесаревичем. На входе девушка с лёгким полупоклоном подаёт мне пачку конвертов: — Вам почта, Андрей Андреевич. В номере собираюсь положить пачку в общую стопку в тумбочке, но обращаю внимание на аккуратный чёрный конверт с оттиском золотого двуглавого орла, сжимающего в когтях два пера. Вскрываю: — Российская императорская дипломатическая академия свидетельствует почтение… Ректор… выражаю уважение бла-бла-бла… обучение… И размашистая подпись: Юрий Васильевич Куракин, ректор Дипакадемии. Вот тут я реально прихренел: знаменитая своим высоченным уровнем дипломатическая академия, где учились сливки аристократии, и специализация у них как раз подходящая — международное право и международная торговля. Большая часть выпускников, конечно, потом на дипломатическом поприще не работала, а как раз и обеспечивала правовое сопровождение и международную торговлю. Этот диплом открывал двери любой кампании, являясь «знаком качества» в гуманитарном образовании. Сон был беспокойным. В нём я снова мчался на лошади, рубил с двух рук мишени, захлёбывался от восторга дикой скачки и прислушивался к ровному дыханию Ветра. И упоение наполняло меня до краёв. А потом начиналось награждение — длинный подиум, на котором обозначены все места, и моя ступенька — с цифрой «один» в самом начале. Я поднимаюсь на неё, и под моей тяжестью моя часть постамента начинает уходить в землю, и когда становится вровень с грунтом, откуда-то выскакивает княжич Георгий Юрьевский и с противным криком показывает на меня пальцем: — Ты не первый! Ты ноль. Ты ниже плинтуса! И точно, колонна, на которой я стою, продолжает движение. Постепенно я погружаюсь в землю до колен. Стадион хохочет, свистки и трубы звучат со всех сторон, и куда не глянь — на меня устремлены тыкающие пальцы. — Ноль! Ноль!! Ноль!!! — скандируют над стадионом. ---------- Глава 26 Москва. Дворец князей Юрьевских. Три белых «Ауруса» въезжают на территорию дворцового комплекса рода князей Юрьевских. Лакеи открывают дверцу первой машины, из неё выходит хабаровский губернатор князь Максим Фёдорович Анохин. Наследник Юрьевских, Александр Михайлович, тепло его приветствует, перебрасывается несколькими фразами и передаёт другим родственникам. Подруливает вторая машина — церемония встречи повторяется в отношении бурятского князя Дархана Тайшаевича Окинова. Моя машина ожидает, пока Окинова уведут и как только он разворачивается в сторону дворца, водитель даёт газ. Выхожу, кланяюсь: — Рад Вас видеть, Ваше сиятельство! — Рад приветствовать, Андрей Андреевич! — наследник широко улыбается, в его глазах и улыбке столько искренности… Хотя, уверен, он был бы гораздо больше рад меня не видеть. Князь показывает в сторону дворца: — Прошу в дом! Ну, так-то, конечно, дом… — трёхэтажный дворец со скульптурами и лепниной. По дороге князь поздравляет меня с победой, я в ответ восхищаюсь дворцом и садом — реально сделано со вкусом: Юрьевские старательно подчёркивают древность своего рода и хорошее благосостояние. Проходим в гостиную, щедро заставленную столами со снедью и напитками, но не задерживаясь — сразу в переговорную. Только за нами закрывается дверь, как нотариус начинает: — Его сиятельство, князь Михаил Николаевич Юрьевский подписывает договор дарения и приложения к нему. Князь садится за стол в центе зала, ему подносят четыре папки и поставив подписи, он встаёт. Дальше расписались другие князья — как я понял, со стороны Юрьевского тоже было два «наблюдателя». Затем приглашают меня. Сажусь, расписываюсь. Встаю. — Господа, приглашаю на фуршет, — Михаил Николаевич делает приглашающий жест, переходим назад в гостиную, официанты разносят шампанское. Пьём. — Погоды-то какие стоят, — задаёт тон общению хозяин. Все согласно кивают… Короткий разговор о погоде; и уже через пять минут Анохин и Окинов начинают откланиваться. Я с ними… Москва. Отъехав пару километров от дворца Юрьевских, «Аурусы» князей притормаживают, они выходят и машут мне. Выскакиваю из машины. — Поздравляем с победой в триатлоне, Андрей! Терпение и труд всё перетрут! Смотрели, болели за тебя. Молодец! Ну и Ветер, конечно, тоже красавчик! — Анохин и Окинов жмут мне руку, обнимают и похлопывают по плечу. — Как вырос-то за последние месяцы, — добавляет Анохин. — Комиссия сегодня собственность примет, мы и Перловы специалистов выделили, твой Рябов тоже хлеб не даром ест, толково работает. Но ты обязательно проедься, посмотри, разберись, — вновь вступает в беседу Окинов. Отвечаю: — Всенепременно. На завтра наметил выезд — основательно и документы изучу, и по новой собственности прогуляюсь. Могу также сообщить, что определился с вузом — послезавтра еду на беседу в Дипакадемию, хочу туда подать документы, потом квартиру надо найти, я риелторам письма написал, они тоже послезавтра будут звонить, так что два-три дня потом предстоит помотаться по городу. И к Вам вопрос — пока был на подписании, пришло сообщение с незнакомого номера, подписано, что от графа Уварова. Вы его знаете? — Знаем, знаем этого спортивного наркомана, — смеются князья. — Ну и в целом он падок на всякие редкости. Коллекционер — это уже диагноз, у них это семейное, генами передаётся. Фёдор Семёнович будет просить продать что-то из завоёванного. Так что ты из него верёвки можешь вить и цену заламывать. Ну, в пределах разумного, конечно. Вообще, их семья благое дело делает — музеи поддерживают и новые создают, раскопки спасательные организовывают. Ну и трофеи собирают по спортсменам и вообще, по заслуженным людям. Он особенно торговаться не будет, но, как правило, сам ценник предлагает сразу разумный. Так что и на его предложения можешь соглашаться, не обманет. Князья уезжают, а я держу путь в гостиницу. У меня ещё сегодня выезд в «хозяйство Гефта». Крым. Севастополь. Приводив цесаревича с мероприятия, командующий Черноморским флотом, вице-адмирал Касатонов Степан Афанасьевич, пошептался с князьями Мекензи и Потёмкиным и подозвал распорядителя и дирижёра: — Песню «Море, ты слышишь, море», в концерты, где присутствует цесаревич, более не включать. Дирижёр удивлённого развёл руками: — Так любимая же у Александра Владимировича! Бывало и по два раза запускали в разном исполнении. — Ну, изменилась ситуация. Я сегодня ещё телефонограмму разошлю по флоту с предупреждением. А то его этой песней уже на проходной обычно встречают при посещениях, чтобы настроить на позитивный лад… — А я среди гражданских продублирую, — согласно кивнул князь Фома Дмитриевич Мекензи. — Думаешь, всё-таки, окончательно зарубил дедушка мечту цесаревича? — засомневался князь Александр Васильевич Потёмкин. — Ну, посуди сам, — то ли размышляя, то ли озвучивая расклады, начал Мекензи. — До начала учебного года остался месяц. Наверняка, недавно цесаревич с императором и наследником пытался поговорить, чтобы его в мореходку отпустили. Но не выгорело у него. Дед однозначно сказал, что у внука только один вариант — МосВОКУ. И популярно объяснил, что единственный выбор, какой он ему может позволить — между факультетами этого вуза. Вот Александр и приехал к нам в таких расстроенных чувствах. Вспомните, зимой: слетел буквально по трапу, сиял как корабельный колокол перед дальним походом. Зимой долго он колебался, всё никак не мог определиться с названием для яхты. И назвал в конце концов «Надеждой». И я думаю не в честь своей старшей сестры, а указав на предпочтительный для себя вид деятельности. Считал, что не зря он столько лет под парусом ходил и на каждом мероприятии прятал руки под столом и учился узлы вязать. Но что деду, что отцу, такие намёки, даже если и понятны, основанием для решений быть не могут. У них подход другой: попала белка в колесо — пищи, но беги. Вот цесаревич и страдает, что в ближайшие годы его руки вместо штурвала будут либо приклад автомата сжимать, либо сапёрную лопатку. Как он сейчас песню слушал: глаза полуприкрыл, зубы сцепил, дыхание придерживал. Видно, что переживает. Я вообще опасался, что он слезу уронит. Но выдержал цесаревич, кремень-парень. — А вы заметили, насколько он ко всему этому прикипел? — Мекензи повёл рукой, показывая бухту и белые скалы, поросшие мелким кустарником. — Я у него в аэропорту спросил, надолго ли он прилетел. А он ответил: — Думаю, недели через две или три меня на материк вернут… — Для него, продолжил князь, — родина здесь, а там — как и для всех нас — «материк». И возвращаться ему туда не хочется. Но нужно: положение, долг, обязанности, крест цесаревича… — Да, тяжела ты, шапка Мономаха! — согласно кивнул Потёмкин. Московская область. Загородный дворец Константина Михайловича Романова, дяди императора. Михаил Михайлович Романов, дядя императора, с нетерпением ожидал приезда старшего брата, Константина, с доклада. И когда охрана на въезде в комплекс сообщила о прибытии его машины, не удержался и пошёл встречать. Едва выйдя из автомобиля, Константин Михайлович махнул руками: — Всё нормально. Государь в конце минувшей недели разжаловал трёх полицейских генералов. Император раздражён, но не нами, а курируемым нами министерством. Как я понял, они там со службой внешней разведки попытались конкурировать. А конкуренция спецслужб, она дело такое, опасное. Ну те им и навешали люлей. И всё бы ничего, но СВР сейчас занята какими-то важными задачами и наш племянник боится, что разборки могут помешать им в выполнении этих функций. Ну и сами полицейские, конечно, подставились — подчинённые там умело себя выгораживали и вину на СВР спихивали. И начальник УВД Москвы вместо того, чтобы, после заслушивания докладов самому разобраться в сути, а потом признать ошибки и повиниться, упёрся. Он сам с жалобой и побежал. Михаил Михайлович согласно кивнул: — Ну так! Столько лет на должности и не где-нибудь, а в самой Москве. Вот и забронзовел. — Вот государь и устроил им показательную порку, — согласился Константин. — И наша с тобой задача — определиться, какие кадры будем продвигать на освободившиеся должности. Два-три дня государь мне дал, прикинем, подумаем. — В принципе-то, особенно сложно быть не должно — посмотреть среди замов потолковее, — предложил Михаил. — Так-то оно так. Но нам нужно, чтобы на эти должности назначили тех, у кого шансы не очень высоки, и чтобы они знали, что генералами они стали и должности получили только благодаря нам, — резюмировал Константин. Подмосковье. Объект службы внешней разведки. Последние три дня генерал-майор Гефт провёл на своей испытательной площадке в Подмосковье. Точнее, даже не дней, а суток. С момента последнего испытания площадка, где СВР проводила эксперименты с магией, неузнаваемо изменилась: на ней появились металлические столбы из толстого железного профиля, поднимающиеся почти на сорок метров. По верху между столбами натянули металлические тросы, а на них уложили маскировочную и противорадиолокационную сеть. Да и сама площадка расширилась почти до километра в каждую сторону. На краю построили застеклённую веранду для наблюдений, где установили большие плазменные мониторы, транслировавшие картинку с испытаний. Гефта торопили; он торопил строителей и монтажников, стараясь вникать в их проблемы и обеспечивать им не только фронт работ, но и помогая с доставкой материалов, а то и с их закупкой. Страна вкладывала в магическую академию громадные средства и от результатов предстоящего просмотра зависело, насколько сохранится поддержка со стороны императора. Во второй половине «Дня Икс» Николай Артурович встречал гостей — на стоянке на въезде на секретную территорию их пересаживали из своих автомобилей в машины СВР и уже на них везли до наблюдательной веранды. Офицеров, назначенных для испытаний, тоже доставляли служебным транспортом до специальных сборных домиков, выстроенных рядом с полигоном. Император вместо себя прислал главу тайной полиции, что несколько сняло нервное напряжение — распространённое среди «силовиков» суеверие традиционно приписывало неожиданные «косяки» на важных испытаниях «генеральскому эффекту» и отсутствие «монаршего ока» позволяло надеяться, что «Удоды» сработают как положено. Сами испытания проводились по уже отработанной схеме — офицеры в полевой форме и без знаков различия выходили к тумбам, клали на них руки, и ждали срабатывания магических устройств. Затем их уводили, и на поле выдвигалась следующая группа. Майор полиции Вадим Артемьевич Борисов, бывший командир роты спецназа полиции, последние дни пребывал в прострации: буквально за несколько часов его жизнь изменилась настолько кардинально, что не будь это с ним, он бы не поверил, что такое возможно. А всего-то: руководство приняло заказ прессануть какого-то малолетку-простолюдина. Стандартная, в принципе, работа, с многократно обкатанной техникой и установившимся, на простолюдина — недорогим, ценником. Но что-то пошло не так. Не с самого начала, но почти. Сейчас Вадим понимал, что за годы работы в столичном полицейском спецназе, обрастя связями и установив дружеские отношения с руководством, он расслабился, стал не настолько внимательным и осторожным, как раньше, и жестоко за это поплатился. Нужно, нужно было ему обратить внимание на того молодого графёныша, который что-то доказывал в коридоре. Всё-таки граф, хоть и юный, — и в обычной гостинице. Но он этому значения не придал. Как и не придал значения «коркам», которые подчинённые нашли в тумбочке у Первозванова. А надо было всё-таки их проверить. А потом было уже поздно — ситуация покатилась под откос, снося всё на своём пути. Вот его и снесло. И его начальников тоже. И вроде даже его не уволили — но пока дело готовят к суду, он считается прикомандированным к СВР для участия в испытаниях нового оружия — им нужны были люди для экспериментов, вот его и сделали «собакой Павлова»: слишком глубоко он влез в секреты; тот же обруч в коробке из-под пиццы видеть было нельзя. И теперь этот обруч у него на шее… Размышления бывшего командира роты прервали двое сотрудников СВР: — Товарищи офицеры! Выходим, колонной по два движемся на поле. Там мы распределим для вас точки, где вы будете находиться при проведении эксперимента. Борисов поднялся и вместе со всеми направился на выход: — Забавно, — подумал Вадим Артемьевич, — среди нас два генерала, но как только с них сняли большие звёзды и одели в стандартный камуфляж, так сразу с них слетел ореол избранности и величия, и они стали напоминать обычных пузатых охранников в супермаркете. По команде сопровождающего майор Борисов положил руку на металлическую пластину и над ним загорелась двухцветная радуга — красный на полную мощность, а оранжевый — больше чем на половину. — Надеялся я лет через семь-десять на третий уровень перейти, — с досадой подумал Вадим. — Дворянство бы потомственное получил не только для себя, но и для детей. Что ещё нужно для счастливой старости? Услышав негромкий свист, Борисов подобрался: — Однозначно мина свистит, по военной службе помню эту «песню». Они нас что, расстрелять решили таким образом? Но стандартная армейская мина, упавшая в центре небольшого круга, неподалеку от Борисова, не взорвалась. Точнее, произошло нечто такое, что заставило его забыть о проблемах, мине, предстоящих допросах: у него исчезла магическая сила. Вадим в недоумении поднял взгляд — радуги не было. И внутри себя он силу не ощущал… — Как же так? Мгновение назад она была! Это и есть новое секретное оружие СВР — они магическую силу научились выбивать? Тогда понятно, почему нас с ребятами в гостинице так организованно сгребли и от всех изолировали. Размышления майора прервал сопровождающий: — Товарищи офицеры, возвращаемся в домик! Крым. Имение цесаревича Александра Владимировича Романова. Цесаревич, вернувшись с чествования лучших боевых пловцов, от обеда отказался: — Только кофе, я с флотскими пообедал. Когда он вышел из душа, журнальный столик был накрыт кофейным набором; взяв чашку, Александр прошёл к компьютеру, и в поисковой строке набил: «Андрей Андреевич Первозванов, город Владимир». Глобальная паутина вывалила на него миллионы фото недавнего триумфатора: смеющийся, улыбающийся, задумчивый, сосредоточенный. Гордо поднимающий кубок; нежно обнимающий коня; в снаряжении с саблей; с губой, смятой тетивой… С иных ракурсов он очень был похож на Александра, с некоторых — не очень. А на некоторых фото Андрей не был похож на самого себя. — Рассортируй фото по возрасту, — дал цесаревич команду искусственному интеллекту. Фото тут же выстроились по порядку — от детства до сегодняшнего дня. Точнее, самые первые фото Андрея были датированы его двенадцатилетием. — Надо же, — подумал Александр, — в двенадцать лет на медведя с луком. — Подробную биографическую справку на Андрея Андреевича Первозванова, город Владимир, — вновь задал вопрос компьютерному интеллекту Александр; до выхода в море на яхте ещё было время и цесаревичу хотелось к тому времени накопать какой-то фактуры, чтобы в море не спеша обдумать. Справка поразила: «Точная дата и место рождения не известны. С рождения до одиннадцати лет воспитывался в монастырском приюте. Затем был взят под опеку известным дворянским родом Перловых». Собственность, управление хозяйством. Дуэли, спортивные победы и организация военных учений для дворянских подростков. Триумфальная победа в имперском триатлоне. Александр рассуждал про себя: — Впечатление такое, что до двенадцати лет его не существовало — ни одной фотки, ни одного события. Но где-то же отец Андрея прятал? Неужели у Окинова? Хотя, где же ещё, как не в глухой тайге? Там, в Бурятии, не то, что человека — танковую дивизию можно спрятать. Главное, самому потом найти… Чёрное море. У южного побережья Крыма. Цесаревич легко сдвинул штурвал и яхта, послушная воле капитана, начала резкий поворот. Волны были невысокими, но при крене «Надежда» рыскала, зарываясь в воду, волны ударялись в борт и солёные брызги летели в лицо Александру, и он с удовольствием слизывал их или ловил языком. Завершив разворот и выровняв яхту, цесаревич передал штурвал рулевому матросу, и спустился в каюту. Махнув ему рукой, вверх по ступенькам побежал Всеволод Тверской — график составляли по фамилиям. Отозвав в сторону одного из друзей, нахимовца Рождественского, он обратился к нему: — Петь, мне нужен телефон Андрея Первозванова. Ты же по нахимовке с владимирским княжичем Святославом Волхонским знаком? У него наверняка есть. — Конечно, есть, — легко согласился Рождественский. — Волхонский каждый раз после зимних каникул взахлёб рассказывает, какие там учения они с Первозвановым организовывали. В принципе, туда попасть реально — представляешь, как круто: сидят ночью у костра и кашу гречневую едят! И спят потом в платках в спальных мешках! Ну и там — квадриками друг друга обстреливают, а вместо бомбочек — краска. Рождественский на несколько минут уединился, а когда вернулся, перекинул нужный номер цесаревичу: — Свят сказал, что не известно, будут ли на зимних каникулах учения; Первозванов закончил лицей и учиться будет за пределами Владимира, так что вообще на зимние каникулы может не приехать. Поблагодарив Павла, цесаревич поднялся на палубу, прошёл к корме и нажал на кнопку вызова. — Да. Слушаю Вас, это Первозванов, — раздалось из динамика. — Андрей Андреевич, добрый день. Это цесаревич Александр Владимирович Романов, я сейчас в Крыму, хотел с Вами немного пообщаться… — Понял, — раздался смешок в трубке, — вы с друзьями решили спасать черноморских дельфинов и вам срочно нужны деньги на это благое дело. — Нет же, Андрей Андреевич… — Ааааа… вы сбежали от охраны, купались за Любимовкой и случайно утопили банковские карты и смартфоны; а звоните с номера таксиста, чтобы я кинул вам денег, и он отвезёт вас во дворец? Нет? — Андрей Андреевич, право… — Послушай. Деньги нужны вам, а варианты «развода» за вас я придумывать должен? Я под такое не подписывался. Сами мозги напрягите. И, кстати, я голос цесаревича знаю, он меня за триатлон награждал. У него отчётливый, поставленный, хороший такой юношеский баритон. А у тебя неуверенный и дрожит. Вы бы хоть через компьютер его прогнали, поправили, чтобы был похож… После этого в трубке раздались гудки. Цесаревич с недоумением посмотрел на погасший экран: — Это он что? Послал меня так? И у кого это голос неуверенный? У меня? — удивился-возмутился цесаревич. Юный Романов ещё раз взглянул на смартфон… — Он меня что, за этих, которые деньги выманивают принял? За мошенника телефонного? Хотя, мог: мой же номер не определился у него, он же закрыт… ---------- Глава 27 Московская область. Трасса. По дороге с испытаний, как и всегда, состоялся разговор с Гефтом. Николай Артурович был в приподнятом настроении — все «Удоды» сработали, и генералитет от разных ведомств, кучковавшийся на наблюдательной веранде, был впечатлён эффектом от магических гранат и мин. Николай Артурович делится своими переживаниями: — Все предыдущие эксперименты проводились только на людях, обладающих первым уровнем силы. Второго уровня у нас всего несколько человек было и то — начальные или ближе к середине второго уровня, что не давало полной картины возможностей «Удодов». А сегодня от ведомств половина офицеров была со вторым, а почти половина — с третьим уровнем. А МВД выставили одного генерала — с четвёртым уровнем. И я не знал, и, думаю, ты — тоже: как магическая граната повлияет на людей с таким высоким уровнем? Каковы пределы функционала? Вдруг бы в отношении его не сработала? Типа, после какого-то показателя разлетающаяся волна фрагментов уже не может выбить магию из человека «княжеского уровня». Согласно киваю: я над этим не думал. Я вообще на испытаниях больше любуюсь на разлетающиеся фрагменты магических элементов и всякие эффекты — волна и потоки выглядят красиво. Куда там салютам и северным сияниям… Хотя и стараюсь подмечать какие-то нюансы, о которых Гефт просит. Ещё на стадии подготовки к получению виры, мы с генералом Гефтом обсуждали, что мне желательно было бы иметь собственность где-то поближе к магическому облаку — чтобы без дальних переездов и подозрительной активности на чужой земле заряжать титановые шарики. И если Юрьевские такую собственность предложат, то её и нужно брать. Так что разворачиваю карту, показываю её Гефту: — Когда я изучал список собственности, предлагавшейся мне князьями Юрьевскими, я обратил внимание на молочную ферму, находящуюся в Подмосковье, южнее Дмитрова. Поблизости от этих земель есть два магических облака; и если округа тоже перейдёт мне, то появляться я там смогу как хозяин. Никто и вопросов не задаст — режим допуска я буду сам устанавливать. Но там дополнительно нужно ещё большой участок выкупать, а может, и не один. Земли, вроде бы, государственные… — Это решаемые проблемы, — ответил Гефт. — Пришли мне координаты участков, что тебе нужны. Наши специалисты посмотрят. Думаю, варианты найдутся. Неиспользуемую государственную землю продают охотно — если она имперская собственность, то за ней присматривать надо, егеря там всякие нужны и землемеры, от пожаров опять же защищать. А если отдали хозяину — это сразу деньги в казну плюс ежегодные платежи. В случае нахождения земли в чьём-то частном владении, предложим достойный обмен. Мы еще не добрались до Москвы, как у меня высветился вызов. Стандартно для последнего времени — с незнакомого номера. Отвечаю — мужчина представляется сотрудником организации, занимающейся имперским «Балом чемпионов» и он готов передать мне пригласительные билеты. В гостинице он вручает мне толстую пачку пригласительных — каждому чемпиону бронируется несколько пригласительных, а мне за каждую номинацию отсыпали. Помимо этого, он протягивает мне ещё один билет: — Это на пошив платья в кремлёвской мастерской. Вашу девушку вместе с Вами представят хозяйкам бала, их императорским высочествам великим княжнам Вере и Надежде. Платья для девушек чемпионов сделают разными, но в одном стиле. Еще получаю небольшой буклет — правила поведения и дресс-код. Ну, куда без этого у аристократии… Срочно начинаю обзванивать друзей — чтобы им прибыть на бал, придётся корректировать планы, и фамилии нужно вписывать, когда они окончательно определятся — смогут ли в этот день быть в Москве. Вечером, разговаривая с Элей, про бал и платье решил ей не говорить — слишком уж девушки насчёт этого заморачиваются. Приеду, вручу билет, ей и мучиться ожиданием не придётся. Зато будет приятный сюрприз. Поэтому закончил разговор с ней традиционно: — Милая, не скучай. Всё идёт хорошо. За неделю с делами улажу и вернусь к тебе. Москва. Кремль. Наследник престола вошёл в кабинет императора и положил ему на стол небольшую папку: — Экспресс-доклады от участников магического эксперимента, — пояснил он отцу. — Ну и как? — Николай Петрович не спеша открыл папку и начал пролистывать бумаги. Владимир Николаевич улыбнулся: — Участники эксперимента впечатлены. Кто-то до сих пор в недоумении, другие крепко задумались, а некоторые в состоянии, похожем на нервный кризис. — Думаю, больше всех наш Генштаб сейчас озадачен: что это было и почему они ничего не знали? Это же их задача разрабатывать и внедрять новое оружие. Магической силе в армии всегда придавали большое значение. А тут получается, что главное разведуправление прохлопало устройство, которое эту силу легко обнуляет. На время, правда, — Николай Петрович побарабанил пальцами по столу. — Ты говорил, что Гефт ещё клип прислал? — обратился он к сыну. — Да, точно, сейчас, — наследник вставил флэшку в гнездо «плазмы» и включил воспроизведение. — Вот-вот: самый забавный момент; вид на трибуне при срабатывании заряда, — рассмеялся он, — до генералов доходит, что у их подчинённых исчезла магическая сила. Посмотри, какие яркие реакции и эмоции. Иные удивились, иные — напряглись. Остальное в клипе примерно, как и в тот раз, когда Гефт нам показывал — просто гаснет радуга. Постояв около плазмы, и выдернув флэшку, когда клип завершился, наследник спросил: — Папа, ты не слишком рано вывел разработки в публичное поле? Не опасаешься их засветить? — Надо было проверить наших СВРовцев с их магическими разработками. В принципе, верю я и Грачёву, и Репнину с Гефтом: не раз уже свою преданность доказали. А Гефт вообще на смертельный риск шёл, когда на Запад с ложной информацией отправился. Но слишком уж гладко и быстро всё у них получается. А такое в технике если и бывает, то крайне редко — обычно руководители начинают по чуть-чуть приписками заниматься, потом увлекаются и такую фантастику «рисуют», что тот Герберт Уэллс. Вот я и подтянул «независимых экспертов» из числа спецведомств. И некоторые структуры — прямые конкуренты СВР, и, если бы что-то при испытаниях было липовым, они нам бы об этом немедленно доложили. А раз все молчат — значит работают «Удоды». Прикинь, насколько быстро разработки прогрессируют. Месяц назад заключённые руками два шарика сдвигали. И это считалось вершиной магических достижений. А сегодня впервые проверили в штатном исполнении — в миномётном снаряде. Даже в таком виде, как сейчас, нужно начинать производство и накапливать боезапас. Или как его называть — «магозапас»? — Да просто — м-граната, м-мина, м-бомба. Хотя СВР придумали же название — «Удод». Так даже лучше, так как среди наших Тайфунов и Рысей, да Тополей с Орешниками, такие птичьи названия не кажутся угрожающими… — Наших офицеров нужно готовить к тому, что у них может исчезнуть магическая сила. И они должны уметь без этого костыля организовывать как оборону, так и наступление. А как это делать — пока непонятно: для начала самим нужно побольше понять про функционирование магии. И генералы должны представлять — что это такое. Границы у нас потихоньку разогреваются и надо готовиться к очередному накату. И когда он начнётся, не понятно: в любой момент могут полезть. И лучше бы раньше, чем позже — сейчас у нас фора в виде прироста магической силы, плюс «Совы» и «Удоды». — И ещё немаловажный факт, — добавил император, покрутив в руках карандаш, — генералитет понял, что у нас неприкасаемых нет. Наверняка, многие знакомы с полицейскими генералами, которые сегодня на поле были. И после испытаний этих генералов взяли под белые рученьки и увезли в неизвестном направлении. И что на них будут испытывать дальше, видевшие это шоу могут только предполагать. И самым зарвавшимся в голову мысль должна проскочить, что у них высокий шанс пойти лично испытывать передовое оружие; и здоровьем здесь, как необходимым условием для командировки за ленточку, не отговоришься. Обязательно проскочит такая мысль — они же все не дураки: иногда такие схемы закрутят, что диву даёшься, как до такого можно додуматься? Повыгонять бы, но всех не выгонишь — кто тогда управлять и командовать будет? Вот и приходится штучно их изымать. Кстати, у нас же уже под двадцать человек аристократов сейчас с обручами в кутузках сидит? Ну, с этими, нашейными, «Соловьями», которые магическую силу блокируют? Их тоже надо будет Гефту передать — нечего им казённые харчи просто так прожирать, пусть на оборону поработают. — Хорошо, сделаю распоряжение, передадим, — наследник престола пометил что-то в небольшом блокнотике. Закрыв папку, император сменил тему: — Сашка из Крыма не звонил? — Отчёт прислал. Нормально у него, по графику. — Всё ещё обижается Александр, — сделал вывод император. — Думаю, да; не остыл ещё. Как же: море — мечта всей жизни, а тут — «душное» МосВОКУ, — развёл руками Владимир Николаевич. — Нет у нас другого варианта, кроме как учиться в лучшем сухопутном вузе страны: наследник престола должен быть своим для всей армии, а не только её части. А то, что Александр так морской тематикой заболел, это даже неплохо — видел же, как его флотские принимают. Как истинного моремана. Потому что все знают — душа у него морская. И где бы он ни учился, для флота он своим останется. Но подчинившимся вынужденному решению. И когда императором станет — флот его по-прежнему своим считать будет. Московская область. Дмитровский район. Утро началось в дороге — еще затемно «выскочив» из Москвы, колонна наших автомобилей помчалась на север — предстояла инспекция молочного комплекса, полученного мной по вире. Прибытие. Знакомство. Осмотр коровника — одного из многих; проход по цехам комплекса переработки и склада головой продукции. Доклады. Первый раз мозг у меня взорвался, когда я слушал выкладку с расчётами по количеству потребного электричества, воды, сена, сухофруктов, то есть комбикормов, на тонну молока… Минут через пять оперативная память очистилась, информация снова стала поступать. А через десять минут мозг снова завис — на этот раз от дебетов и кредитов и сумм платежей по основным налогам. Два часа на молочном комплексе вытрясли из меня всю душу, но я понимал, что есть пытки, которые приходится проходить до конца — руководители предприятия должны знать, что мне положение завода и их проблемы интересны. — Я надеюсь, что смена собственника на удоях коров не скажется, они этого не заметят. Если бы это произошло, то мы бы не знали, что делать: психология коров дело тёмное. — Я шучу, конечно, — тут же добавил я, видя растерянные лица у руководства. — Это к тому, что переход собственности на вашей работе сказаться не должен. Никаких резких изменений и реорганизаций не будет. Заглянув в свои записи, продолжаю: — Список конкретных мер по результатам посещения будет позже. Все ваши предложения будут изучены. Пока же всего одно поручение. Александр Александрович, — киваю Рябову, — от деревни до комплекса около трёх километров. Дорога не в очень хорошем состоянии. Земля под дорогой наша и содержать её должны мы. Заключите договор на ремонт, помимо этого нужно установить столбы освещения, сделать тротуар и дорожку для велосипедов и всяких там средств мобильности. У главного входа парковку расширить, чтобы сотрудники машины не оставляли на обочинах, и сделать её крытой. Москва. Спортивно-развлекательный комплекс «Галактика». Мы на автомобильной стоянке у громадного здания; осмотревшись, задаю вопрос Рябову и Дитерихсу: — А не переборщили мы с размером виры с Юрьевских? Рябов смотрит вопросительно на Дитерихса, и Виктор отвечает: — Мы ещё поскромничали. Оба объекта — ниже середины списка по ценнику. То есть, Юрьевские были готовы расстаться с гораздо более дорогим имуществом, лишь бы побыстрее разрешить ситуацию и замять скандал. В покушении на коня они ввязывались в заведомо проигрышное противостояние с двумя князьями. А случай с попыткой Вашего ареста основан на клевете. Если бы это стало известно, их бы просто в свете перестали принимать, не смотря на высокий статус. И в деньгах они бы потеряли немерено — в деловом мире репутация стоит очень много. Так что в стоимость сделки вошли доплаты за срочность и за секретность. — Хорошо, пойдёмте, встречают. На входе в комплекс стоит с десяток человек. — Добрый день, Андрей Андреевич! Я Артур Алексеевич Арапов, управляющий комплексом. Разрешите представить моих заместителей, директоров и управляющих. С каждым здороваюсь за руку, слегка кланяюсь в ответ на поклоны. Проходим в конференц-зал, где Арапов коротко докладывает о комплексе, сопровождая речь презентацией на большом экране. Начинается осмотр, и я понимаю, что мой расчёт пройтись «по-быстрому» за часик разбивается в масштабы комплекса — только ночных клубов с танцевальными залами четыре. Самый большой — с потолком двадцатиметровой высоты, увешанным прожекторами и подсветкой, и десятками тонн аппаратуры для «продвинутой молодёжи». Бары, кафе, кинозалы, кегельбан, бильярдные, тренажёрные комплексы и борцовские залы. И много ещё чего, что в моей памяти уже не фиксируется. Обходим всё это хозяйство по изломанным коридорам, через залы и на лифтах, поднимаясь и опускаясь. Арапов поясняет: — Комплекс большой и многофункциональный, крупнейший на севере Москвы. Хочется, чтобы Вы получили впечатление от основных площадок. Вообще, получил я представление. Охренеть, какое представление: как всем этим управлять? И когда мне учиться и чем-то ещё заниматься? Там же, под Дмитровом, ещё дивизия Бурёнок со своими надоями и покосами тоже требует внимания. Но в жизни всё, даже кошмары, заканчиваются. Завершился и осмотр. Подвожу итоги, отпускаю местное руководство. Остаюсь со своим старым руководящим составом, прибывшим из Владимира и «помощниками» от Перлова. Тяжело вздыхаю: — Никуда не денемся, будем разбираться в новой собственности. Александр Александрович — на Вас кадровые вопросы: проверка всего руководства. Помимо этого, нужно очень много специалистов и руководителей. «Группа оптимизации и аудита» совместно с нашей бухгалтерией проверит оба комплекса — и молочный и развлекательный. По выводам будем решать, нужны ли какие-то меры. Продолжаю: — К сожалению, это не всё. Во Владимирской области нам выделили новые участки под карьеры. Я губернатору Волхонскому обещал, так что будем строить ещё один кирпичный завод. Костя, Марк — с вас проект. Ещё вам нужно проработать вопрос строительства конезавода минимум на триста лошадей — Окинов мой табун уже четыре года пасёт, стадо растёт и у меня всё не доходили руки снять с него эту заботу. Конезавод можно поблизости от коровников разместить, или в другом месте. Определите, специалисты подскажут. Мы здесь ещё землю будем приобретать. Ещё один проект — создание детского приюта. Пока, думаю, наберётся с полсотни детей, но закладывайте сразу человек под двести. Проекты нужны быстро, хотя бы в черновиках, чтобы мы могли осенью заложить фундаменты, а весной начнём строить. Бухгалтер протестует: — Такой большой приют потребует много денег на постоянное содержание. Это невыгодное вложение средств, которое будет тянуть наш бюджет вниз. Отрицательно кручу головой: — Вкладывать ложку с молоком в детский рот — это самое выгодное вложение. А по деньгам, надеюсь, вытянем… Сколько сейчас на счетах живых денег, которыми оперировать можно. — Немногим больше трёх с половиной миллиардов…– сухо произносит главбух. — Сколько-сколько? — переспрашиваю я. — Три с половиной? Миллиарда? Откуда столько? Бухгалтер немного даже руками всплеснула: — Вира от китайского императора потрачена чуть больше, чем на половину. Недавно поступили деньги от графов Самойловых: Вы главный получатель виры от него и там почти всё живыми деньгами, а не собственностью. Плюс все производства и земля приносят прибыль. Ну и новое поступление: призовые за победы в имперском троеборье. Вот и копится потихоньку. Копеечка к копеечке. Я сижу ошарашенный — я такую цифру просто не представляю. Сравнить её не с чем, чтобы измерить. И пересчитать «на котлеты», как я делал обычно с большими суммами, не получится — не бывает такой горы из котлет. Вижу, что и весь мой «штаб» в похожем состоянии. Вот кому в этом отношении хорошо — это Кошечкину: он-то всё на танки пересчитывает, а эти изделия недешёвые. Но его рядом нет, он уже где-то на полигоне, готовится к учёбе на первом курсе. Возвращаясь в гостиницу позвонил графу Уварову — не гоже простолюдину в моём лице держать аристократа в неведении. Фёдор Семёнович тут же высказал пожелание увидеть «сокровища» завтра вечером. И пока я ехал, и уже в гостинице, обзванивал друзей — для приёма графа, помимо меня, нужен кто-то с похожим статусом. ---------- Глава 28 Москва. Зубовский бульвар. Российская императорская дипломатическая академия. Утром, сразу же после тренировки, по предварительному созвону, направился в Дипломатическую академию — принять меня туда готовы, никакие экзамены не нужны, но заявление надо написать от руки, представиться ректору, который поставит на нём свой автограф, а потом уже подать в приёмную комиссию. Когда парковался возле академии, смартфон замигал вызовом; на моё «слушаю», в трубке раздался бодрый и приветливый, доверительный, и я бы даже сказал, душевный мужской голос: — Андрей Андреевич, доброе утро. Меня зовут Василий. Я представитель риелтерской компании. Если у Вас сегодня найдётся время, хотел бы предложить Вам осмотреть жильё. В любое удобное для Вас время готов продемонстрировать для Вас квартиру. По его интонации, по тому как он отчётливо выделяет звук «в» в слове «Вы», однозначно понятно, насколько уважительно он ко мне относится. Такими доверительными душевными голосами, с проскакивающими нотками искренней заботы о собеседнике и уважения к нему, разговаривают сотрудники похоронных бюро, чёрные риэлтеры, распространители БАДов… И прочие жулики. Отвечаю, что нахожусь около академии, и через час рассчитываю освободиться. — Я знаю, где это. Я подожду Вас на стоянке возле РИДА. Как освободитесь, мякните. Там до квартиры ехать недалеко. В РИДА секретарша ректора усадила меня за стол, со словами: — От руки нужны только персональные данные, — дала бланк. Пока я писал, она доложила ректору и получив моё заявление, согласно улыбнулась, и направила меня в кабинет, на входе к который на широкой деревянной двери красовалась золотая надпись «РЕКТОР». Я рассчитывал, что ректор с высоты своего Олимпа взглянет на потенциального студента, мудро кивнёт седой головой и поставит где-то в уголке закорючку. Но что-то сразу пошло не так. Юрий Васильевич Куракин оказался не старым и не седым. И это тут же зародило во мне сомнения: настоящий ли царь? В смысле, ректор? — Так-так-так. Экономический факультет. Замечательно, — начал ковыряться Юрий Васильевич в моих бумагах. — может, с Вашим знанием иностранных языков лучше на «Международные отношения»? Я сам французский преподаю и турецкий. Ректор перешёл на французский… Это что — такой экзамен? Отвечаю несколькими фразами, меняя диалекты. — Как замечательно! — восторгается Куракин. — Вы даже южным диалектом владеете. Подумайте над факультетом! У нас уникальные арабисты! Ткнув в переговорное устройство и услышав ответ, он вежливо произнёс: — Леонид Ефимович, у нас кандидат с неплохим знанием арабского и арамейского, Вы всё время расстраиваетесь, что перевелись перспективные арабисты среди студентов, и я готов Вас прямо сейчас порадовать достойным кандидатом. Но хочет на экономику, а не к вам. Подойдите, может повлияете? Для меня ректор добавляет: — Я Вас сейчас с доктором Коганом познакомлю, уникальный лингвист. Второго такого в Москве нет. Ему сны на девяти арабских наречиях снятся… С уникальным лингвистом мы переговорили на нескольких языках, как и со старушкой, вслед за ним просочившейся в дверь… Завершая беседу Юрий Васильевич тяжело вздохнул: — Жаль, что мы Вас не убедили. Мы можем только посоветовать — Вам виднее, какой сделать выбор. Если у Вас, Андрей Андреевич, возникнет желание в процессе учёбы поменять факультет — ректорат пойдёт Вам навстречу, сдадите только академическую разницу. Извините, что задержал, искренне благодарю Вас за беседу. Получил истинное наслаждение от Вашего произношения, как будто с провансальцами побеседовал. Честь имею. Ректор встал, слегка поклонился. Я вскочил, отвесил глубокий поклон: — Искренне благодарен за уделённое время! В беседе с Вами и вашими коллегами ещё раз убедился, насколько правильный выбор я сделал. Надеюсь, будучи студентом, я не разочарую Вас и весь коллектив академии. Выходя подумал: ну очень вежливый ректор, видимо, старательно его французы манерам учили… А может, применяли такие же методы как при обучении меня «езде без рук» на Ветре — привязывали шлейки и дёргали, и за правильные манеры давали сахар. От входных дверей академии звоню риелтору: — Прошу прощения, образовалась задержка, которой я не ожидал. — Не переживайте, я в машине работал, благо, сеть здесь быстрая и устойчивая, — учтиво отвечает тот. — Я Вас вижу. Идёте к стоянке? — спрашивает он. Неподалёку из машины выскакивает молодой парень, приветливо улыбается, трясёт мне руку: — Если Вы освободились, то мы можем проехать к квартире. Если нет — я подожду… Сказано было это с такой улыбкой и такой интонацией готовности к подвигу, что заяви я, что ближайшие сутки я занят — риелтор тут же бы согласился по-прежнему ждать меня в машине. Или разбить палатку на стоянке и ночевать в ней. Караулить круглосуточно, пока не исполнит свой долг. Говорю, что готов к осмотру, и риелтор первым выруливает со стоянки; я следом. Москва. Новостройка на Остоженке. Я привык, что «близко» в Москве — это как через два Владимира проехать. На этот раз расстояние реально оказалось не большим — буквально через пять минут мы припарковались около высотного здания. — Хилков переулок, историческая часть города. Пока будем подниматься, я позвоню, чтобы квартиру сняли с охраны. Это новостройка, в доме осталось всего несколько квартир и Вам повезло, что они ещё есть — осенью точно всё раскупят, — выйдя из машины риелтор начинает расхваливать товар, взахлёб рассказывая о его плюсах. По мне — слишком высоко для дорогого жилья, лифт летел быстро, так что этаж десятый… — Двенадцатый, — поправляет меня риелтор, открывая дверь магнитным ключом. — Гардеробная, санблок, кухня-столовая, четыре комнаты, дальше гостиная — посмотрите какой шикарный вид на центр города и Замоскворечье! Поток его красноречия прервал звонок, поднеся трубку он задумчиво нахмурил брови и выслушав, протянул мне смартфон: — Это Вас. Беру трубку: — Андрей, это князь Максим Фёдорович Анохин. Я неоднократно говорил Окинову, что чувствую себя неуютно, так как у меня перед тобой неоплатный долг. Предлагал подарить тебе самолёт, но он только рассмеялся. Прими эту квартиру в дар, не как оплату твоего труда, а как знак признательности моего рода. Застываю. Успокаиваюсь. Вдыхаю. Ну что тут еще скажешь: — Искренне благодарю, Ваше сиятельство… Слышу в смартфон: — Андрей, я для тебя навсегда «дядя Максим», максимум — Максим Фёдорович. Занимайся. Дальнейших тебе успехов на жизненном пути! Теперь всё понятно. Возвращаю смартфон, спрашиваю: — Документы на квартиру где? — Вот, пожалуйста! Если претензий нет, распишитесь вот здесь. Если они у Вас появятся, позвоните нам. Наши специалисты приедут, разберутся и недоделки устранят. Хотя, думаю, такого не будет — делали всё по наивысшему качеству. Под зданием гараж, за квартирой забронировано четыре места под авто. Сегодня подадим все необходимые данные для государственной регистрации и завтра по базам данных квартира будет числиться как Ваша собственность. Расписываюсь. Риелтор уходит. Ещё раз прохожу по квартире. Зачем мне такая? Четыре комнаты. И тут до меня доходит — так это не мне, это нам с Элей! Кухня ей должна понравиться — просторная и красивая. Вроде бы. Интересно, какой вообще должна быть кухня в её представлении? Большая гостиная, где мы будем книги вместе читать. Две спальни для детей, одна для нас. Одну комнату для гостей оставим — к ней же родители будут из Владимира приезжать, и ко мне кто из друзей — и тогда гостиная будет по-прежнему общей. Владимир. Администрация Владимирской области. — Извини, не смог встретить — приём сегодня, посетители весь день. Как отдохнули? — губернатор Владимирский области Григорий Семёнович Волхонский поднялся навстречу сыну, вошедшему в его кабинет, и крепко его обнял. Ярослав Григорьевич коротко «отчитался» об отдыхе, и добавил: — Подробности супруга вечером расскажет, она в нашей семье за впечатления отвечает. Князь и наследник хохотнули и Волхонский добавил: — Ну, у нас тут тоже впечатлений хоть отбавляй. И без перехода добавил: — Был сегодня Рябов. Управляющий Первозванова. — О как. И что рассказал? — заинтересовался Ярослав Григорьевич. — С три короба высыпал, — снова рассмеялся губернатор. — Ну, что Андрей Первозванов победил в триатлоне, сразу в трёх видах, ты в курсе? Сын согласно кивнул. Григорий Семёнович довольно улыбнулся: — Это для области очень неплохо. Его везде как нашего спортсмена представляли. Соответственно, Первозванову вручили билеты на имперский бал победителей, и Рябов по просьбе Первозванова один билет выделил для Святослава. Рябов потому так и рвался побыстрее у меня побывать, чтобы передать приглашение. Так что сегодня с сыном поговори. На бал надо ехать — когда у него ещё будет возможность перед глазами их высочеств появиться. Если Свят кого-то ещё хочет с собой взять, пусть сообщит — у Первозванова ещё есть билеты в резерве. Рябов также сказал, что Андрей в Москве подал документы в Дипакадемию, он туда без экзаменов попадает, автоматом зачислили. Дальше: Первозванов приказал разработать проект — ещё один кирпичный завод построят, на новых карьерах, что мы ему недавно выделили. Но повезут кирпич в Подмосковье — там он строиться будет. Угадай — почему там? — Ну так — учиться же он будет там, приглядывать проще, — предположил Ярослав Григорьевич. — Резон в твоих словах есть. Но не весь, — цокнув языков, князь широко развёл руки и заговорщически промолвил: — Сообщаю: основательно прирос собственностью и землёй в Подмосковье наш вьноша. И догадайся, кто ему подарил? Сын в недоумении отрицательно покрутил головой. — Князь Юрьевский! — огорошил сына Григорий Семёнович. — Вот это да! — воскликнул Ярослав Григорьевич. — За какие заслуги? — Говорю же тебе, — подарок. Пожалело его сердобольчество светлейший князь Михаил Николаевич Юрьевский сиротинку и решил поддержать его на жизненном пути, не оставить без трёх корочек хлеба. И посему подарил Андрею Первозванову громадную молочную ферму с молокозаводом под Дмитровом и не менее огромный развлекательный комплекс в Москве. — Да ты что! До меня на курорте даже слухи никакие не доходили, — восторженно проговорил сын. Губернатор вновь улыбнулся: — Не успели ещё слухи появиться; позавчера в реестр изменения по хозяину собственности внесли. Обсосёт ещё свет столь щедрые подарки. Помнишь, я тебе говорил, что после графа Самойлова прямой путь Первозванову где-нибудь с князьями пересечься и их пощипать. Думаю, что крупно в чём-то подставились Юрьевские и этими подарками заминали скандал. Святослав поедет на бал — может, что и разведает. Но предупреди его, чтобы впрямую к Первозванову с вопросами не лез. — Ладно, беги, — махнул рукой губернатор сыну. — У меня в приёмной народ толпится: надо осушить слёзы плачущим, разделить скорбь со скорбящими и пообещать жалобщикам нещадную казнь всем, кто им жизнь отравляет. Билет не забудь для Свята, вон, на столе лежит. Дожили: простолюдин добывает княжичу приглашение на имперский бал, чтобы представить его великим княжнам. Московская область. Имение графов Бутурлиных. Граф Денис Иванович Бутурлин встречал своего старинного друга и однокашника графа Бориса Борисовича Куракина на повороте от въездных ворот к дворцу: он без намёков понимал, что такой неожиданный приезд вызван чрезвычайными обстоятельствами, и обсуждать их было предпочтительно вдалеке от возможных ушей. По многократно протоптанному маршруту они пошли по аллее в сторону пруда, и Куракин, не откладывая в долгий ящик, сразу же начал: — У меня двоюродный брат, Юрий Куракин, ректором Дипакадемии, в РИДА. Традиционно они рассылают приглашения учиться у себя выпускникам школ — победителям имперских соревнований и школьных олимпиад имперского уровня. К нему сегодня утром приезжал с таким приглашением некто простолюдин Андрей Андреевич Первозванов, победивший в этом году в имперском триатлоне, и после беседы с радостью принял решение учиться в РИДА и записался на экономику. Поскольку претендент на обучение стал нести чушь, похваляясь своими успехами в языках, брату пришлось вначале самому удостовериться, что тот в самом деле отлично знает французский язык и так же отлично — турецкий, погоняв его в короткой беседе. Он заодно выдернул находившихся на рабочих местах преподавателей и те подтвердили, что соискатель отлично говорит на иврите, может говорить на китайском и неплохо на арабском, отлично владеет немецким, латинским и греческим. Ну, и ещё парочкой языков до кучи — там не все преподаватели были на местах, лето всё-таки. Так что оказалось, что будущий студент не хвастался, дорвавшись до свободных ушей, а просто ответственно отнёсся к составлению резюме. — Да, талантливый юноша, но нам-то такой уникум незачем. Ему, или, в самом деле, на дипломата, или научными переводами заниматься… — Не это главное. Юра ректором Дипакадемии не за языки стал и не за научные статьи, а за редкое чутьё, которое в дипломатах очень ценится. И всё время, пока он беседовал с этим будущим студентом из «простолюдинов», — Борис Борисович Куракин поднял руки и пошевелил двумя пальцами, давая понять, что он думает о слове «простолюдин» в данном случае, — а потом наблюдал, как беседуют другие преподаватели, это чутьё у него внутри вопило: дуло в оба уха, трясло за обшлаги пиджака и дёргало за галстук и даже пару пендалей дало. Вот Юра и стал к нему приглядываться, пытаясь понять, что не так в этом «будущем студенте» и стараясь вспомнить, не мог ли он его где-то раньше видеть или что-то слышать, его касающееся. Знаешь, бывает так. Маялся Юра, бедный, пока не взглянул на портрет шефа Дипакадемии — наследника престола Владимира Николаевича Романова. Вот тут он и обмер, так как обнаружил явное сходство. Понятно, собеседнику ничего не сказал, проводил вежливо. А потом кинулся к шкафам, начал листать книги и альбомы, нашёл фото наследника в молодости и не просто обмер, а впал в ступор. Там не сходство — там практически одно лицо. Причём, с нынешним императором сходство ещё больше — у будущего студента скулы пошире, чем у наследника, но один в один — император в молодости. И взгляд такой же — жёсткий и колючий как у Николая Петровича, да продлятся годы его благословенного правления. И с цесаревичем Александром Владимировичем Романовым весьма похож: в возрасте двенадцати-тринадцати лет на фото они не просто похожи, а впечатление такое, что близнецы. — Я, пока ты ехал, готовился к нашей беседе, — продолжил Куракин, — вот свежие фото цесаревича Александра Владимировича. А вот фото с имперского триатлона простолюдина А. А. Первозванова. Ну, представь его с короткой стрижкой, как у сына наследника престола. Лицо чуть поскуластее; уши, может, поменьше. А так — одна порода. Оба блондинистые, точнее шатены, рост примерно одинаковый, телосложение тоже близкое, оба левши. Что, если государь-император, склонный к многоходовкам, рассчитанным на десятилетия и разнообразным «хитрым планам», что-то задумал? И мы сейчас наблюдаем тихое начало реализации этой задумки? — Слишком сложно. Прятать столько лет незаконнорожденного, чтобы таким способом его легализовать…. — Если ребёнок, прижитый на стороне, оказался талантлив, а похоже, что и необычайно талантлив, то что бы его и не легализовать? А может и не незаконнорожденного? Ты же помнишь манифест шестнадцатилетней давности о появлении в императорской семье потомства по мужской линии? Мы тогда ещё ржали, что пресс-служба перепилась на радостях и такую ахинею состряпала, нигде не написав слово «мальчик». А неясные слухи, что ребёнок был не один? Они так и затихли, но осадок-то остался. — Ты думаешь? — в задумчивости остановился у пруда граф Бутурлин. — Мало ли, — кивнул головой Куракин. — Император у нас умён и ходы на многие годы вперёд рассчитывает. Вот и надо хотя бы попытаться понять, что это может быть. Ты представь: а если родилась двойня, и второго спрятали, а теперь потихоньку выводят на свет и поручат ему восточное направление. А значит, в целом, император на «Востоке» намерен закрепиться, но максимально тихо, себя не проявляя. И пока британцы прочухают, наши не только в Иране, но и в тех же Индии и Афганистане смогут усилить позиции, а уж отобрать что-то у Николая Петровича, если он на это свою могучую лапу наложил, можно и не мечтать. Там такие перспективы по торговле, по транзиту, по добыче полезных ископаемых. А если его ещё и на Китай нацеливают? Там вообще не рынок, а бездонная бочка — им, сколько не продавай, всё мало: съедят в миг и ещё попросят. Если мы с Востоком задружимся, на полсотни лет вперед все работой будут обеспечены. — Так, рассуждения твои понятны и логика на лицо. Но это общие рассуждения. Ты какие-то конкретные шаги предлагаешь? — Ну, не предлагаю, но думаю своего младшенького, благо он у меня тоже школу в этом году закончил, в РИДА направить, ещё успеваю документы перекинуть. Юра заверил, что для графа проблем не будет. Ты, кстати, знаешь, кто ещё на экономику в РИДА уже документы из знатных отпрысков подал? — Кто? — Ушакова и Нахимова. — Ну, у них все парни — во флот, все девки — послами, если, конечно, замуж быстро не выскочат. — А ещё — Татищев, а с ним — Сумароков и Сажин. — Татищев — это серьёзно. Они же младшую великую княжну обхаживают, хотя он на два года её и младше. Думаешь, что-то пронюхали? — Не знаю, но задачу своим трейдерам поставлю прикупить акций компаний, что с Ираном и Китаем работают. — Я, пожалуй, тоже подключусь. Акции, если что, потом и сбросить можно, но если ты всё просчитал верно, то прибыль они дадут не малую. Я бы и Юре в знак благодарности за информацию, тоже порекомендовал подключиться. А то и еще кого подтянуть из постоянных партнёров… К концу рабочей сессии на Московской бирже началась неожиданная, но очень энергичная скупка несколькими крупными трейдерами акций российских компаний, работающих с Китаем, Ираном и Индией. Вслед за ними к покупкам присоединились средние и мелкие конторки, расширяя географию покупок, и к закрытию сессии, всего за какой-то час, акции некоторых компаний «Востока» подросли чуть ли не на четверть. В вечерних деловых новостях аналитики с важным видом вещали с экранов телевизоров о давно назревавшей тенденции подорожания «восточных акций», надувая щёки и морща лбы строили гипотезы по «отскокам» и дальнейшему росту. ---------- Глава 29 Англия. Пригород Лондона. Генеральный прокурор Томас Эгертон любил часть документов забирать домой для работы — чтобы подумать в тишине и спокойствии над самыми важными вопросами. Однако сегодня сосредоточиться не получилось; едва он раскрыл папку, как в кабинет постучался дворецкий: — Господин барон, баронесса попросила Вас посмотреть новости, что идут сейчас на «девятой кнопке». Ткнув в пульт, генпрокурор подумал, что давно он не заглядывал дальше третьего канала — дел полно, не до развлечений. Как оказалось, здесь вещал американский канал Си-Эн-Эн. Диктор с придыханием что-то рассказывала о тропических бабочках, миллионы которых облепили пляжи на популярных бразильских курортах. Прокурор взял пульт и стал откручивать новости назад, пока не увидел своё лицо, мелькнувшее на экране. — Ну что там ещё придумали эти «охотники за привидениями», — лениво подумал он, но как только увидел на экране особняк Алисы Троттер-Скотт, тут же вперился глазами в бегущую строку и судорожно сглотнул, пытаясь максимально понять: что смогли выцепить журналисты? Между тем, диктор с милой и доброй улыбкой, вещала: — Как случайно стало известно нашей съёмочной группе, генпрокурор Англии только на минувшей неделе посещал этот особняк трижды. Причём, два раза — в рабочее время, и каждый раз пробыл там более трёх часов. На кадрах было видно, как служебная машина прокурора въезжает через открытые ворота и как выезжает. Услужливый циферблат внизу экрана бесстрастно фиксировал время, что автомобиль находился внутри поместья. — Вот же ищейки, — подумало прокурор. — Надо быть поаккуратнее, хорошо, что они много не накопали… Но он ошибся: сюжет ещё не закончился. — В этом доме проживает вдова Алиса Троттер-Скотт. Её брак был скоротечным, престарелый муж быстро скончался, оставив ей кругленькую сумму. Второй раз замуж она так и не вышла, живёт одна, что, тем не менее, не помешало ей пять лет назад родить сына, а три года назад — второго ребёнка, на этот раз — дочь. — Посмотрите, какие милые дети! — с умилением проговорила диктор. — Фото взято из официального аккаунта их бабушки, у которой они гостили нынешним летом. Мы ни на что не намекаем, но сравните портрет малолетнего сына Троттер-Скотт с фото нынешнего генпрокурора в пятилетнем возрасте. Прямо-таки непонятное и возможно, очевидное сходство. А это генпрокурор в возрасте трёх лет и дочь Алисы. А…нет. Будущий прокурор в трёхлетнем возрасте на самом деле на экране справа, а дочь — в левой части экрана. Постарайтесь не перепутать. — Личная жизнь человека, особенно в Англии, является неприкосновенной, но если генпрокурор каждую неделю суммарно целый рабочий день пропадает неизвестно где, у налогоплательщиков возникает законный вопрос: насколько рационально расходуются их налоги? — И второй вопрос: Алиса Троттер-Скотт является потомком и ярой сторонницей дома Стюартов. Насколько прокурор, на постоянной основе общаясь с одной из активисток оппозиционного дома, может сохранять независимую политическую позицию? Не получится ли так, что в угоду личным предпочтениям подруги, он отступит от наблюдения за исполнением закона и будет толковать его в пользу одной из политических сил? Мы продолжаем следить за развитием событий в Туманном Альбионе и готовим для вас следующий репортаж… К концу репортажа прокурор сидел в кресле как на иголках и в его мозгу судорожно прорабатывались варианты противодействия этой атаке на его положение в вертикали власти в английском обществе. Забрав со стола папку с документами, он сгрёб её под мышку, выскочил из кабинета и на ходу бросив дворецкому: — Передай баронессе, что я поехал на работу. Вернусь поздно; ужинайте без меня! — выскочил во двор особняка. Англия. Лондон. Здание Генеральной прокуратуры. Сразу же, как только Томас Эгертон оказался в своём рабочем кресле, он набрал номер единственного человека, который был способен «заткнуть рот» словоохотливым корреспондентам — Алану Плантагенету Стюарту. Алан ответил сразу же: — Видел, видел. Я уверен, что без этой драной кошки не обошлось. Наверняка, она натравила на тебя журналистов, затеяв эту интригу. Никак не может успокоиться, что при смене кабинета ты устоял. Эта безродная сучка дня прожить не в состоянии, чтобы не отравить жизнь порядочным людям… Генерального прокурора разговор с Аланом Плантагенетом Стюартом разочаровал: Томаса интересовали не проклятия и клятвенные заверения, что «долг» Елизаветы вырос. Он ожидал, что Алан даст конкретные обещания подключить СМИ, приближённых политиков и бизнесменов, устроить шум в парламенте, тем более, что у него была своя, по сути, «карманная фракция» в палате общин, и немало сторонников среди пэров в палате лордов. Именно на поддержку «друга Алана» рассчитывал Томас Эгертон в сложной ситуации, и именно сейчас он должен был помочь генпрокурору выпутаться. Ведь если Томаса и в самом деле «топит» Елизавета, то причина может быть только одна — в её противостоянии с домом Стюартов генпрокурор встал на сторону последнего и уже несколько месяцев основательно портил жизнь как самой Елизавете, так и парламентскому большинству, всячески торпедируя их инициативы и вставляя правовые палки в колёса английской демократической телеги. Так что «ответку» он ждал. Но не думал, что она будет такой быстрой и настолько болезненной. Как не ожидал и того, что Алан, прежде такой храбрый и бравый, трусливо подожмёт хвост и максимум на что окажется способным — изрыгать проклятия. Англия. Лондон. Букингемский дворец. Вернувшись домой, королева убедилась, что наследник и второй наследник тоже прибыли и пригласила их к себе: — До ужина есть полчаса, а после него сразу приёмы, так что сейчас единственная возможность поговорить, — Елизавета начала с короткого вступления. — Думаю, уже на приёмах могут возникнуть вопросы относительно скандала с генеральным прокурором. Так вот: на любые претензии и даже на благожелательные намёки однозначно отвечать, что дом Виндзоров здесь не при чём. Наша официальная позиция: королева опечалена скандалом с «Генеральным прокурором Её Величества», но вмешиваться не намерена. Это прерогатива правительства, оно этим вопросом и займётся. Этой линии придерживаться и ни на йоту от неё не отступать. — Теперь о подоплёке, — перешла Елизавета ко второй части беседы. — Мы, королевская семья, в этот раз как к проискам в отношении генпрокурора, так и к неминуемому в скором времени удару по дому Плантагенетов-Стюартов никакого отношения не имеем. — Ричард, Эдгар, — обратилась она к сыну и внуку, — я вам говорила, что «историки протокола» сообщили о саботаже со стороны Стюартов «наверх», и свыше решили дело не спускать на тормозах. Королева слегка подняла глаза вверх и сын с внуком понятливо кивнули. Оба знали, кто на самом деле находится «свыше». — Скандал с прокурором — это только первый «звонок». Даже не дожидаясь его падения, пресса начнёт раскручивать прегрешения дома Плантагенетов-Стюартов. У реальных властителей планеты в бездонных сейфах хранятся не только акции и золото, но и компромат почти на каждого жителя Земли. Ну, не на каждого — а вот на тех, кто может повлиять на какие-то решения, досье имеется непременно. Так что толику помоев они сольют в СМИ, и эта волна утопит Алана. Он слишком заигрался, постоянно фрондируя и считая, что ему всё можно. Привык к безнаказанности; а ощущение собственной вседозволенности расслабляет и развращает. Ему нужно было сообразить, что те законы, которые его группа пэров пыталась блокировать в парламенте — это не моё изобретение, а насущная необходимость, продиктованная свыше. А его демонстративное невыполнение «Указа о пользе империи» и отказ направить на работу и службу членов своего рода и даже бравирование этим в свете, привело к тому, что его реально стали считать противником нововведений. А сейчас это не позволено никому. Ричард, мы же твоего старшего сына, Кристофера, отправили в армию. Реально командовал батальоном, сейчас — заместитель командира полка. Все Виндзоры участвуют в том или ином виде в работе по выполнению указов. И Стюартов это тоже касается. И скоро они это поймут. Улыбнувшись, королева продолжила: — Я рада, что в кои-то веки, грязную работу для нас делает кто-то другой, а не мы сами. Я надеюсь, что удар, который получит дом Плантагенетов-Стюартов, минимум на полвека выбьет из их голов мечты о троне. Так что не только Алан, но и его сын и внук могут и не мечтать о короне. В понедельник оказалось, что дочь генерального прокурора дважды арестовывали в аэропортах с наркотиками. И лишь вмешательство папы позволяло ей избежать тюремного заключения. В среду вечерние газеты вышли с заголовками на половину первой полосы: «Сын генпрокурора оказался извращенцем!». Около дома семейства Эгертон круглосуточно дежурили съёмочные группы телеканалов, за неимением другой «картинки», показывавшие, как в окнах вспыхивает и гаснет свет. Томас Эгертон метался по своему кабинету. Он понимал: шоу будет продолжаться * и ближайший удар следует ожидать в пятницу, в вечерний прайм-тайм. И этот удар может быть смертельным для него. Поэтому в полдень четверга он подал прошение об отставке. * «Шоу должно продолжаться» (англ. The Show Must Go On) — финальная песня британской рок-группы Queen из альбома Innuendo. Вошла в сборник группы Greatest Hits II. Последний сингл, вышедший при жизни Фредди Меркьюри, за 5 недель и 6 дней до его смерти. Песня рассказывает о попытках Меркьюри продолжать выступать, несмотря на приближение конца его жизни. Москва. Квартира Андрея Первозванова на Остоженке. Встречу с Уваровым и демонстрацию ему вооружения я планировал проводить в гостинице, даже предварительно договорился использовать для этого малый зал совещаний в «Измайлово». Но сейчас её можно сюда перенести: только друзей предупредить о смене адреса, да фуршет организовать. Еду в гостиницу в Измайлово, где забираю одежду и кубки, одновременно звоню и прошу перевезти на новый адрес моё оружие и снаряжение от Анохиных. Дозваниваюсь до управляющего комплексом «Галактика» Арапова, заказываю выездное обслуживание на вечер. Вторая половина дня прошла во встрече прибывающих от Анохина грузов и размещении амуниции в квартире. Хорошо, что моё оружие из Владимира привезли с подставками. Бережно всё распаковываю и раскладываю в гостиной. По дуге, вдоль панорамного окна, расставляю подставки и на них укладываю сабли и снаряжение. Отдельно, в самом центре — кубки и медали. Рядом — подставки с мечом-дао, и двумя «македонскими» саблями, с которыми я выступал в финальных поединках. Прибывает шеф-повар ресторана «Галактика» с персоналом — тремя официантами и тремя официантками. В квартиру заносят коробки, контейнеры с продуктами, небольшие круглые столики на высокой ножке для фуршета, несколько контейнеров с посудой. Быстро оккупируют кухню-столовую, и в ней становится тесновато. На мой вопрос: зачем столько людей и оборудования, шеф-повар ответил: — Так на десять человек; графы, бароны будут. Одни подают блюда, другие напитки разносят. Начинают поступать звонки от друзей — едут. Но первыми прибывают из Владимира Анатолий Дмитриевич и Борис Перлов — опасаясь вечерних пробок они решили выехать пораньше. Так что Боря с воодушевлением набрасывается на расстановку оружия, а Анатолий Дмитриевич, высказав удовлетворение хорошим содержанием амуниции, начинает им руководить. Следом прибывает Артур Гефт, и почти сразу же — бароны Владимир Николаевич Аланкин с Владиславом и Григорий Тимофеевич Протасов с Лукой. Благодарю их, что бросили свои дела и приехали из Владимира: у меня отлегло от сердца — граф Уваров в возрасте и общаться с «пацанами» ему может быть не очень интересно. Теперь у него есть возможность переговорить с людьми не только со статусом, но и ровесниками. Получив звонок от Уварова, что он подъезжает, спускаюсь вниз, помогаю ему запарковаться на подземной стоянке, и как только он выходит из автомобиля, представляюсь. Фёдор Семёнович улыбается и жмёт мне руку. Поднимаемся на лифте, знакомлю с гостями. Получив фужер, граф провозглашает: — Я был в ложе на имперском триатлоне и получил немало удовольствия наблюдая за играми. Искренне поздравляю Вас с выдающейся победой! За уникальное спортивное достижение! За команду, которая это сделала! Видя, что Фёдор Семёнович в нетерпении, приглашаю его к осмотру, и он с удовольствием проходит к стойкам с оружием: — Я искренне признателен, что Вы предоставили мне право первому познакомиться с Вашими трофеями. Я понимаю, что Вы ещё не отошли от эйфории после победы, и дёргать Вас, может быть, было не очень этично, — говорит он, рассматривая кубки. Я вежливо улыбаюсь, а про себя думаю: ха, не отошёл! Я уже забыл про триатлон: у меня теперь удои и заполняемость танцпола — главные заботы. Меня поразило: Уваров достал из кармана и надел тонкие тканевые перчатки, и аккуратно, с благоговением, взял дао. Я даже уловил, как он слегка восторженно выдохнул и замер, боясь пошевелиться, когда меч оказался в его руках: — Уникальное произведение! Я много всего видел в своей жизни, но такого меча держать в руках не приходилось! Я неопределённо пожимаю плечами: — Это подарок от моего учителя, он обучал меня владению китайским мечом. — Выглядит как очень древнее изделие, — продолжает граф. — Металл необычный. Мне не знаком такой сплав. Вы же им сражались, и не то, что зазубрины — ни одной царапины нет. Обратите внимание, Андрей Андреевич, Анатолий Дмитриевич, какая тонкая работа — вот эти золотые драконы, вчеканенные по верху лезвия. И навершие нефритовой рукояти — золотой набалдашник, тоже с драконами; вглядитесь — драконы пятипалые, а это признак императорской власти. Почему-то Уваров из всех присутствующих с самого начала выделил дядю Толю, то есть Анатолия Дмитриевича Губкина: наверное, увидел в нём знатока и ценителя оружия. Анатолий Дмитриевич отвечает: — Я удивлялся, что после тренировок Андрея меч как новенький, но отнёс это к особому составу металла. — Возможно, — не стал спорить Фёдор Семёнович. — А это? — Уваров так же уважительно взял одну из моих «македонских» сабель. — Работа новая, современный стиль, но сработано по классике — минимум шесть-восемь полос металла основательно проковали, чтобы клинок таким получился — видите, как свет на лезвии играет. На Кавказе делали? Или в Иране? Или вообще — от арабов привезли? Анатолий Дмитриевич ответил: — Это наш кузнец, в монастыре под Владимиром, специально для Андрея изготовил, под соревнования. Фёдор Семёнович ободряюще улыбнулся дяде Толе, но мне показалось, что не все его сомнения ушли. Положив саблю на подставку, граф предложил: — Господа, надо немного отдохнуть от впечатлений. Думаю, стоит выпить. После перерыва, во время которого Фёдор Семёнович успел пообщаться со всеми присутствующими, он продолжил просмотр оружия. И так, с короткими паузами, «изучение коллекции» длилось более двух часов. Завершилось оно осмотром кубков, особенно долго граф вертел в руках трёхгранный, вручённый мне за абсолютное чемпионство сразу в трёх видах. Лук, колчан со стрелами, защитные щитки и стрелковое кольцо, сабля и меч, седло, попона, форма, снаряжение… Граф Уваров, как оказалось, готов приобрести не только медали и кубки, но и много ещё чего. Постепенно растёт гора отобранного им оружия и амуниции; на подставке и столе, выделенных для этого, нет места, но граф, кажется, готов купить всё. — Если позже Вы решите расстаться с чем-то ещё из вашего богатства, — Фёдор Семёнович широко обводит рукой выставку, давая однозначно понять, что он считает богатством, — рассчитываю, что я буду первым, к кому Вы обратитесь. Утром оказалось, что дела в Москве у меня как-то неожиданно закончились. Поступление в академию, квартира, Уваров — все первоочередные задачи складно уложились в один день, хотя я отводил на это целую неделю, причём, не был уверен, что времени хватит. По новой стройке Костю и Марка дёргать рано — проект в такие короткие сроки не появится. Проверка предприятий идёт, и пока она не закончится, туда тоже лучше не соваться. Вернувшись с тренировки, я обошёл квартиру — тут тоже особенно заняться нечем. Точнее, дел много, но без Эли что-то затевать — только нарываться на перестановки и новые закупки мебели. Лучше уж всё сразу вместе делать. Оптимально — во Владимир прямо сегодня вернуться. Спускаюсь на подземную стоянку, прыгаю в машину, вбиваю координаты и авто бодро выруливает на улицу и начинает петлять по центру Москвы, прокладывая путь на северо-восток. По дороге пару раз позвонил Эле, но так и не дозвонился — она вообще часто, уходя из дома, смартфон с собой не брала. А на пляж или какое-нибудь культурное мероприятие обязательно ходила без гаджетов. В их «околоискусствоведческой среде» быть в театре или музее со смартфоном считалось признаком плохого тона. Владимир. Во Владимире сразу заскочил к Перловым — дома оказалась одна тётя Лиза — кухарка, которая сразу же затащила меня на кухню и заставила съесть несколько котлет. — Смотрели, смотрели каждый день твои выступления, — приговаривала она. — Как ты вырос-то. Настоящий богатырь. Ты ешь, ешь, оголодал, небось, на московских-то харчах, дорогих и на химии сделанных, а у меня всё натуральное, вкусное. Все дети уехали на юг, кроме Бори — он-то с тобой был. Его через неделю тоже отправят по дедушкам-бабушкам. Потом я быстренько заскочил на фабрику — Геннадий Алексеевич и Оксана Евгеньевна находились там и коротко поздоровавшись, заспешил дальше. Эля по-прежнему не отвечала, так что позвонил её брату, Станиславу Шиманскому. — Да, я дома, — ответил он. — Эля где-то гуляет или на мероприятии. Я сейчас в отпуске, был за городом несколько дней и вот только сегодня утром вернулся. Да, дома, заходи. Владимир. Квартира дворян Шиманских. Сидим со Станиславом на кухне, он угощает меня «зимними заготовками» — вареньями и джемами, которые семейство готовит на зиму. В принципе, получился даже не разговор, а мой рассказ о трёх неделях, проведённых в Москве. Как о соревнованиях и моей победе Стас слышал, так и о новой собственности тоже в курсе — он же в бухгалтерии работает, им это всё на баланс упало. Мой настрой узаконить отношения с Элей он воспринимает скептически и отвечает мне: — У неё пока мозги двенадцатилетней девочки. Ей до серьёзных отношений ещё расти и расти. Отвечаю: — Мы будем расти вместе. Это нормально, так люди и притираются; поживём вместе, привыкнем. У каждого свои недостатки. Я её, конечно, плохо знаю… Стас отрицательно крутит головой: — Ты её совсем не знаешь — вот что плохо. Продолжаем чаёвничать. Ещё раз попив чай и съев пару бутербродов, понимаю, что время улетучивается, Эля может и поздно вечером появиться — каникулы как-никак, а мне ещё столько дел надо сделать. Говорю Станиславу: — Наверное, не буду больше ждать, двину по делам. Вечером всё равно буду в городе, а Эля как придёт, увидит, что я ей писал и звонил, перезвонит и договоримся о встрече. Стас отвечает: — Ну, смотри, как лучше. Я начинаю обуваться в коридоре; слышу, как Шиманский звенит посудой на кухне. Надеваю пиджак и в кармане обнаруживаю главную цель моего срочного посещения — билет на бал и талон на пошив платья для Эли. Надо оставить — чтобы не помялся… Возвращаюсь на кухню, показываю конверт, вижу, что Стас около раковины бодро намывает чашки и тарелки, говорю ему: — Не вытирай руки, я сам в Элину комнату на стол закину. Захожу в её комнату и застываю: над её столом — большой портрет. Не мой: какой-то очкастый задохлик с тонкой длинной шеей, в пиджаке и в небрежно расстёгнутой рубашке, в толстых роговых очках, задумчиво держит в руках шахматную фигуру. Перед ним шахматная доска с расставленными пешками и конями. Размашистая подпись внизу плаката гласит: Владимирец сыграл вничью с чемпионом мира! И по всей стене, где раньше были мои портреты, на тех же самых местах и на тех же самых иголках, теперь это лицо. Задумчивое. Умное. Улыбающееся. Грустное. Довольное. Очень довольное! Разворачиваюсь. Не могу поверить своим глазам, поворачиваюсь ещё раз и оглядев комнату, убеждаюсь: я это реально вижу! Делаю два шага из Элиной спальни, вижу Стаса, выходящего в коридор из кухни. Он удивлённо смотрит на меня: — Что с тобой? Ты в лице переменился? — Там не мои портреты, — незнакомым голосом хриплю ему в ответ. Выскакиваю из квартиры, нажимаю на кнопку и слышу, как лифт отозвался на мой вызов. Секунд пятнадцать прошло, очень томительных секунд, показавшихся мне вечностью — дверцы распахнулись, закрылись за мной и пол немного задрожал с началом движения. Зря я в лифте поехал; надо было спускаться по лестнице — бежать, двигаться, чтобы стены и этажи мелькали перед глазами. Останавливаться и думать нельзя, а глядя в закрытую дверцу лифта, единственное, что остаётся — думать! ---------- Глава 30 Владимир. Лифт послушно отсчитывает этажи, изредка сочувственно позвякивая соединениями, у меня судорожно сжимаются и разжимаются пальцы, мне нужно быстрее выскочить на свежий воздух, чтобы новой картинкой разогнать стоящие перед глазами портреты задохлика, развешанные по всей спальне Эли. Едва двери лифта распахиваются, я бодро, почти бегом, прохожу через холл, нажимаю на кнопку и, не дожидаясь, пока отработает механика, давлю на входную дверь. На улице, буквально в пяти метрах от ступенек, стоит Эля. Точнее, она стоит спиной ко мне, и я бы узнал её по фигуре и волосам из тысячи. Её не просто обнимает задохлик-шахматист, портрет которого занял моё место в её комнате, он тискает её двумя руками ниже талии и при этом смачно целует. — Хватит, хватит, люди увидят, потерпи до вечера, — игривым голосом произносит Эля. — Ну, может прямо сейчас к тебе? Я не выдержку так долго, — отвечает задохлик. — Нельзя, брат дома. Не при нём же, — отвечает Эля. Дверь за моей спиной захлопывается с громким щелчком. Задохлик поднимает голову на этот щелчок, и его глаза тут же наполняются ужасом. Вслед за ним оборачивается Эля, она сияет такой знакомой милой улыбкой, которая улетучивается мгновенно, как только она видит меня. Если бы меня сейчас ударила молния, я бы, наверное, не заметил. Я не почувствовал ничего, не успел: я просто превратился в камень. Или в оловянного солдатика, всегда стоящего по стойке «смирно» и смотрящего вперёд. Руки и ноги стали непослушными. Я пытался что-то сказать, но пересохший рот, сведённый судорогой, хрипел что-то нечленораздельное. И лишь вдохнув и выдохнув несколько раз и начав считать про себя, я смог произнести одну фразу: — Как ты могла⁉ В этой фразе не было вопроса. Я вопрос не задавал. В ней было непонимание. В ней было недоумение. И чтобы не искать ответ и удержать его где-то там, в глубине сознания, я продолжил счёт… тридцать семь, тридцать восемь, тридцать девять… На деревянных ногах я двинулся со двора. Конверт, который я сжимал в руке, я порвал и бросил в урну. Выйдя из арки, такой же ломаной деревянной походкой я пошёл вперёд. Уткнувшись в прутья металлической ограды на противоположной стороне улицы, двинулся вдоль неё. Как она могла⁈ Как она могла⁈ Я же квартиру брал с расчётом, что мы в ней вдвоём жить будем. Я же две комнаты под детские выделил. Я детям нашим уже имена придумал. Я искал где ей учиться в Москве, или чем она заниматься будет, пока я учусь. А она… Как она могла⁈ Что во мне не так? Шестьсот семьдесят пять, шестьсот семьдесят шесть… Дома, деревья, переход через дорогу. Я же в триатлоне не только для себя бился, но и для неё тоже. Для нас. А она… Тысяча триста семьдесят шесть, тысяча триста семьдесят семь… Моё создание поделилось на уровни. На самом верхнем мозг просто наблюдал поступающую картинку, тупо фиксируя её и забивая оперативную память: летний Владимир — вечно спешащие люди, прогуливающиеся туристы, увешанные фотоаппаратами, дети, голуби… Дома, деревья, машины. На следующем уровне сознания я терпеливо считал шаги, периодически сбиваясь и начиная счёт заново. Еще ниже — повторял слова из иностранных языков, спрягая и склоняя, перечисляя исключения и читая стихи. Все эти слои были нужны мне для того, чтобы не заглядывать на самое дно своего сознания, где бился в конвульсиях ответ на вопрос — клокотала какая-то мысль, но не могла пробиться сквозь защитные бастионы, выстроенные моим мозгом. Иногда мне сигналили. Видимо, я нарушал правила движения. Кто-то что-то кричал или толкался. Я бормотал извинения в ответ, но не знал даже толком — за что: я видел лишь полурасплывшиеся лица, кричавшие мне что-то нечленораздельное; слышал какофонию уличных звуков, изредка врывавшихся в мозг чем-то особенно громким, что так и оставалось просто шумом, который невозможно было воспринимать за осмысленные фразы. Как она могла? Я зеркало не решился даже купить, там с полочками и ящичками всякими, и хотел, чтобы какое понравится, она сама выбрала; и всю спальню обставила сама, по своему вкусу. А она выбрала… его. Восемь тысяч пятьсот сорок два, восемь тысяч пятьсот сорок три… Я шагал и шагал вперёд. Точнее, не вперёд — а куда глаза глядели, периодически поворачивая на улицах, если путь мне перегораживала толпа или автомобиль. Менял направление, чтобы только не останавливаться и продолжать счёт. А оказавшись на площадях, проходил их насквозь и направлялся куда придётся. Меня снова толкали, но так, не сильно; снова дёргали за рукав. Я не обращал внимания и продолжал идти. Неожиданно я остановился. ГОРОД ЗАКОНЧИЛСЯ! Дальше идти было некуда. НЕКУДА ИДТИ. Справа и слева молчаливыми колоннами высились многоэтажки. Впереди было поле, которое расчистили для предстоящего строительства, и оно было покрыто уродливыми язвами от работы землеройной техники и глыбы ярко-красной, ещё не просохшей глины были напластованы кусками красного свеженашинкованного мяса. Вдалеке виднелся лес и солнце медленно уходило за горизонт. ДЕНЬ ЗАКОНЧИЛСЯ! Солнце, как это часто бывает на закате, превратилось в багрово-кровавый блин, который упрямо наползал животом на устремившиеся вверх пики башенных кранов начинающейся новостройки и так и оставшиеся торчать на строительной площадке стволы недокорчёванных деревьев. Запад был окрашен в огненно-бурые тона и казалось, что эта краснота была кровью, растекавшейся из проколотого солнца. Ему, наверное, больно сейчас, как и мне. СОЛНЦЕ УМИРАЕТ! Остановившись, я перестал считать и повторять слова, картинка не менялась. Мозг освободился от работы. И боль, которую я всё это время загонял внутрь хлынула в меня неудержимым потоком, разрывавшим меня на куски вопросом: как она могла⁈ И она, эта боль, не встречая больше преград, властно разбросала плиты и запоры, которыми я отгораживался от глубин своего сознания. И эта бездна наконец отрылась; я с удивлением заглянул туда и навстречу, из самой преисподней, из чёрно-коричневой, клокотавшей в нетерпении жижи, скопившейся на дне, вынырнула такая своевременная и правильная мысль, подсказавшая решение всех проблем и уложившая все события не только последнего времени, а и вообще — все, в логичную и последовательную схему: ЖИЗНЬ ЗАКОНЧИЛАСЬ! Я огляделся по сторонам. По-новому. Кровавый шар всё так же лениво сопротивлялся, но наползал на торчащие краны. Солнце круглое — как ноль. И это всё потому, что я — ноль. Поднёс руку к лицу, поняв, что что-то ею сжимаю. Оказалось, порвав конверт с билетом на бал и купоном на шитьё платья в императорской мастерской, в урну я выбросил только половину, а вторую половину конверта так и носил, смяв в руке. В глаза бросились две строчки — остатки надписи «…в…0.00». Тройной ноль. ЖИЗНЬ ЗАКОНЧИЛАСЬ… Как она могла! Покрутив обрывок, я поплёлся к скамейке, стоявшей около дома. Бросив в урну смятый конверт, устало поднял голову: серо-грязная, недавно построенная многоэтажка, ровными гранями устремлялась в небеса всеми своими шестнадцатью этажами; с близкого расстояния мне даже показалось, что она немного изгибается вперёд, как трамплин в бассейне… ТРАМПЛИН! Кто сказал, что люди не летают? Очень даже летают. Но только один раз… Я медленно побрёл к дому: выход на крышу обычно в первом подъезде делают. А если закрыто, думаю, у меня хватит сил выдавить замок. И кроссовки надо будет снять; дорогущие, хорошие, может и пригодятся кому. Вряд ли пацаны, живущие в этом районе, видели такие кроссовки, не говоря уж о том, чтобы их носить. И часы положить туда же — обменяют на машину. Странно, какая походка у меня — шаркающая. Как будто постарел за один день. Крым. Южное побережье. В последнее время цесаревич Александр всё чаще задумывался о жизни. Не так, как раньше — ещё пару лет всё было просто и понятно, и в целом к жизнеустройству у него претензий не было. Хотя и тогда у него возникало немало вопросов, ответы на которые он не находил, но относил это на свой юный возраст и недостаточный опыт. А буквально наделю назад всё изменилось — после триатлона он застал отца врасплох и тот толком ничего не смог ему ответить. И чем дольше думал об этом разговоре Александр, тем больше понимал, что не всё так просто: в это непонимание укладывались и неожиданные слёзы мамы с резкими претензиями папе, и какие-то непонятные намёки в беседах между дедом и отцом. И в целом — то, как складывалась его судьба, стиснутая положением и обязанностями. Цесаревич стоял на краю обрыва на мысочке небольшой бухточки, которую они с друзьями нашли, когда ходили на яхте вдоль побережья Крыма, и свежий морской бриз беззастенчиво трепал его короткие волосы. Охрана держалась на почтительном расстоянии, с разных сторон обеспечивая безопасность юного наследника престола. Чайка, пролетавшая мимо, резко, почти отвесно, сорвалась вниз. Цесаревич Александр сделал ещё шаг вперёд и увидел, как коснувшись воды, она схватила маленькую рыбёшку и заскользила над голубой гладью. Каждый ест другого, чтобы выжить. Но многие жрут не от инстинктов или голода, а для того, чтобы жировать, беззастенчиво отбирая последний кусок хлеба у других. И ничего другого, кроме, как жрать ближних — не умеют. И вся жизнь будет такой же — битвой приближённых за кусок пожирнее; в недоговорках, лжи, интригах, подковёрной борьбе; большинство стремится поближе подобраться к будущему императору не для пользы государству и народу, а чтобы оказаться на вершине пищевой цепочки… — А вот так: чтобы простор, ветер, брызги в лицо — не будет никогда, — с грустью подумал Александр. — Странно. Мне неожиданно стало так тоскливо и одиноко, — подумал он, глядя вниз. Цесаревич негромко напел свою любимую песню: — След мой волною смоет, // А я на берег с утра приду опять. // Море, ты слышишь, море, // Твоим матросом хочу я стать *. — Наверное, потому что не понял меня дед. Не одобрил. А может, я был не слишком убедителен. Не бывать мне матросом. — След мой волною смоет, — почти неслышно прошептал Александр… * «Море, ты слышишь, море». Песня из кинофильма «Свистать всех наверх» (1970 г.), стихи М. Пляцковского, музыка А. Зацепина. Владимир. Окраина города. Я приоткрыл дверь, и из подъезда многоэтажки пахнуло спёртой духотой, как из преисподней — уходящее солнце успело разогреть кирпич и бетон, и теперь они щедро отдавали тепло. Я придержал дверь — молодая девушка аккуратно выкатывала коляску, в которой тихонько попискивал ребёнок. — Спасибо, молодой человек, — вежливо улыбнулась она мне. Но взглянув на меня, умолкла и пугливо отшатнулась. Вот. Уже и люди от меня шарахаются. А если бы она знала, что я — ноль? И любая девушка, узнав, будет шарахаться — ни одна не захочет, чтобы её дети тоже были нулями. Как она могла⁈ Я же жизнь на годы вперёд расписал. Я бы лошадкой для наших детей был. И я ведь был, как этот пацан в коляске, таким же грудняком, который тихо или громко попискивал в кроватке. И что такое мои родители знали про меня, что решили избавиться? Что я — ноль? Или даже что-то большее? Что-то более страшное? И что может быть страшнее и позорнее, чем быть нулём в мире, где ты один такой? Единственный ноль в мире, где у серийных убийц, клятвопреступников и извращенцев есть хотя бы несколько единиц магической силы! Ну, теперь уже всё равно, никто не узнает… Я ступил на лестницу. Пять, шесть, семь… Поворот. Лето закончилось. Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать… Город закончился. Поворот. Восемьдесят шесть, восемьдесят семь, восемьдесят восемь… — Бабушка, бабушка, а может, мы сначала до киоска сходим и сразу мороженое купим, такое, с двух сторон вафелька; пока тепло и съедим, а то вечером похолодает, и будет не так вкусно, — навстречу по лестнице бодро спускался пацан, державший в руках машинку и совок, а следом за ним торопливо семенила старушка. Бабушка что-то ласково проворковала в ответ, но что она ответила, я не расслышал — они уже далеко внизу. Не будет у меня такого шустрого пацана. И бабушка — это ведь всего лишь постаревшая мама: её бы у моих детей в принципе не было — неизвестно кто моя мать и что они с отцом совершили такое запретное, что я нулём уродился. И мне нельзя детей иметь — чтобы они потом не мучились всю свою жизнь. И когда в пятилетнем возрасте в наш приют приезжали выбирать ребёнка, меня не взяли. Повезло Серёжке — он был не самым умным и разговорчивым среди нас, но самым бойким. Мы все его поздравляли, и все завидовали… Мне просто не повезло; а взяли бы они меня и потом оказалось, что я — ноль! Жизнь закончилась. Триста тридцать три, три тридцать четыре… И потом: время — оно же растяжимое. Много ли было впечатлений за жизнь у этой бабушки? Люди иногда годами живут однообразно, однотонно, без событий и впечатлений: дом-работа-дом; телевизор-смартфон-телевизор. У меня жизнь била ключом. Может, я просто слишком спешил жить и выбрал все жизненные ситуации и события, что были мне отведены? Все, до капли. Как капли крови у солнца — оно ведь не умирает, пока все его капли не вытекут, а как вытекут — солнце умрёт. И поэтому, выбрав весь объём событий, моя жизнь закончилась… Этажом ниже с несильным скрежетом остановился лифт; послышался шум раздвигаемых дверей и торопливый женский голос: — Серёженька, как доедешь, позвони, чтобы я не беспокоилась. А то вдруг что… — Мама, тут ехать-то пятнадцать минут. Ну что может быть?… Женщина ещё что-то сказала, но её слова совпали с грохотом сдвигавшихся створок лифта и началом его движения, и я не расслышал, о чем шла речь. Парень тоже крикнул в ответ что-то короткое и бодрое… Пятнадцать минут ехать, в самом деле — что может быть? И у меня не может ничего быть. И вообще все проблемы исчезнут… Не помню уже, когда у меня так было — чтобы не приходилось решать проблемы и они не нарастали изо дня в день. Шестьсот шестьдесят пять, шестьсот шестьдесят шесть… Выход на чердачный этаж и на крышу оказался не заперт: небось, к зиме коммуникации готовят. Осень скоро. А там и зима. Лето закончилось. По вертикальной металлической лестнице поднимаюсь в маленькую надстройку на крыше и через квадратную дверцу выбираюсь на тёплый рубероид. Присев на порожек, снимаю кроссовки и ставлю их сбоку. Забавно — от крыши идёт тепло и босым ногам почти горячо, но здесь, на верху, прохладнее, чем внизу — и лёгкий ветерок бодрит. Внизу видны машины, спичечными коробками медленно ползущие по улицам. Багровое солнце мучается, насаживаясь на пики башенных кранов и не имея рук и ног, чтобы оттолкнуться, корчится от боли, заливая запад своей кровью, но всё никак не решится умереть. Не надо мучиться, нужно быть решительным. У меня-то ноги для толчка есть. День закончился. Лето закончилось. Жизнь закончилась. И если в первый раз мысль о закончившейся жизни была для меня удивительным открытием, то теперь я воспринял её как правильную и уже установившуюся данность. В белых носках ступаю по чёрному рубероиду. Усмехаюсь всплывшей детской мысли: шла собака по роялю… ноги в носках как две белые клавиши на сплошном чёрном ряду рояля. Два маленьких белых пятнышка на громадном чёрном саване жизни. И у меня бы жизнь стала такой — а какой она ещё может быть у «нулёвки» в мире, где каждый с благоговением смотрит на справку о магической силе? Как-то отстранённо успеваю обрадоваться, что на крыше нет ни камешков, ни песка. Да и откуда им быть — ветром всё сдувает… шагнув несколько раз, остановился, чтобы ещё раз взглянуть на солнце. Вспоминаю про часы, возвращаюсь к кроссовкам и кладу их в обувь. Ну, можно считать, что последнее дело сделал. Прикидываю, как никому не помешать внизу, да и детей напугать не хочется; прохожу по крыше немного вдоль дома и приближаюсь к краю. Дом новый, деревьев внизу нет, ветки не помешают. Вдыхаю полной грудью… — Андрей, стой! — раздаётся за спиной. Разворачиваюсь на знакомый голос и вижу сестру Татьяну, только что шагнувшую на крышу из надстройки с лесенкой. Удивляюсь бледности её лица и двум полоскам на лице — от слёз… Отрицательно машу головой: — Нет. Я всё решил. Всё кончено! Ты меня не остановишь. — Я не буду тебя останавливать. Я с тобой. Подойдя, сестра Татьяна вкладывает мою руку в свою… ---------- Nota bene Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги. Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free. Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Усилитель 4. Имперский триатлон ----------