Северный кодКираСеверинаhttps://gigabooks.ru/tag/kira-severina

[xyz-ips snippet="Card"] Содержание книги Среди шумных улиц Москвы и хрупких теней офисных переговорок разворачивается история, которая начинается с простого электронного письма — приглашения, не похожего на стандартное предложение от солидного инвестиционного фонда. Это письмо получает Полина, женщина с прошлым в Берлине и настоящим, полным неопределённости. Её новая реальность — это более чем смена города и работы. Это погружение в сеть людских амбиций, скрытых мотивов и неожиданных встреч.

Полина — не просто исполнитель. Она — человек с холодным расчётом и фильтром внутреннего зрения, способная разглядеть истинные лица за вежливыми фасадами. Её прошлое в Европе, опыт и острый ум становятся её главным оружием в этом мире, где на первый взгляд привычные слова несут в себе подвох. Она проникает в суть, где инвестиции и технологии сплетаются в загадочный «код», который требует разгадки не только финансового, но и человеческого характера. Это история о том, как талант и осторожность идут рядом, когда на кону не просто карьера, а личная вера в себя.

Повествование вокруг Полины оживает благодаря людям, которые тоже имеют свои неизгладимые следы в её жизни. Есть Соня — тихая, как будто потерянная среди цифр и графиков, но на самом деле глубоко понимающая и тонкая душа, ставшая неожиданным союзником в офисных баталиях. Есть Артём — загадка с внешностью сдержанной силы и вниманием, которое не требуют слов. Вокруг них — корпоративный мир, где каждый взгляд, каждое слово наполнены тайным смыслом, а банальное приглашение к сотрудничеству превращается в испытание проницательности и внутренней стойкости.

Нити интриг и тонких психологических игр крепнут с каждым днём. Её шаги, сначала осторожные, становятся уверенными, но каждый новый контакт и каждая встреча напоминают о том, насколько зыбким и опасным может быть зыбкий баланс между доверием и подозрением. Смена работы — не просто смена декораций, а погружение в лабиринт, где каждое решение — испытание, а каждая победа — результат битвы с самим собой и обстоятельствами.

Автор мастерски оживляет внутренний мир героини, раскрывая её сомнения, взвешенные шаги и нежелание сдаваться, несмотря на сомнения и опасения. Это повествование о встречах, которые меняют не только ход событий, но и внутренний мир, о людях, которые при всей своей внешней строгости несут в себе человеческие слабости и надежды. Именно в этих переплетениях — способность остаться собой, найти истинную опору и понять, что за внешним блеском скрываются другие, порой куда более искренние и сильные истории.

Сложное, многослойное повествование задаёт тон не столько драме корпоративных сражений, сколько внутреннему поиску и тонкой игре отношений, где каждая мелочь — ключ к разгадке. Напряжение и секреты, доброта и жёсткость — все эти элементы создают пространство, где читатель вместе с героиней переживает каждый момент, взвешивает каждое слово и задумывается о настоящих ценностях в мире, где деньги и человеческие судьбы тесно связаны, но совсем не всегда понятны с первого взгляда.

Так рождается картина, в которой имя автора — Кира Северина — становится знаком тонкости взгляда и мудрости воспроизведения жизни в её многообразии. В самом названии — «Северный код» — заключён символ неуловимой формулы, которой предстоит овладеть, чтобы пройти сквозь неоднозначность мира, сохранить собственное “я” и найти путь к тому, что действительно важно.

История, рассказанная здесь, больше, чем хроника успехов и неудач. Это рассказ о тонких зависимостях между властью и уязвимостью, о том, как прошлое и настоящее сталкиваются в одном человеке, и как среди «северного» холода и делового амброза рождаются искры человеческого тепла, доверия и силы, способные изменить не только карьеру, но и судьбу в широком смысле.

ruprozadramamolodezhnayabiznes15.07.2026FB2 GeneratorFB2 Generator15.07.2026 12:45:24severnyy-kod-8942681.0<p>Северный код</p>
<p>Глава 1. Зря</p>

Знаете, как это бывает? Возвращаешься в Москву после двух лет европейских кофеен и круассанов «на бегу» — и думаешь, что ты теперь такая вся утончённая, многослойная, как луковица или, на худой конец, как капустный пирог. А потом первый же бариста с Цветного бульвара говорит «девушка, отойдите, я не вижу следующего», и вся твоя европейская утончённость осыпается, как сахарная пудра с того же круассана. Здравствуй, Москва. Я скучала. Кажется.

Слово «кажется» я добавила потому, что после двух лет в Берлине нормальная человеческая русская плотность контакта меня немного пугает. В Берлине ты можешь жить полгода в доме и не знать имя соседа по площадке — это считается приличным. В Москве ты выходишь из подъезда, и пенсионерка с третьего этажа уже знает, в чём ты вчера приехала, во сколько, и с кем. И это даже не сплетни. Это просто база данных, бесплатно прилагающаяся к жилплощади.

Но я отвлеклась.

В то утро — в первое утро моей новой жизни в моей старой Москве — я была собрана, как чемодан перед перелётом. Накрашена, выглажена, выбрита там, где надо, надушена так, чтобы лифт после меня хотел только в спа. Голова — почти не болит. Совесть — чиста (я почти не выпила вчера с Евкой, и это, поверьте, маленькая победа). Мотивация — на уровне олимпийской чемпионки перед финалом.

Я была готова к новой работе.

К моим новым боссам — нет.

Но об этом, как водится, мне никто не сказал.

Машину я люблю.

Я понимаю, что это, наверное, звучит как пошлость в духе «женщина и её автомобиль», но мне всё равно. Audi S5 Sportback, матовый тёмно-синий, чуть пыльный от московских дорог, которые я не успела ему простить — это не просто машина. Это памятник трём годам моей жизни, проведённым в позе «ноутбук на коленях, спина колесом, кофе на третьем литре за день». Это сертификат, что я могу.

Я. Сама. Могу.

Поэтому, когда я выезжаю утром, я громкая. Я не извиняюсь за это. Если соседи хотели тихих утренних соседей — пускай поселили бы у себя монастырский орден. А я включаю репчик на громкости «восемь из десяти», басами в район диафрагмы, опускаю стёкла на два пальца, чтобы слышать, как Москва нервничает, и ехать сквозь это нервничание со скоростью «я бы добавила, но штрафовать жалко».

В то утро репчик был хороший. Жёсткий, ровный, без соплей. Я вырулила на трассу, повертела пальцами на руле, как пианистка перед «Лунной», и нажала.

Москва решила со мной не спорить.

К офису я подъехала на двадцать минут раньше, что было моей маленькой ошибкой, потому что это дало мне время задуматься. А задумываться — это, как говорил мой бывший шеф в Берлине, «верный способ всё испортить». Бывший шеф был немец, ему было пятьдесят шесть, и единственное, что он знал по-русски, это «пожалуйста, без танцев». Этой фразе его научила я. На корпоративе. Он использует её до сих пор. На совещаниях. По любому поводу. Я этим горжусь.

Так вот, к офису.

Бизнес-центр был стеклянный, дорогой, надменный. С тем особым выражением фасада, которое говорит «если ты сюда зашёл случайно — выйди тоже случайно». Парковка перед входом была вылизана. Места размечены. Никаких хамов на разделительных линиях.

Я люблю такие парковки.

Я люблю их так, как лысый любит расчёску — потому что это место, где можно показать класс.

Я скинула скорость, поймала ритм, увидела свободное место прямо у крыльца — крайнее, узкое, под углом — и зашла в него с одного движения, не сдавая назад, не подруливая. Бочком, гладко, как нож в масло. Если бы это снимали на видео, в комментариях бы написали «девочка, дай номер».

Двигатель умер. Бас репчика затих. Я улыбнулась себе в зеркало, поправила волосы, и подняла глаза.

И только тогда заметила, что у меня были зрители.

На крыльце стояли трое мужчин.

Не один. Не два. Три.

Костюмы, ботинки за всю мою магистратуру, осанка такая, будто их в раннем детстве учили «никогда не сутулься, ты потомок графа». Один в чёрном — высокий, тёмные волосы; лица в очках я толком не разглядела, но почему-то от него хотелось то ли подойти, то ли отойти, а лучше и то, и другое одновременно. Второй — светлый, улыбается, явно что-то говорит. Третий — пониже, мрачный, как будто фоном идёт траурный марш.

Они смотрели на меня.

То есть на машину. На парковку. На манёвр. Но взгляд «ну надо же» в трёх лицах одинаковый.

Я не стала рассматривать их в ответ. Незачем — каблуки, юбка, блузка, кейс, кофе, ноутбук, утро. У меня была программа на ближайший час. Я опустила очки на нос, подхватила сумку, кейс и стакан латте из подстаканника, и вышла из машины с тем особым медленным изяществом, которое демонстрируешь только тогда, когда знаешь, что на тебя смотрят и хочется, чтобы запомнили.

В этот момент у светлого зазвонил телефон.

Он что-то ответил, кивнул двум остальным, и все трое развернулись и зашли в здание.

Идеально, подумала я.

В смысле, не идеально, потому что мне теперь не на кого было смотреть с лёгкой усмешкой «так вот вы какие, мужчины Москвы». А идеально, потому что я уже шла к крыльцу, и было бы как-то странно, если бы я шла, а они стояли и продолжали меня обозревать.

Видимо, Вселенная решила, что я заслужила тихий вход.

Спасибо, Вселенная. Я запомню это на минуту.

Внутри пахло кофе, новым ковролином и амбициями.

Это, кстати, очень узнаваемый запах. В Берлине так пахло в стартап-хабах. В Амстердаме — в инвест-фондах. Запах «сюда заходят с CV и выходят с офером». Эталонный запах. От него у меня в груди сразу что-то слегка дрогнуло, как у собаки Павлова на колокольчик.

Девушка на ресепшене была хорошенькая, лет двадцати трёх, с улыбкой «я знаю, что я здесь самая красивая, и мне за это платят».

— Здравствуйте. Полина Светлова, к десяти часам, на встречу.

Она посмотрела в монитор. Что-то нажала. Подняла глаза.

— Полина Александровна?

— Можно просто Полина.

— Полина Александровна, — повторила она тем же тоном, каким врач говорит «это не вирус, это образ жизни», — третий этаж, переговорная «Север». Лифт за углом.

Север.

Хорошо, подумала я. У них здесь переговорные по сторонам света. Какие они оригинальные. В Берлине у меня была переговорная «Lentil» — стручок. Потому что у фаундера было чувство юмора, а у меня — терпение.

Я улыбнулась девушке так, чтобы она запомнила, что я не из тех, кто обижается, и пошла к лифту.

Каблуки — звонкие. Сумка — тяжёлая. Стакан латте — горячий, как все мои чувства к жизни в данную конкретную секунду.

Я была собранной.

Я была уверенной.

Я была сеньоркой.

Эту уверенность я растеряла ровно тогда, когда вышла из лифта на третьем этаже и поняла, что переговорная «Север» находится по коридору налево, а я по привычке (берлинский офис, два года, никогда не путала) свернула направо.

— Чёрт.

Я развернулась.

Каблуки уже не были такими звонкими — они были раздражающими. Кейс тёр пальцы. Латте грозился вырваться сквозь крышку. Часы на стене — это была первая внутренняя ошибка дня — показывали ту самую цифру, при виде которой мозг говорит «беги».

Я побежала.

То есть нет — я красиво и быстро пошла, потому что приличные девочки с золотой медалью и красным дипломом не бегают на каблуках в первое утро в новом офисе.

И это решение прожило ровно до момента, пока я не запнулась о ножку стула в ресепшене и не выплеснула половину латте на самый дорогой костюм, который я когда-либо видела вблизи.

— Простите, ради бога, я… — я подняла глаза.

Зря.

Костюм был дорогой.

Лицо, которое торчало над костюмом, было дороже.

Не в смысле «красивее» — хотя и в этом смысле тоже, что мне совершенно не помогало. А в том самом смысле, в каком вещи бывают дорогими: с врождённой уверенностью, что ты к ним подходишь только если соответствуешь, а если не соответствуешь — будь любезен отойди и больше не смотри.

Серые глаза. Холодные. Я говорю «холодные» не потому, что серый ассоциируется с холодом — мне зимой синие и зелёные нравятся, например, и они тёплые. А потому, что эти конкретные серые глаза смотрели так, как смотрит человек, который только что подсчитал, сколько ему стоит этот костюм, сколько стоит химчистка, и сколько по этому раскладу стою я.

В сумме у него не сходилось.

— Извините, — повторила я.

Я даже сама не поняла, как у меня получилось сказать это спокойно. Внутри уже бил набат, мозг кричал «беги в туалет, посмотри в зеркало, у тебя коричневое пятно на блузке, потому что молоко обогнало кофе, нет, это просто кофе на тебе — да всё что угодно, только не стой и не пялься в эти серые глаза», а я стояла. И пялилась.

Он опустил взгляд на свою грудь. Посмотрел на расползающееся коричневое пятно с видом человека, который вообще не понимает, что произошло, как такое возможно, и почему это происходит с ним.

Достал салфетку из внутреннего кармана. Промокнул. Поднял взгляд обратно.

— Это была ваша последняя чашка кофе сегодня?

Голос — низкий, спокойный, без эмоций. Тот самый голос, которым старшие официанты в дорогих ресторанах говорят «к сожалению, ваш столик ещё не освободился», и ты понимаешь, что в ближайшие полчаса не освободится, и через полчаса тоже не освободится, и вообще никогда не освободится для тебя.

— А что? — я растерялась.

— Потому что, — он аккуратно сложил салфетку, — если бы это была первая, я бы предложил вам её допить, прежде чем мы продолжим. Чтобы вы могли сосредоточиться. Не пролить ещё одну. На моего партнёра, например. У него тоже костюм.

Я моргнула.

Я моргнула ещё раз.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то острое — потому что отвечать остро было моим спортом ещё со школы — и закрыла обратно, потому что острое в этот момент могло обернуться истерикой.

— Полина Светлова, — представилась я. — К десяти часам, в переговорную «Север».

— Я знаю, — сказал он.

И всё.

Просто «я знаю». Как будто это объясняло всё.

В коридор вышел светлый. Тот самый, который смеялся на крыльце.

— Артём, ты тут чего ст… — он осёкся, увидел блузку, костюм, две позы. Молниеносно сложил два и два. И заржал. — Я не понял, у нас тут что — фронт уже?

— Я опрокинула кофе. Случайно, — сказала я, потому что молчать было хуже, чем говорить.

— Ох, как же мне жаль, — сказал светлый, и в его голосе было ноль сожаления, сто процентов восторга. — Извините, конечно, что это я смеюсь над святой драмой моего друга, но это лучшее, что случилось с этим костюмом за неделю. Он, видите ли, чёрный с прошлого вторника. Я ему говорил — добавь хоть один цвет. Не послушал. А теперь, посмотрите, цвет сам пришёл.

Артём.

Значит, его зовут Артём.

Я смотрела на Артёма и пыталась решить, кто я ему сейчас: подчинённая, нарушитель, никто или будущая проблема. По его лицу понять было нельзя — оно было закрыто, как сейф в банке после закрытия.

— Пройдёмте, — сказал он. — В переговорную. Я переоденусь и подойду через пять минут. Кирилл, заведи её.

Артём пошёл по коридору, и в этот момент в коридор вышел третий — мрачный, тот, что фоном на крыльце. Молча посмотрел на меня. Молча посмотрел на пятно. Молча кивнул Артёму. И пошёл за ним.

— Игорь, — сказал светлый мне ему в спину, как бы представляя. — Не пугайтесь, он всегда такой. Это не значит, что он вас не любит. Это значит, что он вообще никого не любит, кроме своих доспехов. У него где-то в кабинете лежат, я уверен.

Я молчала.

Я очень старалась молчать.

— Я, кстати, Кирилл, — сказал светлый. — Вы Полина. Полина — Кирилл. Я очень рад знакомству. У вас прекрасная Audi. Мне очень нужна такая же. Может, договоримся?

Я сглотнула.

— Что?

— Я в окно смотрел. Десять минут назад. Видел, как кто-то припарковался у входа так, что мне захотелось бросить всё и пойти учиться парковаться заново. Это были вы.

Я уставилась на него.

Потом — себе под ноги.

Потом — на дверь переговорной.

Потом снова на Кирилла.

Они. Это были — они. Три фигуры на крыльце. Чёрный в очках — Артём. Светлый, ржущий — Кирилл. Мрачный — Игорь.

Это были не клиенты. Не партнёры. Не случайные прохожие.

Это были мои новые боссы. Все. Трое. Из них одного я только что облила кофе.

— Кирилл, — сказала я очень спокойно. — А вы случайно… не совладельцы компании, в которую я только что устроилась?

Кирилл расплылся в улыбке. Той самой, при виде которой матери закрывают своих дочерей в комнатах.

— А что, кто-то ещё нет?

Дальше — был, наверное, самый длинный час моей профессиональной жизни.

В переговорной «Север» я села спиной к окну (это была моя ошибка номер три за утро, потому что Артём сел напротив, и за его плечом была идеальная картина — синее небо, шпиль, моя любимая утренняя Москва, — и мне всё это совершенно не помогало сосредоточиться). Кирилл сел справа. Игорь сел в углу, и казалось, что он не сидел, а просто временно занимал позицию.

Артём пришёл через четыре минуты, переодевшийся, такой же сдержанный, с той же холодной серой ясностью в глазах, как будто никакого кофе никогда не было. На запонках — что-то простое, без блёсток. Часы — без логотипа, потому что некоторым людям логотип не нужен, всем и так понятно.

Он сел, открыл папку и сказал:

— Полина Александровна. Расскажите нам про проект, над которым вы работали последние два года.

Без приветствия. Без «очень рады». Без «добро пожаловать».

Сразу.

И я начала рассказывать.

Я знала свой проект так, как мать знает голос своего ребёнка из соседней комнаты. Я говорила без слайдов, без бумажек, поднимая руки, рисуя в воздухе схемы, отвечая на вопросы быстрее, чем они успевали закончиться. Кирилл слушал внимательно — он, кстати, оказался куда более серьёзным, чем казался по первому впечатлению. Игорь молча кивал. А Артём…

Артём смотрел на меня так, будто я была сложным уравнением, в котором он не мог найти ошибку, и это его страшно бесило.

— Достаточно, — сказал он наконец. Прервал меня посреди предложения.

Я замолчала.

— Завтра у вас рабочий день начинается в девять. Не в десять. Не в десять-двадцать. В девять. Договорились?

— Договорились, — сказала я.

— И, Полина Александровна. — Он закрыл папку. — Постарайтесь больше ни во что не врезаться. Это бизнес-центр, а не аттракцион.

Я улыбнулась.

Очень мило улыбнулась. Той самой улыбкой, которой бабушка моей мамы улыбалась людям, перед тем как сказать им что-то такое, после чего они потом полгода вспоминали и думали «как же я мог это пропустить».

— Хорошо, Артём, — сказала я. — А вы постарайтесь больше не стоять там, куда я лечу. Это удобно? Это работает? Это бизнес-центр.

Кирилл закашлялся.

Игорь, кажется, впервые за час шевельнул бровью.

А Артём…

Артём не сказал ничего. Просто посмотрел на меня. Долго. Серо.

И в этот момент я поняла одну вещь, которую не должна была понимать в первый рабочий день, и которую я очень-очень не хотела понимать вообще никогда.

Этот человек был для меня опасен.

Не как босс. Не как босс — это понятно, у меня и до него были суровые шефы, и я в их адекватной строгости не путалась. И не как мужчина — мужчины в принципе перестали быть для меня опасны лет шесть назад, после того как один из них показал мне, какими бывают мужчины, после чего я приняла твёрдое решение, что у меня иммунитет.

Артём был для меня опасен как новый сорт чая, который ты пробуешь один раз, а потом полгода ищешь по всему городу.

И это было плохо.

Это было очень плохо.

Я вышла из переговорной, дошла до своего нового кабинета (свой! отдельный! с окном!), села за стол, и первое, что я сделала — посмотрела в окно.

Внизу, на парковке, стояла моя S5.

Матовая. Тёмно-синяя. Любимая .

А сверху, в стеклянном отражении, поверх неё, я видела Артёма. Он стоял у окна своего кабинета этажом выше и тоже смотрел вниз.

Он не видел, что я его видела.

Но он смотрел.

На мою машину.

Долго.

— Так, — тихо сказала я, обращаясь к самой себе, к моему свежезаваренному кофе, к моему новому кабинету и моей новой жизни. — Полина. Слушай меня. Сегодня вечером ты идёшь к Евке, ты пьёшь, ты рассказываешь. И ты, главное, не делаешь глупостей.

Глупости я делать не умею, говорила я себе.

Это, как выяснилось позже, была моя четвёртая ошибка за день.

И моя самая большая.

<p>Глава 2. Сеньорка с пятном на блузе</p>

Утром я проснулась с одной мыслью.

«Полина, ты в порядке .»

Это была ложь. Я была не в порядке. Но это была хорошая профессиональная ложь, которую я могла продать самой себе хотя бы до завтрака. А до завтрака, как известно, можно продать что угодно — даже идею пробежки.

В голове крутились две сцены.

Первая — серые глаза, которые смотрели на меня поверх коричневого пятна, как будто мысленно подсчитывали стоимость моей замены.

Вторая — те же серые глаза. Только не в кадре. В отражении. Они смотрели на мою машину.

Из этих двух сцен мне совершенно не нравилось одно: вторая беспокоила меня больше первой.

Я встала.

Я сварила кофе. На этот раз в кружке.

Я поклялась себе три раза подряд, что сегодня не пролью его ни на что и ни на кого. Особенно — ни на одного из 13 миллионов жителей этого города, у которых костюм стоит как мой отпуск.

После этого я открыла шкаф.

Каблуки, которые мне вчера так помогли продвинуть карьеру, лежали в углу прихожей в позе раненой газели. Я посмотрела на них долго. Они посмотрели в ответ. И мы обе поняли, что у наших отношений нет будущего.

Кеды, — сказала я им. — Сегодня кеды.

Кеды у меня были хорошие. Белые, кожаные, итальянские, такие, какие приличные люди берут после первой годовой премии. Под них широкие брюки, шёлковая блузка, пиджак, на шею тонкая цепочка. Сумка хорошая, очки — мои любимые, янтарные. И, без лишних слов, я снова была собой.

Я. В кедах. С кофе в кружке. Без пятен. Без иллюзий.

Так-то лучше .

В офис я приехала в восемь пятьдесят восемь.

Я люблю это время — за две минуты до. Не за час, не за двадцать минут. За две. Это идеальный баланс между «я ответственная» и «я не отчаянная». Те, кто приходит за час, выглядят либо подхалимами, либо одинокими. Те, кто приходит за минуту до, выглядят либо опаздывающими, либо инфлюенсерами. А две минуты — это аристократия пунктуальности.

В лифте пусто. Я внимательно посмотрела на себя в стекло. Никаких пятен. Никаких следов. Я снова была сеньоркой. На этот раз настоящей.

Третий этаж. Шаг. Ещё шаг.

У двери моего нового кабинета стоял мужчина.

Не Артём, я первым делом проверила. На второй секунде проверки я обругала себя за то, что проверила. На третьей секунде обругала ещё раз, потому что облегчение, которое я почувствовала, было неуместным.

Мужчина был лет тридцати, в худи под пиджаком (есть такая порода московских айтишников, которые думают, что пиджак сверху худи спасает от взгляда HR; не спасает), с улыбкой человека, который точно знает, что его никто не уволит, потому что он один из двух, кто понимает легаси-код.

— Полина? — он протянул руку. — Дима, проджект-менеджер. Я ваш… ну, тот человек, который объяснит вам, как у нас тут что не работает.

— Полина, — я пожала его руку. — Очень приятно. А мне обычно объясняют наоборот: как тут всё работает. Но я гибкая.

— У нас работает только кофемашина, и то по настроению. Идёмте, я познакомлю вас с командой. Они уже волнуются. По офису ходят слухи.

— Какие слухи?

— Что у нас новый сеньор. Что она блонд. Что она работала в Берлине. И что вчера она устроила пожар на встрече с боссами.

Я посмотрела на Диму.

— Откуда?..

— Полина, — он улыбнулся ещё шире, — у нас стеклянные стены. У нас всё стеклянное, кроме туалета. И то я не уверен.

Команда у меня состояла из шести человек.

Дима — PM, который вёл меня сейчас и объяснял по дороге, кто есть кто.

Ирина Сергеевна — тех-лид аналитики. Сорок плюс, очки в тонкой оправе, волосы в безупречный пучок, кофе в идентичном термостакане каждый день. По описанию Димы — «человек, который один раз нашёл ошибку в коде Гугла и заставил их сделать пулл-реквест в её фронт». По её собственному взгляду на меня в момент знакомства — «у вас, надеюсь, есть IQ. Если нет, у меня нет времени.»

Я ей очень понравилась с первой минуты. Я понимаю, что это звучит самонадеянно. Но иногда люди узнают своих по тому, как другой человек складывает руки. Мы — складывали одинаково.

Серёжа — бэк-разработчик. Серёжа был молодой, в худи (на этот раз — без пиджака сверху, потому что Серёжа в социальные конвенции не верил), с двумя мониторами, наушниками на шее и выражением лица «не подходите ко мне, я думаю». Он поднял на меня глаза на полторы секунды, кивнул, и вернулся в монитор. Это был, как объяснил Дима, его максимальный социальный жест за день. Он, видимо, израсходовал свой ресурс на меня.

Лена — фронт-разработчик, девочка двадцати четырёх, в очках с фиолетовыми стёклами и с татуировкой стрекозы на запястье. Лена сразу же сказала мне:

— Если что — у меня есть кот. На случай, если будет плохой день. Его зовут Капитан.

— Очень рада, — сказала я. — На какой день мне записаться?

— Я записываю по средам и пятницам.

— Записывайте на сегодня.

Лена смеялась. Серёжа, не отрываясь от монитора, тоже издал звук, который, возможно, был смехом. У Лены и Серёжи, видимо, был свой код.

Костя — мобильный разработчик. Костя был приятный, спокойный, с лицом человека, который дома готовит сам и любит свою маму. Я его сразу полюбила, по чисто бессознательным причинам.

И Соня.

Соня сидела у окна, согнувшись над ноутбуком в позе вопросительного знака. Худенькая, тихая, в коричневом джемпере, с двумя длинными светло-русыми косичками. Очки большие, в чёрной оправе. Глаз я не увидела, потому что она в момент моего появления была погружена в Excel так, как другие погружаются в Достоевского.

— Соня, — позвал Дима. — Это Полина.

Соня подняла голову.

И я увидела глаза.

Знаете, бывают люди, у которых глаза — это просто глаза. А бывают люди, у которых в глазах целый исследовательский институт. Так вот, в Сониных глазах был институт. С аспирантами. С докторской диссертацией. С грантом от международного фонда.

— Здравствуйте, — сказала Соня. Очень тихо.

— Привет, — сказала я. — Очень рада знакомству. Дима сказал, ты стажёр. Ты на каком курсе?

— На пятом. ВМК.

ВМК. МГУ.

Ну конечно.

— А диплом по чему?

— Прогнозные модели поведения пользователей на основе несбалансированных временных рядов.

Я моргнула.

— Соня, — сказала я очень спокойно. — Я тебя удочеряю.

Соня моргнула.

Команда заржала.

Я, видимо, прошла какую-то невидимую проверку.

К обеду я уже сидела с Соней над данными.

Не потому, что я обязана была проводить с ней весь день. А потому, что в течение первых двух часов в офисе Соня сделала три вещи, которые меня впечатлили.

Первое: она молча принесла мне чашку чая, без вопросов, без слов. Зелёный. С лимоном. Угадала.

Второе: она поправила меня. Очень тихо. По коду. Я смотрела на чужой модуль, чтобы понять архитектуру, и сказала вслух (плохая привычка, я знаю): «А почему вот это значение здесь приходит строкой?». Соня, не поднимая головы, сказала: «Потому что выше идёт неявное преобразование с потерей точности. Скорее всего, поэтому у нас в проде иногда дробятся миллиценты. Это давний баг, мы его не нашли.»

Я уставилась на Соню.

Соня уставилась в свой ноутбук.

Третье: когда я сказала вслух «о, я хочу посмотреть данные за последний квартал», Соня молча — без вопроса, без объяснения — прислала мне в чат ссылку на дашборд, которую, как я узнала позже, она собирала сама ночью «на всякий случай», потому что услышала, что новый сеньор приходит.

Соня.

Соня, которая выглядит как тётенька-библиотекарь, заблудившаяся между стеллажами.

Соня — это находка.

Я закрыла ноутбук, подошла к её столу, села рядом и сказала:

— Соня. Ты будешь моим ребёнком в этом офисе. Если кто-то тебя обидит — приходишь ко мне. Я их убиваю. Если ты захочешь повышения — приходишь ко мне. Я его выбиваю. Если у тебя плохой день — приходишь ко мне, я ругаюсь матом и угощаю чаем. Договорились?

Соня медленно подняла голову.

И я впервые увидела, как она улыбается.

Улыбка у неё была как у ребёнка, который впервые услышал, что Дед Мороз настоящий.

— Договорились, — прошептала Соня.

В три часа дня была летучка.

Я подходила к переговорной с двумя мыслями. Первая: «не пролей кофе». Вторая: «не смотри в его серые глаза дольше двух секунд, потому что после двух секунд начинается дезориентация в пространстве и времени».

В переговорной были трое.

Кирилл в кресле в позе «я пришёл сюда отдыхать», ноги почти на столе. При виде меня просиял:

— О, наш кофейный ангел! Без подарков сегодня?

— Без, — сказала я. — Я ношу подарки только избранным. Артёма я обновила.

Игорь у окна. Кивнул. Это была вся реплика.

Артём — во главе стола. Костюм другой, тёмно-серый. Лицо то же. Серое, холодное, закрытое.

— Полина Александровна. Садитесь.

Я села.

— Расскажите, как прошёл первый день. Не лично. По командной работе.

Я рассказала.

Я говорила минут десять, без подсказок, без бумажек, с конкретикой. Кто что делает, где узкие места, что я планирую поменять в первые две недели, на что нужно отдельное согласование. Кирилл слушал и кивал. Игорь смотрел в потолок, но я уже понимала, что Игорь, когда смотрит в потолок, на самом деле слышит всё, включая дыхание. Артём держал ручку в руках и почти не двигался.

Когда я закончила, он спросил три вопроса подряд.

Первый — технический. Я ответила.

Второй — про сроки. Я ответила.

Третий — без подготовки, без подводки, ровным голосом.

— Скажите, Полина Александровна. Когда вы предлагаете менять архитектуру первого модуля — вы понимаете, что это переписать половину фронтенда? Или вы это предлагаете, не понимая?

Я выдохнула.

Через нос.

Очень мягко.

— Артём. Я предлагаю это, понимая. Это переписать треть фронтенда. Половиной это станет, если мы будем тянуть ещё месяц. Чем дольше тянем — тем дороже. Я думала, в вашем бизнесе это понимают.

Кирилл закашлялся.

Игорь, кажется, впервые перестал смотреть в потолок.

Артём — не сразу, не сразу, а через секунду — медленно положил ручку.

— В моём бизнесе это понимают. Я уточнял, понимаете ли это вы.

— Понимаю.

— Хорошо.

И всё.

Никакого «извините, я ошибся». Никакого «вижу, что вы профессионал». Просто «хорошо», как будто это была обычная процедура — швырнуть в человека утверждение, посмотреть, как он его отбивает, и оценить силу удара.

В этот момент я поняла одну вещь.

Артём играл. Со мной. С первого дня. И ему это нравилось.

А мне... Мне это, конечно, ужасно не нравилось. Я даже сама себя в этом убеждала. И я очень-очень не хотела думать о том, как мне в действительности не "не нравилось", а наоборот.

Не было такого слова, как «наоборот».

Нет.

Не было.

— Это всё на сегодня, — сказал Артём. — Завтра в десять — план по второму модулю. Подготовьте. Спасибо.

Я встала. Кирилл подмигнул. Игорь молча кивнул. Артём — не поднял глаз.

Я вышла из переговорной.

Сделала четыре шага по коридору.

Зашла в ближайший туалет.

Закрыла за собой дверь.

И первый раз за день — позволила себе сказать вслух, очень тихо, всё, что я думаю об Артёме.

Я не буду здесь это воспроизводить. Воспитание не позволяет.

Скажу одно: я закончила фразой «я тебя ненавижу», и мне самой не понравилось, как я это сказала.

Потому что когда ты по-настоящему ненавидишь, ты не говоришь это шёпотом в туалете. Ты вообще это не говоришь. Ты идёшь домой и забываешь.

А я повторила это шёпотом. Дважды.

Это было плохо.

Конец дня. Семь вечера. Я выхожу к лифту.

Лифт открывается.

В лифте — он.

Один. Стоит спиной к зеркалу, лицом ко мне.

Серые глаза.

Я зашла.

Я могла бы пропустить лифт. Я не пропустила.

Двери закрылись.

Мы поехали вниз в полной тишине, в маленькой стеклянной коробке, и я очень сосредоточенно смотрела на цифры этажей на табло, как будто это был интересный сериал.

На втором этаже он сказал:

— Кеды.

Я не сразу поняла.

— Что?

— Сегодня — кеды. Вчера были каблуки.

Я повернула голову.

Он смотрел не на меня. Он смотрел в потолок лифта.

— Да, — сказала я. — Каблуки оказались плохой инвестицией.

— Я заметил.

Двери открылись.

Я вышла. Он остался.

На крыльце холодный осенний воздух, моя матовая S5 у входа, и моя собственная очень нехорошая мысль, что человек, который заметил у меня смену обуви — это либо подозрительный человек, либо очень внимательный.

Я не знала, какой вариант хуже.

Ева открыла дверь в шёлковом халате цвета горящей нефти, на каблуках-стилетах, с двумя мартини, по одному в каждой руке.

— Заходи, — сказала Ева. — Я тебя жду с одиннадцати утра.

— Сейчас восемь вечера.

— Я знаю. Чего ты столько ехала, я начала пить без тебя, у меня сейчас третий бокал. Ты отстаёшь, нагоняй.

Я зашла. В Евиной квартире пахло, как обычно, парфюмом, цветами и небольшим скандалом. У Евы всегда так пахло, даже когда у неё никого не было дома, кроме неё самой. Кошки, людей, скандалов — ничего. Просто запах был такой, фирменный.

Я опустилась на её бархатный диван цвета вина, который, она клялась, она купила в Милане у потомков графов. Я ей не верила. У Евы половина мебели была от потомков графов, а вторая — от потомков графов с другой ветки.

— Так, — сказала Ева, садясь напротив меня и поджимая ноги. — Я хочу всё. Я хочу подробности. Я хочу запахи. Я хочу диалоги. Если ты пропустишь хоть один цвет глаз — я тебе не подруга.

— Ева, у меня было два рабочих дня.

— И что?

— И за два дня я успела облить кофе своего нового босса, поссориться с ним на планёрке, и встретиться с ним в лифте, где он сделал мне комплимент моим кедам.

Ева замерла.

Замерла в той специальной позе, в которой замирают только кошки и Ева, когда чувствуют добычу.

— Полина.

— Что?

— Ты сказала «комплимент моим кедам». Через два дня после знакомства.

— Ева, это был не комплимент. Это была констатация.

— Полина. Любая констатация мужчины относительно того, что ты на себя надела, — это комплимент. Запиши. Сохрани. Перечитывай каждое утро.

— Это был не комплимент.

— Полина.

— Что.

— А каким голосом он это сказал?

Я открыла рот.

Я закрыла рот.

Я выпила полбокала мартини.

— Низким. Спокойным. Без выражения.

— ОН ТВОЙ.

— Ева!

— Полина! Низкий, спокойный, без выражения! Это, мать его, формула! Это формула «я думаю про тебя третий день, я ничего тебе не покажу, и я при этом не могу больше молчать»! Это классика! Это база! Это — это…

— Ева, тише.

— Полина, я не могу тише. Я тебя предупреждала.

— Когда?

— Я не помню, но я предупреждала. Я всегда тебя предупреждаю. Это моя функция. Я как радар.

Я сделала большой глоток мартини.

Я чувствовала, как мартини проходит по горлу, и думала, что, кажется, мне нужно ещё. И что, кажется, Ева — лучшая подруга, которая у меня когда-либо была. И что, кажется, у меня большие проблемы.

— Ева, — сказала я. — Послушай меня. Этому человеку — тридцать два года. Он совладелец компании. Он холодный, расчётливый, у него лицо человека, который в десять лет уже знал, что хочет себе мерседес. Он пугает половину моей команды. Он сегодня сказал мне в лицо — на летучке, при всех — что я предлагаю переписать половину фронтенда, не понимая, что я предлагаю. Понимаешь? Он меня публично проверял. Как студентку. Как нашалившую студентку.

— Полина.

— Что?

— А он симпатичный?

Я закрыла лицо руками.

— Ева. Я тебя обожаю. Но иногда мне хочется тебя ударить.

— Это значит «да». Запиши: «да».

— Это не значит «да». Это значит — это не важно. Не важно, симпатичный он или нет. Я с ним работаю. Мы не друзья. Мы не партнёры. Мы — он мой босс. И я не та девочка, которая спит со своим боссом, ты меня знаешь.

— Знаю, — кивнула Ева. — Ты та девочка, которая ни с кем не спит уже два года. Это, кстати, тоже проблема, но мы её сегодня не обсуждаем.

— Спасибо.

— Не за что. Полина. Послушай. Я не говорю «спи с ним». Я говорю: будь к нему внимательна. Если человек смотрит на тебя как ты говоришь — серо, долго, неотрывно, — это не «он мой босс». Это «он мой босс, и у меня скоро будет проблема». Чем быстрее ты её увидишь, тем меньше времени уйдёт на то, чтобы с ней разобраться.

Я молчала.

Ева — не молчала. Ева редко молчала.

— А этот светлый? Кирилл? Он чей?

— Не знаю. Не мой.

— Хорошо. Беру. Так. И ещё. Полина, последний вопрос. Очень важный.

— Что?

— Ты ведь не общаешься с Никитой?

Я подняла глаза.

— Конечно нет.

— Ну и хорошо. Антон сказал, что Никита недавно был у них в компании и спрашивал про тебя. Я просто на всякий случай.

Я пожала плечами.

— Пусть спрашивает. Я ему отвечу через шесть лет, как он когда-то отвечал мне.

— Богиня .

— Подруга .

Мы чокнулись бокалами.

Ева залпом допила свой и налила нам ещё.

— За твою новую работу, — сказала Ева. — За то, чтобы серые глаза остались всего лишь глазами. И за то, чтобы кеды у нас всегда были хорошие.

— За кеды, — согласилась я.

Мы выпили.

А серые глаза — серые глаза я в эту ночь снова видела. Во сне. В лифте. И снова он смотрел в потолок.

И на этот раз я понимала, что в потолок он смотрит, потому что если он посмотрит на меня — то всё.

Это была моя пятая ошибка.

Думать про него во сне.

Но об этом — потом .

<p>Глава 3. Мужчина в её машине — катастрофа</p>

К пятнице у меня в офисе была мирная инфраструктура.

Дима ко мне приходил каждые два часа с вопросами и шоколадками (он переживал, что новый сеньор может не выдержать). Серёжа в худи научился показывать, что я ему нравлюсь — он стал кивать мне в коридоре. Это, как мне объяснила Лена, был его максимальный комплимент за весь рабочий квартал. Лена приносила мне свежие сплетни о соседних отделах, под видом рабочих новостей. Ирина Сергеевна, тех-лид, признала меня за равную — я знала это, потому что она однажды позвала меня на кофе. Просто на кофе. Без повода. Это было её посвящение в рыцари.

Соня сидела со мной в одном кабинете. Я добилась этого на второй день. Я сказала Диме: «Дима, мне нужна Соня рядом». Дима сказал: «Понимаю». Через час Соню переселили.

Соня молчала. Соня работала. Соня иногда поднимала на меня свои огромные глаза за стёклами очков, и в этом взгляде была такая благодарность, что я начинала чувствовать себя матерью Терезой, что мне было совершенно несвойственно.

С тремя боссами я почти не пересекалась.

Кирилл появлялся раз в день, в обед, с шуткой и пустым стаканом. Стакан он наливал у нашего кулера. Шутку отпускал и уходил, не дожидаясь реакции. Это, как я поняла позже, была его манера. Он бросал шутки в пространство, как монетки в фонтан — на удачу, не проверяя, исполнилось ли желание.

Игорь не появлялся. То есть он, конечно, был где-то — мрачная фоновая фигура в дорогом сером свитере, проходящая по коридору раз в день, как ветер с моря. Но в кабинет ко мне он ни разу не зашёл. Я не знала, хорошо это или плохо.

Артём приходил. Не часто. Раз в день. Под предлогом «уточнить детали». Стоял в дверях. Спрашивал что-то конкретное. Получал ответ. Уходил.

Каждый раз, когда он приходил, у меня в кабинете на полминуты переставало хватать воздуха.

Я делала вид, что я этого не замечаю.

Артём, как мне казалось, делал вид, что он этого не замечает тоже.

Мы оба, я уверена, выглядели в эти минуты как два очень профессиональных человека, которые не отвлекаются на пустяки.

Это была ложь, но красивая.

В пятницу утром в дверях кабинета появился Дима.

— Полина, — сказал Дима, и я по его лицу сразу поняла, что Дима пришёл с проблемой. — У меня для тебя новость. Хорошая и плохая. В одном пакете.

— Давай хорошую.

— Сегодня в три у нас встреча с заказчиком. Соловьёв. Леонид Григорьевич. Помнишь?

— Помню. Я с ним работала из Берлина. Хороший дядька. Что плохого?

— Плохое в том, что он попросил, чтобы был ты и кто-то из руководства. Лично. Под кофе. В его офисе.

— И?

— Кирилл занят. Игорь… Игорь почти не ездит на встречи. У Игоря, насколько я знаю, есть только два маршрута: дом — офис и обратно. По остальным он не передвигается.

— Тогда Артём?

— Тогда Артём.

Я выдохнула.

Очень медленно. Через нос. С внутренним монологом, который я не буду здесь воспроизводить, потому что эта книга для приличной аудитории.

— Дима.

— Да?

— Сколько ехать до офиса Соловьёва?

— В пятницу днём? Час туда. Час обратно. Если повезёт. Если нет — полтора. Если совсем нет — два.

— Понимаю.

— Полина, ты хорошо себя чувствуешь? Ты вдруг побледнела.

— Прекрасно, Дима. Кто за рулём?

— Артём, скорее всего, пришлёт машину.

— Никаких машин. Я еду на своей.

— Полина.

— Что, Дима?

— Это босс.

— Я знаю.

— Это твой босс.

— Я знаю, Дима.

— И ты повезёшь его. На своей. Через всю Москву. В пятницу днём.

— Дима, ты сейчас перечисляешь мне факты или ты ставишь под сомнение мою способность их вынести?

— Я ставлю под сомнение мою способность это вынести.

Я посмотрела на Диму.

Дима посмотрел на меня.

Соня в углу очень тихо, не поднимая головы от ноутбука, сказала:

— Я могу подготовить документы за это время.

Я поняла, что Соня всё слышит, всё понимает, и тактично нам сообщает, что она будет на моей стороне в любом случае.

— Соня, ты ангел.

— Я просто подготовлю документы, — сказала Соня.

В начале второго я стояла у машины.

Я зашла в туалет до этого. Я там провела четыре минуты. За эти четыре минуты я успела: проверить макияж (нормально), проверить дыхание (нормально), проверить, не пахнет ли от меня чесноком после обеда (нет, я обедала рисом, специально, заранее зная, что у меня может быть незапланированный физический контакт с кем угодно), и сказать себе в зеркало одну фразу.

Фраза была такая.

«Полина. Он — твой босс. Он — мужчина. У него рост метр восемьдесят восемь и серые глаза, и ему тридцать два, и в твоей маленькой машине вы сейчас будете два часа сидеть на расстоянии полуметра. Это всё нормально. Это просто работа. Просто работа. Просто работа.»

Я повторила «просто работа» столько раз, что слова потеряли смысл. Я тогда поняла, что это плохой знак. Когда слова на пятом повторе теряют смысл — это знак, что ты с ними разговариваешь не для смысла, а для веры. А вера — это уже не работа. Это уже что-то другое.

Я вышла.

Артём ждал у машины.

В чёрном пальто. С портфелем в одной руке. В перчатках. Он стоял у моей S5 как человек, который пришёл оценить недвижимость.

— Полина Александровна.

— Артём. Здравствуйте.

— У вас, я смотрю, своя машина. Я мог прислать водителя.

— Я знаю. Я предпочла свою.

— Вы за рулём?

— Я за рулём.

Пауза.

Пауза такая, в которой человек, привыкший быть в любой машине пассажиром только на месте водителя, осознаёт, что сейчас будет иначе.

— Хорошо, — сказал Артём.

«Хорошо» у него было — не как у меня. У меня «хорошо» — это согласие. У него «хорошо» — это констатация ситуации, которую он принимает, но не одобряет. Как когда тебя в гостях угощают чем-то экзотическим, и ты говоришь «хорошо», в смысле «ладно, попробую, посмотрим, может, выживу».

Я открыла машину. Села. Завела.

Артём сел справа от меня.

И в этот момент моя машина, которая всегда казалась мне просторной, вдруг стала очень маленькой.

Он был большой.

В смысле рост, плечи, длинные ноги. S5 — не самый просторный автомобиль. Когда туда садится человек метр восемьдесят восемь, и тебе нужно переключать передачу, между вашими руками остаётся примерно семь сантиметров пространства.

Я не считала. Я измерила глазами.

Это было хорошее измерение. Не самое утешительное.

Артём пристегнулся.

Артём проверил ремень — тянул, как будто хотел убедиться, что он работает. Артём, видимо, не доверял моей машине.

Или мне.

Скорее всего мне.

Я тронулась.

Аккуратно. Без рывков. Спокойно. Так, как ездят порядочные водители, у которых на пассажирском кресле сидит инспектор ГИБДД или большой начальник.

Я выехала с парковки, повернула на улицу, встроилась в поток. Артём молчал. Я молчала. В машине было слышно только тихое урчание двигателя и моё собственное дыхание, которое я очень старалась сделать тихим, и от этого оно становилось громче.

На втором светофоре он сказал:

— Включите.

Я повернула голову.

— Что?

— Музыку. Включите.

— Артём, у меня в машине обычно… не такая музыка, какую слушают на встречах с заказчиком.

— Я знаю. Я слышал. Утром, в среду, на парковке.

Я уставилась на него.

Артём смотрел вперёд.

— Я приехал раньше вас. Я был на крыльце, когда вы припарковались. Через два дня после первой встречи. У вас в машине играл рэп. Громко.

— Вы запомнили?

— Я заметил.

Я не знала, что сказать.

Я нажала на кнопку.

В машине заиграл рэп. Не самый громкий — у меня хватило ума сделать поправку на пассажира. Но узнаваемый, ровный, жёсткий.

Артём не шевельнулся.

Артём молчал.

Артём, кажется, слушал.

Через минуту я сказала, не глядя на него:

— Если вам не нравится, я выключу.

— Мне нравится.

Я моргнула.

— Серьёзно?

— Полина Александровна, я ещё ни разу в жизни не сказал «мне нравится» из вежливости. У меня нет такой функции в характере.

— Это я заметила.

— Что заметили?

— Что у вас нет функции «из вежливости».

Артём впервые за этот день или, может, за неделю, не уверена, я не очень внимательно следила, слегка повернул голову и изобразил подобие улыбки.

Едва заметно.

На полсантиметра.

Но я заметила.

На третьем кольце я попала в плотный поток.

Плотный — это вежливое слово. Если переводить с московского на человеческий, это было «вы стоите, дышите выхлопами, и думаете, не лучше ли вернуться домой и сказать клиенту, что он сам виноват, что живёт на западе».

Я выждала. Поймала окно. Перестроилась — один раз, второй, третий. Это были чистые перестроения, такие, какие делает человек, который десять лет ездит и понимает, что московская дорога не прощает раздумий. Кто думает — тот стоит. Кто едет — тот едет.

Артём держался за поручень.

Один раз.

На третьем перестроении.

Он не схватился, он положил руку. Аккуратно. Без напряжения. Так, как человек, который вообще не привык быть пассажиром, кладёт руку на поручень — на всякий случай, не от страха.

Через пятнадцать секунд он эту руку убрал.

Я успела это заметить. Я смотрела на дорогу, но я заметила. У меня очень хорошее периферическое зрение, я выработала его в Берлине, где велосипедисты вылетают из ниоткуда со скоростью самолёта.

Артём убрал руку с поручня, и положил её обратно на колено.

Своё колено.

Потому что в этой машине, в этот момент, на этом расстоянии, его колено и моё были на расстоянии примерно пятнадцати сантиметров. И я почему-то очень хорошо чувствовала эту дистанцию.

Это, видимо, тоже было плохим знаком.

Я нажала на газ.

В свободное окно. Без агрессии — просто с уверенностью. Машина откликнулась. Артём не сказал ничего.

Через тридцать секунд он сказал:

— Сама копила?

Я не сразу поняла, о чём он.

— Что?

— Машина. Сама копила?

— Три года, — сказала я. — Что, не похоже?

Он не ответил.

Он посмотрел на меня — я это поняла, потому что услышала, как изменился наклон его головы. Он смотрел на меня, наверное, две секунды. Может, три. Может, чуть больше.

А потом снова отвернулся к дороге.

И сказал — очень тихо, как будто не для меня, а для себя:

— Похоже.

Я молчала.

Я ехала.

В этот момент я очень хорошо знала, что не должна радоваться. Что это просто слово. Что любой случайный мужчина в случайной машине мог бы посмотреть и сказать «похоже». Что это вообще ни о чём.

Я очень хорошо это знала.

И мне это совершенно никак не помогало.

Соловьёв принял нас в своём офисе на Пресне.

Леонид Григорьевич был большой, седой, с громким голосом, с лицом человека, который начал в девяностых, прошёл через всё, и теперь имеет право на любые слабости. Слабости у него были небольшие — он любил хороший коньяк, охоту и людей, которые понимают своё дело.

Меня он встретил с распростёртыми объятиями.

— Полиночка, — сказал Соловьёв, обнимая меня. Леонид Григорьевич обнимал всех, кого он считал своими. Меня он, видимо, считал своей. — Полиночка, я тебя три года назад нашёл, и три года я говорил всем своим — ребята, вот человек. И вот ты вернулась. И я счастлив.

— Леонид Григорьевич, я тоже очень рада.

— А это кто? — он посмотрел на Артёма.

— Это, — сказала я очень нейтрально, — Артём Северов. Один из новых владельцев нашей компании.

— А, — сказал Соловьёв. — Понятно. Очень приятно.

Они пожали друг другу руки.

Если бы я не знала Соловьёва, я бы не заметила. Но я знала. Соловьёв пожал Артёму руку без своей обычной приветственной теплоты. Он, видимо, оценивал. Прикидывал. Решал, относится ли этот молодой человек к категории «свой» или к категории «надо посмотреть».

Не очень похоже было, что Соловьёв сразу включил Артёма в первую категорию.

— Ну, — сказал Соловьёв, садясь, — давайте к делу. Полиночка, расскажи мне, как ты планируешь сделать так, чтобы у меня люди в приложении не выходили на втором экране.

Я начала рассказывать.

Я знала продукт Соловьёва, как родное. Я с его командой работала из Берлина — звонки по средам, проверка дашбордов, исправление ошибок. Я понимала, где у них болит, что не работает, где они теряют людей. Я говорила без бумажки, рисовала на стекле маркером, переключала тему, возвращалась, отвечала на вопросы, задавала свои.

Соловьёв слушал, кивал, иногда смеялся.

Артём сидел в кресле. Молчал. Не задал ни одного вопроса.

Через двадцать минут Соловьёв сказал:

— Полиночка. Я тебя слушаю и понимаю, что я зря переживал. Делай, как видишь. Я подпишу всё, что ты принесёшь. Только не уходи опять, ладно?

— Не уйду, Леонид Григорьевич.

— Хорошо.

Он повернулся к Артёму.

— Молодой человек. Я не знаю, как вы там купили эту компанию. Я не знаю, какие у вас планы. Я знаю одно: Полиночку — берегите. Она дороже компании.

Я открыла рот.

Я закрыла рот.

Я подумала, что мне хочется одновременно обнять Соловьёва и провалиться сквозь паркет.

Артём, впервые с момента, как мы вошли, посмотрел Соловьёву прямо в глаза.

— Я в курсе, Леонид Григорьевич.

Соловьёв прищурился.

— В курсе?

— В курсе.

Пауза.

Очень небольшая. Я не уверена, что я её правильно интерпретировала.

— Ну тогда хорошо, — сказал Соловьёв. — Тогда я доволен.

Из офиса Соловьёва мы выходили в шесть вечера.

Москва уже включила вечернюю иллюминацию, пробки пробудились во всей своей красе, и моё единственное желание было — сесть в машину, включить рэп на полную громкость, и ехать куда угодно, лишь бы не в офис, лишь бы не с этим человеком на пассажирском кресле.

Мы сели в машину.

Я завела двигатель.

И до того, как я успела что-то сказать, Артём сказал тихо, ровно, глядя вперёд:

— Я не знал, что вы три года назад начали этот проект.

— Удалённо. Из Берлина последние два года, до этого из Москвы. Соловьёв был моим первым крупным клиентом.

— Он вас любит.

— Он любит людей, которые делают свою работу.

— Нет, — Артём наконец повернул голову. — Он любит вас.

Я смотрела на дорогу.

Я очень внимательно смотрела на дорогу. Я смотрела на дорогу так, как будто от этого взгляда зависела жизнь нескольких пешеходов одновременно.

— У меня хорошие отношения с заказчиками.

— Это я заметил.

Молчание.

Я повернула на третье кольцо. Поток теперь шёл легче, мы плыли в общем темпе, и я могла позволить себе ослабить хватку на руле.

— Артём, — сказала я.

— Да?

— Можно я задам вам один вопрос?

— Можно.

— Вы со всеми сотрудниками так? Или это только мне такая честь?

Я думала, он не ответит.

Я думала, он скажет «не понимаю, о чём вы».

Он сказал другое.

— Только вам.

Я моргнула.

Очень. Сильно. Моргнула.

— Почему?

— Я не знаю.

Я повернула голову.

Я не должна была. Я должна была смотреть на дорогу. Но я повернула.

Он смотрел прямо на меня. Не в потолок. Не вперёд. На меня.

И в этот момент позади меня раздался гудок, потому что я начала замедляться, не отдавая себе отчёта.

Я резко повернулась обратно к дороге.

Прибавила газу.

В машине было очень тихо.

До самого офиса.

Мы оба молчали.

Музыку в какой-то момент сделала тише, и так и не вернула громкость обратно. Она играла фоном, едва слышно, как пульс.

Я припарковалась у крыльца.

Не идеально, как в первый день. Просто припарковалась. У меня в этот раз не было желания показывать класс.

У меня в этот раз было желание выйти из машины и сделать пять глубоких вдохов на холодном воздухе.

Артём отстегнул ремень.

Артём не сразу открыл дверь.

Артём сидел секунду, две, три.

А потом сказал, не глядя на меня:

— Полина.

Не Александровна. Не «Полина Александровна». Просто — Полина. В первый раз.

— Да?

— Спасибо.

— За что?

— За поездку.

И вышел.

Не дав мне ответить. Не оставив паузы для возражения. Просто открыл дверь, вышел, закрыл её, прошёл к крыльцу. Не обернулся.

Я смотрела ему в спину.

Спина у него была широкая, прямая, в чёрном пальто, исчезающая в стеклянных дверях офиса.

Я подождала, пока он зайдёт внутрь.

Потом я положила лоб на руль.

И сказала очень тихо, очень спокойно, обращаясь к самой себе, к моему рулю, к моей S5, к моей доселе очень спокойной и упорядоченной жизни:

— Полина. Ты в большой беде.

Машина молчала.

Машина всё понимала. У моей машины было больше эмоционального интеллекта, чем у меня в эту минуту.

Это, я думаю, многое говорит о ситуации.

<p>Глава 4. Здравствуйте, я Лука. Извините, что красивый</p>

Первое сообщение от Евы пришло в семь утра.

Семь утра — это, по Евиной шкале, либо «я только что легла», либо «я уже встала и иду тебя контролировать». Третьего варианта у Евы не было.

Я лежала в кровати, смотрела в потолок, и думала о трёх вещах одновременно. Первая — что вчера всё прошло хорошо. Вторая — что вчера всё прошло плохо. Третья — что обе мысли могут быть правдой одновременно, и это, видимо, и есть взрослая жизнь.

Телефон загудел. Я взяла.

Ева: Полина.

Ева: Полина, не спи.

Ева: ПОЛИНА.

Я: Что.

Ева: У вас в среду корпоратив.

Я: …

Я: Откуда ты знаешь?

Ева: У меня клиент — пиар-агентство, которое ведёт это мероприятие.

Ева: Ты на нём будешь.

Ева: В чём пойдёшь?

Я: Ева, сейчас семь утра понедельника.

Ева: А в среду в семь вечера будет уже среда. Через ДВА ДНЯ. И ты, кажется, не понимаешь масштаб трагедии.

Я отложила телефон.

Я закрыла глаза.

Я попыталась немного помолиться. Не за душу, не за карьеру — за то, чтобы Ева сейчас отвлеклась на что-нибудь. На клиента, на инстаграм, на проходящего мимо мужчину. На что угодно.

Телефон загудел снова.

Ева: Я приеду завтра вечером.

Ева: С платьями.

Ева: Не сопротивляйся.

Я не сопротивлялась.

Я давно поняла: если Ева приняла решение, единственный способ выиграть — это притвориться, что ты сама приняла это решение раньше неё.

В офисе понедельник был… понедельник.

Серёжа в худи ронял слова через одно: «доброе утро» он, кажется, проигнорировал, а потом, минут через сорок, прислал мне в рабочий чат файл и сообщение «вот». Это было его «доброе утро» сегодня. Я ответила «спасибо», и он, кажется, нашёл это излишним.

Соня уже сидела на своём месте — она, я подозреваю, приходила раньше меня каждый день, и я подозреваю, что она и уходила позже. Я никак не могла её на этом поймать.

Дима появился в дверях ровно в десять.

— Полина, у меня для тебя три новости.

— Только не говори, что все плохие, у меня сегодня и так нелёгкое утро.

— Все три — нормальные. Первая: в среду корпоратив. Ты приглашена.

— Я в курсе.

— Откуда?

— У моей подруги клиент — пиар-агентство, которое его ведёт.

— Москва — большая деревня.

— Москва — гигантская деревня. Что вторая новость?

— На корпоративе будут партнёры. Холдинг закрывает раунд переговоров с инвесторами. Среди них — европейские.

Я кивнула. Понятно, повод приличный — представить новых владельцев холдинга важным людям, заключить пару сделок под бокал шампанского, обнять старых клиентов. Стандартный российский бизнес-формат: «давайте сделаем дорого, никто не запомнит ничего».

— Третья новость?

— Среди партнёров — твой бывший шеф из Берлина. Не тот, который про танцы. Другой. Бенедетти.

Я замерла.

Очень коротко. Полсекунды. Я уверена, что Дима ничего не заметил.

— Лука?

— Кажется, да. Знаешь его?

— Знаю. Мы с ним пересекались в одном из проектов. Хороший дядька.

— Ну вот. Будет тебе на ком отвлечься в среду от боссов.

Я улыбнулась.

Улыбка, я уверена, была абсолютно ровная.

Дима, я уверена, ничего не заметил.

Я мысленно пыталась вспомнить, в каком из платьев на корпоративе в Берлине меня в последний раз видел Лука, и насколько часто за два года он, возможно, об этом вспоминал.

«Полина, — сказала я себе очень спокойно. — Это рабочая встреча. Лука — деловой партнёр. Он давно тебя забыл. И ты его — тоже. Вы оба взрослые профессиональные люди. Никаких драм.»

Себе я не поверила.

У меня для самой себя нет таких льгот.

Ева приехала во вторник вечером.

С двенадцатью платьями.

Я не преувеличиваю. У меня в коридоре в течение пятнадцати минут стояли четыре пакета, чехол на колёсиках и одна шляпная коробка (на всякий случай, как объяснила Ева). Моя прихожая стала похожа на оптовый склад модного дома, через который только что прошёл табун.

— Ева. Я в одном из этих платьев пойду на корпоратив холдинга. На корпоратив. Не на красную дорожку. Не на оперу. Не на свидание. На корпоратив.

— Я слышу тебя, Полина.

— Тогда почему здесь шляпа?

— На всякий случай.

— На какой случай в Москве в среду в ноябре нужна шляпа?

— Полина.

— Что.

— Не задавай вопросы, на которые ты не хочешь услышать ответы. Это моё пожизненное правило, и оно работает.

Я закрыла рот.

Ева достала первое платье.

Это было нечто красное, длинное, с разрезом до бедра. Я посмотрела на него. Я посмотрела на Еву. Я посмотрела на платье снова.

— Ева.

— Что.

— Это для меня.

— Да.

— На корпоратив.

— Да.

— На котором будут мои боссы.

— Да.

— Ева.

— Полина, я тебе клянусь, если ты ещё раз произнесёшь моё имя таким тоном, я надену это платье сама и пойду с тобой как +1.

Я выбрала другое.

Платье номер три. Чёрное. Длинное в пол. С высоким воротом, почти под горло. Без вырезов. Без разрезов. Облегающее, но без вызова. Скорее тонкое, элегантное, как бокал хорошего бордо в правильной руке.

— Это? — спросила Ева, глядя на меня с подозрением.

— Это.

— Полина. Это платье для церковной службы.

— Это платье для умной женщины, которая идёт на корпоратив, на котором у неё три босса. И, возможно, четвёртый — её бывший шеф.

Ева замерла.

Замерла в той же позе, в которой она замирала, когда я ей рассказывала про серые глаза. В позе кошки, почуявшей добычу.

— Какой бывший шеф?

— Лука. Бенедетти. Из Берлина.

— Полина.

— Что?

— Это тот самый Лука? Который высокий, в чёрной рубашке, с улыбкой как у итальянского мафиозо после трёх бокалов кьянти?

— Ева, ты его никогда не видела.

— Я видела его фотографии. Ты мне их три года показывала. В подробностях. В разные моменты твоего эмоционального состояния. Я знаю Луку лучше, чем некоторых своих родственников.

— Ева!

— Полина, ты идёшь на корпоратив, где будет: один — серые глаза. Второй — Лука. Третий — Кирилл. Четвёртый — Игорь. И ты собираешься НАДЕТЬ ПЛАТЬЕ ДЛЯ ЦЕРКОВНОЙ СЛУЖБЫ?

— Игорь не считается.

— Полина, ты с ума сошла. Все считаются.

Мы спорили двадцать минут.

В итоге компромисс был такой: чёрное платье в пол, но не то, что я выбрала. Чуть короче (длина до щиколотки), чуть открытее (вырез — буквой V, но не вульгарный, скорее «я знаю, что у меня есть ключицы, и я их не прячу»), и с поясом, который Ева очень настойчиво называла «акцент».

— Это компромисс, — сказала Ева, очень довольная собой. — Я хотела разрез до бедра. Ты хотела платье монашки. Это — посередине. Это — баланс.

— Это твоё представление о балансе?

— Полина. Это моё представление о минимуме. Если бы я хотела баланс — ты была бы в купальнике.

Я надела платье.

Ева посмотрела на меня в зеркало. Долго. Профессионально.

— Полина.

— Что.

— Один совет.

— Один я приму.

— Не наклоняйся.

— Ева!

— Я серьёзно. Не наклоняйся. В этом платье. Особенно в присутствии серых глаз. Понимаешь?

— Я не наклоняюсь на корпоративах в принципе.

— Полина.

— Что?

— Ты неуклюжая. Ты обязательно наклонишься. Просто помни, что я тебе сказала.

Это было справедливое замечание.

И от этого ещё более раздражающее.

В среду вечером я приехала в ресторан, в котором проходил корпоратив, за десять минут до начала.

Ресторан был большой, дорогой, с панорамными окнами на Москву-реку. С толпой официантов в чёрном, с шампанским, льющимся ровно так, чтобы каждый успел сделать вид, что он пьёт мало. Музыка — фоновая, ненавязчивая. Свет — тёплый, рассеянный. Лица гостей — отполированные.

Я зашла. Я сняла пальто. Я улыбнулась распорядительнице. Я взяла бокал шампанского — потому что бокал шампанского в руке у меня выполняет ту же функцию, какую у других людей выполняет третья рука. Он занимает меня. Без бокала я начинаю что-то делать руками, и обычно это не приводит ни к чему хорошему.

Я огляделась.

Артём стоял в дальнем углу зала.

В чёрном костюме. Без галстука. Рубашка — белая, ворот расстёгнут на одну пуговицу. Я уточняю — на одну, не на две. Это была деталь, которую я заметила, и которая меня очень не радовала.

Он разговаривал с двумя мужчинами в возрасте — серьёзные лица, дорогие часы, тот самый разговор «о деле, между делом». Артём слушал. Кивал коротко. Иногда отвечал. Его профиль на фоне Москвы в окнах был…

Так, нет.

Стоп.

Я отвернулась.

Я выпила глоток шампанского, не глядя ни на кого. Я смотрела на стол с канапе. Канапе — мирные. Канапе — безопасные. Канапе никогда не смотрят на тебя серыми глазами с расстояния пятнадцати метров.

Кирилл подошёл ко мне через минуту.

— О, наша блистательная Светлова! — он чокнулся со мной бокалом, не спросив разрешения. — Ты в чёрном. Ты прекрасна. Это, кстати, не комплимент, это констатация. Я не делаю комплиментов на корпоративах, у меня уволят меня же из меня.

— Кирилл, я тоже рада тебя видеть.

— Я слышал, тут будут европейские партнёры.

— Да.

— Я этого жду. Я люблю европейцев. Они всегда чуть менее серьёзные, чем мы. Особенно итальянцы — у них есть это волшебное качество относиться к деньгам так, как мы относимся к чувствам. То есть с большой страстью, но без особого плана.

Я улыбнулась.

И в этот момент за спиной у Кирилла раздался голос.

Низкий. С акцентом. С тем характерным итальянским «р», которое перекатывается во рту, как косточка от оливки.

— Полина.

Я повернулась.

Лука Бенедетти был Лука Бенедетти.

Он не изменился. Ему было тридцать три, ему было тридцать три и в Берлине, и в Москве, и, я думаю, ему всегда будет тридцать три, потому что некоторые мужчины достигают своего архетипа и больше не сдвигаются. Тёмные волосы, чуть длиннее, чем у среднестатистического делового человека. Оливковая кожа. Чёрный костюм, идеально сшитый — а как иначе, он же итальянец. Открытая улыбка. Глаза карие, тёплые, прямой взгляд, без игры.

То есть с игрой, конечно. Но без агрессии.

— Лука.

— Здравствуй, Полина. Я узнал, что ты будешь сегодня, и я не мог поверить.

— Это было два года назад. Я тебя предупреждала, что я когда-нибудь вернусь.

— Да, но я не верил. Я никогда не верю людям, которые говорят «я вернусь». Это всегда ложь — или они не возвращаются, или возвращаются совсем другими.

— Какая я тебе в этот раз?

Лука посмотрел на меня.

Долго.

Не неприлично, приятно. Это, я уверена, специальная итальянская способность: смотреть так, что женщине одновременно лестно и нестрашно. Я не знаю, как они это делают. Возможно, их этому учат в школе.

— Ты стала ещё более ты, — сказал Лука. — Я не знаю, как это объяснить по-русски. Это не комплимент. Это — наблюдение.

— Извини, я не очень красиво краснею. Ты меня сразу с ходу ставишь в неудобное положение.

— Я только начал. Подожди.

Кирилл рядом — я почти забыла, что Кирилл стоит рядом, — издал звук. Звук был средним между «хм» и «о». Я повернула голову. Кирилл смотрел на нас с выражением человека, который только что попал в очень интересный сериал, и не знает, в какой именно момент он туда попал.

— Лука, — сказала я, поспешно, — позволь представить. Это Кирилл Беляев. Один из совладельцев нашего холдинга.

— Очень приятно.

Они пожали руки.

Кирилл, я уверена, в эту минуту делал то же, что Соловьёв делал в пятницу — оценивал. Только в отличие от Соловьёва, у Кирилла оценка была не «свой или чужой». У Кирилла оценка была — «проблема или нет».

— Прекрасное мероприятие, — сказал Лука, поворачиваясь обратно ко мне. — Полина, мы можем потом поговорить отдельно? У меня есть для тебя одна идея.

— Деловая?

— И деловая. И не очень. Зависит от того, как пойдёт.

Я улыбнулась.

Я выпила ещё глоток шампанского.

Я очень внимательно не смотрела в сторону дальнего угла зала.

Следующий час был странный.

Лука не отходил от меня дольше, чем на десять минут, и каждый раз возвращался с новой темой. Он рассказывал про свой фонд, спрашивал про мои планы, шутил с акцентом так, что было видно, что он шутит специально с акцентом, потому что знает: это работает. Иногда он клал руку мне на спину, на секунду, чтобы провести меня к столу с канапе или показать в сторону окна. Это было совершенно невинно по любым меркам, и совершенно неприлично по меркам корпоратива с моими боссами в одном зале.

Я понимала это.

Лука, я почти уверена, понимал это тоже. И именно поэтому он это делал.

Я не уверена, делал ли он это специально, чтобы спровоцировать Артёма (которого Лука и не знал), или просто потому, что он итальянец, и для итальянца положить руку женщине на спину — это эквивалент русского «всё хорошо?».

В любом случае я чувствовала.

Я чувствовала, что Артём смотрит.

Я не оборачивалась. Я ни разу не повернула голову в его сторону. Но я чувствовала его взгляд так же ясно, как чувствуешь, что кто-то стоит у тебя за спиной — без всяких видимых причин, просто кожей.

В какой-то момент Лука отошёл за двумя новыми бокалами.

Я осталась одна у окна.

Я смотрела на Москву-реку. Я думала: я хорошая девочка. Я ничего не делаю плохого. Я разговариваю с деловым партнёром, бывшим коллегой, культурным человеком. Я имею на это полное профессиональное право.

Эта мысль прожила полминуты.

Потому что в зеркальном отражении окна — на фоне Москвы и реки — я увидела, что Артём идёт ко мне.

Через весь зал.

Не быстро. Не торопливо. Просто идёт. Тем шагом, которым человек идёт по своей собственной территории, без всякой нужды кого-либо обходить.

Я повернулась.

Артём подошёл, остановился рядом — на расстоянии вежливого корпоратива, не ближе и не дальше. Поставил свой бокал на подоконник.

— Хорошее платье.

Я моргнула.

— Извините?

— Платье. Хорошее. Чёрное вам идёт.

Это был комплимент.

Это был первый комплимент, который я когда-либо от него слышала. И он был холодный, ровный, без выражения. Произнесённый таким тоном, каким человек говорит «хорошая погода», когда на улице моросит дождь, и он совершенно недоволен этой погодой.

— Спасибо.

— Я вижу, у вас тут разговор с Бенедетти.

— Деловой.

— Я и не сомневался.

Он смотрел не на меня. Он смотрел в окно, на Москву-реку, как будто внимательно её изучает на предмет архитектурных недостатков.

— Вы давно его знаете?

— Лука был партнёром моего проекта в Берлине.

— А, — сказал Артём. — Хорошо.

«Хорошо» это, как я уже знала, не было хорошо.

— Артём.

— Да?

— Вы что-то хотели спросить?

Он повернул голову.

Серые глаза посмотрели на меня впервые за весь этот разговор — прямо.

— Нет. Я просто подошёл сказать вам комплимент. По-видимому, это не было обязательно.

И ушёл.

Просто развернулся и ушёл туда, откуда пришёл, в свой дальний угол, к своим серьёзным мужчинам в дорогих часах.

Я стояла у окна.

Я смотрела ему в спину.

Я в эту секунду совершенно не знала, что произошло.

Но что-то точно произошло.

Я пошла в туалет.

Это, в скобках замечу, мой универсальный план в любой непонятной ситуации. Если что-то происходит, чего я не понимаю — я иду в туалет. Там тихо, там зеркало, там я могу пять минут смотреть себе в глаза и говорить себе всё, что мне нужно услышать.

Туалет был мраморный. Конечно. Корпоратив в хорошем ресторане, мрамор обязателен. Я зашла, поправила волосы, подкрасила губы (Ева бы гордилась), посмотрела на себя долго.

Я не знала, что мне сказать.

Я вышла.

По коридору обратно в зал мимо служебной двери, мимо кабинки фотобудки (Ева была права, шляпа сегодня могла бы пригодиться), мимо двух мужчин у самого входа в зал, которые курили электронные сигареты и тихо разговаривали.

Это были Кирилл и Игорь.

Они меня не заметили, я обходила их со стороны зала, в тени стены. Я не подслушивала специально. Я просто проходила мимо.

Я услышала ровно две фразы.

— Брат, он попал.

— Угу.

Я остановилась.

На полсекунды. Может, на одну. Не дольше.

Потом я пошла дальше.

Я не оборачивалась. Я не смотрела на них.

Я вернулась в зал, я нашла Луку, я улыбнулась ему, я говорила с ним ещё двадцать минут, я даже один раз засмеялась — настоящим смехом, не натянутым. Лука был чудесный человек. Я ему благодарна. Он мне очень помог в Берлине, и сейчас он мне очень помогал — самим фактом того, что он рядом, что он живой, что у него тёплые карие глаза, и от него не пахнет серым.

Но мысленно... Мысленно я повторяла две фразы.

«Брат, он попал.»

«Угу.»

И я очень-очень не знала, как мне это переварить.

Домой я вернулась в полпервого.

Я не сняла платье, я села на кровать прямо в нём, я сняла серёжки и одно кольцо, я положила телефон на одеяло, я посмотрела на потолок.

Телефон загудел.

Ева: Ну?

Ева: Я знаю, что ты дома. Я отслеживаю тебя по геолокации.

Ева: Не спи. Рассказывай.

Я: Ева.

Я: Это была плохая идея.

Ева: ИДЕЯ?

Ева: КАКАЯ ИДЕЯ?

Ева: ПОЛИНА ТЫ ЧТО СДЕЛАЛА

Я: Ничего.

Я: Ева, я ничего не сделала.

Я: Просто была.

Я: Стояла.

Я: Разговаривала с Лукой.

Ева: И?

Я: Артём подошёл.

Я: Сказал, что платье хорошее.

Я: И ушёл.

Ева: …

Ева: Полина.

Ева: Полина, это не плохая идея. Это катастрофа.

Я: Я знаю.

Ева: Полина, ты понимаешь, что мужчина, который ВПЕРВЫЕ В ЖИЗНИ говорит женщине «хорошее платье» в момент, когда она стоит у окна с другим мужчиной, — это мужчина, который пришёл сказать «отойди от него»? Только по-русски. Через метафору. У него такая профессия.

Я: Ева.

Я: Это слишком.

Ева: Полина, я не выдумываю. У меня высшее образование. Я пишу диссертацию по этим людям с восемнадцати лет.

Я: У тебя нет диссертации.

Ева: По жизни. Жизненная диссертация. Полевые исследования.

Я смотрела в телефон. Я улыбалась — против своей воли, против своего лучшего суждения, против всех клятв, которые я давала самой себе утром, днём и за час до этого.

Я набрала:

Я: Ева.

Я: Я слышала, как Кирилл сказал Игорю.

Я: «Брат, он попал.»

Я нажала «отправить».

Я ждала.

Телефон молчал.

Я отложила его на одеяло. Я смотрела на потолок. Я считала про себя секунды.

Десять. Двадцать. Тридцать.

Телефон загудел.

Ева: Полина.

Ева: Полина, ты что молчала.

Ева: ПОЛИНА ЭТО ОФИЦИАЛЬНО.

Ева: ОФИЦИАЛЬНО ОН ПОПАЛ.

Ева: Я завтра еду к тебе. Никаких отговорок. Мы разбираем эту ситуацию по часам, по минутам, по секундам. Я хочу знать, что было на нём, что было на тебе, и куда смотрел Кирилл, когда это говорил.

Я отложила телефон.

Я легла на кровать — в платье, в макияже, в серёжках.

Я смотрела в потолок.

«Брат, он попал.»

«Хорошее платье. Чёрное вам идёт.»

Я закрыла глаза.

И на этой неделе, кажется, я перестала контролировать ситуацию.

Это была моя… какая по счёту ошибка?

Я уже потеряла счёт.

<p>Глава 5. Грязные кеды. Старый пёс. Один взгляд</p>

Я ездила в приют каждую вторую субботу. Иногда каждую.

Этот ритуал у меня сложился ещё семь лет назад, когда я устроилась на свою первую серьёзную работу и решила, что часть зарплаты буду отдавать тем, кто меньше виноват в своей жизни, чем я. Тогда это были детский дом и один приют для собак. Постепенно остался только приют, потому что в детский дом я ездить перестала после одного случая, про который я вам сейчас рассказывать не буду, иначе моя глава превратится в плач, а у нас ещё не та глава, чтобы плакать.

Приют назывался «Хвост и лапа», что было, мягко говоря, не очень изобретательно, но честно. Находился он в часе езды от Москвы, в направлении Дмитрова, в полузаброшенной деревне на участке, который Тамаре Васильевне когда-то достался от двоюродной тётки. Тамара Васильевна была там и директор, и волонтёр, и единственный работник, и мать всем своим хвостатым подопечным.

В то субботнее утро я выехала в восемь. Радио выключила (приюты не любят громкой музыки, и я как-то по этому привыкла не включать репчик в день поездки). Заехала в Ашан — купила корм, печенье для собак, ещё печенье для Тамары Васильевны (она любила шоколадное, с орехом). На заднем сиденье моей S5 лежали восемь мешков сухого корма, две пачки крупы, четыре баклажки воды и я.

То есть я не на заднем сиденье. Я за рулём. Я уточняю.

К приюту я подъехала в десять.

Сразу собаки. Шум, лай, прыжки на сетке, виляние всеми хвостами одновременно. Их было сорок две (точное число, я проверяла) — кто на улице в вольерах, кто в доме.

Среди них меня встречал Архип.

Архип — это был мой пёс. Не в смысле, что он жил у меня, а в смысле, что у меня в приюте был один пёс, которого я считала своим. Он был старый. Лет двенадцать. Дворняга крупная, с седой мордой и одной отсутствующкй задней лапом (давняя история, не моя). Архип ходил на трёх крепко, спокойно, без жалоб. И каждый раз, когда я приезжала, он шёл ко мне первым. Не потому что я была его хозяйкой. А потому что я была его подругой.

Я ему была подругой шесть лет.

Он мне — шесть лет.

В жизни не каждая человеческая дружба длится столько.

— Архип, — сказала я, садясь на корточки. — Привет, друг. Я приехала.

Архип сунул морду мне в шею.

Это был его привет. Универсальный.

К полудню я уже была в работе.

Я была в кедах (на этот раз обычных, не моих хороших итальянских, а старых, которые я держала специально для приюта, и которые когда-то были белыми, а теперь были цвета «зимняя грязь, проникшая глубоко в волокно»). В джинсах, которые тоже мне было не жалко. В толстовке, которую я когда-то купила, потому что мне нравилось слово «худи» — я думала, оно про моду. Оказалось, это просто старая толстовка. Сверху резиновый фартук Тамары Васильевны.

В руках — шампунь для собак.

В корыте — Архип.

Архип не любил мыться. Но Архип любил меня. И поэтому каждый второй визит я мыла Архипа, и Архип терпел. Это была наша негласная сделка: он не убегал из корыта, я обещала, что после душа дам ему печенье.

Я только что нанесла шампунь на его спину, и Архип посмотрел на меня тем взглядом — «Полина, я тебе доверяю, но если ты сейчас намылишь мне морду, я уйду в монастырь» — когда позади меня заскрипели ворота.

Я не обернулась. Тамара Васильевна обычно приезжала на машине друга, скрип ворот — это был привычный звук.

Я услышала шаги.

Дорогие шаги — я знала это. У дорогих шагов есть звук. У них есть подошва. У них есть уверенность.

Я обернулась.

Через двор приюта, между двух луж и одной собачьей миски, шёл Артём Северов.

В чёрном пальто. В чёрных туфлях. С брюками, на которых не было ни одного пятна. Идеально выбритый. Идеально причёсанный. Идеально неуместный.

Я смотрела на него с шампунем на руках.

Архип смотрел на него из корыта с шампунем на спине.

Тамара Васильевна, появившаяся из дома, смотрела на него с непечёным пирожком в руке.

Артём посмотрел на меня и сказал:

— Полина.

Очень спокойно. Очень ровно. Так, как будто он сейчас не стоял по щиколотку в собачьей луже, а зашёл ко мне в кабинет.

— Артём, — ответила я. — Извините, вы… вы что тут делаете?

— Холдинг возит сюда гуманитарную помощь раз в квартал. Я обычно не езжу. В этот раз приехал.

— Зачем?

Он посмотрел на Архипа в корыте.

Он посмотрел на меня.

Он посмотрел в сторону вольеров, где сорок одна собака, на пять минут забывшая про шампунь Архипа, теперь дружно лаяла на нового гостя в чёрном пальто.

— Не знаю, — сказал Артём.

Тамара Васильевна вышла из ступора первой.

У Тамары Васильевны было то особое русское женское качество: способность принимать любую неожиданность, как будто она её сама заранее запланировала, и быстро встраивать её в свой обычный распорядок.

— Здравствуйте, молодой человек, — сказала Тамара Васильевна, утирая руки о передник. — Тамара Васильевна. Я тут хозяйка. Сейчас мальчики из вашего фургона корм заносят. А вы заходите, чаю попьём.

— Спасибо, Тамара Васильевна. Я… позже.

— Как скажете. Полиночка, ты мне Архипа в обиду не дай, он у нас сегодня нервный.

— Не дам.

Тамара Васильевна посмотрела на Артёма ещё раз. Посмотрела на меня. Посмотрела на пальто. Я уверена, что в эту секунду она оценила всё — стоимость пальто, наличие у Артёма обручального кольца (его не было), мою степень растерянности и температуру атмосферного давления.

Тамара Васильевна была мудрая женщина.

Она кивнула сама себе и ушла в дом, бросив через плечо:

— Молодой человек, если будете помогать — там у стены резиновые сапоги и фартук. На вашу комплекцию должны подойти.

И всё.

Она ушла.

Артём остался.

Я смотрела на Артёма. Артём смотрел на резиновые сапоги у стены.

А потом — я в эту секунду чуть не уронила шампунь, потому что я не ожидала, — Артём начал снимать пальто.

Он снял пальто. Аккуратно повесил на крюк. Под пальто оказался свитер. Тонкий, кашемировый, серый, тоже идеальный, но всё-таки свитер, а не пиджак.

Он закатал рукава. До локтя.

У Артёма были — я не должна была это замечать, я знаю, я знаю, я знаю — у Артёма были предплечья. Не накачанные, не модельные, просто мужские. С венами. С характером.

Я отвернулась к Архипу.

Я очень внимательно намыливала Архипа.

Артём подошёл.

Подошёл, сел на корточки рядом со мной — рядом, очень близко, потому что корыто было маленькое — и протянул руку Архипу.

Не сразу к Архипу. Сначала открытой ладонью вниз, чтобы пёс понюхал. Это, я уточняю, делают только люди, которые умеют обращаться с собаками.

Архип понюхал.

Архип посмотрел на меня — мол, «Полина, кто это такой, объясни» — и, не получив объяснений, по своей собственной собачьей логике решил, что человек, который меня знает и пахнет в принципе чисто, — приемлемый.

Архип ткнулся мордой Артёму в ладонь.

Артём впервые за пять минут улыбнулся.

Не широко. Не натянуто. Чуть-чуть. Только уголком губ. Так, как улыбаются люди, которые забыли, что они умеют улыбаться, и эта улыбка получилась случайно.

Я очень сосредоточенно намыливала Архипа.

— Помочь? — спросил Артём.

— Если хотите.

— Хочу.

Это «хочу» он сказал тем же тоном, каким около недели назад сказал «мне нравится». Тем самым тоном, в котором не было вежливости, был только ровный факт.

Я протянула ему ковш.

— Тогда поливайте. Я мылю — вы смываете. Сверху вниз. Стараться не попадать в глаза.

— Понял.

И мы стали мыть Архипа.

Это, наверное, самая странная и одновременно самая обычная сцена, которую я когда-либо переживала.

Мы с Артёмом Северовым — Артёмом Северовым в кашемировом свитере, Артёмом Северовым с серыми глазами, Артёмом Северовым, который на днях говорил со мной таким тоном, что хотелось одновременно дать ему в ответ и расплакаться, — мы с этим Артёмом Северовым мыли трёхлапую дворнягу в подмосковной деревне.

Я мылила. Он поливал. Архип терпел.

Артём оказался внимательным. Он лил воду ровно, не торопясь, проверял рукой её температуру перед тем, как направить ковш. Когда Архипу попала пена в нос, и Архип чихнул, Артём — впервые в жизни, наверное, — засмеялся.

Засмеялся коротко. Один раз. Сразу замолчал.

Но я слышала.

И мне в этот момент в груди что-то — я не подберу другого слова — провернулось.

Я очень тихо сказала:

— Артём.

— Да?

— Я думала, вы не умеете.

— Что?

— Смеяться.

Он не ответил сразу.

Он долил воду на спину Архипа. Аккуратно. Без брызг.

— Я тоже так думал.

Я не подняла глаз.

Я не могла.

Мы вытерли Архипа большим махровым полотенцем — это полотенце Тамара Васильевна выдала Артёму с особым выражением лица, в котором было «я тебе доверяю своё имущество, но я хочу, чтобы ты это знал».

Артём принял полотенце с тем же выражением лица, с каким, я уверена, он принимал ключи от первой компании. Серьёзно. Без шуток. Понимая значение.

Архип после душа стал — Архип после душа всегда становился счастливый. Это была его особенность. Большинство собак после душа угрюмые, а Архип наоборот, он понимал, что теперь его пустят в комнату и дадут печенье, и от этой перспективы у него поднималось настроение.

Архип потёрся о ногу Артёма. Намочил Артёму брюки.

Артём посмотрел на брюки.

Я ждала.

Артём ничего не сказал. Просто погладил Архипа по голове и сказал тихо:

— Не за что.

Как будто Архип ему за что-то заранее извинился. Как будто Артём заранее ему всё простил.

Я тоже простила.

Все обиды последней недели я простила в эту секунду, и мне это совершенно не понравилось — потому что прощать так быстро у меня не было опыта.

Мы провели в приюте ещё четыре часа.

Я не знаю, как это получилось. Я не планировала.

Артём, видимо, тоже не планировал, потому что в какой-то момент он вышел из дома, где Тамара Васильевна напоила его чаем с пирожком и, я уверена, провела допрос с пристрастием на тему «кто вы, молодой человек, и что у вас на уме», и сказал мне:

— Полина.

— Да?

— Тамара Васильевна сказала, что у вас тут вольер шестой проседает. Я хочу посмотреть.

— Артём.

— Да?

— Вы умеете чинить вольеры?

— Полина, я начинал на стройке.

Я моргнула.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Двадцать лет назад. После института. У меня не было денег, я пошёл на стройку. Я там работал летом четыре сезона. Не электриком, конечно — подсобником, потом мастером смены. Но забор могу починить.

Я уставилась на него.

Я уставилась на него с шампунем на руках, в грязных кедах, в мокром фартуке, с волосами, собранными в хвост, который явно нуждался в реабилитации.

— Артём.

— Да?

— Я каждый день узнаю про вас что-то такое, что не помещается в мою картину мира.

— Это нормально, — сказал Артём. — Я тоже про вас.

И ушёл к вольеру.

С Тамарой Васильевной.

Я осталась во дворе. С Архипом. С шампунем. С полным отсутствием понимания того, что только что произошло.

В четыре часа я зашла в дом, чтобы позвонить Еве. Я не могла больше держать это в себе.

Я набрала Еву.

Ева взяла на втором гудке.

— Полина.

— Ева.

— Я по голосу слышу, что у тебя катастрофа. Какого масштаба?

— Местного.

— Конкретно?

— Артём здесь.

Пауза.

Долгая.

— Где «здесь»?

— В приюте.

— …

— Ева, ты ещё там?

— Полина, я там, но у меня перестало работать сознание. Ты говоришь, Артём Северов сейчас в приюте «Хвост и лапа» под Дмитровом?

— Я говорю.

— И что он там делает?

— Он чинит вольер.

— Полина.

— Да.

— Полина, мне нужно сесть. Я звоню тебе через минуту.

Она перезвонила через тридцать секунд.

— Я села. Продолжай.

— Ева, я не знаю, что говорить. Он приехал. Он снял пальто. Он закатал рукава. Он помог мне помыть Архипа. Он не сделал ни одной ехидной реплики. Он улыбнулся один раз. Сейчас он с Тамарой Васильевной чинит шестой вольер. У него двадцать лет назад была стройка. Ева. Стройка.

— Полина.

— Что?

— Слушай меня внимательно.

— Слушаю.

— Полина, такие мужчины — те, которые в сером кашемировом свитере чинят забор в подмосковном приюте, потому что туда приехала женщина, на которую они смотрят как на новую функциональность вселенной, — такие мужчины существуют только в романах.

— Ева.

— Полина.

— Я понимаю.

— Хорошо.

— И мне это очень не нравится.

— А вот это я понимаю.

Мы помолчали.

— Ева.

— Да?

— Что мне делать?

— Полина, ты у меня спрашиваешь?

— У тебя.

— Ну хорошо. Слушай. План такой. Первое: ты сейчас идёшь к Тамаре Васильевне, ты говоришь «Тамара Васильевна, спасибо за всё, я устала», ты садишься в машину и едешь домой. Второе: ты не разговариваешь с ним больше сегодня. Если он попробует — отвечаешь односложно. Третье: дома ты ешь, моешься, ложишься, и я приезжаю с вином и мы обсуждаем эту ситуацию. И — четвёртое — Полина, очень важное.

— Что?

— Полина, ты в него уже влюбилась.

Я молчала.

Я смотрела в окно дома Тамары Васильевны. За окном — старая яблоня. На яблоне — никаких яблок (ноябрь). У яблони — Артём. Закатанные рукава. Молоток. Тамара Васильевна показывает на забор. Артём кивает. Серьёзно. Внимательно.

Я ничего не ответила Еве.

Ева тоже какое-то время не говорила.

Потом она сказала очень тихо:

— Полина, я тебя люблю. Поезжай домой.

Я уехала через час.

Не сразу. Я ещё пила с Тамарой Васильевной чай. Я ещё обняла Архипа на прощание. Я ещё посмотрела на починенный вольер шесть (Артём действительно починил, без шуток — крепко, ровно, как будто всю жизнь только это и делал).

Когда я подошла к машине, Артём был у своей.

Его чёрный матовый Audi RS7 стоял в десяти метрах от моей S5 — он, видимо, тоже уезжал. На брюках было пятно (Архип). На свитере — другое пятно (видимо, чай Тамары Васильевны). На лице — то же спокойное серое выражение, что и утром.

— Полина.

— Да?

— Спасибо.

— За что?

— За Архипа.

Я моргнула.

— Артём, это вы Архипа мыли вместе со мной. За что мне-то «спасибо»?

— За то, что показали мне Архипа. И вообще.

«И вообще».

Я смотрела на Артёма.

На моего невыносимого, холодного, неприступного, расчётливого начальника, который только что три часа чинил забор в подмосковной деревне, и который сейчас стоял у своей машины с пятном от чая на дорогом свитере и говорил мне «и вообще».

Я открыла рот.

Я закрыла рот.

— Артём.

— Да?

— Не делайте так больше.

— Как?

— Не приезжайте сюда без предупреждения.

Он смотрел на меня.

Долго.

А потом сказал — очень тихо, без угрозы, без вызова, просто — констатацией:

— Хорошо. В следующий раз я предупрежу.

«В следующий раз».

Я села в машину.

Я завела.

Я смотрела, как он садится в свой RS7. Как закрывается дверь. Как загораются его фары. Как он выезжает первым, потому что мужчина выезжает первым, и я подозревала, что для него это было что-то такое же базовое, как дышать.

Я выехала за ним.

До трассы мы ехали друг за другом — его чёрный RS7 впереди, моя тёмно-синяя S5 за ним. На съезде на трассу он повернул налево, в сторону Москвы. Я тоже — в сторону Москвы.

Через десять минут он включил поворотник и съехал на заправку.

Я не съехала.

Я ехала дальше.

Я не оборачивалась.

Но я очень хорошо чувствовала , что он смотрит мне вслед.

Я ехала.

Я ехала по Дмитровскому шоссе обратно в Москву, и я думала только об одной вещи.

Я думала, что у меня в жизни были разные мужчины. Они были смешные, умные, нудные, талантливые, слабые, сильные. Они были разные. Но ни один из них — ни один — не приезжал ко мне в приют без объяснений, не закатывал рукава, не понимал собаку по запаху ладони, не чинил вольер и не говорил мне «и вообще».

Это не « и вообще ».

Это что-то другое.

Я не знала, как это назвать.

Я знала только одно: я в эту минуту понимаю, что то, что я говорила Еве полтора часа назад — про то, что мне «не нравится», — это была неправда.

Мне нравилось.

Мне очень нравилось.

И это, кажется, была — какая по счёту? — моя шестая ошибка.

Может быть, седьмая. Я перестала считать ещё в среду.

<p>Глава 6. Папа, это просто коллега. Колл-е-га</p>

Неделя прошла.

Это самая ёмкая фраза, которую я могу подобрать. Она прошла. Я не помню, чтобы что-то конкретное в ней произошло, и одновременно я не помню, чтобы во мне что-то в эту неделю не происходило. Это были две параллельные реальности, и они никак между собой не пересекались.

На работе Артём вёл себя так, будто никакого приюта никогда не было. Заходил ко мне в кабинет раз в день. Спрашивал что-то конкретное. Получал ответ. Уходил. Между нами было ровно столько холодного офисного воздуха, сколько и было до субботы — и ни одной молекулы меньше.

Я делала то же самое.

Я очень профессиональный человек.

Я очень-очень профессиональный человек.

Я повторяла себе эту фразу триста сорок раз за пять рабочих дней, и я почти в неё поверила.

В пятницу вечером мне позвонила мама.

— Полинушка. Воскресенье. Тёмная нога.

Я хочу пояснить, для тех, кто не знаком с моей мамой. Моя мама — Татьяна Михайловна Светлова — звонит всегда по делу и говорит ровно столько слов, сколько необходимо, чтобы донести информацию. «Тёмная нога» — это телятина в нашем доме. Так её называет папа, и за тридцать лет совместной жизни мама подхватила эту терминологию, и сейчас иногда забывает, что для внешнего мира это звучит немного по-разбойничьи.

— Мам, привет. Я приеду.

— И Антон тоже.

— Хорошо.

— И, Полинушка.

— Да?

— Папа сказал, что мы с тобой давно не разговаривали по-настоящему.

— Мама, мы вчера разговаривали.

— Папа сказал — по-настоящему.

Это было плохо.

«Папа сказал — по-настоящему» — это формула, которую я знаю с детства. Эта формула означает, что папа что-то заподозрил. Папа что-то заподозрил, папа очень редко ошибается, и теперь мама должна выяснить, что именно.

Я очень бодро сказала в трубку:

— Мам, у меня всё хорошо.

— Я знаю, Полинушка.

— Я серьёзно.

— Я тоже серьёзно. Приедешь к двум?

— Приеду.

— Целую.

Она положила трубку.

Я стояла посреди кухни с телефоном в руке и думала только об одном: моя мама — гениальный человек. Она ничего не спросила. Ничего не вытянула. Не надавила. Она просто обозначила пространство, в которое мне в воскресенье придётся вступить.

И поразительно ничего с этим не сделать.

В воскресенье в час дня я выехала.

Дом моих родителей за городом, в направлении Истры. Час по нормальной дороге, полтора — по дачной. Я приезжаю к ним раз в две недели, иногда чаще. Это, наверное, прозвучит для кого-то слишком часто, но у меня очень хорошая семья, и приезд к родителям для меня — не обязанность, а отпуск.

По дороге у меня была переписка с Евой.

Я: Еду к родителям.

Я: Папа что-то почувствовал.

Я: Мама звонила «по-настоящему поговорить».

Ева: Полина.

Ева: ПОЛИНА.

Ева: Не выдай ничего.

Я: А что я могу выдать?

Я: Я ничего не делаю. Я просто хожу на работу.

Ева: Полина.

Ева: У тебя на лице сейчас написано «я хожу на работу и мне очень-очень хорошо».

Ева: Я уверена, что твой папа это считает за полторы секунды.

Я: Я в очках.

Ева: Полина. ПАПА. ВИДИТ. СКВОЗЬ. ОЧКИ.

Я сбавила скорость на повороте. Я очень-очень не хотела думать о том, что Ева, возможно, права.

Я: Что мне делать?

Ева: Расскажи о работе. О команде. О Соне (нейтрально). О Соловьёве (тепло). О Кирилле (с лёгкой иронией). И ни. Слова. Об Артёме.

Ева: Если про него спросят прямо — скажи «новый владелец, профессионал, я с ним почти не пересекаюсь».

Ева: И сменишь тему. Срочно. Спросишь у мамы, что она готовит. Любой человек переключается, когда у него спрашивают про еду.

Я: Понятно.

Ева: И пришли мне фото мамы. Я её обожаю.

Я улыбнулась и положила телефон.

Я ехала, я думала, я пыталась состроить лицо «у меня всё нормально и я просто хожу на работу». В зеркале это лицо мне не очень нравилось. Оно было какое-то слишком собранное.

Папа, скорее всего, увидит.

Дом моих родителей большой деревянный, с печкой и с двумя верандами, из которых одна — летняя, а другая — «зимняя», что в нашем семейном словаре означает «летняя, но утеплённая». Папа любит дерево. Папа считает, что любой материал, кроме дерева — это компромисс, и компромиссов в архитектуре он не приемлет.

Я припарковалась у крыльца. Не идеально, без класса, просто припарковалась — потому что для папы парковаться красиво в собственном дворе так же неуместно, как для священника материться в собственной церкви.

Дверь открылась раньше, чем я подошла.

В дверях стоял Барсик.

Я хочу вам его представить — познакомьтесь, Барсик. Восемь килограммов рыжей шерсти, важности и претензий. Возраст — двенадцать лет. Должность — главный пушистый бухгалтер семьи Светловых. Барсик не любил никого, кроме папы и меня. И ещё селёдки. И сметаны. Иногда курятины. Список был коротким, но строгим.

Барсик посмотрел на меня. Барсик прищурился. Барсик решил, что я заслуживаю одного «мрр» в качестве приветствия.

— Привет, Барсик.

Барсик отвернулся и ушёл в дом.

Это, по его меркам, было выражением огромной любви. Барсик никогда не уходил после приветствия с обиженным хвостом, как другие коты. Он уходил с гордо поднятым.

Из глубины дома раздалось:

— Полинушка приехала!

Папа.

Александр Александрович Светлов вышел в прихожую в тренировочных штанах, в свитере цвета «мама связала, потому что любит», с пультом от телевизора в одной руке и кружкой чая в другой. При виде меня он бросил пульт и кружку (мама, я слышала, вздохнула на кухне) и обнял меня так, как может обнять только человек, для которого ты — самое любимое существо во вселенной.

— Полинушка моя приехала! Так, дай посмотрю. Худая? Худая. Я знал. Татьяна! Полина опять не ест!

— Папа, я ем.

— Татьяна! Полина говорит, что ест!

— Саша, не ори, я же на кухне, я слышу!

Из кухни вышла мама — в фартуке поверх простого синего платья, с волосами, собранными в высокий пучок (мама всегда так укладывает волосы, когда готовит, и это, я вам клянусь, одна из самых стабильных вещей в моей жизни). Татьяна Михайловна обняла меня молча, крепко, дольше, чем нужно, а потом отодвинула на расстояние вытянутой руки и посмотрела.

Просто посмотрела.

Молча.

Полминуты.

— Полинушка.

— Что?

— Ничего.

«Ничего» у моей мамы — это не «ничего». «Ничего» — это «я всё уже поняла, и я никогда тебе об этом не скажу, но мы обе знаем».

Я постаралась улыбнуться очень бодро.

— Мам, чем пахнет?

— Тёмная нога. Картошка. Грибы из леса от Вали. Селёдочка под шубой. Пироги — два, с капустой и с яблоками.

— Я тебя обожаю.

— Я тебя тоже, Полинушка.

Из гостиной раздался голос Антона:

— Слышу, любимая сестра приехала. И слышу, что любимой сестре тут же поднесли список меню. А когда я приехал, мне сказали «помой руки и неси овощи». Татьяна, я опять чувствую себя приёмным.

Я зашла в гостиную.

Антон лежал на диване в той позе, в которой могут лежать только старшие братья, то есть с одной ногой на полу, второй на спинке дивана, с пультом в одной руке и телефоном в другой. По телевизору шёл футбол. Антон в футболе ничего не понимал, но всегда его смотрел, потому что папа смотрел, и это была единственная сфера, в которой они с папой не спорили.

— Полинка!

— Антошка!

— Иди сюда, мелкая, обниму.

— Я не мелкая.

— Ты на четыре сантиметра ниже меня. И на три года младше. Ты мелкая по двум осям.

— Антон.

— Что?

— Я тебя ненавижу.

— Я тебя тоже. Иди обниму.

Я подошла. Антон сел на диване. Я плюхнулась рядом. Антон обнял меня одной рукой, не отрываясь от телефона, и сказал:

— Ну. Рассказывай.

— Что?

— Что-нибудь.

— Антон, я с прошлой недели ничего нового не выучила. Я работаю.

— Работаешь и работаешь, — сказал Антон, всё ещё не глядя на меня. — Папа третий день говорит, что у тебя там что-то происходит.

Я замерла.

— Что значит «происходит»?

— Полинка, я не знаю. Папа что-то увидел в твоих фото в инстаграме.

— Я не выкладывала ничего.

— Вот. Это его и насторожило.

Я сидела на диване, в обнимку с Антоном, который смотрел футбол, в которого он не понимал, и слушала, как папа с мамой переговариваются на кухне. У меня было ровное, тёплое чувство, что я приехала домой. И одновременно отчётливое понимание, что я приехала в логово.

В очень любящее логово.

Но всё-таки.

За стол сели через двадцать минут.

Стол у мамы — это всегда отдельный спектакль. Тёмная нога с грибами в керамической плошке. Картошечка с укропом. Селёдка под шубой в стеклянной розетке. Огурчики собственного засола (солит мама, рецепт от прабабушки, по словам мамы — «без меры и любви»). Хлеб мамин. Пироги, точнее два, как мама обещала, лежали на отдельном блюде, прикрытые льняной салфеткой, как новорожденные.

Папа сел во главе стола. Мама справа. Антон напротив папы. Я — справа от мамы, рядом с Антоном.

Барсик сел отдельно. На свою специальную табуретку. С которой ему был виден весь стол, и где он каждое воскресенье ждал, что папа что-то ему «случайно уронит».

— Ну что, — сказал папа, разливая всем компот (он не любил вино за обедом, только вечером, и сейчас был день, и он считал это серьёзной деталью). — Полинушка. За работу твою. За твою новую жизнь.

— Спасибо, пап.

— Расскажи нам. По порядку. Только не общими словами. С деталями.

Я расслабилась немножко. По работе говорить я могла бесконечно, и эта тема была мне безопасна. Я рассказала про команду — про Диму, который ходит в худи под пиджаком, про Ирину Сергеевну с её термостаканом, про Серёжу в худи без пиджака, про Лену с татуировкой стрекозы, про Костю-домашнего, и наконец про Соню.

Папа слушал внимательно, кивал.

На Соне он остановился.

— Стажёрка, говоришь?

— Стажёрка.

— А диплом по чему пишет?

— По чему-то очень умному. Я даже название не выговорю.

— А ты её опекаешь.

— Опекаю.

— Полинушка, я очень рад. Это очень папина черта в тебе — опекать слабого, у которого внутри сильнее, чем у всех вокруг.

— Папа, ты сейчас сказал что-то такое, что я не могу обработать.

— Сказал. Запомни. Я говорю мудрые вещи раз в год.

— А разве не раз в неделю?

— Раз в неделю я говорю смешные. Это совершенно другая категория. Не путай папу.

Мама хихикнула в свою тарелку.

Антон взял огурец. Хрустнул. Прожевал.

— А что там с новыми владельцами? — спросил он очень буднично, как будто между делом, как будто это его не очень интересует. — Я слышал, трое. Молодые. Активные.

Я постаралась пожать плечами.

— Ну, трое. Молодые. Активные. Купили компанию летом, я там как раз только успела вернуться, представь.

— Я кого-то из них знаю?

— Откуда?

— Полинка, я работаю с папой. У нас тут небольшое сообщество. Я кого-то из них точно знаю. Назови имена.

Я почувствовала, как мама очень незаметно перестала жевать.

— Северов, Беляев, Корсаков.

Антон поднял брови.

— Северов?

— Артём.

— Видел один раз на форуме в Сочи в прошлом году. Жесть.

— В смысле «жесть»?

— В смысле «он сидел в зале и слушал докладчика. И через сорок минут поднял руку. И задал один вопрос. И докладчик после этого вопроса заплакал. Я не уверен, что это было буквально, но эмоционально — буквально».

Я опустила вилку.

— Спасибо за описание. Очень полезное.

— Полинка.

— Что.

— Ты с ним работаешь?

— Я с ним пересекаюсь. Он один из трёх владельцев. Я ему не подчиняюсь напрямую. У меня свой руководитель проекта.

— Полинка.

— Что.

— Это не ответ.

Папа в этот момент очень спокойно сказал:

— Антон. Сын. Отстань от сестры. Она ест.

Антон отстал.

Но папа в этот момент посмотрел на меня. Просто посмотрел. Доли секунды. И в этом взгляде — я знаю этот папин взгляд, я с детства его знаю — было «дочка, я тебя люблю, я всё понимаю, я ничего не спрошу сейчас, но если будет надо — ты ко мне придёшь».

Я кивнула.

Очень коротко. Не словами.

Папа тоже кивнул. Тоже коротко. Тоже не словами.

Мы поняли друг друга.

Я взяла пирог с яблоком и решила, что в этой семье иногда не надо говорить вообще ничего.

Уже за чаем (мама принесла второй чайник, потому что первый «остыл, пока вы языками работали») Антон опять заговорил, и опять «между делом».

— Кстати, Полинка. Никита недавно был у нас в офисе.

Я замерла.

Я очень профессионально замерла. Так профессионально, что папа, я уверена, заметил, а мама — точно заметила, а Антон — Антон не заметил, потому что он смотрел в свою тарелку и доедал картошку.

— И?

— И ничего. Зашёл по делу. Спросил, как ты.

— Антон.

— Что?

— Лучше бы он спросил, как у него самого.

Антон поднял глаза от тарелки.

Папа отпил чай.

Мама медленно отрезала ещё кусок пирога и положила его мне на тарелку — она это делала, когда хотела что-то сказать, но решала не говорить. Кусок пирога был — её способ выразить молчаливую поддержку.

— Полинка, — сказал Антон. — Я не хотел тебя задеть.

— Ты и не задел. Я ровно. Никаких эмоций. Он давно прошлое.

— Ты уверена?

— Антон. Я уверена настолько, что мне уже не нужно отвечать на этот вопрос. Я отвечала на него шесть лет — себе. Теперь я просто его не задаю.

Антон кивнул.

Он посмотрел на меня — и я знаю, что в эту секунду мой брат подумал: «мелкая выросла».

Я знаю это, потому что я тоже это про себя в эту секунду подумала.

После обеда папа вышел на веранду «покурить трубку».

Папа не курит. Папа в последний раз курил в 1993 году, когда у него родился Антон, и он сказал «всё, дети будут расти у здорового отца». Но папа любит трубку как объект. Трубка у него лежит в специальной шкатулке, он её достаёт раз в год, набивает её ароматным табаком (специально для запаха), и держит в зубах, не зажигая. Это его медитативное упражнение.

Когда папа выходил «покурить трубку», это в нашем семейном словаре означало «папа хочет поговорить один на один с кем-то конкретным».

Я надела куртку и вышла за ним.

Папа стоял на веранде. На улице ноябрь, серый, тихий, в воздухе пахло холодом и сырыми листьями. Папа держал трубку в зубах. Трубка не дымила. Папа смотрел на яблоневый сад.

— Полинушка.

— Да, пап.

— Что у тебя?

— Ничего, пап.

— Полинушка.

— Пап. Я серьёзно. Ничего. На работе всё хорошо. Команда хорошая. Я начала, потихоньку разбираюсь. Никаких проблем.

Папа достал трубку изо рта. Посмотрел на меня.

— Я не про работу.

— А про что?

— Полинушка. Я тебя двадцать семь лет знаю. Я тебя за это время видел весёлой, плачущей, влюблённой, разочарованной, голодной, сытой, на пятёрках, на двойках (это один раз было, в восьмом классе, по геометрии, ты это до сих пор помнишь). Я тебя в любом состоянии узнаю по одному взгляду. Сейчас ты какая-то новая.

Я молчала.

— Не плохая, — сказал папа. — Не печальная. Просто новая. У меня дочь — новая. И я не знаю, как это понимать.

— Пап.

— Да?

Я думала, что мне сказать. Я думала очень тщательно. Я могла соврать. Я могла отшутиться. Я могла перевести тему.

Я этого не сделала. Папа меня двадцать семь лет знал. И я его — двадцать семь лет.

— Пап. Я не знаю, что у меня. Но что-то есть.

Папа кивнул.

— Хорошо.

— Хорошо? И всё?

— Полинушка, ты взрослая. Ты сама разберёшься. Я просто хотел, чтобы ты знала: я вижу. И что бы это ни было — ты знаешь, где меня найти.

— Знаю, пап.

— И ещё. Полинушка.

— Да?

— Если это человек — приведи.

Я посмотрела на папу.

— Пап. Не торопись.

— Полинушка, я не тороплюсь. Я просто говорю заранее. Чтобы потом не пришлось говорить вдогонку.

Он опять сунул трубку в зубы.

Он смотрел на яблоневый сад.

На улице холодно, тихо. Я стояла рядом с папой на веранде, и я в эту секунду понимала несколько вещей одновременно. Первая — мой папа гений. Вторая — я ему уже почти всё сказала, и при этом не сказала ничего. Третья — это, наверное, и есть взрослая любовь между родителем и ребёнком: когда вы оба знаете, и оба молчите, и оба согласны.

Я уехала в восемь.

Мама дала мне с собой банку огурцов, кусок тёмной ноги, половину пирога, литр компота. Ну и вдогонку еще 2 сумки, которые я, по ее словал, уже разберу дома. Антон проводил меня до машины с ленивой усмешкой и сказал «пиши, не пропадай, мелкая». Папа обнял один раз — крепко, без слов.

Барсик не вышел провожать. Он спал в кресле и считал, что моё прибытие и убытие — это рутина, не стоящая его рыжего внимания.

На полпути в Москву мне пришло сообщение от Евы.

Ева: Ну?

Я: Жива.

Я: Папа всё знает.

Я: При этом я ему ничего не сказала.

Я: Это была магия.

Ева: Я тебя предупреждала. Папы видят сквозь очки.

Ева: Антон что-то про Артёма знает?

Я: Видел его один раз на форуме. Описал так, что у меня желудок сжался.

Ева: Полина.

Ева: Это хорошо или плохо?

Я: Я не знаю, Ева. Я в эту секунду не знаю ничего.

Ева: Хорошо, что не знаешь.

Ева: Кто знает — тот точно влип.

Ева: А кто не знает — у того ещё есть шанс.

Я: Ева.

Я: А если уже знаешь, но делаешь вид, что не знаешь?

Ева не ответила.

Она писала. Я видела три точки. Потом точки исчезли. Потом снова появились. Потом снова исчезли.

Через две минуты она написала одну строчку.

Ева: Полина, ты меня сейчас доведёшь до того, что я приеду к тебе сегодня с двумя бутылками вина.

Я: Приезжай.

Я: Я хочу вина.

Я: И я хочу тебя.

Ева: Уже еду.

Я ехала по тёмному шоссе. Москва впереди светилась длинной жёлтой полосой. У меня в машине пахло мамиными пирогами. На пассажирском сиденье стояла банка огурцов. У меня в голове звучала фраза папы.

«Если это человек — приведи».

Я смотрела вперёд. Я не очень понимала, что я делаю с этой фразой.

Но я её, кажется, уже не забуду.

<p>Глава 7. Когда деньги странно пахнут — это уже не деньги</p>

В понедельник утром мой холодильник был полон.

Мама дала мне с собой так много, что я в воскресенье вечером не смогла донести всё одним подходом — мне пришлось спускаться к машине трижды. Тёмная нога, картошка, огурцы, пирог с яблоками, пирог с капустой, литр компота, и почему-то отдельной банкой — варенье из крыжовника, которое я не просила, но мама сказала «ну вдруг тебе понадобится» . Маме всегда казалось, что варенье из крыжовника может понадобиться в любой момент. Это, я думаю, одна из её базовых жизненных гипотез.

Я заварила чай. Я открыла варенье из крыжовника. Я съела ложку. Я задумалась о том, насколько прав был папа, когда вчера на веранде сказал мне «если это человек — приведи» , и насколько я была неправа, когда ему почти кивнула в ответ.

«Это человек» был не человек. «Это человек» был мой начальник, у которого был начальственный взгляд, начальственная подпись на моих документах, и моя — выясняется — слабость, о которой я никогда никому не говорила.

Привести к папе слабость я была не готова.

Не сегодня.

Не в этой жизни.

К одиннадцати утра я добралась до своего рабочего ноутбука.

Дима пробежал мимо с шоколадкой — видимо, я опять выглядела как «новый сеньор, которого надо подбодрить». Соня уже была на своём месте, изучала какую-то таблицу. Я открыла почту.

В почте двести семнадцать непрочитанных. Большая часть — рассылки, информационные письма, корпоративные напоминания о том, что надо подтвердить визит к стоматологу по ДМС.

И одно письмо, на которое я споткнулась глазами.

Тема: Предложение о сотрудничестве — конфиденциально .

Отправитель: Сергей Зимин, старший партнёр, «Зенит-Капитал» .

Я нажала.

Письмо было длинное, корректное, написанное человеком, который явно знал, как писать письма. Он представлялся: «Зенит-Капитал» — инвестиционный фонд, специализирующийся на финтех и AI-проектах. Они следили за моими работами в Берлине. Они в курсе моего перехода в холдинг.

Дальше шло предложение.

Они хотят встретиться. Лично. Со мной. Не с холдингом . Со мной. Чтобы обсудить «возможные форматы сотрудничества», которые могут быть «взаимовыгодными для меня лично».

Я перечитала это место три раза.

Я отложила варенье из крыжовника, которое я по инерции пронесла с собой в офис и поставила на стол.

Я очень спокойно встала. Я очень спокойно подошла к Сониному столу.

— Соня.

— Да?

— Подойди ко мне на минуту.

Соня подняла глаза от ноутбука. Соня посмотрела на меня. Соня всегда видела.

— Что-то случилось, Полина?

— Не знаю. Может быть. Посмотри со мной.

Соня прочитала письмо.

Соня читала медленно. Соня всегда читала медленно, она говорила, что быстрое чтение — это «когда не успеваешь думать о словах». Я ей завидовала. Я читаю быстро. Я часто пропускаю важное.

Соня дочитала. Положила руку на мышку. Подняла глаза.

— Полина. Это не нормальное письмо.

— Я знаю. Что именно тебя беспокоит?

— Первое: тема, — Соня показала на экран, — это не оборот серьёзного фонда. Серьёзные фонды пишут так: «предложение о сотрудничестве с указанием бенефициара» . Это формальный язык. А тут — слово «конфиденциально» как намёк.

Я подхватила.

— Второе: они пишут, что хотят со мной лично. Но я разработчик в команде. Большие фонды так не делают — они приходят к управлению, не к разработчику. Это либо они меня лично хотят перекупить — что странно, потому что я не звезда индустрии — либо они хотят что-то другое.

— Мне это не нравится.

Я смотрела на Соню.

— Соня.

— Да?

— Что бы ты сделала на моём месте?

— Я бы позвонила. Послушала. Не соглашалась бы ни на что. Просто послушала.

— Хорошо.

Соня — двадцать три года, тёмные очки, две косички — иногда говорила такие вещи, что я начинала чувствовать себя младшей.

Соня вернулась за свой стол.

Я подняла трубку и набрала номер.

Сергей Зимин взял на втором гудке.

— Полина Александровна. Я очень рад, что вы перезвонили.

Голос был тёплый . Слишком тёплый. Я уже знала несколько типов мужских голосов в бизнесе, и тёплый — это не голос человека, который привык вести переговоры. Это голос человека, который привык продавать. Разница тонкая, но она есть.

— Сергей Аркадьевич, добрый день. Я получила ваше письмо.

— Очень рад. И что вы думаете?

— Я думаю, что я ничего конкретного не услышала, и хотела бы услышать больше.

— Полина Александровна, я не люблю обсуждать конкретику по телефону. Давайте встретимся. Я приглашаю вас на обед в среду в «Турандот» . В двенадцать. Без вашего руководства, без вашего PR, без согласований. Просто вы и я. Никаких обязательств.

Я моргнула.

«Турандот» — это очень дорогой ресторан в центре. Туда не приглашают на обед, чтобы поговорить ни о чём. Туда приглашают, чтобы произвести впечатление.

— Сергей Аркадьевич.

— Да?

— Почему без моего руководства?

— Полина Александровна, это деликатный вопрос. Поверьте, мне будет проще объяснить лично.

— Это часть стандартного формата ваших переговоров?

— Это часть нашего отношения к талантливым людям. Мы считаем, что талантливый специалист имеет право принимать решения сам . Без чужих советов. Если он, конечно, талантливый.

Я улыбнулась в трубку.

Это был стандартный приём — лесть с лёгким намёком на «решайте сами, вы достойны».

— Сергей Аркадьевич, я подумаю.

— Полина Александровна. Среда. Двенадцать. «Турандот». Я буду ждать вас, придёте — обсудим. Не придёте — ничего не случится. Звоните в любой момент.

— Спасибо.

Я положила трубку.

Я очень долго смотрела в стол.

Соня смотрела на меня через комнату молча, со своей обычной серьёзностью.

— Что? — спросила я, не оборачиваясь.

— Полина, я бы не пошла.

— Почему?

— Если бы они хотели обсудить серьёзное предложение — они бы пришли к Беляеву, Северову или Корсакову. Через моего руководителя — то есть через Диму. Они идут к вам напрямую и просят без всех. Это не предложение работы. Это — что-то другое.

— Что?

— Не знаю. Но что-то, на чём они хотят получить от вас то, что вы не отдали бы при свидетелях.

Я смотрела на Соню.

Соня иногда говорила вещи, после которых я понимала, что её зарплата за полгода составляет примерно одну треть от того, что она должна бы получать.

Я кивнула.

И в этот момент дверь моего кабинета открылась без стука.

Артём вошёл и закрыл дверь за собой.

Не громко. Не хлопая. Очень тихо, но с тем особым звуком, с которым закрывают дверь люди, которые хотят, чтобы никто не услышал того, что сейчас произойдёт.

Он встал у двери. Не подходя к моему столу. Сложил руки за спиной. Посмотрел на меня.

Серые глаза. Холодные. Очень холодные. Не так, как обычно. На этот раз — с чем-то ещё. С чем-то, что я раньше у него не видела.

Это была она — ярость.

Не вспышка. Не крик. Не желание кого-то ударить. Это была ровная, рассчитанная, контролируемая ярость, у которой ровно столько температуры, сколько нужно, чтобы не выйти из берегов, и ни на полградуса больше.

— Полина.

— Артём.

— Сергей Зимин.

Я моргнула.

Я не сказала «как вы узнали» . Я не сказала «какое ваше дело» . Я просто посмотрела ему в глаза и ответила:

— Да.

— Вы говорили с ним.

— Да.

— Встреча в «Турандоте» в среду.

— Возможно.

— Не возможно. — он сделал короткую паузу. — Точно нет.

Я подняла брови.

— Простите, что?

— Встречи не будет. Вы её отменяете. Сегодня. Письмом.

Я очень медленно встала со стула.

Я очень спокойно обошла свой стол.

Я очень тихо остановилась в полутора метрах от Артёма.

Соня в углу не двигалась. Соня всегда умела не двигаться в неподходящие моменты. У неё была эта способность — становиться невидимой через простое решение не привлекать внимания.

— Артём.

— Да.

— Я не знаю, как вы узнали про моё письмо и про мой звонок. Скорее всего, не через мою личную переписку, потому что если бы я узнала, что моя личная переписка читается, у нас с вами был бы очень другой разговор. Скорее всего, через корпоративную почту. Возможно, через IT-безопасность.

— Через IT-безопасность.

— Хорошо. Это — ваше право. Это корпоративная почта. Я подписала договор. Я согласна.

— Хорошо.

— А вот что вы не имеете права делать, Артём, — это говорить мне, с кем мне обедать. В понедельник, среду, или любой другой день.

Артём посмотрел на меня.

Долго.

Очень долго.

А потом он сказал ровно, без выражения, без жалости:

— Полина. В этом конкретном вопросе — да, имею.

Я почувствовала, как у меня внутри что-то сорвалось .

— Простите, что ?

— Этого человека вы не встречаете. Это — рабочий вопрос. Это не ваше личное право.

— Это мой обед, Артём!

— Это не обед. Это переговоры. С человеком, который представляет интересы, которые вам неизвестны и которые я знаю.

— Тогда расскажите мне!

— Я не могу.

— Не можете? Или не хотите?

— Не могу.

Я смотрела на Артёма.

Я смотрела на Артёма, и в эту секунду в моей голове впервые за все эти недели что-то очень тихо щёлкнуло .

Не до конца. Не до конкретной мысли. Не до конкретного подозрения. Но — щёлкнуло.

— Артём.

— Да.

— Вы что-то от меня скрываете?

Он не отвёл глаза.

Он не сразу ответил.

И когда он ответил — он ответил тем тоном, которым он обычно говорил о вещах, по которым я с ним соглашалась:

— Сейчас — да.

Это было хуже, чем если бы он сказал «нет».

«Нет» я могла бы прожить.

«Сейчас — да» — это означало «и буду скрывать, и не объясню, и ты с этим ничего не сделаешь».

Я отступила на шаг.

Я отступила на шаг, повернулась к окну, посмотрела на парковку, где внизу стояла моя матовая S5, и сделала глубокий вдох.

Потом я повернулась обратно.

— Артём. Я хочу, чтобы вы вышли из моего кабинета.

— Полина.

— Я хочу, чтобы вы вышли. Потому что если вы не выйдете в течение следующих десяти секунд, я скажу вам сейчас вещи, о которых я потом буду очень жалеть. А я этого не хочу. У меня впереди ещё долгий рабочий день, и я не хочу его испортить криком. Поэтому — выйдите.

— Полина...

— Артём. Восемь секунд.

Он смотрел на меня.

Серые глаза.

В этих серых глазах — впервые за всё время, что я их видела — было что-то, что не было контролем. Что-то, что было болью . Очень аккуратно спрятанной. Очень коротко промелькнувшей. Но — болью.

Он молча развернулся.

Он открыл дверь.

Он вышел.

Я подождала, пока дверь закроется. Я подошла к ней. Я очень тихо повернула ключ изнутри.

И только потом — только потом — я хлопнула ладонью по двери. Один раз. Со всей силы. От всей души.

Дверь, конечно, ничего не сказала.

Двери никогда ничего не говорят.

Это было единственным утешением.

Соня была всё ещё в углу.

Соня молча сидела за своим ноутбуком, делая вид, что она его очень внимательно изучает, в то время как монитор у неё, я была абсолютно уверена, был чёрный.

— Соня.

— Да, Полина?

— Ты всё слышала.

— Я постаралась не слышать.

— Спасибо.

— Полина.

— Да?

— Он что-то знает.

Я повернулась к Соне.

— В смысле?

— Я не специалист по людям. Я специалист по цифрам. Но если у меня в данных есть переменная, которую я не вижу , и при этом я вижу, что другие переменные ведут себя странно, я делаю один вывод. Где-то есть скрытое значение. И кто-то его знает.

— Соня, ты сейчас говоришь про Артёма?

— Я говорю про ситуацию. Артём знает что-то про этого Зимина. Что-то конкретное. И это что-то — он не может вам сказать. Это значит, либо ему запрещают сказать — что для совладельца холдинга очень странно — либо он сам не хочет говорить. И второй вариант — это вариант, в котором у вас, Полина, есть проблема.

Я смотрела на Соню.

Я очень очень очень хотела, чтобы Соня была не права. Я очень хотела, чтобы Соня была обычной двадцатитрёхлетней девочкой со студенческой логикой, которая не видит в реальности скрытых переменных.

Соня была не обычной.

И Соня была не неправа.

Вечером я сидела дома, на своём диване, в халате, с банкой маминых огурцов на коленях.

Я ела огурцы прямо из банки.

Я ела их вилкой, потому что я приличная девочка с золотой медалью.

Я ела их без хлеба, потому что мне было плохо, а когда мне плохо, я не ем хлеб — я ем что-то солёное. Это, видимо, моя личная физиологическая особенность.

Я писала Еве.

Я: Ева.

Я: Я не знаю, что у меня происходит.

Я: Но что-то происходит.

Ева: Полина.

Ева: Расскажи. С нуля. По порядку.

Я: Сегодня пришло письмо.

Я: От человека, который представляет инвест-фонд.

Я: Они хотят встретиться со мной лично.

Я: Без моего руководства.

Я: Через два часа Артём ворвался в кабинет.

Я: И сказал, что я на эту встречу не иду.

Я: Я спросила, что он от меня скрывает.

Я: Он сказал «сейчас — да».

Ева: …

Ева: Полина.

Ева: ПОЛИНА.

Ева: «Сейчас — да»?

Ева: Это что вообще за «сейчас — да»?

Я: Я не знаю.

Я: Но мне это не нравится.

Ева: Полина. Я тебе скажу одну вещь.

Ева: Я не хочу её говорить.

Ева: Но я её скажу.

Я: Говори.

Ева: Полина, мужчина, который вламывается в твой кабинет и говорит, что у тебя не должно быть обеда с человеком, которого он знает, а ты — не знаешь, и при этом отказывается объяснить — это либо опасный мужчина, либо тот, кто тебя бережёт. И, Полина, я хочу, чтобы ты осознала: в обоих случаях у тебя одна и та же проблема.

Я: Какая?

Ева: Он тебя выбрал.

Ева: И теперь он считает, что у него есть на тебя право.

Ева: А ты — ты пока ещё не решила, есть оно у него или нет.

Ева: Решай быстрее. Иначе он решит за тебя.

Я отложила телефон на одеяло.

Я смотрела в потолок.

Я думала о Сергее Зимине , с тёплым голосом и предложением, которое мне не должно было быть сделано.

Я думала об Артёме , с серыми глазами, в которых сегодня впервые промелькнула боль.

Я думала о себе , которая сегодня впервые задала вопрос, на который я не хотела узнать ответ.

В этой истории что-то было не так.

И я очень-очень не знала, как мне сделать так, чтобы оно стало так.

<p>Глава 8. Крашеный павлин с разрешения мамы</p>

Прошла неделя.

За эту неделю в офисе у нас с Артёмом установился ледниковый период . Не в смысле «ничего не происходит». В смысле «всё происходит ровно так же, как раньше, но при минус двенадцати градусах вокруг».

Он заходил в мой кабинет ровно один раз в день. Не для разговора — для проверки рабочих документов. Он стоял в дверях. Я отвечала на его вопросы. Он кивал. Он уходил.

В переговорной — тот же протокол. Конкретные вопросы. Конкретные ответы. Никаких комплиментов. Никаких «Полина». Только «Полина Александровна». Только короткое «спасибо» в конце.

Соня молчала, но я видела по её косичкам, что она следит за ситуацией так, как следят за обвалом графика. Дима подходил ко мне с шоколадкой два раза в день. Он почему-то решил, что у меня что-то очень не так, и хотел поднимать мне дух при помощи углеводов. Это было трогательно. И почти работало.

Я не отвечала Артёму. Артём не отвечал мне. Мы оба делали вид, что между нами никогда никакого «сейчас — да» не было.

И именно это «никогда не было» было самой невыносимой частью.

В четверг Ева позвонила мне в обед.

— Полина.

— Ева.

— В субботу у вашего холдинга приём.

— Я знаю.

— Не корпоратив, а приём. С парами. С танцами. С шампанским до утра.

— Я знаю, Ева. Я там работаю.

— Полина.

— Да?

— Я иду с тобой.

Я моргнула.

— Ева. Я туда не иду.

— Полина.

— Что?

— Ты идёшь. Я с тобой. Это уже решено.

— Кем решено?

— Мной.

Я открыла рот.

Я закрыла рот.

Я очень хорошо знала Еву. Я знала, что если Ева приняла решение, единственный способ выиграть — это убедить её, что она приняла это решение не сама. А для этого нужно было либо время, которого у меня сейчас не было, либо хорошее настроение, которого у меня тоже не было. Поэтому я сдалась.

— Ева, я не уверена, что я хочу идти.

— Полина, ты идёшь не для себя. Ты идёшь для меня. У меня уже неделя в моей жизни без серьёзных событий, и я хочу шампанского, мужчин в костюмах, и одной маленькой драмы.

— Драмы?

— Полина. У меня к этому событию большие планы. Я хочу увидеть Артёма. Я хочу посмотреть на него своими глазами.

— Ева, не вздумай к нему подходить.

— Полина, я не идиотка. Я подойду к Кириллу. Кирилл, как мне кажется, безопасный объект.

Я в эту секунду должна была её остановить.

Я в эту секунду должна была сказать «Ева, нет. Не к Кириллу. К Кириллу — особенно не надо».

Я этого не сказала.

Я устала. У меня была неделя ледникового периода. У меня хотелось шампанского. И я подумала: что плохого может произойти, если Ева подойдёт к Кириллу. Кирилл — он же безобидный. Кирилл шутит. Кирилл флиртует. Они посмеются и разойдутся.

Это была — я хочу подчеркнуть — очень глупая мысль с моей стороны. Я её до сих пор не могу себе простить.

В субботу к восьми вечера Ева была у меня.

В этот раз она пришла без двенадцати платьев. В этот раз у неё были свои планы — она пришла в чёрном смокинге.

Я хочу пояснить. Смокинг — настоящий. Шёлковый отворот, узкие лацканы, без блузки под пиджаком (то есть совсем без блузки — пиджак на голое тело, застёгнутый на одну пуговицу). Брюки в пол. Лодочки на тонкой шпильке. Волосы собраны в низкий хвост. Макияж мягкий, кроме одной детали: ярко-красная помада .

Я открыла дверь. Я посмотрела на Еву. Я посмотрела ещё раз.

— Ева.

— Что?

— Ты идёшь на приём моего холдинга или ты идёшь на премию «Оскар»?

— Полина, у меня в жизни «Оскара» не будет. Дай мне возможность отыграть его на корпоративе твоих боссов.

Я не нашлась что сказать.

Я надела чёрное платье, то самое, в котором я уже была на прошлом корпоративе. То самое, к которому Артём сказал «хорошее платье». Я не уверена, было ли это решение специально, или подсознательно, или вообще никак, но я надела.

Ева посмотрела на меня.

— Полина.

— Что.

— Не наклоняйся.

— Ева, ты это уже говорила в прошлый раз.

— И повторяю.

Приём проходил в каком-то особняке в центре, который я раньше никогда не видела. Высокие потолки. Лепнина. Большие зеркала. Хрустальные люстры. Камин (живой). Шампанское лилось в той ровной обильности, которая бывает только когда хозяева мероприятия не считают бокалы.

Гостей было много. Партнёры, инвесторы, серьёзные люди в костюмах с серьёзными женщинами в дорогих платьях. Я сразу почувствовала: это не корпоратив. Это событие, на котором не пьют, а выпивают. Не танцуют, а танцуют тебя.

Я взяла бокал. Ева взяла два.

— Ева, для кого второй?

— Для меня. Через десять минут.

Артём стоял в дальнем углу.

Я его увидела сразу — Артём в зале для меня был как ориентир: я знала , где он, ещё до того, как искала его глазами. Это было ужасное знание, но оно было точным.

В чёрном костюме. С галстуком (в этот раз с галстуком — событие более формальное). Без улыбки. Он разговаривал с двумя женщинами в возрасте — серьёзные дамы, серьёзные украшения, серьёзные деньги. Он кивал. Он что-то отвечал. Он не смотрел на меня.

Я уточняю — не смотрел.

Я это очень хорошо проверила.

Он не смотрел на меня все четыре минуты, пока я наблюдала. Ни одного взгляда. Ни одного даже случайного.

И именно потому, что не было ни одного , я поняла — он за мной следит. Очень внимательно. Просто очень-очень внимательно делает вид, что не следит.

Я отвернулась.

Ева потянула меня за рукав.

— Полина.

— Что?

— Я вижу бар. Я иду к бару. Ты иди общайся с серьёзными людьми.

— Ева, я с тобой.

— Полина, нет. Ты тут работаешь. Ты должна общаться, кивать, улыбаться, рассказывать про свои проекты. Я тут гость. Я должна выпить и развлекаться. Это профессиональное разделение труда. Иди.

Я её отпустила.

Это было, я хочу подчеркнуть, моё второе неправильное решение за вечер. Первое было: согласиться, чтобы Ева пришла. Второе: отпустить её одну.

Я пошла кивать серьёзным людям.

Я кивала. Я улыбалась. Я отвечала на вопросы про холдинг, про мои планы, про мою команду. Я была образцовая сотрудница. Я мысленно зарабатывала своему отделу будущие премии.

Через пятнадцать минут я повернула голову в сторону бара.

И увидела сцену, которая, я думаю, теперь со мной останется до конца моих дней.

Ева стояла у бара.

Опершись локтем о стойку. С бокалом шампанского в правой руке. С красной помадой. В чёрном смокинге. В позе, которая на людях такого роста и такой комплекции выглядит как «я вас всех видела».

Перед ней стоял Кирилл.

Кирилл был в своём фирменном виде: светлые волосы, идеальная стрижка, тёмно-синий костюм, белая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей, та самая улыбка, которой он, я уверена, обезоруживал девушек начиная с пятого класса. У него в одной руке был бокал. Вторая рука — была опущена и совершенно явно говорила: «я подошёл познакомиться» .

Я остановилась.

Я не вмешалась. Я не подошла. Я не подняла руку и не помахала Еве «эй, привет, познакомься, это мой босс».

Я этого не сделала, потому что я очень хотела увидеть , что произойдёт.

Это была моя ошибка.

Третья за вечер.

И я ни секунды о ней не жалею.

Кирилл начал.

Кирилл, кажется, не понимал, кто перед ним. Кирилл видел красивую брюнетку в смокинге, и Кирилл, я уверена, в эту секунду включил все свои тактические запасы шарма.

— Извините. Я не мог не подойти. Вы тут единственный человек в смокинге, и я уже минут пять думаю, какой смокинг лучше — мой или ваш. У вас, кажется, выигрывает.

Ева не повернула голову.

Ева посмотрела на него уголком глаза. Не поворачивая ни плеча, ни шеи. Только глаз.

— У вас выигрывает то, что вы в брюках.

Ева была тоже в брюках. Но Ева сказала это с тем уровнем неподвижности, при котором фраза звучит как факт, а не как шутка.

Кирилл моргнул. Кирилл, я уверена, не привык к тому, чтобы его реплики уходили в стену. У Кирилла был большой опыт того, что женщины смеются. Я была одной из этих женщин. Я с Кириллом смеялась почти каждый день в офисе.

Ева не смеялась.

Кирилл попробовал ещё раз.

— Меня зовут Кирилл. Я тут хозяин. Один из. Может быть, я угощу вас чем-нибудь?

— Меня зовут Ева. Я тут гость. У меня в руке уже есть чем угоститься. И, насколько я знаю, угощать вы должны всех своих гостей, а не только тех, кто в смокингах. Это базовая хозяйская функция.

Кирилл посмотрел на свой бокал.

Кирилл посмотрел на бокал Евы.

Кирилл, я уверена, в эту секунду впервые в жизни не понимал, что говорить дальше.

Но Кирилл был Кирилл. Кирилл попробовал в третий раз.

— Ева. Очень красивое имя. Знаете, что мне нравится в женщинах, которые носят такое имя?

Ева подняла глаза.

Подняла глаза , не голову. Это, кстати, у неё фирменное движение. Так смотрят только женщины, которые осознают свою силу и пользуются ею экономно.

— Знаете, что мне нравится в мужчинах, которые подходят к незнакомой женщине у бара?

— Что?

— То, что они тратят на это столько усилий. Это очень трогательно. Особенно когда мужчина выглядит, как вы.

— А как я выгляжу?

Ева оторвала локоть от стойки.

Ева подошла к Кириллу на полшага ближе.

Ева очень спокойно, очень тихо, очень внимательно сказала:

— Вы выглядите, простите, как крашеный павлин с разрешения мамы . Я не работаю по выходным. И павлинов я не носила даже в детстве, не уверена, что в моём возрасте это уместно. Прошу прощения.

И ушла.

Просто. Развернулась. И ушла. Не оборачиваясь. С бокалом шампанского. С прямой спиной. С красной помадой. Через весь зал.

Кирилл остался у бара.

Кирилл впервые за всё время, что я его знала, молчал .

Молчал. Просто молчал. С бокалом в руке. С опущенной второй рукой. С выражением лица, которое я могу описать только как «меня только что переехала женщина, и я не знаю, что мне сейчас с этим делать» .

Я не выдержала.

Я хихикнула. Очень громко. Очень коротко.

К сожалению, это была вторая ошибка с моей стороны за две минуты.

Потому что Кирилл услышал, повернулся, увидел меня — и понял всё.

Кирилл подошёл.

С тем выражением лица, с которым люди, потерпевшие поражение, подходят к свидетелям этого поражения, чтобы сразу обозначить — «вы это видели, не делайте вид, что не видели».

— Полина.

— Кирилл.

— Это твоя подруга?

— Это моя подруга.

— Полина.

— Да?

— Я не понимаю, что только что произошло.

— Кирилл, ты подошёл к женщине у бара. С обычным своим набором. Эта конкретная женщина не была настроена.

— Полина. Я подходил к сотням женщин у баров.

— Знаю, Кирилл.

— И ни одна. Ни одна. За пятнадцать лет.

— Знаю, Кирилл.

— Что я не так сделал?

Я улыбнулась.

Очень мило. Очень нежно. С той улыбкой, которой подруга смотрит на брата, у которого только что что-то сильно сломалось внутри, и который ещё не понимает, что именно.

— Кирилл.

— Да.

— Ты её увидел и решил, что её можно. Это — то, что ты сделал не так.

Он посмотрел в сторону зала, в котором уже не было видно Евы.

Потом на меня.

— Полина. Как её фамилия?

— Кирилл.

— Что?

— Не говорить тебе её фамилию — это, наверное, лучшее, что я могу для тебя сегодня сделать.

— Полина.

— Кирилл.

— Я не отстану.

— Я знаю.

— Но ты не скажешь.

— Не скажу.

Он постоял ещё секунду. А потом Кирилл, который, я могу поклясться, никогда в жизни не поклонился ни одной женщине — Кирилл сделал в сторону, в которую ушла Ева, лёгкий, почти незаметный кивок головой.

Это, я думаю, был его способ сказать «уважаю».

А потом он развернулся и пошёл искать в баре что-нибудь крепче шампанского.

Я долила свой бокал — рукой бармена, конечно, я не сама — и пошла искать Еву.

По дороге через зал я прошла мимо Артёма.

Артём всё ещё разговаривал с двумя пожилыми дамами. Дамы что-то ему рассказывали — судя по выражениям лиц, что-то очень важное и долгое.

Артём в момент моего прохождения мимо — я успела это заметить — посмотрел на меня.

Один раз. Полсекунды. Не больше.

И в этих полсекундах не было ничего из того ледникового периода последней недели. В этих полсекундах было что-то живое. Очень короткое. Очень тщательно скрытое. Но живое.

Я не остановилась.

Я прошла мимо.

Но я очень хорошо знала, что он увидел , что я знала, что он на меня посмотрел.

А он знал, что я знала, что он знал.

И это, я думаю, был самый прогрессивный момент во всей нашей с ним неделе.

Я нашла Еву в курительной комнате.

Ева не курила. Ева сидела на бархатном диване, поджав ноги, и пила шампанское из бокала, который где-то по дороге успела поменять на второй.

— Ева.

— Что.

— Я тебя сейчас всё равно люблю.

— Я знаю, Полина.

— Но мне нужно тебя спросить.

— Спрашивай.

— Это был Кирилл.

Ева повернула голову.

Очень медленно.

— Что значит «был Кирилл»?

— То, что ты только что назвала крашеным павлином , — это был один из совладельцев холдинга, в котором я работаю. Кирилл Беляев.

Ева смотрела на меня.

Долго.

Очень-очень долго.

Потом она сделала глоток шампанского. Потом ещё один. Потом отставила бокал.

— Полина.

— Что.

— Я не жалею.

— Я знаю.

— Я ни секунды не жалею.

— Я знаю, Ева.

— Полина, ты меня знаешь. Если бы он подошёл и сказал что-то нормальное, я бы ему ответила нормально. Он подошёл с «у вас выигрывает смокинг» . Это, Полина, не комплимент. Это унижение мужчины перед самим собой. Я ему просто помогла его осознать.

— Ева.

— Что.

— Я тебя люблю.

— Полина, я тебя тоже.

Мы сидели на бархатном диване. Я смотрела на свою подругу — высокую, дерзкую, в чёрном смокинге, с красной помадой, с прямой спиной даже когда она сидела поджав ноги — и думала, что у меня, кажется, лучшая подруга в этом городе.

А Кирилл, я была почти уверена, в эту секунду пил что-то крепче шампанского и пытался понять, как ему дальше жить с тем, что сегодня произошло.

Это была не его проблема.

Но я подозревала, что это была моя будущая проблема.

Потому что у Кирилла, как я заметила за месяц совместной работы, было одно специальное качество: то, что он один раз не получил, он начинал хотеть в десять раз сильнее, чем то, что он получал постоянно.

В понедельник утром я пришла в офис в восемь сорок пять.

Я зашла в общую кухню, налить себе кофе перед началом рабочего дня. Кухня у нас в офисе — стеклянная коробка с одной стороны, выходит на коридор, с другой — окно во двор. Я зашла, налила себе кофе из машины, и в этот момент услышала голоса.

Голоса доносились из коридора. Кирилл и Артём шли в сторону переговорной. Я их не видела (я стояла спиной к коридору), но я очень хорошо их слышала.

Я не подслушивала специально.

Я делала кофе.

Кофемашина — она же шумит. Они, видимо, не услышали меня, потому что не подошли к окну кухни.

А я их услышала.

— …и в общем, слушай, я к тебе по делу.

Это был Кирилл.

— Слушаю.

Это был Артём.

— Артём. Подругу Светловой как зовут?

Пауза.

— А зачем тебе?

— Изучаю врага.

Ещё пауза. На этот раз длиннее.

— Кирилл.

— Что.

— Я тебе её фамилию не скажу.

— Артём!

— И имя не скажу.

— Артём, ты совладелец холдинга, ты должен знать сотрудников и их подруг.

— Я знаю. Поэтому я не скажу.

— Артём.

— Кирилл, нет.

— Артём. Ты понимаешь, что я её всё равно найду. Я знаю, что она была вчера. Я знаю, что её зовут Ева. Я знаю, что она в смокинге, и я знаю, что я её узнаю в любой толпе хоть через год. Я её найду через инстаграм Светловой, я её найду через камеры в зале, я её найду через ад если понадобится. Скажи мне просто фамилию.

— Кирилл.

— Что.

— Если ты её найдёшь, то ты её нашёл. А я тебе фамилию не скажу. Это, считай, мой подарок Полине.

— Артём. Ты ужасный друг.

— Знаю.

И они прошли мимо.

Я стояла у кофемашины, с горячей чашкой в руке, и впервые за неделю позволила себе улыбнуться.

Очень коротко.

Очень тихо.

Очень — за себя .

Потому что в этой большой запутанной истории, которая, как мне казалось, медленно и неотвратимо съедает меня изнутри, — оказалось, что в этой истории есть один маленький, очень побочный, но абсолютно прекрасный сюжет. И этот сюжет — про мою лучшую подругу и про крашеного павлина, который теперь будет искать её через инстаграм, через камеры и, цитирую, «через ад если понадобится» .

Жизнь у нас в холдинге становилась интересной.

Я ей это никогда не прощу.

<p>Глава 9. Соня. Та, что соображает быстрее всех</p>

После «крашеного павлина» неделя началась нежнее.

Я не могу объяснить точно, почему. Возможно, потому что в моей лучшей подруге обнаружился маленький секретный талант — одной фразой ломать мужчинам тридцатилетний образ жизни. Возможно, потому что Артём, которого я случайно подслушала у кофемашины, защищал Еву от Кирилла со словами «это, считай, мой подарок Полине». Возможно, потому что у меня в голове, кажется, отступила хроническая тревожность хотя бы на полтона.

Возможно, я слишком много прочла в этих словах. Это, в общем-то, моё хроническое заболевание.

Но факт оставался фактом: я приехала в офис в понедельник в хорошем настроении, и это настроение прожило аж до обеда. Это, я могу вас заверить, в моей жизни случается не каждый понедельник.

В офисе с утра меня встретил Дима.

— Полина. Хорошие новости и плохие. Какие первыми?

— Дима, у тебя всегда так. Может, ты придёшь когда-нибудь без новостей?

— Полина, я не могу. У меня без новостей не получается жить.

— Ладно, давай хорошие.

— Серёжа сегодня сказал «доброе утро».

Я моргнула.

— Серёжа? Серёжа из угла? В худи?

— Он самый.

— Дима, это серьёзный знак.

— Я знаю. Я записал в журнал команды. С пометкой «событие года».

— А плохие новости?

— У Лены завелась вторая кошка.

— И?

— Полина, я не знаю, как тебе это объяснить. У Лены был один Капитан. Ты помнишь.

— Помню.

— Теперь у Лены есть Капитан и второй — Сержант. Это значит, что у Лены теперь не просто «плохой день» — у Лены теперь есть «гарнизон». И завтра она может прийти к тебе на работу и сказать «у меня в гарнизоне ЧП».

— Дима.

— Что?

— Я думаю, я смогу с этим жить.

— Полина, я не могу. У меня менеджерская тревога.

Я улыбнулась.

Дима, я заметила, по понедельникам всегда приходил с какой-то «менеджерской тревогой». Это была его форма заботы. Если бы Дима в понедельник не имел тревоги, я бы заподозрила, что у Димы депрессия. Поэтому я ему всегда подыгрывала.

К одиннадцати у нас в команде была проблема.

Я не буду вдаваться в подробности, потому что я обещала Полине Александровне (то есть себе, мне, ещё и автору) не лезть в технические дебри. Скажу так: у нас в одном из приложений, которое мы запустили месяц назад, у клиентов с пятницы пропадали данные. Не всегда. Не у всех. Но регулярно. И никто не мог понять, почему .

Серёжа сидел над этим три дня. Серёжа за эти три дня не сказал ни «доброе утро», ни «спасибо», ни «как дела» — Серёжа смотрел в монитор так, как будто монитор был его врагом, и Серёжа собирался его, монитор, переубедить.

Ирина Сергеевна тоже разбирала. Ирина Сергеевна, в отличие от Серёжи, ничего не говорила в принципе — она просто пила свой кофе из термостакана и смотрела в свой монитор с той специальной не-эмоцией, с которой опытные специалисты смотрят на проблемы, которые они уже пять раз видели в карьере, но каждый раз по-разному.

В одиннадцать пятнадцать в мой кабинет зашла Соня.

Соня держала ноутбук в руках, как держат тарелку с горячим супом. Бережно. Внимательно. С пониманием того, что в этой тарелке что-то важное.

— Полина.

— Да, Соня?

— Я знаю, в чём дело.

Я подняла глаза от своего экрана.

— В чём?

Соня поставила ноутбук на мой стол. Открыла окно. Показала пальцем.

— Вот тут. Видите? Когда пользователи в первый раз заходят и сразу обновляют страницу — у них теряется первый шаг, и весь сеанс работает в режиме «у меня нет пользователя». Поэтому данные не сохраняются. Это не баг — это ошибка в порядке шагов. Мы это заложили месяц назад, когда меняли начало приложения.

Я смотрела на экран.

Я смотрела на Соню.

Я смотрела на экран ещё раз.

— Соня. Сколько ты на это потратила?

— Сорок минут.

— Сорок минут?

— Да. Я в обед посмотрела журнал событий. Там очень видно, если знать, куда смотреть.

Я очень медленно встала.

Я очень медленно подошла к двери своего кабинета.

Я очень громко крикнула в коридор:

— Дима! Серёжа! Все! Сюда! Соня нашла.

Из соседних кабинетов раздались звуки — стулья, шаги, бормотание. Через минуту в моём кабинете собрались Дима, Серёжа, Ирина Сергеевна и Лена (Лена сама по себе не была в команде проекта, но Лена всегда приходила, когда в коридоре что-то происходило).

Соня объяснила им то же самое.

Тихо. Спокойно. По шагам.

Когда Соня закончила, наступила тишина. Серёжа смотрел в экран Сониного ноутбука так, как будто там был ответ на все вопросы в его жизни. Ирина Сергеевна — впервые за всё время, что я её знала, — поставила свой термостакан. Лена тихо сказала:

— Если в моём гарнизоне всё пропало, я зову Соню.

Соня покраснела.

Соня краснела, как краснеют дети, которым взрослые впервые в жизни сказали «ты молодец» , — то есть полностью и сразу всем лицом, до самых корней волос.

— Соня, — сказала я. — Премия.

— Что?

— Премия. Двойная. В этом месяце. Я пробью через Диму. Дима, ты слышал?

— Слышал, Полина.

— Дима, пробьёшь?

— Полина. Я сейчас иду к финансовому.

Все разошлись.

Соня осталась в моём кабинете.

— Полина.

— Что, Соня?

— Я не за премию.

— Я знаю, что ты не за премию. Я тебе её всё равно пробью. Это, в свою очередь, тоже не за премию.

— Тогда за что?

— Соня. Это за то, что ты есть, и что ты у меня в команде, и что мне в эту минуту повезло жить в одном мире с тобой.

Соня посмотрела на меня.

Соня молча кивнула.

Я бы могла сказать, что Соня в эту секунду по своим внутренним меркам — обняла меня. Соня не любит физический контакт. Соня по своим меркам обнимает кивком.

На обед мы пошли вдвоём.

Соня обычно обедала за своим столом — у неё в портфеле всегда был контейнер с домашней едой, и Соня ела молча, не отрываясь от экрана. Я её три недели уговаривала ходить в столовую. В этот понедельник Соня сдалась.

В столовой Соня взяла себе суп, кашу, кусочек хлеба и компот. Это был, как я заметила, её фирменный набор. Соня ела как женщина-учительница пятидесяти лет, которая всю жизнь следит за своим пищеварением. Я не знала, что в двадцать три года так едят.

— Соня.

— Да, Полина?

— Расскажи мне о себе.

Соня посмотрела на меня.

— Что именно?

— Что угодно. Я о тебе ничего не знаю. У тебя есть семья, парень, родители, кот, хобби? Что у тебя в жизни?

Соня очень аккуратно положила ложку.

— Полина, у меня в жизни — учёба и работа. Всё.

— Соня. Это не «всё». У тебя двадцать три года, и у тебя должно быть «всё ещё».

— У меня и есть «ещё». Я ещё пишу диссертацию.

Я улыбнулась.

— Соня.

— Да?

— Парня нет?

— Нет.

— Был?

— Был. На третьем курсе. Полгода. Бросил, потому что я ему сказала, что у нас половина общих знакомых в группе отвратительно тупые. Он был в той половине.

Я моргнула.

— Соня.

— Да?

— Это, я думаю, лучшее объяснение разрыва, которое я когда-либо слышала.

— Спасибо, Полина.

— Соня.

— Что?

— Тебе никто не нравится?

Соня посмотрела в свою кашу.

Соня в свою кашу смотрела очень внимательно.

Это было, наверное, моё первое предупреждение.

— Полина, — сказала Соня, не поднимая глаз. — Я в свою тему ухожу. Можно?

— Можно.

Я отступила. Я знаю границы. Я не лезу в чужие тайны без приглашения.

Но я в эту секунду — впервые за месяц знакомства с Соней — отметила, что у неё, оказывается, есть тайна.

И это была закладка.

Я её просто отметила в голове. Без вопросов.

После обеда Соня вышла.

Она встала из-за стола, очень буднично сказала «я на пятнадцать минут», и вышла из кабинета. Я не обратила внимания. У всех бывают свои пятнадцать минут. Может, в туалет. Может, в кофейню на углу. Может, позвонить маме.

Я работала.

Соня вернулась через двадцать пять.

Соня вернулась через двадцать пять.

Это уже было странно, потому что Соня — Соня в принципе не опаздывала. Если Соня сказала «на пятнадцать минут», то Соня возвращалась через четырнадцать, через пятнадцать, или через пятнадцать с половиной. Я её на этом ловила месяц.

Двадцать пять — это для Сони эквивалентно двум часам для нормального человека.

Соня вошла в кабинет.

У Сони в руках была стопка папок. Папки были в беспорядке. Не в том беспорядке, в котором они обычно у Сони (Соня держала папки идеально). А в настоящем беспорядке — одна торчала боком, у другой выпадал лист бумаги, третья была развёрнута наоборот.

Соня была бледная . У Сони от природы белая кожа, но сейчас она была не белая. Она была какого-то очень аккуратного оттенка молока, в которое забыли долить чая.

Соня прошла к своему столу. Очень быстро. Очень тихо. С опущенными глазами.

Я подняла голову от ноутбука.

— Соня.

— Да, Полина.

— Соня, что случилось?

— Ничего.

— Соня.

— Полина, ничего .

«Ничего» у Сони, я уже знала, бывает двух типов. Первый — настоящее «ничего». Соня была честный человек, у Сони не было привычки врать по мелочам. Второй — «ничего, о котором я не хочу разговаривать».

Это было второе.

И именно в эту минуту — в эту же самую секунду — за стеклянной дверью моего кабинета по коридору прошёл Игорь.

Точнее, не прошёл.

Промчался .

Я хочу пояснить.

Игорь Корсаков, бывший спецназ, шеф безопасности нашего холдинга, человек, у которого в нашем словаре фигурировало прозвище «танк», — Игорь ходил медленно . Не быстро-медленно. А медленно-медленно. Так, как ходит человек, который однажды решил для себя, что мир сам подождёт, потому что мир этого человека боится больше, чем человек — мира.

Игорь никогда — за весь месяц, что я с ним была в одной компании — не делал шага быстрее обычного шага. Игорь никогда не торопился. У Игоря не было паники в анамнезе. У Игоря не было даже спешки. Игорь был константа.

Сейчас Игорь шёл по нашему коридору не как Игорь.

Игорь, образно говоря, нёсся . Не бежал, Игорь был слишком уважающий себя человек, чтобы бежать на работе. Но он шёл широкими, быстрыми, нервными шагами, которые в его масштабах эквивалентны бегу. Он шёл с выражением лица, которое я могу описать так: «меня сейчас лучше не трогать», помноженное на «я сам себя сейчас не понимаю» . Это редкое выражение лица. У Игоря оно никогда раньше не возникало.

Он прошёл мимо моего кабинета.

Он шёл в направлении лифтов.

Я уверена, он не повернул головы в сторону моей стеклянной двери. Но я также уверена, что если бы повернул — он бы меня не увидел. У Игоря в эту минуту были все глаза внутрь себя .

Игорь дошёл до лифтов. Игорь нажал кнопку. Игорь стоял у лифтов в позе человека, который ждёт, чтобы как можно быстрее уехать.

Я повернулась к Соне.

Соня смотрела в свой ноутбук.

Очень внимательно.

Очень-очень внимательно.

Я подождала.

Соня не подняла глаз.

Я подождала ещё.

Соня всё ещё не поднимала.

Я посмотрела на Соню. Я посмотрела на коридор. Я посмотрела на Игоря у лифтов.

Я сложила два и два.

Я их сложила.

У меня получилось четыре.

И это четыре было — вот настолько неожиданно, что я в эту минуту, в моём кабинете, в обычный понедельник, в обычное рабочее время, сидела с открытым ртом и пыталась поверить в то, что я только что увидела.

Я ничего не спросила.

Я знаю свою Соню. Я знаю, что если на Соню сейчас надавить, Соня замкнётся ещё глубже. Я знаю, что если Соне нужно время, чтобы переварить — Соне нужно время.

Я очень спокойно сказала:

— Соня.

— Да?

— Я тут подумала. У меня в холодильнике дома банка маминых огурцов. Хочешь, я тебе принесу завтра пол-банки на пробу?

Соня медленно подняла глаза.

— Полина.

— Что?

— Это очень странное предложение.

— Соня, я знаю. У меня бывают.

Она очень редко улыбалась, я уже говорила, но сейчас слегка приподняла уголок рта.

— Принеси.

— Хорошо.

И я вернулась к своему ноутбуку.

И Соня вернулась к своему.

И мы обе сделали вид, что я ничего не видела.

И в этом виде у нас обеих было одно и то же выражение лица: «мы обе знаем, что мы обе делаем вид».

Под конец дня я столкнулась с Кириллом у кофемашины.

Кирилл с субботы ходил рядом со мной с особой интенсивностью. Кирилл, я уверена, не оставил план найти Еву. Кирилл искал её, я была уверена, через каждого общего знакомого, через инстаграм, через камеры приёма, и через всё, до чего мог дотянуться.

— Полина!

— Кирилл.

— Случайно встретились.

— Кирилл, я работаю в этом офисе. Я тут хожу за кофе по пять раз в день. Это не случайность.

— Полина. Один вопрос.

— Кирилл, я тебе не скажу её фамилию.

— Я не про неё.

Я моргнула.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Я сегодня про другое.

— Что у тебя сегодня?

Я очень спокойно, очень нейтрально спросила:

— Кирилл, а у Игоря всё в порядке?

Кирилл поднял брови.

— У Игоря? А что у Игоря?

— Ну. Не знаю. Он какой-то…

— Какой?

— Странный.

— Полина, Игорь у нас в принципе странный. Игорь — это, если бы шкаф научился стрелять, поступал в спецназ, и потом уволился, чтобы стать шефом безопасности. Игорь всегда странный. Это его базовая настройка.

— Я в смысле — он сегодня не такой, как обычно.

— Сегодня? Не заметил. Он что-то сказал?

— Нет.

— Тогда почему ты спрашиваешь?

Я посмотрела на Кирилла.

Кирилл был хороший парень, в общем-то, несмотря на «крашеного павлина». Но Кирилл, по моим наблюдениям, был не из тех, кто замечал тонкие вещи в людях вокруг. Кирилл замечал тонкие вещи только в красивых брюнетках. И, видимо, теперь только в одной конкретной.

— Не важно, — сказала я. — Показалось.

— Полина.

— Что?

— Если ты что-то от меня скрываешь — поделись. У меня сейчас и так плохое настроение. Хоть посмеемся вместе.

— Кирилл, мне нечего скрывать.

— Полина.

— Что.

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, Кирилл. Пей кофе.

Я ушла.

Кирилл, я очень хорошо знаю, в эту секунду остался у кофемашины и пытался понять, что я только что от него скрыла. Кирилл, несмотря на свою лёгкость, был очень умным человеком. Просто эта его сторона включалась медленно.

Вечером я сидела дома, ужинала маминой телятиной, и писала Еве.

Я: Ева.

Я: У меня сегодня было странное.

Ева: Конкретнее?

Я: Я думаю, мой Игорь что-то пережил из-за моей Сони.

Ева: …

Ева: Полина.

Ева: Игорь это бывший спецназ Игорь?

Я: Тот самый.

Ева: А Соня это твоя стажёрка с двумя косичками?

Я: Та самая.

Ева: …

Ева: Полина, ты что мне рассказываешь.

Я: Ева, я знаю, как это звучит.

Я: Но я тебе клянусь.

Я: Я никогда — НИКОГДА — не видела Игоря таким. Он шёл по нашему коридору как ураган. С выражением лица «меня лучше не трогать». А до этого Соня вышла на пятнадцать минут и вернулась бледная и с папками не по порядку.

Я: Я ничего не спросила. Я не имею права.

Ева: Полина.

Ева: Полина, ты что, серьёзно думаешь, что у твоей Сони и твоего Игоря — что-то?

Я: Я не знаю что. Я знаю, что что-то произошло.

Я: И я знаю, что Соне сейчас не до моих вопросов.

Ева: …

Ева: Полина.

Ева: Это у вас уже не холдинг. Это у вас сериал.

Я положила телефон на стол.

Я доела телятину.

Я смотрела в окно. За окном был ноябрь. Москва серая, мокрая, в огнях. Где-то по этой Москве сейчас, я была уверена, ехал в своей машине Игорь Корсаков, и пытался понять, что с ним сегодня произошло. Где-то по этой Москве, я была уверена, ехала или сидела дома Соня, и пыталась понять, что она сегодня сделала.

А я сидела в своём кресле, с тарелкой маминой телятины, с подругой в телефоне, и понимала одно:

Жизнь у нас в холдинге становилась ОЧЕНЬ интересной.

И я в этой жизни — Полина Светлова, 27, не я главная героиня.

Я только подозреваю, что я тоже одна из героинь.

Но это, как говорится, уже совсем другая история.

<p>Глава 10. Когда воздуха в комнате слишком мало</p>

В среду в три часа дня меня позвал Дима.

Я была в хорошем настроении. У меня в офисе уже неделю всё шло как-то аккуратно. Соня пришла в себя — то есть Соня вернулась в свой обычный режим «работаю и молчу», и про Игоря я больше не пыталась с ней разговаривать. Игорь, кстати, тоже вернулся в свой обычный режим «прохожу мимо как танк». Видимо, у обоих внутри уладилось что-то, что они мне рассказывать не собирались. И прекрасно. Я не люблю в чужих тайнах копаться. У меня своих — на роту.

Кирилл за неделю подходил ко мне семь раз. По разным предлогам. С разной интенсивностью. Каждый раз заканчивал одной и той же фразой:

— Полина. Один последний вопрос. Как её фамилия?

Я каждый раз отвечала одно и то же:

— Кирилл.

— Что.

— Нет.

Кирилл уходил с лицом мученика. Я смотрела ему в спину, и мне было немного его жалко. Но я обещала Артёму держать оборону. И я держала.

Артём, кстати, за эту неделю оттаял на полтона. Не до уровня «привет, как дела», конечно — это было бы слишком — но до уровня «Полина», без отчества. И до уровня «спасибо» в конце нашей короткой деловой встречи в моём кабинете. И до уровня одного короткого взгляда в столовой, когда мы оба брали кофе и наши руки случайно встретились на одной и той же ручке кофемашины.

Я в тот момент сказала «извините» .

Артём в тот момент ничего не сказал. Просто посмотрел. И отдал мне кофе. Хотя он подошёл к машине первым, и кофе по правилам очереди был его.

Я бы могла на этом одну неделю прожить.

Возможно, я и проживала.

Так вот, Дима.

— Полина. У меня для тебя новость. Одна. Без вариантов на «хорошая или плохая».

— Дима, я уже волнуюсь.

— Соловьёв. Прислал письмо. Хочет завтра в десять утра увидеть полную дорожную карту по второму этапу. С деталями. С финансами. С графиком.

— Дима, это невозможно. У нас есть только наброски. У меня даже команды нет на это.

— Я знаю, Полина. Поэтому я к тебе.

— Дима.

— Полина.

— Дима, ты сейчас от меня хочешь, чтобы я с пяти вечера до восьми утра делала презентацию для самого важного клиента нашего холдинга?

— Полина, не одна. Со мной. И, кажется, с Артёмом.

Я моргнула.

— Прости, с кем?

— С Артёмом. Он сам сказал. Сказал «по второму этапу Соловьёва я хочу видеть всё лично, готовлю с Полиной и Димой, остаёмся вечером».

— Дима.

— Я знаю, Полина.

— Дима, мне нужно сделать вид, что меня это не пугает?

— Полина, мне нужно сделать вид, что мне не страшно ему отказать. У нас обоих сейчас сложная задача. Поддерживай меня морально.

Я очень профессионально кивнула.

Я очень профессионально пошла обратно в свой кабинет.

Я очень профессионально села за стол.

Я очень не профессионально посмотрела в потолок и сказала вслух три слова, которые я здесь не буду воспроизводить, потому что в этой книге для приличной аудитории.

Соня в углу — Соня всегда в углу — очень тихо сказала, не поднимая глаз:

— Полина, если что — я тоже могу остаться.

— Соня, ты не можешь.

— Почему?

— Потому что ты тоже сегодня домой пойдёшь нормально. У меня есть ровно один план: чтобы хоть кто-то в этом офисе сегодня спал. И этот кто-то будешь ты.

— Полина.

— Да?

— Я бы для вас осталась.

Я посмотрела на Соню.

Я очень сосредоточенно посмотрела в свой ноутбук.

Потому что если бы я в эту секунду продолжила смотреть на Соню, я бы расплакалась. А плакать на работе из-за того, что моя двадцатитрёхлетняя стажёрка готова не спать ночь со мной — это, согласитесь, не очень подходящий повод для слёз.

К семи вечера офис опустел.

Лена ушла к своему «гарнизону» — у неё, по словам её утреннего рассказа, Сержант сегодня переехал в спальню к Капитану, и она боялась, что Капитан этого не вытерпит. Серёжа в худи ушёл молча, но кивнул в мою сторону два раза за день — это, в его системе координат, было эквивалентно тёплому объятию. Костя ушёл, занеся мне на стол кусок пирога. Ирина Сергеевна ушла со словами «звоните, если будет совсем ужасно». Соня ушла последней, против своей воли — я её выгнала.

Дима остался.

Артём пришёл.

Он зашёл в мой кабинет в семь пятнадцать.

В чёрной рубашке с расстёгнутыми рукавами, без пиджака. С чашкой кофе в руке. С ноутбуком под мышкой. С тем особым выражением лица, которое у Артёма обозначало «я к работе готов» — и больше ничего.

— Полина.

— Артём.

— Где мы работаем?

— В переговорной?

— Нет. У меня в кабинете. У меня большой стол и нормальный экран. Здесь — экран маленький.

Я моргнула.

Я не нашла причин возразить.

Я могла бы найти причины, но честно — я в эту секунду думала только о том, что в его кабинете есть большой стол, большой экран, диван, дверь и замок. И из этого набора моё подсознание неприлично выделило две последние позиции.

Я взяла свой ноутбук.

Дима, который всё это время молча сидела в углу моего кабинета с папкой, поднялся со стула, как поднимается солдат под команду.

Втроём мы пошли по коридору.

Кабинет Артёма я видела впервые.

За полтора месяца работы в холдинге я была в его кабинете ноль раз.

Кабинет Артёма был большим . Угловой, два окна с панорамой на Москву (она в это время уже вечерняя, в огнях, в той самой пасмурно-световой красоте, которая делает любую плохую ситуацию терпимой). На стенах — не картины, как я ожидала, а две гравюры с архитектурными чертежами старых русских мостов. Это было странно. Я не ожидала. Хотя надо было ожидать, у Артёма всегда были странные детали.

Большой стол. Большой кожаный диван у одной из стен. Кресло. Кофемашина в углу — личная. И большой монитор на боковом столе, через который удобно работать вместе.

Артём сел за свой стол. Дима напротив, на стул. Я — за тот самый боковой стол, перед большим монитором.

Мы начали работать.

Следующие три часа были напряжёнными — мы работали.

Дорожная карта по проекту Соловьёва — это не та задача, которую можно сделать за час. Это стратегия, по которой я в следующие шесть месяцев буду жить. Это финансы, это график, это команда, это риски, это критерии успеха. Я знала свой проект, но переводить его на язык, в котором всё уже завтра — это другое.

Дима делал заметки. Артём задавал вопросы. Я отвечала, рисовала, переписывала, спорила.

С Артёмом мы спорили дважды.

Один раз — по срокам (он считал, что я слишком оптимистична, я считала, что он слишком осторожен). Второй раз — по приоритетам внутри команды (он хотел перебросить часть людей на другой проект, я — категорически нет).

Оба раза мы спорили жёстко. Без злобы. Просто конкретно.

Оба раза я выиграла.

Я выиграла не потому, что я давила. Я выиграла, потому что я была права, и Артём был тем человеком, который, если ты права, в какой-то момент кивает и говорит «принято».

Это было впервые на моей памяти, когда я работала с боссом, который умел признавать чужую правоту в реальном времени. Без надувания щёк. Без «давайте обсудим позже». Без «у меня есть более широкая картина». Просто кивает. И принимает.

В этот момент я очень пожалела, что неделю назад мы с ним поссорились в кабинете. Потому что если в спорах он такой, какой он сейчас, — то у нас с ним была совершенно потерянная неделя.

В десять вечера Дима встал.

— Артём. Полина. Мне надо идти.

Я подняла голову.

— Дима, ты куда?

— У меня жена в больнице.

Я моргнула.

— Что?!

— Полина, не пугайся, она там планово, она там лежит на сохранении, у нас в апреле будет дочь. Она звонила час назад, у неё разболелся живот. Я обещал, что приеду к ней до одиннадцати. Извините.

— Дима!

— Полина, я не знал утром. Извини.

— Дима, не извиняйся, я тебя сейчас прибью если ты ещё одно «извините» скажешь. Уходи. Срочно.

Дима ушёл, не извиняясь.

Дима в дверях обернулся и сказал тихо:

— Артём, прости.

— Дима. Иди.

Дима ушёл.

Дверь за ним закрылась.

В кабинете Артёма наступила тишина.

Это была не обычная тишина, которая бывает, когда два человека прекращают говорить. Это была другая тишина.

Это была плотная тишина. Та, в которой воздух становится толще, и я слышала, как у меня в висках стучит кровь, и я слышала, как тикают часы на стене Артёма, и я слышала, как где-то далеко за окном проезжает машина по мокрому асфальту.

Я не повернула голову.

Я смотрела в монитор.

Я очень-очень внимательно смотрела в монитор.

— Полина.

— Да, Артём.

— Мы можем закончить.

— Я могу одна доделать.

— Полина.

Я повернула голову.

Артём сидел за своим столом. Чёрная рубашка с засученными рукавами. Расстёгнутая верхняя пуговица. Тёмные волосы, которые он, как я заметила, в моменты сосредоточенности слегка взъерошивал левой рукой. Сейчас они были взъерошенные.

Серые глаза.

Не холодные.

Просто серые.

— Я остаюсь, — сказал Артём. — До конца.

Мы работали ещё двадцать минут.

Двадцать минут, в течение которых я очень профессионально смотрела в свой монитор и очень профессионально набирала слова, и очень профессионально не думала о том, что я в этом кабинете с этим человеком в десять часов вечера, и что мы одни.

Я не думала об этом.

Я строго себе запретила.

Я нарушала свой запрет каждые сорок секунд.

В какой-то момент Артём сказал:

— Полина. Подойди. Я хочу показать.

Я встала.

Я подошла.

Артём сидел в своём кресле. Я подошла к его столу, встала рядом с креслом, наклонилась к его монитору.

Он показал мне что-то на экране. Я не помню, что именно. У меня в эту секунду в голове работала отдельная программа, которая фиксировала ровно три вещи. Первое — что от Артёма пахло. Чем-то очень тонким, древесным, очень мужским. Парфюм, наверное. Я раньше не была так близко к нему, чтобы заметить.

Второе — что моя рука лежала на столе в пятнадцати сантиметрах от его руки.

Третье — что Артём смотрел не в экран. Артём смотрел снизу — на меня.

Я очень спокойно сказала:

— Артём.

— Да.

— Вы что-то хотели показать?

— Хотел.

— И что?

— Полина.

Я повернула голову.

Я повернула голову, потому что я не могла не повернуть.

Мы смотрели друг на друга. Сверху вниз. Полминуты. Может, минуту. Я не знаю, я не считала.

Артём встал.

Очень медленно.

Он встал ровно настолько, что наши глаза оказались на одном уровне. Между нами было — может, десять сантиметров. Может, пятнадцать. Я не считала. Я не могла считать.

Я могла бы отойти.

Я не отошла.

Артём очень медленно — медленно, спокойно, как делают всё, что страшно важно, — поднял руку.

И положил её мне на талию.

Не сжал. Не притянул. Просто положил.

Через тонкую ткань моей блузки я почувствовала, какая у него тёплая ладонь. У него были тёплые руки. Я не знаю, почему я ожидала холодных. Возможно, потому что у него были холодные глаза, и я подсознательно достроила. Это, видимо, моя ошибка.

Я не двигалась.

Я слышала своё дыхание.

Я слышала его дыхание.

Он наклонил голову. Совсем чуть-чуть. Я почувствовала, как его дыхание прошло вдоль моей шеи — медленно, тепло, очень осторожно.

Я закрыла глаза.

Это была моя самая большая ошибка за весь вечер.

Потому что когда я их закрыла, у меня в голове перестало работать всё, что должно было меня в эту секунду удерживать. Перестали работать аргументы. Перестали работать обещания, которые я давала себе. Перестали работать слова Евы. Перестало работать всё, кроме одной вещи — кроме его руки на моей талии, и его дыхания на моей шее, и его тепла в пятнадцати сантиметрах от моего.

Я открыла глаза.

Я повернула голову.

Артём был очень близко. Не пятнадцать сантиметров. Может, пять. Может, три.

Его губы — я могла бы их пересчитать. По форме. По линии. По тому маленькому шраму у правого угла, который я никогда раньше не замечала.

Он смотрел мне в глаза.

Серые.

Не холодные. Не холодные. Совершенно не холодные.

Тёмные.

Глубокие.

И в этих глазах был вопрос . Очень тихий. Очень аккуратный. Очень-очень осторожный.

Он спрашивал.

Он спрашивал у меня разрешения.

Я смотрела ему в глаза и понимала одну вещь: если я в эту секунду не отвечу — он не сделает этого. Он отступит. Артём — он, я очень хорошо это видела в эту секунду — был не из тех мужчин, которые целуют без согласия. Он не сделает шаг навстречу, если я не дам понять, что готова.

Это было самое хорошее и самое плохое , что я о нём поняла за все эти месяцы.

Хорошее — потому что в эту секунду я поняла, что он меня уважает.

Плохое — потому что в эту секунду я поняла, что вся ответственность за то, что произойдёт дальше, на мне.

Я очень тихо отступила на шаг.

Один шаг. Маленький. Назад.

Артём — Артём не сжал руку. Артём не попытался удержать. Артём просто отпустил.

Его рука упала.

Он смотрел на меня.

В его глазах было то же самое, что и раньше. Но добавилось что-то ещё. Что-то очень короткое. Очень спрятанное. Очень аккуратно убранное.

Боль.

Я её уже видела однажды — в моём кабинете, когда я попросила его выйти. Тогда она тоже была короткая, спрятанная, не для показа.

— Артём.

— Полина.

— Я… спокойной ночи.

Я отвернулась.

Я очень спокойно подошла к своему ноутбуку.

Я очень спокойно собрала свои вещи: ноутбук, сумку, шарф.

Я очень спокойно пошла к двери.

У двери я остановилась. Я не оборачивалась.

— Артём.

— Да.

— Спасибо за вечер. До завтра.

— До завтра, Полина.

Я открыла дверь.

Я вышла.

Я закрыла за собой дверь.

В коридоре было пусто.

В коридоре было тихо.

Я прошла мимо своего кабинета, не заходя. Я прошла мимо переговорной. Я прошла мимо ресепшена, на котором уже никого не было — даже хорошенькой администраторши с улыбкой «я знаю, что я тут самая красивая».

Я зашла в лифт.

В лифте — я.

Двери закрылись.

И только тогда — только тогда — у меня затряслись руки.

Я не помню, как я доехала.

То есть я доехала. Машина целая. Я живая. Я припарковалась у своего подъезда, я поднялась к себе на пятый этаж, я открыла дверь, я зашла, я заперла за собой замок.

Я не помню, как я это всё сделала.

У меня в голове крутилась одна сцена.

Его рука. Тёплая. На моей талии.

Его дыхание. На моей шее.

Его глаза. На моих глазах.

Его губы. В пяти сантиметрах.

И мой шаг назад.

Я зашла в спальню. Я села на кровать прямо в одежде. Я смотрела в стену.

Я думала только об одном.

Если бы я не отступила — он бы меня поцеловал.

Я знала это так точно, как я знаю свой почтовый индекс.

И я знала, что я не отступила, потому что мне не хотелось.

Я отступила, потому что мне хотелось слишком сильно. И я в эту секунду не была готова к тому, что произойдёт после этого поцелуя. Потому что после такого поцелуя обратной дороги уже бы не было. Я бы упала. Я бы открылась. Я бы — Полина Светлова, двадцать семь лет, разработчица, дочка, подруга, я с моей сильной маской — я бы открылась этому человеку, и я бы зависела от него, и я бы перестала быть сама себе .

Я этого боюсь больше всего в жизни.

Я этого боюсь с двадцати одного года, когда мужчина, которого я считала своим шесть лет, оказался совершенно не моим. И я тогда поняла, что когда ты открываешься — это не страховка от боли. Это контракт на то, что больно тебе будет уже не от ушиба, а изнутри.

Я тогда поклялась себе никогда так не делать.

И вот — в одиннадцать часов ночи в среду в кабинете коллеги — я почти эту клятву нарушила.

Я написала Еве.

Я: Ева.

Я: Я не сплю.

Ева: Полина, сейчас полночь среды. Почему ты не спишь.

Я: Я почти его поцеловала.

Ева: …

Ева: ПОЛИНА

Ева: ПОЛИНА, ПИШИ ВСЁ. С НУЛЯ. С САМОГО НАЧАЛА. КАЖДУЮ СЕКУНДУ.

Я: Ева, не сейчас.

Я: Завтра. Утром. Расскажу.

Я: Сейчас я просто не сплю.

Ева: Полина.

Ева: Ты в порядке?

Я: Ева, я не знаю.

Я: Я не знаю.

Ева: Полина, я тебя люблю. Я тут. Я не сплю. Если захочешь говорить — пиши.

Я положила телефон на тумбочку.

Я легла на спину. Я смотрела в потолок.

Я думала о том, что мне завтра в десять утра ехать в офис, садиться с Артёмом и Димой в переговорной, показывать дорожную карту Соловьёву, и улыбаться так, как улыбаются профессиональные люди.

Я думала о том, что Артём, скорее всего, тоже сейчас не спит.

Я думала о том, что между нами в эту секунду — расстояние от моего дивана до его дивана. И я очень-очень знала, в каком из домов Москвы стоит его диван. Я в эту минуту хотела ровно одну вещь:

Я хотела к нему.

На его диван.

В его руки.

Я закрыла глаза.

Я очень тихо сказала вслух, в свою тёмную комнату, в свою тёмную пустоту, в свою тёмную ноябрьскую ночь:

— Я в большой беде.

Очень-очень в большой.

<p>Глава 11. Артём. Светлова</p>

Я не спал.

Я уточняю: это не было драмой. Я не спал и раньше — иногда из-за работы, иногда из-за переговоров, на которых что-то пошло не так. Сон у меня всегда был инструментом, а не потребностью. Если он был — хорошо. Если его не было — я работал.

В эту ночь я работал.

Я открыл ноутбук в час. Я закрыл его в шесть. За пять часов я подготовил два документа для нашего юридического отдела, ответил на двадцать восемь писем и пересмотрел квартальный отчёт холдинга, в котором мне не нравились некоторые цифры.

Я сделал всё это эффективно.

При этом я не помнил из этого ничего.

В голове крутилось другое.

Её спина. Её плечо. Линия шеи в свете моего монитора.

Тепло сквозь ткань её блузки, когда я положил ладонь на её талию.

Её дыхание — она задержала его. Я слышал, как она задержала.

Её шаг назад. Маленький. Аккуратный. Без объяснений.

Это, я хочу заметить, был первый шаг назад от меня, который сделала женщина за двенадцать последних лет.

Я не считал. У меня не было поводов считать.

В моей жизни этого не происходило.

В шесть утра я сел за стол на кухне.

Я налил себе кофе. Чёрный, без сахара, без молока. Я не люблю молоко с детства.

Я открыл блокнот.

Я всегда так делаю, когда мне нужно решить задачу, которая мне не нравится. Я выписываю переменные. Я выписываю условия. Я выписываю решения, по одному, с плюсами и минусами. Это работает с инвестиционными решениями. Это работает с переговорами. Это работает с распределением людей в команде.

Я решил, что это сработает и здесь.

Я написал:

Полина Светлова.

Под этим я выписал переменные.

Двадцать семь лет. Программист. Senior. Два года опыта в Берлине. Потом Амстердам. До этого — пять лет в Москве. Образование — прикладная математика, ВМК. Семья — мать, отец, брат. Не замужем. Не помолвлена. Был один партнёр, шесть лет, расстались по его вине.

Я смотрел на этот список долго.

Я смотрел на него ровно столько, сколько надо было, чтобы понять, что я не могу написать ничего, что объясняло бы, почему она не выходит у меня из головы.

Не самая красивая.

Я говорю это не для того, чтобы кого-то задеть. Я говорю это как факт. Я в своей жизни видел много красивых женщин — некоторые из них были на моих переговорах, некоторые — на моих корпоративах, с некоторыми у меня были недолгие истории, всегда не больше двух месяцев. Полина — она не из этого ряда. Она не та, на которую человек оглядывается на улице.

Она та, на которую человек оглядывается после того, как она проходит мимо. Через пять минут. Через десять. Через час, на встрече, когда ему кто-то задаёт случайный вопрос — и он вдруг вспоминает её лицо.

Это другое.

Я это не сразу понял.

Не самая умная.

Хотя одна из самых умных. У меня в команде сейчас сорок человек, плюс я знаю в индустрии человек двести лично. Из всех этих людей в первую десятку по способности видеть систему я могу поставить пять человек. Полина — одна из них. Это, по моим меркам, очень высокая оценка. Но не самая.

Не самая… что?

Я остановился.

Я попытался дописать.

Не самая удобная.

Не самая управляемая.

Не моя .

Я подчеркнул последнее.

Это была единственная переменная в моём списке, которая что-то объясняла.

В семь утра я закрыл блокнот.

Я принял решение.

С сегодняшнего дня никакого больше. Никаких приходов в её кабинет. Никаких остановок у её машины на парковке. Никаких комплиментов про её платья. Никаких приездов в приют. Никакого ничего.

Полина Светлова — сотрудник моего холдинга.

Это её должность.

Это её единственная роль в моей жизни.

Всё, что произошло в моём кабинете вчера в одиннадцать часов вечера, было ошибкой. Моей. Я её допустил. Я её исправлю.

У меня шестнадцать лет назад была одна формула, по которой я живу.

Если у тебя есть слабость, её нельзя кормить.

Я её эту неделю кормил.

Хватит.

В восемь я выехал в офис.

Я не включил музыку. Я её обычно не включаю — в машине должна быть тишина, в которой можно думать. Я ехал ровно, как всегда. На третьем кольце я обогнал одну машину. На съезде в центр меня пропустила одна машина. Это были мои единственные взаимодействия с миром по дороге.

Я приехал в офис в восемь сорок восемь.

На парковке — её машина.

Тёмно-синий матовый Audi S5 Sportback. У крайнего места, ближе к входу. Я проверил.

Я не проверял. Я просто заметил. Это не одно и то же.

Я припарковался в дальнем углу.

Я бы мог припарковаться рядом, у меня там обычное место. Сегодня я выбрал угол.

Это, я сказал бы себе, было профессиональное решение.

Я знаю про себя, что это была не правда .

В офисе я не пошёл к её кабинету.

Я зашёл в свой. Я открыл ноутбук. Я начал работать. У меня было одиннадцать встреч за день. Семь — с партнёрами, четыре — внутренние. Это было то количество работы, которое не оставляет времени на лишние мысли. Я на это и рассчитывал.

В одиннадцать я провёл встречу с двумя инвесторами по нашему второму холдингу. Я был собран. Я был холоден. Я был эффективен. Партнёры были довольны.

В двенадцать сорок я зашёл в столовую.

Полина была там.

Я её увидел сразу — у неё в руках был поднос, она шла от кассы к столу. В кедах. В широких брюках. В блузке. Без пиджака сегодня.

Она меня тоже увидела.

Она кивнула. Один раз. Коротко. Профессионально.

Я кивнул в ответ. Один раз. Коротко. Профессионально.

Мы оба сделали вид, что ничего не произошло.

Это, я хочу подчеркнуть, было нашим прогрессом.

В два часа в мой кабинет зашёл Кирилл.

Без стука.

Кирилл редко стучит. Кирилл считает, что у нас с ним общая собственность во всех помещениях, и стучаться — это формальность для тех, кто не уверен в своих правах.

— Артём.

— Кирилл.

— Ты сегодня ночью спал?

— Какое тебе дело.

— Никакого. У тебя сейчас лицо человека, который не спал и принял решение, которого он не должен был принимать. У меня такое лицо было однажды — в две тысячи двенадцатом.

Я посмотрел на Кирилла.

Кирилл умел замечать. У него это было в крови. Кирилл был самый умный в нашей троице, при этом самый легкомысленный. Это сочетание у него работало так: он замечал всё, но реагировал только на двадцать процентов. Меня обычно он замечал и не реагировал. Сегодня он реагировал.

— Что у тебя в две тысячи двенадцатом было?

— Я отказался от Татьяны.

— Не помню никакой Татьяны.

— Вот именно. Её нет в твоей памяти, потому что её нет в моей жизни. А ведь могла быть. Но я в две тысячи двенадцатом ночью не спал, и решил, что мне в моей жизни Татьяна не нужна. Сейчас Татьяна замужем за нормальным мужиком, у них двое детей. А я — у бара по выходным.

— Кирилл.

— Что.

— Это к чему?

— Это к тому, Артём, что ты сейчас принял такое же решение. Я тебя двенадцать лет знаю. У тебя сегодня лицо человека, который только что отказался от Татьяны.

Я очень спокойно сказал:

— Кирилл. Выйди.

— Артём.

— Я серьёзно. Выйди.

Кирилл встал.

Кирилл, перед тем как выйти, остановился у двери и сказал:

— Артём. Я тебя люблю. Поэтому я тебе скажу одну вещь, и больше не буду.

— Не надо.

— Надо. Если ты сейчас от неё откажешься, ты будешь, как я. Только хуже. Я свою Татьяну забыл. Ты свою — не забудешь.

Он вышел.

Он закрыл за собой дверь.

Я остался один.

Я смотрел на свой блокнот, который я с утра привёз с собой и положил на стол.

На блокноте была фамилия. И список переменных. И слово «не моя» , подчёркнутое два раза.

В четыре часа в кабинет ко мне молча зашёл Игорь.

Игорь — тот единственный человек в моём окружении, который умеет молчать. Игорь не задаёт вопросов. Игорь не комментирует. Игорь — он просто рядом.

Он сел в кресло напротив меня. Он сидел двадцать минут. Я работал. Он молчал.

В двадцать первую минуту он встал и сказал одно слово:

— Дурак.

И вышел.

Я хочу подчеркнуть, Игорь не имел никакого права знать, что произошло. Игорь со мной про Полину никогда не разговаривал. Игорь, насколько я знаю, в её сторону посмотрел за всё это время три раза. Но Игорь знал.

Игорь знал, потому что Игорь был Игорь.

Я смотрел на закрытую дверь долго.

В шесть вечера я вышел из кабинета.

По пути к лифту мне нужно было пройти мимо её кабинета. Я мог пройти другим коридором, там длиннее на тридцать секунд. Я выбрал короткий.

Я не уточняю, почему. Я не хочу об этом думать.

Дверь её кабинета была открыта.

Она сидела за своим столом. Без меня. С ноутбуком. С чашкой чая. С Соней в углу, которая молча работала за своим экраном.

Полина в этот момент подняла голову — не на меня, а на Соню. Она что-то Соне сказала. Соня кивнула. Полина улыбнулась — не широко, просто чуть. И снова опустила голову.

Я этого не должен был видеть.

Я мог бы не повернуть голову.

Я повернул.

Я её увидел на полсекунды. Профиль. Улыбка. Свет от настольной лампы на её щеке.

Я прошёл мимо.

Я не остановился.

Я не зашёл.

Я дошёл до лифта.

Я нажал кнопку.

Я ждал.

И в эту секунду — в эту самую конкретную секунду, у лифта на третьем этаже, в нашем офисе, в шесть часов вечера, в обычный осенний день — я понял одну вещь.

Моё утреннее решение не работало .

Оно прожило ровно одиннадцать часов.

Половина из них — пока я её не видел.

Я доехал до дома.

Я живу один. У меня квартира в Хамовниках, на восемнадцатом этаже. Из окна — вид на Москву-реку. Я её купил три года назад, я её пять месяцев ремонтировал — я в неё вкладывал тот тип внимания, который я вкладываю в дела. Это была моя квартира. Это было моё пространство.

Сегодня я туда зашёл, и впервые за три года она показалась мне — пустой.

Она и так пустая. У меня там нет лишней мебели, нет лишних вещей, нет лишнего шума. Это её фишка. Я её так и купил.

Сегодня мне это перестало нравиться.

Я налил себе виски.

Я сел в кресло у окна.

Я смотрел на Москву-реку.

Я думал об одном.

Кирилл был прав.

Игорь был прав, и сделал это за двадцать минут молчания и одно слово.

Я не отказался от своей Татьяны двенадцать лет назад. У меня не было Татьяны. У меня были женщины, которых я держал на расстоянии, потому что они для этого подходили. Они были удобные. Они не задавали вопросов. Они не оставались до завтрака. Они не приезжали в приют. У них не было трёхлапых псов. Они не разговаривали со старшим Соловьёвым так, как с младшим братом. У них не было дерзкого языка. У них не было хорошей машины. У них не было Полины Светловой.

Полина была.

И она была единственная.

И теперь я сидел у окна, в своей пустой квартире в Хамовниках, и я понимал, что моё утреннее решение было трусостью.

Я никогда не считал себя трусом.

Сегодня был мой первый день в этом качестве.

Я мне это не понравилось.

Я налил себе ещё виски.

Я смотрел на Москву-реку. Я думал о матери, которую я не видел уже три недели — мне надо было ей позвонить.

Я думал об отце, которого я не видел двадцать лет — я ему не звоню, и он мне тоже.

Я думал о том, что я в двенадцать лет смотрел, как уходит человек, которого моя мать любила больше всего на свете.

Я думал о том, что в двенадцать лет я для себя принял решение.

Это было хорошее решение.

Оно сохранило мне двадцать лет жизни без обвалов.

Двадцать лет вперёд оно бы тоже работало.

Если бы я не зашёл в офис в один день и не получил полстакана латте на мой костюм от женщины в каблуках, которая прожила в этих каблуках ровно полминуты, а потом всю следующую жизнь жила в кедах.

Я допил виски.

Я встал.

Я подошёл к окну.

И очень спокойно — себе самому, своей пустой квартире, своему отражению в стекле — я сказал вслух одно слово.

— Хорошо.

Это было моё новое решение.

Я не буду от неё отказываться.

Я не буду её отпускать.

Я не буду делать вид, что её нет в моей голове, в моём списке переменных, в моём блокноте.

Я буду действовать.

Я не знал, что значит «действовать».

Я никогда раньше не делал этого с человеком, которого я хотел не на два месяца.

У меня не было опыта.

Но у меня было — я хотел подчеркнуть, для тех, кто меня знает — самое большое количество терпения, которое может быть у одного отдельно взятого человека. И этого терпения мне должно было хватить, чтобы научиться.

Я повернулся от окна.

Я взял телефон.

Я набрал номер.

Гудок. Гудок. Третий гудок.

— Алло?

Мать.

— Мам. Это я. Можно я приеду в воскресенье?

— Артёмушка. Конечно. У тебя всё в порядке?

— Мам. Мне нужно с тобой поговорить.

Пауза.

— Хорошо, сынок. Приезжай.

Я положил трубку.

Я стоял посреди своей пустой комнаты.

Это был, я понял в эту секунду, мой первый шаг.

И первый шаг — я знал из своего бизнес-опыта — самый важный шаг. Потому что после него любой следующий — уже легче.

Если только это бизнес.

В моём случае — это, кажется, был не бизнес.

Но я этого ещё не знал. Я только начинал понимать.

<p>Глава 12. Это была плохая идея. И лучшая идея. Одновременно</p>

Неделя после моего «спокойной ночи» в его кабинете была самой странной в моей жизни.

Я ожидала, что после такой сцены — после его руки на моей талии, после моего шага назад, после нас обоих в одиннадцать часов вечера в его кабинете в положении, в котором мы оба совершенно профессионально не должны были оказаться — что после этого Артём либо удвоит давление, либо уйдёт совсем.

Артём сделал третье.

Артём начал меня замечать.

Он не приходил в мой кабинет. Не звонил. Не писал. Не подходил у кофемашины. Не задерживался в моём коридоре. В этом плане он был более дисциплинирован, чем я бы могла себе позволить.

Но он на меня смотрел .

В столовой, когда я набирала себе суп, и поднимала глаза, он сидел за дальним столиком, и в эту секунду наши взгляды встречались на полсекунды, и он не отводил.

На совещаниях, когда я отвечала на чьи-то вопросы, я чувствовала, как его взгляд лежал на моём профиле, как тёплая ладонь.

В коридоре, когда я шла в один конец, а он в другой, мы расходились в полутора метрах, и в эту полусекунду его глаза задерживались на мне дольше, чем должны были.

Это был он. На стероидах. На минимальной громкости. На максимальной концентрации.

К пятнице я была в состоянии, в котором лучше всего мне было бы лечь на пол и кричать в потолок.

Я не легла. Я приличная девочка.

Я ходила на работу, кивала Диме, обнимала глазами Соню, обходила Кирилла (он за эту неделю подошёл ко мне ещё четыре раза — Кирилл, на минуточку, не оставлял план). Я улыбалась клиентам. Я делала отчёты.

И я каждый вечер ложилась в кровать и думала только об одном.

У него были тёплые руки. У него были тёплые руки. У него были тёплые руки.

Это была, кажется, моя жизненная мантра последних семи дней.

В пятницу в одиннадцать утра Дима зашёл в мой кабинет.

— Полина.

— Дима.

— У меня для тебя одна новость.

— Хорошая или плохая?

— Полина, у меня уже несколько недель только одного типа новости.

— Понятно. Слушаю.

— Артём перенёс твою поездку в Питер с понедельника на пятницу.

Я моргнула.

— Какую поездку?

— Ту, про которую ты не знала, что она у тебя есть. Артём договорился с одним из клиентов в Питере, что на следующей неделе ты к ним приедешь. Изначально это должно было быть в понедельник. Сейчас он перенёс на пятницу.

— Дима.

— Да?

— Артём договорился за меня о моей поездке к моему клиенту, не спрашивая меня. А потом перенёс эту поездку, тоже не спрашивая меня?

— Полина, ты можешь не злиться?

— Дима, я не злюсь.

— Полина, у тебя на лице сейчас написано «я сейчас кого-то убью».

— Дима.

— Я выхожу.

— Дима, спасибо.

Дима вышел.

Я очень спокойно встала из-за стола.

Я очень спокойно вышла из кабинета.

Я очень спокойно пошла по коридору в направлении его кабинета.

Соня, я заметила, в этот момент очень тихо сказала мне в спину:

— Полина.

— Что?

— У тебя в волосах резинка слетела.

— Соня.

— Я просто заметила. На случай, если ты хочешь подняться к боссу с собранным видом.

Я остановилась.

Я подняла руку. У меня действительно резинка слетела — волосы рассыпались по плечам, я этого не заметила, я в эту секунду думала про другое.

— Соня, спасибо.

— Хочешь, поправлю?

— Не надо. Я так пойду.

Это, я хочу подчеркнуть, было сознательное решение. Я могла поправить волосы. Я могла собрать их обратно. Я выбрала прийти к нему с распущенными.

У меня было ровно одно объяснение этому решению, и оно мне не очень нравилось.

Я хотела.

Я хотела, чтобы он увидел меня с распущенными волосами.

В одиннадцать утра в пятницу в его офисе.

С лицом, на котором было написано «я сейчас тебя убью».

Это было — мне это понятно сейчас, когда я об этом пишу — плохая идея .

Но я этого ещё не знала.

Я вошла в его кабинет без стука.

Артём сидел за своим столом. Без пиджака. Чёрная рубашка с расстёгнутыми рукавами. Серые глаза. Один раз поднял голову, увидел меня и сразу понял всё.

Он не сказал ни слова.

Он встал.

Он медленно подошёл к двери — мимо меня, очень близко — и закрыл её.

Я слышала, как он повернул ключ .

Я уточняю — у Артёма в кабинете есть замок. И он им пользуется...

— Артём.

— Полина.

— Поездка в Питер.

— Да.

— Ты её решил без меня.

— Да.

— И перенёс — тоже без меня.

— Да.

— И ты собираешься мне объяснить — почему?

Артём посмотрел на меня.

Долго.

Серые глаза.

В них в эту секунду не было ничего холодного. Совершенно ничего. В них было то же, что и в его кабинете неделю назад, в одиннадцать часов вечера, когда его рука лежала у меня на талии.

Только в десять раз больше.

— Нет, — сказал Артём.

— Что значит «нет»?

— Я не собираюсь тебе объяснять.

— Артём, ты сейчас издеваешься ?

— Нет, Полина. Я не издеваюсь.

Он сделал шаг.

Один. Маленький. Ко мне.

Я не отступила.

Я уточняю — я не отступила.

На прошлой неделе — я отступила на один шаг.

На этой — я не отступила.

Это, как выяснилось через тридцать секунд, было всё, что ему было нужно.

Артём подошёл.

Артём остановился в десяти сантиметрах от меня.

Артём посмотрел мне в глаза.

И, впервые за всё время, что я его знала, Артём в этот раз не спрашивал разрешения.

Он положил руку мне на затылок.

Очень бережно. Очень спокойно. Не сжал. Просто положил.

И поцеловал.

Не нежно.

Не вежливо.

Не предупредив.

Он поцеловал меня так, как целуют человека, которого уже месяц не могут поцеловать, и от этого внутри становится больно. Жадно. Голодно. Со звуком.

Я хотела дать ему по щеке.

В моей голове в эту секунду была одна мысль: «Артём, я тебя сейчас ударю, потому что ты не можешь так поступать с человеком, у которого нет к тебе сопротивления».

Я этого не сделала.

Потому что у меня к нему не было сопротивления.

Я ответила.

Я ответила так, как женщина отвечает мужчине, на которого она зла, и которого она хочет больше, чем зла на него. Я схватила его за рубашку. Я притянула. Я кусала его за нижнюю губу. Я что-то говорила — какие-то слова, я не помню — и он что-то отвечал в мои губы — он тоже не помнил.

Это длилось, я не знаю сколько. Может быть, минуту. Может быть, пять. Может быть, час.

В какой-то момент моя поясница оказалась прижата к его столу.

В какой-то ещё момент его рука оказалась у меня на бедре, под юбкой.

В какой-то момент он отстранился на сантиметр и сказал мне в губы:

— Полина.

— Что.

— Если ты сейчас уйдёшь — я пойму.

Я смотрела ему в глаза.

Я понимала, в эту секунду, одну очень простую вещь: я могу сейчас уйти. У меня есть это право. Артём — я это уже знала — был мужчина, который меня бы отпустил.

И я понимала вторую вещь.

Я не могла уйти.

Потому что вся эта неделя — все эти его взгляды в столовой, и его наблюдения за моим профилем, и его проход в полутора метрах, и его «не приходить ко мне в кабинет» — всё это построило во мне один маленький отдельный двигатель, который сейчас работал на полной мощности, и который я не могла выключить даже сознательным решением.

Я очень спокойно сказала ему в губы:

— Заткнись.

Артём очень коротко улыбнулся.

Он умел улыбаться. Он только редко это делал.

И он подхватил меня под бёдра без всякого предупреждения и посадил меня на свой стол.

Я хочу пояснить: я не помню всех деталей.

Я помню рваные. Кусочки. Звуки. Тепло.

Я помню, как он расстегнул мою блузку. Не аккуратно. Не нежно. Не сверху вниз по одной пуговице. Он просто потянул, и две пуговицы упали — я слышала, как они стукнули о пол.

Я думаю, я в эту минуту любила его за эти две пуговицы.

Я помню, как он стянул с меня блузку. Полностью. И посмотрел.

Очень. Долго. Серьёзно.

Я в эту секунду — впервые за шесть лет — не подумала ни одной плохой мысли о своём теле. У меня в голове в эту секунду не было «у меня бок не идеальный», или «у меня левая грудь чуть больше правой», или «я съела вчера лишний кусок пирога мамы».

У меня в голове была его рука на моей талии.

И его глаза.

И его дыхание.

И слово, которое он очень тихо сказал мне в шею:

— Боже.

Это было одно слово. Это была не молитва. Это была констатация.

От этой констатации у меня внутри что-то очень странно сжалось.

Я стянула с него рубашку.

Не аккуратно. У меня тоже не получилось аккуратно. Я хотела его.

Я хотела его кожу под моими ладонями.

У него были тёплые плечи. Сильные руки. Шрам на левом боку, я заметила в этот момент — длинный, светлый, старый. У меня в эту секунду в голове промелькнул вопрос «откуда?». В эту же секунду промелькнула вторая мысль — «потом, не сейчас».

Я провела пальцем по этому шраму.

Артём дернулся. Очень коротко. Не от боли. От того, что моё прикосновение было — то, чего он не ожидал в эту секунду.

Он посмотрел мне в глаза.

Серые. Тёмные. Глубокие. С тем выражением, которое я никогда не видела ни у одного мужчины в моей жизни.

Это было обожание.

Без иронии. Без шуток. Прямое. Чистое.

У меня в эту секунду в горле что-то сжалось так, как сжимается, когда хочется плакать.

Я не заплакала.

Я обняла его за шею.

Я притянула его к себе.

И я очень тихо сказала ему в ухо:

— Артём. Сейчас. Пожалуйста.

Артём очень коротко зажмурился.

Артём — мне в эту секунду показалось — впервые в жизни услышал «пожалуйста» от женщины, и не знал, что с этим делать.

Он положил меня на стол.

Аккуратно. Очень. Как будто я могла сломаться.

И в этот момент он, видимо, понял — я не сломаюсь.

Дальше он не был аккуратным.

Я ничего не помню в порядке.

Я помню его руки. На моих бёдрах.

Я помню, как он стянул с меня брюки. Одним движением.

Я помню, что мои кеды остались на ногах. Это, я думаю, было моей одной маленькой иронией в этой ситуации — я пришла к боссу скандалить в кедах, и в кедах же оказалась на его столе.

Я помню его пальцы. Между моих ног.

Я помню, что я была мокрая . У меня не было выбора. У меня всю неделю в голове он был, его рука, и его дыхание, и сейчас он был не в моей голове, а в моих ногах, и моё тело не задавало вопросов.

Я помню, как он застонал.

Тихо. В мою ключицу. Когда он понял.

Я помню, как он сказал мне в шею:

— Сводишь меня с ума.

Я помню, как я ответила:

— Я знаю.

Я не уверена, что я именно так ответила. Возможно, я сказала «и ты меня». Возможно, я сказала «всё нормально». Возможно, я сказала «Артём». Я не помню.

Я помню, что в какой-то момент он остановился.

Остановился. Поднял голову. Посмотрел мне в глаза. И спросил — впервые с того момента, как он закрыл дверь на ключ — очень тихо:

— Точно?

Я могла ответить «нет».

Я не ответила «нет».

— Точно.

И он вошёл в меня.

Медленно. Очень. До самого предела.

Я выгнулась.

У меня в голове в эту секунду перестало работать всё, кроме одного контура — того, который чувствовал, как он внутри меня. Идеально. Полно. Тёпло .

Он замер на секунду.

Не двигался. Просто был внутри. Дышал в мою ключицу.

А потом он начал двигаться. И все мое понимание секса, страсти и желания разбивалось и превращалось в пыль с каждым его уверенным толчком в меня.

Я могу сказать только одно: всё, что я раньше в жизни думала про секс, оказалось неправдой.

Я думала, я знаю. Шесть лет с одним. Несколько свиданий в Берлине. Несколько в Москве. У меня была статистика. У меня была оценочная база .

Артём вырубил мою оценочную базу одним движением.

У меня всё начало плыть. Я перестала помнить, где у меня руки. Я перестала понимать, что я говорю — у меня изо рта выходили какие-то звуки, и я не была уверена, что это были слова. Я перестала помнить, что у нас за окном — ноябрь, что мы в офисе, что у меня в кабинете напротив ждёт Соня, что у меня сейчас рабочий день.

Я помнила одну вещь.

Его. Внутри меня. Глубоко. Идеально.

Я хотела, чтобы это никогда не кончалось.

То, как он покусывал мои соски, потом зализывал. И так по кругу.

То, как он рычал, чуть изменив угол проникновения.

То, как мое тело реагировало на него, на его толстый член внутри меня.

То, как он облизывал мою шею, произнося пошлые словечки.

Это всё было на грани, на такой сладкой грани, которую я даже не могла себе представить.

Толчок, еще толчок, я взрываюсь раньше, чем думаю об этом.

Я кончила первой и закричала.

Не громко. Тише, чем могла бы — у меня осталась капля разума, понять, что мы всё-таки в офисе. Но достаточно громко, чтобы он понял. И достаточно громко, чтобы он, в эту секунду, не выдержал и кончил тоже — в меня, с глухим, очень мужским, очень коротким стоном в моё плечо.

Я обняла его за шею.

Очень крепко.

Очень-очень крепко.

Мы дышали.

Долго.

Я не знаю, сколько мы лежали.

То есть он лежал на мне. Я лежала на столе. Стол был — я в эту секунду заметила — очень холодный. У меня под спиной были разбросаны какие-то его бумаги. У одной — у правой ноги — был мой развёрнутый бизнес-план Соловьёва.

Я очень не вовремя засмеялась.

Короткий смех. Через нос.

Артём поднял голову.

— Что?

— Артём.

— Что, Полина?

— У меня под спиной — наш бизнес-план Соловьёва.

Артём смотрел на меня.

Долго.

А потом — впервые за всё время, что я его знала — Артём начал смеяться. Не тихим коротким смехом. Не одним вздохом. Настоящим. Со звуком.

Он смеялся в моё плечо.

Я смеялась в его волосы.

Это, я думаю, был мой самый странный смех за всю мою сознательную жизнь.

Потому что я смеялась — голая, на чужом столе, под мужчиной, которого я ещё неделю назад называла своим начальником.

И, что было самым странным, я в эту минуту была счастлива.

Смех кончился.

Артём медленно поднял голову. Посмотрел на меня.

Серые глаза.

В них было что-то новое, я это увидела.

Не страх. Не сомнение. Что-то очень спокойное. Очень глубокое. Очень внимательное.

Он не сказал ничего.

Я тоже.

Он очень медленно отстранился.

Я очень медленно села.

В кабинете было тихо.

Только моё дыхание.

Только его дыхание.

Только тиканье часов на стене.

Я начала одеваться.

Молча.

Артём смотрел на меня. Не отводил глаз.

Он тоже молча начал одеваться.

Я застегнула брюки. Я надела блузку. Я заметила, что две пуговицы — те, которые он сорвал — лежали на полу. Я подняла их. Я положила их к себе в карман.

Я пригладила волосы рукой — резинки у меня не было, я её потеряла где-то по дороге сюда.

Я повернулась к двери.

— Полина.

Я остановилась.

Я не повернулась.

— Что, Артём?

— Я не знаю, что сказать.

Я смотрела на дверь.

Я тоже не знала, что сказать.

— И я не знаю, Артём.

— Хорошо.

— Хорошо.

Я повернула ключ в замке.

Я открыла дверь.

Я вышла.

Я закрыла за собой дверь.

В коридоре было пусто.

В коридоре было тихо.

В коридоре пахло обычным офисом, кофе, и моим парфюмом, который я в этот день надела чуть гуще, чем обычно.

Я дошла до своего кабинета.

Соня в нём была — она работала, не подняла головы.

Я села за свой стол.

Я открыла ноутбук.

Я очень профессионально начала проверять рабочую почту.

В эту секунду Соня, не поднимая головы, очень тихо сказала:

— Полина.

— Да, Соня?

— У тебя блузка наизнанку.

Я посмотрела вниз.

У меня действительно блузка была наизнанку.

Я очень профессионально кивнула.

Я очень профессионально встала.

Я очень профессионально пошла в туалет переодеваться.

Соня не задала ни одного вопроса. Соня самый умный человек в этом офисе. Соня уже давно поняла, что вопросы здесь лишние.

Через час я написала Еве.

Я: Ева.

Я: Это была плохая идея.

Я: И лучшая идея.

Я: Одновременно.

Ева: Полина.

Ева: Ты что-то сделала?

Я: Я сделала ВСЁ.

Ева: …

Ева: ПОЛИНА.

Ева: ПОЛИНА, ТЫ ШУТИШЬ?

Ева: ПОЛИНА, КОГДА?

Ева: ПОЛИНА, ГДЕ?

Ева: Полина, я еду к тебе.

Ева: Завтра. Утром. С вином.

Ева: С двумя бутылками.

Ева: И ты мне расскажешь ВСЁ.

Как же хорошо, что у Евы сегодня важное мероприятие и я смогу хоть немного привести свои мысли в порядок.

Я положила телефон.

Я смотрела в монитор. Я делала вид, что я работаю.

У меня в кармане лежали две пуговицы. От моей блузки. Я их потом не выбросила. Я их положила в шкатулку у себя дома, где лежали мои серьги от бабушки.

Я в эту секунду понимала одну вещь.

После такого — обратной дороги нет.

Никакой.

Никогда.

И — самое страшное — я этому совершенно не была против.

<p>Глава 13. Утро добрым не бывает. Особенно когда оно после ТОГО</p>

Я проснулась в шесть утра.

Я лежала на спине. Я смотрела в потолок.

Я очень спокойно сказала самой себе одну простую фразу:

— Полина. Ты дура.

Потолок не возразил.

Я хочу зафиксировать факты, по пунктам, как взрослый человек, который умеет признавать свои ошибки.

Пункт первый: я спала со своим начальником.

Пункт второй: я сделала это на его рабочем столе.

Пункт третий: я сделала это в одиннадцать часов утра. В пятницу. В офисе. У меня в рабочем расписании. Между совещанием в десять и обедом в час.

Пункт четвёртый: я этого хотела всю неделю и ходила вокруг него с лицом женщины, которая делает вид, что она профессиональна.

Пункт пятый: я в его кабинете оставила две пуговицы.

Пункт шестой: я подобрала эти пуговицы. И положила к серьгам от бабушки.

Полина Светлова, двадцать семь лет, золотая медаль, красный диплом, два года в Европе, разработчица, дочь приличных родителей, — поздравляю тебя с твоим жизненным выбором. Ты сделала всё возможное, чтобы сделать хуже было сложно. И, что характерно, у тебя получилось.

Я очень профессионально встала с кровати.

Я очень профессионально пошла в душ.

Я очень профессионально под душем вспомнила вчерашний день.

Я хочу сообщить, что профессионально вспоминать вчерашний день под душем нельзя. У меня этот душ занял двадцать минут вместо пяти. Из них пять минут я мыла волосы. Остальные пятнадцать я очень внимательно изучала свой потолок в ванной.

В машине я включила радио на полную громкость.

Это, я хочу подчеркнуть, было моё новое жизненное правило. Если в голове крутится конкретный мужчина в чёрной рубашке, у которого ты вчера сидела на столе — лучшее средство против этой мысли — басами в район диафрагмы.

Я приехала в офис.

Я не припарковалась у крыльца. Я в это утро парковалась максимально далеко от входа. Это было моё небольшое наказание самой себе.

Я зашла в офис.

Я прошла мимо ресепшна.

Хорошенькая администраторша посмотрела на меня и подняла одну бровь.

Не две. Одну.

— Доброе утро, Полина Александровна.

— Доброе утро.

— Хороший у вас сегодня вид.

Я остановилась.

— Простите?

— Отдохнувший. Расслабленный. Хорошо выходные начинаются?

Я моргнула.

Вчера была пятница . Сегодня была суббота .

Что.

Я в эту секунду осознала, что я в субботу приехала на работу. По привычке. Без необходимости. Просто потому что у меня в голове была мысль: «надо его увидеть».

Я очень профессионально кивнула администраторше.

— Я… забыла кое-что.

— Конечно.

— Я быстро.

— Конечно.

Я пошла к лифту.

Администраторша смотрела мне в спину. Я очень хорошо это чувствовала. Я очень хорошо знаю это чувство — когда у красивой администраторши на ресепшене начинает работать радар, и она понимает, что в её офисе сегодня кто-то облажался.

Я была этот кто-то.

Я выехала из офиса через семь минут.

Артёма в офисе не было.

Это, наверное, был лучший подарок, который этот день мне сделал.

Я вернулась домой к двенадцати.

Я припарковала свою S5 у подъезда — мне в эту субботу было всё равно, как парковаться, мне хотелось просто доехать.

Я вышла из машины.

Я подняла глаза.

У моего подъезда стояла Ева .

В халате цвета горящей нефти, поверх него было накинуто чёрное пальто, потому что Ева всё-таки помнила, что на улице ноябрь. В лодочках. С двумя бутылками белого в руках. С лицом женщины, которая ждёт фактов и собирается их получить.

— Полина.

— Ева.

— Полина, ты вчера написала мне, что у тебя было ВСЁ. Сегодня я приехала к тебе в одиннадцать утра. Я звоню в домофон полчаса. Тебя нет. Я ждала ещё полчаса в машине. Полина, скажи мне, пожалуйста, где ты в субботу в одиннадцать утра после такой пятницы?

— Ева.

— Полина.

— Я ездила в офис.

Ева замерла.

Очень долго.

— Полина.

— Что?

— Ты в субботу утром после того, как ты в пятницу с боссом… на столе… поехала в офис?

— Да.

— Зачем?

— Я не знаю.

— Полина.

— Я подумала, я его там увижу.

Ева очень аккуратно подняла обе бутылки белого.

— Полина. Я тебя люблю. Я тебя сейчас задушу. Идём наверх.

Я открыла подъезд. Мы пошли наверх.

В лифте Ева сказала только одно:

— Полина, я тебе клянусь: если ты сейчас не расскажешь мне всё — а под «всё» я имею в виду ВСЁ — я тебе больше не Ева-твоя-подруга. Я враг. Я навсегда останусь врагом, и ты в свой смертный час будешь жалеть, что не рассказала мне в эту субботу всё про этот стол.

— Ева.

— Что.

— Расскажу.

Дальше был допрос.

Нет, серьезно, это был допрос . Не разговор. Не диалог. Не обмен впечатлениями. Допрос с пристрастием, в котором я была подсудимой, а Ева — следователем, прокурором, адвокатом и судьёй в одном лице.

— Полина. Когда.

— Вчера.

— Где.

— У него в кабинете.

— Конкретнее.

— На его столе.

— Полина.

— Ева.

— На СТОЛЕ?

— Ева, у нас не было выбора. Это самая большая горизонтальная поверхность в этом кабинете. У него там диван, конечно, был, но я думаю, мы оба до дивана не дошли.

— Полина, ты сейчас понимаешь, что ты мне сейчас сказала?

— Понимаю.

— Полина, я ради этого таскала тебе двенадцать платьев и шляпу. И ты выбрала чёрное в пол. С высоким воротом. А теперь ты мне рассказываешь, что вы с ним даже до дивана не дошли. Я хочу деталей. Я хочу их сейчас.

Я выпила полстакана вина.

— Ева. Я не знаю, что тебе рассказать.

— Полина, по шкале от единицы до «больше не вернусь к нормальной жизни» — как было?

— Ева.

— Полина, я твоя подруга, ты со мной должна делиться. Это, во-первых, моё право. Во-вторых, моя обязанность. В-третьих, я не сплю с твоей пятницы, и мне нужны данные.

— Десять.

Ева моргнула.

— Что десять?

— По шкале. Десять.

— Полина, шкала до десяти.

— Я знаю, Ева.

Ева очень аккуратно поставила свой бокал на стол.

Ева очень аккуратно подвинулась ко мне.

Ева очень тихо сказала:

— Полина.

— Что.

— Полина, тот ходячий лёд северной породы трахнул тебя на офисном столе и теперь говоришь мне, что это было ДЕСЯТЬ?

— Ева.

— Что.

— Это был ходячий лёд температуры плавления.

Ева смотрела на меня.

Долго.

Очень долго.

А потом — и это была самая красивая Ева, какую я видела в своей жизни — она сделала глубокий вдох, посмотрела в потолок, как будто молилась, и сказала:

— Полина, я хочу для протокола сказать, что я тебя предупреждала.

— Ева, ты меня не предупреждала.

— Я тебя предупреждала.

— Когда?

— Я не помню, но я предупреждала. Это, как ты знаешь, моя базовая функция в этой дружбе. Я предупреждаю. Иногда заранее. Иногда вдогонку. Иногда мысленно, во сне. Главное — я предупреждаю всегда.

— Хорошо.

— Так.

— Что.

— Полина. И ещё один вопрос. Без него я не могу жить.

— Спрашивай.

Ева наклонилась ко мне.

Очень близко.

Очень заговорщически.

— Полина. У него на столе был твой рабочий бизнес-план Соловьёва или нет?

Я уставилась на Еву.

— Ева, откуда ты знаешь?

— Полина, ты оставалась с ним в офисе допоздна над этим планом. У меня клиент — пиар-агентство, у них в зале висит на стене план холдинга по проектам, я видела цвет коробки этого Соловьёва. Ты вчера показывала его Артёму. Я сложила два и два. У меня они тоже сложились.

— Ева, тебе не страшно жить с твоим аналитическим складом ума?

— Полина, страшно. У меня в голове все время что-то складывается. Я даже сны вижу с выводами. Так что?

— Ева, он был у меня под спиной. Когда я стонала, когда я изнемогала от эмоций и ощущений, когда я кончала — план лежал подо мной.

Ева подняла руки к лицу.

Ева очень тихо издала нервный смешок и очень благоговейно, очень тихо, очень профессионально:

— Полин, это лучшее, что я слышала в этом месяце.

И мы обе минут пять не могли перестать смеяться. И как будто всё само собой решилось. Хотя нет, ничего не решилось, просто с подругой рядом хорошо.

Мы выпили ещё.

Ева на третьем бокале начала задавать вопросы, которые я не буду здесь подробно воспроизводить, потому что они касались деталей, которые между мной и Артёмом останутся.

Скажу только, что один вопрос Евы я запомнила. Он звучал так:

— Полина. Чёрный, серый или каштановый.

Я не сразу поняла.

— Прости, что?

— Цвет. Внутри. Чёрный, серый или каштановый.

— Ева, я не буду тебе на это отвечать.

— Полина, это уже близко к тому, что я тебе никогда не буду отвечать на смс-ки, потому что ты мне ничего не рассказываешь.

— Ева, твоя дружба — это шантаж.

— Полина, моя дружба — это качество. Ну?

— Ева, я не смотрела.

— Полина, ВСЕ СМОТРЯТ.

— Я не все.

— Полина, ты заслуживаешь, чтобы я тебе вылила это вино за шиворот.

— Не выливай. Я тебе расскажу одну деталь.

— Какую.

— У него на левом боку — длинный светлый шрам.

Ева замерла.

— Полина.

— Что.

— Полина, шрам — это история.

— Я знаю.

— Полина, у мужчин со шрамами всегда есть история.

— Ева, у любого мужчины есть история.

— Не такая, какая есть у мужчин со шрамами на боку. Полина, дядя у нас глубокий человек.

— Не называй его «дядя».

— Прости.

К пяти часам вечера Ева перестала смеяться.

Это с Евой случается редко. Когда Ева перестаёт смеяться — это значит, что Ева переходит в режим «теперь серьёзно».

— Полина.

— Да, Ева.

— Один вопрос.

— Спрашивай.

— Ты в него влюбилась.

Я смотрела в свой бокал.

В моём бокале была треть белого.

Бокал у меня был неподходящий — он был для воды, и Ева в него мне наливала по неосторожности.

Я смотрела в этот бокал, и я очень спокойно сказала:

— Я не знаю.

— Полина.

— Ева, я не знаю. Я знаю, что я хочу к нему. Я знаю, что я думаю про него семь дней в неделю. Я знаю, что я в субботу утром приехала в офис, потому что я подумала, что я его увижу. Я знаю, что у меня в кармане сейчас лежат две его пуговицы, и я их пока не выбросила. Я знаю это всё. Но я не знаю, что это значит. У меня в жизни ещё не было такого, чтобы я это узнавала с практической стороны.

Ева подвинулась ко мне.

Ева взяла меня за руку.

Ева очень тихо, очень спокойно, очень-очень не как Ева, сказала:

— Полина.

— Что.

— Это означает, что ты влюбилась.

Я закрыла глаза.

Я очень тихо сказала:

— Я знаю.

Ева ушла в одиннадцать вечера.

Перед уходом она сказала мне одну фразу, которую я записала в свой телефон в заметки, потому что я не хотела её потерять.

Ева сказала:

— Полин, дорогая, запомни — мужчина, у которого один раз с тобой получилось «десять», в следующий раз не успокоится, пока не повторит. Это, в общем-то, закон вселенной. И от тебя сейчас зависит только одно — хочешь ты, чтобы повторение случилось, или ты собираешься тратить свою жизнь на то, чтобы делать вид, что ты не хочешь.

Я закрыла за ней дверь.

Я легла на свой диван.

Я смотрела в потолок.

Я думала об одном.

Я хотела повторения.

Это было самое плохое , что я сегодня про себя узнала.

И самое честное .

<p>Глава 14. Если в первом акте на стене висит итальянец…</p>

В понедельник утром, через семьдесят два часа после моей пятницы и сорок восемь часов выходных, на которых я в основном лежала на диване и не отвечала никому, кроме мамы (мама звонит — мама получает ответ, у нас в семье правила) — мне позвонил Лука.

Я в этот момент сидела в машине, ехала в офис, и собиралась с духом войти в здание. У меня был план. План был простой — улыбаться, кивать, отвечать на рабочие вопросы, и не смотреть Артёму в глаза. План был простой, но я была почти уверена, что у меня его исполнение займёт всю мою профессиональную энергию.

Телефон зазвонил.

«Лука». Я уставилась на экран.

— Алло.

— Полина! Я в Москве.

— Лука.

— Я к одному инвестору приехал. Я подумал — раз я в Москве, я не могу не пригласить тебя на ужин. Сегодня. Во вторник я улетаю. Скажи да.

Я сидела в машине. Я смотрела на руль. Я думала о двух вещах одновременно.

Первая — что у меня уже две недели в голове только один мужчина, и что весь мой эмоциональный ресурс ушёл на него до последней капли.

Вторая — что мне именно поэтому нужно сегодня поужинать с другим человеком. С хорошим. С тёплым. С итальянским. С тем, у которого нет ко мне ни одного намёка на «сейчас — да». Просто чтобы напомнить себе, что в мире есть мужчины, у которых обычные тёплые карие глаза, и они хотят накормить тебя пастой, а не свести с ума.

— Лука, я приду.

— Bellissima! Восемь вечера. Я тебе пришлю место.

— Лука.

— Да?

— Это не свидание.

— Полина, ты обижаешь. Это ужин. Со старым другом. Если ты передумаешь по дороге, что это свидание — я не буду возражать.

Я улыбнулась в трубку.

Лука был Лука. У итальянцев есть это особое качество: даже когда они тебя приглашают на ужин, ты выходишь из разговора более счастливой, чем была до. Это, видимо, у них в крови.

В офисе всё было плохо.

Плохо в специальном смысле слова. С Артёмом мы не пересеклись ни разу. Это, я была уверена, было сделано не случайно — у него на этаже работало одиннадцать камер, и я подозревала, что Артём через них контролировал, где я и в какое время.

Это могло бы быть параноидальным предположением. Я не была параноидальна. Я просто очень хорошо знала Артёма.

В обед я выпила кофе с Соней. Соня молчала. Соня обычно молчала. На этот раз Соня молчала как-то особенно сосредоточенно.

— Соня.

— Да, Полина?

— Ты что-то знаешь?

— Я не знаю.

— Соня.

— Полина, я ничего не знаю. Я просто думаю, что у тебя сегодня будет вечер, и я хочу пожелать тебе удачи.

Я уставилась на Соню.

— Соня. Откуда ты знаешь?

— Я не знаю. Я просто чувствую.

Я закрыла глаза.

У меня в команде сидел ребёнок-сенсор. У меня в команде сидела двадцатитрёхлетняя девочка с косичками, у которой работал какой-то внутренний инструмент, читающий мою жизнь по моему лицу за две секунды.

Я не знала, как мне с этим жить.

— Соня, спасибо.

— Не за что, Полина.

В семь вечера я была дома.

Я открыла шкаф.

У меня в шкафу была целая жизнь. Чёрное платье в пол (то самое). Чёрное платье покороче (для подобных вечеров). Брюки. Блузка. Юбка. Костюм. И — на самой нижней полке, в коробке — красное платье, которое я купила в Берлине два года назад на распродаже, надела один раз на корпоратив, и с тех пор не открывала, потому что у меня к нему не было повода.

Я смотрела на красное платье.

Я очень внятно сказала самой себе:

— Полина. Ты сейчас наденешь нейтральное. Чёрное покороче. Чтобы не подавать Луке ложных сигналов. Это ужин со старым другом. Ты приличная девочка. Ты не та женщина, которая в красном идёт на ужин с человеком, к которому она не идёт на свидание.

Я надела красное.

Я подошла к шкафу с одним планом, и вышла из шкафа с противоположным. Это, я думаю, описывает мою жизненную позицию в этот понедельник вечера.

Платье было длиной до колена. С открытыми плечами. С небольшим очень аккуратным вырезом. Не вульгарно. Не на красную дорожку. Просто красное. Просто красивое. Просто для женщины, которая на этой неделе хочет напомнить себе, что она ещё жива.

Я добавила чёрные кеды.

Да. К красному платью чёрные кеды. Это, во-первых, мой принцип. Во-вторых, это давало моему виду одну важную деталь: я в красном платье иду на ужин, но я не пытаюсь . Я не на каблуках. Я не в шпильках. Я в кедах. Я просто Полина, которая надела красное и пошла, потому что захотелось.

Я смотрела на себя в зеркало.

В зеркале — я. С распущенными волосами. С красным платьем. С чёрными кедами. С тем выражением лица, в котором было одновременно ВСЁ.

Я подумала: что-то этот вечер закончится плохо .

В этот момент я была права.

Только я не знала, плохо для кого .

Лука забронировал ресторан в одном из переулков на Патриках.

Маленький. Тёплый. С деревянными столами. С итальянской хозяйкой за стойкой, которая Луку знала по имени и обнимала так, как обнимают своего.

Лука встал, когда я вошла.

Это был мой первый комплимент за вечер.

У меня к моменту, когда я вошла в этот ресторан, было два мужчины, которые перед мной вставали. Один — мой папа. Другой — Лука. У меня в этом плане не было никого больше. Артём не вставал. Артём сидел.

Я тогда подумала об этой разнице. Я тогда подумала, что у меня в жизни два мужчины с правильными манерами, и оба мне не принадлежат.

Я тогда поняла, что мне очень нужно немного выпить.

— Bellissima, — сказал Лука, целуя меня в обе щеки. — Ты в красном. Я не выживу.

— Лука, я тебе говорила, что это не свидание.

— Полина, я знаю. Я не выживу из-за платья. Я не из-за свидания. Ты можешь спокойно есть.

Я села.

Лука сел напротив.

Лука был хороший. У Луки были тёплые карие глаза, открытое лицо, спокойная манера разговора. Лука меня смешил, рассказывал про свою сестру в Милане, про свой фонд, про идею открыть кафе в Венеции, в котором будут только семь столиков. Лука даже один раз очень аккуратно сказал, что у меня волосы цвета «полынного мёда» — а это такой комплимент, который я в моей жизни от мужчин не слышала ни разу.

Я в эту секунду подумала: это — то, что мне нужно. Это спокойствие. Это тепло. Это нормальный мужчина, который меня видит, разговаривает со мной, делает мне комплименты, и не пытается одной фразой сорвать у меня крышу.

Я этому очень обрадовалась.

Я этому радовалась ровно сорок минут.

До тех пор, пока в зал не зашёл Артём.

Я не сразу его увидела.

Я сидела спиной ко входу. Это, как выяснилось через двадцать секунд, было моей самой неудачной композиционной ошибкой за вечер.

Артёма увидел Лука.

Я заметила это по его лицу. Лука как-то очень спокойно перестал улыбаться, отвёл глаза в сторону, и за секунду до того, как заговорить, посмотрел на меня.

— Полин?

— Да, Лука?

— Скажи мне, пожалуйста, ты случайно не знаешь высокого темноволосого мужчину в чёрном костюме, который только что вошёл в этот ресторан и который, насколько я могу судить, очень внимательно посмотрел в нашу сторону, прежде чем сесть за столик у окна?

Я очень спокойно положила вилку.

— Описание примерно соответствует моему начальству.

— Полина?

— Что?

— Случайные совпадения в Москве не бывают?

— Бывают. Но не в этом конкретном ресторане. У этого ресторана семь столиков. Это не случайность.

Лука кивнул и очень внимательно отпил вина.

— Понятно.

Я не повернула голову.

Я очень-очень не повернула голову .

Зато моё ухо, моя кожа, мои плечи, и каждая клетка моего позвоночника очень-очень знала, что в восьми метрах от меня сидит человек, который в пятницу был внутри меня. И который — я была уверена — сейчас смотрел мне в затылок.

Лука был очень умный человек.

— Я понимаю, что у нас сегодня не свидание. Но мне кажется, у нас сегодня не совсем ужин.

— Лука...

— Я ничего не имею против. Я просто хочу понять, как мне себя вести. Я могу делать вид, что я не заметил. Я могу разыграть свою лучшую итальянскую обиду. Я могу попросить счёт и красиво уйти. Все три варианта у меня — я наготове. Я просто жду указаний.

Я смотрела на Луку.

Он хороший мужчина. Лука в эту секунду показал мне такой класс, какого я в моей жизни видела очень мало.

— Лука, у меня одна просьба.

— Слушаю.

— Доешь, пожалуйста, спокойно. Не уходи. Я через десять минут схожу в туалет — я думаю, что в коридоре у туалетов я сейчас встречу этого человека, и я думаю, что это будет короткий разговор. После этого я вернусь, мы доедим, и я тебе всё объясню.

— Хорошо. Полина.

— Да?

— Если тебе там понадобится помощь — я готов.

— Лука, мне не понадобится.

— Я знаю.

Я улыбнулась.

Я в эту секунду подумала о том, что у одной женщины — у меня — за один вечер оказался самый правильный мужчина в зале и самый сложный мужчина в зале, и это, в общем-то, неприлично хорошее распределение, для которого я ничего особенного не сделала.

Я встала.

Я пошла в туалет.

Коридор у туалетов в этом ресторане был длинный, узкий, с тусклым тёплым светом.

Слева — мужской. Справа — женский. В конце — служебная дверь, ведущая на кухню.

Я зашла в коридор.

Я успела сделать ровно три шага.

На четвёртом шаге за моей спиной раздался звук открывающейся двери из зала.

Я не оборачивалась.

Я знала .

Я поняла, что я знала, не потому что я была экстрасенс, а потому что после такого вечера, после такой пятницы и после моих собственных мысленных монологов про эту пятницу — я в коридоре стоила одной мысли: это он .

Это был он.

Я уже не дошла до двери женского туалета.

Меня очень аккуратно, но твёрдо взяли за локоть и развернули.

Артём прижал меня к стене.

Не больно. Без агрессии. Без удара. Но однозначно . Моя спина оказалась прижата к холодной деревянной стене коридора, его рука — упирается в стену рядом с моей головой, его тело — близко. Очень близко.

Я подняла глаза.

Серые.

Не холодные.

Совершенно не холодные.

В этих серых сейчас было что-то такое, чего я раньше не видела ни у одного мужчины. Это не была злость. Это не была обида. Это не была даже ревность — хотя ревность тут точно тоже присутствовала, я её ощущала кожей.

Это была ярость собственника , помноженная на сорок восемь часов недосыпа.

— Артём.

— Молчи.

Я хочу зафиксировать на этом моменте одну вещь.

Я в эту секунду в моей голове начала истерически смеяться.

У меня хватило ума не смеяться вслух у тёмного коридора у двери женского туалета, прижатой к стене мужчиной, в которого я, по словам Евы, влюбилась . Внутри. Внутри у меня в эту секунду шёл какой-то совершенно неуместный комментарий, который я хочу зафиксировать для протокола, потому что иначе я этого не выдержу, — не вслух, конечно же:

— Полина, ты в красном платье в кедах прижата к стене коридора московского ресторана мужчиной в чёрном костюме, который в пятницу тебя брал на столе. У тебя в зале остался итальянец в светлом пиджаке, который ждёт тебя с тарелкой пасты. Ты вспоминаешь свой бизнес-план Соловьёва, и тебе кажется, что эта неделя — это какой-то очень странный российский сериал, в котором ты главная героиня. Ах да, еще в тебя упирается его внушительная эрекция и ты не можешь думать ни о чем кроме его губ. Поздравляю.

Это был мой внутренний голос.

Я очень внятно ему мысленно сказала «заткнись», и вернулась к Артёму.

— Артём, ты не имеешь права.

— Знаю.

— Тогда отпусти.

— Не отпущу.

Он наклонился.

Очень близко.

Его губы у самого моего уха.

— Полина. Я не имею права. Согласен. Но я хочу, чтобы ты знала. Очень внятно. Ты — не его.

— Артём.

— И никого.

— Артём.

— Полина. Слышишь меня?

Я слышала.

Я очень-очень хорошо слышала. Я в эту секунду слышала только его — потому что у меня перестали работать все остальные органы чувств, кроме слуха.

Артём очень медленно — медленно, как делают всё, что страшно важно — положил вторую руку мне на талию.

Через ткань платья.

Через тонкую красную ткань, которую я надела сегодня вечером без всякой задней мысли — и которую сейчас, в эту секунду, я очень благодарила за её тонкость.

Его рука скользнула вниз. По моему боку. По бедру. Очень медленно.

В моей голове в эту секунду шёл второй истерический комментарий:

— Зафиксируй эту секунду — ты в ней совершила всё, что ты раньше осуждала.

Я мысленно отвечала своему внутреннему комментарию: молчи. молчи. молчи.

Артём наклонился к моим губам.

Он не поцеловал сразу.

Он остановился — в сантиметре. Его дыхание — на моих губах. Тёплое. Тяжёлое.

— Полина.

— Что.

— Я могу взять тебя сейчас.

Я закрыла глаза.

Это было моей привычной реакцией на него — когда мне не оставалось аргументов, я закрывала глаза, как будто это меня могло защитить.

— Я тебя слышу.

— Я могу прямо здесь. В этом коридоре. У этой стены. И ты не остановишь меня. Я это знаю. Ты это знаешь.

Я знала.

Я в эту секунду очень хорошо знала.

Я знала, потому что моё тело знало. Моя кожа. Моё дыхание. Каждая клетка, которую он трогал и не трогал.

— Артём.

— Что.

— Тогда сделай.

Я не собиралась это говорить.

Это вылетело из моего рта так, как вылетают слова, на которые ты потом полжизни смотришь и думаешь: «за-чем». Но эти слова уже вылетели. И я в эту секунду понимала: я их сказала. Я их хотела сказать. Я их не возьму обратно.

Артём посмотрел мне в глаза.

Долго.

А потом он сделал то, чего я не ожидала.

Он отступил на полшага.

Он отступил.

Не далеко. На полшага. Так, что между нашими телами появилась дистанция, в которую можно было бы вставить ладонь.

Но он не убрал руку с моей талии.

И он не отвёл от меня глаз.

— Нет, Полина.

Я моргнула.

— Что значит нет?

— Не сегодня.

— Артём.

— Полина. Слушай меня очень внимательно.

Он наклонился ещё ближе. Его губы у моего уха.

— Я знаю, что ты сейчас. Я знаю, как ты сейчас. Я знаю, что я мог бы тебе сейчас сделать в этом коридоре. Я знаю, что ты бы мне это позволила. Но я не возьму тебя у двери женского туалета в чужом ресторане в красном платье после ужина с другим мужчиной. Потому что когда я тебя в следующий раз возьму — ты ко мне придёшь сама. Ты решишь. Ты выберешь. И ты не будешь сомневаться.

Я открыла глаза.

Я смотрела на Артёма.

Я в эту секунду понимала одну вещь: он только что сделал самое сильное что мог сделать. Он мог взять меня. Он не взял. Он мне это сказал. Я в эту секунду знала — он не отпустит. Он не уйдёт. Он не отступит. Он просто ждёт. Меня.

Мой внутренний истерический голос в эту секунду молчал.

Он, видимо, тоже не знал, что с этим всем делать.

Артём наклонился и очень кратко, очень нежно, поцеловал меня.

Один раз.

Только в губы.

Без языка, без жадности, без давления.

Просто клеймо .

Он убрал руку с моей талии.

Он отстранился.

Он сказал, очень тихо:

— Иди к нему. Заканчивай свой вечер. Я подожду.

И ушёл.

Просто. Развернулся. Вышел из коридора. Вернулся в зал. Сел за свой столик.

Я осталась у стены.

Я смотрела в потолок.

Я мысленно очень тихо сказала самой себе:

— Полина, ты в большой беде.

Этот раз я не уточнила «очень-очень». Не было нужды. Это уже было ясно.

Я вернулась за стол.

Лука встал.

Лука посмотрел на меня.

Лука всё понял за полсекунды.

— Ты тут, но ты не тут.

— Я знаю, Лука. Извини.

Лука сел и очень аккуратно отпил вино.

Лука посмотрел через зал на столик у окна, где сидел Артём — теперь один, без всякой компании, как я заметила краем глаза.

— Полина. Можно я скажу тебе одну вещь?

— Конечно, Лука.

— Я долго жил с одной женщиной в Милане. Семь лет. Это были хорошие семь лет. Она была прекрасная. Я её любил. Но я её бросил.

— Почему?

— Потому что однажды я понял, что я её не ревную. Никогда. Даже когда у неё был неудачный коллега, который к ней подкатывал. Я к нему не ревновал. Я очень спокойно смотрел, как она с ним общалась. Я был спокоен. Когда я ушёл — я тоже был спокоен. Это, Полина, было моим главным открытием. Если у тебя нет ревности — значит, у тебя нет любви. Это не закон, но в моём случае — закон.

— Лука, к чему ты это?

— К тому, что человек в чёрном костюме у окна очень ревнует. Я это вижу даже отсюда. У него лицо человека, который сейчас занят тем, что не показывает чувств, и это занятие у него отнимает все его силы. Полина, не знаю, что у вас. Не знаю, как вы поссорились. Но я знаю одно: этот человек тебя любит . И если ты к нему что-то чувствуешь — иди к нему. Не сидеть здесь со мной из-за чувства долга или приличий. Я приличный человек. Я отпущу.

Я смотрела на Луку.

Я смотрела на Луку с тем чувством, которое у меня в моей жизни появлялось редко — с глубоким, чистым, профессиональным уважением.

— Лука.

— Да?

— Спасибо.

— Не за что.

— Я доем пасту. И уйду.

— Не торопись. Доедай нормально. Он подождёт. Поверь мне — такие как он, всегда ждут.

Я доела пасту.

Я расплатилась со своей частью. Лука не стал спорить — Лука знал женщин, которые сами расплачиваются.

Я поцеловала его в обе щеки.

Я пошла к выходу.

У выхода я остановилась.

Я повернула голову.

Я посмотрела через зал на столик у окна.

Артём сидел один. Чёрный костюм. Чёрный кофе. Никакой блондинки рядом — её, кажется, никогда и не было, я её мысленно дорисовала .

Артём смотрел на меня.

Я смотрела на Артёма.

Я не подошла.

Я вышла из ресторана.

Я села в машину.

Я положила руки на руль.

И только тогда — только тогда — я очень тихо сказала вслух, обращаясь к самой себе, к моему рулю, к моей S5:

— Я приду к нему. Сама. Через неделю.

Это было моё новое решение.

Я не была уверена, что я его выполню.

Но я хотела его выполнить.

И это уже было — много.

<p>Глава 15. Лучший способ забыть бывшего — не вспоминать. Худший — встретить</p>

После понедельника прошло четыре дня.

Я хочу сообщить, для тех, кто следит за моей бухгалтерией: четыре дня — это много. Четыре дня — это девяносто шесть часов. Девяносто шесть часов я ходила на работу, ела, спала (плохо), разговаривала с Евой по телефону, два раза не ответила маме (мама за это меня потом отдельно отчитала), и в каждую конкретную секунду этих девяноста шести часов очень-очень сознательно не думала об одном конкретном мужчине.

Это, как любой нормальный человек уже понял, эквивалентно тому, что я думала о нём в каждую конкретную секунду.

Артём вёл себя как Артём после понедельника.

Он не приходил в мой кабинет. Не звонил. Не писал. Не делал ничего такого, что могло бы быть истолковано как давление.

Зато он ждал .

Я очень хорошо знала, что он ждёт. Я это чувствовала спиной. Я это видела по его кивкам в коридоре — обычным, вежливым, но с чем-то очень спокойным в глазах. Я это чувствовала по его коротким «Полина» в начале каждого делового письма, которое он мне присылал.

Он ждал.

Он сказал «я подожду».

Он подождал.

Это была самая невыносимая форма давления, какую я когда-либо испытывала. Не давление действием. Давление терпением . Это, как выяснилось, гораздо хуже.

К пятнице я почти решила к нему пойти.

«Почти» — потому что в пятницу позвонила мама.

В субботу был день рождения Антона.

Антону исполнилось тридцать один. Антон отмечал в загородном доме у родителей. Антон сказал, что будут «свои» — то есть человек двенадцать.

Я приехала к двум часам.

В кедах. В джинсах. В толстовке с надписью на иностранном (мама всегда меня за неё ругает — мама считает, что приличной девочке нельзя ходить в одежде с надписями на иностранном, потому что «вдруг это слово неприличное, ты же не знаешь»; я тогда обычно говорю «мама, это слово „кофе“», и мама обычно отвечает «ну, может быть, у них это значит другое»).

За столом в саду — папа, мама, Антон, я. Уже сидел один незнакомый мне человек — высокий, тёмный, с приветливой улыбкой, по имени Игорь (другой Игорь, не мой Игорь, у этого Игоря была фамилия Лазарев и работал он с Антоном вместе).

Барсик уже был на своей табуретке. Барсик меня встретил взглядом — он, видимо, не одобрял, что я приехала в субботу, а не в воскресенье, потому что в субботу у него обычно был свой график.

— Полинка! — Антон обнял меня одной рукой. — Иди сюда, мелкая. У нас сегодня день рождения, у меня появилась смутная мысль повзрослеть, у мамы — пирог, у папы — настойка, у Барсика — оскорблённое лицо. Всё как обычно.

— С днём рождения, Антош.

— Спасибо, мелкая. Что подарила?

— Конверт.

— Полинка, я люблю тебя.

— Я знаю.

Антон у меня всегда был за конверт. Я ему дарила конверты ещё когда мы оба были подростками. Антон считал, что подарок имеет смысл только тогда, когда он переводится в конкретные действия в магазине. Я с ним была согласна.

К четырём приехали остальные.

В саду уже сидело пятнадцать человек — друзья Антона, коллеги, его университетская подруга Маша с мужем (Маша три раза за вечер посмотрела на меня и три раза не подошла, потому что Маша помнила, что у меня был Никита, а у Никиты теперь была другая, и Маша, видимо, не знала, как себя со мной вести). Тётушка Лариса. Дядя Юра. Соседи Григорьевы (которым папа всегда обещает баню «потом, обязательно»).

И в четверть пятого приехал Никита.

Я знала, что он будет.

Я знала это с пятницы, когда мама мне по этому поводу позвонила. Мама в трубку, очень нейтрально, сказала: «Полинушка. Будет много людей. Будет и Никита. Я тебе говорю заранее, чтобы ты могла отказаться, если хочешь.»

Я тогда подумала отказаться.

Я тогда подумала нет.

Я тогда сказала маме «приеду», потому что у меня в этой неделе был четверг, в который я сорок раз почти пошла к Артёму и сорок раз не пошла, и я в эту неделю решила, что от важных встреч я больше не убегаю. Если у тебя есть встреча с прошлым — ты идёшь. Это, я тогда подумала, был мой тест на взрослость.

Я планировала пройти этот тест.

Я уточняю, что я не была уверена, что я его пройду.

Никита вошёл в сад с букетом цветов в одной руке и тортом в другой — букет для мамы, торт для Антона. Никита всегда был джентльменом. Это было то качество, которого я в нём никогда не отрицала.

Никита поправился за два года.

Не катастрофически. Просто он перестал выглядеть как двадцатилетний студент, в которого я в свои почти шестнадцать влюбилась. Он стал выглядеть как тридцатилетний мужчина с приличной зарплатой и хорошей женой. У него теперь была морщинка между бровями. У него теперь были другие туфли. У него теперь был другой взгляд, в котором было меньше школьной самоуверенности и больше обычной мужской усталости.

Я смотрела на него.

Я в эту секунду подумала одну вещь.

Я подумала: за что я тебя любила?

Я не могла вспомнить. Не потому что я забыла. А потому что то, за что я его любила тогда, было несовместимо с тем, чем стал тот же человек в двадцать семь. Это было два разных существа. Одно из них любила тогдашняя Полина. Другое стоит сейчас в саду моих родителей с букетом для моей мамы.

Это было хорошее понимание.

Я в эту секунду очень ему была благодарна.

Не за измены. Не за разрыв. Не за то, что он меня шесть лет любил по своей логике. А за то, что он сейчас стоит в саду и выглядит как обычный человек, и я могу на него смотреть без боли.

Это и есть, я думаю, настоящее прощение. Не «я тебе прощаю», а спокойствие. Когда ты на этого конкретного человека смотришь, и у тебя внутри уже ничего не падает.

Никита подошёл ко мне через двадцать минут.

Двадцать минут было его официальной разведкой обстановки. Никита поговорил с моей мамой, обнял Антона, познакомился с парой человек, выпил один бокал вина. И только потом подошёл ко мне.

Я стояла у мангала. Я официально помогала папе с шашлыком. Неофициально — я сжигала время и ждала, что Никита решит со мной заговорить.

— Поля.

Он один меня всегда так называл. Поля . Я ему один раз сказала, что меня это раздражает. Он сказал «Поля». Шесть лет он так меня называл.

Я очень спокойно повернулась.

— Здравствуй, Никита.

— Хорошо выглядишь.

— Спасибо. Ты тоже.

Это была ложь, кстати. Никита выглядел нормально, но обыкновенно. Я ему это сказала из вежливости.

— Поля. Я не знаю, как у тебя дела.

— У меня хорошо. Спасибо, что спросил.

— Антон говорил, что ты вернулась из Берлина.

— Вернулась.

— И как тебе тут?

— Никита, ты не Москву пришёл со мной обсуждать. Скажи.

Никита моргнул.

Никита, я заметила, не ожидал, что я так прямо начну. Никита помнил меня юной. У юной Полины не было привычки говорить прямо. У двадцатисемилетней Полины эта привычка появилась примерно в Берлине, на второй год работы.

— Поля. Я хотел извиниться.

— За что?

— За всё.

— Никита, «за всё» — это не извинение. «За всё» — это просьба к человеку, чтобы он сам себе придумал извинение и согласился с ним.

— Поля, я плохо вёл себя.

— Знаю.

— Я тогда не понимал.

— Знаю.

— Я тебе сделал больно.

— Я это уже пережила.

Никита смотрел на меня.

В его глазах я в эту секунду увидела одну вещь, которую я в нём не видела никогда раньше. Это была — сожаление . Настоящее. Не наигранное. Не «извини, я был молод». А настоящее — взрослое, медленное, скучное мужское сожаление о том, что ты в двадцать один год не понимал, кто перед тобой, и теперь ты в почти тридцать смотришь на эту женщину в саду и понимаешь, что у неё в глазах больше нет вопросов к тебе.

Никита тихо сказал:

— У меня сейчас тоже всё непросто.

— Никита, я тебя не хочу слушать про твоё сейчас.

— Поля. Я думал, может быть мы…

— Нет.

Я не дала ему закончить.

Я не дала, потому что я знала, чем заканчивается фраза, которая начинается с « может быть мы… ». Я в своей жизни такие фразы слышала уже три раза. Они всегда заканчивались плохо для женщины, к которой они обращены.

— Никита. Слушай меня внимательно. Я тебе один раз скажу и больше я этой темы не подниму.

— Поля.

— Меня зовут Полина . Не Поля. Никита, мне сейчас двадцать семь. Тебе тридцать один. Между нами шесть лет, в которые мы оба прошли через большие изменения. Я не та девочка, которую ты помнишь. Ты — я не уверена в этом, и поэтому я не буду гадать — может быть, ты тоже не тот мальчик, которого помню я. Я тебе очень благодарна за наши шесть лет. Хорошие шесть лет. С плохим окончанием. Окончание — твоё. Хорошее — моё. Я ушла из этого с очень многим. Я никому за это не должна.

— Поля… Полина.

— Никита. Иди к Антону. У него день рождения. Поднимай тосты. Веселись. И, пожалуйста, не подходи ко мне больше с этой темой. Никогда. Это моя единственная просьба.

Никита посмотрел на меня.

Никита кивнул.

Никита очень тихо сказал:

— Я понял, Полина.

И пошёл к Антону.

Я осталась у мангала.

Я перевернула шашлык. Я очень профессионально перевернула шашлык — папа меня этому учил с десяти лет. Я перевернула все восемь шампуров, я проверила корочку, я сняла один кусочек на палочку и положила Барсику в его специальную миску у крыльца. Барсик это оценил.

Я в эту секунду чувствовала ничего .

У меня внутри не было ни боли, ни злости, ни обиды, ни тоски. У меня было только одно ощущение — спокойствие.

Я закрыла одну главу своей жизни.

Не сегодня — сегодня я её только в записи положила в архив. Закрыла я её, я думаю, в Берлине. На третий месяц одиночества. На первом свидании, на которое я пошла из любопытства, и которое закончилось тем, что я ушла рано, потому что мне хотелось спать. Тогда я поняла — у меня внутри уже нет места для драмы по поводу одного человека из подросткового возраста.

Сегодня я просто подтвердила то, что было правдой уже два года.

Это было облегчение.

К вечеру папа подошёл ко мне на веранде.

Я там сидела одна, в кресле, с кружкой чая. В саду уже зажгли гирлянды. Антон с друзьями пел что-то под гитару (он плохо поёт, но он считает, что в свой день рождения это его право).

— Полинушка.

— Да, пап.

— Молодец.

Я повернула голову.

— За что?

— Я видел, как ты с Никитой говорила.

— Пап, ты подслушивал?

— Полинушка, я отец. Это часть моей работы.

— Пап.

— Полинушка, я не слышал слов. Я видел лицо . У тебя было лицо женщины, которая закрыла главу. Я этим горжусь. Я не каждый день горжусь, я тебе сейчас это говорю, чтобы ты знала — сегодня я горжусь.

— Папа.

— Полинушка.

— Можно я тебя сейчас обниму?

— Можно.

Я встала. Я обняла папу. Папа меня обнял. У папы пахло хорошим коньяком, маминым шашлыком и старой кожаной курткой, в которой он ходил по саду уже двадцать лет.

Я в эту секунду подумала: я лучшая папина дочка в Подмосковье.

Это была, видимо, моя единственная честная мысль за день.

В одиннадцать вечера я выехала.

Мама дала мне с собой банку огурцов (Ева забрала прошлую, мне нужна была свежая). Папа дал коробку настойки с обещанием «употребить по необходимости». Антон обнял меня и сказал, как любит. Никита подошёл на прощание, кивнул издалека, не приближаясь, и я ему ответила таким же кивком.

Я выехала на трассу.

Москва впереди светилась длинной жёлтой полосой.

Я могла поехать домой.

Я не поехала домой.

Я поехала через центр.

Я ехала через Хамовники.

Артём жил в Хамовниках. Я узнала это из одной случайной фразы Кирилла на прошлой неделе. Я не запоминала, в каком доме. Я просто знала — Хамовники.

В Хамовниках на улице припарковано несколько машин. На одной из боковых улиц — чёрный матовый Audi RS7.

Я не остановилась.

Еще раз: я не остановилась.

Но я очень-очень внимательно увидела, что эта машина была припаркована у конкретного дома, с конкретным подъездом, и что в одном из окон этого дома, примерно на восемнадцатом этаже, горел свет.

Кто-то у себя дома в эту субботу в одиннадцать вечера был.

Кто-то у себя дома не спал.

Кто-то у себя дома, я была уверена, ждал.

Я проехала.

Я не остановилась.

Я доехала до дома.

Я припарковалась. Я зашла в подъезд. Я поднялась на свой пятый этаж. Я открыла свою квартиру. Я разделась. Я легла в кровать.

Я очень тихо сказала самой себе:

— Полина. Завтра.

Я подразумевала: завтра я поеду к нему.

Это, как выяснилось через несколько часов, была неправда.

В полночь я написала Еве.

Я: Ева.

Я: Я видела Никиту.

Я: У меня внутри ничего.

Я: Совсем ничего.

Я: И я в одиннадцать вечера проехала мимо его дома.

Я: Я не имею в виду Никиту.

Я: Я имею в виду — другой его.

Ева: Полина.

Ева: ПОЛИНА.

Ева: ТЫ ОСТАНОВИЛАСЬ?

Я: Нет.

Ева: ПОЛИНА Я ЗАСНУ ТОЛЬКО ЕСЛИ ТЫ МНЕ ВО ВСЁМ ПРИЗНАЕШЬСЯ

Я: Ева, мне нечего признавать. Я проехала. У него горел свет в окне. На восемнадцатом этаже.

Я: Я не знаю, его это окно или нет.

Я: Я просто решила, что — его.

Ева: Полина.

Ева: Полина, ты в него по уши.

Ева: Я тебе это говорю не как подруга. Я тебе это говорю как женщина, которая в своей жизни тоже один раз случайно проехала мимо дома мужчины и стала придумывать, какое из окон его.

Я: И что было дальше?

Ева: Полина, я тебе расскажу, когда тебе будет шестьдесят и тебе будет всё равно. Сейчас мне ещё больно.

Я улыбнулась.

Я улыбнулась, потому что у моей лучшей подруги в моей жизни был один маленький секрет, который она мне не рассказывала уже пятнадцать лет, и о котором она в эту субботу в одиннадцать вечера случайно проговорилась.

У всех у нас были эти окна.

Это, я в эту секунду подумала, очень странное и очень обычное человеческое явление.

Я положила телефон.

Я закрыла глаза.

Я понимала одну простую вещь.

Завтра. Воскресенье.

Я к нему не поеду.

В понедельник я к нему не пойду.

Во вторник тоже.

Я к нему пойду тогда , когда у меня внутри щёлкнет окончательное «всё».

Это «всё» — я знала — должно было случиться.

Я просто не знала, когда.

<p>Глава 16. Скорость. Музыка. Тишина рядом</p>

Спустя неделю после дня рождения Антона я узнала о себе одну новую вещь.

Я узнала, что мне очень не нравится, когда мужчина делает ровно то, что обещал.

Артём был невыносим в своём терпении. Он сказал «я подожду». Он ждал. Он ждал так старательно, что у меня внутри потихоньку начало работать обратное чувство — я хотела, чтобы он сорвался. Я хотела, чтобы он зашёл в мой кабинет и сказал что-нибудь жёсткое. Я хотела, чтобы он зажал меня в каком-нибудь коридоре. Я хотела — самое страшное — чтобы он перестал быть джентльменом , и я могла бы на него за это разозлиться, и эта злость дала бы мне отличный повод не идти к нему самой.

Артём этого не сделал.

Артём очень профессионально приходил в мой кабинет раз в день. Спрашивал по работе. Получал ответ. Уходил. Иногда он на полсекунды дольше задерживал взгляд на моих губах, и в эту полсекунды я очень-очень внятно видела, что он помнит и пятницу, и понедельник, и красное платье, и моё «тогда сделай».

Но он ничего не делал.

Он держал слово.

Я не знала, как мне с этим жить.

В четверг Кирилл случайно вошёл ко мне в кабинет.

У Кирилла нет случайно. Кирилл всегда заходит специально. Я в эту неделю это особенно остро понимала, потому что Кирилл за неё подходил ко мне одиннадцать раз. Из них — по работе — два. Из них с одним и тем же вопросом про Еву — девять. Ева ему до сих пор не отвечала. Кирилл не сдавался.

— Полина.

— Кирилл, я тебе фамилию её не скажу.

— Полина, я сегодня не про неё. Я сегодня про тебя.

Я подняла глаза от ноутбука.

— Что про меня?

— Полина. У тебя на лице последнюю неделю написано «я хочу его укусить» . Я не уверен — это в хорошем смысле или в плохом.

— Кирилл.

— Полина, я не пытаюсь тебя дразнить. Я пытаюсь понять, как нам с Игорем тебе помочь.

— Кирилл, вам с Игорем не надо мне помогать.

— Полина, нам надо. Артём ходит по офису как ровный мраморный столб . У него — лицо, у которого нет ни одного выражения. Это лицо человека, который держит все эмоции внутри ценой собственного здоровья. Игорь говорит, что у Артёма есть ровно три дня до того, как у него взорвутся почки.

— Игорь так не говорил.

— Игорь сказал «надо думать». Это, по нашей с Игорем системе общения, эквивалент сложного объяснения.

Я закрыла ноутбук.

— Кирилл.

— Что.

— Что мне делать?

— Полина, это твой вопрос. Не мой. Я тебе могу сказать одно — у Артёма терпение бесконечное, но эмоциональный ресурс конечный. Если ты будешь молчать долго, ты получишь его обратно очень закрытым. Если ты сделаешь шаг — у тебя есть шанс получить его открытым. Это не наука. Это опыт.

— Кирилл.

— Полина.

— Спасибо.

— Не за что. Полина, последний вопрос.

— Кирилл, нет.

— Полина, я даже не спросил.

— Ева тебе не ответит.

— Полина, ты для подруги — лучший друг. Я тебя ненавижу. Иди.

Дима зашёл ко мне следом.

— Полина. Новость.

— Хорошая или плохая.

— Полина, у меня уже три месяца только одного типа новости.

— Слушаю.

— Завтра в шесть утра ты едешь в Питер.

— На чьей машине?

— На своей.

— И зачем?

— У питерского филиала нашего клиента застряло одно очень важное предложение. Они хотят, чтобы кто-то лично приехал и разобрался. Это ты.

— Хорошо.

— И — Дима очень внимательно посмотрел в пол — Артём едет с тобой.

Я подняла брови.

— Дима.

— Полина, я знаю.

— Дима. Что я только что услышала.

— Артём едет с тобой. На твоей машине. Завтра в шесть утра. В Питер. На один день. С возвращением вечером.

— Дима, зачем Артёму ехать со мной?

— Полина, я сегодня не задаю боссам таких вопросов. У меня выходные впереди, я планирую выжить до них.

— Дима, ты знаешь , зачем он едет.

— Полина, я не знаю. Я подозреваю. Я не разделяю свои подозрения с участниками подозрений. Это моё профессиональное правило.

Я смотрела на Диму.

Дима смотрел в пол.

Соня в углу — очень тихо сказала, не поднимая головы:

— Полина.

— Да, Соня.

— Я бы поехала.

— Я знаю, Соня.

— И ещё одно.

— Что.

— Полина, наденьте что-то удобное. Шесть часов в машине — это не два.

Я уставилась на Соню.

Соня в эту секунду выглядела ровно так же, как обычно — с косичками, в очках, в коричневом джемпере. Но у меня было ощущение, что эта моя двадцатитрёхлетняя стажёрка в эту секунду знает о моей жизни больше, чем я сама.

В пятницу в шесть утра я подъехала к офису.

Артём ждал у своего RS7. В чёрном пальто. С чёрным дорожным портфелем. С двумя стаканами кофе.

Я припарковалась рядом.

Артём подошёл к моей машине.

Артём очень спокойно открыл дверь моей машины. Артём очень спокойно поставил стакан кофе в подстаканник передо мной.

— Доброе утро, Полина.

— Доброе утро.

Я взяла стакан. Я попробовала кофе.

Это был мой кофе. Латте без сиропа, две дольки кардамона, овсяное молоко, температура — горячая, но не обжигающая. Артём не спрашивал у меня раньше, какой я пью кофе. Артём, видимо, сам узнал.

Я очень спокойно отпила.

Я очень спокойно подумала про себя одну вещь:

Полина, ты совершенно пропала .

Это была самая честная мысль за всю последнюю неделю.

Я выехала из города.

Артём сел справа. Артём пристегнулся. Артём — что было новостью — на этот раз не потянул за ремень, проверяя. На этот раз он мне доверял уже без проверки.

Мы выехали на трассу.

Я включила музыку.

На минимуме. Не как обычно. Я была на него зла, и моя злость выражалась в громкости моих басов — мои басы сейчас были на четвёрке из десяти.

Я ехала.

Я ехала быстро .

Я ехала так, как женщина едет, когда у неё внутри сорок шесть нерешённых вопросов, и эти вопросы все одновременно требуют ответа.

Артём молчал.

Артём смотрел вперёд.

Артём — я видела периферическим зрением — иногда поглядывал на мои руки на руле, и в его серых глазах в эти моменты было что-то очень спокойное и очень мужское.

Через сорок минут я обогнала фуру.

Через час — две машины подряд.

Через час двадцать — у меня уже хотелось его убить, потому что он молчал, и я ехала с годовым запасом злости в крови.

Через час двадцать пять Артём сделал то, чего я меньше всего ожидала.

Артём положил руку мне на колено.

Не сжал. Не сдвинул вверх. Не сдвинул вниз.

Просто положил .

Через ткань моих джинсов. Очень тёплая ладонь. Очень тяжёлая. Совершенно неподвижная.

Я не сразу отреагировала.

Я ехала. Я держалась на руле двумя руками. Я смотрела на дорогу. Я в эту секунду в моей голове прокручивала ровно одну мысль:

Полина, у тебя на колене лежит мужская рука. Ты ведёшь машину. Ты на трассе на сто двадцати километрах в час. Ты не можешь сделать вид, что этой руки нет. Но и сделать что-то с этой рукой ты тоже не можешь. Это патовая ситуация.

Я очень спокойно включила поворотник.

Я очень спокойно начала съезжать на обочину.

Артём — Артём не убрал руку. Артём, видимо, понимал, к чему всё идёт.

Я заглушила двигатель.

Тишина.

Только моё дыхание. Только его дыхание. Только звук фур, проезжающих мимо нас на трассе.

Я повернулась к нему.

Он смотрел на меня. Серые глаза. Не холодные. Не извиняющиеся.

Спокойные.

— Артём.

— Полина.

— Что ты делаешь.

— Полина, я тебя жду уже две недели. Я устал ждать. Я не отказался ждать. Я просто решил, что моя рука на твоём колене не нарушает наших договорённостей. Если ты считаешь иначе — скажи. Я уберу.

Я молчала.

Я молчала, потому что я в эту секунду не могла сказать ни одной вещи, которая не превращалась бы в признание.

— Ты знаешь про Никиту?

Артём кивнул.

— Знаю.

— Откуда?

— Антон сейчас в одном бизнес-сообществе с одним из моих знакомых. Этот знакомый — мой давний партнёр — упомянул на одном ужине, что у Антона прошёл день рождения, и что там был некий Никита, бывший Полины Светловой. Я не задавал вопросов. Информация дошла.

— Артём.

— Полина, я не следил. Я просто услышал. Я тебя об этом не спрашивал. Я не спрашиваю и сейчас. Я только хотел, чтобы ты знала — я в курсе. Я могу делать вид, что я не в курсе, если ты хочешь. У меня этот навык в принципе есть.

Я смотрела на Артёма.

Я начала смеяться.

Тихо. Без истерики. Просто — смеяться.

— Что?

— Артём, ты ревнуешь к человеку, который меня давно предал? Серьёзно?

— Полина, я ревную ко всему . Что было до меня. Что может быть после меня. Что не имеет ко мне вообще никакого отношения. Это мой новый врождённый дефект. У меня его раньше не было. Привыкай.

Я перестала смеяться.

— Почему ты не пришёл сам?

— Потому что я обещал ждать.

— Артём, я тебя за это терпение почти ненавижу.

— Я знаю. Я слышал от Кирилла. Кирилл сказал, что у тебя на лице написано «я хочу его укусить». Я тогда подумал: если в хорошем смысле, я готов.

Я закрыла глаза.

Я открыла глаза.

Артём, серые глаза, тёплая рука на моём колене, чёрное пальто, спокойствие, опасность, человек — смотрел на меня.

И в эту секунду на обочине трассы М-11, в полдевятого утра пятницы, в полутора часах от Москвы, в моём матовом тёмно-синем Audi S5 Sportback — у меня внутри щёлкнуло то самое «всё» , которого я ждала.

Без фанфар.

Без оркестра.

Просто щёлкнуло.

Я наклонилась к нему.

Артём не сделал шаг навстречу. Артём ждал до конца. Он, видимо, не собирался брать на себя инициативу, пока я её не отдам сама.

Я отдала.

Я поцеловала его сама. Первой. Без приглашения. Без «можно» . Я просто взяла его лицо в свои ладони, и поцеловала.

Это был мой первый сознательный поцелуй с ним.

В пятницу в кабинете я отвечала на его. В коридоре ресторана я ему позволила. Здесь я была первой . Это была другая физика.

Артём ответил.

Артём ответил так, как отвечает мужчина, который две недели держался, и которому, наконец, разрешили перестать держаться. Без жадности, но глубоко . С тем мужским дыханием на моих губах, которое говорило больше, чем все его слова за последний месяц.

Я отстранилась через минуту.

Я смотрела на него.

— Артём.

— Полина.

— У нас впереди — четыре часа в этой машине. И один день в Питере. А потом обратно.

— Знаю.

— И как мы это переживём?

Артём очень коротко улыбнулся.

Он улыбался редко, но он, я уже знала, умел улыбаться очень хорошо.

— Полина, мы это не переживём. Мы это проедем . А вечером мы поедем в отель, который я взял в Питере на две ночи, не на одну. Я сегодня утром продлил.

— Артём.

— Да?

— Ты очень наглый.

— Я знаю.

Я завела двигатель.

Я выехала с обочины обратно на трассу.

Я включила музыку на восьмёрку .

Бас в район диафрагмы. Тот самый, к которому Артём, я помнила, в первый раз сказал «мне нравится».

Артём не убрал руку с моего колена.

Артём — впервые за этот месяц — сидел в моей машине так, как будто это была его машина.

И я в эту секунду — очень спокойно, очень тихо, очень внутрь себя — подумала одну вещь.

Это, кажется, его машина и есть. И моя тоже. Просто пока ещё не одна.

В этот момент я подъехала к указателю «Санкт-Петербург — 540 км».

Четыре или пять часов, если не спешить.

И ночь в отеле.

Я не была против ни одного, ни другого.

<p>Глава 17. Сначала Петербург. Потом — всё остальное</p>

Мы приехали в Питер в час дня.

Я была за рулём. Артём справа. Его рука на моём колене за весь путь не сдвинулась ни на сантиметр. Только один раз — около Великого Новгорода — он сжал мне колено очень коротко, когда я обгоняла фуру на скорости, на которой обычно никто фуры не обгоняет.

Это, я думаю, был его способ сказать «я заметил». Артём, я подозреваю, всю дорогу мысленно подсчитывал, сколько раз я нарушила правила. Я подсчитывала с ним же. У меня получилось одиннадцать.

У него получилось, я думаю, четырнадцать. Артём считает всё точнее меня.

На клиенте мы пробыли три часа. Артём в этот раз — в отличие от Соловьёва — не молчал. Артём вступал. Артём задавал вопросы. Артём в момент, когда клиент попытался немного нас передавить, очень спокойно сказал одну фразу, после которой клиент перестал давить и налил нам кофе.

Это, я наблюдала с большим интересом, был тот Артём, которого я ещё не видела. Это был Артём в работе. Этот Артём был очень даже привлекателен.

Я в эту секунду осознала, что у меня сегодня вечером впервые в моей жизни будет ночь с мужчиной в его рабочем режиме.

Я не знала, что мне с этим делать.

Я в эту секунду очень-очень захотела, чтобы рабочий день закончился.

К шести вечера мы приехали в отель.

Отель был на Мойке. С видом на Спас-на-Крови. С номером, который Артём забронировал, как я заметила на ресепшене, на одно имя: «Северов». Без моей фамилии. Без специального обозначения «бизнес-командировка». Просто Северов. Один номер. С большой кроватью.

Я в эту минуту поняла, что Артём в восемь утра, продлевая бронь, очень уверенно смотрел в будущее.

Я ему это потом припомню.

Мы поднялись.

Мы поднялись молча. В лифте. На пятый этаж. Я смотрела на цифры этажей. Артём смотрел на меня. Я очень хорошо чувствовала, как он смотрел — у меня кожа на шее в эти секунды реагировала так, как кожа реагирует, когда тебя греет лампа.

Лифт открылся.

Мы вышли. Он открыл дверь карточкой. Я зашла первой.

Номер был красивый. С панорамным окном. С видом на купола. С зимним светом, который падал на белый ковёр и делал всю комнату похожей на старую открытку.

Я подошла к окну. Я смотрела на купола Спаса. Я думала, что мне, наверное, надо что-то сказать.

Артём подошёл сзади.

Не близко. На расстоянии, может быть, шага.

— Полина.

— Да.

— Поужинаем?

Я повернулась.

Я смотрела на него.

Артём, я хочу зафиксировать, на этот раз не давил. Артём, видимо, после двух недель ожидания и пяти с половиной часов руки на моём колене всё ещё хотел дать мне последнюю возможность отступить. Артём предлагал ужин. Цивилизованный ужин. С вилками, с салфеткой, с бокалом вина и нормальным разговором.

Артём был хороший мужик.

Я — нет.

— Артём.

— Да?

— Поужинаем позже .

Серые глаза.

В них что-то очень короткое, очень спокойное, и очень-очень мужское.

— Хорошо.

Артём подошёл.

Не быстро. Не торопясь. Так, как подходит мужчина, у которого впереди целая ночь, и который понимает, что в эту ночь он не торопится никуда.

Он положил руки мне на плечи. Очень бережно. Развернул меня к окну. Спина моя оказалась прижата к его груди — мягко, без давления. Его подбородок — у моего виска.

Я смотрела на Спас. Я слышала его дыхание.

— Полина.

— Да.

— Я хочу тебя сегодня медленно.

Я очень глубоко вдохнула.

Я думала, я выдохну так же.

Я не выдохнула.

У меня воздух застрял где-то на середине, потому что Артём в эту секунду очень тихо, без всяких объяснений начал расстёгивать молнию на моей толстовке. Медленно. Снизу вверх.

Зуб за зубом. С тем звуком, с которым в фильмах раздевают женщин, когда хотят, чтобы зрителю стало неловко.

Зрителем в эту секунду была я.

Мне было очень неловко.

И мне очень нравилось.

Толстовка соскользнула с моих плеч. Артём поймал её. Артём очень аккуратно повесил её на спинку кресла рядом — как будто мы пришли в гости, и эта моя толстовка была мне дорога.

Под толстовкой у меня была простая чёрная майка.

Артём провёл пальцами вдоль моих ключиц. Очень медленно. Сверху вниз. По коже. Я вздрогнула.

— Холодные руки?

Нет, глупый.

— Продолжай.

Артём в эту секунду издал очень короткий звук в моё ухо. Не вздох. Не стон. Что-то среднее. Я в эту секунду подумала: вот за этот звук, я теперь буду делать практически что угодно .

Майка пошла следом за толстовкой.

Артём стянул её через голову. Очень медленно. Очень бережно. И только потом, когда моя голова снова появилась из-под ткани, он повернул меня к себе.

Лицо в лицо.

Серые глаза смотрели на меня.

Не на грудь — я знала , что я полураздета, и я знала, что в этом нет ничего стыдного, но я в эту секунду очень внимательно отметила, что Артём не отвёл глаза от моего лица. Он смотрел на меня . Не на тело.

— Скажи мне.

— Что.

— Что ты со мной.

Я моргнула.

— В смысле?

— В прямом. Сейчас. Скажи.

Я смотрела на него.

В его глазах было то самое выражение, которое в пятницу у меня в офисе на полминуты вырвалось. Обожание. Без иронии. Без шуток. И — на этот раз — с одной добавленной деталью: ему было важно, чтобы я это сказала .

Этот человек, который меня в офисе на столе делал так, что я кеды свои не успевала снять — этот человек сейчас хотел, чтобы я ему сказала вслух.

Я в эту секунду перестала смеяться внутри.

— Я с тобой, Артём.

— Хорошо.

И только тогда он поцеловал меня.

Через минуту — может, через две — Артём отстранился.

Не далеко. На полшага.

Он смотрел на меня. Серые глаза. Низким, ровным голосом — голосом, который у меня в офисе он никогда не использовал — он сказал:

— Помоги мне.

Я моргнула.

— С чем?

— Я хочу, чтобы ты сделала это сама.

Я в эту секунду очень глубоко вдохнула.

Я подняла руки.

Я начала расстёгивать его рубашку.

Медленно — потому что у меня в этот момент дрожали пальцы. Я уточняю: у меня дрожали пальцы , в двадцать семь лет, после жизни в Берлине, после полугода в Амстердаме — у меня дрожали пальцы у мужчины в номере питерского отеля. Пуговица. Вторая. Третья.

Я стянула с него рубашку.

Я её повесила на спинку того же кресла, где висела моя толстовка. Это было такое маленькое вместе , которое я в эту секунду впервые ясно ощутила.

А потом я подняла глаза.

Я смотрела на него.

Это не было новостью , в строгом смысле. Я уже его видела — в кабинете, в пятницу, на скорости света. Но сейчас — в этом номере, при тёплом свете, с видом на купола Спаса в окне, без спешки и без офисного стола под спиной — я смотрела на него впервые .

У меня воздух застрял в горле.

Не потому что он был идеальный . У него был длинный светлый шрам на левом боку. У него на правом плече было маленькое родимое пятно. У него на груди несколько седых волосков, которые в Москве я бы наверняка не заметила, а тут заметила, потому что у меня сейчас работало ровно одно чувство, и это чувство было вижу его .

Я смотрела.

Я в эту секунду забыла, что я собиралась сказать.

Я в эту секунду забыла, что я вообще собиралась говорить когда-нибудь, в этой жизни.

Артём смотрел на меня.

Он, видимо, видел , что со мной происходит. И впервые за весь этот вечер у него в углу рта появилась очень короткая, очень мужская, очень довольная собой полуулыбка.

— Полина.

— Что.

— Дыши.

Да, действительно, я в эту секунду не дышала . Я не уверена, сколько секунд я не дышала. Я подозреваю, что секунд десять. Артём заметил.

Я выдохнула.

Я очень тихо сказала:

— Артём.

— Да?

— Я в большой беде.

Артём наклонился ко мне.

Он сказал мне в самые губы, тем же низким спокойным голосом, без всякой иронии:

— Я знаю. И я в ней — с тобой.

Я не буду здесь воспроизводить всё в подробностях.

То есть буду. Просто я хочу заранее предупредить:

Этот первый раз в этом номере на Мойке был не такой, как пятница в офисе.

Пятница была — срыв. Голод. Двое, которые две недели держались и наконец не выдержали. Это был взрыв с одной стороны и с другой.

Сегодня было другое.

Сегодня Артём раздел меня — полностью — очень медленно. Каждую вещь отдельно. С каждой остановкой — он целовал ту кожу, которая открывалась. Шея. Ключицы. Плечи. Грудь очень долго. Живот медленно, спускаясь к бёдрам. Внутренняя сторона коленей. И там, куда шла его дорога — там он остановился. На минуту. На две. На пять — я не знаю, сколько, у меня в этот момент перестали работать часы.

Артём языком умел делать одну конкретную вещь.

Он умел делать её очень хорошо.

Нет, хорошо —это не про него. Он мастерски вылизывал меня всю без остатка, то замедляясь, то вытворяя такие движения языком, что я даже не могла представить, как он это делает.

В какой-то момент — когда у меня уже начало плыть всё перед глазами, и я почти закрыла их — он на секунду остановился и сказал, очень тихо, тем самым низким голосом:

— Смотри на меня.

Я открыла глаза.

Я смотрела на него — снизу вверх, на его взъерошенные волосы, на его серые глаза, которые в эту секунду смотрели на меня с таким спокойным, ровным, мужским вниманием, какого ни один мужчина на меня раньше не смотрел.

И только когда я посмотрела — он продолжил. Он продолжил меня искушать, доводя до пика своим острым языком на моем клиторе и четким движением пальцев внутри меня.

Я стонала . Я никогда не была из тех женщин, которые молчат в постели, у меня в этом плане всё в порядке с уверенностью. Но в этот вечер — в этот первый медленный вечер — я стонала так, как стонет женщина, которая впервые в жизни понимает, что мужчина может делать с её телом то, что её партнёр шесть лет считал чем-то лишним.

Я видела, как другой рукой он водит по своему толстому члену и это заводило так, как никогда раньше.

В какой-то момент Артём, не отрываясь, очень тихо сказал в мою кожу:

— Громче.

Это была не просьба.

Это была констатация ожиданий . И в её низком тоне было что-то такое, от чего у меня внутри всё одновременно собралось и расплавилось.

Я не помню, послушалась ли я. Я подозреваю, что да, потому что еще несколько секунд и Артём с рыком излился около меня, доводя меня этим до грани, до пика — как угодно называйте — все будет в точку.

Когда я кончила — в первый раз за этот вечер — я кричала. Громко. До иступления, до черных точек в глазах. Мое тело билось в конвульсиях как никогда прежде, это был совершенно новый оргазм.

У меня по щекам потекли слёзы.

Это были слёзы того типа, которые случаются у женщин, когда их физическое тело догоняет их эмоциональное. И обе эти части — встречаются в одной секунде. Это редко происходит. У меня — впервые в моей жизни.

Артём поднял голову. Он увидел.

Артём не пошутил. Он очень тихо поднялся ко мне, очень нежно лёг рядом, и очень мягко вытер мои щёки большим пальцем.

— Я в порядке.

— Я знаю.

— Это просто.

— Я знаю, Полина.

Он лежал рядом. Он смотрел на меня. У меня в эту секунду в голове наконец-то заработал какой-то голос, и этот голос очень тихо сказал: Полина, ты только что плакала в постели с мужчиной. Это, для протокола, означает, что ты официально в него влюблена. Я тебе об этом сообщаю как твой внутренний голос. Будь любезна, прими этот факт.

Я приняла.

Артём тоже принял, но он принял что-то другое, я не знала, что именно. Я только видела, что у него в эту секунду в его серых глазах было новое выражение, и это выражение я могла бы прочитать как «теперь это окончательно».

Дальше он вошёл в меня. Медленно. До конца.

Без слов.

С тем дыханием в мою шею, которое заменяло всё.

Мы двигались медленно. Долго. Мучительно долго. Глаза в глаза. Это было самое интимное чувство, какое я когда-либо испытывала с мужчиной. Это было не про оргазм — оргазм мы уже отдали в первый акт. Это было про контакт . Глубокий. Прямой. С двумя людьми, которые смотрят друг другу в глаза, пока их тела делают то, что они должны делать.

Когда мы кончили — мы кончили вместе. Это, я хочу отметить, в моей жизни происходило два раза. Один раз — случайно, в восемнадцать. И один раз сейчас, в Питере, с мужчиной, в которого я была официально влюблена и которому я только что это сказала собственной слезой.

Мы лежали в кровати.

Я на боку, лицом к нему. Он на спине, рука под моей головой.

Артём очень тихо сказал в моё плечо:

— Полина.

— Да.

— Я закажу нам ужин в номер.

— Прямо сейчас?

— Через двадцать минут. У нас впереди вторая ночь. Нужны углеводы. Это медицинский факт.

Я рассмеялась.

Я рассмеялась громко, в подушку.

Артём рассмеялся со мной — впервые за весь этот вечер.

Это было самое лучшее, что я слышала в этой жизни. Смех Артёма Северова в номере отеля в Питере в субботу в восемь вечера . Я записала эту секунду в свой внутренний архив, и я её, видимо, буду оттуда доставать всю свою оставшуюся жизнь.

Артём заказал ужин.

Артём заказал мне пасту («ты, я заметил, любишь пасту»), себе стейк, бутылку красного, шоколадный мусс, фрукты, кофе, и почему-то банку оливок. Я не уточняю, зачем оливки. Я в эту минуту любила Артёма так сильно, что я не задавала вопросов.

Через двадцать минут пришёл официант.

Я в эту секунду была в халате. Артём в брюках и в расстёгнутой рубашке. Официант — молодой парень — посмотрел на нас, понял, что в этом номере происходит, и был совершенно профессионален. Я ему за это была благодарна.

Мы поели.

Мы говорили обо всём и ни о чём. Я рассказала ему про Барсика. Он мне про мать (один раз; коротко; видно было, что это для него до сих пор сложная тема). Я рассказала про папу. Он про шрам на боку (короткая история, на которую я до конца не дослушала, потому что было больно слышать).

Это был первый нормальный разговор в моей жизни с этим мужчиной.

И в эту секунду я понимала — это, наверное, не последний.

После ужина мы пили вино.

Мы пили вино около окна. Я в халате. Он без рубашки. На улице синий питерский вечер. На окне отражения нашего номера.

Я допила свой бокал.

Я повернулась к Артёму.

Я очень спокойно сказала:

— Артём.

— Что?

— А теперь — не медленно.

Артём моргнул.

А потом — впервые с шести часов вечера — у него в серых глазах что-то очень коротко вспыхнуло .

— Уверена?

— Уверена.

Артём поставил свой бокал.

Артём подошёл ко мне.

Артём — не глядя в глаза, без всяких предисловий — взял меня за бёдра, и буквально поднял . Я уточняю — поднял, как поднимают женщину, когда хотят, чтобы она оказалась там, где её хочет видеть мужчина.

Меня в эту секунду прижало к стене.

Стена была холодная. Спина моя — холодная. Артём — горячий.

Я обвила его ногами за талию.

Халат соскользнул с моих плеч.

Артём вошёл в меня — не медленно, не аккуратно, как полчаса назад в кровати. Резко. Полно . С тем мужским стоном в моё ухо, который означал, что он две недели держался, потом полчаса делал вид, что он держится медленно, и сейчас наконец отпустил все ограничения.

Я закричала.

Я не помню, что я кричала. Я подозреваю, что часть слов, которые я кричала, были по-русски. Часть — на каких-то посторонних языках. И часть — была не слова, а просто звуки.

Артём двигался жёстко. Глубоко. С тем темпом, который не оставляет времени на мысли. С той амплитудой, которая выбивала из моей головы все мысли.

Да у меня и не было мыслей.

У меня было одно ощущение — стена за спиной, мужчина впереди, тёплое дыхание у моего уха, и собственное тело, которое в эту секунду в его руках работало так, как оно никогда в моей жизни ни с кем не работало.

В какой-то момент я попыталась отвернуть голову — не для того, чтобы не смотреть, а просто потому что у меня глаза сами закрывались, и мне хотелось уткнуться в его шею и просто быть .

Артём этого не позволил.

Артём очень спокойно, не сбиваясь с ритма, перехватил мой подбородок одной рукой и развернул моё лицо обратно к себе.

— Не отворачивайся.

Я открыла глаза.

Он смотрел на меня. Серые глаза в полусантиметре от моих.

— Смотри на меня. До конца.

Я смотрела.

Я не отрывала глаз ни на секунду — и от этого, я думаю, было хуже , чем если бы я их закрыла. Потому что в эту секунду, когда мы оба смотрели друг другу в глаза, и его тело входило в моё с тем темпом, с которым тело входит в тело, когда мужчина больше не сдерживается — у меня внутри одно за другим перестало работать всё, и осталось только это. Его серые глаза в полусантиметре. Моё дыхание на его губах. Его дыхание на моих.

А потом — за несколько секунд до того, как я кончила — Артём наклонился к моему уху и сказал, очень тихо, тем самым низким голосом, в котором не осталось ни одной формальной интонации:

— Сейчас.

— Что.

— Кончи. Сейчас. Для меня.

Я кончила третий раз за этот вечер, туго сжимая его внутри.

Артём почти сразу за мной с глухим стоном в мою шею. С тем дыханием, которое мне в эту секунду было важнее, чем мой собственный пульс.

Мы стояли у стены.

Я обвитая вокруг него. Он держал меня под бёдра. Никто из нас не двигался ни секунды. Просто — дышали.

А потом он очень тихо сказал в мою шею:

— Я тебя люблю.

Я очень-очень спокойно закрыла глаза.

Я хочу зафиксировать одну вещь.

В моей жизни мне говорили «Я тебя люблю» четыре раза. Один раз — в институте, парень, имя которого я уже забыла. Один раз — Никита, ему было двадцать один, он говорил по привычке. Один раз — мой бывший шеф в Москве (это была пьяная история, я её не считаю в общую статистику). И один раз — Лука Бенедетти в Берлине, на корпоративе, в виде шутки на ломаном русском.

Артём был пятый .

И впервые в моей жизни это было сказано по-настоящему .

Без вопросительной интонации. Без проверки на реакцию. Без надежды, что я скажу в ответ то же самое. Просто констатация. У мужчины внутри есть факт, и мужчина этот факт назвал.

Я открыла глаза.

Я посмотрела на Артёма.

Серые. Тёмные. Глубокие.

— Артём.

— Не надо.

— Что не надо?

— Не надо отвечать. Я тебе это не для того сказал, чтобы ты ответила. Я тебе это сказал, потому что я устал держать это внутри. Ты можешь промолчать.

— Я тебя тоже.

Я не была уверена, что я именно так собиралась это сказать. Я подозревала, что в моём первом ответном признании в любви будут какие-то фанфары, или огни, или какая-то особая интонация.

Получилось три слова. У стены питерского отеля. С моими голыми ногами вокруг его пояса. С его рукой у меня на спине.

Артём в эту секунду — впервые с того момента, как мы зашли в этот номер — закрыл глаза.

На секунду.

Когда он их открыл, в них было то выражение, которое я точно запомнила.

Это была победа . Не моя, не его. Просто победа. Тихая. Серьёзная. Окончательная. Общая.

Мы перешли обратно в кровать.

Артём меня туда перенёс . На руках. У меня к этой минуте ноги уже не очень хорошо работали — три оргазма за два часа дают такой эффект, я в этом убедилась на собственном опыте.

Артём положил меня. Он лёг рядом. Он притянул меня к себе. Моя голова на его груди. Его рука у меня в волосах.

Мы лежали.

Долго.

Я слушала, как у него бьётся сердце. Медленно. Ровно. Как у человека, у которого что-то очень важное только что встало на место.

В одиннадцать вечера он повернулся ко мне.

Очень медленно. Без слов.

В третий раз за этот вечер.

На этот раз спокойно. Уже не голодно, как у стены. Уже не первым медленным открытием, как в начале вечера. По-другому. Так, как занимаются любовью люди, которые знают, что у них впереди — не конец вечера, а только его середина. Что у них впереди ещё одна ночь.

Что у них впереди много ночей.

И возможно, я в эту минуту подумала, — впереди у них вся жизнь.

Это была самая опасная мысль, которую я когда-либо допускала.

Я её допустила.

Артём, я думаю, в эту минуту думал о том же.

Я уснула у него на плече.

Это, я хочу подчеркнуть, было первый раз в моей жизни, когда я уснула на плече у мужчины и мне это не мешало.

Обычно я люблю спать на боку, я храню вокруг себя пространство, я не любительница объятий ночью, я любительница своей собственной подушки.

На Артёме я уснула за полторы минуты.

На его плече. С его рукой у меня на боку. С его дыханием у моего виска.

Перед тем как уснуть, я очень коротко подумала одну вещь.

Полина.

Завтра тебе предстоит проснуться рядом с этим человеком.

И впереди у тебя целая, конкретная, отдельная жизнь, в которой этот человек будет рядом.

Ты к этому не готова.

Ты к этому никогда не будешь готова.

И это, как выяснилось — идеально нормально.

Потому что готовых не бывает .

Все мы притворяемся.

Иногда у нас получается. У меня в эту субботу в Питере — получилось.

Я уснула.

<p>Глава 18. Артём. Ведьма. Программист. И один очень плохо контролируемый человек</p>

Я не работал в воскресенье.

Я уточняю: я был в офисе. Это две разные вещи.

Я приехал в офис в восемь сорок шесть. Я открыл ноутбук. Я ответил на семнадцать писем. Я провёл одну встречу. Я подписал три документа. По формальным критериям — я работал.

По факту у меня в голове крутилась одна картинка.

Её руки на руле.

Не в постели. Не у стены номера. Не в трёх местах, которые у меня в эту пятницу появились в моей памяти на правах постоянной мебели.

А именно — её руки на руле .

Она ведёт машину так, как будто это часть её тела. Без напряжения. С двумя пальцами на коже. С коротким движением запястья на перестроении. Я никогда раньше не обращал внимания на то, как женщины водят машины — у меня в жизни не было таких женщин. У меня в жизни были женщины, которых возили.

У Полины иначе.

Я в пятницу шесть часов сидел справа от неё. Я держал руку на её колене все эти шесть часов. Я смотрел в окно. Я смотрел на трассу. Я в основном смотрел на её руки на руле.

У меня от этого зрелища, я хочу сообщить, в пятницу, извините, был стояк практически непрерывно.

Мне тридцать два года. У меня большой опыт. Я в принципе не из тех мужчин, у которых это происходит само по себе на ровном месте. Это не подростковая случайность. Это серьёзная конкретная физиологическая реакция, которая у меня в течение последних шести часов происходила в пятницу, и которая у меня в воскресенье в офисе возникала каждый раз, когда я вспоминал её пальцы на руле, ну или её стоны подо мной, ну или то, как она банально есть пирожное — короче, дело не в действии, а в ней.

Это, видимо, был мой новый штатный режим.

Я не знал, как мне с этим жить.

Я попытался определить её.

Это мой обычный механизм. Если у меня есть необъяснимое явление, я ему даю определение, и явление перестаёт быть необъяснимым. С Полиной этот механизм не работал.

Не работал, потому что у меня кончались слова.

Умная — да, безусловно. Я знал умных женщин.

Чувственная — да, на это я не рассчитывал, я был удивлён. Я знал чувственных. Не таких.

Красивая — да, но не так , как обычно используется это слово. Полина — это не классическая красота журнальной обложки. Полина — это лицо, которое к тебе приклеивается. Один взгляд — ты помнишь. Через год — ты помнишь. Я в эту пятницу впервые в жизни понял, что у красоты есть разные категории, и категория Полины — это та, которой я не могу подобрать профессиональное определение.

Я в итоге написал в своём внутреннем блокноте одно слово.

Ведьма.

Я не верю в эту терминологию в принципе. Я не верю в магию, я не верю в гороскопы, я не верю в энергетику. Я бизнесмен. У меня данные, у меня цифры, у меня контракты.

Но другого слова у меня для Полины Светловой не нашлось.

Она ведьма. Она у меня в крови. Она дотрагивается до педали газа в моей машине — а у меня встаёт. Она пьёт кофе из своего стакана за столом совещания — а я не слышу ни одного слова докладчика. Она проходит мимо моего кабинета — а у меня день складывается или не складывается в зависимости от того, повернула ли она голову.

Это не химия — это слово я тоже не люблю. Это что-то другое. Что-то конкретное и неизбежное, как геометрия.

Я в первый раз в моей жизни был пойман .

И, что меня удивило, я этому был рад .

В одиннадцать утра ко мне в кабинет зашёл Кирилл.

Без стука. Кирилл к стуку относится как к рудименту прошлой эпохи.

— Я тебя поздравляю.

Я не поднял глаз от ноутбука.

— С чем?

— С Питером.

Я очень спокойно закрыл ноутбук и посмотрел на Кирилла.

— Откуда?

— Артём, я живой человек. У меня глаза. У меня уши. У меня в конце концов голова на плечах. Я тебя три недели вижу. Ты сегодня вышел из лифта с выражением лица, у которого никогда не было выражения. Я твоё новое выражение могу описать одним словом.

— Кирилл, переведи на русский.

— Артём, мы с тобой двенадцать лет вместе. Я могу не переводить. Я тебя поздравляю. И мы с Игорем планируем мальчишник за твой счёт.

Я смотрел на Кирилла.

— Кирилл.

— Да.

— Иди.

— Артём.

— Кирилл, не надо мальчишника. Не надо поздравлений. Не надо никаких комментариев. Я тебе говорю как старший партнёр младшему партнёру: выйди из моего кабинета.

— Артём.

— Что.

— Ты улыбаешься.

Я перестал.

Я не знал, что я улыбаюсь. Это было автоматически. Это, видимо, моё новое состояние организма.

— Кирилл. Я тебя сейчас выгоню.

— Артём, я ухожу. Но один последний вопрос.

— Кирилл, не сейчас.

— Артём, всё ещё про неё.

— Беляев.

— Я ушёл. Я ушёл. У меня глаза в пол. Я тебя люблю.

Кирилл вышел.

Я остался.

Я смотрел в закрытый ноутбук, потому что Кирилл прав был в одной вещи. Я улыбался . Я с собой это явление обнаружил впервые за тридцать два года.

Через десять минут вошёл Игорь.

Молча.

Игорь не задаёт вопросов. Игорь у меня в кабинете обычно сидит десять-двадцать минут, и его молчание — это его форма коммуникации.

Сегодня Игорь сел в кресло. Игорь посмотрел на меня. Игорь сказал одно слово:

— Поздравляю.

Я кивнул.

Игорь кивнул в ответ.

Игорь, в отличие от Кирилла, никогда не комментирует. Игорь просто фиксирует. У него для этого есть весь набор инструментов: глаза, уши, и три слова в активном словаре.

Игорь посидел в кресле минуты три. Игорь встал. Игорь подошёл к двери. У двери Игорь обернулся и сказал — впервые за полгода, кажется, такое длинное предложение:

— Артём. Я за тебя рад. Но если ты её обидишь — я с тобой здороваться перестану.

Игорь вышел.

Это была угроза. Если Игорь со мной перестанет здороваться — это для меня хуже, чем если бы он, скажем, меня застрелил. У нас с Игорем двенадцать лет совместной работы. Игорь со мной здоровается каждый рабочий день, утром, у входа в офис, одним кивком. Если он перестанет — у меня в жизни перестанет хватать одной важной константы.

Игорь это знал.

Я тоже.

Я в эту минуту понял, что я завёл себе одного очень серьёзного союзника. У моей женщины теперь есть Игорь Корсаков. Я обязан был это иметь в виду.

К четырём часам я выехал из офиса.

Я ехал к матери.

У моей матери квартира на Соколе. Я ей её купил пять лет назад, когда у меня появилась первая нормальная сделка. До этого у неё была однокомнатная в Жулебино, куда мы переехали, когда отец ушёл. Я в этой однокомнатной прожил с ней с двенадцати до двадцати четырёх. После двадцати четырёх я съехал и за следующие три года вытащил мать сначала в нормальную съёмную, потом в свою.

Это не история, которую я рассказывал кому-то. Это просто то, что было.

Я позвонил из машины.

— Мам, я подъезжаю.

— Артёмушка. Я готова.

— Что готова?

— Артёмушка, не делай вид, что ты не понимаешь. Я твоя мать. Я тебя тридцать два года назад родила. Если ты в воскресенье вечером сам ко мне приезжаешь, и просишь поговорить — я знаю, что я готова. Кого я не готова, я уточню при встрече.

Я положил трубку.

Моя мать — Елена Сергеевна Северова — за свою жизнь видела два больших шторма. Первый — когда ушёл отец. Второй — когда я в восемнадцать сказал ей, что я переезжаю на стройку, потому что мне нужны деньги. Оба раза она пережила. Она моя мать. Она крепкая.

Но я знал её главную особенность. Моя мать чувствовала меня кожей. У неё в этом плане было что-то от ясновидящей.

Мать открыла дверь.

Маленькая, в свитере, в очках, с седыми волосами, собранными в низкий пучок.

Она посмотрела на меня и сказала — до того, как я открыл рот, до того, как я снял пальто, до того, как мы сели за стол:

— Кто она?

Я молчал.

Я в эту секунду понял одну вещь: моя мать меня всё это время видела. Все эти двадцать лет, в которые я думал, что я закрытый, контролируемый и непрозрачный. Она меня всегда видела.

— Мам.

— Заходи, Тём. Я тебя ждала.

Мы сели за стол.

Мать налила мне чай. Положила сырник с вареньем (мать всегда печёт сырники к моему приезду — это её ритуал, не мой). Села напротив.

Она ждала.

Я не знал, с чего начать.

Я в своей жизни не разговаривал с матерью о женщинах никогда . У меня их было несколько — мать о них не знала. Я их к ней не приводил. Я никогда не считал, что у меня есть, что про них сказать.

С Полиной у меня было, что сказать.

Я начал плохо. Я начал хорошо в плане деталей (имя, возраст, профессия), и я начал плохо в плане эмоций. У меня в эмоциональном словаре нет хороших инструментов.

— Мам. Её зовут Полина. Ей двадцать семь. Она программист. Она работает в моём холдинге, в команде Димы.

— Хорошо. И?

— Мам. Я не очень умею об этом говорить.

— Артём, попробуй.

Я попробовал.

— Я её хочу. Я её уважаю. Я о ней думаю круглосуточно. Я ради неё в пятницу первый раз в моей сознательной жизни не работал. Я ради неё переписал свой график на следующие три месяца. Я её всё. И я не знаю, как это объяснять. У меня нет слов.

Я остановился.

Я в эту секунду думал, что я выгляжу очень глупо. Тридцатидвухлетний мужик, в своей лучшей форме, в кашемировом свитере, у матери, не находит слов.

Мать смотрела на меня.

Долго.

А потом она очень тихо сказала:

— Ты её любишь.

— Мам, это слово.

— Я знаю, какое это слово. У тебя с ним плохие воспоминания. У меня тоже. Но мы не виноваты, что слово хорошее, а у нас в семье его испортили. Артёмушка, она тебя любит?

Я подумал.

Я подумал о том, как она в пятницу у стены в Питере сказала «Я тебя тоже» без подготовки и без огней.

— Любит.

— Хорошо. Тогда привези её.

— Мам.

— Родной, я не буду её ругать. Я не буду её испытывать. Я её просто хочу увидеть . Я хочу понять, какая она. Я двадцать лет жду этого момента, дай мне его.

Я молчал.

Я молчал, потому что у меня в горле что-то очень странно сжалось. Я уточняю — мужчины моего профиля от этого не плачут. У меня плохая физиология для слёз. Но в эту секунду я был близок .

— Хорошо, мама. Я её привезу.

— Когда?

— Через две недели.

— Артёмушка, я буду печь.

— Мама, ты всегда печёшь.

— Я буду печь больше.

Я выехал от матери в восемь вечера.

Я не торопился.

Я ехал по Москве, по знакомым улицам, по своему обычному маршруту. На радио ничего не включал. У меня в машине обычно тишина. Сегодня особенно.

Я думал об одной вещи.

Я в тридцать два года, в этот ноябрьский воскресный вечер, сделал три вещи, которые я никогда раньше в моей жизни не делал. Я сказал женщине вслух «я тебя люблю» . Я попросил у матери разрешения её привезти. И я сейчас ехал по Москве с одним конкретным планом — в понедельник утром я пойду в её кабинет и я скажу ей одну фразу, после которой у нас с ней начнётся следующий этап.

Этой фразой будет:

Полина. Поехали к моей матери.

Просто. Без обёртки. Без объяснений. Я знал её — она поедет.

И в эту минуту, в моей машине, ехал домой с пониманием одной простой вещи:

Я её больше из своей жизни никуда не выпущу.

Не потому что я не отдам . А потому что мы оба этого не хотим.

У меня это в первый раз.

У неё, я был уверен, тоже.

<p>Глава 19. Папа, это Артём. Артём, это шашлык</p>

В воскресенье утром Ева мне присылала сообщения каждые десять минут.

Ева: Полина.

Ева: Я знаю, что ты в Питере.

Ева: Я знаю, что ты с ним.

Ева: Я не сплю с пятницы.

Ева: ПОЛИНА.

Ева: Когда ты вернёшься, ты приедешь ко мне. Я готовлю тажин. Я открываю две бутылки. Ты говоришь ВСЁ.

В воскресенье вечером я была у неё.

Ева открыла дверь — в халате цвета горящей нефти (это её одежда для серьёзных бесед, я уже это знала), с бокалом в руке, с открытой бутылкой на столе.

— Полина.

— Ева.

— Сядь. Расскажи.

Я села. Я выпила полбокала. Я очень спокойно сказала:

— Ева. Кажется, я влюбилась.

Ева замерла.

Очень долго.

А потом — впервые за пятнадцать лет нашей дружбы — Ева заплакала.

Тихо. По щекам. Не дёргая плечами. Не закрывая лицо. Просто — слёзы.

— Ева, что ты.

— Полина, я знаю.

— Откуда ты знаешь?

— Я тебя предупреждала.

— Когда?

— Я не помню, но я предупреждала. Я всегда тебя предупреждаю. Это моя главная функция в твоей жизни. Я живу для того, чтобы тебя предупреждать, а ты живёшь для того, чтобы меня игнорировать. У нас отличная система.

— Ева.

— Полина. Я за тебя счастлива. Я за тебя плачу. Я в эту секунду тоже немного завидую, не буду врать. Но в основном, я счастлива.

Я её обняла.

Мы сидели в обнимку минут пять. Ужин на столе остывал. Это нас не волновало.

Когда мы расцепились, Ева вытерла глаза, посмотрела на меня и сказала тоном профессионального журналиста на пресс-конференции:

— Полина. Что дальше.

— Ева, я не знаю что дальше.

— Полина, ты должна знать. Где он сейчас? Что у вас по плану? Когда вы съезжаетесь? Когда вы знакомитесь с родителями? Я тебе задам неудобные вопросы по двадцать пунктам. Я тебя профессионально мучаю.

— Ева, он сегодня поехал к своей матери.

Ева моргнула.

— Полина.

— Что.

— Он поехал к матери. Сам. По собственной инициативе. На следующий день после Питера.

— Да.

— Полина, мужчины такого типа к матерям сами не ездят. Они ездят, когда их жена их заставляет. Если он едет сам — значит, у него план.

— Какой план.

— Полина, тебе ехать к ним обоим. К матери. А до этого — к твоим. Готовься. Это лавина.

Я очень глубоко вдохнула.

Я в эту секунду очень-очень не была готова к лавине.

В понедельник утром Артём зашёл ко мне в кабинет.

Без стука. До этой пятницы он стучал. После Питера перестал.

Я подняла голову от ноутбука.

— Артём.

— Полина.

Соня в углу очень тихо начала собирать свои вещи. Я её любила за это. Соня всегда понимала, когда выйти.

— Полина. Поехали к моей матери.

Я моргнула.

— Когда?

— Через две недели.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Хорошо. С одним условием.

Артём поднял бровь. Очень коротко.

— Каким.

— На этих выходных. До твоей мамы. Ты приедешь ко мне в загородный дом. На шашлык. С моим папой. С моим братом. С моим Барсиком.

— Барсиком?

— Это кот. Восемь килограммов важности.

Артём очень спокойно кивнул.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Хорошо. С одним условием.

— Каким.

Артём наклонился к моему столу. Очень близко. Серые глаза.

— Что у твоего папы есть про меня?

— Не понимаю.

— Полина. Твой папа — Александр Светлов. Я в курсе его бизнеса. Я подозреваю, что он в курсе моего. Я хочу заранее знать, какие у него ко мне будут вопросы.

— Артём.

— Да?

— Это мой папа. Я тебе не дам шпаргалку. Ты к нему едешь как мужчина к мужчине. Если ты переживёшь — мы поедем к твоей матери. Если нет — будем встречаться неделями в офисе и переписываться через Диму.

Артём смотрел на меня.

А потом, что меня удивило, он улыбнулся. Не короткой полуулыбкой. Нормальной, человеческой улыбкой.

— Хорошо, Полина. Я еду без шпаргалки.

— Молодец.

— И, Полина.

— Что.

— Что подарить твоему отцу?

— Хороший коньяк. Не самый дорогой. Папа не любит, когда его обламывают деньгами. Возьми такой, который ты сам бы выбрал, если бы пришёл к другу.

— Маме?

— Маме — ничего. Мама тебя проверит тем, что у тебя в руках для папы. Если ты понял, что ей подарок не нужен — ты прошёл.

— Антону?

— Антону — конверт. Антон ценит свободу выбора.

Артём задумался.

— Хорошо. Понял.

Он развернулся и вышел.

Соня вернулась в кабинет, когда дверь за ним закрылась, очень профессионально посмотрела на меня и очень тихо сказала:

— Полина.

— Да, Соня?

— Ваш папа его съест.

— Я знаю, Соня. Я именно поэтому его и зову.

В субботу к двум часам Артём приехал.

Артём Северов вышел из своего матового чёрного RS7 у крыльца моего родительского дома, в джинсах, в свитере цвета пыли, с пакетом из винного магазина в одной руке и с двумя букетами в другой.

Двумя букетами.

Я в эту секунду стояла в окне второго этажа, потому что я с одиннадцати утра нервно ходила по коридору, и единственное место, в котором я могла стоять без того чтобы папа надо мной издевался, было окно второго этажа.

Я увидела два букета и подумала: ой .

Я скатилась с лестницы за пятнадцать секунд и открыла дверь.

— Привет.

— Привет. Ты сказала маме не нужно. Я понял. Один букет — для мамы. Второй — для тебя. Это не подарок. Это потому, что я не мог приехать к тебе домой без цветов в руке.

Я смотрела на Артёма.

Артём Северов с двумя букетами на пороге моего родительского дома в субботу днём — это, я хочу зафиксировать, было одной из самых неправдоподобных картин моей жизни.

Я в эту секунду в моей голове очень тихо подумала:

Полина, ты пропала . Окончательно.

Артём прошёл в прихожую.

В прихожей его встретил папа.

Папа — Александр Александрович Светлов, шестьдесят два года, метр восемьдесят пять роста, в тренировочных штанах и в свитере, с лицом человека, который сейчас будет очень внимательно изучать молодого человека, приехавшего к его дочери — папа очень спокойно подошёл к Артёму и сделал то, чего, я думаю, Артём за всю свою сознательную жизнь не делал ни разу.

Папа обнял Артёма.

Двумя руками. Полностью. Так, как папа обнимает только тех, кому он сразу доверяет. Я хочу подчеркнуть — папа обычно начинает с рукопожатия, потом, через двадцать минут, переходит к лёгкому хлопку по плечу, и только через пару встреч — к обниманию.

Сегодня папа сразу обнял.

У Артёма из руки чуть не выпал коньяк. Папа его перехватил.

— Артём. Я Александр Александрович. Можно — Саша. Полина мне о тебе сказала. Я её знаю двадцать семь лет. Она про тебя сказала. Этого мне достаточно. Пошли пить.

— Александр Александрович, я…

— Саша. И сразу — коньяк хороший. Я его до тебя дегустировал по запаху. Ты молодец.

Артём моргнул.

Артём не привык, что у мужчины в один заход забирают коньяк, обнимают и переводят на «ты».

Папа на это и рассчитывал.

Из кухни вышла мама.

Мама в фартуке, с пучком, с тарелкой в руке, с лицом женщины, которая всё уже знает и просто ждёт деталей.

— Артём, здравствуй.

— Татьяна Михайловна. Здравствуйте.

— Артём. Букет.

— Это Вам.

— Полина не говорила, что не стоит?

— Татьяна Михайловна, я не мог.

Мама посмотрела на букет.

Мама посмотрела на Артёма.

Мама очень спокойно кивнула. Это была у моей мамы максимальная форма одобрения для первой встречи.

— Спасибо, Артём. Иди, мой руки. Стол через пять минут.

Артём ушёл мыть руки, а я повернулась к маме.

— Мам.

— Да, доча.

— Ну?

— Полинушка, я тебе скажу одно. Я букеты любого мужчины оцениваю с одного взгляда. Это умение я выработала в восьмидесятых, когда ко мне приходили разные ухажёры моей сестры — твоей тёти, намереваясь подмазаться. Этот букет настоящий. Этот мужчина приличный. У меня вопросов больше нет. Иди помоги отцу.

На веранде уже сидел Антон.

В позе, в которой Антон встречает чужих мужчин в нашем доме: на диване, нога на ногу, с одним пивом в руке, с одним вопросительным взглядом наготове.

Артём вышел из ванной. Антон встал.

— Антон. Брат.

— Артём.

Они пожали друг другу руки.

Антон смотрел на Артёма десять секунд. Молча. С тем характерным антоновским прищуром, который означал «я тебя оцениваю» .

— Артём. Я тебя видел.

— Где?

— Форум в Сочи. Год назад. Ты докладчика довёл до того, что он со сцены ушёл.

— Я не доводил. Я задал вопрос.

— Артём. Я при этом сидел в зале. Я при этом был. Я знаю, как ты задаёшь вопросы.

Артём очень спокойно ответил:

— Антон, тот докладчик был неподготовлен.

— Согласен.

— Я не извиняюсь.

— И не надо. Я просто хотел, чтобы ты знал — я тебя видел.

Антон сел обратно на диван.

Артём сел напротив.

Антон отпил пива.

Артём в этот момент ещё пива не пил, поэтому ничего не отпил. Антон, видимо, это заметил.

— Артём. Тебе пиво. Что я хочу сказать. У моей сестры был в её жизни один человек. Он плохо себя повёл. Я с ним всё. Я тебе сейчас всё равно расскажу несколько правил. Не потому что ты их нарушишь. Потому что в первую встречу я их рассказываю всегда.

— Слушаю.

— Правило первое. Если ты её обидишь — я не буду спрашивать у папы разрешения. Я с тобой разберусь лично.

— Принято.

— Правило второе. Если ты будешь её обижать с улыбкой — я с тобой разберусь без улыбки.

— Принято.

— Правило третье. Если ты её сделаешь счастливой — мы с тобой выпьем вот это пиво до конца, и я тебя буду называть братом.

Артём посмотрел на Антона.

Артём — я заметила со стороны — улыбнулся. По-настоящему. Той самой улыбкой, которая у Артёма выходит редко, и от которой Ева сказала бы «ПО-ПА-ЛИ ВСЕ».

— Антон. Я сделаю.

— Хорошо. Тогда пьём.

Они чокнулись бутылками.

Я в эту секунду в коридоре, где я подслушивала, очень тихо выдохнула. Я не знала, что я задерживаю дыхание. Я задерживала.

К обеду пришёл Барсик.

Барсик вышел из своего обычного укрытия (кладовка с консервами), посмотрел на нового гостя в гостиной, и очень спокойно — очень-очень спокойно — пошёл к Артёму.

Барсик подошёл к Артёму.

Барсик обнюхал его ботинок.

Барсик запрыгнул на колени.

Барсик устроился .

В комнате наступила тишина.

В моей семье восемь килограммов Барсика на коленях у незнакомого мужчины в первый визит — это эквивалентно тому, что Папа Римский лично выдал тебе аттестат о том, что ты святой. Барсик за двенадцать с хвостиком лет в нашей жизни ни разу — ни разу — не залез ни к одному гостю на колени. Барсик принципиально не любил гостей. Барсик принципиально не любил мужчин. Барсик любил папу, меня, и иногда маму, если она вкусно пахла рыбой.

Барсик. На коленях. У Артёма.

Папа отпил коньяк.

Папа посмотрел на маму.

Папа очень спокойно сказал:

— Татьяна. Барсик одобрил. У меня вопросов больше нет.

— Саша, у меня тоже.

— Полина.

— Да, пап?

— Это твой будущий муж.

Я уронила вилку.

Артём не уронил коньяк (он держался лучше меня).

Артём очень спокойно посмотрел на папу с интересом.

— Артём, я не тороплюсь. Это я констатирую. У меня кот не ошибается. Иди в кабинет.

— Сейчас?

— Сейчас. У нас разговор. На три минуты. Барсик не возражает — Барсик с тобой.

Артём пошёл в кабинет с Барсиком на руках.

Барсик не слез. Барсик решил, что сегодня Артём — его проводник по этому дому.

Папа закрыл за ними дверь.

Я в эту секунду стояла в коридоре, и мама очень тихо положила свою руку мне на плечо.

— Полинушка.

— Да.

— Не подслушивай.

— Мама, я ничего…

— Милая, ты моя дочь. У меня тоже не всегда получается отойти от двери. Это семейное.

Я очень спокойно отошла на полтора метра от двери.

Это было моё максимальное усилие.

Артём вышел из кабинета через двенадцать минут.

Не через три, как папа обещал. Через двенадцать. С Барсиком на руках. С другим лицом.

Не сломанным. Не подавленным. Другим . Как у человека, который только что услышал одно или два конкретных предложения, и эти предложения у него останутся на всю жизнь.

Папа вышел следом, в той же тренировочной паре, с тем же лицом, что и пять минут назад.

— Татьяна. Мы возвращаемся к столу. Артёму нужен ещё кусок мяса. Он голодный.

Мама принесла ещё кусок мяса.

Мама подложила его Артёму на тарелку. Артём в эту минуту смотрел на маму с тем же выражением, с которым он позже будет смотреть на меня — как будто впервые в жизни видит, что значит, когда тебя обкармливают из любви.

— Артём, ну, ещё кусочек. Ты совсем худой.

— Татьяна Михайловна, я ем шестую…

— Артём. У нас не считают.

— Принято, Татьяна Михайловна.

Из дома мы выезжали в одиннадцать вечера.

Папа обнял Артёма второй раз. На этот раз крепче, чем в первый. Мама дала с собой два пакета еды. Антон пожал Артёму руку и сказал «брат». Барсик у двери очень требовательно мяукнул — это, на его мерках, означало «Ты принят».

Мы сели в машину.

Я смотрела на Артёма.

— Артём.

— Полина.

— Что папа сказал тебе в кабинете?

Артём смотрел на дорогу и впервые за этот вечер выглядел задумчивым.

— Три фразы.

— Какие.

— Первая: «Я тебя проверил перед твоим приездом. У меня к тебе нет ни одного делового вопроса. Ты чистый. Это большая редкость в нашей среде.»

— Вторая?

— «Если ты её обидишь — я тебя не буду искать. Я с тобой перестану здороваться. У моих знакомых это работает сильнее любых угроз. Ты в нашей среде через два месяца будешь чувствовать, что у тебя сначала отвалился слух, потом зрение, потом ноги. Мы —Светловы, и мы так выражаем своё мнение.»

— Третья?

Артём посмотрел на меня.

— Полина. Третью я тебе не скажу. Это моё с твоим папой. — Артём очень коротко улыбнулся. — Скажу одно: после неё я к нему стал относиться так, как раньше относился только к одному человеку — к Игорю Корсакову. А я Игоря Корсакова двенадцать лет знаю.

— Артём.

— Не скажу.

Я смотрела на него.

Я в эту секунду понимала: Артём за три часа в моей семье вырос в моих глазах ещё. Не потому что он понравился папе. Не потому что Барсик его одобрил. А потому что у него с моим папой за двенадцать минут в кабинете появился свой кусок жизни, к которому я не имела доступа.

Это, я подумала, и есть взрослые отношения.

Я очень спокойно положила руку на его руку, которая лежала на рычаге передачи.

Артём не убрал.

Мы поехали в Москву.

Через неделю у нас была вторая встреча. С его матерью.

Я уже знала, это будет совершенно другая история.

<p>Глава 20. Артём. Не повтори ошибку отца. И ещё — мы знаем источник</p>

Через неделю после шашлыка у Светловых я повёз Полину к матери.

Я был напряжён.

Я не нервничал. Я в жизни не нервничаю — у меня плохо с этой эмоцией. Я был сосредоточен . Так, как сосредотачивается человек перед важной встречей с человеком, который видит насквозь, но не комментирует.

Моя мать. Полина. Маленькая квартира на Соколе. Воскресенье, четыре часа дня. Я в машине проигрывал в голове три сценария разговора, и все три у меня не сошлись.

Полина в машине молчала.

Полина впервые в моей жизни молчала профессионально . Не как обычно — не из злости и не из дум. Она просто понимала, что мне сейчас лучше дать тишину.

Я ей за это в эту секунду был очень благодарен.

Мать открыла дверь.

Маленькая. В свитере. С очками на цепочке. С запахом сырников из кухни.

Она посмотрела на Полину.

Пять секунд . Я считал. У меня в эти пять секунд внутри был обвал, по нарастающей. Я в принципе не доверяю чужим решениям относительно моей жизни. Решение матери — единственное чужое решение, к которому я в эту секунду был не безразличен.

На шестой секунде мать кивнула.

На седьмой улыбнулась.

Я хочу пояснить, что значит «улыбнулась» в случае моей матери.

Моя мать в принципе улыбается часто. Соседям, мне, кассирше в магазине, бариста в кофейне у её дома. Это её базовая социальная мимика, и я её знаю наизусть.

В эту секунду на седьмой секунде после открытия двери — мать улыбнулась по-другому .

Я её такую улыбку видел в моей жизни, может быть, два раза. Один — когда я в десять лет принёс пятёрку из музыкальной школы за пьесу, которую разучивал четыре месяца. Второй — когда я в двадцать четыре пришёл к ней с ключами от её первой нормальной квартиры.

Это была улыбка человека, которому в эту секунду внутри что-то очень важное встало на место .

— Полина. Я Елена Сергеевна. Можно Елена. Заходите. Сырники готовы.

— Елена Сергеевна, очень приятно. Я букет принесла.

— Полиночка, спасибо. Иди мой руки. Артёмушка, ты тоже.

Я хочу зафиксировать одну деталь.

« Полиночка » моя мать сказала сразу . Без подготовки. Без подстройки. Это, в системе моей матери, эквивалентно официальному принятию в семью.

Полина не заметила.

Я заметил.

У меня в этот момент в горле что-то сжалось.

Мы пили чай.

Мать рассказала Полине про мою школьную фотографию (Полина увидела её на полке — я в восемь лет, в пионерском галстуке, с озадаченным лицом). Полина рассказала матери про Барсика. Мать рассказала Полине про сырники (рецепт от моей бабушки, который мать слегка изменила в восемьдесят девятом, потому что бабушки тогда уже не было).

Я в этом разговоре участвовал минимально.

Я смотрел.

Я смотрел, как моя мать смотрит на Полину. Я смотрел, как Полина смотрит на мою мать. Я смотрел, как они смеются над какой-то историей про моё детство, которую я уже сорок раз слышал, но которая на Полину в эту секунду оказывала эффект ровно такой, на который рассчитывала мать.

Через двадцать минут Полина встала.

— Елена Сергеевна, можно мне на минуту… в ванную?

— Конечно, Полиночка. По коридору налево.

Полина ушла.

Я не знал, что Полина в этот момент специально вышла. Я подозреваю, что Полина очень хорошо знала, что нам с матерью нужно три минуты одни. Она ушла, чтобы их нам дать.

Полина — хорошая девочка.

У моей матери была дочь её мечты.

Мать закрыла за Полиной дверь ванной.

Мать вернулась в гостиную. Села напротив меня. Молча налила мне ещё чая.

Я ждал.

Мать сказала очень тихо, очень спокойно, без всякой подготовки:

— Родной.

— Да, мам.

— Не повтори ошибку отца.

Я молчал.

Я хочу пояснить.

Мой отец ушёл от моей матери, когда мне было двенадцать. Не из-за другой женщины — это было бы обычной ошибкой. Мой отец ушёл, потому что испугался. У моей матери в тот год заболела её мать (моя бабушка). Болезнь тяжёлая, долгая, рак. Мать просила отца переехать к нам ближе к её матери, помогать. Отец отказался. У моего отца было хорошее объяснение: работа, расстояние, обстоятельства. Я в двенадцать лет понимал, что это объяснение не работает. Мать в тридцать четыре поняла то же самое. Бабушка через год умерла. Отец через несколько месяцев ушёл.

Это была его ошибка. Не уйти, когда устал. Не уйти, когда разлюбил. Уйти, когда стало страшно .

Я смотрел на мать.

— Мам. Я не уйду.

— Артёмушка, я тебе верю.

— Но?

— Но я хочу, чтобы ты услышал. Один раз. От меня. Чтобы потом, через десять лет, когда у тебя в жизни случится сложное — а оно случится, такая у нас жизнь — ты вспомнил мой голос, не свой. Ты услышал меня. Не уйди, когда станет страшно .

— Я слышу, мама.

— И ещё одно, Артёмушка.

— Да?

— Я её люблю.

Я моргнул.

— Мам, ты её знаешь сорок минут.

— Артёмушка, я её знаю с первой секунды. Я столько лет ждала, чтобы посмотреть, кого ты ко мне приведёшь. Я её принимаю. И я её уже люблю. Через год я её буду любить как родную дочь. Привыкай.

Я смотрел на свою маленькую мать в свитере с пучком, с очками на цепочке, у этого её стола, на котором в восемьдесят девятом моя бабушка ещё резала яблоки для сырников.

Я в эту секунду понял — впервые за тридцать два года — одну простую вещь.

Моя мать знала про меня всё. И моё закрытое детство. И мою стройку. И моих женщин. И мою кашемировую защитную оболочку, в которой я двадцать лет жил. Она всё знала. Она просто молчала и ждала, когда у меня дойдёт до момента, когда мне понадобится её мать-функция.

Сегодня дошло.

Полина вернулась.

Полина увидела наши лица. Полина — она умная — ничего не спросила.

Мать налила ей ещё чая.

Мы посидели ещё двадцать минут. Мать показала Полине свой балкон — у неё там в горшках росли травы (мать любит готовить с травами).

В шесть мы уехали.

В машине Полина очень спокойно сказала:

— Что мама тебе сказала, пока я была в ванной?

Я посмотрел на неё.

— Мать тебя одобрила.

— Я знаю.

— Я этого всю жизнь...

— Я знаю, Артём.

Полина не убирала руку с моей руки на рычаге передачи всю дорогу до Москвы.

Прошло две недели.

За эти две недели у нас в холдинге все было нормально. Я работал. Полина работала. Соня нашла ещё одну ошибку, которую мои люди три недели не могли найти (этот наш юный гений аналитики в этот четверг получила вторую премию за квартал). Кирилл два раза подходил к Полине спрашивать про Еву. Полина два раза ему отказывала. Игорь молчал — классика.

В четверг в пять вечера Игорь зашёл ко мне в кабинет.

Без стука. Это впервые. Игорь обычно стучит. Сегодня Игорь не постучал. Это, по нашей с ним системе, означало одно: что-то срочное .

— Артём.

— Игорь.

— Сегодня в три часа дня в кабинет Полины пришёл человек. Назвался хедхантером. Представил предложение.

— И?

— Полина отказалась. Без объяснений. Я узнал через час, потому что человек уходил из офиса с лицом, на котором было написано «меня послали». У меня сработал инстинкт.

— Что за предложение.

— Полина мне об этом не докладывала. Я узнал через анализ камер и через короткий разговор с её менеджером Димой, который сегодня случайно проходил мимо её кабинета и видел кусок разговора. Условия: переход в другую компанию, должность вице-президента, зарплата в три раза выше. От такого предложения не отказываются . Полина отказалась за две минуты, без вопросов, без обсуждения. Я считаю, что она поняла, что предложение не настоящее.

Я очень спокойно встал из-за стола.

Я очень спокойно подошёл к окну.

Я очень спокойно сказал:

— Игорь. Кто за этим…

— Это я как раз тебе пришёл сказать.

Игорь сел в кресло.

Игорь открыл свой ноутбук. Игорь повернул его ко мне.

На экране фотография. На фотографии мужчина лет тридцати четырёх, в дорогом костюме, со светлыми волосами, с лицом человека, который десять лет жил с обидой и держал её внутри как капитал.

Я узнал.

— Глеб.

— Сторожев. Тот самый.

— Игорь, как ты его связал с хедхантером.

— Артём, я работаю. Я связал. У нас на руках цепочка из четырёх человек — хедхантер, его контора, посредник, и Сторожев. Сторожев платит. Я узнал это сегодня в три тридцать пять. Я тебе говорю в пять. Промежуточные часы — я думал, как тебе это представить.

— Зачем ему Полина?

— Полина три года назад в Берлине разработала один алгоритм для финтех-проекта. Этот алгоритм — она в нашей с тобой компании сейчас развивает. Этот алгоритм, по моим оценкам и по оценке двух экспертов, к которым я обратился, стоит очень больших денег. Сторожев, я думаю, хочет до этого алгоритма добраться. Он не может через нас — он у нас в чёрном списке. Он может через Полину — если он её перекупит. Полина отказалась. Сторожев не сдастся.

Я смотрел в окно.

На улице — ноябрь, серый, мокрый, обычный. В голове — холод.

У меня в голове в эту секунду был холодный, ровный, расчётный, известный мне холод. Это был холод, в котором я обычно принимал серьёзные решения. Я его двенадцать лет тренировал. Я его очень хорошо знал.

Сегодня в этом холоде была одна новая нота.

Это была ярость . Очень контролируемая. Очень спокойная.

Это была ярость защитника.

Я раньше у себя такой ярости не видел.

Кирилл зашёл через десять минут.

Игорь, я думаю, послал ему короткое сообщение. У нас с Игорем и Кириллом за двенадцать лет совместной работы выработалась система, в которой одно слово в чате — и через десять минут второй из нас в твоём кабинете.

Кирилл сегодня, что меня удивило, не пошутил.

Кирилл сел рядом с Игорем.

Кирилл посмотрел на ноутбук с фотографией Сторожева.

Кирилл очень спокойно сказал:

— Это уже не игра.

— Я знаю.

— Это уже про неё.

— Я знаю.

Кирилл посмотрел на меня.

Кирилл — двенадцать лет совместной работы, один общий бизнес, друг детства Игоря, мой друг с университета, человек, который меня знает лучше, чем я себя — Кирилл в эту секунду был серьёзен . У Кирилла в выражении лица не было ни одного следа его обычной лёгкости.

— Артём. Мы с Игорем — за тебя. На сто процентов. По всем фронтам. Сторожев нам не друг. Сторожев нам — старая боль, которую мы десять лет назад замяли. Если он сейчас идёт на твою женщину — это пересечение красной линии. Скажи нам, что делать.

Я молчал.

Я молчал не потому, что я не знал, что сказать.

Я молчал потому, что я в эту секунду наконец понимал, что у меня в моей жизни есть три вещи, которые я не хочу терять. Полина. Моя мать. И эти два мужика, которые в моём кабинете в пять часов вечера в четверг сидят и предлагают мне всё, что им принадлежит.

Я очень спокойно сказал:

— Игорь. Копай дальше. Я хочу знать каждый шаг Сторожева за последние полгода. Каждый контакт. Каждое движение денег. Я хочу знать, где он живёт, где он ест, где он спит, и с кем он спит.

— Принято.

— Кирилл. Подними наши старые контакты. Те, к которым мы двенадцать лет не обращались. Возможно, мне потребуются.

— Принято.

— Игорь — ещё одно.

— Да?

— Дай Полине охрану. Скрытую. Без её ведома. Лучшего из своих. На двадцать четыре часа в сутки.

Игорь моргнул.

— Артём. Она заметит.

— Она программист. Она в этих вопросах не настолько внимательная. Поставь хорошего человека. Я с ней потом разберусь сам.

— Принято.

Кирилл с Игорем вышли в семь.

Я остался в кабинете.

Я смотрел в окно. На улице — Москва, в огнях. У меня в кабинете — тишина.

У меня в голове крутились — три фразы.

Первая — моей матери: Не повтори ошибку отца. Не уйди, когда станет страшно .

Вторая — отца Полины, в его кабинете, три недели назад.

И — третья. Моя собственная. Только что.

Дай Полине охрану.

Я в своей жизни никому не давал охрану. Я считал это излишним. У меня самого охраны не было — мне Игорь периодически предлагал, я отказывался. У меня было другое: я не лез туда, где меня могло задеть . Это работало.

Сегодня — впервые в моей жизни — я попросил охрану не для себя .

Это, я понимал, был мой первый по-настоящему семейный поступок. У меня раньше семьи не было — у меня была мать, я её защищал по обстоятельствам. Сейчас у меня появился второй человек, для которого я обязан был выстраивать защиту.

Защита моей женщины.

Эта формулировка у меня в голове прозвучала впервые. Я её зафиксировал, как фиксирую важные деловые формулы.

Я в эту секунду подумал об одной вещи.

Я не уйду.

Не сейчас, мама. Не через неделю, мама. Не через год.

Никогда.

<p>Глава 21. Артём. Скажи ей. И четыре дня молчания</p>

В понедельник в восемь утра у меня в кабинете собрались Игорь и Кирилл.

Полины не было. Полина в эту минуту, по моим данным, ещё спала. Я её этим утром не разбудил — мы спали у меня, и я в шесть встал, посмотрел на неё, и решил, что в её сегодняшнем сне есть нечто, что важнее, чем моя необходимость её разбудить. Я выехал в офис, оставив записку на кухне у её любимого кофе.

У меня в эту неделю появилась новая привычка — оставлять записки. Я раньше записки не оставлял. У меня в записках обычно были короткие, ровные фразы: «будь к шести», «ушёл в офис», «попил молоко» . Сегодня я написал: «Спи. Кофе на столе. Я тебя люблю. А.» — и оставил. Я в этой записке узнал себя плохо. У меня в моей жизни не было такого Артёма.

Я ехал в офис с одним пониманием, что мне сегодня предстоит разговор с Игорем и Кириллом, и что этот разговор у меня будет тяжёлый.

Я не ошибся.

Игорь открыл ноутбук.

Игорь повернул его к нам.

На экране была схема. Сторожев. Хедхантер. Контора-посредник. Три номера счетов. Один офшор. Один человек в Латвии, которого я в принципе знаю — мы с ним десять лет назад пересекались по одному проекту.

— Артём. Кирилл. Сторожев подошёл слишком близко.

— Конкретно?

— На прошлой неделе он встречался с тремя из наших старых партнёров. Двое отказались. Один — пока думает. Я узнал кто думает. Я с ним поговорю на этой неделе. Если он согласится — у Сторожева в руках будет рычаг, через который он может надавить на нас по нашему бизнесу. Не на Полину напрямую. На нас. И через нас — на Полину.

— Сроки?

— Двенадцать дней. Я считал. Двенадцать дней до того, как у Сторожева сложится конструкция, которую сломать будет уже сложно.

Я молчал.

Я смотрел на схему.

В голове работал мой обычный режим — стратегический. У меня в голове в эту минуту прорабатывались четыре варианта противодействия, три из них с конкретными именами и контактами, один — с обращением к одному человеку из моего прошлого, к которому я не обращался шестнадцать лет.

Кирилл, против обыкновения, не пошутил.

Кирилл очень спокойно сказал:

— Скажи ей.

Я поднял глаза.

— Что.

— Полине. Скажи ей. Про Сторожева. Про охрану. Про всё. Сейчас . Пока не поздно.

— Кирилл, она сейчас в нормальном состоянии. Если я скажу — она перестанет быть в нормальном состоянии. У нас полная вовлечённость в её жизнь. У неё на работе всё хорошо. У неё дома — у меня — всё хорошо. Если я обрушу на неё информацию о том, что у неё сейчас за спиной охрана, что её сегодня хедхантер подсылал не сам, и что у нас впереди двенадцать дней до точки невозврата — она уйдёт , Кирилл. У неё характер не из тех, кто молча принимает.

— Артём.

— Что.

— А если ты не скажешь, и она узнает сама — она уйдёт навсегда .

Кирилл смотрел на меня.

И Кирилл в эту минуту был на сто процентов прав. Я это понимал.

Но я этим пониманием не воспользовался.

Я молчал.

У меня в голове в эту секунду крутилось ровно то, что Кирилл сказал. И крутилось — глубже.

Потому что если Полина узнает про Сторожева — она узнает не только про Сторожева.

Она узнает другое.

Она узнает, что наш холдинг мы с Кириллом и Игорем купили в начале осени. За один миллиард двести миллионов. Что это была не очередная сделка из нашего портфеля. Что мы за этой сделкой шли конкретно — ради одного алгоритма, который написала одна программистка в Берлине. Программистка по имени Полина Светлова. Я знал её имя за три месяца до того, как она в ноябре вылила мне латте на костюм.

Она думала, что её хедхантили на эту позицию — её хедхантили. Это была организованная нами история. Через двух человек, через одну рекрутёрскую контору. Полина приехала в Москву на работу, которой бы не было, если бы я с Кириллом и Игорем три месяца её не строили.

Она в нашем холдинге была не случайной встречей.

Она была мишенью .

Я ей про это никогда не говорил.

И сейчас, если я скажу ей про Сторожева — я обязан сказать и про это. Потому что Сторожев ей сам скажет в день, когда поймёт, что проиграл. Это его стиль. Сторожев двенадцать лет назад был четвёртым в нашей с Кириллом и Игорем компании. Мы его вытолкнули. У него к нам — длинный счёт. У него к моей женщине — мстительный интерес. Он этим интересом её добьёт раньше, чем разрешит мне с ней встречаться спокойно.

Полина услышит про Сторожева и поймёт за десять секунд. Она поймёт, что её отношения со мной начались не на парковке в сентябре. Они начались за есяца до парковки, в моём кабинете, на совещании, где я Кириллу с Игорем показал её фото и сказал: «Вот. Это та, кто нам нужна. Берём холдинг ради неё.»

Она этого не простит.

Никогда.

И, что хуже, она будет права.

Игорь впервые за всё совещание открыл рот не для рабочего вопроса:

— Артём. Кирилл прав.

Я молчал.

Я в эту секунду подсчитывал риски. У меня в голове, как обычно, работала табличка. С одной стороны — её возможный уход (риск девяносто пять процентов, расчётный). С другой — невозможность защитить её, если она будет ходить по миру, не зная, что у неё за спиной. С третьей — её возможный уход навсегда , если она узнает сама (риск сто процентов).

Логика выдавала ровный ответ — сказать сегодня.

Логика выдавала ровный ответ. Я этому ровному ответу не последовал.

Я очень спокойно сказал:

— Завтра.

— Артём.

— Кирилл, я тебе сказал — завтра. Я с ней поговорю. Я выберу момент. Я не обрушу на неё всё сразу. Дай мне время на это.

— Артём.

— Что.

— Это твоё «завтра» — не завтра. Я тебя знаю двенадцать лет.

— Кирилл, выйди.

Кирилл вышел.

Игорь у двери обернулся и сказал одно слово:

— Артём.

— Да?

— Скажи.

Игорь вышел.

Я остался в кабинете один.

Я понял три вещи.

Первая — Кирилл прав.

Вторая — Игорь прав.

Третья — я всё равно не скажу .

В понедельник вечером Полина пришла ко мне в кабинет.

С двумя стаканами кофе. С её улыбкой, которая в моей жизни появилась примерно в Питере и больше из неё не уходила.

— Артём.

— Да?

— Поедем ужинать?

Я открыл рот.

Я очень внятно собирался сказать: Полина, нам нужно сесть и поговорить. Это важно. Это про Сторожева, про твою прошлую работу, про охрану и про двенадцать дней .

Я закрыл рот.

Я сказал:

— Поедем.

Полина улыбнулась.

Мы поехали ужинать.

У меня за ужином было сорок две минуты, в каждую из которых я мог открыть рот и сказать ей правду. Я их не использовал. У меня в каждую из этих минут срабатывал один и тот же тормоз — её лицо в эту секунду было хорошим . Расслабленным. Доверчивым. Я не мог его ломать.

Я подумал: завтра .

Во вторник у нас была летучка.

Полина презентовала отчёт по проекту Соловьёва — у нас третий этап. Полина блестела. Полина была в чёрной блузке, в брюках, с собранными волосами. Полина в эту секунду в моих глазах была самым красивым и самым умным человеком в этой переговорной.

После летучки я пошёл с ней к её машине.

Я внятно собирался сказать ей: Полина, мне нужно с тобой поговорить. Сегодня вечером. У меня. После работы. Это срочно .

Я подошёл к её машине.

Полина повернулась ко мне.

— Артём.

— Полина.

— У тебя лицо.

— Какое?

— Сосредоточенное. Что-то по работе?

У меня был шанс.

Идеальный шанс. Она сама спросила. Она открыла дверь. Я мог зайти.

Я не зашёл.

— По работе. Я разберусь.

— Хорошо. Жду вечером.

Она уехала.

Я смотрел в её удаляющиеся фары на парковке.

Я в эту секунду понимал, что у меня есть формальное определение того, что я только что сделал.

Это называется трусость .

Я в моей жизни ни разу не был трусом. Я считал, что я этого качества лишён по строению характера.

Оказалось, что я не лишён.

Оказалось, что я просто никогда раньше не сталкивался с ситуацией, в которой у меня было что-то, что я мог потерять.

В среду ночью Полина была у меня.

Мы занимались любовью.

Я уточняю — мы много занимались любовью в эту неделю. Я подозревал, что часть моего «много» была компенсацией. Я физически очень близко к ней — потому что я эмоционально от неё на расстоянии секрета. Тело пытается компенсировать то, чего не хватает в честности.

Это, я уверен, плохая стратегия.

Но я её придерживался.

После она лежала у меня на груди. Дышала ровно. На пороге сна, но ещё не в нём.

Я смотрел в потолок.

Я очень внятно собирался сказать ей: Полина. Не засыпай ещё. Мне нужно с тобой поговорить. Это важное. У меня к тебе исповедь .

Я набрал воздуха.

Полина на пороге сна, не открывая глаз, очень тихо сказала:

— Я тебя люблю.

Я выдохнул.

Я закрыл глаза.

Я не сказал.

Я очень тихо ответил:

— И я тебя, Полина.

Полина уснула.

Я лежал. Я смотрел в потолок. Я считал секунды до утра. Я в эту минуту понимал, что я только что выбрал её мгновенный сон на моей груди вместо нашего общего будущего.

Это было моё самое худшее решение из принятых за двадцать лет сознательной жизни.

Я его всё равно не отменил.

В четверг утром Полина варила кофе на моей кухне.

В моей рубашке. С распущенными волосами. С тем спокойным выражением лица, которое у неё появилось за последние три недели и которое я теперь видел каждое утро.

Я смотрел на неё.

Я в эту секунду понимал — сейчас . На кухне. Без посторонних. Без секса. Без отвлечений. Просто — мы двое, утро, кофе.

Я подошёл к ней. Я обнял её сзади.

Я сказал ей в волосы:

— Полина.

— Да?

— Я…

Я остановился.

Полина повернулась ко мне.

— Артём, что?

Её глаза. Спокойные. Открытые. С тем доверием, которое не выработать. Оно либо есть, либо его нет.

У Полины оно было. Ко мне .

Я не смог.

Я очень спокойно сказал:

— Я тебя люблю.

— Артём, ты мне это уже сегодня говорил.

— Я могу говорить это столько раз, сколько посчитаю нужным.

— Можешь.

Она поцеловала меня.

Я её обнял.

Я в этот раз — впервые за неделю — почти ненавидел себя.

В четверг днём ко мне в офис пришёл Игорь.

Игорь сел в кресло. Игорь молча открыл ноутбук. Игорь повернул его ко мне.

На экране фотография. Сторожев. Вчера. В одном из московских ресторанов. С человеком, фамилия которого мне была известна по моим старым партнёрам.

Игорь сказал одно слово:

— Закрылось.

Я смотрел на фотографию.

Я в эту секунду понимал, что у меня двенадцать дней превратились в четыре.

А я за эти четыре — не сказал.

— Ты сказал?

— Нет.

— Артём.

— Я знаю.

Игорь не сказал больше ни слова.

Игорь встал. Игорь вышел.

Я смотрел на закрывшуюся дверь.

У меня в голове был — очень спокойный голос.

Этот голос принадлежал моей матери.

Этот голос говорил мне три недели назад, на её кухне, после того, как Полина вышла из ванной: Не уйди, когда станет страшно .

Я в эту секунду понял, что моя мать была права в одном, но ошиблась в другом.

Мать боялась, что я уйду от Полины, как отец ушёл от неё.

Я не уходил.

Я делал хуже. Я оставался и врал.

Я не знал, какая из этих двух ошибок отца была хуже.

Я подозревал — моя.

Я в эту секунду — на моём столе, в моём кабинете, в моей жизни, которую я двадцать лет выстраивал — впервые понял, что значит ненавидеть себя за решение .

Я это решение не отменил.

Я подумал: завтра .

Я уже знал, что и завтра я не скажу.

Я подумал: послезавтра .

Я уже знал, что и послезавтра — нет.

Я в эту секунду в моём кабинете в одиночестве — впервые в моей сознательной жизни — почти заплакал.

Не от боли. Не от страха.

От понимания, что у меня в моей жизни был один шанс быть честным человеком, и я этот шанс отдал за ещё четыре дня её доверия .

Это была дешёвая сделка.

Я её провёл.

<p>Глава 22. Унисон</p>

В субботу в восемь вечера я приехала к Артёму.

С маленьким чёрным платьем. С минимальным количеством вещей в сумке. С пониманием, что я в эту субботу не возвращаюсь домой. С пониманием, что я в эту субботу — впервые с момента, как мы стали — мы, приехала к нему остаться на все выходные.

Он открыл дверь.

В джинсах. Босиком. В чёрной футболке. С тем серым взглядом, который у меня в груди делал одну особую конкретную вещь — что-то вроде сжатия и растяжения одновременно.

За его спиной — я увидела через холл — горел камин.

У Артёма в гостиной есть камин. Я раньше его не видела работающим. Я раньше думала, что он у него декоративный. Сегодня камин работал . С настоящим огнём. С запахом дерева. С тёплым жёлтым светом на стенах.

Я в эту секунду в моей голове очень тихо сказала самой себе:

Полина. У него камин зажжён. Это, я подозреваю, было не для меня. Это было из-за меня. У вас двоих очень разные вещи на сегодняшний вечер запланированы. Готовься.

— Ты зажёг камин.

— Да.

— Ты этим домом владеешь три года. Я ни разу не видела, чтобы у тебя горел камин.

— Я знаю.

— Артём.

— Заходи, Полина. У меня для тебя — вино, ужин, и одна свободная суббота.

Мы поели у камина.

На полу. На большом тёмно-сером ковре. У низкого столика. С двумя бокалами вина, с пастой (он опять угадал, что я люблю), с хорошим хлебом, с маленькими маслинами, которые он, я уверена, специально для меня купил, потому что обычный мужчина мужского профиля Артёма Северова не держит дома маленьких маслин — это вещь, которую покупают исключительно для женщин.

Мы говорили.

Говорили обычные люди. О работе. О Соловьёве (мы с ним закрываем третий этап на следующей неделе). О Соне (Соня впервые в моей жизни на этой неделе призналась, что хочет на дополнительные курсы — я ей пообещала оплатить). О его матери (мать в среду звонила, спрашивала, когда мы приедем в следующий раз ). О Барсике (Барсик в воскресенье на прошлой неделе устроил папе скандал по поводу селёдки, папа в шоке).

Это был самый нормальный, самый человеческий, самый семейный разговор, какой у меня в моей жизни случался.

В одиннадцать вечера мы допили вторую бутылку.

Я повернулась к Артёму.

Артём смотрел на меня.

В свете камина серые глаза. Тёплые. У них в этот вечер был совершенно другой оттенок, чем обычно. Не сталь , не дым , не ноябрьское небо . Что-то более тёмное. Что-то очень-очень-очень близкое к настоящему теплу.

Я очень спокойно протянула руку.

Я очень спокойно взяла его лицо в свою ладонь.

Я очень спокойно сказала ему в губы:

— Артём. Я тебя хочу.

— Я знаю, Полина.

— Сейчас.

— Знаю.

— Здесь.

Серые глаза. В них в эту секунду что-то очень коротко вспыхнуло .

Артём очень медленно убрал со столика бокалы.

На пол.

Я хочу зафиксировать одну деталь.

Артём — мужчина, у которого в кабинете всегда чистый стол. Артём — мужчина, у которого дома в гостиной не валяется ни одной лишней вещи. Артём очень спокойно поставил винные бокалы на пол, без подставок, у нашего ковра — и в эту секунду я поняла, что у него сегодня приоритеты были совершенно другие, чем обычно.

Он повернулся ко мне.

Он притянул меня к себе. Не за руку, не за плечо — за затылок. Так, как притягивают мужчины, когда хотят, чтобы между двух лиц перестала существовать дистанция.

Мы целовались.

Долго. Медленно. С тем дыханием, которое в моей жизни появилось — впервые — после Питера, и которое теперь означало, что у меня в крови работает один конкретный мужчина, и моё тело это знает.

Я уточняю — мы целовались минут десять, не меньше. Только. Без перехода куда-либо. Просто — губы, дыхание, его пальцы у меня в волосах.

У меня в голове в эту секунду шёл один тихий комментарий: Полина, ты раньше думала, что десять минут одного только поцелуя — это либо подростковая неуверенность, либо отсутствие фантазии. Поздравляю себя — ты ошибалась.

Артём отстранился. На сантиметр.

Он сказал мне в самые губы, тем низким голосом:

— Раздевайся.

Я моргнула.

— Артём.

— Я хочу смотреть, как ты это делаешь.

У меня внутри в эту секунду что-то очень странно сжалось .

Я не из тех женщин, которые любят раздеваться под взглядом . Я в моей предыдущей жизни всегда выключала свет, всегда быстро снимала одежду, всегда хотела сразу перейти к телу, без сцены раздевания. Я считала, что я некрасиво раздеваюсь. Я в свои двадцать семь не подозревала, что я ошибаюсь.

Артём в эту секунду меня просил сделать то, чего я раньше избегала.

Я встала. На колени, на ковре, у камина. Я подняла руки. Я начала снимать платье — медленно. Через голову. Артём смотрел на меня. В свете камина.

Я в эту секунду в его глазах видела себя. И в эту секунду — впервые за двадцать семь лет — я себе понравилась.

Артём очень тихо сказал, не сводя с меня глаз:

— Ты нереальная. Иди ко мне.

Я пошла.

Мы занимались любовью на ковре у камина.

Медленно. Долго. Очень внимательно — Артём вёл всё это так, как ведёт мужчина, у которого в эту ночь впереди ещё одна, и ещё одна, и поэтому первая может быть бесконечной.

Я лежала на спине. Огонь камина на моей коже. Артём — надо мной. Между нами — нет дистанции, нет ткани, нет ничего.

Когда он входил в меня — первый раз за этот вечер — он не отрывал от меня глаз.

Очень медленно.

До конца.

С тем дыханием, которое говорило больше, чем все слова, какие у нас с ним за два месяца были.

— Не уходи.

Артём замер.

Я не имела в виду в эту секунду, физически. Я имела в виду — никогда . И Артём это понял. Он это понял за полсекунды. У него на лице промелькнуло такое выражение, которого я в моей жизни на мужских лицах не видела никогда.

Он наклонился ко мне.

Он сказал мне в губы:

— Никогда.

И только потом он начал двигаться.

Это была медленная сцена. У камина. С его руками, которые знали, что делать со мной. С его дыханием у моего уха. С его словом, которое он мне раз в две минуты говорил тем самым низким голосом — одно слово, всегда одно и то же:

— Моя.

Не в первой формулировке, а как утверждение. Без вопроса. Без проверки. Просто — констатация.

Я к этому слову на третий раз привыкла.

На пятый — начала отвечать своим телом.

Когда я кончила — я очень тихо сказала ему в шею:

— Твоя.

Артём кончил почти сразу после меня — с тем глухим звуком, который у мужчины бывает только тогда, когда у него в эту секунду что-то очень важное встаёт на место .

Мы лежали у камина.

Я на нём. Он у меня под щекой. Его сердце — у моего уха. Его рука — у меня в волосах.

Очень долго.

Я в эту секунду осознала одну простую вещь.

Раньше у меня в жизни секс был — событие. С началом, серединой, концом. С отдельным выделенным временем.

Сейчас секс перестал быть событием. Сейчас он стал формой . Формой, в которой я с этим конкретным человеком провожу свою жизнь. С камином. С винными бокалами на полу. С его дыханием у моего виска. С его словом «моя» на третий раз. С моим «твоя» на десятый.

Это, я думаю, и есть взрослая физическая близость.

У меня впервые в моей жизни.

В полпервого ночи он отнёс меня в ванную.

Отнёс. На руках. У меня от первой сцены ноги ещё плохо работали, я подозревала, что у меня в принципе оставшаяся часть ночи будет с проблемами ходьбы. Артём, видимо, это понял раньше меня.

У Артёма ванна. Я её раньше видела, в один из моих визитов в эту квартиру, когда я мыла руки. Я тогда обратила внимание, что у него ванна очень большая. Очень-очень большая. Чёрная. Овальная. С двумя сидениями. С отдельной системой подачи горячей воды.

Я тогда подумала — богатые странные люди .

Я тогда не понимала, что эта ванна у нас сегодня в плане.

Артём открыл воду. Горячая. С пеной (с пеной — я не ожидала, у Артёма дома есть пена для ванн, я этот факт зафиксировала отдельно).

Артём посадил меня в воду. Сам зашёл следом. Я оказалась у него на коленях. Лицо к лицу.

Вода горячая. Тёплая. У меня по коже пошёл озноб от контраста с прохладной ванной.

Артём очень спокойно сказал:

— В этой ванне раньше никого не было.

Я моргнула.

— Никого?

— Никого. Я её три года назад выбирал — на двоих. Тогда — для одного. Сегодня — для двоих.

Я очень глубоко вдохнула.

Я в эту секунду понимала — Артём только что сказал мне, что три года назад он покупал эту ванну с мыслью, что когда-нибудь в ней будет женщина. Что три года он её хранил пустой. И что сегодня впервые. Со мной.

Я положила руку ему на щеку.

— Я не уйду.

— Я знаю.

— Я тебе сейчас это говорю официально. Как взрослая женщина взрослому мужчине. Я в этой жизни боюсь многих вещей. У меня есть страх, что ты меня обидишь. У меня есть страх, что у нас с тобой не сложится. У меня есть страх, что мой папа в чём-то ошибся. У меня в принципе очень много страхов.

— Но?

— Но я больше не хочу бояться . Артём. Я больше не хочу. Я двадцать семь лет боялась — Никиту, мою работу, мою профессию, моё одиночество. Я в моей жизни боялась всех и всё. С тобой я хочу перестать.

Артём смотрел на меня.

В его серых глазах в эту секунду — впервые за всё время, что я их видела — что-то очень коротко блеснуло . Я подозреваю, что это была слеза. Я не уверена. У Артёма с этим инструментом плохо. Но в эту секунду что-то блеснуло.

Артём очень тихо сказал:

— Полина. Ты со мной. Навсегда. Если ты согласишься — я этого не отменю.

— Я согласилась, Артём.

— Я знаю.

Мы сидели в ванной.

Очень долго.

Молча.

В воде. В тепле. С тем тёплым водяным паром у потолка, в котором было — очень спокойно.

В какой-то момент — я не могу точно сказать, через сколько — Артём начал меня целовать.

В губы. В скулы. В шею. У ключицы. Под линией челюсти. Туда, куда обычные мужчины не целуют, потому что не знают, что это место есть.

Артём знал.

Артём знал моё тело лучше, чем я сама. Я этому факту в эту секунду перестала удивляться. Я этим фактом начала пользоваться .

Мы занимались любовью тихо .

Я сидела у него на коленях. Лицом. В воде. С его руками у меня на бёдрах. С его дыханием у моих губ.

Мы слились воедино: я на нём, он во мне, при этом его руки блуждали по моему разгорячённому телу, то и дело задевая мой возбуждённый клитор, а язык вёл борьбу с пиками моих сосков, иногда переходя в наступление и покусывая — что-то на грани наслаждения с болью.

Меня в первую очередь не возбуждало то, что я сверху и он под моим контролем, и даже не то, что он выбивал из меня стон за стоном, смешивая нежные медленные толчки с интенсивным животным сексом, меня возбуждало одно: Артём очень тихо говорил мне в ухо одну вещь — снова и снова — на разных интонациях:

— Полина.

Не Светлова . Не малыш . Не детка . Просто моё имя. Полина. С его конкретной интонацией. С его тёплым дыханием в моё ухо.

Я в эту секунду в моей голове очень тихо подумала: Я в моей жизни тысячу раз слышала своё имя. От разных людей. С разными интонациями. От Артёма Северова — оно звучит так, как будто меня впервые в моей жизни кто-то правильно произносит.

Когда я кончила — я очень тихо ответила ему его же словом:

— Артём.

Просто его имя.

С моей конкретной интонацией.

С моим тёплым дыханием у его уха.

Артём кончил через две секунды.

В половину третьего ночи мы перебрались в спальню.

Он меня снова отнёс. У меня на этот раз ноги работали ещё хуже, чем час назад. Я подозреваю, что в моей жизни на завтра был запланирован один профессиональный массаж.

Артём положил меня в кровать. Накрыл одеялом. Лёг рядом.

Я повернулась к нему.

Артём в этот момент выглядел невероятно . Не как обычный Артём Северов. Не как босс в чёрном костюме. Как — я не подберу другого слова — счастливый человек .

У него на лице было выражение, которого я раньше у него не видела. Расслабленное. Лёгкое. С короткой улыбкой в углу рта. Как у человека, у которого внутри что-то — очень важное — наконец отдохнуло.

Я очень спокойно сказала:

— Я тебе скажу одну вещь. Я её сейчас скажу, а потом мы с тобой будем спать.

— Слушаю.

— Я тебя люблю.

— Я знаю.

— Я тебя люблю очень .

— Я знаю, Полина.

— Я тебя люблю настолько, что мне даже самой страшно. Никогда я никого так не любила. Никогда. Я в моей предыдущей жизни думала, что мой максимум — это была шестилетняя история. Оказалось, что мой максимум — на восьмой неделе с конкретным мужчиной. Я не справляюсь, Артём. Я тебе об этом сообщаю — как пользователь сервиса сообщает разработчику об ошибке.

Артём очень коротко рассмеялся.

— Полина. У тебя профессиональная деформация.

— Я знаю.

— Полина.

— Да.

— Я тебя люблю обратно. С такой же силой. С тем же испугом. Я тебе об этом сообщаю, как разработчик отвечает пользователю : ошибка зарегистрирована. Ремонту не подлежит. Это — фича.

— Артём.

— Что.

— Это лучшее, что ты мне когда-либо говорил.

— Я знаю.

Мы занимались любовью в третий раз — в три часа ночи.

Это была самая медленная сцена.

Не голод, как у камина. Не страстная тишина, как в ванне. Что-то другое. Что-то — почти сонное .

Я лежала на спине. Артём — надо мной. Лоб ко лбу. С тем дыханием, которое в эту секунду заменяло все слова, какие мы оба могли бы придумать.

Мы двигались очень медленно. Очень глубоко. Очень — у меня нет другого слова — вместе .

В какой-то момент Артём остановился — глубоко внутри меня — и сказал, очень тихо, очень спокойно, в мои губы:

— Ты со мной. Навсегда.

— Артём.

— Это — констатация, Полина. Не вопрос.

— Знаю.

— Я тебя из своей жизни уже не отпущу. Никогда. Просто чтобы ты знала.

Я смотрела ему в глаза.

В свете маленькой лампы над кроватью — его серые глаза были тёмными, глубокими, и в них было то выражение, которое у меня в моей жизни впервые появлялось рядом со мной у мужчины. Это выражение я могу описать одним словом: решение . Принятое. Закрытое. Без вариантов.

Я очень тихо сказала ему в губы:

— Не отпускай.

Артём очень нежно поцеловал меня.

И только потом — продолжил двигаться. Держа нас обоих на этой грани настолько долго, сколько мог, я уже даже не умоляла довести меня скорее до пика, я слилась с ним в этом бесконечном удовольствии.

Когда мы кончили — мы кончили почти одновременно. Тихо. Без криков. Просто — два дыхания, которые перешли в одно.

Мы лежали.

Очень долго.

Я — на его груди. Он — рука у меня в волосах. На потолке — короткий жёлтый свет от лампы. За окном — ноябрьская ночь, тёмная, холодная, бесконечная.

Мы шептали.

Мы шептали . Друг другу. О мелочах. О крупных вещах. О том, какой кофе у меня в доме на воскресенье есть (отвратительный, я в воскресенье обычно к маме езжу). О том, что Артём в детстве мечтал быть моряком (это, я не знала, у меня появилась новая информация). О том, какая у Сони сестра (она у меня в команде неделю назад случайно проговорилась — её сестра живёт в Берлине, работает в какой-то страшно крупной компании, Соня её редко видит, но обожает). О том, что Артём думает про моего папу. О том, что я думаю про его маму. О Барсике.

Это были самые лучшие два часа моей жизни.

Я этому факту в эту секунду не удивилась.

Я этим фактом наслаждалась.

В пять утра я уснула.

На его груди.

С его рукой у меня в волосах.

С твёрдым пониманием, что я могу больше никогда в моей жизни не возвращаться в мою отдельную постель в моей отдельной квартире на моей отдельной улице.

И что мне это, оказывается, не страшно .

В воскресенье в три часа дня я уезжала.

Мне завтра в восемь утра нужно было быть в офисе. Завтра у меня была презентация для Соловьёва, к которой я готовилась две недели. У меня дома были вещи, документы, заметки, нужная мне одежда. Мне нужно было домой.

Артём проводил меня до двери.

Артём в эти три месяца меня не провожал до двери ни разу. Он обычно прощался у лифта. В эту минуту он спустился со мной на парковку. Он подошёл к моей машине. Он открыл мне дверь, что он раньше не делал, потому что я ему это запретила в первую неделю работы.

Я в эту секунду этого запрета не вспомнила.

— До завтра.

— До завтра, Артём.

Я очень коротко поцеловала его.

Он очень коротко ответил.

Я села в машину.

Я выехала с его парковки.

В зеркало заднего вида я увидела — Артём стоял.

Он стоял, как стоят мужчины, которые только что отпустили женщину и которые в эту секунду думают о том, что им нужно сказать ей одну вещь — конкретную, важную, не отменимую — и которые в эту же секунду понимают, что они её сегодня уже не скажут.

Я этого не видела.

Я ехала.

В моей машине играл рэп. У меня в голове — мама Артёма, его ванна, мой папа, наш «навсегда».

Я была счастлива .

Не «довольна». Не «в норме». Не «у меня всё хорошо». А именно — счастлива , в полном смысле этого слова, со всеми его оттенками, с пиковой версией этого состояния, у которой нет улучшенной версии.

Была одна записка на холодильнике, которую Артём мне накануне положил в сумку, и которую я нашла случайно, когда искала зубную щётку.

Записка была короткая. Тем же почерком, что у меня в понедельник утром на кухне.

« Полина. Я тебя люблю. Я тебя не отпущу. А. »

Я улыбнулась.

Я в эту минуту не могла знать, что эта записка — последняя простая записка моей старой жизни.

Я не могла знать, что в понедельник всё это закончится.

Я была счастлива.

Это, я думаю, и было самой страшной частью.

<p>Глава 23. Подслушивать не моё. Знать правду — моё</p>

Я проснулась в понедельник в шесть утра.

Не потому что у меня будильник. Я проснулась сама. С тем тихим утренним ощущением, которое появилось у меня впервые в этот ноябрь, и которое я расшифровала как «у меня в жизни всё хорошо». Я раньше не знала, что у этого ощущения есть свой особый утренний оттенок. Я его не определяла. Я его впервые почувствовала.

Я лежала. Я смотрела в потолок. Я улыбалась.

Я хочу зафиксировать одну деталь. Я не из тех людей, кто улыбается, когда никто не смотрит. У меня лицо обычно нейтральное в одиночестве. Я в это утро в шесть часов в моей пустой спальне лежала и улыбалась . Это, я думаю, был верхний предел моей жизненной шкалы за последние шесть лет.

В шесть пятнадцать я встала.

Я в этот день должна была быть на работе в восемь. У меня в десять презентация Соловьёву. У меня в сумке должен был быть мой рабочий ноутбук. Я обнаружила, что я ноутбук в пятницу забыла на своём столе в офисе.

Я выехала в офис в семь. Я планировала забрать ноутбук, проверить почту, и доработать одну деталь презентации до прихода Димы и Сони.

Я в эту минуту думала, что у меня хорошо складывается утро.

Ох, как я была неправа.

В офис я приехала в семь тридцать.

В здании было тихо. На ресепшене сидел дежурный охранник Серёжа, я его знала, мы по утрам иногда вместе пили кофе. Серёжа кивнул мне. Я кивнула Серёже.

Я зашла в лифт.

Я нажала свой этаж.

Я в лифте посмотрела на себя в зеркало. Я была в чёрных брюках, в простой белой блузке, с распущенными волосами, без макияжа (я по утрам в офис обычно без макияжа, наношу его на ходу). У меня в зеркале лицо было нормальное. Спокойное. С тем выражением, которое я наблюдала впервые: счастливое .

Лифт открылся.

Я вышла.

В коридоре было пусто.

Я пошла к своему кабинету.

По дороге я проходила переговорную — стеклянную, угловую, ту, в которой обычно проводят встречи Артём, Кирилл и Игорь, когда у них что-то срочное.

В переговорной горел свет.

Это в семь тридцать утра было необычно .

Я остановилась.

Я остановилась не потому, что я хотела подслушивать. Я остановилась, потому что свет в переговорной в это время — это значило, что у нас в холдинге происходит что-то срочное, и я как старший разработчик имела право знать.

По крайней мере, я тогда так себя оправдала.

Сейчас я понимаю, что я остановилась, потому что у меня внутри уже что-то сработало. Какой-то сигнал. Какое-то предчувствие.

Я подошла ближе.

В переговорной два человека. Артём. Кирилл.

Они меня не видели. Я подошла со стороны коридора, где стеклянная стена переговорной обрамлена матовой полосой — там слепое пятно, я знала, я этим пятном пользовалась раньше, когда не хотела, чтобы меня было видно из коридора.

Дверь переговорной была приоткрыта.

Голоса доходили чётко.

Кирилл говорил.

Голос серьёзный. Без шуток. Без обычной кириловой лёгкости. Кирилл говорил так, как Кирилл говорит примерно раз в три года.

— …и поэтому я тебе говорю — у нас сегодня и завтра. После этого Сторожев пойдёт сам. Игорь вчера получил подтверждение.

— Кирилл.

— Что.

— Я ей не скажу сегодня. У меня в десять у неё презентация. Я не буду её ломать перед презентацией.

— Артём, ты у нас уже две недели не говоришь. Ты её ломаешь каждый раз заново.

Я замерла.

Я в этот момент должна была развернуться и уйти. У меня было правило, которое я в моей жизни нарушала только один раз, в шестнадцать лет, по поводу маминого разговора с её сестрой. После этого случая я больше не подслушивала. У меня было правило.

Это правило я в эту секунду нарушила .

Я осталась.

— Артём. Я тебя в последний раз спрашиваю. Скажешь ей до конца недели?

— Я не знаю, Кирилл. Я все две недели пытаюсь. У меня не получается. Я уже не уверен, что я смогу.

Пауза.

Кирилл выдохнул.

— Артём. Ты сейчас вспомни, как это начиналось. У нас было совещание в начале осени. Ты нам показал её фото. Ты нам сказал — «покупаем проект, инвестицию ». Ты нам сказал — это окей по-человечески, потому что мы её просто перекупаем как специалиста, и она тебе как женщина не нужна. Ты тогда говорил твёрдо. Мы тебе поверили. Мы с Игорем под тебя купили этот холдинг — почти за полтора миллиарда. Под её алгоритм. Под её приезд. Под её работу. Ты помнишь?

— Помню.

— Артём, я тебе не претензию предъявляю. Я тебе напоминаю. Мы её под себя купили вместе с компанией. Это наше решение. Я об этом не жалею. Но ты ей про это так и не сказал. Ни на парковке, ни в Питере, ни на ковре у камина в субботу.

— Кирилл, не упоминай ковёр.

— Артём, не уходи в детали. Я тебе сейчас говорю по существу. Полина — наш специалист, наш сотрудник, наша вложенная инвестиция, наша цель покупки этого холдинга. И всё это она не знает. Она думает, что её хедхантила какая-то берлинская контора, что наш холдинг её принял случайно, и что ты её увидел только в ноябре на парковке. Это всё — не правда . Ты помнишь, что это не правда?

— Помню, Кирилл.

— А Сторожев… Сторожев теперь знает, что у Полины есть наш интерес, и что её алгоритм — это причина, по которой мы купили холдинг. Сторожев пойдёт через неё. Сторожев в среду или четверг — на этой неделе — выйдет к ней сам. Он ей всё расскажет. Артём, он всё ей расскажет — и про наш план, и про охрану, и про то, что ты её знал по имени за три месяца до парковки. У него на это есть мотив. И он не остановится.

— Я знаю, Кирилл.

— Артём. Скажи. Ей. Сам. Сегодня.

— Я скажу.

— Когда.

— После презентации. Сегодня вечером. У меня. Я ей скажу всё.

— Артём, ты три раза говорил «вечером».

— Кирилл, я серьёзно.

Кирилл помолчал.

— Хорошо. Я тебе верю. В последний раз.

— Спасибо, Кирилл.

— Не за что. И, Артём.

— Что?

— Помни. Ты её любишь. Я это вижу. Игорь это видит. Я не знаю, что с этой любовью у тебя в голове, и я не знаю, выживет ли она после твоего сегодняшнего разговора. Но если она выживет — это будет потому, что ты сегодня скажешь сам. Если она не выживет — это будет потому, что ты опоздал на неделю.

— Я понял.

Я не помню, как я отошла от двери.

Нет, физически я шла. Мои ноги работали. Я делала шаги. Я не споткнулась, я не упала, я не издала ни одного звука. Я была тихая. Я была невидимая. Я была — функция, не человек.

Я зашла в свой кабинет.

Соня ещё не пришла. Дима — тоже. Никого в моём кабинете не было. Только мой ноутбук на столе и моя серая мышка.

Я взяла ноутбук.

Я положила его в сумку.

Я повернулась к двери.

Я вышла.

По коридору. Мимо переговорной — я её обошла другим путём, через зону кухни и через запасной выход. Они меня не видели. Они продолжали говорить — я слышала Кирилла через стекло, но слов уже не разбирала, и слава богу, потому что больше слов я бы в эту минуту не выдержала.

Я вышла к лифтам.

Я нажала кнопку.

Лифт открылся.

Я вошла.

Я нажала первый этаж. Лифт пошёл вниз.

В лифте — зеркало.

В зеркале — женщина.

Я её не сразу узнала.

У женщины — белая блузка, чёрные брюки, распущенные волосы, без макияжа. У женщины лицо, на котором ничего нет. Не печаль, не злость, не шок. Просто нет лица. Глаза смотрят, но в них нет ни одной эмоции, потому что эмоции в эту секунду все одновременно отключились.

Я смотрела на эту женщину.

Я в эту секунду подумала ровно одну вещь:

Это, оказывается, я.

Лифт открылся на парковке.

Я дошла до моей машины. Я открыла дверь. Я села. Я закрыла дверь.

Я не завела двигатель.

Я сидела.

Я держала руки на руле.

У меня в голове крутилась одна фраза. Не Артёма. Не Кирилла. Моя собственная.

Мы её под себя купили вместе с компанией.

Это, я хочу подчеркнуть, была фраза Кирилла . Но я её в эту секунду в моей голове повторяла своим голосом. Это, я подозреваю, был защитный механизм — мне было легче воспринимать эту фразу как мою, потому что если она была не моя, она была кого-то из них, и тогда я должна была вспомнить лицо этого человека, а лицо этого человека я в этой секунду вспоминать не могла.

Я смотрела на руль.

У меня в моей сознательной жизни был один момент — в Берлине, на четвёртый месяц моей работы — когда у меня случилась паническая атака на станции метро. Я тогда стояла на платформе, и у меня в голове очень спокойно отключились все функции, и я просто стояла. Я тогда простояла на платформе семнадцать минут, пропустив три поезда, пока ко мне не подошёл какой-то немец и не спросил, всё ли со мной хорошо.

Я тому немцу сказала «ja» . И зашла в следующий поезд.

Сейчас — у меня в машине — у меня в голове был такой же эффект.

Только немца не было.

Я сидела.

Я не плакала.

Я хочу зафиксировать — я не плакала . У меня не было слёз. У меня не было желания плакать. У меня в эту секунду в принципе не было ни одной нормальной человеческой эмоции, в которой можно было плакать. У меня была пустота. Очень спокойная. Очень ровная. Очень глубокая .

Я сидела с руками на руле.

Я в эту секунду умела водить машину. Я умела программировать. Я умела варить мамин рецепт борща. Я умела делать три вида отжиманий. Я умела собирать конструктор, в восемь лет это было моё любимое развлечение.

Я в эту секунду не умела завести машину.

Я смотрела на руль и не понимала, что мне с ним делать.

Я простояла на парковке двадцать минут.

В семь пятьдесят пять я завела двигатель.

Я сделала это автоматически. У меня в голове что-то очень тихо щёлкнуло — какой-то таймер, какая-то функция, какая-то базовая программа, которая поняла, что если я в этой машине ещё буду сидеть, я с этой машины не выйду уже никогда.

Я выехала с парковки.

Я не знала, куда я еду.

Сегодня у меня в десять была презентация Соловьёву. У меня были обязательства. У меня была команда. У меня был Дима, у которого жена в больнице на сохранении и который две недели готовился к этому моменту так же, как я.

Мне было всё равно.

Не в смысле, что я не уважала моих людей. В смысле, что у меня в эту секунду внутри в принципе перестал работать какой-то механизм.

Уехать.

Я уехала.

Я ехала по Москве. Без направления. На зелёные. Через перекрёстки, по которым я в моей жизни ездила, на которых я в моей жизни не была, и по тем, на которых я даже не помнила, что они существуют.

Я в восемь сорок очутилась на Третьем кольце.

Я в девять двадцать была у МКАДа.

Я в девять пятьдесят свернула в одно конкретное место, потому что моё подсознание оказалось умнее, чем я сама, и поняло, что мне сейчас нужно.

Я приехала к Еве.

Ева открыла дверь.

Ева в халате. С маской для лица. С волосами в полотенце. С чашкой кофе в руке.

Ева увидела меня — и за секунду её всё это перестало быть Евой.

— Полина.

Я открыла рот.

Я хотела сказать… Я хотела сказать… Я хотела сказать что-нибудь, что объясняло бы, почему я в десять утра в понедельник стою у её двери в офисной одежде, не на работе, не на презентации Соловьёва, а у её двери.

Из моего рта не вышло — ни одного слова.

Я смотрела на Еву.

Я в эту секунду вдруг разучилась говорить .

Ева, которая в нашей жизни никогда не молчит, у которой всегда есть три остроумных ответа, у которой за пятнадцать лет нашей дружбы никогда не было сцены, в которой она бы не успела что-то сказать — Ева в эту секунду тоже не сказала ни слова.

Ева отступила в сторону.

Ева открыла дверь шире.

Я зашла.

Ева закрыла дверь.

Ева положила свою чашку кофе на столик в прихожей.

Ева подошла ко мне.

Ева обняла меня.

Очень крепко. Очень молча.

И только тогда — впервые за два с половиной часа — у меня из глаз пошли слёзы.

Не одна слеза. Не аккуратные капли. Слёзы пошли — как пошли. Тихо. Молча. Без всякого моего управления.

Ева стояла. Ева держала меня. Ева не спрашивала — что.

Ева, видимо, по моему лицу всё уже поняла.

У моей лучшей подруги был самый страшный талант в её жизни — она поняла за три секунды по моему лицу, что у меня катастрофа, и что вопросы в эту минуту были — лишние.

Она просто меня держала.

Я плакала.

Долго.

У неё на плече.

В её прихожей.

В моих чёрных брюках и в моей белой блузке, которые я в это утро надевала, не зная, что эта одежда — будет одеждой моего самого худшего дня в этом году.

Через полчаса я лежала у Евы на диване.

Без обуви. В её халате — она мне его дала, потому что в моей одежде я не хотела находиться больше ни секунды. С чашкой чая в руках, который я не пила.

Ева сидела на полу у дивана. Передо мной. Молча.

Я очень спокойно сказала:

— Ева.

— Да.

— Я тебе сейчас расскажу.

— Хорошо.

Я рассказала.

По пунктам. Без эмоций. Без интонаций. Без моего обычного юмора. Это была — самая короткая, самая ровная, самая без-моего-голоса история, какую я когда-либо рассказывала Еве. Я в этой истории звучала, как ChatGPT, у которого попросили краткое содержание.

Холдинг купили под Полину Светлову.

Артём знал её имя за три месяца до парковки.

Её алгоритм был целью покупки.

Её хедхантила контора, которую наняли они.

Глеб Сторожев — давний враг, которого они выкинули двенадцать лет назад, и который сейчас идёт в её сторону.

У неё за спиной — охрана, о которой она не знала.

Артём ей про это всё две недели не говорил.

Я закончила.

Я отпила холодный чай.

Я посмотрела на Еву.

Ева смотрела на меня.

Ева очень тихо сказала:

— Полина.

— Что.

— Я тебе сейчас одну вещь скажу. Только не злись на меня.

— Слушаю.

— Я тебе её скажу не как подруга. Я тебе её скажу как взрослая женщина другой взрослой женщине. Хорошо?

— Хорошо.

Ева сделала вдох.

— Полина. Это не повод его бросить.

Я открыла рот.

Я закрыла рот.

— Ева.

— Полина, не перебивай. Слушай. Это плохой поступок. Он тебе должен был сказать. Он трус. Он молчал две недели — это плохо. Я бы за это с ним пять часов разговаривала, и пять из них я бы кричала. Но, Полин, он тебя любит. Он купил холдинг, потому что увидел тебя как профессионала. Это нормальный бизнес-ход. Это не грязно . Это то, как делаются крупные сделки. И потом он тебя увидел лично — и попал. По-настоящему. По-большому. Я это видела. Я видела вас в Питере, я видела вас в субботу у его камина — я не видела, но я представляю — и это была не игра. Это большое. И вот это большое сейчас стоит на одном тонком вопросе: ты ему дашь шанс объяснить или не дашь.

— Ева.

— Полина.

— Я ему дам шанс.

— Хорошо.

— Но не сегодня.

— Полина.

— Ева, я сейчас не могу. Я в эту секунду в принципе не существую. У меня внутри пустота. Я с пустотой не разговариваю с мужчинами. Я ему дам шанс, но позже. Через неделю. Через две. Я в этом сейчас не клянусь, Ева. Я знаю одно — сегодня я с ним не разговариваю. Сегодня я тут. С тобой.

— Хорошо, Полина.

— Спасибо.

— Не за что. И, Полина.

— Что.

— У меня в холодильнике есть мороженое. У меня в шкафу есть вино. У меня есть три фильма, которые мы можем смотреть. У меня есть запасной халат твоего размера, потому что я ради тебя его пять лет назад купила и держу для таких случаев. Тебе ничего не надо делать. Тебе можно тут просто быть .

Я закрыла глаза.

Я кивнула.

В одиннадцать пятнадцать у меня зазвонил телефон.

Я посмотрела на экран.

« Дима ».

Я уточняю — у меня в десять была презентация. Я в одиннадцать пятнадцать должна была быть в офисе, отвечать на вопросы Соловьёва. У Димы, я понимала, в эту секунду была паника.

Я не подняла трубку.

Я выключила телефон.

Это впервые в моей рабочей жизни. Я телефон в рабочее время не выключала никогда.

Я в эту секунду в моей голове очень тихо сказала Диме мысленное «Держись и… Извини».

Дима меня, я была уверена, простит. Я ему завтра объясню.

Завтра.

Я в эту секунду не знала, что у меня впереди будет завтра, в которое мне придётся объяснять не только Диме. А ещё Артёму, моему папе, моей маме, Антону, моей собственной жизни.

Завтра у меня впереди был большой объяснительный день.

А пока — пока был понедельник, мороженое из холодильника Евы, и халат, который Ева для меня держала пять лет.

Я очень спокойно подумала одну вещь.

Я в эту минуту в жизни знала ровно три вещи.

Первая — мой холдинг купили под меня.

Вторая — Артём этого мне не сказал.

Третья — я его всё равно люблю.

И последняя из этих трёх — была самая плохая новость дня.

<p>Глава 24. Я думала, я тебе досталась. А я тебе была заказана</p>

Во вторник в восемь утра я выехала из квартиры Евы.

Я у неё ночевала. Ночь была плохая. Я не спала. Я смотрела в потолок чужой спальни. Я думала.

Я в эту ночь думала об одной вещи.

У меня в моей жизни никогда не было женщины, которая в моём возрасте стояла перед таким разговором. У меня не было образца. У меня в моих книгах был Достоевский (плакать четыреста страниц), Чехов (медленно умирать в провинции), Толстой (броситься под поезд). Из современного — Сэлли Руни (молчать до конца книги). У меня всех этих моделей хватило бы на одну отдельную плохую жизнь, и ни одна из них мне не подходила.

Я решила сделать по-моему.

Я в эту ночь приняла одно решение.

Я не приду к нему в слезах.

Я не приду к нему с криком.

Я не приду к нему с эмоциями.

Я приду к нему — точно так , как пришла бы взрослая женщина к взрослому мужчине, который её обманул на серьёзные деньги. Холодно. По делу. С тем выражением лица, которое означает, что мы здесь сейчас — два профессионала, и наш разговор займёт ровно три минуты.

Я надела чёрную блузку.

Я надела чёрные брюки.

Я надела чёрные кеды.

Я собрала волосы в низкий хвост — не в наш с Артёмом небрежный хвост, а в строгий. Как на собеседование в банк.

Ева увидела меня в прихожей.

Ева не сказала ни слова.

Ева очень коротко поправила мне воротник. Поцеловала в лоб. Сказала одно:

— Я тут. После — приезжай.

— Хорошо.

Я приехала в холдинг в восемь сорок пять.

Я зашла в офис.

На ресепшне сидела хорошенькая администраторша. Она посмотрела на меня. У неё на лице я очень коротко прочитала «ты не сегодня» — это, я думаю, на каком-то корпоративном уровне в офисе уже всё знали. Это так работает. У меня вчера была презентация. Я её не провела. Артём, я подозревала, к этому утру уже знал , что я вчера была у Евы. Игорь не из тех людей, которые не знают, где их охраняемые объекты находятся.

Я кивнула администраторше. Я пошла к лифту.

Я поднялась на этаж Артёма.

Я прошла мимо переговорной — той самой, в которой вчера происходило моё разоблачение.

Я не поглядела внутрь.

Я подошла к двери его кабинета.

Я постучала.

За два месяца наших с ним отношений я постучала ровно один раз. И этот раз был — сегодня.

— Войдите.

Я вошла.

Артём сидел за столом.

Он в эту минуту увидел меня и его лицо очень коротко поменялось.

Не в улыбку. Не в облегчение. Не в виноватое выражение. У Артёма в эту секунду на лице промелькнули три вещи одновременно — облегчение, страх и понимание. Это, я подозреваю, была единственная секунда в моей жизни, в которой я видела сразу три мужских лица в одном человеке.

Он встал.

— Полина.

— Артём. Сядь.

Артём моргнул.

Артём сел.

У нас с ним за два месяца это была первая команда, которую я ему дала, и которую он выполнил без обсуждения.

Я закрыла за собой дверь.

Я не повернула ключ — это не было нашим разговором с замком. Я просто закрыла дверь.

Я подошла к его столу. Я не села. Я осталась стоять.

Я очень спокойно сказала:

— Артём.

— Полина. Я тебе всё объясню.

— Артём.

— Полина, послушай.

— Артём .

Он замолчал.

Я очень спокойно продолжила:

— Я тебе сейчас скажу одну фразу. Я её всю ночь продумывала. У меня под подушкой эта фраза прожила восемь часов. Я хочу, чтобы ты её услышал не один раз, а каждый раз, когда ты в течение следующих десяти лет вспомнишь, как мы с тобой познакомились.

— Полина…

— Артём, не перебивай.

Он не перебил.

Я смотрела ему в глаза.

Серые. Тёмные. С тем выражением, которого у Артёма Северова я раньше не видела. Это, я полагаю, было лицо мужчины, который понимает, что он сейчас потеряет всё, и который в эту минуту не знает, как ему это пережить.

Я очень тихо сказала:

— Я думала, я тебе досталась . А я тебе была заказана .

Артём закрыл глаза.

Очень коротко. На полсекунды. Потом открыл.

— Полина. Я тебе сейчас всё расскажу. С начала. Я хочу, чтобы ты узнала это от меня, а не от Кирилла, не от Сторожева, не от…

— Артём. Я не пришла слушать.

Он молчал.

— Полина, дай мне минуту.

— Нет.

— Полина.

— Артём. Слушай. Я с тобой не пришла разговаривать. Я тебе пришла сообщить . Это разные процессы. У первого — два участника. У второго — один. Сегодня у нас второй процесс.

— Полина, я тебя люблю.

— Я знаю, Артём.

— Полина, я не…

— Я тебе скажу сейчас одну вещь, и она тебя удивит. Я тоже тебя люблю. Сегодня. В эту секунду. Сидя у тебя в кабинете. Это никак не меняет того, что я сейчас тебе скажу.

Я очень спокойно сделала вдох.

— Артём. Ты знал. Я не знала. Я тут для алгоритма. Я тут, потому что вы с Кириллом и Игорем пять месяцев назад на совещании посмотрели на мою фотографию. Я тут, потому что у вас в портфеле сделок я была отдельной строкой. Я тут, потому что у вас в холдинге я в чёрных кедах в первый рабочий день — я была запланирована у вас .

— Полина.

— Артём, не перебивай.

— Полина, я тебя в сентябре увидел и понял, что я три месяца назад принял неправильное решение покупки. Я тебя в сентябре увидел и понял, что я тебя ни в каком алгоритме перекупать не хочу. Я тебя в сентябре увидел и понял, что у меня в моей жизни появилась…

— Это очень красиво. Я бы это в восемнадцать лет послушала с удовольствием. Я в двадцать семь это слушаю и у меня одна претензия.

— Какая?

— Ты мне это в сентябре не сказал. И в октябре. И в ноябре. И тогда, когда я тебе у твоего камина сказала «Только мой». И тогда, когда я тебе у тебя в ванне сказала «Навсегда». И тогда, когда мы с тобой шептались до пяти утра. У тебя было сто двадцать восемь возможностей мне это сказать, Артём. Я считала. Сто двадцать восемь. Ты использовал ноль.

Артём молчал.

Я смотрела на него.

Я в эту секунду понимала одну вещь — мне не было плохо. Не было больно. Не было обиды. У меня в этой секунде было одно ощущение — ясности . Очень ровной. Очень профессиональной. Это была та ясность, которую я в моей жизни редко испытывала, и которая, я подозреваю, бывает только у людей, которые в эту минуту делают самое важное решение своей жизни.

— Я подаю заявление об уходе. Сегодня. По факсу. С отработкой в две недели на удалёнке, без захода в офис. Я этот алгоритм закончу, потому что я профессионал и я не подвешиваю задачи. После я ухожу окончательно. У нас с тобой больше нет ни общей работы, ни общей встречи, ни общих понедельников.

— Полина.

— Не пиши мне. Не звони. Не ищи меня через моих друзей. Не приезжай к моим родителям. Не приходи ко мне домой. Если мне понадобится что-то от тебя — я тебе сама напишу. Если нет — мы с тобой больше не разговариваем. Это моё условие. Я хочу, чтобы ты его принял. Сейчас. Вслух.

Артём смотрел на меня.

Долго.

Очень-очень долго.

А потом он очень спокойно — без эмоций, без сопротивления, без аргументов — сказал:

— Принял.

— Спасибо.

— Полина.

— Что.

— Ты права.

Я смотрела на Артёма.

В эту секунду — в моей голове, в моих венах, в моей груди — у меня появилось ровно одно желание. Я хотела к нему подойти. Я хотела сесть ему на колени. Я хотела, чтобы он меня обнял. Я хотела, чтобы вся эта секунда — мой холодный ультиматум, мой строгий хвост, моя чёрная блузка — оказалась шуткой, и чтобы мы с ним сейчас вернулись на ковёр у его камина, на котором мы провели последнюю субботу.

Я этого не сделала.

Я повернулась.

Я открыла дверь.

Я вышла.

Я закрыла за собой дверь.

Я в коридоре сделала ровно три шага — и остановилась. Потому что у меня в груди что-то очень странно сжалось.

Я постояла. Я выдохнула. Я пошла к лифту.

Я в лифте впервые с понедельника заплакала.

Тихо. Без рыданий.

Я поехала к Еве.

Ева встретила меня в дверях. Без вопросов. Без слов. С чашкой кофе в руке, которую она мне передала.

Я зашла.

Я выпила кофе. Я подала заявление об уходе по факсу. Я сделала несколько рабочих звонков — Диме (Дима не задал вопросов, Дима меня спас уважением), Соне (Соня сказала: «Спасибо за всё»), Кириллу (Кирилл отшутился: «Так тачками махнемся или нет?») и Игорю (Игорь сказал: « », ну то есть ничего особо).

Артём мне не звонил.

Я попросила не звонить. Артём выполнил. Это, я в эту секунду понимала, было его способ показать мне уважение к моему решению.

Я ему за это была благодарна.

Я ему за это его одновременно ненавидела , потому что глубоко внутри я хотела, чтобы он позвонил. Чтобы он нарушил моё условие. Чтобы он показал, что я ему важнее, чем мои просьбы.

Артём этого не сделал. Артём держал слово.

У меня в этой неделе появилась новая жизненная позиция: я ненавижу мужчин, которые держат слово.

У Евы я прожила три дня.

Ева в эти три дня была стеной.

Стеной в смысле «защита», не в смысле «холодная». Ева мне не задавала вопросов. Ева мне приносила еду — два раза. Ева включала фильмы — три раза, два дурацких комедийных и один с Одри Хепбёрн. Ева в один из вечеров, когда мне было особенно плохо, села рядом со мной на диван и просто молчала.

Я в один из вечеров спросила её:

— А что с Кириллом?

Ева посмотрела на меня.

— Полина, ты сейчас правда хочешь это обсуждать?

— Хочу. Мне нужно про что-то другое думать.

— Хорошо. Кирилл мне во вторник написал. И в среду. И в четверг. И в пятницу. Каждый день. По одному сообщению. Очень короткие. Очень аккуратные. Очень — для Кирилла — без шуток.

— Ты ему отвечала?

— Ни разу. Я молчу.

— Почему?

— Потому что я не могу сейчас. У моей лучшей подруги катастрофа. Один из ответственных за неё — это его друг. Мне сейчас нельзя разрываться в лояльности.

— Ева.

— Что.

— Если он тебе нравится — это не разрыв лояльности. Это твоя жизнь.

— Полина, не сейчас. Когда у тебя пройдёт, мы об этом поговорим. Сейчас я тут. С тобой.

Я положила голову ей на плечо.

Я в эту минуту любила Еву так, как я не любила её ни в один из предыдущих пятнадцати лет нашей дружбы.

В пятницу вечером я поехала к родителям.

Я их не предупреждала. Просто приехала. Они меня не ждали. Папа в этот день играл с Антоном в шахматы на веранде. Мама раскатывала тесто на кухне. Барсик спал на своей табуретке.

Я открыла дверь своим ключом.

Папа увидел меня первый.

Папа очень спокойно поставил шахматную фигуру на доску. Папа очень спокойно посмотрел на меня. Папа очень спокойно сказал:

— Татьяна. Антон. Все ко мне.

Антон вышел из-за стола.

Мама вышла из кухни.

Барсик не вышел. Барсик в эту секунду оказался — я не знаю, каким образом — у меня на руках.

Барсик ко мне в моей жизни прыгал три раза. Один — когда я в шестнадцать лет плакала. Второй — когда я в семнадцать получила свою первую плохую оценку в институте. Третий — сейчас.

Барсик у меня на руках устроился и очень тяжело замурчал.

Папа подошёл ко мне. Папа отодвинул Барсика очень аккуратно (Барсик не возражал — Барсик понимал ситуацию). Папа обнял меня.

Я в эту секунду — впервые за три дня — заплакала по-нормальному.

С рыданиями. С трясущимися плечами. С тем громким, некрасивым, человеческим плачем, которым я в последний раз плакала в двенадцать лет, когда мой парень в школе сказал моей подруге, что я страшная.

Папа держал меня.

Мама стояла рядом. Папа очень аккуратно жестом показал ей — не сейчас . Мама поняла. Мама ушла поставить чай.

Антон стоял у двери. Не зная, что делать. У моего брата в его жизни не было опыта с плачущими женщинами в его собственной семье. Антон, я подозревала, в эту минуту мысленно листал свои опции — все они ему казались неудачными.

Я отстранилась от папы.

Я очень тихо сказала:

— Папа. Я у вас сегодня поживу. Пару дней. Можно?

— Полинушка. Здесь твой дом. Можно — это про не свой. У нас нет такого вопроса.

— Папа.

— Да?

— Артём. Он. Он мне.

— Полинушка, не сейчас. Я знаю, что-то случилось. Я не знаю, что. Я не буду спрашивать. Иди наверх. Я к тебе приду через десять минут с маминым пирогом и с одним коньяком. Мы с тобой посидим. Молча или с разговором — как ты решишь.

Я кивнула и пошла наверх.

В субботу утром папа повёл меня в свой кабинет.

Папин кабинет — это особое место. В него папа приглашает только тех, у кого с ним серьёзный разговор. У нас в нашей семье в этом кабинете за всю мою жизнь побывало человек двадцать — родственники, друзья, иногда я и Антон, и однажды — Артём.

Папа закрыл дверь.

Папа сел за свой стол.

Папа открыл одну из своих бутылок коньяка — ту, которую он держит для очень серьёзных разговоров.

Налил себе. Налил мне.

— Полинушка.

— Да, пап.

— Расскажи. Своими словами. Что.

Я рассказала.

По пунктам. Без жалости к себе. Без эмоций. Так, как я в понедельник рассказывала Еве — почти без моего голоса.

Папа слушал.

Папа очень внимательно отпил свой коньяк.

После моей последней фразы, тишины секунд десять, папа сказал своим ровным голосом:

— Полинушка.

— Что.

— У меня к тебе один вопрос.

— Слушаю.

— Ты его любишь?

Я открыла рот.

Я закрыла рот.

Я в эту минуту очень сильно хотела соврать. Я хотела сказать «просто симпатия». Я хотела сказать «как друга». Я хотела папе показать, что я — твёрдая взрослая женщина, которая в течение трёх дней закрыла одну плохую главу своей жизни.

Я папе не соврала.

Я никогда папе не врала. Я и в эту субботу не начала.

— Люблю, пап.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Полинушка, я не радуюсь. Я констатирую. Если ты его любишь — у меня к нему другой подход. Если бы ты его не любила — я бы тебя сейчас спросил, нужны ли тебе мои юристы. Раз ты его любишь — я тебя спрошу другое.

— Что.

— Ты хочешь, чтобы я с ним поговорил?

Я моргнула.

— Папа, ты сейчас предлагаешь мне родительское посредничество в моих отношениях.

— Полинушка, я предлагаю тебе всё, что у меня есть. У меня в жизни есть один козырь — это моя голова. И я её тебе предоставляю. Если у тебя получится самой — у меня это будет лежать в кармане. Если не получится — у меня будет уже наготове.

Я смотрела на папу.

У меня в моей жизни был один человек, который меня в любой ситуации видел и не комментировал. Этот человек — мой папа. Папа умел давать инструмент в нужную минуту.

— Папа. Я с тобой посоветуюсь, если будет нужно. Сейчас я хочу попробовать сама.

— Хорошо.

— Папа.

— Да?

— А что ты ему говорил в кабинете в тот раз?

— Полинушка, я тебе это не скажу. Это моё с ним.

— Я знаю, пап. Я просто хотела спросить.

— Я тебе скажу одно — он мне обещал, что не будет твоим отцом. Он обещал, что не повторит мою историю с тобой. Если он сейчас тебя обидел — он нарушил обещание. Я к нарушенным обещаниям отношусь серьёзно. Но — Полинушка — это твоё. Ты с ним сама разберись. Если у тебя не получится — я подойду.

— Хорошо, папа.

В воскресенье вечером я вернулась в Москву.

Я не поехала к Еве. Я поехала к себе. В своей квартире я не была неделю. У меня дома было: мой кофе, мой диван, мои книги, мой холодильник с маминой телятиной (мама в воскресенье утром меня снабдила в дорогу).

Я зашла в квартиру.

Я положила сумку на пол.

Я разделась. Я приняла душ. Я надела свой обычный домашний свитер — серый, мягкий, до колен — и легла на свой диван.

Я смотрела в потолок.

Я в эту минуту понимала одну простую вещь.

У меня на этой неделе был папа. Антон. Ева. Мама. Барсик. Соня (она мне в четверг написала четыре сообщения, каждое — на полстраницы, я в эту минуту перечитала их в третий раз). Дима (он мне написал одно — «Новостей нет», это улыбнуло).

У меня в этой неделе не было Артёма.

Он не появлялся. Он не звонил. Он не писал. Он держал слово.

Я в эту минуту, лёжа на своём диване, очень спокойно подумала одну страшную вещь.

Я в моей жизни очень многих людей просила оставить меня в покое. Никто из них меня не послушал. Все из них в какой-то момент возвращались — со звонками, с сообщениями, с попытками примириться.

Артём не вернулся.

Артём — единственный мужчина в моей жизни, который, когда я попросила его уйти, ушёл .

Это, я подозревала, было самое неудобное доказательство того, что он меня уважает.

И самое неудобное доказательство того, что он не вернётся никогда .

Если только я сама не сделаю первый шаг.

Я закрыла глаза.

Я в эту секунду не знала — буду я этот шаг делать или нет.

Я в эту секунду знала одно: я об этом думаю.

Это — впервые с понедельника.

Это — было началом .

<p>Глава 25. Артём. Мама. Правда. Двадцать лет молчания</p>

Прошло четыре дня с тех пор, как Полина вышла из моего кабинета.

Я не работал.

Я был в офисе. Я подписывал документы. Я отвечал на письма. Я проводил совещания, на которых я был, по формальным признакам, собой. По существу — меня там не было. У меня в голове за эти четыре дня перестала работать одна базовая функция, и эта функция называлась присутствие в настоящем моменте.

Я был в кабинете во вторник. В минуте, когда Полина сказала мне «я думала, я тебе досталась. А я тебе была заказана». В секундах, когда я смотрел, как она поворачивается. В секунде, когда дверь за ней закрывалась.

Я в эти пару минут прожил последние четверо суток.

Я знаю, как выглядят люди, которые не справляются. Я их видел в своей жизни. Я их не уважал. Я считал, что в любой ситуации у человека есть выбор — собраться или развалиться, и что развалиться выбирают слабые.

Я в эти четверо суток понял, что я был не прав.

Развалиться, иногда, это не выбор. Это происходит с тобой, и ты этому не сопротивляешься, потому что у тебя в этот момент нет никакого инструмента сопротивления. У тебя в этот момент нет себя — есть только функции, которые выполняют твою работу, пока ты собираешься обратно.

В субботу утром я поехал к матери.

Я не звонил.

Я приехал. Просто. В девять утра. Я зашёл во двор, я зашёл в подъезд, я поднялся на её этаж, я нажал звонок.

Мать открыла дверь.

Она посмотрела на меня.

Полминуты.

А потом — без удивления, без вопроса, без слова — она открыла дверь шире.

Я зашёл.

Я снял пальто.

Я сел за её кухонный стол.

Мать поставила чайник. Достала из шкафа две чашки. Села напротив.

Она не задала ни одного вопроса.

Я начал говорить сам.

Я рассказал.

По пунктам. От покупки холдинга восемь месяцев назад до выхода Полины из моего кабинета во вторник. От нашего совещания, на котором мы с Кириллом и Игорем смотрели на её фотографию, до моих четырёх попыток сказать ей правду на прошлой неделе, ни одна из которых не получилась.

Я говорил минут двадцать.

Мать слушала.

Мать не перебила меня ни разу.

Я закончил.

Я очень спокойно сказал:

— Мам. Я не уйду. Я обещал — я не уйду. Я не уйду.

— Ты уже ушёл.

Я моргнул.

— Мам, я с ней не расстался. Я не уехал. Я в этом городе. Я её не отпустил из своей жизни — она сама ушла. Я её попытаюсь вернуть. Я не…

— Артёмушка, я не про физический уход. Ты уже ушёл — две недели назад. В тот день, когда ты решил ей не говорить.

Я смотрел на мать.

Я очень внимательно смотрел.

Я в эту секунду понимал, что моя маленькая мать в халате, с нерасчёсанными волосами, у её кухонного стола, в субботу в девять часов утра — только что сказала вслух то, что я сам себе четыре дня не мог сказать.

— Я ушёл, мам.

— Я знаю, сынок.

— Мам. Я не хотел.

— Твой отец тоже не хотел.

Я замер.

Мы с матерью за двадцать лет про отца говорили коротко и редко. У нас в семейном словаре была одна формулировка: «твой отец ушёл, потому что испугался». Эта формулировка появилась у нас, когда мне было примерно четырнадцать — мать тогда мне это сказала, я тогда это услышал, мы тогда оба согласились никогда не возвращаться к деталям.

У меня в голове на протяжении двадцати лет была одна картинка отца. Слабый мужчина. Не выдержал болезни бабушки. Не выдержал моей серьёзной мамы. Не выдержал нашей маленькой и требовательной семьи. Ушёл.

Это была простая, удобная, понятная история.

Мать в эту секунду на своей кухне начала её ломать.

Она долго молчала. Она смотрела не на меня — в чашку. Потом сказала:

— Я тебе одну вещь не рассказывала. Двадцать лет. Я думала, тебе её не надо.

Я кивнул.

Мать поправила очки. Она это делает, когда тянет время.

— Я в восемьдесят девятом защитила диссертацию. По теории чисел. У меня руководитель был — Левин, Борис Аронович, он меня с третьего курса вёл. Я тебе про это не говорила, ты был маленький.

— Мам, я знаю, что ты учёный. Ты в школе…

— Я в школе сейчас. А тогда я была в институте. Это разные вещи, Тёма. — Она помолчала. — Я в день защиты надела синее платье. Я его три года до этого не надевала, оно мне было мало. А в тот день — налезло, я похудела от нервов. Я это запомнила. Глупость, а запомнила.

Я молчал.

— Я пришла домой после защиты. Мы с отцом выпили. И я ему сказала — между делом, я не придавала значения — что Левин предлагает мне докторскую. Что года через два я её, скорее всего, потяну.

— И?

Мать поставила чашку.

— А он мне сказал… — Она запнулась. Подняла глаза, опустила. — Он сказал, что я уже больше его зарабатываю. Что у него на работе уже спрашивают, кем у него жена. Что ему неловко. — Она помолчала. — Он не кричал. Он не злился. Он сидел вот тут, где ты сейчас сидишь, и говорил мне это так, как говорят про погоду. И в конце сказал — я слово в слово помню — «Лен, ну ты же понимаешь».

Я смотрел на мать.

Долго.

— Что «понимаешь»?

— Ничего, Тёма. Это и есть самое страшное. Не угроза. Не скандал. Просто «ну ты же понимаешь». А я понимала.

— И ты не защитила.

— Я через три месяца ушла из института. Перевелась в школу. Восьмые-девятые классы. Левин мне год звонил, потом перестал.

Я не мог говорить.

У меня в голове за тридцать два года была одна модель отца. Слабый, испугавшийся. И одна модель матери. Сильная, несгибаемая.

Я в эту минуту понял, что в первой я был прав по существу. И не прав по адресу.

Потому что отец испугался — да. Но это моя мать тогда сделала так, чтобы его страх победил. Сама. Своими руками. Перешла из института в школу. Стала меньше ровно на ту величину, которая ему была нужна.

— Мам. Зачем.

— Затем, что я думала, я его так сохраню. — Она пожала плечами, и в этом жесте было что-то очень молодое, не на её семьдесят. — Меня так учили. Мать моя так жила, бабка так жила. Что женщина должна поместиться. Что любовь — это когда ты под него подгибаешься, и он за это остаётся.

Она помолчала.

— Я три года подгибалась. И всё равно ушёл.

Я закрыл глаза.

— Почему.

— Потому что я была не та проблема, Тёма. Он не от моей докторской бежал. Он от себя бежал. От того, что внутри. От того, что он рядом с любым человеком, которого любит, чувствует себя маленьким — и не выносит этого. Я могла стать хоть нянечкой в детском саду. Это бы ничего не изменило. Он бы нашёл другую причину. Человек, который боится своей любви, найдёт повод уйти. Всегда.

Я смотрел в свой чай.

Я очень тихо сказал:

— Я тоже.

— Я знаю, сынок.

— Я её испугался.

— Я знаю, родной.

— Я ей не сказал правду, потому что я боялся, что она уйдёт. Я ей не доверял. Я не верил, что она бы прошла через это со мной. Я… я её недооценил.

Мать молчала.

Потом она сказала — не мне, в сторону окна:

— Я двадцать лет боялась, что ты станешь, как он. Что бросишь, когда станет тяжело.

Она повернулась ко мне.

— А ты хуже придумал. Ты остался и соврал.

Она встала. Подошла к плите. Зачем-то переставила чайник, который и так стоял ровно. Спиной ко мне.

— Доедай. Ты опять худой.

— Мам.

— Артём.

Я плакал.

Я этого не решал. Это просто пошло.

Тихо. Без рыданий. У меня по щекам шло, и я не вытирал — потому что вытереть значило признать, и я к этому не был готов, а оно всё равно шло.

Мать обернулась.

Мать ничего не сказала.

Мать села рядом со мной — на табурет, который для этого не годился, она на нём боком, неудобно. Она прижала мою голову к своему плечу. Она начала гладить меня по волосам.

Она меня по волосам гладила в последний раз, когда мне было десять. Меня тогда побил в школе один из старших. Я пришёл, лёг на пол в коридоре, и она села рядом и гладила, и ничего не спрашивала.

Двадцать два года.

У неё рука пахла так же. Кремом и чем-то из теста.

Она ничего не говорила. Она просто гладила.

Когда я смог, я сказал:

— Я не хочу быть, как он.

— Я знаю.

— Я не знаю, как теперь.

Она убрала руку. Встала. Подошла к холодильнику, достала контейнер, открыла, понюхала, поставила на стол передо мной.

— Сырники будешь греть или так?

— Мам.

— Так быстрее.

Она поставила тарелку. Положила два сырника. Достала из шкафчика варенье — крыжовенное, я его с детства не любил, она это знает, и всё равно поставила, потому что у неё в голове сырники без варенья — это не сырники.

Я ел.

Она сидела напротив и смотрела, как я ем. Так, как, я думаю, она смотрела на меня в три года. В десять. В двадцать.

Это и был ответ на мой вопрос. Не словами. Она его не знала словами. Она его знала вот так — тарелкой, вареньем, которое я не люблю, тем, как она смотрит, пока я жую.

Я провёл у матери ещё два часа.

Мы говорили о другом. О Барсике — она его помнила, Полина в прошлый раз фотографию показала. О соседке Зинаиде Павловне, которая в среду упала на лестнице, и мать ей теперь носит хлеб. О школе — у неё на той неделе был открытый урок, и завуч сказала, что у неё лучшая подача тригонометрии в районе.

Она это сказала без гордости. Просто факт.

Я в эту минуту подумал — а ведь Левин был прав. Из неё бы вышел большой учёный. Но я не сказал. Это было бы жестоко — называть вслух то, чего у человека не случилось.

Это было лечебно — два часа про чужую упавшую соседку и про тригонометрию. Я впервые за неделю чувствовал себя не функцией. Человеком. У которого есть мать.

Мать обняла меня в дверях. Крепко. Так же, как в десять, в двадцать, в двадцать пять. У её объятий в каждом возрасте была одна температура.

Я ушёл.

Я ехал по Москве.

Я не торопился. Без музыки, без направления, без плана. На Кутузовском, у светофора на Бородинской — впервые за неделю я почувствовал, что в голове у меня есть один отдельный простой человек, и этот человек — я.

Я двадцать лет носил одну формулу. Что любовь делает мужчину маленьким. Я её не выводил сам — я её взял у отца, в двенадцать лет, когда у меня не было сил с ней спорить. Я её носил, и я под неё всё устроил. Короткие истории, не дольше двух месяцев. Холодный кабинет. Свитеры без логотипов. Квартиру на восемнадцатом этаже, в которую до Полины не заходила ни одна женщина.

Я сидел на красный и думал не про формулу.

Я думал про синее платье, которое налезло от нервов в день защиты. Про Левина, который звонил год, а потом перестал. Про «ну ты же понимаешь».

И про то, что моя мать сегодня сорок лет спустя ставит передо мной варенье, которое я не люблю, и смотрит, как я ем.

Светофор переключился. Я не сразу тронулся. Сзади просигналил какой-то лексус. Я тронулся.

Полина мне сказала «никогда».

Я в это «никогда» не поверил. Не потому, что я самоуверенный. А потому, что я в нём услышал паузу. Не дверь, которую закрыли. А дверь, которую держат прикрытой — и ждут, что с той стороны кто-то докажет, что стоит открывать.

Доказать словами я уже пробовал. Две недели. Четыре попытки. Ноль.

Значит, не словами.

Я не знал ещё, чем. Я знал только, что прежде чем я подойду к Полине — мне надо перестать делать то, что моя мать сделала с собой в восемьдесят девятом. Перестать заранее становиться меньше, чем я есть, чтобы кого-то не спугнуть. В моём случае наоборот — перестать прятать, держать на расстоянии, дозировать. Это одна и та же болезнь. Просто у матери она вывернута в одну сторону, у меня в другую.

Я в эту субботу впервые за четверо суток почувствовал не отчаяние.

Я почувствовал, что у меня есть, с чего начать.

<p>Глава 26. Глеб. Десять лет, восемь месяцев, одна женщина</p>

У меня в эту субботу вечером никого.

У меня — пентхаус. Триста квадратных метров. С видом на Москва-Сити. С консьержем на ресепшене, с подземной парковкой, с двумя личными местами под Bentley и Porsche. С обстановкой, которую мне делала одна итальянская студия за полгода, и которая обошлась мне в полтора миллиона евро. С винным шкафом на сто двадцать бутылок, в котором я в этот вечер открыл одну.

У меня всё есть.

У меня нет одной вещи.

У меня нет счёта , который десять лет я обещаю себе закрыть.

Я налил себе вино.

Я сел у панорамного окна.

Я смотрел на Москва-Сити, в котором у Северова, Беляева и Корсакова — по этажу в одной из башен. Восьмой, восемнадцатый и двадцать четвёртый. Я их этажи знал наизусть. Я в эту субботу вечером в три из них смотрел уже десять лет.

Я был четвёртым.

В две тысячи тринадцатом мы вчетвером — я, Северов, Беляев, Корсаков — запустили нашу первую компанию. Тогда мы ещё не были тремя — мы были четырьмя. Я в это время был самым младшим. Мне был двадцать один год, я только закончил институт, я ребятам нужен был, потому что у меня были связи в одной государственной структуре. У них — деньги, идея, энергия. У меня — отец, чьё имя открывало двери.

Мы шли быстро.

У нас за два года вышло три проекта. Все успешные. Мы вырастили оборот в десять раз. Мы открыли офис в Москве, в Питере, в Екатеринбурге. У нас на нас смотрели как на восходящую звезду.

На третий год — в две тысячи пятнадцатом — у нас был один проект. Большой. Государственный.

Я в этом проекте допустил одну неточность.

Я не буду здесь рассказывать детали. Это были детали, в которых я тогда не разобрался — я был молодой. Я в этом возрасте считал, что некоторые вещи можно обойти . Я ошибся.

Северов разобрался.

Северов меня вызвал. Северов разложил передо мной документы. Северов сказал мне одну фразу, которую я в моей жизни в ту минуту услышал впервые: « Глеб. У тебя есть выбор. Сам уйти — и мы с тобой подписываем нормальное соглашение, через которое тебе достаётся четверть от твоей доли. Или мы тебя вытолкнём — и тебе не достанется ничего, плюс несколько лет некомфортной жизни. »

Я выбрал первое.

Я подписал соглашение.

Я получил два миллиона долларов из тех восьми, которые мне должны были по справедливости. Я ушёл.

Северов, Беляев и Корсаков продолжили.

Они за следующие десять лет выросли в холдинг с тремя миллиардами в обороте, с тремя сотнями сотрудников, с тремя личными этажами в Москва-Сити, с тремя именами в любом серьёзном бизнес-журнале страны.

Я за следующие десять лет вырос в человека с пентхаусом, с двумя машинами, и с одной мыслью.

Эта мысль звучала так:

Я их догоню .

Полину Светлову я обнаружил в Берлине.

Не лично. У меня в Берлине работает один человек, который мониторит для меня технологические инновации в финтехе. Этот человек мне принёс одну работу одной молодой программистки — Полина Светлова, двадцать пять лет, питерская школа, ВМК МГУ, два года работы в Берлине.

Её алгоритм был красивый .

У меня хороший вкус на красивые алгоритмы. В своём пентхаусе на верхней полке стоит одна книга — Кнут, Искусство программирования , три тома, английское издание, я их в семнадцать лет купил в Москве. Я по образованию инженер. Я красивые решения в коде узнаю с первого взгляда.

Алгоритм Полины Светловой был больше, чем красивый. Он был редкий . Я к нему примерил несколько применений — в риск-менеджменте, в трейдинге, в предсказательной аналитике для государственного сектора. Везде он работал. Везде он работал лучше, чем то, что у людей было сейчас.

Я в позапрошлом году принял одно решение — я этот алгоритм у Полины Светловой куплю. Через её работодателя в Берлине, через прямое предложение, через любой канал, который потребуется.

Я подготовил предложение.

Я в мае этого года — за полгода до ноября — отправил ей через её работодателя в Берлине предложение перейти к моей кипрской структуре.

Полина отказалась.

Без объяснений.

В июле я отправил ещё одно — с улучшенными условиями. Полина — отказалась.

В сентябре я отправил третье — через другого посредника, через другую структуру. Полина — отказалась.

Я тогда подумал — ну что ж . Я подумал — у неё, видимо, нет интереса работать с моей кипрской структурой. У неё в её жизни есть свои причины. Это нормально. Я к таким отказам привычен. У меня в моей жизни их было больше, чем у любого другого человека моего возраста.

Я тогда подумал — забыть про Полину Светлову. Через два-три года она напишет следующий алгоритм. Я подойду снова. Возможно, в этот раз получится.

А в ноябре — мой человек в Берлине мне написал: Полина Светлова покинула Германию. Уехала в Москву. Подписала контракт с холдингом Северова, Беляева и Корсакова. Должность — старший разработчик. Условия — на уровне берлинских. Никаких опционов, никаких бонусов. Странное решение .

Я прочитал это сообщение в своей машине. Я в своей машине в эту секунду стоял на красном светофоре на Пресненской набережной. Я простоял на нём три зелёных.

За мной просигналили четыре машины.

Я не услышал.

У меня в эту секунду в голове работала одна вещь.

Северов её перекупил.

Северов её перекупил у меня.

Северов её перекупил у меня, через холдинг, который он специально под неё купил.

Северов её перекупил у меня. потому что у него в Берлине тоже был свой человек, и этот человек ему рассказал, что я её три раза просил — и трижды получил отказ.

Северов её перекупил у меня не из-за алгоритма. Из-за того, что её хотел я .

Это, я в эту секунду понял, была его ему месть за десятилетнее моё ожидание мести ему.

Я завёл двигатель.

Я поехал.

Я в эту минуту в моей голове принял решение.

Я её верну себе.

Я хочу зафиксировать одну вещь.

Я в эту минуту в моей машине не знал, что Северов и Полина — вместе . Я думал — это бизнес. Я думал — он её перекупил как специалиста. Я думал — у меня всё ещё есть шанс прийти к ней с лучшим предложением.

В декабре отправил к ней Зимина — моего человека из «Зенит-Капитала». Это была первая попытка.

Полина отказалась.

Не от предложения. От встречи. Северов её перехватил быстрее, чем у Зимина был обед в «Турандоте».

В этот момент мой человек, который наблюдал за ситуацией, мне написал: Они — пара .

Я остановился.

Я подумал.

Я понял, у меня в моей жизни появился ещё один рычаг . Не алгоритм. Не специалист. Не профессиональное предложение. А она. Лично.

Если Северов её любит — а судя по тому, что я ему передал, он её любит — тогда я через неё могу его пробить . Не в бизнесе. В нём самом.

У меня в этот момент мысли не было его убить. У меня не было мысли её обидеть. У меня была одна мысль — сравнять счёт . Северов мне десять лет назад забрал мою бизнес-долю. Я ему сегодня могу забрать его женщину. Это будет равно. Это будет справедливо.

Я начал работать.

Тогда же, позже в декабре отправил к ней хедхантера. Это был мой второй ход — предложение, от которого не отказываются. Полина отказалась за две минуты.

Я в декабре подходил к двум их старым партнёрам с предложением выйти из бизнеса со мной против Северова. Двое отказались. Один — был на грани.

Я в этот четверг — два дня назад — поужинал с тем третьим в одном московском ресторане. Я ему дал третью половину того, что у него уже было. Он согласился.

Я в этот четверг — два дня назад — получил рычаг, которым я мог через семьдесят два часа сломать Северову его бизнес-конструкцию.

Я в этот четверг — два дня назад — пошёл домой с одной целью на следующий понедельник.

Я в этот понедельник — через два дня — должен был лично встретиться с Полиной Светловой и рассказать ей правду.

Это была моя главная карта.

Северов от неё бы не отмылся .

В пятницу утром мой человек в его офисе мне написал.

Сообщение было короткое.

Полина сама всё узнала. Она ушла из офиса во вторник утром. Подала заявление по факсу. Уезжает на удалёнку. Их отношения закончены.

Я уставился в телефон.

Я простоял с телефоном в руке минут пять.

Я в эту минуту понимал одну простую вещь.

Северов её уже потерял .

Я не успел.

Я десять лет ждал, а Полина за один день мне отняла мой главный ход. Она его узнала сама . Она ушла сама . Я к ней в понедельник могу прийти — но мне нечего ей сказать. Она и так всё знает.

Северов в эту минуту — где-то в Москве, в своей квартире на восемнадцатом этаже — разваливался без моего участия.

Я остался без своей мести. Я подумал — это ничего.

Я могу её всё равно использовать. Я могу пойти к Полине, рассказать ей о том, что я знаю весь план, что я могу её защитить от Северова в любых дальнейших попытках манипуляции, что я могу ей помочь устроить свою жизнь по-новому. Я могу через её доверие войти в её жизнь. Это — длинная игра. Это займёт у меня год, может, два. Но это даст мне рычаг на следующее десятилетие, на котором я смогу пробивать Северова косвенно.

Я этот план себе сформулировал.

Я этот план отложил.

Я отложил его потому, что в эту секунду у меня в голове промелькнула одна странная мысль.

Эта мысль была усталость .

Я в моей жизни никогда не уставал.

Физически уставал, конечно. Я уставал после длинных рабочих дней. Я уставал после переговоров. Я уставал от перелётов.

Но я в моей жизни ни разу не уставал от своей цели .

У меня в эту пятницу в десять утра, в моей машине на Пресненской набережной — впервые за десятилетний срок — устала моя цель.

Я десять лет шёл к Северову. Я десять лет строил один счёт. Я десять лет в каждом моём решении проверял — приближает ли это меня к моменту, когда у Северова в его жизни будет так же больно, как у меня было в две тысячи пятнадцатом .

Я в эту пятницу понял — Северову в его жизни сейчас больно . Не от моего хода. От его собственного. Он сам себя пробил. Без меня. Без моего хедхантера. Без моего третьего партнёра. Без моего понедельничного звонка к Полине. Он пробил себя сам.

Я подумал об одной вещи.

Я десять лет хотел, чтобы у него в жизни случилось то, что у меня случилось в две тысячи пятнадцатом. У меня в две тысячи пятнадцатом отняли мечту.

У Северова в эту неделю — он сам отнял у себя женщину, которую он любил больше всего.

У меня в две тысячи пятнадцатом отняли деньги.

У него — он сам у себя отнял себя .

Это, по моим внутренним меркам, тяжелее .

Это, по моим внутренним меркам, превышает мой счёт.

Я в эту секунду в моей машине подумал одну вещь, которую я в моей жизни ни разу раньше не думал.

Хватит.

Я в субботу вечером сидел у окна.

Я смотрел на Москва-Сити.

У Северова на этаже горел свет. Я это знал через моего человека.

У него по моим оценкам в эту субботу должна была быть Полина. У него уже две недели подряд по субботам была Полина.

Сегодня Полины там не было. У Полины был свет на её этаже, в её квартире, в десяти километрах от его дома. У них с этого вторника по моим данным — две тишины. Две тёмные комнаты. Две жизни, которые ещё неделю назад были одной.

Я мог бы их пробить дальше.

Я мог бы их добить.

Я мог бы ей в понедельник позвонить, представиться, попросить о встрече, рассказать ей про мою кипрскую структуру и про моё предложение работы, и через шесть месяцев у меня в кармане был бы её алгоритм, а у Северова в его жизни — продолжение его собственной катастрофы.

Я этого не сделаю.

Не потому, что мне их жалко. Полина мне не близка. Северов мне — враг. У меня к их катастрофе нет жалости.

У меня к их катастрофе — отсутствие интереса.

Это впервые за десять лет.

Я долил себе вина.

Я смотрел на Москва-Сити.

Я в эту секунду понимал — у меня сегодня закончился контракт с собой . У меня десять лет был договор с самим собой — я не буду счастлив, пока я Северову не отомщу. Сегодня этот договор у меня — кончился.

Я не отомстил.

Я просто устал.

Пока что.

<p>Глава 27. Свет в окне восемнадцатого этажа</p>

Прошло две недели. Две недели в моей новой жизни. У меня в этой новой жизни были мои восемь рабочих часов на удалёнке, мой кофе по утрам, мои разговоры с мамой (раз в день, ровно по пятнадцать минут), мои визиты к Еве (два раза в неделю), мой один воскресный обед у родителей. У меня впервые за два месяца было расписание .

Это было важно.

В эти две недели тело привыкло к одной простой вещи: если я держу расписание, я не разваливаюсь. Если я в десять утра пью второй кофе на работе, а в час обедаю мамиными огурцами, а в шесть бегаю двадцать минут (это новое, я раньше не бегала, я в эту неделю начала) — у меня в голове остаётся меньше места для другого мужчины.

Я в первую неделю своей новой жизни про Артёма думала по двенадцать часов в сутки.

В моей второй неделе — по восемь.

Я не считала это прогрессом. Я считала это выживанием .

Артём в эти две недели не писал, не звонил, не приходил.

В первую неделю его молчанию я была рада. Я в его молчании читала уважение к моему условию. Я ему за это была благодарна.

Во вторую неделю я начала на него за это молчание злиться .

Я знаю, как это звучит. Я ему сказала не писать. Он не пишет. Я на него за это злюсь. Это нелогично. Это некрасиво. Это типично.

У меня к концу второй недели в голове крутилась одна вещь: у него что, нет даже одного аргумента? Он что, не хочет даже попытаться? Я ему сказала „никогда“ — а он сразу: „хорошо, давай никогда“? Это разве настоящая любовь?

Я понимала, что это — мои собственные демоны разговаривают со мной голосом старого учебника по психологии для женских журналов.

Я с этими демонами научилась справляться так — я их слушала, и я им мысленно отвечала: хорошо, Полина. Тебе он не пишет, потому что он держит твоё условие. Он его держит, потому что он тебя уважает. Если бы он не уважал — он бы пришёл к твоему подъезду в четверг с букетом и с разговором. Он этого не делает. Это — твоя победа. Просто очень неудобная победа.

Я с этими демонами разговаривала в среднем три раза в день.

Иногда я с ними побеждала.

Иногда — нет.

В четверг моей второй недели я подъехала в офис.

Это было в первый раз. У меня в этот четверг закрывался контракт по проекту Соловьёва. У меня были документы, которые нужно было подписать лично. У меня было два часа в офисе — формально под завершение моих рабочих обязательств, фактически — под одну простую вещь, которую я в эти две недели подсознательно знала.

Я могла его увидеть.

Я в офис заходила с одной мыслью — если я его сегодня увижу, я не отвернусь . Это не значит, что я подойду. Это не значит, что я заговорю. Это значит, что я не сделаю вид, что его нет.

Я подписала документы. Я поговорила с Соловьёвым (он был — в очень хорошем настроении, у него в среду закрылся раунд инвестиций, он мне крепко пожал руку и сказал, что у него теперь у проекта есть лицо, и это лицо — моё). Я попрощалась с командой.

С командой было — тяжело.

Дима — Дима обнял меня. Очень крепко. Без слов. Он мне сказал одну фразу: «Полина. Куда бы ты ни пошла — пиши. У меня жена в апреле родит. Я тебя приглашаю на крестины. Это будет в августе. Я тебя приглашаю сейчас, чтобы ты не отказалась.» Я обещала, что приду.

Соня в этот день была странная. Соня меня обняла — впервые за всё наше с ней знакомство она меня обняла первой. Соня очень тихо сказала: «Полина. Спасибо. Я тебя люблю.» Я тоже её обняла. Я ничего не сказала. У меня в горле стояло что-то, что я в этот момент не могла озвучить.

Лена — Лена принесла мне в коробке кота Капитана. Я спросила: «Лена, ты что?» Лена сказала: «Полина, это игрушечный Капитан. Я его в магазине нашла. Он на нашего реального похож на восемьдесят процентов. У меня их теперь два — я тебе одного отдаю. Чтобы ты помнила нашу команду.» Я заплакала. Прямо в офисе. В её коробке от игрушечного кота. Лена сказала: «Полина, не плачь, у меня и второй есть, я могу и второго тебе отдать» . Я смеялась и плакала одновременно. Лена — этот феномен женщины из России, у которой эмоциональное обращение с другой женщиной происходит через хозяйственные жесты — стала в эту минуту мне очень родной.

К часу дня я закончила прощания. Я пошла к лифту.

Артём не появился.

Он, я подозревала, был в офисе. У него на этом этаже работа. У него в этот день должны были быть встречи. Он меня видел через камеры или через своих людей. Он со мной не пересёкся. Он держал моё условие.

Я в лифте — впервые за две недели — почувствовала, что у меня внутри что-то очень неудобно сжалось.

Это было разочарование .

Не на него. На себя. Я в эту секунду поняла, что я весь день хотела его увидеть. Я для этого приехала в офис. Я ему дала условие — он его держит — а я хочу, чтобы он его нарушил. Я хочу противоречия. Я хочу, чтобы он мне доказал, что я ему нужнее, чем моё уважение.

Это, я подумала — было моё самое нечестное желание за эти две недели.

Я в эту секунду в лифте — приняла решение.

Я не буду больше ждать.

Я сама решу — встретиться нам или нет.

Я вернулась к себе.

Я положила сумку. Я разделась. Я приняла душ.

Я открыла шкаф.

Я долго смотрела.

У меня внутри были две Полины. Одна Полина — взрослая, разумная, тридцатилетняя по поведению — говорила: Полина, не надо. Не сегодня. Ты ещё не готова. Дай себе ещё одну неделю. Этот разговор — должен быть с холодной головой. Сейчас у тебя голова не холодная.

Вторая Полина — двадцатисемилетняя, дерзкая, в кедах — говорила: Полина, ты уже думаешь об этом две недели. Если ты подождёшь ещё неделю — ты будешь думать три. Если ты подождёшь месяц — ты будешь думать четыре. У тебя в твоей голове это будет идти кругами до тех пор, пока ты сама не остановишь круг. Останови.

Я слушала обеих.

Я в итоге выбрала вторую.

Я надела чёрные брюки. Чёрную блузку. Чёрные кеды.

Я взяла ключи от машины.

Я в восемь вечера выехала.

Я ехала в Хамовники.

Я припарковалась у его дома в восемь сорок.

В тот же самый квартал, через который я в ноябре, после дня рождения Антона, проехала, не остановившись.

В этот раз я остановилась.

Я подняла глаза.

У него на восемнадцатом этаже горел свет.

Я в эту секунду подумала — он дома .

Я в эту секунду подумала — у меня в моей машине есть пять минут, чтобы решить, иду я или возвращаюсь обратно .

Я в эту секунду подумала — Полина, ты в любом случае уже здесь. Ты уже выбрала. Не делай вид, что ты ещё в процессе.

Я вышла из машины.

Я подошла к подъезду.

Я набрала его квартиру на домофоне.

У меня в моей жизни была одна привычка — я никогда не набирала чужие квартиры без приглашения. Я всегда сначала писала. Я в эту секунду нарушала свою привычку.

Я ждала.

В домофоне был гудок. Долгий. Один. Второй.

На третьем — голос Артёма.

— Да?

Я открыла рот.

У меня изо рта вышло ровно одно слово, очень спокойное:

— Открой.

Пауза.

Короткая. Может быть, секунда. Может быть, две.

Не больше.

Дверь подъезда открылась.

Я зашла в лифт.

Я нажала восемнадцатый этаж.

Я смотрела на цифры.

У меня в голове в эту секунду перестало работать всё, что обычно работает у человека, когда он едет в гости. У меня не было плана. У меня не было фраз. У меня не было решения, как себя в этой встрече вести. У меня была только одна простая, понятная мысль:

Я приехала.

Это была не цель . Это был факт . Я физически уже здесь. У меня в эту секунду — нет другого варианта, кроме как пройти через следующие пятнадцать минут.

Лифт остановился.

Я вышла.

Я подошла к его двери.

Я в эту секунду в эту дверь — впервые в моей жизни — постучала.

У меня в сумке был ключ от его квартиры. Артём мне его дал. Я этим ключом ни разу не воспользовалась. Я ключ держала в сумке как символ.

Сегодня я этот ключ не использовала.

Я постучала.

Дверь открылась через четыре секунды.

Артём стоял в дверях.

За две недели он не похудел . Я ожидала, что он похудеет. Я ожидала бороду — он мужчина, у которого в норме нет бороды, в трудные моменты — должна была появиться. Бороды не было. У него был обычный лёгкий вечерний намёк на щетину.

Он не был разваленный.

Он был другой .

Я не сразу поняла, в чём именно.

Я смотрела на него. Он смотрел на меня.

Несколько секунд.

Не очень долго. Но дольше, чем нормально.

— Привет.

— Привет.

— Можно я зайду?

— Конечно.

Он отступил в сторону.

Я зашла.

У меня внутри в эту секунду должно было что-то сжаться. Я в моей сумке держала на этот случай одну салфетку. У меня обычно в острых эмоциональных ситуациях течёт нос. У меня сжаться внутри ничего — не сжалось.

У меня внутри было спокойно.

Это удивило меня.

Мы оказались на кухне.

Я не помню, как мы туда пришли. Я не помню, как я сняла пальто, как я разулась, как мы дошли. У меня в этой части вечера в моей памяти — пробел. Я снова увидела себя — стоящей у его кухонного стола, в моей чёрной блузке, без пальто, без обуви, с распущенными волосами. Он стоял у плиты. Он варил кофе .

У меня в эту секунду в голове крутился один маленький истерический комментарий: Полина, ты приехала к мужчине в восемь сорок вечера для самого важного разговора своей жизни. У него к этому моменту приготовлен кофе. Ты в его жизни ожидаемая величина. Это плохо или хорошо?

Я не ответила своему комментарию.

Я очень спокойно села за стол.

Артём подал мне чашку. Сел напротив.

Кофе у него был мой обычный. Латте с кардамоном на овсяном молоке.

Это маленькая деталь у меня в эту секунду в груди что-то очень странно сделала.

Артём заговорил первым.

— Полина.

— Да.

— Я хочу одну вещь сказать. И больше ничего не говорить. Не пока ты сама не решишь, что мы будем дальше делать.

— Хорошо.

Артём очень спокойно отпил свой кофе.

Артём смотрел на меня.

Серые. Спокойные. Без давления. Я в эту минуту поняла, в чём именно он был другой.

У Артёма в эту минуту не было брони .

У Артёма всегда была броня. Серые глаза с холодным контролем. Спина прямая. Лицо без выражения. Это была его базовая настройка.

В эту минуту этой брони у него не было.

У него на лице была спокойная открытость. Он был без защиты. Он был видимый .

Я впервые в моей жизни видела Артёма Северова — без брони.

Это меня изнутри — обезоружило.

— Полина. Я не прошу прощения.

Я моргнула.

— Что?

— Я не прошу прощения за то, что я тебе не сказал. Я мог сказать сто раз. Я не сказал. Это — мой выбор, и я его сделал из трусости. Прощения за это просить нельзя. Прощения просят за случайности. Это была не случайность.

— Артём.

— Полина, послушай. Это первое. Я не прошу прощения. Второе — я тебя на этой неделе понял. Это благодаря моей маме. Я к ней приезжал в субботу. Она мне рассказала одну историю, которую двадцать лет не рассказывала. После этой истории я понял одну вещь. Я с тобой поступил так, как мой отец поступал с моей матерью. Я тебя не выдержал . Не саму тебя — не выдержал твоего ума, твоей дерзости, твоего рэпа, твоих кедов. Я не выдержал, что у меня в моей жизни появилась ты, и что ты можешь от меня уйти. И я тебе не сказал правду, потому что я боялся, что ты от меня уйдёшь. Я тебе не дал шанса меня выбрать, потому что я не верил, что ты меня выберешь. Это, Полина, и есть моя главная ошибка. Я тебя не считал способной меня принять. Я тебя недооценил. Это унижение. Я его сейчас публично себе и тебе констатирую.

Я смотрела на Артёма.

Я в эту минуту не двигалась.

— Третье. Я тебя люблю. Я тебя любил три недели назад, я тебя любил две недели назад, я тебя люблю сегодня. Это не изменится. Я тебя буду любить через пять лет. Я тебя буду любить через двадцать лет. Это не от тебя зависит. Это мой факт. Я тебе его сообщаю, чтобы ты знала.

— Четвёртое. Я ничего от тебя не прошу. Я не прошу вернуться. Я не прошу простить. Я не прошу сегодня остаться. Я не прошу даже разговора — я тебе уже сказал всё, что у меня было сказать. Если ты сейчас встанешь и уйдёшь, я этого не отменю. Я тебя не догоню. Я тебе не напишу. У меня нет на тебя плана. Я двадцать лет жил по плану — это и есть моя ошибка. С тобой я плана больше не строю. Ты делаешь то, что хочешь. Я тебя в любом твоём решении принимаю.

Артём отпил кофе.

Артём очень тихо сказал:

— Это всё, что я хотел сказать.

Я молчала.

Я в эти две недели в моей голове готовила примерно сорок вариантов того, что я буду говорить, если я приеду к Артёму. У меня были варианты с криком. У меня были варианты с холодом. У меня были варианты с уходом через десять минут. У меня было — всё.

У меня не было одного варианта — варианта, в котором Артём говорит сразу всё, что мне нужно было услышать, и не просит меня ни о чём.

Я к этому варианту не была готова.

Я очень глубоко вдохнула.

Я очень спокойно сказала:

— Артём.

— Да.

— Я тебя слушаю две недели.

— В смысле?

— В смысле у меня в голове две недели звучит твой голос. Ты мне эти две недели снова и снова объясняешь. Ты мне за эти две недели в моей голове сказал примерно всё, что ты только что сказал на этой кухне. С разными интонациями. С разными аргументами. У меня в моей голове ты был очень убедительный.

— Полина.

— Артём, послушай. Я к тебе сегодня приехала не для того, чтобы тебя слушать. Я это всё уже слушала. Я приехала проверить одну вещь.

— Какую.

— Я приехала проверить, изменился ли ты.

Артём смотрел на меня.

— И?

— Изменился.

Артём очень коротко закрыл глаза.

Только на полсекунды.

А потом — открыл и посмотрел на меня.

— Полина.

— Я тебя не прощаю.

— Я знаю.

— Я тебя пока не прощаю. Это пока. Может, через год. Может, через десять лет. У меня в этом нет графика. У меня есть только одно ощущение — я тебя сейчас не прощаю. Я не уверена, что это правильное слово. Может быть, ещё не прощаю .

— Полина.

— Артём, слушай. Я тебе тоже скажу одну вещь — и больше сегодня говорить не буду.

— Хорошо.

— Я в эти две недели работала. Не на холдинге — над собой. Я с этой моей работой пришла к одному выводу.

— Слушаю.

— У меня в моей жизни был один мужчина, который мне говорил «я тебя люблю» шесть лет — и не любил. У меня в моей жизни есть мужчина, который мне не говорил «я тебя люблю» три недели — и любит. Я в этой разнице очень внимательно разобралась. Я её для себя сформулировала. И, Артём — я в этой разнице сегодня выбираю тебя.

Артём не сразу ответил.

Артём смотрел на меня.

В его серых глазах — впервые за весь этот вечер — у меня что-то очень коротко блеснуло . Я не была уверена. Это либо была слеза, либо был свет лампы. В этом возрасте у мужчин разницу провести сложно.

— Что это значит?

— Это значит, что я буду пытаться.

— Со мной?

— С тобой.

— Полина.

— И это значит, что у нас с тобой впереди не возвращение . Это значит, что у нас с тобой впереди — другое. Новое. Не то, что у нас с тобой было. У того не было правды в фундаменте. У этого — будет. Я этому новому буду учиться. Ты этому новому будешь учиться. Возможно, у нас получится. Возможно, нет. Я тебе сейчас не обещаю, что получится. Я тебе обещаю только одно — я буду пробовать.

— Спасибо.

Я очень коротко улыбнулась.

Я уточняю — это была не моя обычная улыбка. Это была короткая, аккуратная, тихая улыбка. У меня лицо в эти две недели разучилось улыбаться по-настоящему. Я ему сегодня — первое движение.

— Не за что, Артём.

Мы сидели на кухне.

Я допила кофе.

Артём очень спокойно встал. Налил ещё. Сел.

Мы молчали.

Очень-очень долго.

Это молчание было самое странное молчание в моей жизни. Оно не было неловким. Оно не было тяжёлым. Оно было новым . Как будто мы с Артёмом за этим столом учились заново сидеть друг с другом — без секса, без работы, без алгоритма, без Глеба, без камина, без подвернутых рукавов и без обещаний. Просто два человека на кухне.

Я в эту минуту поняла одну важную вещь.

Любовь — она не только в страсти, в большом разговоре, в обнимании у стены, в шёпоте до утра. Любовь — иногда — это умение молча сидеть на чужой кухне у мужчины, который тебя предал и который тебя любит, и ничего у этого молчания не требовать.

Я этому в моей жизни никогда раньше не училась.

Я в этот четверг впервые начала.

В одиннадцать вечера я встала.

Артём не пытался меня удержать.

Артём очень спокойно встал. Артём очень спокойно пошёл со мной к двери. Артём не предложил остаться. Артём не предложил отвезти. Артём не сказал «позвоню завтра» .

Это, я в эту минуту понимала, и было новым Артёмом.

Старый Артём был бы у меня сейчас на руках под локоть. Старый Артём уже бы вёз меня к моему дому. Старый Артём у меня в сумке оставил бы записку.

Новый Артём мне давал пространство.

Я в эту секунду в моём пальто, в коридоре его квартиры, очень тихо сказала:

— Артём.

— Да.

— Я тебе напишу.

— Когда?

— Не знаю. Не завтра. Может, в воскресенье. Может, через неделю. Я тебе напишу, когда я буду готова видеть тебя ещё раз.

— Хорошо, Полина.

— Артём.

— Что.

— Не пиши мне первым. Я тебя прошу.

— Я не буду.

Я открыла дверь.

Я в дверях остановилась.

Я повернулась к Артёму.

Я очень спокойно — и одновременно очень-очень осторожно — поднялась на цыпочки.

Я очень коротко поцеловала его в щёку.

Не в губы.

В щёку.

Это был совершенно другой жест.

Артём не пытался превратить его в другой.

Артём очень спокойно — и одновременно очень благодарно — закрыл глаза на полсекунды.

Я вышла.

Дверь за мной закрылась.

Я пошла к лифту.

В лифте я в зеркале увидела себя.

У меня лицо было живое . Впервые за две недели. На моих губах — едва заметная улыбка.

Я очень спокойно подумала одну вещь.

Я не выиграла сегодня.

Я не проиграла сегодня.

Я сегодня — начала что-то новое.

Это было лучшим, что у меня в эти две недели получилось.

<p>Эпилог. Шесть месяцев спустя</p>

Прошло шесть месяцев.

С того самого нового начала до сегодняшней субботы.

Мы за эти полгода съехались. Не в Хамовники. У меня было одно условие: жильё должно быть наше общее, не принадлежавшее до этого ни одному из нас по отдельности. Мы нашли квартиру в Пресненском районе. Двенадцатый этаж. Три спальни — одна мой кабинет, одна Артёма, одна наша. Камин (мы оба теперь относимся к каминам серьёзно). Большое окно. И Барсик, который приезжает к нам на выходные раз в две недели и уже считает наш диван своей второй официальной территорией.

Сейчас, в четыре часа дня субботы, у моих родителей за городом Барсик спит у Артёма на коленях. Пять лет назад это было бы невозможно. Барсик в принципе не сидел на коленях у мужчин. У него в системе ценностей мужчина — это категория, которой можно пользоваться (открывает банки, тискает по утрам, разбирается с шумами по ночам), но к которой нельзя примыкать.

Артём это правило сломал. Хотя кому я вру — он сломал нашего кота ещё в первую встречу, и усатый предатель даже бровью не повёл.

Я иногда ловлю их в одной позе: Барсик спит, Артём читает. У меня в эти моменты в груди что-то очень сильно сжимается. Я уже привыкла, что меня сжимает изнутри по поводу Артёма несколько раз в день. Я больше не сопротивляюсь.

В эту субботу Светловы принимали.

За столом — все. Папа во главе. Мама слева от него. Антон напротив папы. Артём рядом со мной, справа от мамы. И Кирилл с Игорем, которых папа в этот раз позвал сам, потому что за полгода они с Артёмом сошлись близко, и Артём как-то невзначай сказал папе, что у него есть два друга, без которых в жизни сложно, а папа сказал: «Привози. Я и таких подружу».

Папа подружил.

У моего папы талант: он любого человека за два разговора превращает в родственника. Кирилл за полгода стал почти что вторым сыном. Игорь — стал шурином, хотя по крови никем. Для мамы они все теперь её мальчики, которых она кормит по очереди и которым тайком от папы пишет в семейном чате: «Нужна добавка».

И — самое удивительное — за столом сидела Ева.

Моя лучшая подруга. В чёрном брючном костюме, в красной помаде, с тем выражением лица, которое означало: «Я тут, потому что я лучшая подруга почти невесты, но я не радуюсь».

Я пока не невеста. Артём мне ничего официально не предлагал. И я, если честно, не ждала кольца, коробочки, ресторана с музыкантами. У меня было ощущение — очень тихое, очень новое, — что мы с ним давно уже всё решили между собой, без слов, и что когда-нибудь мы это просто оформим, тихо, для себя, никому заранее не объявляя. Мне это ощущение нравилось. Оно было только наше.

Папа посадил Кирилла через одно место от Евы.

Папа — стратег. Папа два месяца наблюдал, как Ева на каждом мероприятии, где мог появиться Кирилл, проходит мимо него с лицом, на котором написано: «Я тебя не вижу, и я не вижу тебя с особой профессиональной гордостью». Папа решил — хватит. Посадил их рядом, а сам сел напротив, чтобы смотреть спектакль с лучшего места.

Кирилл за полгода изменился. Не сильно. У него осталась улыбка, лёгкость, пять видов кокетства. Но появилась одна постоянная цель. Эта цель сидела в брючном костюме у моей мамы и старательно его не замечала.

Кирилл налил Еве вино.

Ева, не глядя, взяла свой собственный бокал, в котором было её собственное вино, и сделала глоток.

Кирилл моргнул. Поставил бутылку.

И сказал — низко, тихо, так, чтобы за столом не услышал никто, кроме неё:

— Ева.

— Беляев.

— Мы с тобой так и не поговорили про ноябрь.

Ева не повернула головы. Очень аккуратно отрезала ножом кусочек тёмной ноги.

— Беляев. В ноябре ничего не было.

— Ева.

— Беляев. Я тебе один раз сказала. Не было.

— А фото говорит обратное.

Ева перестала жевать.

Очень медленно — только глаза, не голова, не плечи — посмотрела на Кирилла.

— Ты её сохранил?

— Сохранил.

— Удали.

— Не удалю.

— Беляев.

— Что.

— У тебя на удаление — неделя. После я объявляю войну. С моими ресурсами. Профессионально и без личных эмоций.

— Я. Не. Удалю.

Ева очень медленно подняла бокал. Очень медленно отпила. Очень медленно поставила обратно. И впервые за весь вечер повернула к Кириллу не глаза — голову. Целиком. Прямо.

— Жду эту неделю с интересом.

Папа очень спокойно сказал:

— Татьяна. Принеси им ещё пирога. Этим двоим понадобятся силы.

Мама принесла.

Кирилл молчал. С пирогом перед собой, с полным бокалом рядом, с лицом, которое означало: «Меня только что переехала женщина, и я в эту минуту чему-то учусь».

Я переглянулась с Артёмом. В его серых глазах была одна простая мысль: эти двое.

Я мысленно ответила тем же.

Полдевятого вечера я заметила ещё одно.

Игорь сидел в углу стола, как обычно молчал — но в руках у него был телефон. Игорь с телефоном за столом — нонсенс. У него телефон в рабочее время лежит экраном вниз, в нерабочее — в кармане куртки в коридоре.

А тут — в руке. И он что-то коротко набирал.

Я не хотела, но увидела: открытый чат. Только имя сверху.

Соня.

Я чуть не уронила вилку. Очень профессионально не уронила. Очень профессионально посмотрела в тарелку.

Игорь Корсаков, который принципиально не пишет в мессенджерах и считает любую непрофессиональную переписку тратой времени, — сидел в гостях у моих родителей и переписывался с моей Соней.

Я мысленно завела вторую папку за вечер. Первая — Ева и Кирилл. Вторая — вот эта.

И ни одна из них не была моей. У меня теперь была роль зрителя в чужих историях, и мне, как ни странно, эта роль шла.

А потом случилось то, ради чего, я думаю, и пишутся такие вечера.

Папа разливал по второму кругу свою настойку. Антон что-то рассказывал про работу. Мама пыталась подложить Игорю шестой кусок, Игорь сопротивлялся в своей манере (молча и обречённо). Обычный гул семейного стола.

И в этот гул Артём очень спокойно сказал:

— Александр Александрович. Я хочу кое-что сказать. При всех.

Стол не сразу затих. Папа поставил бутылку. Мама замерла с тарелкой в руке. Антон перестал жевать. Ева медленно отложила вилку — у Евы радар , она первая поняла, что сейчас будет что-то .

Я смотрела на Артёма.

Я знала про этого человека многое. Я знала, как он молчит. Как он держит лицо. Как он за полгода учился не прятаться — по своим шагам, медленно, иногда мучительно. Старый Артём — тот, в чёрном костюме, с серыми холодными глазами, который в первый день спросил меня, последняя ли это моя чашка кофе, — старый Артём не сказал бы «при всех» ни при каких обстоятельствах . Старый Артём дозировал. Прятал. Держал на расстоянии.

Этот — встал.

— Я хочу сказать спасибо , — начал он, и я по голосу поняла, что он волнуется, хотя по лицу не понял бы никто. — За то, что меня сюда пускают. Я в этой семье человек новый. У меня своя семья — мама. Отца нет с двенадцати лет. Я двадцать лет жил так, как будто люди — это переменные, которые надо просчитать. — Он сделал паузу. — Я в этом доме разучиваюсь так жить. Медленно. С ошибками. Полина не даст соврать — ошибок было много.

Антон фыркнул. Папа на него посмотрел. Антон замолчал.

— Я не буду делать предложение, — сказал Артём, и у мамы что-то дрогнуло в лице — она, я думаю, как раз этого ждала. — Не потому, что я не хочу. А потому, что когда я его сделаю, я хочу, чтобы это было между мной и Полиной. Без зала. Без свидетелей. Без вот этого всего. — Он обвёл рукой стол, и в этом жесте не было ни капли холода, наоборот. — Самое важное в моей жизни я хочу делать тихо . Я слишком долго всё делал громко и пусто. Хватит.

Он повернулся ко мне.

— Я просто хочу, чтобы все, кого Полина любит, знали: я никуда не уйду. Это не обещание. Обещания дают те, кто сомневается. Я не сомневаюсь. Это — факт. Я его при всех констатирую, потому что раньше я бы такое сказал только наедине, а наедине — это уже не считается. Считается, когда при свидетелях и не можешь забрать слова обратно.

За столом было тихо.

У папы — я первый раз в жизни это видела — у папы заблестели глаза. Папа очень быстро взял свою рюмку, чтобы это спрятать, и сказал чуть громче, чем надо:

— Татьяна. Это надо запить .

Мама не двинулась. Мама смотрела на Артёма, и у неё по щеке шло, и она этого не прятала.

Ева очень тихо, одними губами, сказала мне через стол: «Вот это уровень, Беляев, учись» — и Кирилл, сидевший рядом, кажется, это услышал, потому что закашлялся.

Антон встал, обошёл стол, и молча, по-мужски, обнял Артёма за плечи. Это у моего брата высшая форма. Он это сделал ровно один раз в жизни до — на похоронах деда.

А я сидела и смотрела на Артёма.

И думала одну вещь — не вслух, только внутри, для себя.

За десять лет работы у меня было примерно двести алгоритмов. У всех был ясный вход, ясный выход и предсказуемое поведение. А этот человек — я его встретила, возненавидела, облила кофе, поссорилась, поцеловала, ушла в гневе, вернулась с дрожащими руками. Я его до сих пор не дописала. Я его, наверное, никогда не допишу — у меня каждый день новые строки. Самый сложный код в моей жизни. Мой северный код .

Я ему этого не сказала. Я решила оставить это себе.

Вечер закончился поздно.

Мама собрала нам с собой два пакета еды и отдельной банкой — крыжовенное варенье, которое я не просила. Папа обнял Артёма крепче, чем когда-либо. Антон пожал ему руку и сказал «брат». Ева, уходя, на секунду задержалась у Кирилла, что-то ему сказала на ухо, отчего у Кирилла стало совершенно счастливое и совершенно растерянное лицо, и ушла, не оборачиваясь. Игорь молча кивнул всем и сунул телефон в карман куртки в коридоре.

Барсик в перевозке отказывался ехать в Москву, и его пришлось уговаривать тремя кусочками сыра.

Это, я думаю, и есть тот момент, в котором заканчиваются книги. Не в большом признании. А в кусочках сыра для рыжего восьмикилограммового кота, у которого по поводу человеческих отношений всегда было собственное мнение.

В Москву Барсик в итоге поехал.

Впереди у нас была квартира на Пресне. Артём с его серыми глазами. Я с моими открытыми чужими историями и одним своим тихим секретом, который я даже Еве пока не рассказала.

Полгода счастья позади. Неизвестное количество впереди.

Я в это «неизвестное» теперь иду без страха.

Это, если честно, и было главное, чему я за этот год научилась.

iVBORw0KGgoAAAANSUhEUgAAANwAAAFACAIAAABY64VaAACAAElEQVR42lz9V7MkWZImiH2q5xxjTi+PGywzMrOysiqLNu+e7pmlMzIruwDmYUQgEIEAPxAPK1gIgF3BLnaBmdmhPVXdRZNnBr3cmbFDVPFg5jeiUA8lHvd6+jU/pqbk008/JZp/j1yhzQ3lU00BUACAKlmIH/8VO4hAlQCFAiBA1bNGBcNkmjyx0RQICiJVhp0QW1UFEQAcnsNOEDyY0K6IrUJhS1iHbgVTQBma4DKEjupbSIIKACJW0HhVBEAxfiYBSvufYnhBhPHXBFXl8feq46+gCtXhnUQ6frvxQ4b/jkAMouFN48UrdPhbxAAgaTyF8U8r0XBlRERaLFHMMJxk7JECsgIS0HdgBwJCh7yCJPQ7qEITQoCE/ecTEYMNQGByecEgjR1BmSnFYJhC6FKKpEKEmCJABLbWOMOGseu8ihIRiJiIiFTVGuMMFbmrmwBSFY0pKtQQT7PseOKCgkgut601JglikihJFMzMbFQligx2IaoYToqYDRMgKlBx1kIliYqoAKqC/e0fjpmJARCpQlWhYIY+Oyx+cDzpQqp98FF3XtoglqZnGgMdLhWAbwBBsdDta5qeIXmtb2FzYIPYQpKqEkhVhtsx3GwiUhotQ0H3d30wGhWACdkUB49AzhSTdPUNMSuAfAZX0PoVL05S2wGCco7drYYe/Q6j4Yw3HsNpjGbCIAAkIAIpMJjFaGjDGdDepPYWDAzvxd5oAVLCaMBEBCVg+C4EIrABeDRTVagSQVXBZm+Rw6dAiUgVzArG5ACnHyAJqgrNBvUKBw+gistvkBUgg2aNYgLf4uZbiCfl8dyg+4scrJ0AiiFmkynCLoQe5EhjUpnkRi1tm1ZUQWBAoVVmlKjuehUdrtcQARBRJjJMkzLPnJ3m2WrXWUhMqEMsnT2u3McPFh88XH7x/Opkkl1uep+kidRFEDEAZhIYFo5JFODhAokAZQITzfK8cGZd+yZEKIgJmsaHFAol2t9Ea61CQ0jDt/z+cfUXjyddwLYLmy6tu+STOstWtq8B0W1LbqIpInnUN5CgoUWKIEWsASI2CoIkhQJMBFUG0v7+8/6GD65p719o795uX2B9CVclJjQ3AoZxIANiTX26/Q6DM7MOKkgexsJY2FxjGMwfkNHuhxtGABiuGHyYjo8BQQUSlAyIIUkJMA6SQAYpwGZQRegBgSqIFcNzQ+PHKsD77wRGVsHl6BsSgcuhCSlAhAZLhYKMEoMIKlABWfgam0uIoMuhEb7G9gY2Q+qp9coOsUeniD1URh+8f2x0fMaGu6jlbNG3Xeo7a3OKgZCYAVVm3dS96BgtlFBltnD2eteI6OCkiElkPDE2tg+RWjrJstPlxBBdrbeV4yicRBIA6JcvLoMoEx4dlH3Uq11fJBNEk6gAx7PKMm27sGn6kISHOMTGMDnLxvDNpomihkkBFdHRIAc3IgA7Y0AsklIavKccluaf//lTq+n/+cvXn900TZDBE3BMlo8/IFuqb3l6kG6fExvkpVx9wYdPJQaIUDFDtwUzAbq7Rr+DRDAziYpXEBMLmN46pCEK3cdGBQGpRejgSnP8VDa5itDkgERkd0vL9zUJrr9FNqHZAfoax880esorZAViQOjBhHKOrkGoMTlEuyGCxogYAYVEhA6ShgCtBCILMoqeVJUdwCALMnT4CGBVQVYSRFXBTCmqAllJRaX1GlCwIyLEHtWCjs7x+ht0tT76voYW6wutt5BE80N0W93doZhTMdVmhe0VIOg3uNiONsqAAncvQQxNwz0aPaIKNN57xPvn4D4sgLjbbfPFUeobUSJXIHQiIirrOoookaoqAUx0NCuv1rUqVIbQQqogqMtcihJiJOLex8u7zW63qzJ7Oi1mjq6oCwm3rf/Ny9Wjg/z8oAoxRdVpYVRdk0QUPmkXJMZkHC3KLIo0rU+qAMlofBCB6GiNowMB9l+WjLFl7jLn7jbbMYiqMumfPp7D+//h169/e92LwrEBUBjjGFZuvgIYptDdpfpGXUH9FrGXzeU+KgL9RokhAkkwDvmEYkdICS0AMo5SAvPb9OzeaxJIh/yMlYDYSrOG6nhfYkDsEHooIXlgor5HGi6cNUYYgbHwDaKOnyuErES3G32KYSKFD+RbDY2GnkBESmC9Tzb73ZCeglhJQRbljFxJBJWEIYFLMuSRYAtiGKPMxAw2UsyomECTZiWyDGxgV2jW6kowYXtHvoPLEQOShwqp7lOOBAERQRKG/FX1PuDjPtseko8xeuuQB4z3ViR2tXGOiWCtpAAhDLYw3npSQlXk67rtoxDvsxRgWmYi2ocYkxJhsNYQpYc5rrJHi6Jy/OmD2fW6v+3C803zu4v+at0eVLbIHakUFiAosYkqotaa88PZXd1WzojYuvWDL1Sg64MqVMe/LrqPYsRsDAGZNQSsNjvd5+mqelS6P/3g5O++vvjdbU9ElogJ7x2Us8zc7nrLkxPxnmxODIVQeaBugtDSwRNNCf0W02MyDi6HRJWE7RXPj7F5A+0BBbNxLgXPxirdV0lj3rZP0Qb/BU0eqVcArtQQjHWJGL6DK5CVKEqEDgKIQgT1DVKP0KHdwTrUd9jdKIDbbxD9/qbsbUCEIG+zanpbvuxrLwUUzQoAmlu9eQEe/dNoQ0M+oApi8FDuQNng9efarqGCq28gCjKQiNThhqCCGJUtuhVShESoADJmojomigpAxoMhxf3RDJeqNEbue3uiwc0wA4hdqykaqEKJrZJA4j7EYyhkeh9Hz7S3CGttCElURcFM4wcOqS/0tg1J9XxenCzK2Qx5bueT7MWqaUPkLt60obQ8L7PKGiFSleQ4iNxumiJ3UVqCGmZJgsEG965oqEuZCCCCEJFlmhR53fV156E0WO2Qvj9alBd39S/e1JteDFPOPC3sn39wyIRffHNrZXcJgeYzMgah0/AaxPA71NfwvSaPbqOaYDNED2aEVrdXJJGIFcxsTOa0Y3Z5bGnMIIf4vS9HBouAKknU0MEUUECDRg+2qoQYED2aNYgAMyZnJkNo4RtIAAyIIBFQEg9VSBo8jRJBsK/waKwL79Nrpb0vwt6BASrQNFZgw4UR695i9D4+DPez346HHtt7xwaVfZpL0ATx+wsQSCLe295od4N16n3avccv8C6IsPewhKHqEhmL8RQBIRUhBlhUiZiHCgKsKkpIIsYygYjgrCEiyxyTIKSY4r4QHP9slLRuY0YwhNbH67onwnKSl5k5riygdR9F4RheBKqz3K67qCpdiEzsYwLUMoUk9zX+HiohNoYBZ12WWcN8t659SgTSsZqEYWMJhunNptt0okASjRBDusx5UmavZ7k1h880y7XdYnpE9QbaKyy1ueZTyiZgo1mJu5c0OdR2g6yErSmvKDbYXozXZAwxG2NB+/qRGWz3JYMCQkNhkSLWF6gO6dETrdewhrKp7lZ89pFQgihlE6jQ8bncXGByQJnT5harN9BEkzONCfX1WNmMlnP/f39QX987bKI9kqT3yNF9jrF/I42xfkjNRzc2GLbuoSLV0SfTfeTcp4Ok4zE4x1SqpBiiShxrdigR61BL7dPGEUb4gyvSsYjjd3JLiEJVIACMBTuVMEA8hnhIKpkIgGVDpCCaZM4a9kl7H5KIAs4YZk4pDXYZRIzAWF53/TyjWZktisoas2rjpu9j4QSwhmeZO5i5V+ueDTofM0ZmuVftQ1BBkuHRMICqyHDxxvLgCURFRGOULgWfIu0jJxFZYyAyyV1SfbHqQGCQZVim95bFssqu7upnxxOrvkW3JhK5a6GEuIOrNLRoWFXAhHaL6LVdo6/H8jPaweqH5I+JMYJEtK8gDdiBiUCQiJTG+0EMYojo7hZ9LcaALIikbyACsCrgGzTrEQsMgn6L1EGj+v4PPMxQSb0bCfdg4eg+sQ/m+9f3aRD2Ofhw/XszHhw6KYHH+DhmCEONiz0iRPuc5P7JGPxc9P1gSK4oOZv39U5FSGX/jOzNcMwgZcwWxtSQ9rCovnN9ZA1nWd4H4awUSZBAxkKTApYpz9yiyuu2W9ddEsmsTYIuBFFl5sJZx5wbavvQqagqExMRE2fGPJrns9xMC6ekMUiU9NFxWTi+2PQi6k18dRcF0KhM5Czvul6JHGMnMtwFSSPuMz61MkQK5M5Cddd0QWR0EvtcA1DLfDLJVBGSZoY7SoXh759W/9mPzpsYv73aHc0yi1Dz0RNpVgg9Ys/VoUK1SbQ4xe5W1e99SAIbYtaul75ms49C4wGC3z7fRGA4BzKAaCICSKOOSApBFMYhedQbVEfIJrR+rfUKi3OQQKNur2FyNCu4DGxocgiw7m5gHIoZ2pUSYQi4976R3oHU/8AC3nrFt6b89vVo2XpvYsTDyRK9RekH3EbfSf/Gj2ZSVcKYzN1//dDW7H25PG03t5r8Plccw/W+umG9d+tEtK+X7+/igGaIoE8K65QNCBADFSYeQrU1dHG38SGqQiF9CExU5Zm13HTBGgNVJlS5jZJCUlHkhgxTE+Ry1wPZUATVSfuYSpetmhGAK3NLqiZzt7s+eokpiiiYmMgwp5jGWotUVUVBhJTGNCQEZaYkY1jBHjJmJoLmlnNDlpFb65PsemlierHp/i///nmIaZpxJDZcPUA2IZuRKHzLzsJk8DXKQ7iKjaFyrjGiWMDkNFmirwElFVbR2JOxWTnxfeuyPLQ7kAJMxqKYkjGjK5M0JGswlohhc1qeExuwRXVIixOyVrsay3NTzUHMJ0+QleR3VMzp8JzKBWyJZg22ZBz6HQ3Q4L3LfCce/4FPGh0pjQnuvV+ld8z07WsC8/787j+A32aue+81vnuIA2+Rr8GDgpjARlVT6MvZIrQ17pNF4qH83F/iO30BSWPwHq5h6OsQgZiMNS4nNoNfZqglcZYBbXof01jeEY2JR0jCxpZlMXGcU1rmPM/t+aIS1S4KFIYgql60TxoEmz5e7bpPTqc+phebbjBcVXHWhKSG2VnT+BST+ChETMbEpHsIQP8g7hARyFqWse1DhtkaA8AQE8EQTTOel7aPKTNQgY+pi1oHWbWxCbrq0qqLVnzN6zeSkvotAEnNmMVcfIZ8osmDCBLQ3ICM1gSJEAGP3kUGdEoHpGrM63RIH1Uh8jayD0cKUL/V7/4jDfV43+n6lUqAMq1ep9AjtXrzHUILFSqXescaA7IpJCJ6TR3YKhnSOEYNvBuUaV9a6Nvcfn9q97797c9Gy6YxVCv2de3wmsdIQLwvn99G4uHZU4nQNP5q39y67xKFpp4fHm+uLwAL3v+B/eWOd1LvITQe2p8gs3+gCMRKDGJjDJsy+F5TFNEYI0AiA7AgBCUyQxnB1nZit408LNLjeTE1MKw3TV8YcsYkhU+i0BSljXpVx8zIk3l2saonuV0W7mhiC8uWaVLYdROvm7DrxcdU+wiQFxEM/pI0iRJBh2xn3yUhimk8fiZSaErCzKppqIkAafrQR1WoYSocRyWf1BAskyEkVWsf/0S313ZyGC+/ADO5jI2jfKKK1Hc0WWp7h3ZDs1P4VneXgIKGwlB13xVW3behB7ei0BShA2Yg+7qPYB0A9ZEkAARj6fCUDs7Y5OnmDR0/pujl6juooqwgwvNjWV8hCR8+kfpGY4/QkASEpOs3QNI/dJB/6DLv2yT7C3sLu9yH+rc/xb7YIYCYM2uTJCWTYrpv9u8/nomZ2IINJL3jL0mJCQQmw6wSY+g0WSLad+HH0gdQYoaSarq/kv0pDk8wK/bdWjIgk4QICSqSAhsHsqoREvePCjEZZ1kBH1WJlYwaavpQTbLKmYcLcxg0N72KrPvUxZQYuTEHlTuZmEVhp7lxjCDEpFVuFIhRkkjpOCbZdWpIfUwqGmVo/qoxTKKiOqTbwxGI7n3DmGQCSknEMTGzYVgmn7SPEpJUmVlUblli28UuSG7osDTHk8yGb/8DNNHmtaaAFNTY8eyYodD1d2MJ4lu4fN+kJahChXS8DBp91r2nFKiqji2Wfbp234ccLUZTwPoSxCmfoatldwuJ8A3AVM009VKvNQSwRWgxtJdAEMC4oUfyNhbrfeFN9yXXHxTc+9QXoPuO5TtGTMDgAji37JxlZlUrQLFcbDZb7+OABBERsVFRlaSqbAygA66pZFTEOguwikCjsaZvW+OyKHuvuHfueJtIvJshjLareh9b3prsdJKvWyZVMhlSwJArqAIMUlENMS4n1danBIDdpo9HE75pfBcNoOs2HpbudOrumvB6F1TVMjmD2ksb+qPkDioHaEjSeRS5ZaJF5WwXp1leWfbREXOIsYuy7VMTpYkak4REPkrah6OBC0Lvhqd9/TvEpy5KEKQkhWXDiElE4QzFREk0Cea5s9mjH8XNBedT8a0mT/lCNZnFUVpfQ4cwzehrIoCNxm5/WPt7rVAZcMK3bUWQQuWtOdz3MFIcK2Fb6NAEarfabmEy0oTdFTQCDFfp68/ga3UV2CKFdPk5DCMGlQjjkM1gLZQHdEhVwUPH14xZoO6Ls+Gv0x401X0dfl94QAfeQZ65zBolXpTOIfUh+iTKrjTm/Q+f1HV7tdk2TRdFyTkFq0JiOjo9Wt/dhb4n47LZUrqGCUkBA0hQJjU5kaGuAQCmvKr8dqO6B02JARk99OhEh0syGIHIoeYhANvVho0TZjJGVEAgjZqScZnGqKqiuq5ra5xIQynumAJ4Wzfr1ixK+3hRADCEw9L1MXnRw4mb5e50UXUhJhEi3bXBMkE1hmSZDJRzk5JS6RJRH5IntUyzwqUkfUxdiEGoTaij7vrQR8EA+97DokQDHMYgw0yQICSqhcFPHs/ePyr/3Vd3v3hdF9YywKSpCcVdZ8Xv1DeSepgcoYUtyLq0uYYKSBE9RMlYTR5Joend1G0kyuAeBhyOVQaKA8CDT3oLGTOrcYhER0+xveKz99RO0e10d63bCz79mI1Jm9vsyQ/idgVmKWd69wbtmjYXdPpM2Wro4VucvEfGaorwHqQgg77G7hbVHNUCrkDXICtQ38FYqMC3yCfkcm03yCowIw2FBQqOJQuCF6YuiNVUTbBarQl8cjC11rnMqeoH5/NPnx683KqX9OJ620SdLpbddpOIJkdnfds6Zw6Oj4/ee79TDtUkeR+26zYIswPp5qvPmdFeXvnNivM8+fCHiYbZxxhSIiJz39u5ryEG35nluXS5xgCTEVQlkCRDrMaJxJRSAiQldk4hKnxRx8dlNi/cIjNHVVaH2PpEBMtgpuNpfr4oZ4WbT+YiqffxZtffblsiGIJj+ISmj9ZwZrnuI6k6Q1EZABNZpkXpLHMQWgWpcteF2PhU91Fkn9IzkZIqnDW0h9CI6GyR/9kHh2eL4u++XUWlpMpEqhQFmy5a7bbEkN01TY5MOU9+i2AViW2uvtUUiC1sATBCDVvC5ehbTd07TAKM7mp/gCNt8d5ZEo245lD6pKD1LVLQENURlRPUt5Ao7VZdpqGO2zslqy5XYxA9mJQMRJUINkdKSALDMAUMYBgghB7MMBnAIIaxAMEVMAYpwkQYC1fAt2RzzUrSlFkzcdL1fhsiW4KGPJOlDZfr2mWTZWmJ6fSgPJxmi0k25XhY0N98euq7duOPPruTr3bZ7cFhqteV4wU76nfXl591q2+F8zpKFHJl6ZvOHpxUP/8HeR9n8+nd7HX9+a8UQyawp6mxASUQ73t2+47U2Iba86EIRCIpsi3E79jmqiBbGCajIobZWEBiiiAWW8EVCs7K+LNH3PlkoJeNV00hiUJzw87yQeUOK1c4mxsqplXXhy7Kuu6sIcsUU5I9EOFjsoaCiCgMkU9CgDXsGIbZWc5zJ5s2JVTOqMInSYLMmc4HEIsmUbU82kdu+aOT6dPjydnZ0dn8VWa6IQNkJoUoqzWLs7i64HxqpseSAuVTqg6RV9Q3miJZhrLEHmzZnKb1JdgiU7TdaG8jbXbfzbm3S9xndPT2tbE4eorNFdggK3V7jXqjzQpZiekJmrUSEPv05gsUM+xuxw6eCCB68dmIqgBYvXqbL/D+u0pCfTs2r9+mF2nw0AApD7giW+uK3KaUVkkhYg1lmcszd7yYGpJnD6vDysxLe1SZILqt+9DGG6LLrZyl1bTMt62vpP8wq59Wk+njk/rlVzbs1slvpdutttOqStu27UJ29sj0vbEP9MH50Z/86fpf/gv7fl7Nl+nl1/7iOSlJjGOnZyiPhsMaIaHxaIlZQbJvKyZRmNzmkOjJ5qKchKzh0rASw5rVboeBFs0ZbHaZ4o3378/dm1Vz2wWRtMjt2bToY7KGj6f5pMgOpqUyGWOcNettkzmjKqIi90RVZo2JiAyxsoqIAnaAoAgCkCgozQtHxHUXAzOAXoUH/HVs/osqM2AY89w8OpzMJ6WE+PFpdf6ivtwFZjLEJ5X56w+PrH/+90PRIFdfgC2Rle0l9qg9ATqwoCFJwkh9ZUMqQ3/pnQYJsC+0B+PREQUcOsXDpRssH/Lph0iRxMM5bWp5WdPBY7s4TikZa5LvpF4xkja32rfv9G9kNDIQJI5V1dj43tcEAznwHkAf0xrWNCa/ylzkuca+bgXMlk3pMHEmSXowyXxzO53kTxflzx+Vi2leZcgZjHK7axWGsywIdyE+O1787qL5+6/eXN+9Wi7mZ0eHZ3YyW91NC3t5u/FJ1vCG0a6uJsuj7MlH2+fPtevj3RX1bWYL/PDn808+jXc322++jndXZJ1oGtuZPHTeeczWh6KOLZEhKEhFEthMDh/uVtdxd0PGimobkrNcORNizFwWBzREEkKISJ/fNH0nB0X200dLR3Jb+z4mY5gIFjqfZEXGBKq9t4amZXY8S6q6bXskTSJJEYOA2McUBVGUiKxhVaSUMmcGBsEkt6DU+mQNFZZydlkULwrADDWujtBXbk1u2Yd0cbsLIRR5dlCY610EyLL+V5+eXaw6u+eVDtiyQiONWI+O/V+M7DnVRGQAgSigw4O0b/2NAect+nOfZA5EB+NUPYUGz/9Op8doVhK6MRb3td58G9avEL2MnK+ozBq6tx3hP0Rv/vB/b1OI0d/ovnh928ce0m1dVGXrY0zRWDetqmnGMfR9iI9PDh8elD98fPrz95bnE53k2vax6/3dulHFatf3QbvEuy7FGI8OFs+ODuTR4j/0/ptXVyuPy4Oji4sLbNcVi2F6tCxf7+KuaXMDvPg931yEYmq6tt/ccT7hx9/31pDvqweP+PRhf3ct9brzraYANiO7WYdDZhragsxDNSkAgbabrSvnCpL6WpM37HwiQDKmSWG7iKAJYacigFyB/sn3jiBaZlyxGuhdg1fb7qDMBNQHmRYAYVFlBIiSNXS9bvogXUjGkGV0EcTURmGiIGrYGEaIyRqjqoWzKppirKzJLDHZ1vddH8DGhzR0nsZQqkPH0jCwbvx3l9sQI7HZ+Tjcrodz++zR4f/61ZeWrdMUVEdi6ZDZEBEEygP0lGhAQ4amnIyheU+U3BvK29gNfZujj80VLeZIEe0d6jsKnYRuLLSHuY32TkcqOL1j4nuUB/ct7HuS5D3u847tEf3/o+RjVk0AiE3lsi4kUZTVxLAxmYsSzg6m58fz87n74/dnj+b02y+/+R++vYx9X1hTZGydYWOFzKqNCjw+PmBjf/nV6+nVzpSzRVXI48m3z19HW9jjJ1+/eMOhY02PTw4+/vC9X/7q97Feo147leb2tRjHYBS5PnpS/umf97/69fTRe7JaLTK7++ZL+dXfpjffpa4ltveJ+BgB9iWljPQrqIhj0mLW+dZCU4hdG8U5dVwUmWgf+06JwFZdVZOJQrmBY8xLG1LmRT8qpsxcd5FU2Zgidy7L+rouHFfFzCddt4GZfNIokgQhRgWi6JAvWiYmssMkhophSkqWUBlqh2JIOOxvhmGONPDoiIGURMF3def7nhgfnC7qPoIoN/RXHx799sXdTRcMuNT9tBRBMTRzdTwMfqd2vu+QDeQFRkLyCrZFmby31ka/921kyRVDJjfM2ZB1kETRg4iSv2/z3Pfa9qXZO8M+Y6ec9tD3O/284Z4N1zxeOY2vB5KSyTDMNe3tOXc2YyZmMuwIJ4vq8WF1UJoHy+rjB9N/8MEk0/5vf/18s+sMkbNm3cuvX2y+uKg/v9i1fTg9mPTZ7F//7vV2uzs/nF236c7MvTCz8Up9TME4W1bb25vtbqfFdLfZWpeJSJIU+54kZUxMlJ+/L9MFTabxq8/Ci8/Diy/a51+a45PZD38UTcUElxdsLXSoehiAsc6w0aFGHLtPGkLQARWJgZiTSErah1i3fRSj2YTKubpCTUGu+quH7npXr9ugkirHx9M8d9YyF7mDqjU8LTNIMoaLPOt8qFufAO9jFO2CBBEfUhwBSIoiScUZNgRnyDExUxB1TJY0KgxzG5OP6mNS1dxaEeFxiomYUBhyhvqE69p//9H8yzdbQ/TP//TJByfVv/z95Xunc0NuNgym7Z/OPa1qvOvAmNLSgLTpAPQCDJHoyRibl9F7Y10c5s5AIHNvlKMN+Rq+JTJM9zjH3hMAgAz4wVsElInGyR/Sdw1x7yaJeI+Ev8PlwX1/e2SHFWWRUirybDEpq7LMLP/0w6PjaTEr3ZOjyZ98ePRwbn9wYlfrzS9+893F3W5T9wQ9nuelM29W9au75nbXfXu1jj6eHB+9icU3r67W293hNCuXyy9erQWyePhkdXMXVZcf/WD94rsYY+/jZtvk5aTrfO9DjOqc1egnmemuXlLfp9ev02//Vq9f0epCr15nq6v+m8/Jmvlf/SO3XPQXr2xeGLb7+0LGuCHNvG8IDUNszFBJkvyIeg49C2KUyzTYMVuw+esnxdThyUF5XGVlZla7jgiGUebGOctMu8aXzmZlUc1mu6bbtvFq3bzZdLdNvK79uo3MpER9lCTjLGLGKCxXuQXIGmNp4GVwZpiJZrkLSduQkg4zEkpESUeirx0QS9BV7WeFzQg/ezz/4Gz2i6+ucmefHJQG2WLwMXsXJRheEyntu7EYHdC9qyIoqSAFBduyir6zxibf7N9gyeV7o9zngsTjUMRQPA0W/9b53aeNNDRXld7OHu3NcvjVPUnnnSr7vr7hwTfLCDozHcwmBGHmEOWwMk7T+eH0Tz48dswnWfzJGV9e3v3d569er+qLdVP36Wbb/e7lysf07Hjqk2bWRZXb2h9OCrc8ffH6pmk7C/3ZJ++9nr7f7HZ2eRIU7XYzefIsxaA+dHVr8zIKtfWurevgfQghKvogYENn7/eXF/7qRWq3fnOLlHy9dUwZSfPbvzXM85//mW+b6WLhm1Zin09nJislReiQcu/zK9UY+9S3Gv2+rSVDX0qzKazDMJ9E+OFSnyxcZehgUoQkm9Y7Q7PSZs4a5uc39fPrWoxrI397uf3N89v/929f//rV5qZJl3XoozprfZIuChMyawAYJmdokhmAnDVMTKpElBkWUFKNii4kELUhCfZ9P4VAmQhElhmEXR+bXnZd/Oa2/upqUzr7vZPJ8dRZsCUiDPD4EDKG9jmZwSXp+G1pX1TLOGSzp0DswaB3iWP3pqtjfsl2HMpOad/PJUphGLzbWxuNI7xk9s1UBQ1w/f49Q43/dupi73GHxINIAbZGEhkmZy0RlZbO58XTk8Vh5X54Pjlb5FG5KvOjqXvz1VdffrW+a+PZsjyYZMfzYtfELy62r+/q9c7HKA/n2a7dlZkTpTdXq8ybvJo2d9uLbdet744Xj/q8bLfb4vC47nr1XfH4A3995YOm7Ypd1rf1cFKpj46YUjDK2dXrePk6tBtiti4L3Q7EodudTabed/Tyq7i+PvnhH0s1361WREpsmNXOFt36TjSOM9PjDD4wEOdU/oD6dD81bxiqr3fhjx5M+s6HmIYqvypcmduouNy039w0t43/6q5tg4aULjdtExIDZeZENMvstguAZJaFCDC5ZSbMSltadoa7IEmVDYcQoexTcsyFRZmZnU9lZtogaT9XqaKR0UdJSn1UgC+3feGMj/KPPz3++Gwe+yCAyR/+NAUP49iV4xy3ychVajIMYEQxQ4pgC1eBDERBCjacoiRPxLaoYuidc9G340Gxo6zaY0lAdQhXIJvCWDDD5KiOQIxqDk0wFpNDZFOkAAJmp3T4BOUSxLAZFLAZbAFXwRVwJWlSV8HmSP6eSkYAGy6LPAmIeJJny2lpGQ8OpjlHI7349nieW2N+9Xw9z2VBzWdfvvC+/9Gz5c8+OZ8a7dpQt/3N1n9+sX5x29R93HbBWvP0qLqrg49aWr5dramakmrX1POcH83ozeU1ttfTSbX69quJtvPDxdUXn9ksa24u2XDoWt0rJoiKywrfd2Fzl/ra5QUbAxjjLBubvO+2a5Pl/frWxL7sd9l0fvLXf7397nlqm6yauDzPprNutyUIiBlMUBmEDPasDlIFJYDhSlinILicNJHGf/C4DCGmpJljZ3lWFUn0ctu/2favNn0Qvd31bZTGy9WuJ6JFlSeRXlLdByIyDAamuSkzM8vto8PSEhV2EBcYiWoxiReNoj4mn8QnaaMyUxcS80iREigBzpiMyRBFaEgCkAP+Nz97dDwvm6BtH6xms+LhQeCch0k/Cep7ZQbbxA7tBqR0XGBzrdNj9A3CDt0GTAjt0KK5D+/vuEgap6GHDPLgKc2PaHoo9Yq6FUxBy4d6+Rk/+p68/gK+xckHGhNe/g71NZYP9fEnZHNavaas0u0FF1VqG8orFdG+09sXxE4ZuGneOktVVe36QNadzicH0+rN3aZtvQIPF9k//N55BK63ctPKDx/kP3xYbrfto+NJSeHFxeb/8a+//e6m6YZuL9PxLN918Wbnr3Y+qZ4siofL8vOLWkT6vvM3r8u8iER903bf/k4va4mp21z6uzaZ1mktzVrJEmvo233iooBC0DU7m5cSRVVFQuyDzSoC2aKYLQ9D0/RdE5o6xmBcNtFfqW9/+r//53/33/2P/cW3ALL5cnJyVl+8GkfO96R1EPZDUW+LRDUZAMon8O03m/Ci4SVREyLIZNYI8bqXz2/653ftrgsqYq15tW7q3jtjF7lr+7D1IYlM82xaOMfqmER1WWXvH08H2nnrYxIV1ZhkGL1oQwIGXoUyITckOlotaEjX5H6OTUUGGDKKEOPlTc2qFzfb16vGpu1VkiChFpMRqYpQNoXJNfY6uC5fk8lUFL4BFL6B+nvi/h4A2qM4Y24ne4EUQBXbS+02evcGyaskZJX6Fptr8a2u3yD0qLeoDsdRmM0b/XIHIsReba4SUl5p1w4T7AgeMSi6d7Cf+xkMKDDLTU7pu8sbAM7y8dR98mD65WULNh8/Wj6dy8dHzmla5Pjyavfry83rm+3nF/XrTddEIeJJZhYT14ZorckMR9FXt+0s42lhJ4XZdsaH5FSEKGO9WtVd24eE7ep214ZFwTukFELb1gBi372bDg+HJDHafCKakYbZ8WGz2qrEqC2ByvkS1tZsUtc1TRPab2ehbyblf/l/+mf//r/7f9188WXarF2ZT05Om9s7pDTm3MR7jhspDSOFSimQBADa1aTai/n/vgr/+alum9j46BW39eaLq93LTQiKmLTugkqfNE0zc74ol1W+6yPvUPskQk2f5iUT6eOD8ulBWWWcW46JScUnBak2qoo+ShQSaEjqRWJCZriL6T7LIEJmzDQztCcIkiZDFEQh9N/+8vWPH87rpn+16S0zS4KGHsVCYiBrKV+QzUXVdCtYK8zablAsOSvAVkINV0EC3Y9DqPwBtoOxPB8mXgDF9jWKBcigvYOrRgGd5DHO5Ctii80F2EAVm0voKx0yJzJgu/9WSVUIBJOBGTLQHHnPiwMRz6tcY9jUMUWkJJMqf7Jwb1ZNlpd/9uzgQZkqk/Jimhn69Xc3v31x98Wr9fOb+qoOjY+i6jJ3s2tnjV2UmSoy53ZduK3D+WySc5cbMy2cl5gbdYSY4t2u33Wp6WPd97lzGsLNbWw7H1MY9HeI7ag2M0ZXVRGJvStLawu2dn52Ut/dEkFSDG1bTKcnT9/v6p2xtr27vn35NTMjhr/8Z//lv/sfj25/9+vYt9VyGfoYtuuRhvyWcYT9yTMgiB7E4KjEhu1n1/0j7g8rd7XpP7usL7bdqu13fWJmFWQGheXTyi1KZwhJQURR0XiyrEcTPpm442l2Ms2muTmZl4Wl3kcmutn0vQ+WqYvSRQ2KPiQRjYqQFESGUWWm7pNjtoYKy4U1w2BJum9xiHrIdSP/999dxaQCGHUHCoIEpEDMsBkxS7shZqSAYdrIOtgCfU1FpX0DESZwaCQGELm8DCFY50Lf7j2CpWFWH6AhsyyXACABB++h22AsqghsB+0NIhkGVIbBmXEqje8xIyWN42jVACCr7JGrccrzYFJA1HuvoC7Rcjn/mw8XV+u2LPKff3D0w/OcYjhfZLOc/93fffu3n7/57M3m9apto/iYRDUk9SEO2kwiYgw3PkZRZsxzsygMESchYjYSRQWqVzt/s+2jICYpMjMv3Ovbuu89Deoq+5lFZnbGqqqqEMEQl7mdlOXJ+YN8MmnazjpXFGW73RhjXDWZHR1lZTU/OU6im9cvua2JzJ/81//Fxau79uZKodl00W83kpIiaeyHcWcwQwRDheoKuAJs4XK4HKE3ofv24mo5LX93ufvutrve9W2ISZShpWUD+KTrLhL0eDlNSm/W7fUuHC/Kg8KcTt0n58vHy+KwcofTvDA0za0xLIptE7oY+5i6IH1KXUgxaZdUgCTKRFFAQGG5sFxlpjDsLN23hwfASIAgKoAIBAwiY08+HgTTwIaZtb6BqLZ32lxrv9XQaF+rrxEahEZ3V+Noc+wIUWMAsSsnKXhrbejb0YaIyZbj7NPgJwZ1DRBchX6LPfMczGBDxKoK44jdoFg0mDNMBpeDLQ2oG0DGwWYwlgBiY61TIiLODH/yYPFy1cG6Msuysjqp9NlxSdb+9L2DT87KRwf5Se7vbu5+/dmbX3xznefuwbycFJkBERlnjDGsQJKURETJGNMGiQlZloUUf/5kFpTuan9Q2iSpCWleZq9W7bYLSTVzrrTc+LCqvd6nuANxc0yfxDBnWZZGZEfeO1l++GBxfHRgJrM+pL5psqpqN3c2y6P31fKgq7tifjA5f1hfvkHXWeZP/tN/8Py7K4qh2+6yg4N+vRIVRE8pETOYh1YwyFBewebErMszLB5Q8KFdt019tQ211z7EkIKIVM7OHDNpUogiCdZt92rdvLyruyST3C4KW1iyzCdTdzpz09xmhpbzYlqVxth1012u28ankLDtYxuST9onTYqYlHig8MMQV46JKLfWMlnmKJI520cRhYgmxeBc9/xWGHP8CUwGELlCB+k6V8Bv90FT7lnDIxlixDATScTeU8YQnHHRt+ObyZArlBm0b0ZKhEa4CoePoYK8wPQQiwdIQsVUD9+DtbR8qPkcxQTG0PQQ1QFMRuffRz4jV8CVyCc0O9Z8imJO06NiecrTg5RNTDn98XtnX6/67OBYskkkW1blP/3Rcc76wUn1YJ49mJlc2hevrm7X/XRW/eWn508Oq4NZ9eJm92bTXW662qcupCipyDIooiKIJhFVLbLsbz5aLqqs9rKqfen4tvEEKNvLbT9Ahplla/hu10UZqTF74uA7ECshd+ZgPhl+td7uou+fHk2fnC7dfJmMa+rWZrmvdwBIaXpyzGyyqjKTebtehaaZHh29/1d/+fK61WbbXr3Ol4eh3iIGkjRwi1QikAgGA0isSpMDFBPUK/WdcN7DJjXLMnv/wD2eZcvcEjSIxAHWJjjDyypblplldkwHlVPRB4viw9Pp2bI0hFlVLCZlnmVJ5fpuu2p841PrUxtSH7WP6pOENObS1vDw0llmYsuUW+OTAIhRhwFIACJIirQf7FTASnNFYKSEbEnWaexNUUoznMwglKjv1Hp/UGbrXoHwLV11FKLYd7HfThUCAxo6PcDihGKr+ZSnS/ns3wBE59/T3YFODylEQgKrNB26hm6fo9uh3WmzQuwhQbscMKQxyxxc2SclJodwdeu9UOojxZg7+2hCM5Mi2acH7uEknczNN9/eXq3aKjdfv7z+n/+uOT+YvLppbttEKs5yE2JSJZD3MQ7SFCmJJMP207PyZ0/mN3VIKj6kb3adj+nsYPp6E4f2hmN2ljetjwLDBoCoGGIzYPfEKaUkkiSFEKau/N6Ds2+uNuu6eXO7ufxXf/vs/PhHP/vxw7Pvf/7q9MXLq+3lBbHdXV+pxKNnz7xoeXg8Xx5sLt9887/+q5/8V8s/+quf/Z3EGGO/24HMXodxbCrslTiHjF51kB4ZmubGREUC+aAfnZb/4FFOzry52f3q+d3LrZ9XWWb4/HAS+nBXdz5oldskUlqcTNzRPF9OcgPMJuVkUmx3bdeHLqSUNCRJqkmQVJMiypCSwjCronImiTrDdYoMZsLgQIXEklFDPiaFgkiGS1clwMIUXEzT3RtbVADp5g1JBFtVJVcoMSRCEhj70cSh9ffWSMfKexzKk/2sNN4x1H2hHDq8/A1U1OUQiHXY3SgYn/8bhBbZTJEUQi4n70egfvUKvgEImkCggTqkopS1fQ9VQ7JYTtfbrTWWfCuCwtgPFpMmyCfn5QeHJov+5atd03W99//6s/Xz23bTpfDVWoCQ4vE08yE5w6IqKkP/YR930w/Pl//o42OJscjsr56v7+ouqT5aTi433d0uJpEqY8O8a0NMaY/opwH0P5xVvY/OmpBS3fZJJYi+uNlZYz5+sHi1djc7L6pfvbnd/Mt/9/EPPnl0dObm3/vOutXL7xYPH6+++9wW+eFHP4hgZ80yL7q7y9dffnvyk588/fhZaBrbNrGrY78lMtC0F+98t+YRCr22O8Qw6liogjiR+Xwl/8efTg9OD//17svjSQ6iJ8dTQ3owyeqWHs3z1kcH7aOczvOHB9VBkTGRNVzkee7cRupN3TV99ElEEJKIDnRPCTL0b2CZ5K0UpE5zR4BhYoIxJBjJPvSunO1YEJIx1Vmq7yh1zIirC7hclMnlzMacPFVREqWs5Ac/oNirK8kWQ1/bxFaiByErqxh85rLQt3t5J4Yr74emh5pFAWJDoaXY84OPNAQUMz7/UOen5Bz6BgcPyDj0LT38GPNTTA5ocQZmnhxg/mAUI81KtBt2WRpuvUppTWao6QOSTzG+fzo7zNI/+cn5i1X44TEVLNPCXFytf/3N9S++WV1uwpttv+lTHXXbp10fgwCE1kcQrDEhpaE6qTL7aFl+eDTdtLGH/Q9f3X151RD047Plq1VzU/fGcG7tJM8arz4l0YFdTJkzuRtUVfXJyUEf0qTIkkBURVVEV3V/vamXVTatyhCVbabMV5eXqdkuF7PZo6e2KNvtxpbT1atvUwjT88cCttUkPzlr71Yhq4qjpWZFf3eXuk6NBYQtEbEMY83MlFWclQpStoCS70niOOtHzMYa0v/scXZwuPji+dWmCZnjwyo7nRUnk6ywpKpHk+xwmh1N87NFeTx1kzIvnc0zp9C2619crK533WrnGy8hiY/qRTsfo6oXMJAbtszE5JijSp5ZGqZyASISERBExsajKoLsZ+OJARh3+imXc5XA5Tw1Wy7mPDu180PpG+0241EbS0Qo5lQdQKK6iq3l5laiJ2K3N0rvO6iAeWwqkMHbpIr2jUdRTfANYodyjqIaByd8jywnSfA9zY7IZmhr6jfotkPzAmDYHKIInm0usR98cJ5ZEe1jPJhkH5wfgSiHnlZmWdCHR+7BQXF9s3lxufnuqrmp08tNv+5Sl9BHDSmJqk9qjUkiwwygYVbVWZE7hmXeBXm57l+t+9+93jLhh48OX94167Y3xNaYSW6nZZYbikmM4YFBbgw/O16eL6tN06cYZkW+broiz2XQBVJVlZjStvWTIj8/Xmza3gvIut12l7oe0MNHT6zLVldXk+OH9eVLDWH+4FyJywcP4LIYfLZY5LMZXBm6Jm031tmwW7tqavNSY68KyieDPA7ZAi5HSiSRVKBCZAzbSW7+yftVXhZfvrjatqHK7dE0f3YyPZrkx/NyltujSWZInaFJbiaFzYyJKTlDkuRu21yu600bmy52cTzMxqc+qRf4JExUWGZmx5RGZWsmwIAUSEkM81CbD/O4gzpc0vuJGhjK5mn9Wppb6bZErKGjfhdXF0RQ3yE06GukpH2j9bU2d+h26DbUbVijxKBEWVGmEKx1vm/2HR2Gm4DfaYUPbtpmMBlSjxTga+xuaHuDq28AYHKA0EETyMJ3Ws0hUTeXMA6xJ+egiquvUd9B4oDPD/KHB4U9W04MYTKZtgm7tv+bDxfHFX74sDosqO/6sjC/+fLqy8v6xbpfdwEA0zDur0PDVMaBYCVQmTuIGkZGFKLu+hBiutn1s8yeL4vbbWuYnIEzFoq6C10fv/dg/vP3j+s29CEtp1VK0oWUGXO6qK43tSqssXXfG2IiimkYH1AFbVtPiOdHy86nxFaUJCWNod+sF2cPq6OTdn1rskp8361vH/zop6ao3HTR3t4URwcPPv1eimKLSej6+svfuMx1NxfEJpvNs7IMPo5NR2KKPUJHo2DvEBzt2cT9w3OTF/mLy1XTxyozZ7P8dFEdHs4s0Yfni4PCTSz3UZhpkg96HJpEVnV/tW7udv3dLnQxdUHaoK1PXdIo6KMM/KPCmiG5HehtmTXOchSxli2oT4PqKqlqUo2qUZCGGawhH3Un37fzUxCqZz/nfMZZxZMDzWfWOTM75cNHmB4hm5rFA86nkIDYDpxI1iTRE5MryhCCtS707V5U3MBVMHs/STzQO0AGJkPoBimDMQFKEYsHdPoeVXNzcKa2AIgOz6mYIHp78EBFKKuUGNtLaAQRSbKGJ5md5pxlrg2pD3Jbd1AsCvpvfnxYOT2qDCTOSnNxtfnlVzevNlFBdkiz76dPaJS3EhHHhplIUmbYDdMCzM7y8IcM06rpDfPTw/Lnz46P58XRrMys2fXh1WqXEX18vuyCbLuUBEmk7kLr47wstq2PSZ21ffCqaq0dJlCHJKpu+q7rHp8dNG0IAu/DbLkMfae+N4wHn/x4fXnpu9rvdjGE+fsfUkzFg/PNN18vzh9MT4+3d/XB2Vm/uuuvXheLo251E7sGbJZnD9qmAzMVU2QVqdAgXEhEYOeyJ1Pz14/zvCq/eH4NaJWZReGW89IVxa7x283OMOWZza0Zc8SY6qbf7LqbdX3XhG2X+qRNH/uQupi6qH1MA3hLoMoZBWXWGkLmjDUDjwiicMbEJJllEEcRVUTZl0pvhxbIiLi0u9Lo4/oy7a7j9kq6Bt1O6lvpW2lrNButr7S+0nY7SjKkRKQGSaIHsS3K6EPmRk9Jg1Fmk3d7bGMGTgYikLgv00eRKvQ1Vhe4e62rS2xvaHul19/h+jusXsrdS2yvtV6hXiG0gCDFjNIk4xD6PgqzZea7phfBo0X+g9P8T9+rui7Oc8ooUIq//fr6m8v6pvaXO79qYxOki+qTxv0aAVV1hp01ueXM8qKw09xOc7sorDOYZDa3PGTumaFdG+s2fHC++MtPzo4mjoky67672YjivbNF2wcv0vrgU/QxeYG11qfkQ7DGDGJfxuwxV0ChPsSu7z9471EiW3dhs1ofnZ/3Ica+C1179pM/butm9+YFuyz6bvLkaTabu+ls8+biwQdPs6rYXt9qir7rNXoyJjY7mDyKOXr8qNk1ym6kV0sa6NvE1lj7sJQ/eVBw5r58eW0Jp4vSWcqzTJLcrHYpiWEKUTJrnGERCTHVXWx6v2pj7dPQsOlCCkAXtE865NRDOm6InGUGF9YYw8M/RZQH0TeACVE1KcWUBln1QfB1L9JAxhx9j6olZ5WdH6kSRFDMNXT28AnyGVwJIrIWrkIxg82RFfA1kbKmoaNjszzFYF0W+m5sQ7OlrHqXmbufZnSw2aCzTyojkxeC6REefI8On/DiWOsVmlv4HcUWEhF7QJECoh+jNlREW+8LZ/sQAe28J+Jpxk+Pyp+/N3u6yGKMVUaFkaYNv325/cV3q9cbv/EpJPVR+5TSkN6Nh4jM0EFp57k9meQHE1c4nmU8zU1pTWE5ZzLMuR049OSY7rb9r765BJm/+N7JsrJJ6OXttvPxaFb4kKIgJBlgIFEwkSEKKSkG3TIty4KBGNNwLr0P2+32yZOHJst7H5rNenZwCOMkhPb6zdlP/jhfHqy/+1JSUmPKs7PDx49UUr2tDx8cxRBC8O3lpZI1WZZ8n/qOl6dJeDKbdF1PNhvk8iBxWG1hDT2a4q/fn6537beXa5Aa5qP5pO0CiNs+5M4UuRPVGIVAxnDTBx9TFyWK+KQCRNG6T32SPmof9xRPEDOG8DLMSzjLCs0M88BWZmLSpJQUopqSRNEgClCUwc+CAIPqHESaElQRexVBMYcK2JJhMGm3YVeoJLo30HZHUKMpRa9AXk5ijLnL/Dh8yCCmfPqWALm/4rGXncJbQHlsfwNuCgX6BuvXiN1IT2civhe9kEEvJmMbVUbGFPEwVDXN6OGiOj+q/ujxVENvDc4Oiklu/vu/ffWb53ebLu68ZMxJtBvgCwCDOTJVzpxO3NNl8XCRVY7nmSksT53JDU8zHmrJwrBCZ7ktLDU+Ocs/erK8WTd12//o6fJoml1tuqtt13RhWtjKmXXbY9xhIyElEDlnBhRzL0CI2WwW+n7wmd6Hert5cH4mbHfrlfh+MinNdNmuV/X1xYMf/dwtj9Yvv0PXsbEnH37onGXr+pCOTg8vX7w+fPRo/c3X7Cxnud9sYbOgpppPeq9azcGWQUhRocxsjHk8ob9+OomC221DRGyocM4YtozggzVMhiZ5JqLj5LkKE4uIgvokjU9dSDsfdz5F2XdTCdaQAM6wAIOKqzVEhNwYZ4iZcssxSUjiRUQ0iioQ0vjifqrLUHVK+RzaEpSMI2ZTTrXfujyTvlawyXNpVpRV2m0Bhe8hnpiMhBQDgQY+ZeWybpzRIZChfLoXZNyrooFomNZLEfsW3OhCBwrS7hbtHbr1MOgNYrAb2cEqwzYRHtVN9pg828zysrAHk6Lz4elh8elZFr3/4MmxgfyrX79+ebnetP66jrPctkHWfeji0JciwzTJ7DQzh4X95Kx6NM8ypqPKnS9yAxxNbJWZzFBu2DAZQumIiZbTXDV1Pqak//TnDwl4cbldzvLCYNXGXReDKFSPZpN124sIEZVZtiyzaW4BnZd5bg0AYo4hZHlmnYsxJJEYU/T94/ee7drQbVexb+fHJ+Ly0Ptms5qcP5o+/XB3edHe3RJxdXKarI2gg2mVwLu7TX54uP78d1C4ctJtNlQW/WbjqlnqWvTNMBelKkRsmM5K/S++t1SVddMbIjaWmPLcDXOBXZRpbq2hFBMTq4qoJlFRJNEuShulDbrz6V77y9lRKS4pzKieSWVmk+i0sOaegCx77RRiJYQkfUhhhIRGsW4iGJo84OkJQGZyQOWSyKgrXVGE1QVPjzA7s9NDJaflKefFqKQVOjjHsdPQg6goyxh8kRdt1+ztjMlV7+K4+waQ0MAXrg4QI1yGo6ewE7iCQHj4CaYHJJGYiR0Vc5ocgQy5iqCa4jC4JPvJRma2jKdHk5i0jzIv8z95bz7hoIoHc/e7r69833Y+/uZ1vSytJlw1YeuDYTZMzGQJE8uHpf30QfnJWTXJ7KJ0Z7N84oxjzAtLRMZw6czEcW7owUERE7oQZ1V1uqh6HxzhR+8dlWX2q6+uY4LLXO+HGKcpJVUYJgA+piakPoTM8bBqaVbmy2lpjAlRsixLMQz4SNcFJ/7svY8267UCoWuYrZnOuvU6+T47ODz54Y83334tgmw+c4t5VFG2i8V0vamla5lNXpTtZouBgxOF8zJ13YgHDRpFbBg4yvU/ezZjZzqfQFyWxa4Ldes7H2923boNTefHmUmRARpPSes+tlH2ebmEpMNWpczyAJWLqmUGMNA1FOIMF86AkA/FDhCSKlES7WMCKIhE0Thklnvsxmq/ldtvNHTRZqoyZB4xBUDS7Qus3niTgR3oRlIP8SAL4xC6dyRtx5kyvPuDgbvGtN+9RPuujgJM1YEK6OBMzz9CPsH1C1x+a558X0kwmasI+p6qpRDjzdewjDDB9XOQiAgMExRChmhauCrPv71pDyfFeyeTScZ12713XOx27bqPj5fZf/zyBpCDMv+26XZ9EqiFMigjLTNzNs3eP8x//LCqnCEyhTPOkIjmdniw0roLSsgMMTEp5lVmg9nUPiVztijrPp4dVW/u6tN58fcvVmrtybzAtl+3IYgykwEptMyywvFQkrNhVbQ+TGI8XMxODuZv7nZ5UfZdS2yg+uLVG2Ptg6cfXL74st5uBcamlHzf3UBAVJYf/zf/7Jv/5X+6/err4uzUlhVD2bonH7//9y9fuqqqn3978OzD7c1NeHPBzinAeamhIx16bWmgYvUhZXk2m06Oa59bvmv8qu5iSpPMvr6ruySzIguiIjLNuLB2MDhVDVGs2Qt6EAypYbKDvVnSNMgM8bDoyTByS4ZIgRGWBDLLXRAiMNSnNJAf31kEB4Jazkp7+qHU19nRY1WkribrJPnw5ktaPuJyDgkopokq6lYaGhoUQroVLn7/Vk2IBiGE/cD1fn0GkrwzIDbyK6ERmwv4Bmugb5BPUd9hd5s++/dkjdYrgKFC60si1u2NSkfM0DjqsRCgZKwpnK0y9+Xrm9yax8dVCOHxcZ6aMM3NL7+9++OPlr/5/HXbh589PdjsfO1jG6MqwRADlbOkej5zf/be/MlBTqJ57iwbSclHyUcRW2JCn2TThi4KKfU+JSWFxKi1p+Tot9/elbkzzjrDV42flXnlbBeSKiSkzFli5M5AUbjs0UHVJ9m0MQhCkpdXt1WeffDek+dX6zrLdtuNdXmS9OLVywfgyeH56s137WY9sW42m21ur4218eryVvXBH/3F9vnX3/6rf/Xpf/VPKUkxMVoW04fnq+1WrWtevzj/+Z82216C902THZ6ETdIUB7GxgRSYGUpKzrkyz9bb5nZV325bZjqZFIWhqJyEXq96BjAxpoCPIqLWkGFlwDBZS6VyMhREM0NM5EbtAIQoopoZM6i7hCR5ZgFYa1JIdj9gJKAog27JnuS336ZplEpp1wh1WF/FeiXb61TfpbtXIEa/0fpG61vd3qC+w/YC7S2aO9QraldGOgkeoHwyCd6Xeda27Wh8ZODK/et3RspMhskR+nqsqfsazYp2t9StoUq+w+4W9R26DfqtNndUXyM0iB3G/s2o4cZMRW5LZ3adV9V5kRnE4wl/fMjnh9O7ddvHeFbhy9fbm033yaOD1a7/Zt2vGw9QZgaNa30wdf/wo4OfPF1MMlpUmbOmcDbLDFTNSIhEgjJBwAA1IUXRVeOdQRJt+pgUmyZMy+yby60xpo2y7RMRRDV3wwQ6BoHaaZmVmckMnUzc06Py/ePJ4cRZQwRq63o5n7miKmfzersmZh8iQiCbFcujzc0VE0fvD84fbd68dEWRL098vasePEyK0HYHD06tc8QciS4/+zpfHvZXF6GP5z/5cX93063XatzbYT7FMLT7wQJ/dmaOTg9BdLuqX9+s+iiTIn9yNDOqorje+ctNv+rC06OJ93GwGiYQUxDxSZOoM/dSimP0akLayzDS0MXJM+OYLVNmDI0kSzQhJWAgXyZFH4eCCm+13KmY2cMn0q5NlgMmdbU9ehpXr2h2rMEDQkiqKlfPkVdo1/v+TBzL9z8U7nmnhGK917kYJQkANpgcorlDCkSszBBVCQDI5JRVUEGKKmHQHNRBeZCYhiWKbzMAWpTZ9c47Y8vMkjWi8v5hzsxvrneS0p9/+vD69eXlpn/vqDqbZ18Y3nZRAcNkSDNDpaPvn5Z/9Gx5MM1VdKiLrTUpiSrBx6hqklqmPo5DxpZZVY6mWRQlH7d98NFHUbxCF1LtJWfTamxDxLC6wXITYpnZ0vBRZWdl9uR4cnYwqQrLht9cb1/eNbc733rZ9tuj2aLncjr74auXz/Ms8z7w+sakePr0g5vXL7OUkvfz4+PmzQu7OOLlYbteHT59mphXr165p0/6EJ48On3z/vvrL77MTh6tPv+tOzw4+ujD7e1WyIAVEAxLiFSEsciMj0pkouBuvasyB2BeZI55UeY3bSTVpo83db8s7F9/76juggOsIWeocGYGynO3bb2zaoKkJAIlJms4txwVomSHtY3MTGwNO8N9THlmWx+Y0Ps0bH30SZQg4/DCmOVZiJf6WrtNahJXR2TztHoh7Y7FqxIXMwkNdFiXKSOTbah/36aJe3Lm+M/78XB+myzcD8XWKygwjsoPQ3lxnG0Y1ItsATXj9q7Uj+W8yYgImkjVEApnbne9Y6rK0hIpcLrMnx1Xu7p/cbP7k49OLNQw7/r08XsHw0ATGbYMx8gZuaHj0v786eJsWU6qYpA9UEBVYkgqKiIxJUPKgCEwZAh5pBRFFoWpDazhbZfqLtbd7mRR8rB6UUdpiz5K7kzrYx/SosiYqMqsIy2MvLm8bYM6Z/PMIjYpxJyM39zaLM/LxeKP//z5t99yim29W19fGsJseRhC2Fxezs4fZJXdvPimyiuA65vbgw+ftW3dX14UB0un+t4Pnn1bN+3LF3YyWX3228X3f7D84Fm/633X+u3mXgpPFJOMh2u9urzetX45LU5MZZhPF8UrEaaaCD5JUv0Pz+/++qOj5STfNX1KQkTO8kFm26gDYW7T+KaPTYgA5c4Ujoe9e3bUQSIQSstJJYoQkw8xJOliTIqQko9p1Kffi1wAsFwutFm50w+kW0tXg3pY5+ZHOnAgkud8IrHnaYYYdLqAr3W3GqRs71WD3opO634vB+294z1QOXRvZkc4OIfvkDx1O1WlxZnefIPlYzp7T9sWIaGvUd+Ss8hytFuowFVKtsxZm22mse3qhDTJbB2oZD2c8MN5vqyyz19sfJQHB0UKISQ9nOYuz243bZZlKYljkxnKLArLj5fF9x/OplVW5FZVrS1sWQbv+6ZLSdo+0DiJppnlPmphkRSWADYi6oydZGKYtx13IW2bYA0VFjWpIQyYeN2Fae5ikqttd7Wj7+7a+STnr1an83JemG++vVk1/bTIzpcTZ9H59PKuDtva7rZPP/x03SS5u1vm5fWrbw5PHxk2+Wx+9/p1dXQCpP76ovjjv+x9v3pzefjgFGSKvrPWHR4ffAUsPvpeit7Xm93dWvqYTcrdzdW9nu2w7nee8WKx8CG+udkoMJtU09IuJxmx2b6+q33c9XFIv6/bbtP0759MS7Y3dQ8gM5xA04wVaPpY5TaJ9iKNTwQGsYguSqtKUQSgJKLQpOqsiWlEOlV0YKrrO1sqmQCoKCyXB7FexXbnqpkqSezITag61Oi5OpDQk3jOZ9LXzLkyIwNotV8WN5Dl7pFDfRti7zUC7kvxwSG5ih5+CLLY3erL31Lf8cHD1O54eW7e+0FqO729Id9otwbInDxLfYduM5Q4iSSUWUo92JjQWwsWySixpr/86KiJgY05npWVRd2GKHhwMBXQtvVtSCJSGM4MCqZ5zh+dVI9P59WkcC5j62yWwziyBoq2bXl4ypmdsxLVGM1HKBgK8kmF1MuAiWhMqY/DpjfKnOkFIUhSiJJP0vtETElk24VXq6Z05ss3azZsmZkwLfmm8SHED04mH5xNv7rYtruNfP7L+eMPikfndzeVqvbNrtvtYoyL88f1+o7znOtV+/Xv8w8+2V1dp2YX33tyMK92283ywcnBo7Nvn7+sHr/X/u2/zZanYlWjn5+ebl6/GhfrgqA8cSwi5aRy1uZ59upuO635u4vU9PGLy+2bbb/rExO3KR2UxdG0mORGXKZE2y4U1nRRa59CiDEJEzlnXJLkBUBIMiusY/ai1hgRyTPnrJGgokrQkNL9xtOQhJg0yZCw7qUrYNPuQlPQftfvLgiQ6NHupFmBXVy9QWghCbEDm+SmACDdW839P5RleUs1H9ci0lvhqqHeTx6vf6NXX2N2hvYOvtFsni6/g+/l21/K+g42w/aNhga+Vnbxmw4CxB6arNHSsveihrSvJ7nZ9TxxlBf08dnkaML/7b9++cmDycNlttts+xBFZJpz4Uzbh5tNW1oWaGHgDA5L8+mT5azK8zw3LrPVBKLENvgQYyBjjOH9CCsZhnPGCFQ1szYmBbRPyTAl1Sga984giMZB1xRoQ5xmFgRj6K7xubOFM27seqdZZomgRBerpos6K23dh/ePqp+9d/TtbXOx7W6//WJy+viDT/74+Vf53ZsXxmbb68vQN/OT82K60LKSvu+efzv7/qebb7/sQ2TQccF3X3z74IPHF1+/CFeXj//qb64++9xk+d3vf5MfPZg+fLR7/u2gyaMqXdR61zR156N8fXH3ZtOVWdYmfblqb5p+23cETLJsnrv/3R8/Wc4LAaLS8UE17eOuj9aqZXiPPmHY+z7k0D6IgpSIDZeWmz4aJlH0McUkfVKfxFkbNfqEsYsjw0YMHYCVQQ7FVO/9cdze2NMPOZ/bw8ecTag6hslMueDFA54e8clTwNLywbgdIvVIgQhGk4QeRHlRxRCKLG/a5m1HZyRk7KXaBmV5AiRAhI4f8/IEB4/58Q9w/BjFBN2Wjp/ax59IClyUPDsmkNYrpABESn2OsGs7kgiJuSEVLKt8kfOz4+Iff3r0L3/3usrs44PiR+8tmqaTFG83fld7a82r692rda9EwceJM4Wlx8v8H356/vDBQZ7nWTUZljywyySEFGPXdj7EGFNMGkSJeWD6DeduiEKSlLSL0oe06wcFfPikoyyEHxrrgOokdzFJl2QoMAVwhkrHCjDIGdP6FJJu25AUdUilNT84X1jmuyaI71K9evTjn9Nk6Zvt9uYy+k5D0K6dLubm9FHwnonmT57V33wpvt92sbm46jY7cXlzfW2NEeJ+vQ5Nk0L0beuyrDo89HUNgqX06ZJePH/9d99c/fqivu3Sdxv/u8tdG8e2WZnx+yezf/SDBz94OJuWmWHqBsULYxKoj8OyTWn7eFf3RGStSaJDfsgEZ1gUpJoZUsCHVPvERH3UJqR1G3yUPo1qLvuNO29pjiZJrrGV7Y2027S7kX6nqdd2JfWV1NeyeSPr19qt4Rtt7ig2RDwUHA4phR7EWVnFGMoib5tmmLcAGconY9W6b3Lfb6knFU2ifYu+03aH3R3WV2g36IN0NeobbTbabJUdijmqBfKpiT7FMG5JJD6alZkzFvFomv0f/vLRL7++3bbhZ0+XnzyYHB/O7m5Xk8LUbbi4a1Tkzaq/qWNuTN3500meG3pyWP7Zx6cnp4euyNk4ENmiTL7v61qTxhT7zifVEIdFjGRHJtvQTELvk0+ybkMTZOi8JUESRBECgoxLYtgYIhqmV4NoF6IoVLWPaVY4Z0igReYIyJ1V0cbHPum8tA8WpXOuRUYicbd98OlPk3Hd6mZ3d60KZ0x7c63Nrnj8jKspxTA5Prn9/a9NNe3b5vjRw9XrNzyZpqYx1qmoEEsIGvtUNzyZcV64LHt5fXtcWvjui+v6pk1Nkotta12GagHgdOr+9IPD88PJsnSZNcNSsG2folIfxSf0Seo+ZIZCSOs2JaAqXEwqiqij0itAaUReuA+SREKSPmkTUh9SEO2jJhpajjTwe9NeoNSY5VPptraacz7hfMout9WSsnxo0XBeUbHQ2RnbXNlwNaN8rvmUSE1oUuhByKsqxFhledPWY1ZAFtlkXA86ILa8l+0barbjZ7w4VZNhckDzE3P0RINH8vboDMujAUKiR9/H8iGdPMVkQc0GoRlKs1mZOdKoeDDP/8//8L1ffHX9aJl/ej55OOOu6x8cTV+9WRVFtm18G+Wry13bp8tdqDJuOv9kOXEWT5bF987nBwdTgERhslwlJd/3XR96H0Lo+tCHFAXEJslAe4HIYH8aRTd93PSy62XYQteF1EeNoqIUkgAIoiEmATLDbRARiGoU8UmITRdHwbB5aSc5OcuqGHRyo6hjOpoXk6Lg5YOua7tdPf/ok+LwuLu87Ls+hSApxK4hkcnHn4jLm93WZpm/u5gsl6I4/OiDy1/9xmamWi5i25n5QfP6lc1c9EF8zBYHbDNk1W8v65td4xNvImouwvxhe/C9zk58Pps7/cv3JrkhYhqmOLoQN23YdYEYuz7e7XovuuvCsJ3KJ2SOY0p+HAIjyySqlskQpSRJtfYhiPqotU9NiG0UL/v0T1VpWNwyxlbD0zP1vUZPriCbi+80dUgByWvwUBIlmAISKXkiEt8RlGNv4mCUVJRVDL5wrm724ZvtyMgH7ZUFxqdmsFGQ1RjQrNHcIjTatdheo75R36oP6Hq0W9Qram5tc8O7a25XFP0gGuuYQogfnE7/5nuLL1/dvn9cPlpkpU0pxpOZmU/LL7+7OjtZ7Oru4rZ5s+46H15t+sMqj70/mWZFxt87qRbT/MnjQ1sUxvCgrRA779su9N73IaRB/YtEYZgkiYgMEElI6GJsgqy61EYNSdsgXZI2Skzwg6YOaHj6o0jpXEzq0+BkCUQ+SlT0UXZ92HWhTzIr3Om8yB3HGNeNb0Ka5qawWE7LkE3WN5fZZH7+J39R31zHZrvbrgAYa3Nr+q8+rx4/0fmBX99p11qkzNjy2Xu7Pm5/95vq5Kj63vezx4+721UMGrtOQi+qfnUbm61IWqN43mXXKdtNHvrZA8kK7XYauk0yc9TvLwtmSiKTzNYhiuq67a+3fR9SBHZd6LwIdJLbNkpIqQvaJXWWQ5I9b82EmBSo++CTKGgXpA+xCRLSuL1vL/mz32UyhG+anGvwXM3BbIoJNIIMGQaIsoLYQpUNodsRDRoPrL4lUhO7FHolystJCL7MXDN2dMacUt+uh7tfGjwMRZR0/IyygqyjyYKrmSkm0tYILZ++p/kC00NEj9vvyG+1vtPtTUYRIs7QrMgk+P/kB0cPFtmr292jg2Kam6cn1XJiJo6Mtdbwq8t1zui6sNr1r+7apPpq00+dKY1WuS0z89OnB4XjR2cL4xxE2VrxPnZt37YQ8SEMI7EKZaYYk48xJFWmkLQJqQ26avy6jes2higi6tNI6E8qMckwXY9Bgx5KRD6OYniOB4L7QF+AyNg9skSl5bPlpMzMpulUpLRMKUynU1PMdm++zQ/PPv7zv3j+97+0zu7Wa+eM+i7Va725SMVk+vg9Dp6jT6tbUzg5Or/78uvQtPnpGayh3k8Pl30bh0E/DZ1KFN+EvquOTn0ATt+zH/0MixMNAdELu9MJnRepYF1M8t7HmJJCLzf+pg5RlAg+SuaIgMqxIQSldR8BCnEMC4ZJRFRUgMKaLkpU6oK0MTU+9aKyXxJ3PxerI2gDY2cPVIRsMfo130KiLSYoFuRKyisFBskKnh7BFoNUDRFsaKLvQJQVVYyhyrK63Yumsh35lKPXGNmUA4EIbGl2hmKKrEQxpayEy7TZoq9pdkzlBCaD71Bf0yCFIEFUnaHSmfeW9j//wcHlqn51u/v08fyPnh1+70F5s24/fjRzTItpUdfti8vN0SwPId5uuue3DROu6zDN7EFufExVbn727LjIzIMHR8SGjCVijZ6MVe+Dj2EIycSi8DEl0c6nLmgfxSdtfGp8WjXhrgk7n3wSLxqSimhUjWmgeI2Tm8OCPEMIoknBzM5wkVtnKbfsWJ3hKNIF6ZIoYBhEtCwsCDEl33UZhcXpI1fN/fqmPH1w/P5Hb778fFpVXd2oRCaK7a7wndRNfnpOCm1rG/rs4SPJZ/XlRXd1m03nk8I5jQcPT+4u70AszQ7iBwnWfrfOlyexWGo1R9uiXiN4WPfRUfHXp/rh6XxeZWVmjqZZTBKivl5139w019tBUmAcvsmtuWu8CNqQ2iDD1k4eBk2Yc2MkiRdEwaZPPmkb4iDnoir34XMcXQeI1IZ6RWQ09BpryDVEYbPU7UZhSE1I/aClJO0dMGhmJMKoGbxHhYZ93/R2mnFs0YAg99M4AJMtNEXdvMFtGDZSKZRSRAwoDuTqa5KkSZB60sTQQfROU0ois4l9POdffLvyIX54Onu4mPzm+fpfbOr/+ieH17etYxWybExM4mNKKpsuEBNDSsMpyWJSvr7bqSLPnLO6L5sImkxRcJJiNg1JcpGoMfTC1nIUNiSIXZJ1n1Sp89JEXXepjdKGFEYF05FrKKoySu0qKSeRKOIMO0M6TkipERSOJ7m1TEVmDXNKsfNRRS/WrUKnzjw6nBSOe+8369uz8ovD9/7i5ubNm3/7Pz/6k7/54X/yj7/6V/+LyartzZuurXOU/c3FDCR+N3n6USonGmLmu8WTh6q0/vqrzdV1JTHVLUv8yT/8s++++PpqfalR2FiJAariO1JF9KjXYINqSXm1orXE3W++veuihJR8SOsuvFh339212yYsc/fzRwd9CqsuBVEDsUyD7joT9QKGmERT6wYKzi5qEg0xBZE2pJjedlyGYMqAggRDKCYLsKqwzc10GXd3iP3+vQIJkDjuD0QCzDt4+PCh9zTdd8SeRxHA+20P+9VagypVSjCOnv4YaoBE1rKG+OYr7FZ49nMuSn39Ja6+GUipSUUkWkNFnkHRJ/361l83+PR8kUT+r//x5aePpv/4RyenB7nL3L/93eUffZh3fTicFSGkCArjBD6mGUMTq+TWlI5zx3nGA52KCOwyZauqubM+RBgr3EU2t5susf3uZvN81V1s/fWuVwUzK1B76SJ80jamQQZelYax7gTG0DkZuluqIYoxJjPGAEkRU+xAIrIos9zy0SSvXFY6Lqxhwxfr9q6JL+8ay3h6PMkdpXZnLn5XTh5k3Tr8/t8/e/Jh9+lPX33+e9dtrWPHptvcZpM5b1erX/yLbHHsjk/o+TfV+9/vpoX74Fm0dvXLXx5N8svnb3avX3700x9Ts7l98YJE++2KAIkBEFIo0RAuVOjX6+y/28ju6rL1MUDbqAZYWPrB4Xx57n78cHawgNf8s+tm26c+JtmrmgvIJxl6vwMJsA+RCV1ITUhdSL0PA2OD7peKkCpIIHsCOwzyJSQRk3RrKJBNuJiNa6yNBZlxlcnIjzT3jUOjMfkeRFlZheinZbGr67eFTlaNtIy3iyN1EL6Cb9C12FzT6iVWb+T2FTYXCD18q+sbbK/ht5T8sLfZMayhNgiz0SQZ89GsWNfN5Xr3198//qc/e5hl/Ktv7v7dZ1d1L99/WImoiKQY7+pwtW7bPhkmFemDzAycM0fT7I8+OkmSHjw4ISJTFFxMqFqSJAnB5rmA+ojVrv/Ny82//PzqFy93L9b95bZbNX7VhdsmvNn5m9o3UUKiMKw/UogiqIpCh28KknsqythkHWcDVNUORGMakXZmFtC8ylWJmQ6m+aPDqbPmYtNahTOQ3Z0Sw+VHE5dJlx2cffvF7+cPn6n3fbOxWS7Bqyvs4QO/vtH1ZR46rXeqiEmd4fKD77Xffu2K4vJX/3H14ruP/+LP8+XB5nYlXQcoGaN9o+tb9A1Ci2aN+jZ1u68avtbJNVWtnZ9o+18+Pfmzjx49nRafPDnquu2265jhmK3hPmkfpI1qjBFFSJJZLjMzzQxImXnbxyZoG2TThSj3+44GHXzSd10b1BAZe/IDDZ2dH5v5A84qk1dudsrVkrJSlez8lCfHSmyykqfHND2CMqJniJGYYlAgL8oYwrwqt9udDoLk7Cif3C8SAQEmg3EwGR890d0NujX6DbV3aLfkW2giInQ7dDv4LaTfT+QAQJJxoXTpOGdhJE3hzz5YPjqovrnu/z+/vbrZhcNZcbrInhxl1too0jbt5bpv+jj0XgnYdvG0sgCenS1+/L3zENLBYkIEco7YaowpdBpj03SrXfjVlxf//S9f/dtv7n5/uRmY5Lk1VebmZTbNrWMwQYSCaBCNIjK4yT1liu6pUW93bQAEa9gZuoc/nbWGqU+aVLftUE1IH8RHqTvfhngyy8vMNH1IKVXw5Xz5+RffnEyzdrPRoydXX/724OHTvJiErvHNjjWlblc9fEa+wfrKaLJExeFJ3/nlsyeJM/Ftf3u9efO67wMbzI6O69Um+SChQ+ohEdMjzI7BBkzIKy0PQ3kQJsc/nuGfn/EHT8/WdZuzOCvf3W36lMrcGkNNL31SH9WwabxUmYljo8H0IS2qbNuFXZ/aIOs2dFGgSvp2r8e9YiLrOI9vmSxbJ2zE90gKFWIkqIKlb0w5ZWOi0DCpjzRsPZd31yi9FbAagvWeuTZSNPZuA+xQzrG7lvXr/ep0BaA8qpSpRNJh19iYAzCU2CYBMxE0iQDmcJoZTdOJ++Wr9svbmFma5HYX6Y+W5R99cJCZ0HVeUnLWrLZdSsrM1phFidudr3J7U/tZ4RiSWVYoMaV6G5pGkuw229tV8x++uP23X919drHtEjofcudY8emj+Y8eLc6XVejDate9XHc3dVh38eWqu6z7bR/7AQlSCEjHlUd7geGxD6sEMHOZsSE0UUOUtfgumCJjZ+jh0aTI7OWuv911kGETt3S9n+b2eF4wpKvryfqlI/7bX/zm6cOzyh0/+cFP3/zmFypptlia5cLXm1y65qu/n3/0I0sSfNd9+et5Xhx/8IlBOnh6/Pvrywc//RNQsfrueV9vfeKHH3909fJi9/qbYcGmNhskD98hdLAZ7MCUNERimL/+7nWbYn48/d3r2xfbflGa+ST5qMxUd0FAIBpEfpMOYm7wQRqfai9d1HU3KtPe19m4X7yw768QjeWs1ZRUlTRBEmmQrgFtMAQi6aMoTGYMpWZL72qp6R73HLiSw5YQvZedJ7AZpQMH07UOAFJAsxpNl3jcXk/mnaXlOsyXqaTMmaSciFVi7oz3cVnZJzO+rNPfvulKZy3j4cH8i9ebv/r+SWn0/MDd3dS+qQe5C0OUVA2DoMvCLQoHUQKs5WbXOEuqKfZRQgiJtrX/28/e/Psvb/7+dXOx7aMiifYhPphl/+TTs7/+4Xnfx7YLjfedj0jRIElKjlEZkoxNJB/HcfpRL5X2+nN7l8CgkCIhP5pk1EZmvq777a61bO5q87vXa8tmWZnCckgwjKQycOMd40fPDoNPF6v1s5MH/7cvv6sMigN9s708/OAHr/7+3xjD9W5VZC5ztlTxLz5LRyflj/4s7/tmdbdY3+SPH7pJTqERkcWDs/ryReh6Vb599bpwTpfHdb0FCO0au0vEAAjYweZQhcleZqktku+7xay4uNs8r/suaZFk3aWQ4JP0URJoUKVZlC4zqQ7ShZSUrne+C7LrY+NTTPs1H/uMUgFRGqhCmeFJZuelywwZKs80eVMdmMnSTY/IlWzy8uwZ3JTLhZmdCUiiZ5dpijT2NoWQrKYUWiLKyiqGMCvy7a4eSRo2QzYbvcY4rxgH8TSaHKoksIPJQUwmQz6BJHUZOIN1MNnga9jlQpmaDGycy2ZVdVRyDP3v1zwv7PuHZVnkv391Vznzz3568Gc/OCYJsambLu666H3Y1v5m59OwUSujlGBVEqgszPk8MyTT+SSF4Ht/cbP7zVfX/9Ov3/z2sr7c+ASkpAT54Gjyv/3pw4/O5hd3zfOr3Yub+mbnrzbdpo/bLm36tOljm9THQQVM91yUMY/k+w1Ee+F8JkPA6Sxr+nHSJaSUO1M6d1Bm88Ia5lnuPjydHk4zEFvmq03rjCHwT54dhSRtwGKx/O7VVUbqvV9t6tnxab26nS0Pt7fX/XZDKk76aUaFb+x8ufzjP6sv3ySR9z98nEx+9+ZaWk8p9Ks7kxXdroZKu9lNHrznBcgn0DRq2xo3SqprqkOyFCT6X11vv9j8/6j6r1/LsiW9F4uIMcZ0y2+/02dWlq86rs+pY9qxDbub9kq4JC4h88An6VH/jV4ECLgQQEiCCIHkFdRqks0m2d3H9XF16pRJU+m3XX664SL0MNfaWb2fqgobWbnmGnOMGBHf9/vaeRsYcZLr1CgbubPjJIoGmU4UDlJNhJHRRm6CKMK1jaWPZeu7R0SIWnUqVXSROx+jItwpkoNesttLNaHmZiHs/eIlrBMixcEColueAzAkPRAE8ZscKyCBiBKvkmwQ6coS9vckvxt6r4BCYAIUYAYEyMfy9m8jB/GejJH1FNoWhvvy6jPau83ZEFCgLaVagTIBI5ECnaMiayutMcaTs5YgyzBTR3vqxawa9Xu//cbg3mGvn0BZ+iRLwsJlqWmqpsMN9LIkhGh0FylERsvjs/L964NelvumRtJNY1+cr55cri9KW9oNhGq3MDu95N5+z0V+cLI8WbTnpXUBWh9d4CjiA9c+Nj52Q8VNbOD2WWx7ZJslClu49wYrhggonuFomCUKV21oAueJSTQVCV4b5cycJ3hwbXCxsoNUr6x7NW8/frr48M7kR19c3Dk8fvbSrNfrwErccr1QxWC4np7vX7vhq2VwVrEgQqjmRXnRzOfxxv2mbedr94//wW/9Xz59nFmfpW/FEL13vl4De5VlzhTFdz6qmwDzUzh/BuUC0r6ww2aFwiL8Hy8JORfMFXARFgfWj3LVz3WqVUHYnUtFaiyDYymMXjaNAASWdesrG1ofowiiEBIhKkIbuA3c+XE1yCQ3N0b5MFGBJUlIgzbIKL4GUoIKuqD3dAC+BgnbONVNBdixf7YGxW2naROh+PfHNngF8ey+kQ6wxbCcijYQmdsGqjX6IDgH13K9Bl0AB2hKcDUkOXOQGCAXAKHEQDmzKrCgKKON+uSk3Rukd/eL790bAsQQY39YPHtyHgERxHpBAI5cGIoKtQYbIiMMMnNR2ReX6/2BCq0jHWNg2/rLRcOCvUQZgkmR9FM1LJL9cR6iPJ+3L5fNvPLr1peOWx81qUShZxZmLwKAhhABogARqA2lCUU26O+rDZMQBHBlY6LwtHR5oq4Ns34a1ja2ztUWREzZht1+Ejnuj9Ljnfz5+fpsRYvG//TJ4vbR8M2j/lm5ShOa9LIHp4vMpFa4nJ5neVHPZ2mamH4/UeidS3YP23KdhMalad2GL37ycaKTe99892/+r/8GnRsc3aiW83p65m1jdsZu7zh58x1wCC9GkBbw7FMIATiKMAoLMKAWlQJKFCnTg+8c8dcPg1KbvoKwjHuJ1mrRsGKeN6GJXDu2IS5q51kaF0REExoCQLRB2sDdmasRUwX7fZMbzBOFiI11Cs0QQDpAAHaN8aTYQCwkQPQAgl2eQ7dGu+UmbICDawUxL3reh1GRrcpKIAIg6BSz/hY1DRsRBirkAMtzmL8AlUA1heABEySAfIDLM5y/gtkzKC+xXkA5hWYF7QJWZ1Re4voiCVXV2LFx3K5T8JaVc3Y3k/eP0rdvjfJ+fn4yW6zaLE1CiOezqrFhUblxnmSJEsBfvFo3EUEk0Rgj39pJR7kGkKZ1y9K9mjaljYSYaOwZOh7nx5P+2aL5xfPFu/euf3jnYJwpCdKGuHJx2YbSBaM7oS4CoFbUOQH6qeoZlWqlEOjq9r2x32+eROMlNcbH2HruZcn9/b4ibH2MzLPKvpg3n58uX8yr6LiXqPduDVOFHOF0WStS37g9qVsXIj+9WJety4xu6iorejGGrEgRqanr6F1qTDoapsd3gk4p6zlQi7Oz5YuXw72duqwvnz3zzjHHYm/f1zaihpvvqKMbKknjdArVAlaXUC/gKtq6S0RQm+RCUXo/V394A984GI5zU6QmSbQQESkgtW7Dqg2rJixqX9pYuuC7HREh1aRINUEqHwVAIShEJBgk6vowOewneWpWrbc+KtA94LhlSAcQwRhQAnYumQ6MhHx1Nm+Ld9EQuz5llhchuFGvWKwr6dLrVbYhZLz+QdwEKTMA4u0PcLgPo0Po79D1N3E4kfkphhajAwm4qc8EgLsYsnFKZRvTLBlor9lXHlKFCviffm349TvD4SBbz5fTeR0YFKIP8WxatYGr2iPgG9dGNsqPnq2mLV9Ubq+fxMjHQ3O8WyhFzvO6trXjILiysfF8bZS9eTyq2/DzZ8s/+tb9xoVfv1g+uqw/ebV8vqhKHwKDZy6d1VoTkmcZZGaSm91C7xeml2pFaFSX6ofyGrsoqdGI6KOUbehnCce4aH2McmuvGGSJ9UGT6qcGECsXXi2d93K5ar9+bzchdlGeXJTv3NjZGyQhymcnKxZsXNBEwTtFhCj98Uhrw5F1YlzbUn+49+3fc7NZfnjcRLj82Y+VSsb7e6cPn5cnz7WiZjE3WY6mCKxj48n7eHEKszOoVpAWYDLQKZgUSEE+xGIMXUyCTnd7ydfGrkj0qF/0iswFJq1rywCwqN2i8Relc1GmtXMhMksHFdKIlZc2dkMFCsKJJkM0zPSNUVoYNW9cFBgVRgMAkpLIm5vvBt3IgFq2ccfylft7R87Dv7fgOn0T/P02EYF0WpnY1ZddFj0AIJG8+AJ82wn0OemBMmBrEe4KbemALZvLPYFI2frI3Dh9LnSU0nGKFcffvpt/7WaPQJwLi2W9bnxZuX6mY+QsUefLhgi7AHVhBoHKuhD48dzdn6TPp/brIRb9wjApXUeB2vG8iW2I/dywwJOL8mu3Dz59ufzPn76oAw8GQ58N6kUJsg11E5zXXhH2jCakSS/d65nCUGX9RekriIEhRIkIcVNtYwgxTw0ilm1Y27jbyyX65/PqsrL3Dof3D4aV9S8XNg0xGw2t8/Pajgv6//z85Z9+ePQOQ+uXn7+Y/8k3jqrG7g+yl4t6UbbDXmqUCiEYo5r1shjvFMOBb2oyuVYm1qusV9TWBh9gtFefv4o7R3mviJPdZvrStS0A6Z1r+eSgSfs+MJCG3j4EhqwPSQqxq6YqGB+LNrA4h2aJaa/pxzqs120UdFEgxFg6XjbB+QgAkaHxPK2cj4CAuotfRigdd54y2kLZXeREKQBINAFAkWgAsIG17u9SMfKzE9UbIJlQr1VeYNYPizMgI6TIpFIv5XV/h7edm6v4766C7NTIG4sYXCnWNjXlptbftIOahQDj8AD6+9JWwAxJAcUI2yUScF12yxfEo051dSbtOjOkMeZJAonZG+BbPfrenV7bxp1rxXqxqm18drI+2O2hUsRAhIqo9TwsYJirGfB+hgOdna9b7+O6jY8v66YN+1neT4lOliwwb8K09kqhVmpZh5dr/3g1/XJavXfr4Fsfvv3l2fK//PwzRaSVyhMTfLSBtVK5QY2ICI0LtYFCG42Qa3AeFAIhECFx1/UARFDCERBQamtD9LcmvW8fDp9P1w9OlseT3ruHvVTjg7O4tGHYy1zT9hMNBP/984t/8s1jUvhs1jS12xsme4PkybQs27ZIdWaMIrTWDScj0xuO3/5GPZ/H82dSr9vVSu8d+cUcg+eqQkq4rdKDw2p+zpGBGRBDU6EPAEachxAhBogMoSPTxk1TmSO4CLbqyrxzr6uoLksLCGmiZut66dFHKZuwasO0tOvWVy6wYKKoy8+rvMRNNKLQ9q7RcVaZxYbYT1VP4cp6QtTCIEDU21W9ITNT0kfxLCJCgAoYRGWoasAEQCQ44A0Co5NKblWS237kVwzam3tnByXETVwBCCN1VH2UtI97tyBGmJ8iCuxeAzuRLIfFJTQVsEcFND5Szytnq45EREotrbxh6JvXM2YZ9UxT1y/P189OV/0iOd4brMtaJypPTbeBd/RARWQIRavIsrLxyaItrXp62d55K83yofVPl02c1rFxcdhLaxc16aNR8Ytn0w8PBv/bP/ra/q2b98+Xv/ny6SClhIAEX83XnmWvl3x4fbhX0MEg6R4HM68bbFw0GEAkRO40bN0z8lFYgw+REIS59fHZrBoW2bvXJher+rL0n75afePmoLEeFp4FShdOl+337u+8XLSrOnzj9ujV9OTVvH7juLfTTzpnjPVxUKBSWoBd6/uTA77/QX+0W/7Fv/XlNI/WrhYoav9g78K2kiFUS7+cmTRVaeadA0R0jX/2CTQNDIbAAUILocLViUDcXC1QQTUHZvCNIICv1sifKr5bBGPUalZZjpaxtLKysbRx1Yay9SKSEiaagFRlY5SgCXnTq4COCdAlKizb4EIXGSPWc6JQYbYrtmG75maFxvDyIpYzaStABCJEAt9SWohdi4jq70jwwIxECcbgGhDIil7wflhki3W16YvoDNN+Nyr8Cq4AAVBIC+nN3tmWgAYQsF5IuwbbABloa1hPYXkGdgXVDKq5ZgeAUXCQp7nm37pVfONIkQQSzjEulvVibYPAzqhnEmOtN5qmy3a+bksbh0V2PE6WpXt02ZSO501wDE2QOoiI/OCtfcqyX3364tOT+stZEwSGRfrW8fhrd/eyVL+a1f/8veOja/uDySRVuFtkq3XFLCfTdWldLzHvHvVv72Rv7GW3dtJCoyGMDI3jVeNLy5WPXaprBARAFgFEjdiRnEIHCQWxkW/vFYZwmOnG8WzdfnjciyzP5y0AK4XvXhuNcvP0svr++0fryi+r+vZR/3wZfvNyGQQYMDU6SzWRQpPG/g4c3OgdH6vewE0vMq2G43HQqaC4Valj69t2cX5pq9I3dXS+O7tEacCOOhQhtFAvoVmAb5E9cEQOEhywg+hBIsYAMZzV/vY4LZsWQVyE0sm8jqXjdRMuK8cMiaKdYf+3v/3ek9OFcxE3UaEQN9sZMAiDaKQgMGtDp4XzUQqjdXp4j0H5y6cgIb32VhjMw/xUAGGwQwCic1Caqjn2JpjkSBR9AOVVfwSzh7IZpG3TB6+SSrZpoV2u3cZB3ek5lEEyHc8PEMW3aBGUIsolzbE/Ae+kWoAEkQi+Fd9IkgCZnWE6SeB33+yl3IYQ185q0ZcrdbybNzEMBvmicYNB4UMkYVIkDL3M1D4y0KL2F5UX0ppME6Mwg8ivTyrvfH16vmrCrHJt4CLRu72UlProO2/93f/tL//og5tPFuu/+08/LfJPrNDTy9X5vGx9RJSdIn332vDtw2KSm92eTrWKQRoOwceyDY2LNnAb2QX2caPe65x7m2ijyNRlfYI45x+crT66fzhfVkVmTue1F3zzqP9k3pZOLRrfRrm5k16s3efP53cOih9+tqpbFzkgUpEmjYur2vbyJAIFJgocfWwX63Syl92+l+VZWs72rr15vqx3dob2orLW+qZORzvNcoE6gU5rCwDVQrwFlUKw0K6AFOgErmaCm0TDIIBCCkhNJfy7l/KdkR9Ck2moHV/WofY8LxsBKvJ85eQ733pvvVg01iFwp2Xe5Bpvctiku4toxNLy55f19UF62DMusrYXT9Hk7C2wbR7/QkIrooEU+pOoTXcx5+Ag7UOMKk3Q1xI9r2yHBbwiJW/kia/DhDeL8/VaRQCOiH7DLAABMCgi5RyWp4IEu3cgrSRGSHsAAL0J6GPUBn1501QqNH/2wf58sVTK1xwzUpbVnVv7n305tZHKeVskNJuvd4e5tc65gMDXdvqfvVjkhZm1oQqydr70oknZKE0MAZPWxulyvahcaQOIJAp7Br1zjx6+/N//2Tcup+XfPYhZ49dtSLS+O0pMSOatvzFO7uwWd3ayUW4SRblGiUKIzsfWhdqGxnMbog8cWLgjOG05Ii52ygEmAQYgBOvCi8vy+qS4vV8ohrrxAnQ0KW7vFI+nTWBcNXaQpkpTG+RwiAiQaBIfEqNsYGPUumzXbTo6vL724KsyTC/CtZvDwyOqlvHyrOgnr85OJgc3Xs2nRa+olgvfNsX+YdYfZJOD9ekJgkg2gt5ITApJD5o1JAkwgzKbxPYtOHrDp5AAROLDOak/92GH6lE7DbYNgBHA6rp1bFd2mMN337v9f/5/PMRO4AAowkiAEaG70oqIQBQwm3hZvKz9bq5tiFrYm94RFMO4eKn2bhLEKBm7VmsM1QrQIWJ0DdQzAAhN7CbaEvmrrJbu7y2vo2wR8PVg/HWRSSSkBARFhACAMe9Regi9XQ4ej99S410Q4KaM60vsD8EUlPWhOu/r8A/vjU+m689OV9/YowrZK3zr5vjnD6dnK48gwdlv3hm1LgIgEVrrUoWGsEhN5XHu4LK2UXQ/MaMiPV1b5ua9o34MPF3a85WvHAtAopVBaK3/0cfP/uCjt5JUf3Bv/+X54nLdtjb0FB32+r3cpJr6qSoSlAhGkSFsfKwqZ12sbazaWNvg/EaFHmWTbn0lh+6aRF3Jr6hLP+XPns/f2Mv7veRwYOrWnVzyWzdGjy6rVNHZvGltThBfTJvjSdrLjXAsMjMwqmlDiJEUrqvmoDdoo1JZ356f6OkZ376+88b98+lFVGnCqBFSjPWqNv0dCp9Xzx7lk735q3PK8thUQALRAQswQr0EV29SE7oOZQyg9CaqVQDYIykJAUgFonOVndNtHBUYLFw+4dUcbIU6/cfff3+5WATvFUKilYB0WW6IsCGtSSfBZEGDyN3UsY6yb0iDa2IzQ1IIUdp1BGBfUW8SyyliZ0VA6HLHgFHidtOT13Ocq0Rn+Ipyq0v97TZJlE5pLMJdVrjoXIIFIjl7CGkfWCBYsQ1LQGaJDtbneo06K4AS8PXOreyXX66fLfz1XGIMaxvfOih+9eX8ssE0S+qm3S3gYHfw8Nl0MunPLmYQY56aVdXePuyfL+2ijanWtZdUYy+hwmBl8Y/e2ufAVe1XLTsGRdRV0QplWbUff/b0ow/vDHr53rgIIXIMAGAULpZr64JIRJGOu9W4UDfeBalsXDSxCWIjtCG6CJ1ZZyOJ7r4NBNl4y4AACFETEgCz/PLJ4r1bk0Ghy9YvGz8yyhARYuP4yUWzqP28lXea/ijXRMoGQRCtFYbILD5wM7/s3363bawsp+2zp+7uG7Gfju7dn758ko0n69lM7R3Hslk+eTp5493ZkwdRSGsF3mOSxGCT4cRWDbADdtDMN0jvbg7eCWpj2PwDB4Fu2A+ABEkPskJmL6S6hGYB0YHJE83/6KM3/+K//KSXp8uy6cLwqhhpu2VdHbBdiA5tlhJclvZ4oDVqQyqJrhLXUNqL5VxRIu0SlBYQNAUiokl5fYFKvyaW81XIPL0eWgBsI0URQF0p1bfObwBUkOaACgYH4C3tXYf+jgRPST+++ILufhPbRfz0v4GrCUUx+OUl6uzeUX+9Kl/NW5OmozHM6lgk+unMXjrS+eDk+erWEI9vDC/mjVaUJrqpLCEkiSnn1dv3Jw+eT9uqOeqbeR1a7xeVDFK9X/Q+uD6JgOdrt2gCAPYTlSgi4VTjIKHQNi9ent29dZgllAwyZkZhDj6hnvWeY/Ct58jOeWtd1fhZaVdtrBw3Pjpmy+I70ChIJ+PDTSuga+FiV6d1UYSEKAjPF+3SX/7u/bHWWLWhCDEzykdofTxf2tqJCz4EnmQUGWKUxOhmaREBiRDJ11WcTwdvfBjbdbg8nT9/2X/rrhSDmeUDk+nYwu4R0UIfhPXnn/av3YHAdHA4f/pYk/TuvLk0e3CYIgGUS7l4CsygU7SldG+qyaBaSjXfREW5NUoQbSAfQbAwewb1AkILAJgOgOi33ztOJS5WFSEVhhIFUWHtAQQUghPhjZFuc3QgIKEYQkJcNIFEpUKpAKHOUKUgXffakOmppI+mB8UOZoOuyIDu4tw9620bknAT2roVnyEgymasxtvzajOkERGIHlYXGBy0rZQLqGZSXkJoZHXOizPwJRAK6iBokqSXqp1UHs1DLUYRGMQ2AAP96twJ6YdndRBFiO/f3mlszLIk0VTVba9II/O88dcO+1Xp9orkRj9hwdL6y6qtWveN66N+rqs2vFrY2scI0s9MoVErVIiZoX6qXWOn03nnBNUEqdFFlowG+aSfFZoSEonROd9aLhvfOF5brn20gX0UzwidYRFgm4p4xf/vemkAAETQmfBdiEvrX85qoxBEYpS2DZNcNyGwwKyJy8r5CKsmDvrZovR5njADCyulECBNTPRu+vgzjE4pLefP/ZefzZ89r6fT7M5bpYusE3Pj1nqx4rreffPdUJY6S+ePPs8GfUmK5bMvIQbYFHqd+KEHJpO0B0kBxUR6O5IWQAp0BklPVCqdB2FxChePYX0GrkQJZDLURqH8iz/6xqOnpybNZosVdFNvxM7GCQA+Rtkaxq562X2jDnrmoG8MoQYOyI5X56C1v3wmzoKEuHaIiah004OMFojENqjM5vq0vdlsZmgiGzYG0KaUJLVJhNxCLEUEIYJdAyncOZJsKK6W2SvUitsK9u6KbTEE6O3DYF+YIkYCv5M2T6UHB0mwPldnpV8VWfqqkv2D3RCCE97NadInozQD9XtJ8K5qgvXMDJkhsa0mTEBaxERhpilXVGi4v5ex8Ml0tbK+9rFbKuNeigghCjMoonGRiHe+rbWEPEsJWCnSSZZlGQh76713VRMXla+tVJbXNlovjsV3SYzbegbxytgMry+y2wNrM+1C0AAZdZoN8cyNi51OO0QpbezIMKeL+tpk+PSkXFuMzKlWgdlolWgSDrZuvvzLf/f1//FfV4rik09sv5/fuFXXVbZ/ZPLs5sHh6s7ty+ncXl7uf/DN9ZMvip2JLdfBR0xH0qwh6wMipAVkfQgObA3RQdaHJIPooV4CRxDA0G4yZOsFuBJDC8CCgkkfECDYd+4cvHG883//0c9XddOtPSIEFoUYYENzeL2N4WaTG2R02E+KlIzqdr7+oSYNqNXgkNs63dn101eACpSi3sgt5pinaCtBDexjOZXyYqsYutr9ulzc10XllgioAQSBNxXVNpiCkwInR+RrtjX2xggoaZ8ObqJvgrc4OhCVgYiPnnF+WYLJjHfrNadtAABZYf+zF817O3A0SBSED+/uPD1ZRpZxoc9Op6s2JoYaG965OS6b0PogALmhcUrMKiVkjm8f9svKni7aRbOxe9rAwqCJfBQXWCmFBPuTgVYIEqOzlGiljFEESitUPkhV+0XpyibWnq2PHMWGGAJ77kJjO/fJRiwgIATbMwW75siGjqgQmaVn1DgzVRNaz21gkVBbr0ACs4+4bONu32SGgsDJohGTVy4UqWmcLzKtFVnvBdDX5eXP/uuN7/1hmxv77Is2ejAK+r2dW9cgU7ffvKdtPPn84fz5s1itr73z7sWLV/V82jRrsJWyZQwBXIBmDaGFtoLgQCIwQ7DYZcEvnncNdnE1hBa7SEIA0plwFGGl1D/77lsvX52Wni9mK42gldZIQkwIkdnGrxzc2LFMsdMQ7RR6r6cZUUN00ix4cYom8c0KkZrylG3VWcyEUkxHcXWGhBuPYnQABKgFw1fG37ChhW6YqZtLd+eGkO2ds3NiQIywPJXZS9ZaoofyAoSlXcfTz0AYfCPzZwAolAwKs3YrctFGHg8L78veLr9cSgnNwMjC0e0JDDOzqGyfeG/UGxbJ5y+qyJAXeXtef/366OSidD62gftZkmpClEGi+4m5M0lPLutF7ePW2OECT2ub6MyQWM+IOOz3TJomSjQRcIQYtEqRKLR19MG1oW5D7aSysbbRRbEhushNCMx4dV5TJ635+6TObnUSgSaCrjdEFCKToibwqglak4vd28wi5APXLura7Y+L5yerhY3AUUBi5DzRErGfm6qOmkiBNKfP6exB9JLkPVct9d5xOD+9MKb/xhv93WF+sHegs2enL6r5fH36fP/tDznGdlHJ9MSwj7NTAAJXgwToHB4SoanAlrI+B2HkIK7BaBFEhDe1sclhc+1RN3by24fD2tlelsUQtCJDoAhdEEUUYhd4vzUvbasZQGw8E/AoVVqjRkTV38F8KDFyZD2akK1dU+nhvlSXolIc7Mf1DH2DWZ9dJc0Ss75ChvJld5QzbLJIt/fyjcwXXv+/r8wYCvIh1AvIemBrCC0KQmhBAKMHJCANzOJqAFHK9HQyrVqSoIB9zUaFxnMVdOOd0sYyLT38r7979J9++uT339n3wQNT1cYk1Zcr28v07rj4+MGsbgEM3DQAAIAASURBVJwAGEWZ0YZspvG793aMUvPKhQiIxCCNC6WAQuylsZ8qREEQneg0y0iCISRlulCo0Db1ul7O1ouVrS1XNtYuNi7UNrQ+2shRYLvQX/fLOtADIXWt3E7xRtuzWwRQgUIIHEsbu2avDdGGaFRH7kMfOYSAMZaWSw9t07DIqJdElraJiVYtUZ7nrqklWDs9i1Ewf1MfXGeT6LzvXj0LB/sO8Pbt/V/Mlv133lvNZhHh7LNf33znw95hdvLsxM9OiJC9B9IIGhSDtxgcr19haIQDxgDRQfQbjHMn1DHZppxTCkh9453bf/2jn10uqw/feTPVSpi7D2u3iKUNaq3jUnS0RQREXDuuAxiF/VRr4eBPHwApUUZc7aYPkDTHyOszCF4A4PRhBx2CuQABBC/BdQusy7/YcHy3lrFuSW4GPVeFQ/cNsUA+hraE1RRiAAggHQSOAVDICGlgu50jx8qGIIjMCoSiz/LMsrXOVc7cGmSJUX/8/s5//9WrOweDVWnfuTEoy7ZqfJanF4vV3ePhi7N1Y30bBAT6qcmN6yc6V/A79/eWq8YF9iyrNqzb0AYODCwuCqDI0aCXptoYrdMkSYddl0oRsvPW+nJV103owgmtEx+h8dwG3sBbticDATEwAV4Z4mH7aLpqkqjL8AIG0EYfFDpPVIica3RRfBTr2ShUQk1kInUwTC4W1enKz6uglMqMHvey2arppWYy7K3KxvoASgXvlxdnUZksv0gOb9Ct+81iNuhPmkeft5OD4zs333vn5ieumbz93uyzX7n1cjpb7N1/L2vRrWYg0VcthkaWJ2Ib0ImEFjkCB2QLzCIRaXP6IQLqohPnbbIPEb2Pvb5xPi3rVkS0IgQIIizgmR3DV2xcr5NtBKQN0ngBhMKQBtLJ8VuhXkNaiGuJQJqVyYcBU0ThtsTYxOnzbWN8a3rg2El/O6j0xv31WpmxkRHJVpaxsYYRQvAgAK7eCI5UwkjdnyA6xbQHlRNEAQXdgLRzJqOIQBNJUOcmah+8d9+4M16ubJqa/UE6TKRnwuW05C5YCeDabu+//uLVvApdoe0jp5p2cvP7d3f6yI2NZRMuK9966Wyfkbn1PKtsiDzM6N2bY6PJpInShKg5IHDwzrZ1a4OsKls2vvWdu5RdlDZCE5m7YRYDbAT6yLhZiLTlIRIiISRquyJFQoQmsI18kKfCohGXLlY2wnb+ECLkGr9xe3S6ctM6zEoLIDf2J6NecjGvskSP++kzpBhsXmTON01V9fcP7Gpe6CJYZ7MeBDtKTD/N/u43Tw8O967dONgpsofCc1Llulz96pejm2+0aKA3ScNJ+/w3IBFNX1yFHEB8F6GHIqg0gGAnHaJ0SwcWwAQJJcZPH5989IfveM+pUSxACJrI+agV+TaEGF+vyA2C/MpIg5UNjQ16lGsA9JdPJbSCCtgJIuiClycCilFLaDG0QApkS7zodrVNg2N7D0ckgq1DbTu42HQ/+DWeQyKUF9DbBSTwrUiA3i6U5xCDmBx0AtoIEmRjIA3AghZUF8PrnQQfaOr1JItJSruT3v2j/nRefvvubq5lJ3Hi3avzUhGua//WjXF0wQdetZ4QFcFl7QRkkif/8MOjXkaLtadL2wYJ20DPhGCUG4VQt+FHT5ZvHw3ev2PBNsr0VZp6EV/X7bquy7Zct00bWhdrxzayjdJGqSP7Li/uq2rzzQUbCbHja29ikQQEIE1MYx0AoiKNMC4MgGSJWlehchwYjMJEYesZAD681isMPK/9vLTTsh0UeV5kqdFAmBgSjkqpNE28tURo23bALFlRXpzoyY4MR65elTYMd4Ix5uOf/OLaG/cpbe/cuzk5vvHik9/MH31enT5Ndm60y4V9+FPwJepc7BokbsPztt+hAPT2wK7Q1cARFHXZDKi1BMvOvbhsW9H9IssSRUSGIDUUYsTYgZnilrsHGykjAot0vaIgYqMIKA0qUwdvx7PPMeuLq1WS4/CYV+eAGJsSADEpJPrtQFu2lMmrxiR2610RfmWX7LyzsvnVTuhG27voOz+A/o7Ua6zm0qyhmdPuLbV3K9gaR3v0/PO4cxvSHrIjt1KIobGhWUI919wsRd6eqJdL96e/ddOvym/cKPqGIdjgQ9M0DBQiM/PuMP3F55e2830bFB8rz0F4f5TdvHW4+1vff/KrTxaf/03jWQRyrZhAoeol2scIGksf/81PXrxzlH9Ng0kTQiKJvm2bTs/Qeh8lCLYBXOBNXPUmFld4e07TdqCwHbEibj0SiNDlwGmtE8RJz9yYZCTSy4z3vgncJWinGgKzjXxzXLx3fbiobBRYu+giI2BrAxR62Msno6KfJVqrXMuiqXu9RBEiojm4UZ+80Dfe6B0eJbSH1fLswUN/571EmS9+8vPdg8Pll48P7r7z5re/9cA1ixfPTfiyv3pVxlrIQAy4mbZ0XZXt9UC8VGeUjcRVwn5zamsD0bJ3AAKof/zFqz/95s2vvXvzRz/7DEMIgRvPIUrjw0bFiFd8hk11qgBGBkeJClFmq4YgtHH6jJKEy6m4WqKTtgZK2QfxjQQr3Xzpq3XRdoVeScy7tsCV5BcAgBk6JpxsS8stq18unsPFc6ouYXkKzQryoVSLcPkCWJgVC8HqAhYnsDzzy7N09hLXF7otkWNs2oRkZeGff3QrlpUEF7zX4J9drApD8yomaUJK3TsenVw2F1X0jHliVIdIAQlRVo1fr9bP/+avPv7xr376fPnwsmm9jDNzY5zdmuSjVHVu+UzR2dr++1+crVeta+oYfPTWtp6Rqtq3nhmxcpFFXGQPEAX+XmI1dXNivFI2I0KXftLprrvcOAViUEaZGucmN2pvmBYJRZbKdSsSM6M8wzg3u6Ns3EvOli4wVA4IiWM8nS6PDyZFpkUkzTLnvHdtL9UIpLX2betdY12wlxcRiBFt4Hj+Kl6cqd1DnM9e/Le/PHj3a6ePH7x89iJ/9+u98TiePWiXZyZJsKusOn7kxs/REUBk01BplpuGtDBpJcGK993+lxj988+f9XqFAf76u3e6/6gJPbOPQkgayZDSiAbJICaEBnGcqTd280muUTAIaJAAEN30BSACB25XUFcAAL4GEIhePG6O6yvBDwpIN5wHlA1C3V8lPnalEPPV+gWQbQ8dJbR4+jke3BcJ4D2Qod1bMnsBqzMRgKqWtobzR4AsiC37SaqsE6BEiBSKiBztDfb75vHLxc3d4o3D/IefnhwPddO4LE1b3xqNCPBi2rgoaxsmvbSJgRAjMyEum/DXn57fnmSXK9t6Noie5XTdKkWT3OzmKldQRcmICPDRpRWVsG1ZUbAhOt9WTeuCZ+li4QKz400nKMqWQUeADFtpCtLm+AYFQCgISAS9PGmtY5ZeqtNEXxtlRLI3SOZrO6382gYEGWTGRc6NKrLkH3104+HT+dLGCOQCEKk8UVXdnszWe+OBDSIxtt4niWYWHyOS8jGGqgzFSHOMdY2TQT2f8XqpnnxR9w6wGLj1g1c//hENxutXX7pVxdNnWomPXlBt28lXHJorb1YnokCRriRBkMjeAcdN5awUgYjgn//oQQ9u3b99+IuPH5JAokgAYxSijUsGtlRIAEk13Rilg1SlWiEhd8g1rQ1I7NTgAAChhtD5a+Xqhe9qI8Ftc+nKaY8A9BW1+XZVgsTX/9bptzpRBkeIVlyD+RhGx6BTTHqQTTAbEgKyI4UgHqIF9oBY+VAoSRX0ErU3ykfaHw/pbz492R+me7n88tF0Vrqbk7Sykiba+Zgm5sVlM698CMH5mCWmSI3eENCAiP7847OfvVg3Ea6PslzTRRWWTVxW4dFF+5OXyzt7g7EmF1gRvnU8Ho7GKMguRO+9td1eaDeaNIksIXInCtwuwg0QcduJ3EhrCIRQEk29hI4nvapuCTFPNSn99vHweGRu7xeG8Hxlp5W3gYe5EYHWBQb19ftH9w4Hz86rwHKxbpiZELUipdR6VSapYUDvA0dOlEpoA3/zgQ0A5kNYL+35mV0utDG9/SN5/inMp82rp+nO/vzhp9A2cPHcLE9gPWvnl4OjW6T19voCf+8+sAXtATCiAHZtBgLuTkMGRJOkIJGZ//rjR+vGDwc9pZUg2ChZkiCiQuwgX9S1zREIsZ/QQS/Zz02mOsMIaBS20ycgDKg2lHKJG6935zx8PaSBrbBCAJFfyyQ31cF2QfK2cyy8qSE6TmU3cGMJTqKV2UuIHtoyzp4CGemNwVloVpL1sDeSatpd3j0oQ0jiKPKNYfbRzfHptLJRyjZcIH552f7u/UFV++Gw+PzZIs3T1MDivA5RNGIvNY2PCiTTFCOjUiKysuEnj6bjXpYqvD1OlcBFgwpBk7ailm1omYtM/fP3b/yzj25rrZAyQQCMqFVkiczdWKJrR0QBH7kTURMSAXfBqbx9cbsXWREQIjMPi2yxbvM0aZ2/ttPfH6Yf3Oi1tRsNzNOz6rJ0AnA4SkOUeRPWlu9dK759d/jsZAVEmaHpugXUzkdjFAlriXXtghCSAiRh9pGFJXIM1qa2Mtdu48kjXpfrtu6npl2XohP3+BNKRm4xV/1h/eQ3KVtfnaNEiaG6vOjvHdptPNnm0MPt5bVrtXR70UbcIAIdkZOQiIhAfGRprfubz0/eWNo37t548Oi5QMwSjd3miNtjhAAButJKIYz7qUaobFg3QQOgbCy23dmjNltmt7ZIAahOz0ub/XuzSInoSr7b6V2udovu1wAA5XWndAMDFAZUuHsbh4dQXcrpQ0wLUSkev0WjET//XNIM1pf0sgak7qbfMA8w9HXIMVobX63iKMV56WYlvHN9YCAmWf7Js4UPvD/OZvNq3XjHLCxGoQCi0oBeEBNFkaWKPCaarpt+ov7VD24lRv3lJ6fHk97zWfvT53Mb4w/ePnrnuP/m9XFmyLauZV+kCQAAURQW4MDMQI4Dd4U0YRc0IJE71nmnQoTuvEZRiIRACMeT/nzdIJJCHGSml6rffW8fbHtw3GucPLmoo8D1SR5CPK187WIU6Kd6b6D/9pNZ6FxoSlc2RGbimGdGIX369Gw8GRXFzvHxQb1ahtaysG2dzo0u+lSvILK2lfcKIMcYbFkV+7ebs0uyrVYoVdnvZ7MLH5qKjBHfhrrcyhu6VXfVddnqfDeOQRSIAICgussuKYMSYaMAwr/46cPw9Xtfe+fuw0cvUCmFZJTapOZ0D2dzroCPorRKMxN8SDMDwhqIiIi71E6ddpZuYb+ZMm02R+qQV18RlW8WW9c73SrPrwxksi0tv6oC7tqaBBzk9BHMziDW0qykXoIpJEaejmH6FDVKW4L3yhggVEhahFCZVKVKvjgt88ykSs7n5f3D4mhITRtPptZF2Rtm/dxcXHIUCQzIWGQ6Syh6rqwnxNyoykWlqAmcISYK90fptaPhwW7GjNMW84xikONxPuolzDHE2HoPMdi6SRMdQ6Rtey0IC4BSXYQ1RGYWQRQUIUK97ckiAm2kF7I3yAjBhjjpmbr1b92cvH93fHMvK2s63in+l79+CgD3D4tVE89Xtg4QBXtpcm2STFftqvLWh6r1qVbLNnRNrv1Jtmxc07rCtstVfevWzR//8DRJE+UDIpCitix5vdCHN+zTz8XocmdfX7zyi7PBB78dVb4AiGfPUDgTy9ELWySDRPVyjkTCW23T1X65GVN3qlBB4K6K3GhnibQxEptu+AmAZRP+088f/sHvfBOIbPCJltSouvWESLBpjXW7WxA4W9mDfnLQMwKgUGvUJt2/E9oGQAQTzAaYZLKeSmgBMZZzAEaRbRgjb8DSzN0sTrYIxo6hDUAbhu+G/Q/by/f2g3WCvPIUAPHgnrr1gXBgjvDqkZRLaGbilhvxnAJgUUpXPrJW68a3eRCiqo1VaO/umHePs+dnlVLoWocAvVyfXqyF0EWurE+VMkaPcrWMvgmiFAmgUsqwrF3YGaT9jPq9FEGuX9srK7ujzGK+LhunFIFw40JivdLKO48cyzagcON57SUIBBYvYlmQNqb4uOnYgsaOmwqbrDVEEEkU7fSSZxfrvUF2uW5vToqDcfqnH93+9PNXH7xz9PFvTljweJzNm7Bsw7IN4yJ/2dajIumn5mIV1y6WLrooSCozCQEnia5tmFdeRJDDi1en3755s7ezU81nGpFIxRCVgno1lSRVh7fl8a/a1SxdnBiI1fOH2d6tsd+/OH813D8yzSmRYhZUyMwcPIAgkcQOpbbdf3C7IX1FprgB8CEoZRQhBI4sIqyVYpHf+/r9e7eObWBCYJEiNWXjNuW3bFTtiBAjz2p/smivDdNck4tMIMJtBcLsWwgNl5dcXoivIVpuliJh2xPoCifeZLVe5d5tGpNf0Z/LV/ZKkI62DLDt4rFIV1YGK00pkUGl2FbgK5AuKH2TvtP40PrY2DbXqBT5CKvancwbhfz+cf9P3p3MSr9o/au5rWzIUr1aNycr64UYsJcpF0UrzFTn3ECtOok3aKQoCEi5UdqYrpM13t2JznGU1OiOIbis3cW8mS+q1kUboGzjvHSljbWLtY8uBhfZxyv6BShEAexihBOFicIOda5Rsk58CZIqROHdQdrP9R9/985iWd25vbdeVk0bdobJybz2gZd1CFHK2hqFqcZUqaaxDDQrW+dj66JWetJLvAtV42sbgkia6GVtv/z0kzfu3gLCxGgGaJumWq2wXcvLRyr4ABRXM18uAgOVy/D8C1xe3HnvgzR6rYnJaJNJ9J3SB1jynYMtbXRbQ74+IreurA2qHBEpMVpDRETucghEjib9/9Xvfu2vf/SbsCErQT9PuqsGs2yanx2sQsSGKAjWcxRwgbUAuvWlysaUFGE9BVLYLlFpDh6VJpMJKtKa27V075BsnQ1XvUu5cuJs/+bdCkbafgbettNxow3uTODzFwwoRLg+gxiRDHCQDdqlA3YqjsGHSBHShEjRbqpujNT3PzhYTVeP5/DJs/V+oe/tauTwYukV0bp1RJCQloRTQ6lRtYtaqURpQ+SZA0BC6rQOhyPlrZ81rj1dJXm+XPnZ0i7rhgmTRAFQnup1464fDFzrXAh1G2brVkDawLwZ/WIQiAKRRUDUJgZDNFGXEt3dlNNEGWWWZXMwyufrttdP3rw+uj7Wv/pi/jvfuv3ilR8P8x89uNwdZBdlsIEVUetjLzVGA8TgWADA+YiaQmSlqZcobVRqdL20vcxEz1rrXz89/8HOzr13P5g+fby2Ps9zlfYjI7fL+PwzikGiBw7KJHZ5gQCe8pOL82FYhMQcvfne41/81KQmuKb7strZWTba9dUqerdtp1whYK/a1VfAPdSaQlt3U9NOC/+v/9nvlJZ/+svPtVY2MBLmHfxug6Vk2gB1BQEyQ+NMD1OiTlKNpFWSq+GBkNI6B4iUFsKRdI6gSCIjhNUlpkFiAOhceJtbtsgWzYpXmWLcjROFGVBtBW/dFEhQkEhtIlREQILYFZLC6AE2dHQgBahBRGEQQTKZQgARH4IhuD2ib9ws/vrjV393yoz6mCRB7hn48qLu55kytCrDIE9BBFPZGSSL2q6akCaKWfJEIUjrIiJclHbR6uW0chUWu6PZHD/77BSUPih2VraZrpu1C9rQuJ+iokGmWhtWjV/bEEVApI0cIvvYtUO4qzXN5nKDmjY9FAbqEq4TberGH4/6ekhk8A++efyjX7786P1jCN6kycMXL3f6GRI23oYoRmkXXC83LnCInBmVaGWU9jGARImQKE1bsoPRVLWu08598ejZb/3ge/nwW7/5u79Ldg789FVxdDewdyePI1BmSAEnWeEiu7oa7PRiTPxi/uxyuXPz3t1vf//iyRfl5bkIb/qOIRBS3Gwr2wHINoShw6B0I31FhMKIXXcIEPB/+KPvPPziy8+8l8iKSBEBYKLJGB1D+GrbUxGNUrq3U+wXprFOIYqAFoDgan/+ELBTDbqNYyjpQb6DABCs+BrpqjXUjb/lyqWzfX2upr7bYoO25SYqBAGOmigj1SAGZSBY4Qg6BQDORgCIaQ/aJfgAO9cQKY0lhNBCojQPwd4s/G/fTqum/Y+/WZ6VQRd9DaCAbu2mp6u29rQzTgVEa22UDBLIE5Um+tdPptpoQeilmgB7qe7ZsGw9AzyZt09O29VFwMflsmlnPipFi9YhApJ4hVFFH9jHcG2UKoTS+sDQhGgUKaUIJTITXoUasALsMEOEAMDd9hkDIyIKp1ot1u3RpPe1t3eUSPCxl9B0bf/tf3xQZCZP9Kr1LmxEgJ4FBLhDQBntbCUAzNJPKABYz71ElbVLjOLIi8pdrtr9ycAFuXjx9OZbb7tv/Nb5yQmlPXvxNMkL52oJAQ0qgrC8SPs7veObsalTt1rXVZpmZw8/2zku0yQJvX4shqR0u5y25XxbS25u3Fu1w2akR4jdp9Vai8SuPwoAw352PEifTx0RRQBmUUp1hP3MqDLEq1Y2IvYMvXvQ+61rA92R5EU0os4O3+TQqiSPMQAgspcYAiDEyN6KALADjhLC6+MYSYS7xjDKZoCottk8W5zLV1ku3cU8aoRcGwbkpBeDxeBg/w3cvYakeDnFnT0oZ/L8c7z3LSp61eULXS715DrU06Q9C9r/8NVyiP5JZZDZrtqDnj6amGXtny/jIE+WDdfWocSDnpr0zdFu7/On0yJLfODGxcyQAhDSfRvW1icaX63cq7VzbbA+uhDOrRfEuXUgoolK7wmpKPSLWfOqb27v5kah1gRM3T4PBFqhIuowIkpQIyJh92QBkLrTSSGIKAQylGoc9fS37u88eDJ74/o46uzf/C+/Iq3nlb15OJiWdt14IvSBAaRq3dE4VcQADAhFqirmQabXLoTIgcFHyY0yGi8sF0nqfRymyXKxDr/++O2PfjAZZIvSv/r8Y1RgUDSxQRRBCD51FS2DSXs+1nawV86maZZfPH24e+2GUXp9dkJK6TRNssLZZnPQyVXnHOBKtoYbTDMp4uBAoLOD3bm2P72YIWHtYze7B4EoYjTlia4at2VQYarwzb3eewe9oSEmrF0khNoF7abPRWJQiSABexEhU8TICAwmJQD2ncEJN3OnDRSUrtwPV/vntpFOQFdcyu5l6+gIZEj1kySC4qzXOi2opFqBoMQI9YzX5+hbDFZePogI0JbBu1iuUlWvXTl1cjP3i+gvLPYN9Qwq8c7H0gJqswpSLX3PUK71rWuT27tmuWgqy3vDrPXRL5vIkqVGENJE5UY7hsbHT89XB2hOVk3p4svGJilpTcfjQmlcz+K6jcuFb5m/OOcnF8n37u8cjhIgaGzUGrRHRSQQiQgkqK55jBvKJwsDgNIq+qAQFAgpTLPkw3s7aZLOVu1HH976ycevnk3ru8fjVLQmsC4QgUFUGnyk1CiJXKRJJBgP02RWlwA7fRPX/GJuGWmYaxfDMFNf2GAjRA5mlDof2lkDf/tf333/rffeu/2ZLJ4+fZlluqps9AzaSIzUrGO1Goxcpnhnf79qbF2tTdFfzqbaqPHh8fL81FYrJNImCc6+5u58dU1uckAg0Zqu0M4brQlHFuu5C47uWmYiEgV6qZleWbAJbo2z9w57BqDuiMiKVpY1ktLjm6R0qOcgQfX3JbSQjinJVdYjFIgekx72dhAJdYrFZHNN0TqF4G0DAEWvCDHu9LPpuo4xborCbHCVhLwht3AcJOlBb2iVDsXAIWFwaEuol5j1N0FP4z1EjctXIhEHOwSQQ+O8Lx0GIUTpk1uzqTwM8vRaHgsFVtCJKht/XsdBnrx9bXLzoEfsnp5WiCoKZAmlCgMLgmSpcT6GyJ6l8byy4fowf7Vszip/ZsN7d3e//607b71x7c7Ng/naAkPk2DMqek6I/vhbt/sGXQjMohX5yI0PbeA2xI6DsyGo4oYphojMDCCEkGk63u3f2B/+yffvfPzgAghzrX/62SkAKKV2chr1zHTRrBzoblaukJCGmb5xMEw0YYyztV3VblQYFni5rDJj9gYZiwxz82ppbYgAbFBiZO+DVng4ztrV4qO3D0ejUQCdF8VeP2EBG0GlRWtttV4aiAeHB2QyLEZRhDn61nnbAiJHjwD8OscDX+8wG3lJFzavTGJQGIFDiDFGQGKJH9y7cblYN4EjgyKKAjcOxh/cObqYry9XdffqFgp+/+5kN9NGY+M5ADjPgFS6oCkbmNFuaNY6zfXerUSOIR3ak0fm3jf5xSeU9SAbcFOr3WsCyq8XAAAccbCDq6dfHdgTdp05ku0gqat5rzx7iIpQE6kQ2IdNL1O66epgD5KERhMz2XcPfi3lDA/uJrfedhdntl4xe6oWXM5XlO6boFmnec9B8FHaKJnRJwunIDLr66P09q45HuHDL9tWyCMmmU4xFgk2rokAo0FSN3Z/mK1dNAqrEGyhdnt62kRC/ZcPToth/x2H2Pq7SPupwUF6UTbv743eujZaL9ZpAnmifeTGchRgwC5vXm14YsAiagPy3AikiChPEBXtjYo7x6M80T/67OT771979HJ2WflF5W/s9u7fHEfnBrmRqdspzLTyNqAPUeuMEQ92Cte6caFXbVK76Fje2B9crF3r424vSRKFwIQ8SJNC47S2WuEeyPRyHk3x5Yvz48P96zeOZ8tyefri6Ph4gPnl6VmqzaJckcSXjz63YhYXs8Hxbbua9UYj71y9nG/oeRuv+tWK3FRvuBUsEiEigYTN+Q6AIPNVXUfwvMFFjnv5/qi4ebS7Py5+/vlTAlCAiDBIaZySVqAIbWTvuj+YEUD7i0d+/hJi9OUiPPpRx0wT5vrv/j0igs4AL4FDuPyy6wlIdAACq3OCbXdSADtdFn4FcHXlwYUuzIcOdHqgEna+sdbaICLgW0At4GH6DIKPT0Mkg7aEdg6PZu70ETDEYBVEio6dC0a9MvGNfng8L0tUuxMcGlg0vg3SN5Qr3unpd26PTqfVk0sX0XRGytRQonSWkPPcNHZnlLdNGGR6USsE/PTl/P/0J2/8//7mZFWFyvv9aZk3vvSOtDnc7X9yMpuM+wL885PznYG6vlckRqMiJghRQpQuGRPiRrOgaCPmRYQYmAFyhalSvVTFKG/dOfj86Wxax3XZPrtsX629AVYow0xf1m2WKAAWNNTB75mXTeDImVGpoUGmEaET/F4bFyHCsva3dzNA2B+kjQ/DIrm737t8OvcCjfV10/aSdFHbl588HPReffjB+7tvvzc/e7VYzkOwVbl0noVdGsGLR4H58y+BYzk9V0m6e3RtfnYSYxDoAv02sNGNTmxrFCYETUpiIJQQI/Pm4sssnz87u7kzWK7rQZF97Y1r0bnPv3zJNw+yRFNHBQBMCUGkddylqfoOewwYmXVx6+ui0/rpJ2TS5PbXydaok6aaZwd3wuwFZgMILXvrT77YjD6FAUk4gn593f4qMQi33aINFBgAEHeVfsekOWkXw5O2ZEoFEaMTY4A09Hdo75o8/wwvn4hvQTx4Bm8BNXI0il2IKKiIKs8noO+P6XkZvzhvh8cmUTJIlY+8PzDffWvy4Nnybz85HQ3zX582X7+WE6LSalCYG7t8Oms4xr1hSj3zfNZoBNQqMC6j+YdvHEwv28hhPOn3b+4vQvzxTz//5Gy+089fzNdT197cybIksT64EK2PjZVuUyTaSCQ3sjQEQOQoMXIUJsRhbpwLqcnSRF0/6P/FF89XbbSRlk14Pqt+595kXbuqaQPIqvZReN64vUFi2c6rGH2czuvBe8eJWWoCFkDExvrLVfM7b+//6NF01Ya7+7nS+q3jcWF0v0gIYWX9stbjxh4c6qNR79fTJUf56x/+9HsffWtdN01dDYcj6zmDerkqldIEwME2jSUirbRt6mnTjHf35pcXr/Pp4PUOdHWWK4VECBJZOLKwdHZuZOaHz86++dZ3DJHEgAjDUT+/WP7ywfN+aowmYUCUwqjKA2EARM+caGV9jCI+RMVUhPWcfSsA4louz2I942YN0XO9YlvG9Yzb8jUXfdPgj7mCtq0BpNfrs8g4N7NV7SNvNNbZAFBtPWR0bLJbaS8hnZBeejvvmgzR42AfEME7UQbLBTZL5IDAnURbhFEkMneY4K4LZaMohL0MgWhtw/HAjBJyDL93f9zW7hcPpoc72c9P3EUTbu3k/QRzg6nGvaG5XFkEublfJGn64OW6drGbf7QrdyfPj+9dSws9unfMRfbzH39+Nm+Upi+X5bO6nvTNjZ1skGthqNvgIzQuskAQaTxHFhdFBBRhZGEWF1iEQ5TJIIvW7Y37jXV3r+/sDbJfPLp8eL5+66C4WLln8+ad42FuCIJvGKvWv5y3w1zlBq3nILg/zHqZGaeybsJ0bVmgdpwZWtY+M+Z7b0yeX1a3DoYXazvItLAE5p1R/mpW2RCr1pPE/d0RRJmv6xB8s17eundvsVov54sQ43g0ThROF2tm1oQ2cgghxm5WDM61RTHwnZj8K7vNxoQIRIhG640MCoFZYuTOckOERZa+Op9/4507VVnmaapIXy7WVW0zrc6XVYhMQEd9vT9ISanSRkQUZgJonGcklR1/kIz2/fKM0qy4+Z4AUjFIdw6i95RlqDUNd7swTZCtwA4BJWbIzrbdRYdZdnrpdFX72HWhCNI+kMat8DpR+e3hjUH/0EHypK3XEoUQJOJgF1yNq3MsZ9iugANAB8bGK0z1V3gwgiLMbCMsnbyxWwwyQmBNsNcztyfpL5/OjyZZw/SfHiwSrTMN9w4Ho1zlGo93s9myvVi279zaWZbu4WnZ+mADj/K0dm4HaL0oF4tmeTp99fDVy+n6snUPV+tlDEeT4u5ufjhMNWHHm7RBIosiFAEbODLELW6fRUIUFjGKNNEwNwbRsaDS1/Z7w17ywwfTqrEHwzwITtd2lOtegt6F6bo92u3PSmtIhKVqZVgkw8LkqSpr27RhNEh7BlyERGHZxLPKDYrsD97b9yEyyLIKmdFKASE1AbIsDT5YF5DjZNgnxMY6H0KsluOD49VibrSum2ZdVgBYtzZPdONiN7buCsUYIyKGK/nYV8i33Y/RKklMDGw0xcgxxijc1S2JMUWWWutdDHcPd16dz0eD3nRV+RCA46JydesRZZzrm6NMEyLhqnUuRk0YBX7re99WkO0Ce3YWhDkyCAI7X61UmnFTgiA4J52t9iudfZSYkbRtIwD9Xi8yT3IzXVXd1R4QIRt2i7Ib5tSm107uh3zvKaVP6ylftehtBW6N7Dq3h0QPpCAbCnZClU21sPFRChIhAERGF8WFmJpEE44yPOybddkgwRtH/R8+ax9c2oRQOL51bXBnN9vtqYOD/nzZzFd2Z5BGgQcvlgBoI79xMGhdcCFg4MuqmTX2+br5bFWfe0+aJv3kvePe0cAMMsUxApCPsnURSxRogzQ++gg2so/sgrjAneayi5dMjH65aMsQf/u9o2fn6y8v6pRgd5CvWle1wSjY7acs/OSiHufm7rVR63zrODAI4DAziQLrY5Fph2rSS+7u56s2rlt/unYn84pIvXNtcPdoUFqu2tDLkhB5d1RMl7UITAY9672z1hCua8sCGkKwbnJweHF+jkh5ni9WJQNwFK3IRXldfCFwDJrUVZriFskFBKRIKa1YRKlOpyjeh248A4C9PEmNcT4sy/r+nWutDbNV1VpLIMJxVra1dYoQQG4OU21o3XpFNMqMANy4d/cH/+B3lBpcI6LQlkhKja9JaKNrdX/M3kfXCihKU/YNaS0hXCmASGJKYjc7Za9Dplyuah/iRqyeD5HMBisGKMXufPL282L/Uhdcn4NbdisbDu7Dzg1Ih9Dbo8N7Ej32JvTmR5LvQTaAwS6wYH8Hou2o8RvDMSlmNhq9mPM69lN67zCbr9uv350kRv+Hz9qWMYRw2Mfc6N//cN/ENi/M6dmyarlx3tp4Mm+6TsTeKI0Mz8r2cDdd+ObTRfWidSsOw55++6j/229O3j0sDge6l+pugtURA40iF7my3IRYeW5DtD52vJfIHRUDCJERyyBPFs0Ht3aPR9nL6RqQholGApB4umiKhI4nqQsyrwIIT9c2IA2KxAUpDL13vd94+eTl4u1rw5Pz1dH+6O2b4/2hWa/cs1kVGWar9sVleedo8Ftv7mdagUKjaNxLlqVft25ZNkapdeuLRIUYq9YPCxOdm4xHypiLi1kMYTTsrdZ1G7ifqNZziJGFr+xXr/0tVxMQAEKllNJaiYhWCIAxxhCiCCApRdjPc63IhZho1TTN/+af/N7PfvMoxJhqVADnq7pxrrPe3t3NFUrsHDVIe9cO/+DP/rhxQetiLBwwKZA0sKW0kCTXgz0BlNkZjfalrWB4gNUcyQJ72Vg3UL7KIoEtV2071dk0CDrEkAjoDPoH3NuF0IDONte5jo4+3KfREdsWiz5kA9CJJD0YKtAAvoH1TEyGZARdZ6xDwigAhC6IB84QPOrAkmr6+ps7P/l0ORj0KAvRtvf2EvZBaYyISAoBGhsiU2s5TTUBqsqv26A0aa1+fVn+6+8dVdbXNhxNihuHoyJPdWKcD/PLhfMS40oT1Z5jw07ABbaBG8+NC7Xj1sUgAiy0zbuLAI3jWeMI4fpuf7qymTGzVWWVOjkv3z7qHwzSIlGJUWUbk0Q1nn9zWuepGiSkEL95b5Lm6fq8frFoV44/vDP+9NFZlpjvffO6F1i58OiyRYSL0v+/f/jiX/zOvbN5xYoI4da13X6v+Mtfvaha3waurSeRXqo1QYjSz/Tl6cm7H7w1ny0Wq3J5UaZauegV0aYo3FCh5O8rg15PQjr9ZIxRqQ5c1RmLN8wqRaQUSacBUHQwGXz3w7ufPHjyy08fE5BSHclAANBFtoIqxlRTDNwbFL//h7/no5xeLlSMKK4WZgmt2DosXnK9iKtpLOdiK6lX0qxkfrKRc0oAUp0ULVPo2gZAiqKQ7qKzbr2PHfIVsxGS2Sw9UjA4hMMPoD8EEJg+hOZiE5sXAtQLOXsIq3NMDCDK7JXMXsL5Qzh7ALMX0C7BVsARAIB0N7zrBGORjFLm+jghxLtj2unp29fHP/tsejgpnk7r27u9o5SnVbgzRq0wCD4/XbkgteXp2rWBtVbLNqSpAYEQobKhl5sfvLn77s3xtUk+2hkmRiWp0UlKwiLgXFzWofXc+ND6sGp52YZF4+d1aFx0cROdqwg0URCwUQKjDXxnf7gzyA3BuJc8n1Xe+SxNb+5lSnh/nPUN2iCNCy9nTR1hkptbu8Wdg94bN0azZfNk2sxrHyJ85839cUY/+fyUffyd37oxHvYuZnXjgg2xdR6RxuP+zz4/dT4iB2NUotXL6bq1PrJYH4e56SQI/VSvGu+9vXnj8NXFPLDEEFsfMq0qF7oxnXx1fnOlB9rM7lBRN1vt1JDILCHEyEwKidBo1c/S7jtKtPrmWzc+eufm8d74b3/1QIEkCmerunahm1hzlGujHJGyPP2jP/sjSPK/+Ntf/ds//xvdf/M7CFA9/TUAZdffBo6+Ls3+TeztcD0HbcC7gMTLGQ3GoZzL/ATaJZkCpdq2KYEB+coLsWX/ITKA2mpfEzAKFIBWoNPNe4haHd2DnWvxycdY9DEtsMhjU6nd6+IbXpxS2hMQ8R5IAQc0CcQg5RQ4djPPNDUmM0/q2BLc31U/+vVJBLy/A38L7mwetNOvVs1s1TZlBKprJ57BB65sMFq3LkSW2dqO8oQQFOFPH8//5XeupwZMb2hGE4nsnZO6bRvX1m3Vusb6dROXbah9nFZ+3oZF4ysXAgsBpJoMQqYoCPgYFSIi7hTJ/jCryqrANDdpvzDryvc1tl7eujFqbACJRUIaoY1we5LuZpQbGGZUWz/uKa3IaP3oovrybP3bHxytHH/2vOylp2/fP/jDrx//6MHFb57OB1ny8eOLPx5mu6Oiaf3PH13u9JPdYf7uzZ1ff3mRGl27UNtoNInIIDfPZjVMV4h0+3Dy7HTWIBofOpXddkX+/ctNhw7/io4SAZjZaAMizMKdYgMBALRWnWiv660fjArnXD+B3//o/R/95NeJVkVqurI1gJyVtnS9Ya6++7s/uKz9v/sP/9+Ty3XZel09/Q3phIMXDvXz3wApAAzlHJSW6EGnEJ2IIJl48aUAQ7AgLCygvjoSFU1XVce2a9S9DoJCCDqBfg/GA6gUmAxIddgunr2Aeg3NErIeu4ijAgAlHUDWQ51ibwyAsl4CIbgKjBIR9I1KkuhaADka0qs2CojDrPX26dyL0I8fzhdVOy7SVxW9dzwk4UXpXl1WidapVvPItQv7eSqAw0zPau+MAgDP8byMZ8v6bt7HNI/OC4BQsp6drFfV2bxelG5Vu2Ubp41bNnFWh1Ubl23wzISYaRonNDBog6yjKEIUjMIJ6do6jqSI8HxdGLUGfzQ0e32zM0wfnzjnwiDTvYQOeoaE0yS9ttc3Cpartp+rWekElVL43z6f7U0GP/jw5o8/PZ0u6hDkxl7vclF6H8omGkU//PTVd9+/8Tefnd3YHfzy6eXaxjevTd69Pn5wulaEi8bvFIZZyqoZZPpy3aDWN4/3pos1AoSYojARdViVjQdrK6e/mnhvju6NFxABgAFijLzZRBUiqM2tFIlIEd67vkdaQ4h//L0PfvHxF4hcpKb7jRjj2oZ14K+9+7Vzr/7yL384XdvKeh9ZS3Ahxi6DUaIHSlApDi10Y89gARVwlLAEEFAdPiaKBFBfmd6A0JUgY+tBE9QbpjIqMBkUOfQyYAaTAqpN/OjqTFYX4BtpFjC+JqtTuHzMi5dgdDfIB51ujJLNQrDTmXJEJRwzo6ZRLSrbT/HlrP+Ng/75YuZBD/OElJlV4WBk7u7o1aqZlfZiZcd9mORZY0OWqNyoWeUmvWRee2E2WrOAUurZtL590G+X8xCZQwxRvOeLRXO5dvPGL9owrcPp2i/asGyii5EFEoKBoet91TfUeAZAC4gAK8dRJO+btvXFIFu3fpDRxdrenmSHQ3N9Px8NM03wyePLPNNa61ld1j5qrd7PkrJ1Z7NaRolGKVt3MOpF5r/42Ysbh8P339h/+PTis4dn3/nw+NXZIu6585Iv1u50Hn7+xcl7N3c/fbG4dzD+9OUUBN44Gp0v20UtjQ2ND0TQunjnYLB6vryclcNefvNo5/HLy0STIgWtjcyd78poHWJE3HqTt5xNtSHxMMLGnrVB6m/Rm0arLoUTCPJEHe+NI0cirFfz9+4dff7whVYE0nFiUUB6ewevWv70P/8tC5attyEarbQZH+ti2J49BpLsxnu+rjApIFp2HqJFk3XRFewa8VY6X+TiBYR4Zbbs9naijXZtc1PDLUgDCQChQwB3BzspkCgSkb3kQ+zvymqKxRiGexAdJCnu3uIkx94EqiVykHIOWQ+51e0CAUJkUDpTlIFcLq3CyB40DVZNeFXCzREkCg56alpBP8G7u6pawcvLKiIpky4bf1Hacb+wEaJg7SIiKIRUgSE0iX56WX/Xh9Dauu4kV7hc2UUTFk04WblFE6Z1uCh96aJnUYC9BIcp3e6pRKNjNAKC3ANokHwbCq1QorWxzaKIsKSKUBP0+2mRJ7/+4sJGuXY4LqsmTShLlWNeu/jx09nX7u8/frVwUYYpgsDlqr6/3ytt+MkXs//h994Kzv7q8ezRi1mi0Siz05M8och8uXbRuWvjbF75d69PPjtZZlqNC3NZ2ghgAxepbjw3jY2Riyx59Py8n5nbh5Nl2awq23fAIs4FIko0sUC3Rq+O7St6H7MoTUQqBt9tQ0gEIkqRVoSASKCA9ke9LDFt0xJA27YH4/xTYUJkEEUIgG/eOe6Pxr/45FHrgg9cWycCjEBia7GloEI0oa0UiTQLQARkiAEkbDZDRCSA6MBkrxccbHqXsuUFb8rKDq+6oX4LgIBzcHkJJ5dwebnhw3bectTQ38fBvuRjKMZYjDDpUzak8ZGZHFNvgqSBHaKAzgMoIa2UUgguhEVjBUQhHvd139Cry6bG7LRGjXh7qG7vpO8emHXjn5xXoPTOqFCEL+ZVaYNSykfJDLUu9BKVGxViyAz1UvXrV+Ws8nXrZ6U/W7a1Davazkp3sXbnpT2v/MnKLdvALCOjJrlmxGkr/V4KiIGFEFOFPYMCYAgNYT/RvVSBiHV+sbaTTF+bZF+8WP7wN2eljavK1Y1/+9bk+m5+0E/ePBr0M/N8bpsAB+MiBLmxkyKKRokc+kX68dPpv//vX4wHWZaoZyfra/vD3MDD0/J86Xf66dEweXCyfuOwXzcWBA5H+ZeXpSIgFEVgI2uFbUCJ8c4kOZ+X3seydp8/OV+vShTpJ6SAi1Td2uuHuOW0bKyBsjWwU7fJaaUAhPk1lhQAlKKtzJkA4XBnFJnX6woQ9o6vBW/v3b1pFLEIEV0/2PnuN9998uKstr71oWxdN8cOPig9vimhpawvAGpyFGcvRZiARQIqhRxQAgLFxSsUAV9DPQf2yCEnsbYRkV6/ByK7PT1dNzYwCiAR5CNQyXZ4ikAZYA8Cw+IM5o+hOu1UbUgakMCuYPYEVmeyPJO2YgFZnsXpc6mX4kqolwJRQpBswCZnxEiJxAggJk0zba6P0tLT82k9b7xJktLCKFdv7pqJjk/P17Xn24fjXqqd5y/PVp5lb9BrbEBEz9zPEqWo9dHFQEizKjQuHg2TReWna78ofW3Di0X7bGGfLt3Z2oUIuaaeUUVqZm0IgkBq2oR/+M74Yu1CFEVIiEvLicJEY+ui1kjbcVyi1ap2T2f16dI+nTbzxnPkQa5vH08WqyZLk9tHgxB4sW7fvDFpXbxzbfjo1Toz+u5B/9F5lRq6WDSZVgfj9MXZ6s713XXZPD6vTlf+fOV2hykhrGo3KNInl+XtvcGTy2VmdJEmtYsA2DPKC1jr3zoqxsPsYtm6IFmifIjWi4uREA8nvZfTtQ3brjlcYU1RIV0NErUiAInMIbIIKCJAyJOkSM0GX4P4vfduv3lzb7WuhsPh3vVbR9ev53n+d7/44vnlKk30v/wnv/ebz59G4UXZ+Bi75e18MFors/cmaSOgRIB0avpjkxYAoAbHqjempIdEAZS4ivp7Ej24CjiixEyBbWoA7Pd6LLxTmMuVtRuovYJsICpBVBtaIxkwA2CG+gJWJ+AWgApJSf8AbnyASsP6XB3fV5NjCSG9/y28fh/zoe6P9c13uDem3Wticti7iaNDUAn1xoCYpPkkz45H+dIC6eTFvL23Y55cVuPC3NvPPjgwy3VT2Xi8Nxz0krq2q9o+uyxvHYx8FKNVkadV641WbWDnow3sAjc+LhwuW27b8GJW/+pV+Zuz+qwK8zos2tDLzfVxPsiTMrDWqo3SS3QQmTXuoG9+581JWYcmMAMuHfeM6s682nOiINV0bZwlSoY9rUQ6LpJCKi0vK78zSA8nRePC9d385WVdteFs1d48HL3//u2Ls+WgSA+G6RcnJZKale26DYfDJDckWpeVrVycN+FyZZdNGBXJfN0e7fZfzGoEuL43vFy149wsmqgQEoUuSO2iC3J9kn7/3YNhpq0NPoY8S0dFogifXpabsdzrS8KGvLZ1xoEiSo0WEbe55kiXENLL0y7TnBmVwn/8/Xf3hv3Vutw72Bvv7qVpkiXqr3/86ydn03/8+9958eo8xlg1nkVa55VS3kcivHEwVoJZaFYcnADEtvQXT/ziNLRVrOahnMd6HlYzXl+CSqQpITiQACpBkZSitRYAer2CWSaFuVw3zscOLQb5IC1GoDRzgGwHhjdg9x7u7G0+rGsAwgbIUU5h8RKiE9tyvYSmihF4dSkXT3h5yW0Dq6msLmB1AfUCqqVxZQrRhGaSQFOXy7plkcpG5+NRX+309PvX8j+6n9e1Kx3v7Q4dKORQVvb5RVmk+tqkn2cpKX20O7AuWBeCQIzRM7sQo8jtG0fTFn/xdPZyVp+sbBnFMvSL/GCntz/MCoNLGxlAEbDApJdWNkaAF/Pmz96ZXBsl8zrOW46Ck0wjSBTIU/XmQfHuUd5PFTPPSycdel6RgGhkAXx2UX7/6zcup+XR3mBnkJ9M1y8uqzaIikGj1DZqhc8vmpeL2oVgfQxebuwW3oVV7bLMTEu3qoOgXJbtpJeEEHpZOq3cncPJdFX3EnW6tL1UBZYY2Ya4qP2qjhLijf1+R5biKK/mzdnK+g0dqVuJr1VChKipi2tHrcgY5UMIgeNGG0SasJdnRmsWAoE8of/xD79lNE5ny739/cnuLiL4tn784qL1cW/Un69LBGi8LxtHpJTSrXdHu8P/3Z98W/eO36QkC/WqLZfDD363mZ4pUoyASUYxAMfobWTh4MnkzCGsLyAGBA/l8+0sfJNedJXKgQjGJHuTHdTpyeVl3LmPh2/L4R05PIKLHUgLYAsXn4IE7A+kmEBeUH/CTY2xlfAKk1SqKZQzcC2sLwEVxhY5gEQgDQodM3NsOCBIQmQgqVjv91VA/D/+2TvvHedfPHg6t7K3Nz4+nExnq6cvLp9dVrXjo53iYJwZk54ubb+XGgWR2RA2ItZHG8Kw10vS3LMnnTbWCuKkl5eNPezrUaEXlfXABhg5RoGEAERcZBtlbfl//rvpRzeKN46LiDK2PExJwLTchXSE5/PYeG6DdOrg3FCRqBijY66rdmdQ/OqL0+9/6/bnD04QaNJPz1fti4uVQXn72sCHeLaKSiMC2hDXlqele3y63h+neaqiFUNIBK3ndeN6icpMejhIT+bNq8vV7igrNIlI6zlRGzThqg1Kh589K3/5ouLINgoCVC66Tk6y0cB0Wtiu+SME9NWxDTN3KNDO4SggSmut1JbxJeN+NixSREnSVJiDbZRJiOjdN65Tkj549LSXJVVrq8aJiNIqRp4Min/1J9853BvqZnHGwWL0MYTlx38FKkOdSHQQWiBCnUlw7B1qHZgRBVwtiIi8FUl0iSUsX72jASqVSIyJgaw/qQ7uya034XAPjsaQG1AK1idw/hsEAVtjMYFsAukQIUUCmZ7J6hJiCyaH4CEGwIASt9b4wBE37zBqQkHkTGNw/p2D/F9871Zqq9WSrx/vVXYBSn15slTRns2rRet7efrW3eNbO/nnL5ejQeacE2GJ7AUAkEVSY5LeMDB3QOsiUcz45q6+M8r6Ss7W7tm6fr7ytZfSBx/FKFrZYBT1kSwlP35l/+rLkiDcHKQ3R+nag2duAsvWjQ+v4wrIEK0arxX2M8NRCCUIXS7q4c5kvVxVlTWIVYiryj6/wNaHZ7MmMisCjti6OK38p698P5+EgFHIutDP1HzaIuKiCjcmeaKhn+LFqj6cZMc7veTZ0gZOlAKRRJMmWjVREfdTyhJtY7Ahqs20jLcqNdmk923kh1sZIuHWTbth8SgkBNRKkeoyDIAJbh6Og3da6yzPyqpcL+aD8Q4S3b19/T//8FfjfmoDr2tnnSelFKkY3J9+9P77d45my1L7poTNEtSxmgEZUAmAQGiAFJACjiAstsusjcC8cbeZbZdfAAAifxXOBq3zl8tl0bas+5ANYTCBYUFDw20B1QhMDhKFHZYzCYzOclqAs2JSaFewPgOijmktHAF465rsJg6q60ZlRqPEw15SaPnj+6PZuvqbXzz+n35w4/kiNFX70yerNE2+d6c/n5Y+yo29wf3b185Kr9CS1tf3e188OQshGqNCYKUVIeZ53qg8BKmty4jvH6bXRkahzMv2ceWndTwv/bT2LUMnV3PMFISQFYJGVMAqM5WFLxbu+ToOE5VoKRJt6HWB1s0hFXET2AUeZEqcEOFOka0rax3/1U8f/YNvXb912H+5tEWiyjZcrGwbQuOjDVFAiEiEG88xso8SIgNBxyUUkTxNKhvmVdjtJ/3MXFSuaUMvIR+FECob+qlmka4DHkRqx1qJIVz7SEppRV42h/f2qxXY5vZ1ZCtCRKSrDONtF1C01oRdyiKS4L1re2XV5Kk2irwPl9N51h9Gxr/4rz/ThADY2LCuW0A0Wmmlbl/b+cNvv12VjbNOd5oxIANKo8nktSO2Y2r419N42RQXGyivbHMhtqxz2IBDu1kOeu+r4NkIrOYwXQKCWA+rFqYzaNYQA3AEk2M6gGoObg1kIDYQ3Yb0xd2ng680RLcqU5EucokgfHg03B1m//WL03d3k4/eGP3ylX18uf7x4/n+0PzTd9P5xeXLaaOz/Nb1PdbpyrmRjTvj4mxWeudDZEbs9XvrdTkoUiqKJDPo1m/l7nCse1oiwmXpu4b5RcPnNTcR/VWeHeCGui8bvpyG0E+0NqasW8+xb1QboiYgAqOQEBIiIwAAi8bv9pPWxRgYEE+m65NLGBVZP0//w98+/92vHbx1Y/jkvJmu2jZIZoC2TxtRhAWBG8dtG+a1H/WzrvOWG13ZaAhXTYgMw9xoomEvXa4aIhSGECMSJojSRs9MSITUulBZ3/m7NZFHQeg2mA6ItEmzUF3uHSAiakXORd5gvXCrsgQAISQBUApu7g1b61JNRWqKfs8JhhA/+eLpw6cv89Q0NizL1gU2RqeJyRL1P/3Db9d1UzbWOa8BAXS62Q45ABkUBhBBJQBdkPJXACyyCc3ZYtQ2huBNQAluxPIdAYNd4AiR4exzSEZQ78ozhxxhNYXFi00KbgxSz4ADZn1hAYnQAR5VCkkOZKAjHLEDQKBkQ53DyBxjjDu5EpA//2LRU8kHN4Y/fFL/6uX50/PmYGf4h2+Ob/fCxxc2pP2P5+G66v/6+WpRNa8u/ddDSEITYnSCR8cHF7Olbe3RwUQpujssh2A5RoIN10YYDAohbvJoAbowHEIkxM23sslT3zRpU0I2qna+BByRDgIS2EcxhKAjIuXGIDMI5JlWiPPK2+gR4OcPz9I0uSj9/+uHp3/6zYMHL5aN57UN/UQlmlY2EGEM0UV2QRBwZ5g+umwq38xrLwCpVmsbGMWxBOZhpoxWkeP5Oo5yc7FqOnrtqEimlQ+wYbAzc+MlAhdaFYl2ETps2tZjAAjYnVS03Zy6YQxvog83DSO6CvQCORjle4OCQRzjsN/f291ZVnVV13/x33+GiD5wbf2qagEhS/Sgl3333Zt7k/7J+dyHWFuvTT5UWT96rxItEny5Eo6UDWLbQN6HZg3CwAGoO9NbYAYkELcthb86AL+CezCwRzIiLKGBxZegE1jsgK0EI7QrWD4HYVQEEsCVmGZy+Cb095QWXLwMJ49p7y71h4KGfUAJsjwRb2FyBN6Ba0NoZPEqMbqXyi9eVW3Ab97MH0/tp5eubPzxTv5/+OPb//S3Dn7xy4eraP788fra/s6js3JauS/Pq/cOEi3BKHBR7t7Yjyp1MaYGv3EAY+OdY+ejIHR63hCBAUlRkahBBk2ANooNnTwbukW5pSrhduQqPkRSSmkJkUsXBmnSVZOOIXrxzIBhmCkkTIypW99FG7FIP8jCtmelF3B/9evL3/v6zf/5vzxsPccIvUxrohgYRYaZsc7vjXr9QTGrz3uJrl3spSrTSCipUbX1PvDxOE8UTYrky/N147xR2ERmIGZhAU2bdGQXJQqLQOMjA2hFIWJ3UG3NtZ3uCxBJKzKattXC9uQGUUp1o5pup/rwzmHkCKQCCyoVmBXhLz/98mK2SoxyPi7Kpg0h0bqXp/evTb77/p3L+cqHECL/1a+e6tiumSPqFMkAKxEQ10SkDigjpCE6QILogANcbdeyaaRu/Qpbqu9Gp8ywKUxgAwG3C1AGCCG0EOvu/ZMoqAiUEiTwNQKLNt2OKKi5rQUQejuAUUoFmIHWwCIUQRpSBiAmCk/qJiFMKPz8nGYlDdL0X3509I++Pv7V5ydfLvTfnce15b6CVd1+cbpMFdwbJ5mC2nLR6x3tDZ9cNOOEf/vD4W4BVYtCkqRkA9vQ5REBkepn1ESfB8gNZ54iSxTZ+kuRpau1Nwh+YVAILjAhMYqNkXzItSYEEY4AwFBajoytD5ll52PgLrYDWMA5rlufp+rx+aqXm2/f2/3Pn14Ex0kCnXOyk40Jwv2D4uHLVe3Fedutp36qR5lpIwvIwU7R2pgqGuTmYukqFxJFk35hfUz6ZidPLmtHIAKvwxIZpA2RSL5SjG2Vs3hV1YmIcIxXSN+uQ6mUIqIYhRUUif76mzeYhTkM+0VeFD4EH+J/++lvlCIRcCFWrQOQNNF3j3feuX0UXHCeldbrtv2rXz7WCILsJKJI5uu1zgrRCSUJ6RyTXIoBAHVp4MixU2FIPUcIXUItwibkCZE6a19nVtnggFUC+Q5MbsPePSh2IEaECK6Gy8cy+xLbBZAC0hADnD2A0y84G8BgB/q74i0ElnYFLz4Rwg3naHUO0YMIShAA1LT0EBivD+jJzF1USW7oX31/74/f7f8//+rRf/+yvd7TmdY7BTd18+uThY/84b3xe8dpVblXltIsbQPeG9OdvbzQHJljEGHlY1SEWqMgIguBSAi5omGqaiellzbEGK/ye6FTfCkQQYqbmzaniuoQlVI+hNp7hZjqTh3AABBF2sBBOsdZ5z4ARZAYfb5otKLWRxH49dPZn3x4cDhITlZuUbsQWSH2Et2GmCcUo//x44VWpm1bZplWDgknPb1qoza0P+5/+uRip28uF60iAhCjqbG+l+raxQgSRcaZalysnd9iJwUEfIiq8wxvbtubHwBRSnXWfhaOcVu2ASKSMab76iPz3WsHO6NBVdfWe6X1oN/3wX/8xbOL6er/z9ef9dq2Jelh2Bcxxphzdbs97e2zqazMqixWsRElEbIIyrJhw5IB+c2GHwzBfvKD4d/kF9mAYBsWSIKwRFMkq4olVpFVrMysvNnd9vS7Xd1sxogIP4wx5lr7ZpZ2Iu89Z9+911pzzhjRfPHFF5mp3o8xqcxCOJk1f/t3vnXecjeMIMza9r/75z/e9aNvz5+Puzsi72ZLOGYKYXEikqw5adoWZiKSxh6msrunfmvcUBp0vzNMG8GyJU5ivQDBsWPfCHm5/ATPfwfvfxurE+wHm7foBrgW48b2NzCBcVkDkCLZ0j39VrLA7Sw0Pl690P0dMWNxgd0NEUEAS0XA2mwzWgjhvMVnt91la//n/9lH88b/3/7Fm3/6i/VJoP22m7Vh7vHibnvfpR88W/zHn7Tf/mD5//2zbmfN1Tqdtbs/eDYEgRq2vQIWPLFzSgpBUnJOk5GCmeBZG8fLxnXRJU1R1Ygd5yHLooTI2XEqOaJF8Psx5UJ1H2NwTR01IjWVrGMCOCIRmzU8b/3dPu4TRlHPZKZJ9POr/n/y/Uf/9Z+86NTM0HpnsPcvFq2nv/zq/nqf3jvj/Vg0+t5th1XjZ8F//HQpEu82w9np4tOv7xzzs1XbJROzmaf9qOs+nbVeVYYkVAoGEEjM8uzRocNY8jIldoAyO8A067BMkgREwWUiI6nZ737r+XwWzJp9P4LdmETV/umf/Ijyjg7mbkjOudWi/YPvvX+xbJZN6Ic4a9zVffcv//IzVfX9zWvVBDfIiztYIhc6MFwwww4gizCYCDSCA7HLo9+Uix1w9hdGEKWiNlhYIg5mcIzTZ3j2Md5/D+dz7CNWC6xHxIT7L/HmpyZC5FCJTBh26cWv0O+UaGBQ6jHsQQQ1yABQ3YFlbXCqGo1OFs3Cp2Wg/+hbq3/y726v9+lqb9c7uYY+avS3n5Aj3gufzps/eN7+/rdP/uWP7n55T2dns0dz+vsfjBcNjQP3oyk5cuQdLElwDoB3NgMnMe9cn4xBwXFgaj1vI4maEVJtfVQiSgYNADNPmAcnYxKQqO1iWrVZbwAESmqOYKbMIFCX1Du9GocuChMPIqZgtS+u+7/xncuLRXi97oloSOI5rLu06WU7ppnnbR+7mFpXWBOv1v17p/PzmSPYkOyzN/e7mGahOV+0/Xo4nfO8ca/uBjJzhG00YudZRxFmFrWCq1CdZsFUWVOVzlXHflJGJWYzc45yxz+fzPcuV8HTrAneu3Ecr97dvFvvv3p904TQeB5iHGOct+GDp+d//+/84O5uo947z0z0D//VXw0xmZlvnnzLrS4sddw0Rh5xb9zY9rq/fgMTkFlJKAUgkwSNNVW0yvUEGaUyXGuZ1ZtAkNpIPDnF41OcNpglnM7RNrg+gWuKqiAB7K1ZQG9pcWF+hvEtpT1llXVi5IZ73o5dqSvDmECUU2kf3Hsn4b/58d1euWEQe8D1Ym86e9rFeRucc99+1HzncfP/+pN3/+Lz/QePV0+b8PefD4/nZgZ2Ls96NIHVzHtHo1FSUVMVx0V+MmqR+mSQKcQsqubVG0XbvDAMrS7EQGCaB7ePKtAhaeA08445b1wgIQNDxRwBBjXadlEBLfvrDaD9mL54t//ee6u32xHEo9qwj63XUTSJ9dD9KI4A5xzxoDpEGVVXy/Czr+5nbdgrli1W8+bVzU5BZzMvhkHEEW72oqCTtompnzdNF9NhDqL4CGSzA8DMPiezoAoXG448peOyUDsz8FVtPpudncrzp5fXN+s//LNPffAAHNNmEGJ+dLb6ez/85Gy17Hadwpjoq6v7P/rLX+VOjE+b67h5YzK6ZgbfmkS4li0RGdhZBvJDgAXLMzrgPJpR9zwWElsefq12aRRanp+qiJlis8e6B4B9hDF6QYxQycRKqAKEdokUrVtz7ldKMpUswoDDGthjpW1tmGbBQ3Hb2+e32CmrGcgp0CeB6mD49Dr+7iN7Mmu/d0mfvd39yUu9G+1x1Lnuf/eSHZMIOwd2tpiRCAkgmvcFphSUkwUPihJFR1HKAmKl6C7kPFeBEj4MqGd5RAKhdZxU+0QA9il557yW3RFUNZbNjJ3fD1kG5sCU9o6Z+adf3f2t37o8e7G/248ipqrZqpmpj8mAwG4UC45ns3Dauu8+njeOXt2O6z69uu9OZm7djTB6tJoFh/s+qtl2SGrwznfjOGt8y26MMR2Q4CqsVpFJzqTYvLs8b/qu/Tszcy7bKwzUBHZM62335NH55eX52elqM+hPP39lIO/YMfcptSF8/6MnP/zO+/t+WMzbzFz/b/7or8aY9xOZXz19j5rlmCQ0zkTFL+L2Gqy+XUm/J+e1W4NneUWJppGcwIwQmPrjOUyb1twRAH20Wl08+/DterNpnF6/QvBYnWDfYR4ghrevMXYAoGKaSBXdjlK0NNjYwfk8hWPwxAxqYHkGvM5+ExFcUtkO46rlfeRdVuRT7aIQm3dOwBp1PdoX6/hf/I2LYRzf7vV+gHfhxV3/f/3358F7diyqYJvNWnJKoDFBBCARQzJxzkhgUDUQU1JTIFUpiHz+lIhRqNRMkIreFaFlonngKCIGU3QxzoP3pTyivKiWDJqUJ43Z6qsU2Pejmp95BqHxLolK9tcMU2NiMUtmyeBgRHQx9+dz/69/dvWLd53zjRrd7kcQZj4o2dli9vl118cs6EqAJbVujI3zq1m7G+MoE3e79udqDc48Dd7nFUm1dQL4/ESITfVk0fjgY5KY0vLsbIj6R//20yEm72jRhphE1S5OF3/nBx8vVqs3X7w6O1lA9Bcvb/70p18oStvEb998QS6ksQvLM6RBjaldWBqho7mAOILI1IidmZAKJAKURavyBWQ128PAkQFkc9gJbCDr3v5ybG7Qb9EuMXRgg2tw/xZ3L5F6UrHsCF1AuySwuQDf5E3TaJZ2+gTdfRU1iwpFSggLmMHEyTCMwzUYRmJ5sASmOooQkWe7XLh/8L1Hf/xieG9B3chdEiL+5JS+e86h9SLivAOzGBY+iBFFVYUarKUxqmMSsTGvlheLYqLlYrnMCmR0Nss95y1reYF51niHmjqiJnA3isKSqDgjx/X8GhMZkZVd9HW5KgAgJjFQ1ycx7PvBh8AjHHNScwbHZfH2pPD95KQ5m/urvf7sXddFQRw9wYDGufNlO0a57+NdN+YB04wxJ4MaDaJjP3h2BDLSA9QDMJeRAlPN/nAaLsuguZk65whgMiW89+jUMalZP4ynBHD40x//EoBnmjV+s++J8INvPX/65GIYUxO8qinx//uf/6VIVgLO89iPP5aUKA0GivdvL3/vP9Ik/freN22Ko6XRXz7ff/FTPn3ugkvrt6YGVXgnmy+0MjK+sVwHRrHvdnfX2g+ue4OkePszrJ4iNBg7iGDYYvMCcU/OwzlwoEcfWzNn34AZJlg/w83X1p7QR79jKkREsTcZEYK9e0mnlxC1sdPbF3F3tU4QM8cuA9kMwCQwVm14etL8459e79WFp62ZdgkK+0+/t1qsWueYHJspOfbs1MjG1LROBI2RIOboKoYkJopRTA1iRmbeUdIsnz2NgBhQRKhgeb8gVC2PwLsqWpbMcomjXNYraC58iA2apRsmeku+u87xZjcuZ2G9j0zETKl61NY5MQOh9fzkpDW1n7zawlE3SlIDkjGdzhoz2/bj775//q9++dYgoMM8VSp9ODNQlLzUi2u4OxQ6ZkZMauaAXOXYtFWJAIJn8s4Nlj5+cprXYHb9IDH+6NNf3a13TNTOZ2Y2Jnl8tvz3f/fbq+Xi9eurtg2q+ldfXP3lL762ymwwU68mplGHvbGH0Xj7RlNS4wRDaJGGtL6ycTAT6XaQBHKmCnN5sLK2GqvnrcnSdr8R8OjCaArpMCgunuDsFD3j+iW6dxh3nFtTqgbB+grzU2UH74hgkowcxs7u38G1CqHYQQbMV5Bk63cAI4lJVHJC5PMyKyoxyZGJ2j66z+/SbqTg8HqXfnDhg5d9xH/40cx7zruy0ASQc+2CfbPfblPSpOijipECmbIMIErex5j1v3OCrzxJSeAAW2pm2UxbulBYN95xFAEoijQlVGcbNrIi22AwrfKP086axnMSUiMDmymDmCiaNgSCNY4cs5luetkOmTBpUbXEVqO7bgwO3356+enrdVJaNO1uHC0LMxt0ciimNRoTsucnAOadL9aZN7I4TpJsQv6MmFjVxBCI2uA+enrZj3HeNt2QVPVPf/QLU/WNX82aMSWC/Qc//NbzJxfMTkSco35M//AP/zJlkKkGXB/vrygNMGViBfe7nWtauCbuN9xEHXvaXvv5XO7fWtpBxUCQCOnJF5HMLAQoWrklRgBiSlExzE8wc+WbixNanZojjGeAUhpgkpcKArDbL3EDNAt88D3b3MEYbobY46sf0fLcxi5DiHbzBsQYt1ABe0i0Zhmdm9OwjSB4OBHr0yhEpjER5wEoe7FJf/eD1W9dxs/uxvdOslwYg9k5Yt9wO6cwD2IsErcdOT/GLikUiElTXrxT4DrkhV9MxGSZrmtVsHji7+m097dknxYcpQQiEjUxJcuS2xlfsIM86ZTGcTFMYvr6eid5gRwjd4zUENVylkIQYuolJjFR5TKjXTRroXYya7+83t53UVSTSs4QvHNJNGMFR5GOKraFaSdsnnwwNQYkJa3xm5gqNKtJ1Xv34ePzk3k7RoGN7Nx+TJ+/eDtrm1ngJvhtN3z3w6c//O5H8/m8G0aYdV3/2ZvNTz57VfuC5WD79vm35P4qhFbHfexfupNHrpkbvFtc+LaROMjuToncMKosEXuE1q6/rAELQD7EJmpFf7/gyF5cC3Jo5zCCKkliNtEIiWA235jBCAxSYjOBJLgFffAJLf+WJsL6ltZX9vN/RWcX/Ph3cfkMN1f69qWdP+OGbX0DkO02WJ5Zu+j2V9aspB8IZttre/MLWLK6TVZBavbHL7v//d98cvryft7AmEXUOU+hcc3cL1Zm5Jom7fYpaRzTEEXERMTMmPLGT5gVAChDsZQzcyrOrlBTplVX0yy/GWAu9yTVAEqqLpsYyprq3AvIYG0lv5QndLKcfXm1jcmqzAMB5onzKj6YOSYRFdEMiLaOPdsokj/CrPHrbnSOpk+S2zBJMtJaLqHG6nwd5SARsXcOdWd7pvfGVJZoc9EFzImKEuGH33lvNW92/UBEq+X8Z1+8IaLgeNaEGNOs8X/3h99+dHHKjm5ubs0sif3jP/6xaN4DY5P2id/97M8AhWsR5mCvd29i35spMY9h7oIbtxukHiJllNG5ihQcSGx5sVjRDCUYwYhEEjQVoHF3j2FnMmLYYnuHoYcKkSsOzzfI61v6vf30z+3xJzBCt7Y0IDS2uQURuYD9FsMOt6/19AJjBDH6rUnE/Cz1OyLP/dZcA80DyzCDmIFcZqq+2Og//qz/n357SSIaI4dARL6duflK2ZGCOW8doTGW5VkZCHEMV9mtZsaAY3JESlw2C1c3M/X+pxhS1QxBIFcpC1Gk8TzhZ3VL7AMZpgn+2u3HmEVrSvfP6guTwcTMtDagzZSQ8taPPHYI7GOCWRIEx45oUlGTWliVpYvHNYGZwZgcMauWJXbluGR4oV5uxoPMTERTSh8/u1gtZyAMMZ2dnvzJj79kAsgc0Zji97/9/rc/erZYzvfdsFlvVO31/f4vfv6lKqo1Zvqw+ub5tykmbhcg2r/9cvbkvdT1amRxcIsT54jnZ+aCpKT9xsRg0e5eHgEHJSuZBDLyYIdmxDtfryRsr2zscPNVhokhCTBjn8M3E8R7SDBJuH6BpBDBsIFzaJd2/8auv6C3X5oq+jXI4ZUv+35jj9QjLNQktHPnWwFLGrMVFiyRyftGJKnZp/dGP7//L79/quoIRs6xb8gHcIBEyx00sQoCQVVzfE6mRPDecVLn2KsEx6JKWmtwoIzIVemdYxHc/PA9UxQFSBRmJYvMLJuJ7ndcYYCwaH3KXHACmTEDBq27lLiskVMxOHYZ1xQRlPeyvBst75cZUgrONezELKkVOmKteGiq4g+aLXmQP2+tK6WVPTiCnEvyIsypen66XCzmosbe32/7N1d3qqYiovL08uSHv/XRyWrV9+PLV29FzYXwD//oxyKW9SePMnPy8epLsKdxCdeSD/tXn9uwzUYrm8YA9o35uW5uwAw/h0l2jToJr1luBE4dU8AMEmnc5+XCEEEaKXYYdtm95oLauEFo4TzSmLXCsTjHxUfggO6Omkvr7rC9ptVjns9NCXGwdgERLC8gEc5jdwdNaBemyWSk06dQofsrJZ6Ge2GS4kjsAKQx6onL1qZmpgJiU0Bj6rs6CWBiYGbnmBkxSnZKWXDfMw8imUCe+YhGltewTWPwVZWzqL6jdMaR4TyrxIVMm534YcX3wBhZl4LY0A05V7cJGM0tP6KaThAr1IxEJEqazMpT3qgCzWvXQfmqJxL30VnCQ4G1MtXPRI7KapzMOK++bNKxNWIwEwxJbUxmpvPZjECDyC9f3ola8I6Ak0X7/Y+fPz4/3W73t7d33b6fzWZfXu/+3S9fFH5uprHXE+wvPvntbr3hdi5q3e5u9uy7ur1VwGLvZksKbVJSSbS6gCYTs347+XizGkrAqcD8BUavsh5KUEsdUg8zYjJi00iaALAW1eg8DwQOMACK1GHcomnADmZoZmiW6HeAkmMzQmjhPbGztIQPaJbQJN1Gl09MR2zvy3oKzahMWUfetE1MshtMrbZkVGXsfWhzkSaZi24IgTMM3kUVIGluHFpeUc3Mns2iOkLKXtCMKIP7+YGqIm/+rutTawHIBFHLKt/BnOUtJ1lIkSeu97TDIBflB8It5Zuc/SodNsKjMnasjgFFtcz4dMTKbGZc3VGRiJjscNqQlA3jsCLbsmqAFSLzRK2cEAewK6MRGe7ZbLthHBeLOcX4y89fNcE1wQ1x/Pi9x+eny64f+37o+8EHP1/M/9H/54+zwVuFWyt6Ar/fbNVIuh05j9TFzTUMPrhkbVLyYPZeU9TdPc+zm5wWhSpB67VNi0Br9UMOofFnF6vHj1O/279W3e/QzFwz03Gv+x2laGDKqz9SD3ZoFmCi5TlStN07G3o8+gCzU4x70Q1mS2zeQROWl7h/jXFvGtFtwQ5+BgI7T7EDRIdtLg5BpfiCKZQ1mZJuBx1VRZFEnUHTKENvpd+cpRbzoAk802IW1kNBTpihyTgTocw8Q5Q4e61S7FKZ7Cv6NA+cUebJZl105BXhwFETx6hGcVCVJEFWMTlunBUDzCZ+JCZZFCXzyo9J/iepAkrVXo++7OCgp0zsyMUzsWMO3qsIcWmgEpGUBdolCuX+YsbNRPXNzfrp+Sp4t90Pr67vVvOmDfzdD58Q9PL8lJlOVksDwfSnX7z58599OY2eFTjeNH9S3928RmjQ7Sg0fnkyXn+NsBzzOzeLNOys36Jfw1THDbE7jIrVa6k932n7t4FIw4xPLy+fP350cSKxfQvZ3tyF0DCTtmFwQbZbpFTaVnmJUOZKUuDFTGanZkbtyuBttgQ5f/kk6Uixd88+tt1aN/fot7a9QTLISARqFnmAgx62Zuun0yhCjroxDSmvEFYAlrdwluE8ZUemGmPK6uViYKLgyTlylIdD8v71QrklyQ/VqOZdtXCwaiWHh4+806RQvPIB5uIkiG3i/RlNbo9gZR2HVTOqkKjVxkytlOmA75gdA4+5A5wFVTC1OmpX+IGp15Qna+1zBoOmPd+Vz2sx70umTDg3zkuU7Op+t951bXA/+uytqjSeNEW2QMDTJxfeO1Hbdb0Z/T//f/9GNT+EcnJrd8xA5JEGxA6qBlEo1AoVQw1pMDOk8Yg+ovUU22H7IlFO3gtkke+y89zOQhMcmTEvl8uxGxoizSypttUxNWTEPOiQkRKoYvNOP/3nahESQbD7l3j+A+zW5Eher/H2Vwbo7s5Sb5bbWnn0QuGIoASpEsFUZtHLWFs5NFAZxNa9Xc6tzNxzdgYOKcGgMaoolWoNDATPPuVVyZlqb2xGMJ7m3anOOqMkMHk1o5nR0UM3IwVKyw4GkKj4nKgxHX4IZTwmp/xWgWsAplSD+wGrLy6ODp70gIBP3jMD9apcVhjWSmxif0xr7KbgTMTMtY2PwywOJiVKI1jjPef+MzOxu77fNU3oonz28t2zR6ereXj37noYBtOTf/Ynf/m/+gf/3jBGz/jTT198+uUbnRCg6oZr7mCeTM0EZmWKxMzGjsjBBACxM4mHIk01f8BJJLg8Ppq2wJU7FUxpGLpOFo2KyH7Xj9sNmtY3DRlg8nx2eenJs/86bm70qpDVmdHMse9gBnJII+7fIiWzEUiQAX5mOsIiqDVqwAHNHOSho4SlgcpggpvBCDKSjHnh5pTsqvE+1bhBZWpDVa3gB+QcE4OInKO29bYbzNQ7NlPPWaiXnBLDTNUxkpb1qyWNpgkRPJCGapoNM2MiMSrJXw5YSsjMn7xu9DCAl8+5TvaCOgRlFbl5UOFXVDtfcv6f1Y4lVfOdwm/9dPUP5ZODs7A7yupjUSneBmZGGXLPnyQ0gSp+ambdGOdNSMakenq6TKpN0yjzonX3Xe+967puHMf/+p/+WZ7jzYIBOJhXTl/JAyBylhkFmkAOyPPdeW0tg7kgVMRAZprxATeoS+6ZplcGsQVNbYr712/7W9YY+/s79HttGjdfwdSinpMnkUD0fjO7ib4c1tkZPvobGLtyPwFcvcDqHGePqfF2+5pCM7849/PVbh9lvcbXP8HpU7RLk9EefyBxtH6Tx4Wxvka/trtXZVk05/4cC/P9IDnGmpmqklhekCxJymAKZa06mKr3zkVjUs/EUMc51y9lBAPMpoI8JICySTPfheqkahhG4TeQFNeFzGLLH+Uoc6ykjDrjWmJ+Xdue+/taTeuQvFYbnRjjxxZbkVA7JGAHy5zQSiPiScKKmXI3q5pkbimpVlfsiCTzhUwBfna+ultvorm28SK27foxptN5ePbonGfLGGW92b94d//y6j7r/06pcO1dFbvyIAZ7gAFB7AAi14IMUeAChVlezVGAyDTAFJRB5lqUmYHosFMAZmaDpBTHsdubDCQCjWRqXRz7jsDMfmz8zMDwDCLXmgogiAO6e7CDmIUG7MCE4dbJjHWeZMxwbsrRJvVIEdtrDHu0C8SIcc8SlbwNPYYOkg5ewAwQGMH4vs+lt6kouepKmNg5OA9KzEyUhe3IMTWeG0c+S43FRIBzTCIu12k2lXqk3xCvf+AAyr3JtDMQtMYaOjaOWvse5vyJK6hTk0QmE1NilGL9OE8gVAiKmEynLLP63LLFtVrn5Djp8Ncc8VTNu0xFsqNMNrfhzAwiIqJqqqaOeNm6H37rvdXJ6ovXd4/PVrt9/+52++/99ocni7A8Of3bv/8DUfRD+jc/fykZQbOpELTpo+fg4GdPPpRhpHbZnJwzJek2kpibJu7uabYEBZ4FG2O8v5k9eTZcvYQPaRzZxPq3+XHUyHd0czO5Jo65T1P8q2mmeRs7Ib6y+Jic2fg2qXIgYlNC3OPdZ1DB40/AhrtbbK+a89OlrNFtBpY0ru3tbvBLBePqK1hCf4dxCz2z1zvf3bGZsE+iGDtYyhOYYHege8Juej3qIgCa8viHqaJoLpqa5eQyMDsS78g7JgjXKaoyfJ87W1TkTrRwn2uMpeowc6JdGsrFsrSaVG3rHSojm2ylGEEF2EvaVduD1bXWzGFKIElh/hDW64OpL1sxkkPxdPTPTCAn5yhXPLkJlMcodVKkhBmQdzqByLH75Onle0/Ozk5WP/3V68vTxTCOZ8v5s0dn3//t73T7/dX1PZgV+Lc/+0pVM/x5dBomnhUB5s3gZ0uRBBEODA7kNe5v3fKCwiyzTZOZW5yqkhoInhcrG7fa2RQL6r8qWmQAOcqbUMPMUp9JqbmEyvHh3mStI5OHb5zzZKzJ4IIuzjBbNj/8u+Ro+PxTaDd//1sffPIeL8/uujRev6TVk137eH93lwTY32O2gg8IjfUbHrdehMxERtOstCE52TjeZXrfCZnmSWaUzakGchX5MyrSA5SpYnkAJQd0z8QMm9hjD5cXliKmWErJDKf0sNRGlSBghVhVsL/JNU6vWMvk3A4s7s/0QBWsPrmAlwcosSKLZTK99IoOllj5DzjE+2q+VicdbMIqc3ZB5JmHJA+Kp9wVJ3LOffT8kfc+xjF4UhEzfPD4dLWYwfTm9j7FBOabTf/Fm5tSw1l9q3r8KneFfOr2xs5EVJMMexv3bnGqw97urtCu4ANSb0NHHEaNSD3Ig4hSb8FK+DA1sOgRUETk2oX61nyLpoVGdFuLHUw5NBRaNbY4WorsfWhbBwTGOHIfR+3WiOP4xafkGNdfgxBvXm9nMj/b76+ubXd3Kt1qtble397cfoHNNVyAC2hPmJQ1udBCgTRUy3C1n6bGPtvIXZdKkmFKmRhRXJsxwXtHhCbwmBxHoUrdYWbv2JtxUs6ZFzL4Pa14fWCeE/NnShLLAzwgOzA181QzDJosrWZaRylfLbqPGkdFNYumaojoYDDTnM3D1mGN9dN/OTpT2e6z3geYATPJ2jS5jMjJpNVTVrlmlsd32saPwxgjUkoaeN6G89V8PmuYaN427zbbYYx/+KMvRaF1qlhxiDk4cue+efKJb2fj/Q15BrG4Jjz+IG1u0/278jjJEQCNZFKZnUrHbXybqhLCEZmGnVfn4AO4NeexVRCb9+ScweeVxIFp5gMRmKlhHsjh9D3ECAQ0c4QZ7t4MfPn6brSbV3GzcdK7drmcnYhq0Uc4eZzrGH/62M2XTD4Nvd2/w4qQRhCjXWJ/Z6mndmlxhAzrWOgaqiZJiD08AwxVMOcPE5rAg03EM2Y2E8dMlvLaItaSF+ZwPEkxa7HIjAqVCJlbDFQCJzFMQABENShrmdaZ0N7JhksuULs6U4g+zsQy2HSMu5ccoQJWRduP6g/XoujhMcKx/ytekMhZKeTBZeYBzIy6EEIzoS7fI5X9MBIheA7eP7lo501omoaZmyYYYMR/9ulXplIr7ulkGRPnDUmZ4+OHqxd9GrTfUGhhimHb92tePSY3Q2jhnKUBWbPKFHBwARJRP6BJlnGB5SCIAmSRqWrpkoN9rv7hgzUzBVlM+cJERNNIzKZIKjAQsy3PIcYpCQWI0OX7y4+/Zc7tbm7duD/73ndX5xfr5iWubhAjnzw214DYPf+EHz3XMdr6BikhzND35AJfPLP1G71/h8UJ7TfYdre9idohS1cjUTgCO9UEIudd2vaA5lDrvXPOvCPmImjLzARlAjOrJD3AbVZdWmGRZ0Mhg5UpMSp9C8veG2LmCFqolXWdW00GaiJarbL+iVHVfKr/K+zgowTWmCpeVx0tjrzHr9nklHhl8tF0tBgQEwC55QhUaS/kiVsQMneu/LfVYnZ2sohRQuOd90QUglfQl+821+s9HSdSUw1INfkxEJFfPv3IBdfdvPEXT2wchusX7YffG9brcP7czZcxRt3MZX1LzYKYtV/z8sw272x3U7qy9QZX8KzEE5FRR4OOCA2EsN9AIkwRWgtzxITUY9hHYjXlXIcxi7Ktb9F9ATXRIads8/F+dvuFJ7R9B9j8/ku5+6x9e+O7u2Rq118ZjF1ww1178wVMbbfl9ZUqAAeQ3nxl4xYAdMTYk+nVTqNCREXVSQIaAJqSUU2L89mFAOY9I2pw1AbXRfNOvCpMqguaUNvpmUKP4Z0arXPQ1ClsonijfOP0GHcpPcZi4XzUESoL1wBwMRybGkFHjetv/v3wlg95cb/+NcV+VTN4R2pIkjhvxzErwz2l8FIzZXJMZKbLeeu8b7ybB5enLgNz8M5UASLHf/GLF5rHQTPx4ABJHCDZnBX53duvkbYY9xZ3qdsreHz3ypKk9dvoG/iZ7u4w7hH3mJ8SYNsb6zcEZXIwpWqLJU3PZUOmriFvKmngVlgSxo2Rw+wMYYZRILdIohYtDaYC32J+AYtoZti+QRrzCh+azYN2zegcBGn0Tbuw3dh1zbAOOiQiSj3JwL51e2PdM9gNI6dB+w5ZSTA7bG6wTfkerEcbBapmKmDOG1vJB8eMMo1lWRDTMYUQXJ+awNyLZwRHfcxEB6qsTSuKHeUuTJ5AqbqqWgBVGyVQ5SIctWwKfK8TkFFRJJTbWyYLS45bixIqdYnyQ3TyGA2ZnvrDCuk3WeXEYaCSjQFQ0wxlV5R2otwAIMfOTM5OFrNZ2xBEMIwDEc3nrXNORI0oGv35L77GdHrrNZYEKeu61Rvow8mZ6Uq2V+2j91y3HyP503M3P+mvvuLZkqjh+Uru36oYXEMg3bxGGlE4TeWkWzkBmFpr5BprT3DxMd77bVy8j7FHv4bzWJ5CFC8+RRoRI6UeogQz16JZYf0aty8wdlkiK7fumuCfPztftOiH6OeLD987T2P8VHB104E6MyPjgoOLGsFARh7soTFnjiCe5I2I3H60fhRbuCyZZmrUZkxKg/OJUi67M5wjmXYhVJIeEAHBMVKxxSJAUFoxbLVbaHRoJxhyj3HyW2RkZJb1XsyQofhDI/qoGMrM9hpZS81adp/bIZ0toNEDp0cH7B4TyPjXu8paXBlMVUVUnctloFUoq7ZWOYu7aAEr6gEwU9OcEbVNmM9aIkqqavbnP/uqj3Ik/1s99+FU1syC4OP6HRGrpO7d1+Bg1Ei/G++vKfWIPZqVDlvbb7B6RGqWhopIU2nw1zLncJW5QeqCLS5w+RGefIL3PoIoxgGOsZzj7g7dDvsb7O8Q+1Ioxh22b0x6JCs9ZHIAEbvQBLLknX/0+KwJYdjv7m83ItK0LTGXfJddMsu/kAhgDwAqUM2wHpGCyMgT0ZDQpcwrB+UOXxzgGvaBpfRRUbptQqa+EM7Ncx5eQFSbiIUEY+JCpz3iUJXsrOoNVLypiuFCJ9LWpONAVrLFKQRPWmfHRXTtB1r5f4U1aw6bqwfNtj4lunb4XHjwx2KHXKnJ9e9E2UdadbMVBqummVtiJfNy2/0++KBjlwO0974JPkMcMcof/+jzbLB6gNFKHUdHjjyf4LyVDK5duRDUlNQs9mSjmdoY0e8pNOScba6tXfB8Ab6Q+ysiPwWiQ+uyXN+0PN7BNWAPV//gHRYt9j3aBfyMmCu+QFCxYZPX36LSG8HOVLa93O6SkGtMIMOsdQPa1PKIvcGhmUMEoVldnj99dBGVX1/d6zjCDCrQVBukRgQ4D8Jo2I0J8HUcdtIVM+a63A/GTBlUzUN2Zkiiopop/pU9SQbSMod3AHcmrJ4qvaJGEFTMmipzoLTvFHCHMmjqAB1IRmSoUzWHJN7qvEWFgSa0p7QpD36p1t1U1YfLIyvg/ZHREmBIIiF4VWPmXFWRK90dJtI641ZxTLvf7oN3Q6QkYoD37JzLTveXL969eHuXP2BOrKcCZBpXqGUaGeDJBb+4pNC4+SnMhvXt4smz/buvY9qSY258++Tj/VefknSU9m52KqkpwB7hCFY4ujmFyqU27rC/we0ryAA4KBA8Vkv0O9y/QXeP2JOpOQZxaV6FOZ7/Dl1+QKJ6/xLdnV19tuGTi6e/0zw73+32cb/56MNnzWz+4sWue/1naDs+fwZ28GH1ve8/++T5+ubu6ouXtPsTg5GqiYJAbFBzxmQKYwPWvWhSiKiqWR5EkRzBATIR5lIY5lvuXQaGyNUxHZso2VadWvGKRQyqZEwV0J4STTwoDct9I7g6DEG1YWL1qORzfpDOqP0YmjRAK1Zqh19H7e9MeAC0ktbBgNAU72uqmQ9HLTlyUuod14ns/EknmCxrLuT8SIhos+9zuS9izNw2DXHZGPLf/5tflPIm8+nqiBzVxLe8X4VifVy/He9em4HaJcISxMP152xJ4wjn1YXYdfmW67AfX/wKZiBveSXZ1KjKvW+bzprBFOMW918jMG5+hd0GcFmDEbMFbl7i9gvLe6Ion5882qO2X9v8kgCMPVKCC+nm3Ve/+Pzdm5MUo0v9u53y6eXd9Va6PeKg2ztqZtaukpKCEQeXP0NenwGYKKnBA2aejdmiuc1IagYqCwadZ3beLJN9ddJtYsfsOJn1MWWOEapLzKoRGdTM4nnFydiE6thRw7A6yWKlViv2At5YFXSeLBaTRyz+1ibgqca7opJWAYPp12pPuSRpk2w8TfjIA/JxjfyoJyDHP1HNa+mziQfvs3vLjUYqkJZmuJcYuz5OhXkTgnMOxGq27dO//smvirlRBrttArlgxkceM98hH06e+dWFa0+0WfB8Obz4aXNxcfKtH7z8l/8oPP9Be3LhdByMdXud0oDQgme6uSFKsv7i0Hgt4KrVWElGDB+waHlONIwyXmF7D+ZmvnDzVRr2SUfLC3FFahBxoBH3L9Ct7eIjADQ/xWyB7ja++iK+BGYn0NhfvQsnZ1GIQmOrS9y9gEaExX3/9sXnS1JgF10cNZ/iQxjl2Xy2WMxAvI/WSWkw5rRdTVxN8HPy5Lx3TiFGlBcSQq0w0ifyYtbVrYBiOY2Tit5R6+WbsGBVq6Pq28pfS0ebkPXFD2sOaufSqqGhNsVVJzcATM4GVrmFU7GECg9U1LpUKFN983C4IhsfMhArRCQijvMONSbW6XrqvBGfnqzUNJnmwU92bEQw+rNPv97shwLYau1N1QyjLgg0rUI0BvJx+y51d25xac1Sh53ubyNjv7mDJVm/6XZXy8fvcTSJvd6+4tkSbkaxg471TNYc3I7uTH5QoSXfOI0+NHE2k27NjtrgOfamKWUZgszfISv0ahWYkka4gPljXp06R+n2JcaB2Npv/44tzuTV5+PuTpUwPyUju38FU8i439y96HfeBVVidkTOqhwKmNn50LY+BBA1sO3Qq3pVE0nMjpzPpSQ7Z5YbBQWJFFEm42waVLcTAlkOaGr5HDKZqZYEStlaa+J8g3iqo0EAKczlsrUWzLV5DYNaJZ0fWfTRpGStYqZE6sAkqj5QK4xqdTXT1E6cPu7BNKdZnYLGl+pGRAK72i5FTYSL9GEScY6fXp6qCBNbbsl6n8vwf/qvf0KUmRzHmQYmzCr/iyt1eYijnz3+KK5vxt398tl3xjefqSm3K27ndP7cfONn82FzNydO+zuMO00DfIs0kkXyWsJ3Sd5tgnyNLDhSgg4dBQ8yHXoTsRRHctTMRzgjdyi3qsQcVJCiuYTXP4VG9+TZYu4o7ftuNz87v9DXGO82vL26/triSLMTpFRwCERARxPxcNywa8Cu0rTIOFNRyYU2xaj3L9eboLbQjGqYMiCipjDJ8m3lnKUoqllnwRxTysqGFS5k5HSq1ktT/Zuf3AQpHrVlauiiY1eqVCmVmTBfwenJxVrl60415TRyVfK8o4B/ROMswAhNWE8x/EPX82Dlx8F8qpNqMc7MMpGqykgmmRkYoiqqBnt+vhpjGsbRVL1jAKb6+nrzV796YVbYRZPjsrprotJGGYAaxhSTiFcRNKvQIG7uQI6bpY0jr4I5M9fIMLrUMxHnhyFp4o1MWXTFznJw0VLbSbJx0HhtYx9VbH2N2JvE2O9t9ch8U0Z1vbOwQrNAHNFtSjJqgPSw2MS75WzuF613fHIyX6GXbqcWbxzpIIidEcMFUG8pqowwcxTAVjOkSkI0MtF+TCGq3r6Jm9t369MxaUqmoiaaGUxmSDFqntHRkt/X5iyZwjM33rpozGXsOifTeRqmkrGqC5pi4qHBUqKLHuPYNcYeUEyrMx3HQM5kEVWo9qDGh7LnYfpts2kgBEfEn0qULJZsR8KfRxnmUUomIswuP1/HHJxT1Qetd0M1OH10thTN83Bwjp1zavrf/g8/0dr4OgxnHHAlKj1pAEwppZhGz84PyUDO9nfotmUZ8tjJzRvMTpF2GPeNYyGYSulfFxdsZaXFJHFlh6MIQxpHs62lwTZvIAYZodFySiyKdgY1OI/QUntq7OGCmSLuAYEUQEclLU6XZ48u7jfd8uz02QePN/f3b3/6lcRILsC3QKGzwHLn1dg59q1KnFKl6WkN/TjrPw9x38V410VJmaSqZmoqCkgqaSgXVV7NTtY5F7w2nndjnpZi7wAokx6/Q6kncZQfFmNQgKeIXp/HwYQJE7OOME1+EWBqhXVexuUPgbuusanw5aHGpAqYU/3bVOkUkSJATGnKII7T5Hom8mdSNVXNQu6qxp6OS+/qj0lU1PR03jJb3h/K7JipH+Wf/5tP8/21IkhdkaBD9C7/lpSGoWeipml8IXEOWzjnV2ey35hrMD/D7BTba0AhqUidE1vGkyrqViZ06uAH2dRcJTVDXvEpEaokMQ8NIH8/RfLBmjlRJnszzMEFJIYp6WhgACM37uRsdXFGTUPeRYn7ftjv9rbfgV159qlHHKACZqgyOfKeYMS+Nj4tsyrb4W7ux1fbvWNWuLwMRqtwd6aiG0HzSJlaSpIBEs+F6+ock1rmjHueIB09xvlyKVQ0Bcjq9H9BCuvE4NHAAk12QDbNkOXvlhmTQsyoCHbOwaeWT+XD2VS8H3rek3/N/Q2umUYlWxxhoce+stI9xSwUaArMHCt1LX+Y0s4BqaL1ftb6cYxMMDAzmeq/+/nXt+u9HQbEDogrHfqLZDBVG8dIhCa0TORtd2sSoREa5e5lZl9je4Vhg9gjjT3TyC6ldEz4A5GrL0x1YGxKr4nyMhYp+Ajlpkv9XBzAZZ+qSQQ38A4A4gBTqFaKIRv726v73e29836xnG/e3cY4Lhvftz4N0YY9YBg7pLyPzMHINNm4UwUs5U8CE4LO0D2f0+c3nUFXs9lmKNm/Vo+TkphBUkF38uxfnplKUrs1BlUYzDmKWoq0A0Oo5LBVJCjf/kzALcXLBMDUafSqVH3Ucj6kAEddw4KgH1WUh2KZKtnMHgBDqHBUzSSrpzaa0tZpJHXKKemI6F4YEgSomnGOsewcc4IQVaSBADw6PVEVAN4HEWEiZv4Xf/HLQvCvtpzfh2vxUSY9gJiSmgYfgvcAPNhRUYvReoB8MZE4Zlcoqod21xQzvtFIrflvKR2bGXwAZmAHAuIIZkiCKhancAH9Gn2PNKDbUpiZCOJABGtbtCuYIvYAee8BjTHudzZfLZsQXJc439gQkPKGABQeHbNIJGbTaQ8YEXhG43tz+vq+N4Mjnjt3s5OoSGIillIyA8gRyExMM+kOKYljYpgjM7XW07bP9QUm2afSzK1urDgamurrnNKTTXtBQHYcKg/mkG9mfRl70Jugoho2WR4OVQdQk/lD83zKEnD0UoXOjFI0T931Bz+nD16hEuYPsbCIedBUdRmREfHl6SKP7ADkHDvvbjb9n/7kM1MTK0NiNXgfEpeMyY0xpiREHHzIn8QTB3ggGsLMnz8fb19TszAKGHeAglsX2DONKakw8rRloQmUSz2ehZgYWHABsxWgEMF8BU0ko8EgAgNiZ+OAoYMJDJBUbyLDObADHGTU/e6+O2Nod/vOBf/kB4/nJ8tx3YPx+MnJ2fnJzd1+c5WSiWua1fnJyWrZdbrtkoxDThsAnLR41PgXd7sxiZlenix2YxpF+2gxSoypCQmA8yypMNKzvB05x1CCJTFTS0mZ8t5CS8nMTNREc2dFy/OqU4M5QpuWsMsVCdIaSiq6XdswdmxHU+F8ZCsVuK++wY6cYnG6R69hh1ncitbXAunIBI+/Ks5az9Hk+a0JoRtHhbHp1Fcs6W9xTKqq3vsYB5i1beMd/+Gf/Xzfj7nc0Cm5qA396tNNRGKKMGpCU3+I/eqD7xLL+ud/0T7+mJeX7GeYnzO7/tUvNRqfPZ/TfsHax7TRvBu7pNsGWFmeWTpvWqVvymcODWIPU7hAnDdLGJnZOEIS6j6eqZGQ04vCD8reYOi3b96RjDZudbHavL0e1ltJ6VvfevZ77zcXy3CzX/zZT/Tuls9Olz/4+OR07q6G+adfdddv3mUbWHk5Zfn6tleDmbaeZt7f7foxjUPK02MQNYgYCTuHvJKuSEqQJBWF45L4JzXvQImKDBpPHeajTLBYZKXzWF4uWkYK+Vje7GCdRgelsJoT5ifEkwi6PTShTA6aEEbKcTCjAVZVOjLyeMCPDwpEFa2aGkjHfrhQMfLB01Gk+Go1gzligdZPlIEd23YDEZuZY2pCYBf+2Z/+lIB0xDLPr57lIplzQ1JijAC8Z++5tjnI71/8lIM34vH2te/W427Dyy04KDNMvdxfnjYnrd90GIa2T4kKD6tcc35+NJ0yLQkPSUTszYB2QcuT1tsMJ323G7dbcz6vUy13DJqBbpiVmYQ4ZD9DyFouSsTsAw+9dFvXhA8/vjxZjsHj2Vnz6GLJJifL9nTObeDH88Wbjb+7uZOeWodHQb6+3zUudGME9Hx5crPrRUWJ9zELglhKKTQznlTFnANHYhS1nxyhgDFpcNynIjQyQcGl0Ki9iqkcr0SNb7rAGk4e9BoMWYDFrCr64LjlWAKfTd5XH5rowcon+LGw3SbSEgEAZ3yVqPT6eMoADq7zQLEpQ0VStNChZo65agDUXikAYLvvxzH64AnUNuGrd+tffv3mUOBN2U2d7s2OfExRVYgphDB5bzPzHBZQaU6fwrH2G7c44xCiMq8euUX78fP53//tk/dO+LOXt//yJ/blMOSkl6DEh7KqnmaURWSmJNG6HYjgz8K4m5vN25lCJEXdbWCCccilmzHDOQOQZ89EQCNAkBGO8+6ScnybhsGx77fdKCsWtT5ZUosxjdGZNU3DvUJFQAgYH/v05e1m3rR9jGa6bBtT2w0Dk/s77y8a1mRSdyMr5ckIFZgySMS8Y5cSl37NgR6WE3ApDpVKr29qG1KZGs2Sh6WorhgQTclj/bFDP7Ai5pMObTXyqXSvv1wMTwvIYzR9FxMcWJz4AQ/lSjWu7cUHFc7Bn05VFUB5ZVWVLyQize3+zJ3KB8WMCIPYZj+cny4ydvvf/eu/ApGUYWWdCo3SlQXMMI5RxYi4Cc10b/N59WbGzqkpxrJKzDTRGMmH+cny7/7u0//5H5x+fI6ffObfbeOrmy5FgSppnIrt2kK1B1enYipgRynysA/s46aPuw1pgvSFDQ6AGK6Bc2QZwa6sPk1QQdvQyYqbmfa7cLI8//B507irr158+vl1HJanLb+97d++3fTr7Xq9bQI/f+xf3d1e3wxu3J+mzavNveOQVEUF0LNZe7cbYPrBSfO/+5uXMBujZBESiYnZmygTxJBVpasicdFSaxwNogZ4vEzmHQAAgABJREFUR3n4WUsHmB5UJJO5wfIgGg7QXM2tQGRTMzIz1b7p+iZMZ8pRJxyuFleo7Z9idaDsbGnKAg5f5cwQEWmZ16AHFll+jDHpqlVqPU27qDJ4W7rzE683+21+dbM+P1k47wT8R3/xs/x9yWwCsmn1V/6tFFMSybrJwfvaZS3HyhtgYZ6uv3bzubmZjr1zMwwbYzp/evL779MHZ7bwcr50T87adj6LmmDDUfqEw72xyVkbCGhXOLm05akGl/pr0qi5kC+XyJgmTHI67oK5Bm4Odhg7gpkPjYNrAmaXF+fLWRqQpHFYb7t/99Odc6Qx2jhq1wH49PO7X70eGGQpXozXrzebzHId4wjYom2S6CBy2fr/7d96vGo578uRpDGpc94ZDJTxdGb2Lkt2mZk6znij5f6siFHxjjXTz+yIio0V96ZmOYUq2X2OldlWtB5efpCTTjkiUMcZD+VLCeFTd4QOAe+QBdjk66Y/VXs6or5TTj6PK59DIgCruuv59fIKksmVHTpP9cLyLfr67f3vfus97/inX7y5ut8W8y0+vlTxGS9NKmOM+Y6F0B511A1gmHm/OHOLc4VjJHONDa/hGn/6JCyXF6fu3lZbPod1X+/7Pc+a03PHSTd3RCj7sjAdeao3g0DMLuD0EvMTqCR160FwfycqlhTswQY16EhI0AgTkEOYgR2aGVwDUxsTiCQmuJFCE4d+2IyAIgmZWN+LY5hqinn5dp5tIKLZ5sXV+l4NTWhiHHN1ezaf3233S8Z/8bsXP3y2yM9yjBqjmCrBynxTVbsjopRUDbPgu2Fwjm0UpixxXroTxRgxQSSTK/gG7HPI044TtmIEWb/NKltiip81M6KaFdSlnVRHMI5jLlVoMVczdmze+dBn/01UecAHlHMqg2zKLq0aXD07Fc/MdD86vMXUe/rizTU7dkz//b/9lJB3WxqOp8OIAROzMcZS0LD3zBXxrzeAyA/vPgcH842bLXW7wbiXdUKzOPvw2fK9R5vF8093zZJnXwt2M7SXYdbE3W5tCGQDFQ9QWSdZrQwEosAOTWvOk0nstxIjht5UQA7Ok0nWj4dSMYi8jJLq8JMPGAkc7OwRrU4QIzxmj05C28artdkbcuyaViWxmaZUcEAZ/eb1frsZknjmHGQNejqbmRqZ/p0ns//1719E5aQWFaKWpEyV5B0LmdOqIt6RYwqORJiYg4N3ImPyhPx53TRYmPGIypelKQk7zMNX0crq/GqGOom1fIPBn2UtsmM+AnIOZO9JSE6PzOtgQqVvciTHPgm5mqHw8O3YxVYDnapvy11tc5xrMMsrQZlIpGw1nxJkx05NXl/fk3Oj2p/+9HOt0I/BXHFaTIAAY4zTbWuaJue59bYUp+5PPvptW1xSc0JIcX01vPp5c/kkGbWffA8fP385O/nq+t6UNvvVfk7zx2HEZh8aVsJIB84ATVT74ihCaBKBlmc8m6Wrr/W2hwiyIcKV2GMKyi28LBCsRU9aIkkyYmqapm0Xs6CNWzby+Hw5O1lCZXO60qFfnpwm093dJjnniRbLuVx9lbrtbhwJ1ISwH3oYmGjVNpvd8EHr/w9/7+micaOij1BgTFpLEjVoLsBDE2JSAoLnKBZVgvdDHAEmAzGY2SCimvn1k4cs/ysbQI5b4iVsE2lVtTj40FoiHukA1ZSu+rmDPzuCzScPWV1ataUJZi/V1fR+ZcCL6jozOrLH3/CVzdKMYbm+IcCcc1U1zGo/XYm8AUOU7W7/+avbXTfkz5lrpSmxMViMUSRlZ92Ghg9yhgYrOjog87vXn/P8WoyLQr5RHAYzxbCehWcC1XZOzlmiRbtYRFvf7qAqaSwsUxATHaalau97TEl3W3E30DPruzwvCxVIKuSESi8wZpADjDRZqrM1aYRzjqzd3WC4dT74s3na3A/Dfmm6PJn3MgbWhp22rtcQnKftDffrddcDaEMYY8wPbRaCmgXS//z7j773wWpMeSW32qhDMrPcRSQYMTP7MEZh5tJwK+POkLzKi3KDHEesrrwxDajiTDk/Pn7gNcRbnUY4zuUyylv4OlzhzAekySmQHtFeDpZWs4CJ1kmHSHwcwXGksVF75gfM5BuV+JQkHCS7Sg2imWzPJKjjaWVigIje3a7/2Z99OnVC66+VYn9MKaaYX52J26axQhs9BPnsgH37+FspRu+cSW8x+vNnxnDO5P6mv78j2Bglqa5v7tpZM44ybNcmkayg9FZnO4noQHUx0zTa7hbdPTiQJnDA4hz92sYO5MABKgX1pSoeaUSasnxwTVWMHLP3IpH9aXNyxmy99NFc0nJUY2b6pC3Wb683u1IZMKc45sdxNp/vh/7j1v1nf/tZaJySQAwwMmVCFBMxEc2rYlQkdw/z6kQm4ZrJOQcYoubEH2oW1aRMnUxJHR3zfWrmZVVzqTzzmqNMpqtTxZPnw2gC9L4BQFohnk0DPQc7QmlNFDwTlVJYh2Ds4L0PUOg3vw4/Ow0QT68/NWMwDbZNM+Ci2nj386/f/btffoWjcIGScCNVnDy/eghNbXei3LSjGOJl7KHGTUNhNfbvdP3GXTyDbwS0vtus73cGI+fu3lxl1699D0uYtggQ1VfXwzXlERdVpFFZrJ1RMyOYpR2hofmJgU0GMJlz5Buwy+Ow0LL6MN+h1HW7JnDfp92mnbdP3Qfe4XZ9e3ezRjeklIRc3HaI3TLeXt1vsieYhWYs8BYWTXBMjep/+q3LJ+dNJIQAg7Lm1fIQRRJT0Tgmbh1EVS3POTBzdrd1P2a+0szgz3pmOsVaqz6vBvFjmkDl1QAEPWqiTHV2McTchqz77w6nPf/MxM08mIpNb0JTRV+R8wMZfbLZjJsa0YFKceRM85OrxTIp4ECZPeU4y9BlgJWqrhCp5oTECGib8Id//gvRCZcx5GkKNTMb4ziRi5mobUNdWGA17bY8CkeO/HDzFfuGxoUqbNiSjfLu6/aj7zaXT+dPnlPqFzPfhCBDH4fkXFjPl0QODLKjRbvEyNVWPUvE3vKkjvO8WM3aZu4Q22em5tv5oNhDcZ+opGnOVChFy9vHwiyfNibYfismZEZJ7l+8lTiO2w4Sx3037hWugcTz8f7u/i4/qMY7LerKBujpvB3i+MjhP/m9JxwcqwXHBknJZm0T+yRqUUwEBkqSmhAcMZI4z0lERVPSCfC1/Lq1j5cbcVQLX8tETHCtmo+B2zKQfEQAf9B9psogooN9PMj4zNSILS9bKd+roDTqB6hh6gil+0Z78gDlUUXdfy2xrHmoFU24MkWXy+fcwCv7liW/qZomESa62XQ5jmflRwcGkVoa43iAcoEmNIflDVNyQlR0umDez09dMzcfyKDeh8VK1MLls/nz50++852Zdhcz72Bd1293PYxo1pr3JAaZkigcuqgVHFGQuWBi1LSuXTQ0NsR+eaLMFGMSoaa1prWho1zNgYwZRLxcNu+9D9+OtzcYOzdrALMYLbTCnltu1LznOF8QQY0WY5R+E5MQMTOCD0MsInWtd7MQNv3wnfP2Ox+fEWuRkmILTYgGYnF5lrbQJjjzpRxzL8j8K9MkqjGmmCYQsJR3TMSgMv1YgnWJ3jy1YlFmmg/JnRnApac48QoP5cqxzsUhL51GY+rQNKomDGzKP3N7Z5rLPdgY6maBQsSvYr9H1LXJdstGDdOiL5o/slp2nPWIHKAkM1WFYYxxP0RmFs2tB2ZHohpTTCkVjBJg4qbJErV2KPusbPTNV+ll6DSJAsQe8/NRmLyn2Xy5CM9Pw7cuH502bhTZjvr6brPvBr64pvdGGnt59YvKPCmx4WiOxIhIvQfBTCCRPRkwDp2xC64RzZwMy3wzOM6+GyE8/uF3v/v7v33x+PIXv3zx9hdfLk9OwsnJzdevOrXet/OTk5HXmG/n54/a+Uz2+/ZnL951MXuY08Vive+5yMhj0TZqtoD+/vvL1hucY6KUtCFislGk9KmJzCyKzOYzmDnHiY2J2JHLMyhJMj8oiTFTzAo1IICCd4MUzmjJ52tOWZGJA3HqAMHYoXLJFpHLzNJ+LGgyTx6rTp9D9VBETLM39mATrU0wdHW8h8kQoChUGYENgoOAxgGwPALrs5ox5RXYqAvxCA+cev5ghuv1ntiVFaucEwAbY0opHX4FaELI6JJC5QDZ0DR8AoKfv/dbCa1efmRxbJ5+lMzTrG1+6/l3f2/5/Y8e//7T85Xn/RgHbvDmejfI5292zmYupfTm86Jz/iBSTU2BRLFXdgB0c93NFwNs2N6pKq8uNI623yAOoFx6MxGZa/xy/uTZ5dPz+ZPTZvnD7/zFKMPt/enpary8fPPZ19v7LS1WiNGzn8/a2bwZf/nvbm6u8vueLxf9mAAqLAjCrGnHlJ57+sGHJz4EY3LMqslUfaCQgmHIjhKA5clG4rFPRBSTmBZyvxlEzDHltS45POQbGpMU+6pU8ByJ9BA2bSL3HsDLiqfkx8rTjG4tSqYvrmmiVhKG1qBEdfyvvEd96ji21FovouaKR79w2DNWHttxAW6l8sjt1qlL4JizA62iIqhIBLohiUhusucZzBhliOOUpGa8YtY0RdWyNMQmaH06hfDD/Ru8/3v66EMjiqeXYg6m2yG9GSn4sHAUCHPvnixnX7TBOTc/W9FmQIqlE1HVj+ww7lb/2c7p0Uc2m8n1i+7uDdIISUhRd1uoQMYiPWVZ+swBsBiGmNh5dlnZkEwtdYPGqJu1pYj9ACa/mvm20dt3m68/Sykx88lyIYY+Js+czSU4R0BSWxA9f7xyTVDAiHwwMCcxYvaO62ZgI+YMWY9Jmja0bdh240TuLlvHoEm0ruwAc72rWgUBq7s8Csg1mlKthPANTwY1uLzm6TAsMQm+lDOQ80QpFKXpGNQYPKm1ME2dW5vMt1CZjqBNOmSxR3nCIYRXKD7P12SuOJmZd060bFOikkKYmubFZKZKTGDOlKJ+6CsUX160CT6vBziajwCma67pq7fz9/T97/Mn3yPPMlva8pRSP2xe/PjV5sNHS0c2cw7Aq3X/xVfvkthu28uYbLfmFI9iknElk5Q3Y+dPHmE2I7Z0cpH6Hba34AASSJZBq0kVGOwsc8WG8dXPv3Inq8u77au3m3dfvWsWJ9ubzfbLl1jfggkicD46S91cPv1xHEciOlstyLDuO8CI2VIErAk+72xbeT49mbkQHJGoilomkzchSFWSZCJVMfPMtJiHQhGqrsJQVkmoWjZKNRNF0lI2Hog/pXFcUdiJq3tUyNiREy3tAxwndRV5qVmnVVqcHohodmxGNWs6qqG/EbYmIGj6nQrmHUZcpl+uP1QVoPPHVGIukSF3zQm1RWRklM2RCN45NUsi+67TCZ0oeQU1waOsNwcBLCiYb6m8igf3+PB3m48/5g8e+YA+xsUpNlc7bG/vr27+VX8d3z9dzVsRuV3vf/Wv/2LfjfeD2b6n7Q1JfBhn9OjGGgFNaANz24Z7hbQL67YwgwaQwQdEgvXgYD6Q82BHEs3c/uXdz+7+AgQjRy6MF+YcWUqAMTtezim0Esf+V5+ON+8MdLZaqOiQkogST5P75J03MzKbezdvAocmu+TAjqIgCec17maOGDCX6yZWo/KL3nFwTERJlbmMFWZISMRyIkWTH0NtZxVLpCNj44Mx1DqkxsMcvosLrcldLagzVlR6y3Z0f6dXO8TubKd8IHpWgKe+bqmwqiHbcSv+YOp0iON1fExVudgRGZTIHaei+VAUMlRtQg7DkFKs57ScytAEzm3ko5W/hymvyecbPJ4/m72/XDyyWQhjH0/DdrPYX+t9/Pzn91fh0y/apm1VdOz2m19+tt9svJ+1zYyHXbRpBDjHoON8BGAnsTeccrOQ7da6LTSBHYWAJMZcQSoFYFRKYDCba2Et1GBCwTVpXDSz8fRsO/Q+MIcwOzshaP/VjyWl1WIJoI8xpkRlqwYX6h5RpvQpmL0nZnbBAYgxJYMpkQPIcU5lKE+Fmbosf1eq3CJEkHmxpSWdzNg7xFS55ZUyUW9rITQcvE8Z0bGysHsyYZ66HfkbjMlQc3KkqNBOAYMedISyKOY0IXlIK4864g/Ccy2bJ9LdQ4s8mHnxoDy58AmBL3siq6sDjCh4f1hvT+iHoR9H1NqptLuYG+9huWeSHf/hzTJ6ieIu4c9/+Ml/9juXf+PpaQP96k7HJPL08svLH/zpsFm2fnm5IlAaxfTVfDXzLYdmRi6gd+9e1DXWeSztcGUEcFSM23sb+t3NDLsbZwmOCYrQiA3QBI3QVNYPZQxQhMCmUiYGRMgUkjivAWpm8MykALnNXdxvZ20bvNt1/RTPPFNSrdKZxsRK6ET7RM43RMjrsTnT1ioocuApg533BnLepB/NLIlmU4ti2ZvmoiTPN+ZRxTrxVRUtjuLhofY+5IGZUnywglylTuOLdGQjlAsmK+UtDqSLw+mvjfVq/g/q/G9ilBMw+de2cx6Yask0tHwWQh76zesdVB07ZTPBrPFMJKbeuW4cu35AteMpdW6acDwMO1U41ZeSmWUKsIj4p7Z7xOen1pPR9u3r+812vpg9a8KHy+HZ4+bxs+Xm9n59vR5m5p9ewPtmPh/GJLvurXPV5OFQ25b1epU9/AySbLyfLU/PThaOYhzHcZRuczfeXaOkpARNGCIBcA3SiGFX6sxhKzH0dklAGnrbblPbuHlLYxy+/IWZNd51/RC82/f9xMuaBIYVUEPwblB5/W77yXfe88GpiuYdOKYiUuvTXFEyMROxcy5FMcMwppQsJUlJomgSi2J5L2oeDC/0gXLij4mPJdcsunq1TT5tXyrlx2FlRDan42qjPrTc/jRo3WJI05hN9o7FU3+TXnFIIyuUPylm5E84FUy/yS7pABUUuC/TzssmPsdUxU/JETUhGJMJjTHt9v3xWciX23jvy7LSoshVuvQ1wnBdnpZlyfxMhIwcN6a0aGciODld9im9//6jD95//Oj89MpBdnuL7B+du6YNi8Vuv++9O2r0TgcVx9cESYBBEzGbDLNl67wfuhvXtjSb29gjhEKd1JQpmKYJ3T2GLQyQESNEx313ghSt66TjYZjT3dvx7u3pYh5FiBCT1OyIasgoFYaZOu/vY/rs1eY/cA6+sThKysrJkmLKan8gIibnXQnAXIjlImp5lsg0RVXLkgRIlbgtZWR8qrfL886Z06S5P2kHTOys4tQOZkGHDlAhmOfJeVKQEVd1qBLpjoKSTUh+7c7a5D5rPpE/Qbk7BeA59qHTWXjYY8qmrOUFc4ufs04DO0aZQKImBGJOaky06Xotk/6Hz+iY2tAY1CpEiupI87xQfeecn6iY+fWP/+2XfuvWz5LY6zdX99vd6vLi8ZPLv/M3f/j87CR4Z6JvX72Do3k7my2XzWrF86Y0go+iwlErgkAETYhDVgRIKc1OHp8+OhejwZxsNtjtEWbGLdolfEC2GBXs79HvYApLYAZ7iOk4HG3HdLK+aZiZOY2RmePY5xPnapv10CcDiPhW8G8+u/7fiPM+pN02pRSjxChS+C8o4DDB+RBmcw6h349JkpqNYqIQRRQTtagHO8qigXSwj2kiio6ecakD7PgnDagyf9PDqWBSfWK16DYi1TpcW3ZBHIdlrt7Qjk2WisbLVPHTkQ2X46DT4zqO8ZN3me7flHdUJhKYC2ZEAGzWtjk67fshJjlcY1VxapsZEQGsqse9q+zysyxMluesKljkr3/20y8XJGO/WCyG7Wa8X2M1u1g033729NFy6R3tuv7l5fm2H07OFo8uL/x86dfbsRuPgkP51FrDtwFMrqxqN2gao+gQJSVlF5Ia4gjycA2IyDe2WMF77LbwM2qdDWvkJni7oPkJ2CzGjGiyY+q3Z6vVpusNkDpwCBCziyL5jmgtm0CQ4H/2dvOLz15/94NV6joA/RhjkjGKI0pijTetQmpZxcCIJJmBvPdRUhRQbmegiJIACmLVTHqrjNJptoumiqfqTBxXuQfbKrZMh0EFq7hk3hmIog415WGTD7P8jvUgFEbwcZyaXDIdDAFl3HSC+o9c5XHEtcnkp09lpclpWbnKOzeoOleS7JjSvh/o+CUMAJrgfVHFKTgEYWqgZ85e1lsTaK70TVR9Gsb7q+vT1XzhvSdwHBZt8GRjHFVn6xj3fbffbNdvrrRfMtj53f1m013dYZq2ObqgQwTXyDIYAOdld3f7Bt3dvYLS2Mt+Z0MPQyE4SSSJRoBE0mQaSaKFGeYXaBfuZEWpizFmzMgPmxkJkR9jYuYxpqN5v5xfZWdAWWikG+OsCW+69I/++Of/x//F9xwhpgS1lERUQXlhTF4TARM1QxyiGfVDKmU1MTsHSll6QE3MKOu4HPwTDCjbymrEPu5y0W+4QYdBw4IRld89dBELyVwOWPVxfC0IDx14siUNxASEliUVh+hVlAN+rd15ZEsTMHTsWKF5LC0ThdSYKNPvvPdEUNh6t8to2bHHdcxtE/Kbc+YZHQiWVLMZZP+oWURZ1My8juPdqzcNRIchjunqxcu9ctcPd7cXTy8udkP/8uuvX33x4urr1/dXTb8d2vlst77f3W8sJkzTnTb1pcrhnXkO54/SbCWg4fbtsF6nZrQ02rDTOGZJFqjARgOju4P3MLKhQ+ygCczQkWjGY8dxbxZl3EISrGeiXT/Yg+edK+JJZgNElFJatE1MSRR7o//2xy/+wR88/87zFcxSkiSa6eVZKqf0EhxnoqSkxI6lcNNKVRIcyShMLKZqlrRAlVY34RXZADp+4DQZ4tRJqeWGTWBLscYKBuXmjapp7S4+bH/Uicjy9CeqQxlj1cMYrh3jAVOaaJoFj35ToXMcxLODPHJ9JdnNQlxgl5VRzTa7fV5ncOjpE8iwmLXOsRbfXC4uL17Nx06rFFsO3BViM28nT/egLz97veVH/f19Ss3N53cv7tPp2d0cn0Lj7Zefrd9ed3e37Nz6at3O52noZehMpKrW5Woz5301xZHUhEBQi8k3s3F7l/b30AgVqJGMIIaMiPvyFByDPDTPiDIk0v4m6H4+m3lClH4fOzND6gwUJQEQkWkMhWt1gtITQz/G1dyIOYoquRe77v/+z3/5f/nPf2hxiDEl0TGJQ17Ck28UGfKSbydpmx90SkJAkomlB6lTAL4Y8CEKPrCcQwysONAEONcG0KFXfnj4B7gzr6Kuso6lTjpq5FL5tXz5ZRr2gXe2wzD4cWMFarWj9ptt8YGDP8zRAnkNoKqyY1VpmgCg64eU5JhJnN+7bRrnnGnp1YPA7Cb0gOpqPcsTUmWfkeWVJl7ffRlX5xbH1z/9C5CjYedMx1m7beY09sQudjsRhSZV7W7v9rd3Gsc6gYcq4KKovSor+K2NYj1RMjY4ApsdZMuKEkaNc5WEBXJM5C3MyDtP5FjZlDPI7DzMFmbDkGKU+oSLsahOa36RP42pbbp+1jbZdntyf/Sr69/9t1//h791IabdEFMRSi0iu8QUmkDOWUxVCIoIlDdM5r3pKOMQZkZRxA4RzwrZOZt2lrfDFFUn0KZ4cSv0s4w9l2KktP5KN7mwxg/F+lFOOc1OTvKAh9cokhw0nYSjYrcU0VUXrrryb9riUT1es1GuAK1B81aXTHKGoeuH2gY/pA3OuVnb5LKwLGHBYVrYylJ1mJYkMl+yapmQ8f6T78+ePH9+GuL2Vt1i7PsUE8MATuub2clqDmC7a89Wtl+3waWh392vibl793I6k1R551bPlxr2XRdPT6xtEG/IzwBG6nNfxwCYkIxIycp8ikMzM4CaWfv4abtcOEmyW4/bzR5emlYtUuosWRHmy6xNFQJpeZ6lxTw9h4xiwkxEnW9u4/Bf/Q9fXKyaDy6bqJTEZjPnmBrvChin4ryP3SgpE+CRRGISJlARDi1M9aLQahPaWH3jgTtzFACPvlV7i0ce7WB6pSyfIBKjrFV7sOaC+EwVuOU5/+x0FXUVyOSTp3K+cM5rFvvXe8eHvfNyRYVaCkIR2qg/uN7tbOqD49BXWsznU2ZKjjOTzTFrlanLBZxqdpOowlnlwvzjJ+cffHz+yfOLzRu4+em2G/o+qdrQ9XuOqydPTCIvm+WHHzfD2rrtOPT3bRC1K+fLo8FBnXuCZyUNtHkH8mhWULLFOUypu0fsAOLQmkYdiZzPm8XggoUZMU7ee/redz54/+Nnjujtq7cvvri6XUc0MwfS23dp9xKViJ9vjR6PARxiJ4jA7Lp+aJsGmbjvwleb/r/6k6/+T//g24EsMwwMWYcEzORDm+8/TCVGiRJFgby8w4hYTUAUpewX0UNRkUvLQ6BATY+YqEqEUsWwrVpNqXMONPGpgj5q+pXxNBz5yof2VKDZ4mqP2BdWEcy6+Wxqiv7mLzp8qIqxF549EbFjM5hKIWcQ9f1Q2LsPPhLN2saXVJIM6tmBMHW9zZCpLWZIWaC2Wup0avy4H1OUYbuZnTyKMbbzJTe2ub1Lm7WNHe7e6dCpxHk8R+rEREVyUk9H+BeQd04cdH7njV88erx7+u3u/EOYncyp8XT/5WfjZz9B3xWaF/u8/6AEYiI/bx89v/zoo8tvf3zhvFsufKL59pdviXnWzIZ+C800R83zQjgUB0aHvQtFlFBVFeZEvHMF7OXw6bvd/+Nfffm//P1nT5dOVb1jIjjnCpPVzHLBQySSTE0VYgRA1FKub4hkWsheywtM3btJGriY3gQHVumSo9qhWG+tVfJtsDITd0A2D7SGX0sruXizYxdYj0k+C0eIklmN9N+wRTywxW+YZn3rsqW8tnisG4f8n/jIt3rPs1mbX4IAdq4q2eQFPKaiSVKu5EQVqgo9PoQA/P312q3OPzxbar8DqAkQOKjdv37dbbfjqnWmp+er0ya5WbPfiSXSRdPvexSSfJHgzFMcKGLa2rbN6vEzv5rPGzl9evHJOflh945Pf7V/vPniM4t9VrSAJoNY1p8mIzTLZfPscvHh40UbGovji5f3nuGQuF8H6aRebSnV6rjWxCis7ZKiqGOGmJJ3viLV3IH/7KtNn/S//HvvBZh5yqs3kcdq82NkAnFoG+wlQ/KjaFQVQxRNakkPBlf3ZhFKwVEVKA417KERPJUnRyaRLU5rBZ7T84plHk3W1/Hb6XUfYE/1fQ8AaPWMkwuiA5PsQYw++sNvKn6mw5JLFVGF2X4Ya9r6oDs0b1tMrSoiz8yuNDWIsvqDiBUDzX6ylnwTTmE+vfjZ/ebNl/Ldk7nzs8a38+2QYjeomrEPs5NVg/efX3z8/mMi23XjZrO/v9/d3dy5ugv36HAevhzBs3nSIJsPZyffX6TGbU7a3W2re0oWB+94FrxaGMdhjB3g2KI5G6/e9TdLeTLDfN7f3Q9vX9q7r2McEpSL6zpiUBweMNWEbao5J4CGYkqNzwvFjJn24F9d73kqlwm+StGZZL6kxiiqeds7+yqxrGWWsPxaqUxq6nW82dgqH3sS/ThAMxN8VI1yQu9K/6/O4NQ+lk345bRFeepjH5UX5bWr2znoKuOBG3pokf8jX1TB0KNfz9ekpjFG4KgOM4Awa4JznJV7S5ssK8qC8kYiMVPkVFKnBAz2zU/joTBjLB6hSfPLi9NHl63oEGmMNkR6/PEnrrvV0/lw8rRtZ/ubu33a9bqKm3hkh1NadThrKY2yfkdm5nxY7X77kfOzNPLajTvSBOi8aU5nTRTZaZTEmtfHxuHuzdsvfuFnjmbz2YsXN/ubG92vY9cRkSNzBx9Qj7bVJzPlYofEu2Cz8H6MMXg/hcTlrGkcEeC9UyCLEMV+EJ8741mlV0U1FXUXS2XKmxSQejYOTe0MAma2VM2PJjW6Sdum+nKthJ4635ibf1QqbsNkkNMtncL24W5zVeWYQHObTKTelzKyc0y/OLaBbxooHay7HBnL+VIob2JE1PWjTbhBeTvyjoMPZXVqOW1UcNOy91o1/0vEyiUeNVaPjZLSGG/ffPUX/8PJyXz56HJ1sqTFchzicP3mftMj9b6/i+cnP7r62jWzrh/Ihe16O67vJEnBKKcGBVCn0G2I6f76Kr17m4i/7p/+OZ2vGvrq9Wbc92DnAofQMDNJHi5gO8i5MBGPCopqSXPjzzgAJBpdzr5UDx01QpGMnDr7FfSd9BfGOHrnoqQmBFMl0OncZ7UgTPUJERG70MZhjEnyiImZiWqfzIj6lGchND//Kp4KHO88LHBYASNrYK/oNtX+y5RolNRn6jmgrricisZDv6oU25WGmIfPawC3A2g5GW6V0tECBfPh6X8jdh/QATt8v5qL1hdnZgVSkhjTQzjWiDBvWwZpFRQmJsdEzEiipiLZGjNvf5qXnw7BhD8RYN5/+D007WqZzk8vdHkCGuery+39y5ud7GKjb97q7esrz45UY2Lvm/lS1NJ+lyueclQmlfgDXsCiFpX7xfM3y+9/ZvOw297zybpxaRnaxVk780jd5v5uz9DQmF9gfk6B0+qMLz4Ijz8Cu3THNru3E1FeICVs3gTXEEaaqtTyaCei68Q8qN6lSANYSsl7LyKO2WCPFiH7W18AiyoqoUlVCsnKoGpJyj0lQCrpFweOKgya7c4qPAhAchFWpB2LAsYhb6IsG5XRtEPWcTjjVVrtqAyuJlCyPKb8voda86B/QAc/nEkJVoStHzQ/HzYav2mdk6MsZyfnrMzc5aUc5XdLkbNo25JPSxltYCbPnJfopCRJJB9p04NF4oBcHV0Esdc3v6KmGS9mqyenzWzY7bu7l5/dvnid1jtWGsUtlicn8zBr3ebufr5cPnv+aOyH2xvevOKJyJe9NAp4YQDAgbgVDrp8fmfnPwvvX8yHK92uF41hO55c3gaHYbeLrcWAeYvFIyzPJLjto4u7+eU9nXuiLvR6+bG6T9QtkSK+/pEOa+p3VpRNQDXQ1YV/k6EewlJlBVKSVMyQ+HLpMgxEZek8aRI4aBIXGrUMfaiBREyUFEhSX96xxmKcehQTDdPA4INUJiO4uUtdcOsjHH2Cl602GA9TVdNLH0/SFC+reXup1aIOmEjptTg5zBhVvuU30sqj5Kv2Ou34bVEyXJfBfO9djCkeYKACh3vnmybAUNBvztAkGSy3c6MkERNVy1o93zgBU8e0UInZ0+MPm+U8zK13bXP2dPZo5hJOI+7e/sgbVqePFk5Wi+bs/HQxD48eXcwbejd2pydz9m56/jXLq1CcYRRLUaIlS6P1w+s392+96raDwM9XPFvtY9JBELM4YJuTIyM/CL/ckb5LXodum/biNbTwM5jBNbJ84tavWSQjbqqHTsIDjuCD6dGprIOoOHgzO2tdvoNJS1ch0wTVVFIeCGODRVFjJxqj2CSYNI0rH+wwP/HJqVXCASh3Q8pcAVUmGxUD0npmil7R0bAyHUHfdZVTGZAtRnYU1+sTOITd+gMospsPveKRXT4w/l/3llV6NZN3zA3DUN0mAaRQAs1nbc6nRKVWPuVDJNExxTxwZ2VTwze+rJzZct7ZiPzwxU/TbCaLGcchbu66XU+ku/v71O+IPMY9z7ykvE0TIPIheO9UwuETHwZ0Kq2ELKVI7FQS7l9AFfdfKxOShHH9+GSxWtB9ile3X+n9G5gi7mj/FuMjblrs/f3+6fpqRalvxt1sdxek5dlKNldy90qdd3mfyJQ72nQudCILUh5YrU+slrNkoHEcvXPZKJ1jEHzw3jkffI5TcRxNLYqkpBV7giMicNZro+l1a3yr0eLhqpsqczaBmNVOJsSwNCcrvHqwEX1QBKCgRVOnhsCY0pWDu7OJ1VOljVSLAGDN3Kbs9K8D0CdLnzjHYIIBKUnw/kE2CSPCYj5DFTjKt4LZERMzDWMcx1FSxn+kCvt/wxWXpDunoUwORN6Wj+z06aDpzb65g48d0+qRujadL03svtsP+00T3HbXjcNws+4+eP9RjLrddimmbJBqSiV6TlGBvCUno6rq9lXcvDIzYnZKJ8EuY1hs0Sbu7/tt31UvABpvOLR+NsPwzm4a0uQlkgzLpN503+27MXKYqSEXSFm70A71Te31GkB2iBG1r16Gp0Gmdj53RAiB2yaoGnsPELEjFWSGjkIUuWD0jhHFMVLWsVSTw6Jg+sY7Z+MQK+suJp7OERuIqgXV2rhIRJUIrocx7gOkYwezyzh8lTg5uLnpVWsWkI2b3G+yukmw5bBM+Td5zek4mKrGGFNmrNZL9b7J0E+uCGEIjXfMjkhVx5Qyzd9QZpl+E3JfrZGYM35G8HZ/lfYbMpWbeceG1NPF+9rvrNvAzxOkSx1UmNjS4Ger11+9YaimZCkdJBoe3BfkrYRcTNVYo6mQgA1N8E5Fo7Lygm1vpioEgNmZOrKG1FM0UzhWM4uS0qgppjiaGklUdsystQA/QHWHrOiI7Pqg9Vym+xuP85lzTN7BMWW2CzEb0RjjoRtLUAUTExWXmRWCjnvdxQ1Oe1sy3lOfKddYprAMR9U+fYEQv1kKHy+GeNC/AU1B3MAHTvnDiHxUMh+CfvkrHrwV0a/99deg5voTXD9VHgOdbqd33ATPRLmyNjNmckyOYGbdMA5RUhKrSMQx+6NO5qDOoBZ9DMcOBs/n74FYb78CCE8+sc0VLx5zOLGz56AACMmg6ytcvI+7d3F1GfsNtlckyR9TA462GxBBzZg4uCCkJolMoZJzkSgcxRFzFMsjGiAmqHOudd45ByLnHTGLKFTiGGUc0zhqSmCnGsk3OnZMLCpEXDRLpy5djYbTyTxKlIjAnvli5heegiNHcEwZpQAoDb2qjGPKc8nMjl0ylP9eN2zX1dJ1axEdIZCHXXcl7yKQUd7MTIdC41AnA8cFysGC6vRTcfQHklwmFx28bsGSqErVmE7fVJumTA9+6Xho5cgEjyzyYa5JORYZzCzptKYEzDxr586xikSRPMLjC5cIMaUxpoNFfuNITGGDnWNiJlenvzOc6w2ZmQAzoW5DlmzsDUrqTHqSwfIaj34LU9vdUhrhGsThcKarw6TDs0dRMGS2aFboaqSquzGunZ8pqXFSmQUvqg3ZJ6vZt04bYffLEdeSyDVtcElFmOHdvGmZWyEvUTTyfr/2jsSEmCcp0gpNgsnlkQayyUxrNkVkwPkieKZ8cvK90kL7I00KZBVsBlHwXjWJWlJNkqXZiYi0tv6OAMjyJlwKYZqca6bX1DqE6k44PPxstdal6pmOCBy1Ci45GU+Do1RhwgfYDqFOdR3j4A8sgx5UVH99inl0ioi0CCkREZazFrCYYoxJzZjIM4cmAEimXT/EmFsN32i2FxAgy3+6/K/CQbc6s0+e+ztjT6dPoND1W/KBd1fwjW5vABBEuy0kyd3X5HxpM7NnjXnhSg3YVumVqGUUGo+YNEHpIO5gUfV6lBl5B2uCmzUsiucz9/eeuB9c+EHpYk3/4j5unfeO2TQ0PrT06NSfzXlUvlmP3d5hPBnWa8dOVBy7vN/TastBYVx2QU/302U8MiM5FwufMRvHLFFcaELTELMZwG6MXZKUldXEwMzOs4GIGaRaR7BBZFYUvQvaxmVOZyJPlRHcGthrcjjlPIXVXodtJ1TrQC23qgQ02R1P6QjZVNkcIzlEVcPywdjtQ3Di4BHtm1b7AMYmq4NABKca8w97782QVFOKqkrMzrmmye1YDEMck6gpfdPY8xxUsUdfzZEO0Q0gVlOPxYU/fWyi1m9k7NEu3epSU4IILNn8hPab0tqdWNEmD0BYokmMiUBmAqJANvdg1cSg4AiUpM6sEgmo9fR4Hmaex4RPlv63zvmTU+4Ed+YW9+N6iCOpxkiw2ZyX87BsdcluGF0c6fzRxYvbm8YH1bwxjJhZVOtCRDGYI7YyWQazZEYevnGspqcNHJNzxEwhhDzYCVNwMB2YEMeYO2opaTIQyLuiZqWmYkeDZgXIodL7zshg3e6IScOPwEDR66UqOgUwgcua+DK3ziUXOpA2NBdAdXsyuZIClmZPLW2qX6u7iaa4dehyHX7mqHtZDfTYM9pxEM9T51MqDMBMMSbJSDgRBcfztnHOico4xCHG7CaOuz50lD1675goK4OWOFvOT8mhvd5+Le8+A4xmZwbGuB9f3UJTXoqIFOEaOINE8g3SyHlfc6lv620oF1J2cxhRYMw9WEmDc8E1joYk22EckjJxYLds+MmpP5v7zUAEuxuwi3w3yptdHGIaxugYmqKJzMI8SQPivGEEKt67+clJt94E76MkgBxRaHw/RAIRuRw4HLERyhJVQ5Kkxmfz9skyhBBCyOoD8J7ZMYhUUowSUxKxJDqMSdWYMCaxaUISZa9hxaWL5VUIgIqzRgVibEIyK/JxmPFHEUHItncEIhfPWoP20dT3wZsdivdjHNxQ9OG+0a6ZnNHR1M0DY/0NyPmRgR59J/87D4CD4J2bz2beO1GLMQ0xCwJWxKxmN5RTdObc6WGeSAsoeu9mWiFb3zz9jvZrEIXHH8fbt/7yqY4jzeep3xORpAQmvXpB3drOnvD1S0A9MQCZPuQRcFeRfmrYZixwqh4zh/OWtxGqnkhXM3e5xKMlr+YMb578V/fD9Wb4fOs7uF91tFGopBRVU4TJ3ZbI+yjNOMbNth+HRKBmcbK7X4tKTt3GJAG8nLW7fgDgnc997UAuKnIoN0BV77v+6dlzdoXkxJThFZYkSS2JxKhiJIakqrCYFMgaBEpHkklWU8BcxxRVY5jWxfNTFKHDlruSaE5dQ6bKBZpmDY9swB5km4BZ3qt0sJzJbKdwnyciJqoE8NCm7IG1PIjav1Z4HzvRb9CL6xhY8H4+mznnRK3vhiFFyRIiNP0qA0TMjl2ex83EVUNtI4A0ryqfyCQGP7781Ni50Habe0hMt19RszIiWGRuoMkkUoqQZLtbaAJBjHGkOFLVXWvIIDKQZ7TOUrLAcKUeh2dazfx3zt3zc75YUiRcj7SJ+nIX95vuZ7vZ6mwhwbeB0r4fhj5qglCKut503SipH8a+T0nz4GGYL1K3KwRZRUyqGlfzth/GqGLgy9UiJt0PYzoYE8FwNsuQGOVx6by0XqApaV6FQQyDeQcdTYFkiJqhEKWMYtpBRAUH66lwVO15c0aLJv9GdADrjvQJaio55ZT061ZiddaijmhNmGg29mKYqkfjYg985a8ljg+C6/9Ip8cwtSXqf6vMNG5CyOue+mEcYyq066xdXso9Zs7JT+k9EnFpq5ZUrsicZuXBnBp5tzpzZ8+l2zbBmSSNgzUrf/lM1zdG7JB0fWX9Dqa83wAKo0xZsMp2qFGH8orN7BRaRzOHnep+kI6oTzRE7ZPNGz/3YDNJBrZutJud3G3HYYiDb4n8zPvW+zFJ3/cGMqLW+3nbNMGPud0CZWIDwuos9XvLE1rEZpbEtl0/a8KMwm6Mt7vudD5bts1+HDMPLT+ck5apDML7rI+SRMBeRA2mQD7tSaGGopVBoLxL1DKB7Qg+rE6hEtVoetC5wUh0iOW1S1LBazq2hEKDOzZIq1kjJiGPGmYpz2NU/4ryk1p2cE/19a9VMsepZj0Lx6NG3/Cghe2pdsBN89N33hPxMI4pSYYwq48sCSITE7N35Jhd3p1HdChAiVGnbKeOVE53vBpRSpSGuN8SkVFwLdDvoEaOMIxmnmYrjHtmOHJVtEmSlJNu0z+nq87Qi7Eq7aP2Ioy8n5JAdNupI+4GvRvHV52+7agbBhhijENKvvEaUxyTpCQpFZ5hpScXZ5FTEvbN8nTY3lFteeWQ2o2jZ3cyn6nppuuDcyez2ZBiH2NMGhxOW2aixrPBvPfTwHWeHHfMxBSTDFEMRXkRQCGcUxmqzyIZNkXWMmJVZGqJaHoydEAUD5Ofh0d3uGf5hajaIZWp6AoN8YSC0hTXp4qo7pedXvVBuH1oi8f/PEbRfxMuNCWhx2MY2XYsxZ2mjPTVLJemQYAK+FCog2O1LqzXUKyRzHS65lzOeR2jra+R9tzOdH+PsEi7O2xuqFnABXaeVxdkiUy9DG0bWs/mW16/uXm3t8nCv9E6MIxKfeQ+0ig2xtLJZTIb09cb3iXH3u/MX9t8t5pZs4Cozdp+eaohYLsehiGNo0kCUUppGAaRmGKSlIVZMjPI/Pwk9Z2ksiUSZWQPSWW97xrvV20AaNP3iyYsm6bntAi0nDWOK7btyAzeuSiSo6CIRbExT3wnOeots1oSszI+e8DryzMXU8rjO2aOjnxepc898FlkxDwFY0YddkDVNjczmnxyYdbRQ9eKqSF+GHL8a+bCvtHC+XXHiZKNFqsufnSq3wqinx1nOXSExWze9V2+MseFDUh5Cs85Zs7YOICs4Y+6dOcIUs/HlCQDqwYz8+Hykb94LrevZh9+t/v8J/BzPnti66vmvU906DmEsDqV/c6GrkW8PDs5canb7qDN3XU5uVogMzukO8T7hLvRtsmi6jRJo6bR9Laz9cAWWlvO5dEzXFxyHIlodn7WBA+R9PpN2u8Nys47pqYNoXEhONXkPXuwY4YVGvP8/NH+5k0ZFuNK4AaMbEhxTNExL9tGVB1R4/3Z3HGV0svjI3kGjZlNYplmMguOmMxxDohIqmKKTGDLcbOIetlRtEZuAScRM/Y5sS83vjR1ysvB8qQFAVwYD2oHF1i+dILLUXQKD+J5Nsnh1nK4mD/jN38ddxGpQOwP4vsRc+HXf2Nqk1TsM79ZN4xWJVnM1LEHgxnM7OsCqCMve0Dsc6mtVdIjG3tO1onIp9u3aX1tKcr9lY4dsbPtDWaL4Ysfh9NHCGG4e8NxbLVvWE7bi3lg19+ZF67D5VzxJZuaA2b7aDZoL6YPEm9SE4ipeW0czZb26Jk+fswpNm2zuljOHe1u7nW/5/UJul3LCA6np7PTk2YxD90+7PZRlYJ3EBmj7Lpo1jp6sn73BgAT5Ojg55OeVNddz8zBsWd3Og+imsGgerJJzWJM4xjz3VPVpDCCGAASlFXKSU2PQO6pmqj9m/qWNK01d8eD4AVD1/ymxU1aJutaXdoBzkXUoVNzCK2F/EMGPULZUaGgv7Ze+eafj83tgfeuBJHJLunw/fzyavNZ2/UDAY7dYV6JDDDvKPODkONQPpRH3b7SnSqTJGpFwcsMECkcFzP1zaMPwnwpIrxYyW7LbeDQNE/fc96FJhjpsNsPb17Jm18OZJtdx/OQUjKphBUQAwykwzkyA1LZ5g5mNtPc/nkwhmQwZgXMN0ZOATFH3hf82LsQXGPRO7dYhNOlP1+FuHS3d72qnc15GPh+R1E0xnR6eRYoXb+9NrKi3PBA2MwMpKqDWST11KYkTMF7FzzDlMnl+OIdDzFVVrtVkV9TNYFFzUoPanU9cq2VbQrheWbKCjVdYwK881lrFKW60anhg1wJTbyBAiVPHWwzgNhMeWpkHiqSAuzl72meVD5WCPr1nPKvs9QHUPmRvZaEIWco5CgzmimOidihjpMSwTvOHN6kymA1c86LauMy1TcXN1UxWauUQ+0Gai3QKpRGfrx9k24GalpsVqxJmXl1rmkfmrYXkX5rUdJuO3Y9YH3CO89eo4OJHiBaoxyDrN5aWrX+bMZqfumx6dFFOQbdKD/rbm/Xb0Aw9mMc79bzftZgu43v3sj6vhFx3vngM7LlnDcm50bSGJwzR96VZbze0ceffKCSbq/vcp2nln79xudDOw/EbLXpDe9cLZwMADNElZnBTDztYicDG5GaeceIZDA1I3bZSRxHvNrjyeWZjEnN+VCmnzOdrEDZx2O3VpWqtbLxsjdZLlcpxbwEg4jmsxkx7ba7gogWfH1yZr9eaf/a11RxH0Ysji31qLY/XBPl0XiJEURlsIoye5CJ+A9+8J2/+uXnu24IrsA+ZkZMUsrpI7ptLbarUyxjSVnDZXpH709O2bNvm8ff/vb1Fy/54r3Z+bnXvvE+8+G2b96Qn2m3QWjjGKVPTJbpPKisJDvEshIgWs8zlxzRZRvewq4MKUkur7KKszGjXSQ/x3aw7SvbbRSaHDsCtvfWd8lUqOGk63Vvon2kmHS/G03SvhMChmRj0hgleO7H9NG3Ph7HtNtsnXOH0DbNDFFBSeaeMsyJYibmHKekU7FAINESVkRNDJoJ6gYQ5e5axpPENCvs1/fgmhpWKghghiGJGhrH3lV/CCCTrY8GL6kSvMpTNPvgg/d/8tO/3G13f/8//k+++Pzz3/ud3/kn//SfeOd/+3s/uL66MeRdzFks5EGd+Zts8QiV/HWPaEdh/WFAzx645CdqMESRvAYUIGIQ8V/89LOYxiYE71y+/BoZrMi9wvIigcIqyQxog5nmUVKbAHkiGLyOgwsLt1js972xjzev2MPNG4v7maNdP0DE9hv4GbnApgxhdq4gJZVxwGRWF/6BiCiwzQM5RmAXPDfOA+QcZ2sRYlw81Q+/hycfwRy++Ct69wL9jpmcDwQTFWJWmKr0uxiH8ea+H5OOw8gqzsE5b6BhTCKSRPs+eu/Onr43Dl9ISkxOITkY5qY1gRgMpotFYGBaqEhMClNgiCkJxpjGmJJKyjscidQsSQHAZZrLN2gFkibLyqJhNNnAUTWcO5wtfNWFIsCY4A70jerzDrmi3d3fxZgeP3n8L/7wn/3oL3/8B3/z98/Pz9++fbfdbCeAsqD4D7gXv+nrGw0bO/7TFO4ftsizWy8o66RDlJ1aLikBM9FoJk1omF2UlJEGx3XJauFhl91SxJSDt5pWdfoJyZoo0fAWR4nz/dV9ZzO7X/u2wdjPn1ycXJyZCK23MqY+DYlAqmSRTbJU5hFoDAbk+J6QiWoyJ4L9GEdz8Lxsm8Y7EVNgUAzLMzx+1r7/3NgPw527/YpInXOZPPL/r+294y05irPhqu6emRNv3N27OWkVVgEkJIGQhBDJBBGNBDbGAZtkMBljXsAY4WyDCTYOYOMP29hgnIlCBBOMhFBE0iqHzeHme9LMdHfV90d3z8w5966Q3xfmB6tzz5kzM6e7urrqqaqnjMR2Pdq5LploRMaYueVsKSUSmBMDikhJZ6NgyJFhBrJWKpVEsfZWM7s4GCIqwcYyg0AUkw0VSyER0JKIERGlVNpolNIa49Y+AAuBaQgwWmZtPRWTdmR1wQ9xKGSR+1VU/VX1jVMAzDzITaRK58A1GxWAFkJHxTKmyADQ7fV/73d///f/4Henp6effPllAEBEv/3+38nyvECCyKXLnUwiV4cTV59RFcQhkQ0qBhDc3hI+RtemCcEYCwhSxL4fB6AlFgLYkgMnffA/ZOYHXit2hPvkOTaKsgVfG6lQRdHkBosoEandjlvtyc2b9p6xc/2mTUB0fG7hWKIOk02FREDugiKJKhKugx2iN88YhLeFfCnMihFmIAHAgLBRctquid3T0XI3u//wcpZZ0NZQzkyNOFZxlDZiqCfILSEjZMtCyiTZ0OItU9HGCdWKa3cfEmI+61gQyEqIiWaEAvPcLvdyrUSjHrcbSgIB4MIRkkIogaDdnksSxUy7nlrSlhDFVD0SCEwspUQQUkitrdGO0MpnAAEKByhYYmtD4jW7nCMXBQipLQUWFEzDUg6HZtk5Q6ytCYEPBkQKE1KIAPvqTARgJvrQn3x43537XnzlT2+cmTl85PA/f+Zz3/r2t70oYpHyezIYqGo+DqNNVcsShgU3mH/B2EQAlFVOmGAWxZGKlbLWgu9Y6iqYfKoKMYU4/XCwCEOCVcCWXMejSpY4KOrOp4c0qEiTQZOZ5kQyNZ4zjNVEPUkaYqLW39DsLfFULWfRpZnmls2QJAsP7V9eOO47XKEYmxxHIpCRznPBDDJev3XL+NhYd5Bl2m6cbr3wgnWbxuNBr/+Vmw7d+cB8EkU1adP+Ym1lbn07araM2TalzXgmGllrMp3avNLp11YeQD6iJCaJjOIIpFGI69e14ygaa0Yyjg3LVnegs7RVjyZaEQLp3KQ9vbyw1O0s1eOon+uxsbaKohQxSkQ7kkqIHVs21MaSpB6pWEYSGaxDvH0MBhFQiFojiSDSXdtLreeYdQU6PurQaDajpAaIKyvLjl+eAeI4qbfaDNxZWdHaFEqlmBEMTIUu9kEMU5MTUiAZs7i8XARn2u2WVMoau7i0hCi+8fVvfPPr30Dw4U0h5Pj4hNvn0yzrdPpeRpjX1oshZX1ILkfwo1XKFSsmuUAokB2oYqaMQqCUwhhbBJ9dAw0HPVpyKclAocJYuGsLEIS+OK7o/C3LgVLJhm1qcrOsJZMTtc5DDyZbd0/sPOXVz7n8olO2zYy3VYg6uCPT5uDi0nUP7P/P791y6IbvMi4Diuc+91n/8Hd/rZQa/XUVv9RdY+How7c9+LZ71MK//vOn95x6ShF+KHExAAAwlma76Q/23Xftv//D0pF7l/rm6LJd6PNH/vD9VzzzaUV6SXWTqdjxTETveue7P/rRjz79qU/9j//8N5cOXXmq8IqI8kF29L6lW786uPnriAYFmszsfdFrT3vOLyCiybI/ff1LV265hZlcU0cEtNZu3bbt29dfNzY+BgCf++fPvfKXXwmIcZLcctvNW7ZsAYDrv3/DZZc9JbB/FVNdhuycUPzir7ziwx/+oBDCWvu6V7/2s5/5Z2J4/EUXffHLn0+ShIh+9bWv//Q//KOTbMd7PjMz81+f/4+zzznbXWUwGDzxkstvv/3OYaR7LX1ZSif8iKOIVRXwsitTcpEXwKKqgJgV+BwCJpZCFLUiAsGGgiMnkcEERynQMqMEIAEj9gX66IcCMmb5OGQ1G09IhJ0J/cP/+aVdm9av+cBJpPZsWHfK+ukLtm/57t984vj8MQY+/fRT4zhee9UNr8bxDVuPL+sMoz2nniLEGpuOOz1WcstEc8vF5z7r/L1vf8/VX732v1dyGGhx2mmnVr+FQ/8pV4IQ4vHnnh0jn3r6nqSWnHT0pZD1dmP34+q7zqufdvG9f3+1NQMGmNh2qiOrjWr1Ddt233HzTQSut5LP7d2+Y8fE5IS7xjmPOcftPJOTk9u2bXNvnn3WmZGKsjwfmucRQBBg75l73UoWQpx51pludzzt9NPq9bp78+xzzhZYfhMZ/uAPf/8xj31M8Quazeape/bcfvudo5dePazV4A9UZHRocWP5vGEt+bQSKXyA10UKEIBBSFGaAAgShWPUFwhE7EszRRkLde5wkdop/N3R5a1VmuwKpRoTOuuRySFKxjZs/ue//MMtM+uKJ++n2UpvQMRCiolWo+YK/xD3btn4sd97z1VX/hwwVY0VrXWe5x4tGBEWgJvvvOeWlWTQXFcZGd5/+DiAixpaQgm1xqaJVitRAFBLkve989c//fn/WbERCFntiTrIMtc2OvZdD8tbGWOO3XXb8/duedymieqbeZYhQuTSp1yX0vBok2dftumpP3//l/4mGxiq2j8CAdH6mLeDRIYKtN0UDu0mq2Z/5H1v8w8nkxH7fjnVi/t4s78zPOGiJ1z1kivh/+KoPk0ViSw8GQjuNmLV6fG1Cx7GLaEVz9DCFsG3PxTBuZaE4LJXS5IIR5CErrqVSyvWtw8KqGJRGA9Kg2KQNtfzR47//ptfVUjkAwcOv/7qD99018NGxhFwuwYbZqZ/7ede+LJnPdV994XPe86WzZsPHzpQ1Yf/36c+/YY3/jrIqLX1lLg9ZRgQFQP7lJFaHWsT8ZgqFiUxP/PXfoeMyXudlcX5lNDuOGfDaXtvePeVm6faADA9NfHEiy768g33glRlYxeA5/7SW6/b9+Czd9Z/fS92+oOlfk5MwLjYy+4+unTWlomrHr+r1Sotii/81xfe/vrXnz4lXnPxxnXjtYmx5vj2M6af+iu17ee4EzZd+qIHvvr3SuZV+bIVE90Qm8LFGJ5xqqb1Dh9FpWLFpVkrxRaYgKls5Fn5wFF3o/i9P/w9KSWc7DipmvTZR+HGVQui+G4FQGeoSGshgsIHjQKaWBTWBNCASznzRapMoRkAMQgfHcPRh+VSy4fsaBR67oheOJ4dP6AP3PPS5zy5kJVffMO7v/rFLy3uv6938IF89mA+f2zxwP4Pfeyvr7/lh+4cKeXOndugGtAAIGtzbfJcr2RmPucVjnqqNpC1FOSAIAeBcV3Wm9VBm+8PDi51j3fTbmbyXtfefeORr31+330PhyHFyfEWsB3JRdW9bj539Bw1L8HEaMdrMqZ8uo4RmzM2jp25aSKScpCWzZ/TXM93BtM1UqAVG2Hz7Mjds//+e5QP3AlRczxZt514SFd53gEiF/sh35N9SPMAwipR8iFEqGi+IvLLo5ghgGewDumRo8IKzHDlS6686KInuAseOnR4DXk8GXw+KnDDwe4iyjD6keep8qk+suJ9h5wBh3g798d9Rr4BVkgyDNIbfGss7xuy9gLa6vm93K0VyEhNTMKgu2dda8N6ryaPzS/dfKinJrcDGFlvmrw70MwZ57OLb/+tP/qtt71uamL84QcfvPW220fHwUMCYLWGPAUmC4RkhckFgCXLJqOerK7T9TVRyy0zUF1BRIjwmLM2PeHsU4JY0O233Sp6c7LWwIo+UgJjxMkYiaxEQVY3k7jVqG+asJ3UHJtduuuh45s3nFedXW3Nzql6PZFSeAWgB91sdn99yxn+mu0pGmaXWr91x84zz+3m1MtpJeeetpmh0844Y1gguJL/AgDQbDZvuun7xYWIaG5u7gc33vT3f//pO+64E2EoXF4chmyRu1lenYgBG43G1e9/n3vnO9/57v0PPPjLr/jF4SUwJJ9rqOLVyZSlhAx75VCIqUvSRRFASGeEuSQLVw5bjK1L1ggwvKfcRii2CQyZQFwgVCHVJMQxi6dBVgIsLc2xTnddcGbx2UMP7s+O3A/WgBD2RE8g5DLqxnUUcOT43PN/+a2CjZk7ogc9HF72P//yn3nB868AABDS514DArO19r0f+ItP/csX8ijWUbkLC8R9//lxWHUUKU8f+/in7rrtFqVUQpHwEW0AgH/52w9rbVoxRgJDkAoRIessX/t7b/nBTXfcdXzlokF5PgJYazZN1JQQUgkpJdEoqwkCl/yGAABwxavecsWr3gKPfAxBzQAAUsozz9w7ctZTnnL5W9/ypj/+4w/+5nvfF/gTRn8zUZnT7n6+tcxAb3rzG3bs2A4A1tq3//o7X/3qV578MSo/uGqdFvbikEG5hvsT/pUQil+Foy8JOeg+lzmEYcBLGlDhXIQb+bJNKH/ssHEb0NywpYQyelByfIMQErKV9aeeXXwhZ1RJ3RoLSV0MmLqLpIgAOalzrQkyEvkgcJJAdcdpNBqNRmPNubviyU/4209+KmcAJUee7GQHER04eFgAxYJbEYnKjaaC/ztyxGNT6fjWu2evv28pfawZKuBqJXJ9U0WRlFJIJZRUpj6dbNhRSEC+MiuUhP/lIVCsNjTXPJRS73znOxYWFj/4wQ+NnO530JE3GYh5y7Ytb3nrm907//RPn73xxlte85ofda8hD6YgMuHRE4rXXlgr6UXecvRFsYEjJ0h2KEUsqmEYWCjBob0RU5A5Du2Yg3nhJTHcqSjvCFYqM4CSg3lMaibtDeZPlANtM9NfYRBo+jToAEoUiqXiWpvHN0AU2+5CWHeP0AOjOr788MEjAhAEigqiycw33nSrI2R3SSVSYLvVPOOM06SUUso/+p13z87O/sfnv1SL5OrdbfWhtb75rvseWk6Xc6sr3ker2bz4MadPbZxpjCXNViNutGqbTms/4SVCeTArXTqxcnS/sUOisTR7vN/tuJwM61NauFavF+hPEWOszniv17viuS/Q2lu0URS99CVX/eqvvsYN/Tvf+esf+/O/SF2n9mERhDUMSvrt37663W4DQLfbe/dvXr3qrEKGRhTRaulbS3iLIhIIhnDFL3OlnsKROnnhdnmgyMF5DvLk0R3PuS+8KRuSTXxEqNSO4IhfXRMt16jd55oCCsWyBiRkrTHXHRQPu2lmRjXGTNpH0EEJIwBDVMfWxIuffP4ZM2O9hy78xF/+Za+7Uv3dn/3nf7v6fb8LUon126Kp9RPTE61IWssrJ2bv3bcvajQJpUpKUJOYX/7Lb9CDLjENMp3lplmLJ5vJy3/uyne++13uB7/1Da/+1n9/Y2q8pipq7NMfft/Y8QdrCGONehKph44u3HZg/oaDCw/NLh4/djwnAgFdW9mIn/ucK577nEeYn/u/8vf9QWqoigjBP3/k977+H59bzuxC3yzn1M1sT9snXHLpNV+7ZlQeKlJprb3uuu/rPC/m+rvf/d4LXvD8zZs3AcD09PRZZ5550003rxbJkYgcA1x44YUve9nPuD8/9OGPHjhwEACGo3YV2cNVUj0kuLjKxSqKy8L3g1fkAzkCUYBAsAUrSKg9cjn1TBzIikOgSoBLWfMiyMFwEEUiuP+dgVLBJwYIgT5tj0iBqot6m3pz9+w/3B+kjXoNAHbt2Lp544aD+x8qijSYDOQMg95VF531mfe+2vMYDTof+9hfVNXX0vLKvffexzLG2R7WDyZjk3GcAAP2ltByFNc1SJEM7e85Cc1CCAlIlsxAm3Go33TD9zl0xNi9a8euTe04wqqi3NCf788efmh2edv6yXosvvKdu/oW7z+8eHSQW5ZJEo/X1WRzbUh/5GCmB679p3u/9rnMUm5oyNPBQCkNSMSIa6ieYFIOfTAc+AZr7fz8vBNKAGi32yeJ8g1dRKL44w/8oYOBjhw5+sd//CeBs6Dq2ZxkUy4EtugHvzoCXkrq0G5XeMoI6IwTshWyMB9rZQB27RahYArB0OkWyhYyQf6GV4VLwGX/XZelYV3bImY1WFyApWXQ/f7s8Wu+ed2LnvMUAIiU/JP3vP7nX/vrvZ5BWQcUro/ezun2B97ws4Uh2O8PYI0DgYFJ0MD0perTBOpeZKJ60m5t2dVTNd1bqZ69otYbmYhsJcvz3KoMcH4gNmw9rTghTdMkkpHCqhbb0KqttOoLy4M7jyzumGw0lVjM9WO2rhvsn1vKiRkGuR2CkPKc874vgkAEZrImW56bu++HB/7nC3MP7sstZZpGvG/i4n+MAJaK9pPltCMAwSgqVK2CYIbdu3eddtqp/ppEDz388KgIlRXd5TM/7/lX7Nq1y73+zfde3el017Bcy984bNcW27zXR2v6NNWU3iJ068rHGMHX9IJHS8PqC7z/rjpRisAH6zdsRES0loLrTcgBT/JNyVGIEgYKsQHXOsKlWyo45WkY17mzCDZ7/z/desVPXRYrCQAveu4zHrztv793477jCysuFXN6ovnMJ58/3m65h+v1el/+yrUjQ/RTz3jKv/zrpwEFRC2QEcdtkAmQQZvGcXz70fRTt8zODvIyRoh49XveZnQO6TLlAwAEISbajRc960nFrF5//fcNSa2xurPueu4vmV7nlFwfXuhtnW5fmGttebaXLqcm1foDf/wn9+y7I9O2OP+u71175DO/tXGq2W7W4riea9vtZf1ML3XSXm4yYy2DtUDDeoSCpeuSW4KZVEHzwPOBVkW5Xq9/9rP/WPSJUUpddNETksQHPL933XVuFx7K9fP/Dsnc7t273Yubb7717/7u0wHXW8NFKqWw4kdU4rBVyePg06yS5mqYnrGIUzGXwxKKMsol55ar5/Jyp3NJu+XSfbHiz7hTnAtvfdIvWOtKdPydFGw4nVHBOII1t3bVa/7yxr967YWxEgCwYXrihc+8GNY6jLFveOu7jx49XmksCACwa+eOXTt3wEmOSwf68wduDdx4AAAC8deuvBhOfhw8dPTq3//TTiezKCsyBmO7z3IvNldOPjW8OHb8+Fvf8o7clp7OWCIXa0mkHJe0oMzkhnqDXBPlloxlY5lAjIAJHIobwlJfnfjgM8arb0VR9PznP3fNnzM/P/+6172RaZWjXaLrowcRveOd7zbWekka0ZW4+kIF6FjBgMLvKcQufB1GpdxfFQsGL/Tej3PpfM6Q/yqR6zTnPRkK2eMhFaWwLKF0tH2qX8nxRNZlqxaPKsTUVLRpJtm1U2xYJ9dPfeqm40/+4xuuveOEsWtHzoj4ulsfeMav/P7f/dO/uelZWl6BR3csDcy+hezh44PuQP/Ikwdp9unP/dclz3zJLXc/9MDR5YeOdeYXlx/ljXSa1mLV63aLd6TpR1JEUSSkAhkPMpNmupebfm6X+nmqaWAoNzY3Nu/3im/1Op3C4yy29k6nWyjGzkrHUXb3ur3C3V7zMMZ88YtfvuSSy++44w4nNyudTvHpShjD5eXlkdj6P/7jZ7/+9W9W31leLsdhZWXFy5hLVSkD2RB2XRqFhKpBpbW9cyzEqQCMsYiLO6Xo9Z9fAc53Hs6KBCF8qKfswytEkEjna4NltpaYLTqafvc/eNJ7oDkGtSbkOeQDsAaEBMCZybHzd6/bsaHZiiWyAQZt4fjc4g9+cPP9+48BpfLYDXawDEzticnnXvHsOIoYBXlObAkTuyAeg/oEyBj0AHQPEG+ZhzuOD2Bp6fwpe+budSBiAALWfuzIAkqIYsMwe+zoD2+8buH4QcFkQbBUiPJJZ2+7+iVPaieym5kDc52D852FXmbB2ztCQE+TYbDEX7vmK1ZnqcVnPutZ9UaysSmfGt03VeOJVj1Jktzw7Nzy7FK/k+pOalYyYy2jEBJRKYya4xvPvig3vLC08p2vXbPSz7uaO6ldSnUnsykBMzzlaU/bsHEGAK7/3vcO7j9EzL0svfjiJ+7evcvPSNW6I1pYXLz11tuOHT1WRHoZYKzdvuI5z1YqynX+hc9/sT/oA4NU8nnPvaLVagEAoFhcXPrKNdcaY0pRARgfH3vOc56llFxaXP7CF79coZ2ouuHFpsyVfRxKdewBoBFxZCByaRixUkkspVRSiN4gS/OcmSOlpHQsfr7U2HVdFkJwCIJzqL7h0oXy5CgYupkDAllLhJZIk/ErxzP5MootT0QEObnVDPpIZPuLQiUgFcsaAHDeA7JgM5dSBGSBLYhIsJGdh03aA7BRUkdEshZQamOQGUTM06dC3AYhQEiwGmwObAEAbI6WwaTAllECE7AFFIjS59uoWEgh2QjdJ50CM6BkFW9oqP9z0fqZdtSqRQ+dWLnhoRP75zoHFnvzaZbIKCdktIY4t2CBxuuJlKIW1zqDvJdlLzx76jVP3Dizrj3ebssoXun05+aXj873Fnt5T9ulgY5VhAiRFIhoyaa57aVmOePFQd5JzcDA0sAspbqnObVgXRa/EC4VBhkswyDLGAL1KVYFpAimlF0jMZhiwRgIJlolO8EJ5aPB5CsKrjABHgHMD3codOooBYIFFFKISEX1mhJCMMMgy7JcM0OsIikd2UnpHEkXiXT54+yS84v6REaXYF/5XZ5lmMlaMGSNNeCIO4NVqjBuCDSs+0qBXZ6DdBmmdoHpQXeBgSFbwVDOVOhgQCWAgV1Erkz8YGDhevmRhXwZQHuPjAyYzOeputo2owMRK3v439MhCUF9qSIpBCJoRGsNCqih+dXz1rcVEbMmEBI3TzaY7EqWz6d5ZsmAYEbLYIHqkWzX4tnuQAjVjMVkrf7UUyeTJALAuN7UWqe57qW6m+pOpruZ7WfWWGSAWIk4kt4qQhRAkUQlkXJHECYAKshn6H1cULJA8B84ICKlE+JLVfwmujrdlnnI7/C7zch2uvp1VRxDLWaQzuFUnBEUqawiH5FY3+rGJa0FtJHJ0xUGH5zLOiSEYG5XZd07GlS9Q7HyAumO44l11Qu+S5UrXVd24YA1A2AGqVBEKBQvH2CbA2kgixDK6D30ASAiFqFK12f3exjKSaYn8dJd5NzXsVjN3uOSHDdZ1oAs2JTJeMkO0umwF7Kescc6NAzEhZtqT9ze7Aw0C9Hpp6262jrZmG7FE824fmDxnhMdS2ADfYAUrnxJJUoA260T8Z7ppJVEtVoCAP1ur9/POgPd03ahmy9nVhMozUoKJdFaSpRIlNBKSEEVal4oae8riHU55pVI44h3MSo+a3w2mp+BgCdNE18TJy8wyNWar3zeESEvSsaq0fAyfydEGoHIE8gUpF1Bqzlqeb8oAw9qmEkAFOgrxJgBna9d/AiHZLAj0gi8muBUppIbTwUg0Jloj1NvGYgJhOgvkEkBJaTL3ttHASBQqfrYeJQkeb+fza1AAGW9X4iiaAeMAIySVQQm9yiXiDhqQXMGkgkggnQesiVvUKJkYLA5WQ2AhAKFAjLulwmBM3U5GGSJiuZ66cazHpdMTO+/8bu1flePJedvGT91qnGok96/0D/Rt7m1g1xPtZuTiGmum4m8fHerVVPNVjNJEmNtmuvlXtpN9exKNt83K5k1DLHEsZoyFhsRNmLMNEsBSqA1lggCVUuZ5+XJwAGE/8gt0QK/KxFrCJtqEWILGnY1cFgRJzw5Nx+cRFmWiOMjHBxWUvGAOHrRIuUM2JVq+HYF3iEvSNgorAX0fku5ErztyMO/0WU8QYVI0VVyChQkiLlMO1LUX0IzABQ2XYasBwAQ1TkfIOXMAEKgUIC+3evY+NjMhvEkiXrd+OGFo863EsCuoYEjwXC9vmzchtYEyJhNhr15zFNGBKGgPgWN9cBOa6fgmSyUh1/IkpCsaiBjtJmQBsgA8MDQ8eVUSn3qs6666BffiIjnHD1w7e+8wWjTrsfMfHaaLw70sU7+w2NLB5d7bI0UKAUngh+3tdVs1JVSjbGppYX57kAv9rJjy+nyQC8N7HJmLfNkXSKAQoyVVAJVolJtEVgK4SiL3WKnoDHRe5/AgIRoeWiKR8WDQ9ADy8ZhFY1YmbZKEG6N3J2THSPho0LJ4sgOXloGviy9CNIM6XZHtugfSLr+BLwGbuQ2d3I1tQhUqtLqMkPLEDpNVX+dHzInV5K8m+4+UhjX0fQpH8jxac46lHZle4pMLqe2UZYiECIQxJguSbCtZq1eiwVCLVbFzV0LsDA8QRkkDag1/Y6gaqgz59axakBtCohgMAeM4LpgCO99OyCVI6yOEjPfs5g+oRc3xsbOf8krncYZ37T90le949oP/MZYo7Fxsj7op0sr/a3dfPdUA8nmBLxx98zjnzLZjLec+E5kl+pjY8boXi9d6qZzK+liX8/3zFxfL6dWIbZiQQwoMFKYKIGANSURtNOXEkFiAbxxkVXg3AosjLlh0VmVHYGlaV5wkbkUr1W5lT9C+NbcwUsvZ5ikauhbft3QI1zcP5jjqQKu9OsF8BxN6BtQYGAkcAmUMvjb/hl8epEzowOi5uht2RNYlGXKAMggnAmm2lNjA71CqgZRwjICAJulKGMyQLlBGoi4JmxfskEmMjZSCoHTimUPGHjsKuPDiCAVGA1kULjQNhIC2xyyFbAadBdMimyAkYUCAOeJM6BkkqwBjBMCIcR836hYnXHp0+NGmbXe3n7aci+vEa4br23ZOrMxz7v9bH5+JYf4gl948/YnPl1ICQA2e8Xhv32DkDbtDZa7g9nl/nxPH+/oo1290Ld9bRBxi6rVY9mIZSwxiaQlqMdqrBkvDIxAjKVoxtAzQiCF9iTeZwltaIeFMchEUfV12ZMuPfPMvTfccOOtt95KobVLEeRYtZOKYakOeq84pRCyIR15EsHm1a/KOvWh08LFQ9I4QGBFK2k8QrQ6PI+fdQIWwFx0UQlwkzNJ2dO/QnERZgZin17EDmdwBbjADIqWj5LNkSwtLINOUSBQCoScddH0BOVC9yMVSQQpwPR6vaUEpeh1e9VtiIHRdR+HwFRpMtAZWANsBFuBKBBQWAsp6yW2mmyKSFIwSkUqMkRIkhkRZKJETRFKNCjz3AJiomCmXbvg2S+ojvbR++8+sdJPBnktwk53kKV5ksTbHn/5mS95Q21sonw2ncWRoixbXlpZXukdX+ofX0rnenppYJZTkxO3EtWM1UQzbsSyHkkBGMcyMywRx+uxIbBkcmIpEEOnBwp+JPg1ObxhDwcQX/2qX/nTj344jmNm/tjH/uKNb3pLsNmKS4w4OasEpUStRwWtoga4eg2Aash7KIQY7Nphofd7U4CvwFF4+TY+w8FN9KGiYuvH4OV4zhK3B6BrpFxu1YWnHoTZh7/DZQX6vpQqjadlQ8SNMbBk5w5C0qKkwStzHDXgxIMIHEVqrKYiJNecziydMMRaU1HV5+D+qveJDKj72JljJiCD1rRq8fZxVW8l3VgfH/QNmRS1RVbIAq1AkyFbZBBSStVKZDtBMpQKITHKjbloc2N687aJXWdWJ+Lu7/1335ABu9BN01znLC696vXnPPuqauLw4Oj9c//1hzH1e53e4lL36OLg2Ep+om9OdPX8wGgCIt4+M3nxJRftPfvsiY1bmxPTcb3JOn/ohm/2vvElY3mQ215GwFb6TC4mn58CLuEKPPC2+kBEvPr973vX/3mHKyhAxB/efnuw5ap2YzFbWNmFR+SyYqviamW5ygIdebMIJ45AAx4yGb2d76UoMBAbFrPtrWkuev/4BeZbtAaSFJdJLkqG4WrDVi6jkcW9fT0kAwArc+BOQACpgAHIABmIW0IgWy3IxJHasq59/vbmdC03hoTETl8fXszmOjjrVrWjLxIlsaxbtYot2oEneFXR9ESzGeWKs01xL+0POtpaShEsk7VkgFkQIViLIAXUJDdiJIlEAIRthU/bMbbxgqdgpehb5/lXvvCFgydWNrZrEnl646Yr3/3BLWecU0gkM8/dcu3CV/+8Hgmt1OJK7/Bi/9BSNt83c1091ze11sRVL37x8174ggsvuihOaiM58Fuf8FPbn/T8T73nDblJcwuGwdiQf+2aW4btjwtyCvf7hd/dlVIf+9hHX/nKXy6uTERf/vI1XhyLPa4cNb+cvawQhcBeYbwNi2l1K68eHOzLUTM3PB8Oy3p1GYX/iJDYwQGl9suhCGkDB+0YjLjAAFhoykrmlMuVrHDuByQTPBhQmMPAiCqa3Cha0zZPCTBSyGQoy+XEBq1NMlicaLcvOn/3pTNLO2rHZ6Ybx5f0PfuXx+t4z5HBfeiQEW8XFCnMyMQIUkoZR9YyEckolrVaXJNgtOktctfaNCdNVufWaCYSImMM7KFCkDU2Z2AriInozA31zRP1PU96ZnX49t/2g9mjR++d694923v65Ze9/SN/PT5dEigYnd/0mT/FH/7HhvUTcaR6/f5Sd3BiOZ3rZXNdXZve+JvvfuNLXv7zJ6vccEO887yLf/GP/ua3XvHS3K5k2g6M1d7D5JAlIwDA2spiDC/iOPn7v//bq658cfWa+/bddfjQYSz2RyimsgAOK5TjRfYoj+g2HJ3W1dI5ZBRw+U5V+oZx1XCqq6tCl2ZGIbm3CJ+4Nowh2cipNr8Jk+vf6tW5L5ctEgVLU9LJnXeEvOVXjgUAACjqLYPJQCk0xpBBMgCo+0tca5jBysQYrU8fXB9Fk2PR1FRdm7xdF60EmgmLALu5H8ahKNvxtEdSCBWDADAaZCSn128/bVrqwW2375/rnsiyTFtismwtMDBaAGAhUQiLMMhQEDJAP9V5rvMMW9tOb81sqY7qke9f+8Q9G3ZtGNv+pCt+5V1XJ7Va8dGJEyfe87pXPX/q6M6ZpooEIy6u9I4vDZYHupPDFb/0ul9449uarTY8imPnWef+wjt/++q3vKGn7cCEXDQE9FQkgAjGGu/uBdykltQ++9l/fN7zrhi52te+9nUu9VjQGaXDOoynlPXaI2otwMKFOP0I1x1LXYvD1ievBvoL3xWAGV0L69JqcF5DodWCgvT7h28VyMGt4KJytrAgAUKGVMlLUPQXKIZCUVSDWjtKIt1dwaTFeU+ZXNSbMLlFLh7J6huOy+mlZKw2eBBnl4/OZwt928tsqpmZ0be2xjMec+7GrTsAwBIhE6CqtVoirllGslbG0YaN6+qJUAJPa506s3vWWFNi/9U0LkQhhJQikpKZjbVENFWTU5e/uLq95tocS+WmJz7r2U94wmmXP7f60dxS5/f/+E+jyZno7LOXm0k/iazlBeoMkqy12b79BVee/YRLT1atxszaUD/XErFVj91pT33RVTfcdtdt9zw0sM5uL8ulnFDm2jJTEdpWEt/86l/4qZ96+urrdzQ+/flXBXkr5ylI+v8mzB2Oh++/5/59d1TF75GEc+QWWBFC9pytDjn3u1Zp9pHTaKVy9nJGzoN1rTsp1JSiY7z2K4dxyKwEAHANgYPpGoxM/39QCIwsTJZzbsCmnPYMEKqaTHu6t7A0R3fSMs/DRJx303S+m4M1lnihF0KAwAD8xMufftmzn/9/MaaP5hACT3vCadV3DsyuqIuvunjv1o2Trer7+08s33DPkcc/92cAYAFgofLRhBIveszOqXZ99fWZebmfPXRs6chCtzPI3LhtnmpdeNrmRhIh4qvf9o6v3vLgo3zUS8/ctmV6DTVsic68+Bl7Hv/UH+/g/NdnPlUK5egWLQAFsxkGlSqAefFvUIYu3aoAq6wlAKSiNaQYykyDUk367b4M8Qf7sIjuCEQKe3oIijotHVz5EkADRWkXojrrnJnQpIwSoqZoT1ttEGQvp6OHD64cR0M2t5hpk0iOpXAp2SM+5E/o2DTZqsVDBZCdNP+p83a36nH1zX0H5n748Ik1r4AIl5y5bU2JXOqmtz10/MhCd+T9Iwvda2956Bnn7Wok0VS7NtWuLXTSR35OgXjJ3q2FRBKztRSFYreVfp4bCz/24ySDL2QiUFlbPDP6HINqpBuHYXY3VI4YQ4pCl3v4xtl/HMgNMciR5yUNsCWip6H2TnrRfxARQTh7AKD0DcO2heW9UIl6C6USUWIHK4BSMCEy9LsICGSYbGbB5LmxZBmIyAiZCipMjUcamB/TsXNmfOSdx+6aEZWdiJl/cN/RB44unuwKe7euG9GpAEDMdx2YvWP/HPHaz9/P9L4DsxecuhkRN022HlkoEeCiM7ZsXTfm/rREP7j36Pl7NhUnzK30f6KjVD4JKqGSUfOgGlSEknm4+KcYywBeAAEJR4ULoZKhpKDycQPyDXmRiIR0lTcuV1f6oKynBUSu+F7s0QVyJTs+SIYlxq24v4QyZt+hhyBdxuntHDdQZyKuidY017fg/EHuzHv0h53daIXLFQ52x0/oiKRwTFeVQV/D+Jo/+ZQnkTxz+7qRNy3RdXcdOjjXgUd31JPokU+48NRNOzaMFxf/n32HiDhSJYY1vzKAn+zBgAqjBEGGAAxABakDKOD0tYxXLup7sLCbnbi4Zq8c3GzAQAUX3CdilkISkxTSs9L5bTpk/IIny3I9ZSBEHAM/kc80KpSmwLgBUQRSsogEg1QxWiOsESYTyBHoxAykAKVUpFSslPRdktAXDAVyo5/QsXVdW0nxyOcg4t5t60726Z5Nk9Ew7wUxX3fX4UcjkevHfVTzZMUh7jh398wpm6f8xYmvu+vw4fnOhokSb2Lmxe6P2P3/Xw4EEElbNCZAxoFfIHi+Q+eNSCSWlmVhCBZB/aoTFoB3l8Pmiw7DKT6JjcHVyjnMyHe0BQwtfYMHFGAiAHZBePbMcsUVWaFgO3+AUcQTG2x/gGRZCFRJFIlokDX7x5J6k5rNehKB1daYOJKtRILu3vXwwPrQ0k9utGH7hvE132fmew7P75qZSCIFANvXj+87MLfcz1afuWPVFe45NH9w7kfXFcVKbJn2m35nkJ/stDO2Tp+xdbp4qh/cd8RdfP14KZTEvLLWs/0YDoQ4adRb6zrGgMnRQfsYqnPcGVBEusuSvaHcjuDoeKgeCn9neIMPcW/voQBLIQtXJWSYuKxWQnBdtqBUXegxSk9B4C/nKx9LgIlZYNKW63eq7WdRbVxu3stOAytlWVinZmUcJUlD2WZdtutqusENmdVUSAv8SarJJJIzE83V76e5+dbt+2954PitDx53q1UIPHf3zOoza5Fs14fIfAeZvuMk/tDIcfrWaSWlG+y55bXNg50bxs/dPVNEcm9/+MSDx5YAABEmW6Vf1R3kJ7Nc/x+PemNyasMpGDUAXP20YBQMyJ7OtNhksNJEAkdk0b/Drjt5gY8ilxhkJe7uNSKHBDiXQ+79HA7ldSHT3u3mvm2mD7dW4H7XsRLK5EsAAEUrs6RTRgEiEiqRzNxfsv0lm/c5inqxMoM0zjOWhEKitSBiESWuU1NJTviTUZZb17XlKhbq44vd6+4+PMgNADx4bGnnhvGZyRYAbJpqbVs3NqIC241khIHo/qOLhn60fLTr8RlbvUnQGeRr6uCZiebjT99czNeDxxbvPDDnXo83alWr4xEU7f/rUR+j6e120GNijiygZLKY91lIGCyDHZRGZDWfo6h2LRSmywkClBgIdkOj5iKyFOSVKlEZCDwFQdzLXkr+wo4rCIhRCHZdqX2ihHDdU4M+Z2ZCEEIIJcY2gkqg0SRNUik+tE9MbARGJmvY9gCy5ni8dHCFrYpA6RytbiQyTTUz+yATP8p8wP/1sW3d6M573+GFmx44WlU637/3yLMed0ocSUQ8/9SNsyv9NC8ZAOvxaHuA1ejP6kMgXnT6lkKq7j28sPqcsXp8yZlbizVzfKl3433Hik+n2rXqyd30JyWUJGMbt5gE1zNQCUYxZ31OO1BrweHbS22Bw7SQWNm8C0zRJS+7VkDOGyYy1tRqidBgLGBorIsuCMpOz4UrMjOydD3Qy/ScakIEsM9jKSt8inBPSOlgYFDcOQFRwosZyISiBKy2xx8mBCANVmOtKbondJ4y2JxZIuQDKQV6mNIfP5GdKYlk1VcAAGK+88DsyM16qb7hviOX7N2KiPU4uviMLd+8fX9xjrahv2e4wkrvRzsc5+/ZuC5YhL00f/DYKNiURPKyc7Y7cxYAuoP8f/YdrG7QE80hoRxkBn4yB6cdM7/fZgPMM5YJCwl6AEyQApi0mk1UxAMBwKu0NZI5HIEvCxTMpK3RRtexhlAWzQlRGoI+Vw0QUBIZJYGYvGnKVCatBDjAI+n+mbxhUBJTByWrABGTMdl0UFNkO8dFawpRMVnOujixQSwdAdJMhAgghLFs2WduDWXs/biPTZOtkb17oTMY5GvM7sHZlbvb884Bn5lsnbtr5pYHj7uPji1051b6hRMNDHGkTPZIrAHn7Fx/yqbJMEd88/3H7PB2LxAvOXNbYapaS9/dd7BKEQMA480hQzbVPymhRD2AlaNoNGrj/VhfqsVAuvSph6q/C7SwiIOXKRHg83Cp8OAHaV4QhAgULtPSkkVAIWWAvYkBtLGOGU8gWhAQGEbKjKWKU1/kaoSZAQC2AIJZMFlARKHAGOougtHcncPBsiStmGRnzhUCh2pmR6jvwaoCQPhJiOaWdaPBuiPzJwVxbnvw+IHZZff69K3TBULEADfce6QAdITA806ZOdlFEODc3TNnbV9faNb7jyweWnXTx52ysXC/mPmmB46thnvGGkNC+ciI0v/LgcwIPriMTMgEbJEJSQM4YLKAwzlwYxSNxlbP2lCismsKGIqL/L5sybe19O1jEJjZ0SVorZ22cjWMWLC/FBs6BjJL31SUS0n1/2dgVoI0Zh3WCgGQDAFw3OC4IWtNNTYlkIEZrcEoQeCoOcZ5lxZPxGNT6YN3eHv3J+DlCMSRGAwzP4I5yADX331YSbF5qo2Ij921QQm8ff8sAKz085sfOHbhqZvcg25bN7ZzZvzh48sjV0gi+YTTt2yeahW/5+hC5+YHjo2ctnvjxJ7Nk8WfB2dXRiJJUmASyWQYGd2xfnzzVLuRqFocfeO2h3/88UYUDE5T0ogGGgJ0qq+GTT7P2Fe2I2FEXD81vrjSMabskuv0nBQSvH+Nwv0fEICVUkXtNiIULUHBefbgvW8iEgBUdr/iskYbgAFU3BoXY+vIMgvJvQUeSBnHDFbEiWBC1kIKZJBIEkhxLgXbes0OViSAhZ/U9j09Vo+GMfNBbpYeEX+2xN+98+BFZ2zZtm4MEc/asb7dSG6870hu6IGji+vG6rtmJl1c4fw9mxY6g5V+HiYEdsyMn7trpgjbMPOxxd537/RmYqxEHKlEyWYtOn/PpmoesZTisrO2RUpGSkRKRlIq4SZp6CjQ1geOLv54JTKUKvh2OyXRAK95lyLvYTi/PYwD+tgKoZCIsNLtAwMxSVTVDAwOXQM9fwCiC9NIFBjygv0oMKOv9uTSnnSXgJCYV10eiMysZG+W+/MqbugsNVkqhVJkmTA6cb8E68xeJUAiKoFihaXASEljaSVA/4+C9Pl/fcxMNEc08JH5zo8Uf0v8P/sOnbl93Tk7NgiBOzaMrx9v3PbQ8f0nlm+872i7HjvjMlby0jO3ffuOg3EkZyYauzdOVndbZr7vyMLNDxxzA3jG1ukCiRw5EHHNhKBHEKB7D8//eAeKoppuTJu0RzoLxemORMoWmWMV4cNyMw9vFDUVGDLSRNE3m0FIgcafxJ6y1QXEixQ+V8yDRbNyvzm7xyvy8YukegAUCNYVRlKZGlIG1UFtPOdiYbN0ZVnU6yfuuROYapPTYnyzOHRbZLpCoBIogSOJicRaLBKFiRKdFI7MoURhYai9zY/rmF6V0XNw9tFyu+07MHd0oXveKRs3jDcaSXTR6VvO2r7++/cc/s6dB5/22J3jzRoAjDdrz3vCqau/20v1TfcfPVyxI7Wh/zsDxTkbVZT0+FJvqfdjjuuY8U2DHRfA/EGYVxwlkKfAiFLgbM93ojvZUq7ClOC6zYfAd8XjkUI0akmWm8qWyK68QVR2DI+Dg7MVXSGTuwJgkboRnA9HjgoQcHsMQXnvpQgVLT4U0UBYzvsmVsggxfzD8cqhusK41hBSSKAkkjVJDUWTDZxpixjxeNfeeRhzg8K6kqgf71DD2LD32hlkx5d6j/7ri930G7c9PNWubV8/vm6s0UjUWdvXf+uOA9/44f7Lz9lejbUUxyDT9x5euPfw/Ai0ru3QPnhiqXdssTvITW6ssWSJfQMoXzXqQ8NEbImf+bjd4wEbYua7D/2Y1SQAcNKk8Q0w6ELag7gBWR9QMFggW0YM3TGU5lg5fE0C+tB3wXAaXBT00lp4PFDU2ZaUXWUypN/cndS6zhAciji4GrsZgjKxyHxmYFVrtyfGZ1S6MDU1fssD6ezs8ebE+PT6jc2aEsiZNnXJDeqsb8sxPX/qRrzgjAmFePeB5Wv3LWktcwbxE9CUaW5atbiYzjsenv2/MF0XOulIvlmam6/f+vD5ezbtnBlHRCLqZXp2qX9ovnN0obtmJHDEBHzg2OJqJ2nNY+eG8fEKWrncz449Ctz+f3vgYAWP3csLh6G3CF0BZAABbA4htFGeWmAvIy5Q8X5g2WcCFM5ZKV3sEFFGAaFwscAay/IMRi5dXy66sxU5QT5cVGVecn9TtWZI9XJWUGetsoVUWyuVMjpbnjuMrXosbBypJB9smRC7x8W2iejyy8+aOvu5IOob7/ve1H/+bW8gtKXymX58x7duP3Dm9nXb1o0lkbz3yMLDJx6VHDyaQ1u6/p7Dtz50XCJm2vzIkGNuhtCcLH9UbgoCnLWjLGRj5nsOzf8kXEKVdyPWBgzlPcgzoAwB2WaP2gEtFWeYx2LrJgTBRS1ZSKQosh0olLpVesMKDjluRWGYL6tAECCsB4bCRj6SBh9eqZWl5bnjR1nnSb0prREiHrBiqEEvHY9ykdt6U07Vk83juHtjMrl1L40/hjGJt+h28v/VBKZhdf14xzo39tYHj98aMPAf+5HmjxbN1sOa8lHC4Ds2jFedp0FuHqV+/d8eev6gSFdErUUyQkw9vOJbG1fc2mo5zmhflErsOnjzCKikZJ8DV3AL+WruAgj3KKW3Cj25UsnPho7oz1+SEYBoWFWXFcXVFBGVx5MYjykQEEUm7RnL1NxgTVcDpOlAxpRZaSzmhrsDynvziemQ1KSXMkM2FE1+99ov37vvDsfxD8wgxFizKaRMtWGCWGIjEsZSZolACEQp0VULGFtWgBAAIkZSxJFSUhhr89xassCMKKRSsRIMoLUe9LtKOIJTcnjEpTtbp25otmoqiVScRMZQrm1uWWvLHt0lbW2mKdWUGdvPqK+5m5tuZjW5tg+oDRkiW1TgISJwEkfnfej3t2zdCgBE9IkP/cH8wpIf0yJM4f/wRxSpT3/yL6qi84lPfPLfv/y1qnhUjyA7J8mWfkTY7eBD92cPH5A7z/fqR0hgZjIl3cXIRdcOCXMBFBUFwMb3la8iNgyABOxaNVJhRRIhFs0amdGnrjliFrfhuwa9BSrEZfZmSdEOwT5VuHQwilSiRDTQGcncoBwsScWWtG0m3dQmEg8v5bGQaY7xDbecRRTVW8fvuXu5T6nxAfb777rj3jtvt8TGWmQGIWemp2Sk0pwsUSMSU7Uos2YlM5rQURcb4lxrrY21FgAJkYAFiiRSjSSKY6WN6fZSk2sGkFJGSZJEEpi6vW7a60RKWWayJo4Uk338kzaL7ni9nTTrSaSiNNdCE+VGp4YBjOFBnmeauqnppLqX2ZXUrqR2rm+WU51Z0MSWYJCb3LIuDHiBUiACPPkH3/uNd73zJS99Sa1W+9rn/71TUqlX7KDKzP38y39u/VSZSrK4uPj+33rv4pIX5QKaHkK1ueBCGVYdP+LwD2AP3C4ak+x6/TIBBXU+Uk37COJeqZUpsR5irwPDrwwWYhVYCinoxCh8VW4IALokXgon+2QOcHHIUNtTXinQzal6rX7mGbsfO20hXb71qL19lo1sCz2/eX20c9tUv5/On1h8aD6f68C6OXFwYXbf/d+IBBxeMksDyG0IXBWUHGG5CSESJRGkJYqUMFJaBiFBIgKgRUnKkWIQBneMiUiga/ROxGRsEZIFQKVUFCsmMjqXUlrfWxMFiiTijeNJJF3FJwoJxpImssRSCp1bQzY33M9tqslYNgS5pcyQIXKbjEQwTFSkmaDvmO5snhOzc29581vf+rbf2HPqnm63OzyrMDSoAAD4sp/72SqK9PFP/I2TSC67KyEXpJerr1XI0GiqzeojTGm6hEwoIwbg4Z6nqwR49c2Cb+xdg6JD7VCxrBDowuGBjh8QShCSgV0eJxF5R9vzqfo7C0RGtC6mHep42dGJwJBsIrC85LE7XvWk+jPPic4/pd6i3n2HFrP+8uRE7YmP27Zra3v9dEuzPHi8t9TV3dRqCyeWzeFFfWjB3n0k1ZaYSAgfFWX0FK6AolFrgFA5AUsFSZ3juiawgISS4gbsOC/bce6gNon9FQUWVESITMQgotZEe8O2pDWRZ1meZwzIAlUcb5iZnJyoJ0l0/NgxKX0CskQkpo1jyZN3jycKmrGsJzEza0uD3GpDxpA2Ntc2MzTIbappoGmQUyezfU19Yy2jZTCWU2Nzcj03EACE6wAXJkAbGqTZ8eMnqhNa5QQs5AgBv/DFL7Xb7XPOOVsp1e/3f/7lv+SUK5YSwMXXeUhKAsQ8WqBd+RPXfp9NBjICIUDnULT7HSU4qLyo+ODoiYMECpQiFIsVwR8EQLSOXrnc5P0hwi/3LOgh5FiMSFFtVlT5MNkCFwo3CFW3CICoztmIp2+urd95Ctrson76zf1q9kRDNLhWryVxhMi1Rs2i6mmdWctAjZiVYGvZuvZoXCjKsLqYiXlgMTdgGUUUs6yjiEykNA0oqZl1O9UZl+oosdM91rk4eDszgRSu6MfUp0zUVJHEcaJ+atgAWYwSoaJMU7fTZ2JUIpREIRFvbEfoDB1AJrIgUm1ybZjBWGYAS5Rpa6wdaJtqmxmbG84tIaAlsgyG2FIg+fFgHRS1pODMktFgSBHVLRSHVznLy8tveMOb33f1bz/h8Y83xhw5eqSaFVEx6rlKn1h0Nyz9jhH7f0SYIGykAdPhvIvJGJMuteKIBTmEfxeXKxrVebZNUVL0ua0ZrQNr2anFMhkzQJQY8jZE1WJ0cDozC/bxw5DWKYCp7FRK3guCQKqo0sxqQ6RzZJ3mxgz6ojdYyeS9B+sYrR9k5qGjg+WuMQZyBiYbpaACiREEGwgBiQkLpBQw1QaZESUJlkiYpygkcwysTGudiWpWCI4iGl+XH62hTklIQAkImnGxnyZRRBxpjKyUKDg33BlQEsn+IHcFxC7zz4385rFESSGEMJYZ0LF2RFKmOrTGMazdfm0pNzbV1hAbAgd3W9fwIQBplcwnJGRkJCJr2dfj8dCsjmiukoAOYG5u/otf+nI4twK7DElV9RIcsO2CMuvRAG0hFgIATJx3gB99mlxpHrnlwi4PEmVBLuC2b20shMRHrmp3VwkO7MAjDlkdPtJdmiEc0jk54PMVc9enFBfQPqt9h/Lv/ODw47uDSPD39y0f77JEHAzyBx48sTjf0SD3zw16jQ0ShOzPd/WANQupBFlLgVur+F0u55IFAxuyoBkEs7C5Y9EjC9aAZV6Y524fJEI+4IUjVmdI5AnfmHmwksooNYR6AGQcqprnem6pE9dqptcXKIgsAEghrGWBuHk8VlIgYqQEMTFIAcKS9vlUhnJjmdlZk9pCbtmwj5UhI7ELzJAfcw+qlZ5r7uiGh/VWQekb5MrJEfJqdVYQWmGpXws8usyPCeVXxVIPqEuF0WUN37nSBhQRyPxozBirkuXfqNi3SMDCyZfwdWJEVilVprEXTx92eWZGIYqc8jIRlgGEb+wZQM7CdEHPkzrCpo2ojmXJv97Bt85mA4gWeNeDUg82TFCtxc36IFF2alMGcaM1ni13zL234MO3SJVgVDNZF7BEgwsahGCIIKMAGTEKsBrzHgCwScESqxjn9uNd3+N6EzrzcOQ+6C8zs+tzzoCiOyfMABHR5Dbre5JggXZg+2kP+l0ZmJNcuEAJ3NiOBYKTSwqEz5ZYa6tzm2nSlnPL2oK2YENFEzFJKTi3YRt11HXIwMLZ5e6HMJhKpLGqyGBI/hAqW+LQtkwQ7unGfIj5d8QtHqL9Ww3lYDD2hupfq+etksiRJVLJwCg+craXI9wPP79QwcjW0Qr4aI9j2nNqjQqbwzsVZS0ZIErfWcQ1tuVKW1HXAQUqe30YPWAGVPv7yRE5dU/zAhibSMc26LOjjZsnJ2tRltuV1Ey2a+dN1ltKHJjv3SllunA8SnvMElWNKtdzhiSAY1UUAIKTNqgEAMBknHYRLGiNAEw5IIjDXbaWbQ5pH0wOLoGUCEGgIqUHDpT18IGUQvkH1taISBlLLl0PQbRrsh5L8FLlW/66jhnE4PrH55pyw5aZmJ356E7QxloAS6wtGQ4UoG6EA1+DttY1YoLw8ZBZuMppHhJSGBbQYVEr3i9+qRdY5EqAEMv78PANsVQ8Q4K7+nZVF76qyavKEssl5WwwIYQrk9XBxUGoZFUAMJAoYo0CHfThNmMCkGUdkAstCp/oi4hChM48fqArSxwBQHVbe3hmp9p1YXumffrMRDMRZ66vT0VirpN2MhtJ2DOZsLUM8ND6Dd2krQZdS1YYi+HRuIAJIAg+IkQ1iGpAFhAw64DVQBYABEsAiy5dwFomU7Bu+fpfRBFF6HiV3OhIKYUARHbd4Dg0GwIExE3tRCG4E1zgQXvbkQxz5tImGHLj9m4ylikEZblSE18Evgsrn4ABQVtbhW6CwhqRtFEYsJh3DMBkiKpBYdRXrxh2GK5ukT8CqeRHc1JF+EZkcUhllsBASI+Egqfc+tEGgUhU8BJ4OqsCRGAAsFa4hmSuz1doXBLsRZc+VHhBxfd8UnCRuaFocpfc+9hTHru72VDnTcVNwbsnkoiRLAxM2jN2NgOFcr5vussd6q8wEzJanTIwE8Hwki5/s1SgYjApGGIij0ciChmhjEAgW0KyAtDpQWKyhAQgvbYAQAQVoZAsRXAVjBSCy6xmBOCZduzaA0qBiGAt55qcba4N5YaMJW2JgLWx2hIgGNdUnp25SZZ8ijR6K90rFsfOZOwawW4c2TMDwwkE3H1YDILYcaC+K0W84ssEKNlbCCP7ctVxXnN/f5SiOfJnqfELEj+/UEWAu91QO/3A4EeDqxrTDwkWj8zoyP5CBhmXSUThG8WGNGqBA4CCWku0x1S9PgB7rJcLq/uRgja7AAAnb0lEQVTaoOVji/39JxZXOv19SQw6XTx6wtxze7xy2KY9YmSbBq++yFcYRjHIAhNYAzoFIu/ZCglSCiFcBEAwxUruaKlNddHN4YGO7hMoKQVwbiyhoPY0b9iBkYLF43JlFvIBBvZXCH7GprYSAomZACyBlJhb1oaI2DJrQ9qyJTCWcgsOkjQWNJFPPGMXrvWqFwHAw+ZoiXNtnMVZxYNKoochXyE0EF6z3hjLzazQLqNC4ve5AtAocJqhAa7EYIKSG+VmedTCisMqngFEUJrepnS00OyFUnj+PgQAZgFoi/hkgXUVURoUwUSveIXlfT3tOYWVGaAHAAAFSV0fnb/r3paU9tBghXsr4wpirfPOymB2FpaOiTzFzixm3Vq/m2cdo3O2xGDDWg4rt1g1bvizHpgMTAo6A/K0oiAERDHGDSaD1iohNifycVNyvIYCZazE3StWKIgk9kBYGeUzu2DHWRBH2DogDzH1l8mnrvjJE8gb2hEAIgpGsTQwk40ImA0RAVunFxkIUBNqYkOcW1+oh4gECAJ17gNhXNQ5IRAxAWrnM1Z8aq8IvHHEa+osHJ33Yrly+XFwI5zPPFRRMxTDC2qoehssBh5GVkYpkquFtTytwLKr75XApEtMdk/nEUpgIqoYaeCygYQn3g+3Kq3SsBk7nNd3G/OGK7ouY8DAIHz2+dAQKrjnethfs4c226yTLx7C/sJACeWay+YDSXktjmU+YGusMZTnYAwwIFB18BGABQIVxiULnbJFsBqsCe1MXXWcBBCukxkCTMVyfV3ECpWQm5v8UI/ZKSohUUbQHIO4AZGy4xtw7iCTIbIgiqnDmsKxWoSeJJGnGpGTG2I0FnJLmaY0N5kFbZmYtWXDvmTJWNLWprkL8A4Jk6OX08a4MO5qgQuhglERrMzZGu9VYfYK7F1d11i5oFfKYWcoDNFH1IQl+rdWc0esnDMEHATk331cREA9TxUCMjFLIVzQogQSKr6W03xhJ/DrTPqgF1eSbtmvZiouEupww5MoWDkgTB3ue4iZuDsnlBATM5S0mQwtnWABmTWR1WQ0GQPWIpPDnEPMA0uLActoBJIBArAWPP7nKBQIyYLOBBCSYeYVC5YxUSq1eLRPues5hiITygDC8gJMrEBSg+4KpgPSGhiJLHv8Atc1o1okBLISAMxFjn6ujbZExMRkiQYZ9Q0ZAiJP1Z4aa5mtZWK0joa7YlG6xqW5MaWni1WFsGqmq+SPq0WGC/uwakJVZL2ic73AVu2FcqVXLo+4htitaTWeVHwrWrWQSA51NmElWPIwPgFLn6eGJeIeDEaPkwz5exg6sYVCHB/y83KJnrWl2LjLbyrgjPsDiBIAFFGdB0uEEeQZrRyn3jIkdY5rrJrMmkwXhASpGASzZpMxIIDgYOByuDSCc5AZmNxOx74bow88IBk2BkDM5XjjAs40aaDh4S71tSFEA9JKttbC/EEwGuJI9ZZh+QQZLYQPHTnGpE1jsUJQUgiBUgqBmBrKtbXEmbbOmtSGGdBY1sQEQASGyBJnhglRB3Z9Z1FyQEQMERFhIFTmku57SOl4sam6NhWzqqJMK4LIq+yr4W3ZY32+DSe4Vq+lQ4QwvKf/b5ydVaCo+zfYrs7yFVDZ2KkYH6+FkIEQhfstPoKFXrrQ/8OBhwiIrBSFc+3v4RYw8lBeJ4YerACsYPkQ2wyiBOMWEYNAyFKsj+P4NownuD5uJjZifVwvzML8g2ANRC1iEvkK9pe4cA7Khe98NHBBKr8/MYAQrmEoOTCLhcMe+hb3LdPdyxoYe7k2ZD3Tl2IARJ3ioIPAYLQGKtqfIvjUj/WtRAghEZUQ4AbDUsGcYCykhgnQkiVmS2CJNbEh0AS5ZWOJncldtdlQEI8iQVClxwk7KVcSBEPMLSTcVKcfATzrWBmHRGAXRa4Kc5C0ooVJ4VXxCEY4akr+rzybka846xzKWiuHzgOgsbYCbJf4fwiCMqDDz32XWFdhUowJhgbhXpoRgHwrW2dKo080CO1/2eFlqHB8CyOL+jirmpQKhYJ1uylqUncJ6BC3t8L49owBYgvREigLcQscwu+oGaAAnsIycYGmqE4ANh8wEcQNSJoACMk4T+4gEWHvBHSPgu5nqsn1dQCMvTnIZxkIUAFEqJkpAwCwzFHDMlg2AsE1mHYdXYTALeOJEt5hlcIpOe6nJjfEDARAYR0TgyGHnLNl9g3FyeeqCQhcnwDkasGsHUUeS0Hz8E4Q1SGFVeanDQvKsCfg3+Jh07LCYVo6RuVmWvinQ07MyR2a1QeveuFuK1CIgoOgPMlaWwQTqmIdHmQIFmIGW+28xszAznPAcgMJbnqRuhBKgyo5Paw47UBzkkWNc2P7s9CchNSC0UARiCbEE77pLBwHkwdsHNhqAcRgK14cIwtyg8QsZBypaMDMRFCbhGQc4gaObeT2RhAx16dA5xC1oL0D6huADUdHwRowKdSnoTbOegD9o2Ayrs9AezOiYtOxvVmPWzAgQk3h+lYE3hQEsuRwHJdGaUMVHTE6XIdcZBLREFgCY7ko0HEjwwEZMm4yQqe3Qioh7NUlllIgcwWKAo+otzC028FSGN37FXksbln1w732qsQrwyJYrQgf/VGxASquiLcwPIlS8ECI3eB763gIgg0CDhCiqIG4t/jc1dlySIArwAdmEuBDFU40FaSLENV4fAIghRpBYx1O72KQkKWQayABeQ5pD3qLkC4CG7B9YIZ00W2ghUFeQbscp7AQQoGIACygApAAijECkAAAqEDEoBJobIC4DXoAqgXxGGAEqgmigUmNbQrYgWgcVZuTtsgEWYPgXCsChIl61E6kMyWtJSkkAhgCgZhq4zQiEWkiF/J27eQzba3XmmRcvLbgrEVEBkukTREhL2ePK9NYAs+rGiNXAJ9VAhAmv7xCcJIK0WAY8pm82FUqrP0jDMFOlZXxaEQTw42HLy6K5mcBtyEa4kAhYumgyiEToli3wY0pDDoG9jTkAFUooVKaA+ho3FwfZv8tBbVJ3HQubDyXFw7AiX1gLUsJjWloIuQG6k1ojwMZUDGoGnAOACAEyChExKgyWkUSA5G1GjQTgbVgUhAx2BwoByFB1mDlGKRLKCPWPahPgmhBdxb0AEgDW0DhF6CLBqIEGXNv1veSCvGembEYEQSCFCiEMASW2RJn2mhLuSFiTrUd5DY37KKLLmnSEjmFSkVCvudbQgZ2KUXFqq0mVRVTXmxiQVgZAH/rz/620KCrpKLc9ysvTgZu8ojGXAVz//iPNSmhVtccl/Zi5VlPJvn+C6s+qpjRVUShtIQU5ANePg7TGQBB3gMVYyy51QSDMLkBIgUSQVqYWCc6jbrlgXXRTAKXjuMwlJCfiuDpOyxZlgriBugB5kucLgMiRHXoz4NQkHcg67BKABVYjSrm7iFIF8AnqDLYHNJFsAMYzEFjAqmOSw/zkCrgTa2IyRKhy0MzxAIxN5aJjbFZbnqZzbXVlix5eMoQWeZM29y6AjFARIGiaCdAjkAsIDchA7CwIYc4HitBFWSAq3/tFdXhhkejsB5J1E6m8YqmolgxYE/ixAz9OYRM+o2X3a4mlZRCFkEpRgRjKcvzyl4IABBHsTaamUVwVIC5EtMroXuXKSyFwJB67gEJBgrcbx62KfhUiQ0TAiuYOQNQ4NQmlIb620EpEIzcZxBgFqA/gA7D7IOAKG2vSR2TEyCyGehiYELE3UfkGAAEqQbLOkgFqCAjn3nKBLoLAEAGgMFqSJeAGVBitsJCAAHoDpg+MAMbYAt6mTuH5OAY9U+43yTRFSnwhqZCAClACRQCWVPG7Aq5c0NORxry/oOxxAKA0BASoLGBa2fYqdBOIodmkQOuHc4qgzFQbn4lbDgaZqyqhCoUNKxxVovkWv6LR4sqzsfaNmWpzytHpTCRR68a6Ex9dhYiWksBSilNEoQSyim1m4N2EYs8Ni91IY/do2DDtoprvoqFbcoACIKRgRWkXUDGe75CnROwfBhUwoN5UDXQGrIlsDnaVOoeEAmwPSDBAhHZ5oGjc2gFlj4pRqDqgAIkMUYgEQBBRCBiv+Mrt9srYAFCsFSgGgAIAgEdQ24CwBC3QTV5cARdhR46S5ojwRtasRLoCm0tsWXQxuaWezn5rHIAy6AJLIMlzg3nxJpcfkZYqKHy3gIQg9amiNMWoZcw/sUE+Gcogi6lKV+In0OLKuI4qsIetUey+luIvgni2oJfuFojt19D1LHszw3g07TCn0Q0XCoUzODQ1KmEvDhAlByKOSpjUiC8xXsViNfX/gH4BBBEBhAKBMJgUSiG1jgLBhlDrQntdbw8B/1cCBTGqrxLRAxsAKQQUgrrqjnXyj0Iq4mYDDChyZgNWCdSCsC4WKjPkTYDAMEGgHLggMIIiSiZDDiECAH6Cx66CKjTdDNux+gTfhmMJSGQCIg5M9TPbUqQW8otWQImh5GxsWwMGeuR/eHcFXCZ6li6jAwlXVjVqy7R7lJUR3i+ql7tiOY96VGBBNdEb1ZLatXUXHvLXn2L0RO4FMpi9rgI2o0cVNTDB0Gr/DZvyMGw5FFZ1liJTXk+fgZX2FkOGzKzwqjGKymQhqzD/SWUCvIV0T9hFw4JyhWCROGYZZhchIbR2ZT+9n6R+WYowe8RpodgmTSbFGwWQhQEIvL0XkzARLoHZAERKEOTMVsUkskyOtyHOF8GyjlbCc8MLkN3y1iiJBYUli71UhMby9q4rs2uXxC7cSFmS2QsZdY62NLryqJtFoExZsjEKwBdxGADFfUJ5TB6CL1AEivGUphvLs+ERwAWC9GvXL1ay8LDQfrq7j9iTf4I43LofZd+EcTS5+DZNamHGZjIE2gFWKeK0xb2QfkiQEYEIAssy/WvpSpkUFpEAkDx3IMA1hy/D1CAiri3APVxK5WI61FtnTApJ+PYX8J0CUwKloARiJBLUCFgyYVEAiAL00NKga012pXUACACCTJSRgoFIFk2miw7ImTSwBaZgdykCgBEIZGJ8hUAxyHmgAMGgJ2TNRRCICqBUqCx5Igu+pnJtHVZksayJZcQ7NN7jWVicJwmjGX/IkusjeVhCwe8dVRRL9WdsZxjAVAOaEm0KDykW1VJxdQNi81qg3OVOAWJDMsmpDU4BTQq3pU0opNaraWKw8DeG3qDlahN5XFC8i66tAweWpreUwzwS3jQkGzu/vAS7+tDhGdn99aqfwYAYIH1MWytg/W7oDmFtRYIhVJC1BRJy2ly7M0j5cLmjl5bCpDDiebDP9CpbmQ2AJaZkFl4dJGQKUJYH4tTWmJrQzaVkGCRMqQMyCBZIAvWAlkwGoEEkmQj8o7rGRTwJlQCt07UyHvG6LgPjKU0N9aFfIi1Jm1IGzbEmaHcugAjWwZbJAYAMCIxWCJjzdDuFiyiIKQFlYtAlMUZiEJKKYV0tHdSCBcaEQIFohCSQVZGqjpaVXug2O4QAF/wguddfvmTg2gHAyNQ9QEUeQ2rvJVSClepYi7vs23b1vXri66BiCi8e+Nj/3DxxU88Zc/u8FRDaJTjGlh9/XKLgEIqA3VG+DqVprmP7AbH3L8fAA4huHOMlw7BoTth/iAfvx8GS7x4CJYOsc6kTWMwdduN8mXJWrAVwMBUdIkaQUfccLlAlRBSCEQEIYUEFMwCIBJifS06ZUxsatLONm9pqsTXvTEKBJf8W3h5CFJFQiDb0J3AcX0gjteiiYaMlJTSl8AzgzU8yGyuKTNsCA0BMVoAYrTMrl5HEzioEguVxsCuDGVIOALKC9XhYldsjsiRUlIo9IkwFCgfBDGQz31BRCEApZAIBZve0Azi6LQyACgpP/QnH7jmmi+eedaZkxMTf/u3n9ixY3uh/vwqrH6VT/5iRHMwSCn/4Pd++6EH7rrjhzft2r2rUHLgY33MyG//9bdec80Xv//9/7noosevulBwYlwkJqRHjrgvQfRc0Desw8rrgLGFkqdqMqbfcMY3wfhW3HiG2HIWtNaJWgvHt+LkTrV+V1Jr1aIoRiuAEFkgub4QwXyvhmrDhV0CCYCUUqCQKIQrpJRCIEqBzQgbESWKE8XtCBIpXTEDKiUbtWSsqWqxkFLEUkWq3lBJjEUr1qJX29aJ2MFA0qkm4aKLZIlyS4bAhMEDQAI2DKaIffu09VIdkksIcmvDjyCsiuiEdGZmYtJGE5GSSqBkZmM1BS5GV01pfYGRW8Mhc5iLcQpeQjntfqovvfSSHTu2z87O9vv9a6/98s+//GWn7tkT5ALL0J0XByynGatyjsVNCoUICL/72+97x6+/1VqbJMknP/GXAaQs0a3LnnTZe9/77sFg8NnPfu7tb3szrHH4KEzhWJeDVspl+MVCOCfGU/eyz6hxu3ahI8VQrgADgILuHDCz7gMCmhSybkSZ1AsR2kYsEyVZErMA3w4KBaAQAqmoXAn2e4FbhRmQQhAxI8fSFSKBAEqtESKqK8qJu4a11YgghKyNt6ZnJmIlOgsrncUukyUGsiYb9Ct7h+80uWMy8c1+AaUQTn9oyy6Q6J1u5+IwaAJiV5XHlpi8n+ylkhhyW/ktpRJbyx+pvEFMuSHPpgzEwNZFQTEYaaVmoMKDqM5dNQ+9uPyVV/40In7729/5ypc/v2fPnquv/p2vff0bUJ2xId1VQJVrg6EVNclPetIlb3/bWwDgV1//pve/7zfvve/+4qe6bympPvjBPxRC/NEfffCKK57zj//02TXDSI45OlCgVgbNmxVODQIBulYVRXqVzyTAYRIlLB+4AGAFxHUY3yha09Bez2NbMWlj3LDrzxLTp9XX72rM7G7NbK/X6xhMJRSopBRSBs0yEiL2eiiWkEisKdGOxea22NIWzRgk0oDMoT7N53yob2dTDUBCQJxEY+PNVjOOI5yYatWbNSlQCjBa5+mgwB/cfqoEbJ+oxUpKVwMKYC1YBre554aMBUc6oC0TgCYgcH+SLoO7zjwF7crGKvJXVNt49ANHtVCBurmlRmQYWAkphQxRIWJ2/hpIIaWQAlAgiiL6W+qviqoDkFJeccWzAeDKK1+8Y8eOt739He//7d8dGxt73a++Jo7jqrgxwIf+5AMvetELhqQQcffuXULg4x53bqvVGpHP91/9m1KKz/3Lv11zzdf+8TOffevb3gEIW7ZsuuxJlzob6gUveP7evWfkuX7Zy156Ynb2z//i441G41nPeka97ti4+W1vfdMb3/g6CvmgDPz0Zzz1oic+IWzm3gRYv25aRQqBx9rtM844zRmRSZJs3boNEC655OKwm0KwBfxcOLWGCAJqYyiVUEIKFroDuk/pSrT4QNw92OgfaizeE/WOCd1TPq4IElFg6aYF4LBQwH4+I7Z11O2Idk3hadOwZxpPW6fG6qgkdY0+0NGzfWv8pgmAQkiUAoUUQihG4Uw8thZcOBBLJT/TiifqkUAUAiKFCgGRtbGuapKYHSOhsVYTZYYscaop1cYGTnIIWByTU29Q1jCG3yEwQhTMKFBJEQkhhVDFaHLxc/12yoYsIioVFWaWIWuZXDmBFDJSkUAphPTeeiFdFR23d+8Z27dvB4Bjx4791DOf8+EPfxQAXv5zP/tnf/aRF77g+ZOTEzf84HsveuHzAWBsrP1Lr/jFN77x9f/w93979dXvcTG9P//Yh++75/b/+Pd//odPffKzn/n7opYbALZu3XLpJRdba69+/+8dPnz4He94V6/Xu+CC82+7+YZrvvqFj3/8z4HhFa/4BQD45jf/+8Mf+diLfvqljWbju9/5xpe/+J8333hdq9UUUr7yV37p9a977Uc/+icf+cifNJpNKcSHP/SBz33u0wDwCz//c9/5ztebtToC/NVf/tmrXvUrzPDSl171X//1r4hiamrq29/+2j33/PCDf/JHX/7y51/3utcyF8mxHrso8teYWcBgkRcOmO6C7S9j1kEhMG4gENYmuLVJjG+RtXYsUADHAiOJSoISLLFiHqHzEktLG4EVciy4GcNMC8ZrPNWEzWMwUZeJQhRMiBaQGLUlImtMvrzS6+WkQc11dW9gUkO5YZ3mlR733qDeMZlIBACW3mtkY0lbzg3lRLklRxtk2eWnATNoQ5pYU1nLxIzMrMn4zOoiuc8LCANQEkUAbJ20oVBSxlEsZQQoEUQRZwy6iokMkVVSheQGZAZr2Vo2RLnxduYQ1D0MCF1++ZMRcXFx8cSJ2Vtuvs1N1mte86qlpeVrvnrtRz/yofMf9zj3vZ9/+cvHxtqXXXbp/gP7X/XKX37RC1/w8p/72de++pVzc3NRFO3de/oPb7+jVOkAu3fvUkrdcced+/bdFbx5/MRffWxycuILX/zSky67dHxi4pJLnphl2fj4+Ote95qzzj7zt97zf84797HXfu3r27Zt2bRp09Of9pTTTz/t1D2ntFrNCy983Bvf8LrLn/ykM844/XOf+7fdu3d96EMf2Lx5cz8d7Ny983nPf+5gkCZJ8va3vXlhcZGBP/zhP37c4869+eZbn/60pymlbr/9jnJZYrkNOT0BAAKnd+Dms+TMHrlum6iPSSFVVFPAaDMcLErdkXagBCsBkeRIgPSBqeENu3ChgrM/IOgY7lvOSQghGFCz0ISWhSaZkcxJ5IQGkFAYiLq2vn8puX9Ozi6ZQW4toUZlTRbmCwvHY8+6hhDIgLFSSklE4VLRUm1TbZnBYZOZodQQIGgiw76BgwMhgB2KQMM13VWIG4mstUYJCcCWNCNYa5it8rCCUI64A2VpnwIQkbVWlJgRu6VBZIldjZAtEhiqWLlbBxdeeAEAvPCFV05OTl5zzRfO3Lv3nLPPOvvss/713/79RS96wc/8zEsA4IYf3CSF+NXXvQYAPvnJT336Hz6zfv26DRvWvePX35Jl2Wte+4bHnXeusfYTn/hkFXQ6cWKWmR966OFiPJ/2tKc89rGPOXLk6OZNm66//oa9e0+LouiWW279tV97EzD/7Euv+umffqG1Nh1ki4tLBw4e/LXXvxYRv/nNb731bb+xZ8+e6XXTP/uzLyGiz/zTP//d331ybKx94403MfMf/sHvIuIllzzx+9d/+9RT9/zLv/zbzp07rrrqxXfcse/jH//rU0895e677/nWt75TIP8lkIWuHxkys4DZB/j4PfTwzXzwDuzNSQQlVVRrRgJiSGU2p6iXSIiViJWIJESitCUryiKURgeXhxhyC8sZ3r+kHuzUHlpS9y6IjpYaE1kbixuTFI8ZmZCKKapTex2t22kmt+nWBttcx1GdVcwoEQhDRZezK9uJ3DIWRxKlQMdZhVJkOQ0yY4i15czYzJImB0ySIcdrxbYg/HLuBpNxLmEhUN6/DySKjp87AGnWGiUVAhoyUmDksUkHUio3mlQavlZKGbTAiJMyEtqsfAK8dcvmTqd7/fe//5SnPuPw4cP/+Z//8qEPfQARl5aWrn7fe9/0pre67e1d73rn3jNOP3jw0Lve/d6//Ms/A4Abb7zprLPO/MY3v/W7v/M+Zrr77nsOHjr87nf9hhd2hHvuufd737vu3HMfOzk5OT099cEP/MFrXv1KAPj0P372fb/1O7/2a29OkhoAfOSjf7a8srJz586vXHNtkiRf//o3P/aXf3XhRU/atXPHs5/1zMFg8KrXvP6DH/zD8fGxb3z9mxdceMHhw4df+6uvvuuuu6+99uvdbu+cc87eunXr3Nx8mg4eeOBBAPja1775uMedF0XR9dd//zff8y5jzDXXXLthw/pffuUrGBBQUDkBZW6n4sltoDXEiYwTabIErFJqLLYx6Jbi9TFaK5aQc5La8iC3hhFQEhCELgBQQlOlxW1UTagIZbyskr5Gk/et0SKKksZY1JqwLGzUB1zEPAUZ8fh6mNnFUxs4HQDfD70lsBqyrlO9DCC8twfbp2oxciRACQRiY5nIMDvD0RrigcPMrWdRyy1r6/1uKFYRsyXStkpQVqC9HFYXAgIRR1JpowkpNzpWUaKUttb1cGWvDEkIjFRkjHGDQsBQ5Q4prE+fO1Mu3QJSc5d66KH9F1xwPgDu33/gJS95GQM85jFnf+fb33zNq1/1whe9+L//+9tTU1N/8zd/NT4+DgDf/e53v3btl/buPeM333v1jTff+qUvX3PppRe/5S3veHj//j//2Ee+/d9f/eQnPxUsE2Dgl//CL//nv3/u4QfvVkr9x3/+1y/84q9YY5/xjKf2e71ffd2rX/nK1z744EMv/7mX/Z93vuMDH/zQN7/5rd/+nd//zfe88/EXXPCqX3kFMyulrvnq1z71/33i4ide9Def/NQ113796c942pve+Prt27c993kv2rhx40c/8sGXvOTKhYWFPM/f+Ma3veAFz3vhC59/5VUvuuOHd+7ff+Dyyy+78qqf/amfetpVV734qU+9/BWveI1bvw57LZFKj5+v2wt5TwqsKxErqEtoJnIigbFGdMo0zDQMWdo/r++bo4W+XRqQZQFSEtHKygqRAQYVRc5/sFyElZTcuJtrY6LWasayxhbyPmUDISPVGIvaU1rGi90V25lTOrWM+eQWu+scsXEL9bpwz62w/3ZIl3HlBNqsUC/EhAgvPmf9ORvrtVg2EyWFrCXKWsq0Xe7ruW4+38u7me1lZqBpYDg11NM0yG1PsyEGBFeeSMS50db31qyQRg1nUTgETQASWJdXpKSSiEIIInKVZUpGRNYySRQA4AxQH+eHsg6wEoCpgvOj4cSNMzM/8zMv+fgn/rrfHxQfbd26RSm1/+H97pyklhw6+HCaDk455Yx169cjwqGDR1wDJhVFea4BIIqiRqO+vDzao00pdd55j+10unfffQ8AC5TPfNYzTttzyhe+8OXDhw9PTU099amX33XX3TfdfKtbOo99zDmXXXbp9d+/4eN/9bEzTj/9lFPP1Fq32+39D+93hIznnXfuvn37siwPmb+4eeumc8879wuf/xIAPvmySwn4O9/5biQjBrbWIkCz1WKiQZq5uEcArCr7BjOqiR2QNIWKmgoaSTzVbmyaHNuVzF26Nzlj11Qs7Rgu3Pfw8qe/07v9mJ1PMWcJQmqixRPHHb12FCnnShlmJhIoWESw/TE8NgOtyQht22RRumx6yxjVqdaC5iSpqNNdxpXZOOsSkWmuM5v24NgEZykcfRAO3wX9JezN+9JNFywhm0T4+ku2T9axXVOxlHEkpcDMcHdgFnvpfFd3ctvLTC+3/Zxygn5u+5r62g4MG2JE4VBbsjazpgKQ+aSKSCpmsmQrsQAJzHGkcq2JA9lQwJuFlNbTZZmC+UqgZCaGakJDBdMOhmuJWD5SNXlVn/r/XPj4C6+/7jt/9md//oY3vdWX4BapIohrSPraVBkhf9EFzfwXUQjopxkM33dqavL4sQNf//o3nvXsFxRPEqlIG43se9ZWtgQXUSwsFS43OgDhYRRHpOXuO1p6xwwqWred+4sRZTWjm0pM6aWzawsvfcrE3vPO5W3PocYmdeA/1k99Y6mPi/8zEFl9wcay1uh2locG0FPG+NQMBgSVQNIAWdOc90DXLBljiDJtkSwyMKdd7C5laYeBkQBVDP1l0Dl05kFnqAcFgbQbZUSxa6pRkxApwYy5pSRWiGjJ5tYaQ7mxxloXTnS1ntpybjg3nvTe4zhEtoCiAqwrUCilIinSnBhKhe/iMRIxUirT2vc38KR3GAvfqLUcAWBiAyUOHFBzCFXliCU1xHD8e5XUjAqos4+2bt0CANddd31pqjr2ZsASRK+mo1cTQFbJfIhguSuwpWCEVhDOLVs2SyGuu+77lYXiwsmCmDCsDPCsTH6/EYAFgWBY5BxSNiv4eflsZaBaJQsPApNCiiLRYLG1qU6bhh17dnJ7h21sI1nH6ceLEzfs2tJrRL3YkAJH7lzQU5Yx4kq8gthqGHTAGKTMZr2sv8SDFUYJKhFpB5goH3DWo7QHTKQ12Bx640iW+0tABqwGT1dcelBnbmgKISRKRIyVBADn3GhjU0uO4EpbMgSZZeNKvP2DskcULRGRrwTFkTli3xYopAqGRGwAxFhF2piyZoWZETJjisBfpSq8UBLh7dIqEEFgRqM5VdsWqxbFMIEbAt599z1ZlnV7PX9XUSQLFJeoyGCZh1FBoobjPtW/yFZJWfxnBw4cml9Y6HS6I5IdKkWG15AoUvAJRNH4IST/DY9SNQXLzbb7S9UVaAtKCCkloiCQgxzS/qBu+qw7AFJRF4U8sZD2M9PrdbNsYBhNnrPL3MHQOjLMvWOPg7QLRCAQSYusD1kX8hQAUEQgIwYWVrPRTBqIMeuxW6dCABMigNUYEmddkCiWuG2yFscunIRSikiJTFttKfxLuWFtXdUiG5+EwcYnq6DPqnRFmMNhKGbW1kBZ6h02QgZAGGR5HKlIqdzoivPC5S+Hgk21mvbst9KSEcNlXVYUw+o5BSglssxlCJnhDHDXXXft3fuYlZWOv0jhZ0LYC6vfX/1i+KhIJAMg8RpplMvLy+ecc4EYar+OxCQxcLINobzFrXxeUzFIgW6/mvRYDkDFXAE1PtaYz5WVcZbUluqNA7VGe9DfePPhi2TcyCmnKFu+5+D9c1+5ub+UUqY5S7W23mgNezUSQQgGMgAgkxgsY95jZgGEJkebI1lLxJCDkOXPEKG3gDVgcreHsE7Rc3F5eWKALRO1ViwjgZYoklJIIIZc235mcsupYcdkbnzwHy2hIdAhq9nVQRIR8XCmBUMlhd9Nva9NLvmeECxRrCJjrV3DWPQtMokBhQQaMSghqD8Mnre/+Coeg+GjdEVHedQf3r+/MIarj1Feh7miWyvexPA+HqJRRfsBoOqDV848dny0H6ElUlIylVwtxROVPh0DYWUNMgH4/qNhJ4FSFD2LHTKAetkLz/vM9+aOL2UD2RjkZI7N08Kg05Xfuf2mDe2bo0giynuO5A/O0kKmMhYQgZBstWHoBnSyGL+ibojivAtCEhEKoaTAKHI0+0QMZAGQUQSuQ0fjnLLRgAIQMBsEGS+YC2HP+gaio/3wOoaYMkPacmo41aQtG8sC0Tpr0pIhS9a1JvKglR3KuK3MoNtZAYQQrp1AheKCgcFYo4RUQpIJ1xuqQwmhg2BVI5YKLlyjerchtlRYrchGyS9LKR1O115LrCtMmKOfDSEvnqC+bEHCWIX1HvkIkjwEcxVRALcACEJ2L4Qokl/tVTalomNzOa/qOc+5ZGnhS5/770N9g4Pc5GR0Ei2kSUvQugauH1NCwMFltWgjU6sJUY+Ikazpd3F5EUgwetoE/6x+ptCxuhvHPSCkkJLAGdLGodK+WqE6WWy8erIZFoYgIAAqAdsn6kK6RmAoJQoAYzm3nGmrDVlP7QbGOg4CzozNTFFMj8Dgs8mKGQ7WTqgNYwQUQhAAuhqeYkEgAEBmdCyUlMpaE1RQuRK9ymXXbD1cvQhWlIx+XJifFRO8dIz8eTy8bsL7awJJ5efeMByVnXItrCHCzEFjWqtHbzp0g1EvnkOZmCOqBF9RF+Q1PK4PbRVuDxbPxcXTQUXbo8D/H6vhtQXPMRsnAAAAAElFTkSuQmCC