[xyz-ips snippet="Card"] Содержание книги Мир космоса предстает здесь не просто как безбрежное пространство, но как живой организм с собственными законами и тайнами. В безвоздушной пустоте между звёздами начинает разыгрываться драма человеческих судеб и технологий, где каждая секунда может стать последней. Евгений Капба приводит читателя в мир, где борьба за выживание становится путешествием не только внешним, но и внутренним.
Главный герой, молодой и одновременно усталый от жизни Тима Сорока, носит на себе отпечатки прошлого – шрамы непростых отношений и тяготы потерь. Он – не абстрактный космонавт, а человек, чьи сомнения и страхи звучат так же остро, как гул моторов на борту космического бота. Его путь начинается с приговора — покинуть планету Фоану и отправиться в неизвестность, оставляя за спиной не только родные места, но и часть своей души. В этом вынужденном бегстве проявляется мужество и внутренняя борьба, которые неизменно сопровождают его в пространстве холодного космоса и среди чуждых миров.
Сюжет раскрывается в медленном, почти кинематографическом, ритме, где каждый эпизод – новое испытание, новая загадка. Задачи, которые стоят перед отрядом, кажутся простыми: спасение оборудования, эвакуация с базы, поиск зацепок в череде непредвиденных событий – но внутри всего этого таится гораздо большее. Технологии — от медэкспрессов до боеприпасов — это не просто средства, а символы человеческой уязвимости и стойкости одновременно. Более того, в атмосфере жёсткой командной дисциплины и военного духа разбегаются личные истории персонажей, порой трогательные, порой драматичные.
Важную роль играют отношения Тимы с Машей Ларсен — она словно островок теплоты, мозаика улыбок и заботы среди бескрайних холодных горизонтов. Их переживания и воспоминания, тихие разговоры и большие признания становятся неотъемлемой частью повествования, придавая ему особую глубину. Через этих героев раскрывается мотив доверия — к самому себе и к окружающим в мире, где подкрепить слова легко может только действие.
Автор не боится показать жизнь во всех её оттенках – от бытовых мелочей и трогательных моментов до напряжённости военных решений и страха перед потерями. Каждый элемент кажется продуманным: зелёная оранжерея, где живут помидоры и базилик, звучит как символ силы жизни, которую герои пытаются сохранить вопреки всему. Там сохраняется не только пища, но и надежда, маленький праздник последнего урожая перед большим перелётом в неизвестное.
Особое внимание уделено тонкостям внутреннего мира героя – его сомнениям, страхам, утратам, но и проблескам надежды. Уставший от разочарований, он не раз теряет веру в себя, но находит силы продолжать путь, оставаясь преданным своему долгу и тем, кто рядом. В противостоянии с судьбой, в серых буднях и редких вспышках радости возникает образ человека, который несмотря на всю жестокость внешнего мира, не теряет своей человечности.
Именно эта напряжённая динамика между внешним космосом и внутренним состоянием персонажей создает неповторимый колорит произведения. «Космос.Today IV» словно приглашение взглянуть на будущее, где технология и психология сплетаются в сложный узор, а каждый шаг в бездне требует силы воли и терпения.
В финале перед читателем встает вопрос о цене надежды и ответственности. Что значит сохранить себя, когда вокруг разруха и война? Что сильнее — отчаяние или вера? Сбоев и ошибок не избежать, но именно через них рождается настоящее понимание своей роли в бескрайнем океане мира и времени.
Так запутанный лабиринт человеческих эмоций и жизней раскрывается в масштабе вселенной, по-своему бесконечной и сложной. Это повествование о поисках — себя, правды, смысла — где каждый герой оставляет свой неизгладимый след в истории, заставляя задуматься о том, как мало нужно, чтобы стать больше, чем просто пассажиром космоса.
Волшебник в голубом вертолете не прилетел, кавалерия из-за холмов не прискакала. Эмиссар Доминиона не забрал нас с собой на летающей тарелке.
Гандапас помахал ручкой и улетел, мигая огонечками вдоль бортов, чтобы через секунд пятнадцать с хлопком исчезнуть, оставив после себя одно только невнятное мерцание. И при этом — приказ покинуть Фоану никуда не делся, так что пришлось нам его выполнять. Погрузка в бот началась сразу после торжественной церемонии. Наш отряд готовился к подъему на орбиту на латанной-перелатанной консервной банке с прицепленным к ее брюху медэваком. Шикарная перспектива.
Легионерам не место на мирах Доминиона — это закон! Пост сдал — пост принял, и давай до свидания. Как-то страшновато об этом было думать, но я с некоторым облегчением осознавал, что в десантный отсек бота сейчас поместятся все. Бот рассчитан на контуберний, а нас теперь — даже меньше… Из полусотни осталось два десятка — очень хреновая статистика. Если бы все это шло мне в зачет как парамедику — Айболит в симуляции лупил бы меня током до потери сознания. Выживаемость — сорок процентов, полный отстой.
Старый Вождь Лохолона Антитра и его рефаим собрали нас в дорогу с душой. То ли на самом деле благодарили за помощь, то очень радовались, что дикари с пулеметами убираются наконец из их дома. Легче верилось во второй вариант, однозначно.
Например, подарили каждому по комплекту традиционной рефаимской одежды. Нам с парнями — нулобаки, эти самые рубашки-пиджаки с воротником-стоечкой и красными пуговичками. Не парадные тсара, как у Гадра Паси, а обычные. Цвета, блин, хаки! А Маше — аканьо, то самое эльфийское платье, похожее на индийское сари. Тоже, блин, цвета хаки. С алыми ленточками. Наверное, они думали, что хаки — это национальный цвет круглоухих азафади из Руска Легио?
Кроме одежды снабдили и провизией тоже. Рогов сильно ухмылялся, когда нам вручили три огромные корзины с яйцами ящеров. Этого продукта он сильно переел после побега с горной базы, пока я бот пытался запустить. Но теперь опцион готов был повторить гастрономический эксперимент уже с новыми силами. Оказалось, эти яйца — замечательная вещь, с почти неограниченным сроком годности, да еще и состав в плане белков-жиров-углеводов почти идеальный. А еще — лепешки, которые так и хотелось назвать «лембас», какие-то фрукты, овощи, вяленое мясо, напитки… Отказываться мы и не думали: запасы «Семерки» небезграничны, что нас ждет дальше — оставалось только гадать.
Мне перед отлетом удалось перекинуться со Старым парой слов: очень уж допекала меня эта тема с Основателями, Доминионом и всем прочим… Он кивнул, услышав мой вопрос исторического характера, а потом рассмеялся:
— Думаю, можно тебе помочь. У меня есть кое-что… Внучка принесет.
И внучка принесла: красивая взрослая эльфийка с арбалетом наперевес. Она вручила мне что-то вроде детской пластиковой книжки. Яркая, цветастая брошюра называлась «Fantatro izao tontolo», или — «Я узнаю мир», если по-нашему. Глянцевые плотные страницы — такие не порвешь и не промочишь, вообще — с кандачка не испортишь. Капитальная вещь!
Детская энциклопедия? Скорее всего — да, судя по исполнению. Лучше, чем ничего. Да и откуда бы взяться большим бумажным книгам в эльфийском обществе, где чип в голове, системные вводные и загрузка знаний прямо в мозг долгое время были делом обыденным? Старый подарил мне настоящий раритет, старинный артефакт — не большие и не меньше.
Я эту библиографическую редкость спрятал в рюкзак и полез в бот — на место пилота. Ни одна падла вместо меня эту обязанность исполнять не согласилась, мол — турецкую барбухайку свою сам пилотируй! Угробишь народ — будешь отвечать, никого больше в это не впутывай. Инициатива имеет инициатора — старая армейская классика.
Наше убытие с Фоаны прошло буднично: никаких речей и пышных мероприятий. Гандапас… То есть — Гадра Паси, эмиссар и полномочный представитель, он же доктор с фиолетовыми глазами — смылся сразу, а местные рефаим трепетной любви к нам не испытывали.
Ну, как к нам? Ко всем, кроме Маши. Старый им пояснил, кто последние месяцы подкидывал ништяки с орбиты- медикаменты, инструменты, оборудование и справочную литературу, так что Стрелу они все за ангела небесного почитали — в фигуральном смысле. Еще бы — благодаря ее выбору и ее помощи они теперь — новая элита, становой хребет народа Фоаны! Эльфятки Машу цветами увешали даже больше, чем Гандапаса, фруктов местных, похожих на розовые ананасы и синие авокадо, надарили…
Ларсен забралась в кабину бота, тут же заполнив ее убойным ароматом от десятка цветочных ожерелий.
— Привет, Тима! — сказала Ларсен. — Я застолбила себе место рядом с тобой. В отсеке с двумя десятками депрессивных мужиков мне будет не прям чтоб клево, а?
— Всегда рад твоей компании, — честно признался я. — Даже не сомневайся.
— Мне нравится смотреть, как ты пилотируешь, — заявила Маша и повесила мне на шею один из этих странных цветочных венков. — Поехали?
— Поехали! — я щелкнул тумблером внутренней связи и нудным голосом проговорил: — Граждане пассажиры, переведите свои кресла в вертикальные положения, рейс Фоана — «Семерка» стартует через четыре, три, две… Всё, антигравы работают, можете махать платочком и вытирать слезы из уголков глаз. Сюда мы больше никогда не вернемся. Да и хрен с ним!
Им там было насрать на мои приколы, всем этим депрессивным мужчинам. Они сидели вдоль бортов и пялились друг на друга, пытаясь прийти в себя и осмыслить произошедшее на Фоане.
Я бы и сам порефлексировал с большим удовольствием, но — во-первых, сейчас жизни этих людей зависели от меня — снова. А во-вторых — как бы это наивно-идиотски ни звучало, встреча с девушкой, которая сейчас свободно расположилась в кресле по правую руку от меня, стало переживанием куда более сильным, чем все эти системные приключения вместе взятые.
Вот такой вот выверт. Или — защитный механизм психики, как угодно. Я до сих пор поверить не мог: Маша Ларсен — в космосе! В одном и том же космосе со мной!
— Думаю, Белояров и Рогов найдут способ, как справиться с потерей боевого духа у двух десятков мужиков, — вслух сказал я. — У них большой опыт в плане приведения людей в чувство в стрессовой ситуации. Рогов был моим инструктором на «Чапае» — удивительных педагогических способностей человечище! Да и легионеры из нашего отряда — не мальчики для битья.
Я вел бот аккуратно, не торопясь, и разговаривал с Машей о пустячных вещах вроде кулинарных изысков, которые можно приготовить из рефаимских гостинцев, или о летающей тарелке Гандапаса — мы по этому поводу строили всякие конспирологические теории. Ларсен периодически сверялась с координатами станции — не дай Бог, промажем.
Подумать только — мы свалили с Фоаны! Счастье-то какое, а?
Я и понятия не имел, что вопрос с депрессией, оказывается, у наших отцов-командиров на самом деле стоит на первом месте! И методы у них действительно весьма походили на курс молодого бойца, который мы проходили на «Чапае!»
Трибун Белояров влепил мне кросс прямо в челюсть, я пошатнулся, сделал шаг назад, ударился затылком о переборку и помотал головой:
— Хоро-о-о-ош! — варяг дрался круто.
Как и все варяги, впрочем.
Черта с два я бы оклемался за три секунды после такого удара без модификаций. А так — нормально. Ушел в присед, попробовал провести подсечку — но нет, мимо! Белояров подпрыгнул, пропуская мой выпад под собой, едва коснувшись пола ногами, отскочил назад и поманил меня пальцем. Тоже мне, Морфеус!
Я не Нео, кунг-фу не знаю, но бокс и кое-что из рукопашки — это всегда пожалуйста! С растяжкой у меня раньше было не очень, поэтому еще в юности завел привычку: ногами бить по ногам, руками — по верхнему ярусу.
Вот и кинулся молотить лоу-кики, пытаясь все-таки лишить его равновесия. Если было удобно — добавлял двоечки в голову и корпус. Хватило меня секунд на тридцать плотной атаки, а потом Белояров поймал мой ритм, стал удачно уклоняться и хлестко контратаковать. И в какой-то момент — р-р-раз! — и у меня ноги оказались выше головы, пол и потолок поменялись местами, и я грянулся на спину, а трибун-варяг-долбослав уже склонился надо мной и наметил три удара в голову, едва коснувшись костяшками пальцев моего лба:
— Бам-бам-бам! И все, Сорока, закончился ты.
— У-у-у-у… — завыли легионеры, которые ждали своей очереди и наблюдали за спаррингом.
— Это что было? — поинтересовался я, глядя на трибуна с пола.
— Это я тебя через плечо бросил, — пояснил довольный Белояров.
— Сверху ноги, снизу ноги… — пробормотал я, с кряхтеньем вставая. — Полезно получилось. Надо будет повторить.
— Повторим! Боевую подготовку никто не отменял! Раз не можем стрелять — значит, будем отрабатывать тактику и физуху. Раномасина — это замкнутые пространства подводных городов и островных баз, а у нас тут — орбитальная станция. Нормально! У вашей тройки — через полтора часа боевое слаживание.
Наша тройка — это я, Рогов и Стрела. Белояров не стал наводить тень на плетень и оставил все как есть. И медэвак он тоже нам поручил, присоединив к временному экипажу парамедика Портоса из «Очка», научника Севу и одного из комуняк — дупликария Щербину. Младшего сержанта, если угодно. Щербина больше помалкивал, но вроде как в технике разбирался и водить умел все, что угодно. По штатной должности он проходил как мехвод «Смилодона», так что квалификация была подходящая. Командиром внезапно назначили Севу, а точнее — центуриона Цветкова, да и черт с ним, пусть руководит. Он вроде как рангом капельку выше Стрелы и с медкапсулами дело имел. Базовые настройки знал, а нюансы — это только военврачи в курсе. А наш военврач, Борис, закопан где-то на Фоане, так что придется справляться самим.
— Принял! — сказал я. — Через полтора часа — боевое слаживание.
И двинул по коридору.
— Шкаликов, Дзагоев — в центр круга! Готовы? Бой! — послышался за моей спиной голос трибуна.
Телесно-ориентированный треннинг по проработке депрессии продолжался. Но уже без меня. Мне — хватило.
Вообще-то на станции было полно людей. А точнее — угрюмых мужиков. Ну, то есть, двадцать человек — это не прям полно, но Маша от этого явно стрессовала. Она привыкла жить здесь одна, быть полновластной хозяйкой. К тому же — единственная девушка… Нет, подкатывать пока никто не подкатывал, но — дискомфорт присутствовал.
А как ему не быть? Всем было дискомфортно! Они — обосрались. Мы все обосрались, по большому счету. Если бы высадка прошла штатно, наш отряд размотал бы всю системную базу — методично, с чувством, с толком, с расстановкой. Может быть, пришлось бы повозиться с ОБЧРами, но, скорее всего, в случае их обнаружения Марьванна точно так же разблокировала бы ЭМИ-бомбы, или «Смилодоны» и «Мастодонт» штатно отработали бы ПТУРами и артиллерией… В итоге ситуация пришла бы к общему знаменателю, точно.
А так — чудовищные потери, более половины личного состава. Плен, из которого освободились только чудом, но — с промытыми мозгами, фрагментарной амнезией и спутанным сознанием. Нет, внешне каждый легионер, как в той песне Матова — «с бледно-мертвенным лицом он держался молодцом», но я примерно представлял, что там за дичь у них в головах творилась.
Белояров сразу после того, как мы прибыли на «Семерку», вызвал меня на разговор и задал только один вопрос: «КАК?». Ну, я ему и выдал правду-матку. Три счастливых обстоятельства вытащили меня: бунт Рогова — он разогнал эмоции и всколыхнул гормональный фон; кастомизированный доспех, точнее — шлем, который поймал сигнал с орбиты; и Стрела — мой персональный привет из прошлого — я сказал, что мы были знакомы, не вдаваясь в подробности. Была и четвертая чудесная штука: курсы пилотов, на которых настоял Барух. Точнее — настоял Папа, а Барух нам просто об этом рассказал.
— Систему связи с твоего шлема надо масштабировать, — сказал тогда трибун. — Толково мастера сработали.
Было видно, что ему тошно. Еще бы — какой-то черт, не то парамедик, не то военкор — всех спас. По крайней мере, это он так видел ситуацию. Я-то знал, что главная моя заслуга — это вовремя и к месту примененные растяжки из ЭМИ-гранат и мин направленного действия.
Любой легионер — штурмовик или разведчик — сработал бы в несколько раз лучше. Но Белоярова мои домыслы утешить не могли. Это он выбрал квадрат для высадки, он должен был руководить операцией по уничтожению Системы. А в итоге — камни таскал и тела хоронил в состоянии, близком к овощному.
Но скотиной командир отряда не был. Нормальный оказался офицер. Кроме расспросов он сделал еще кое-что:
— Дай сюда свой браслет! Вот так… Декурион-иммун Сорока, поздравляю с повышением. Моих полномочий хватает, чтобы поднять тебя в звании. Можешь считать это моей личной благодарностью и признанием высокой эффективности действий во время операции на Фоане. А уровень допуска и бонусы — это уже на «Ломоносове» получишь, тут тебе пока что ничем помочь не могу, — и пожал мне руку.
Так внезапно я оказался кем-то вроде сержанта. А вообще — мне нравился оптимизм трибуна. Получить бонусы на дредноуте — это, конечно, здорово. Но по всему выходило — на «Ломоносове» мы окажемся очень нескоро. Когда? Черт его знает.
Скорее всего нас на Убахобо закинет «Армстронг» после того, как атлантики решат свои вопросы на Раномасине. Но — дредноут Атлантического Легиона все еще не прибыл в систему Траппист-1! Более того, как выяснила Стрела во время сеанса связи с гарнизоном на океанической планете — «Армстронг» только-только начал разгон где-то там, в космических далях. В этой связи за нами должны были выслать грузовик с Раномасины — атлантики долго телились, но прямой приказ эмиссара Доминиона проигнорировать не могли. Надо Доминиону, чтобы русских на Фоане и в окрестностях и след простыл — значит, придется забрать. Лететь тут всего ничего!
Орбиты вращения небесных тел вокруг звезды в системе Траппист-1 — очень тесные, диски планет можно было разглядеть на небосклоне невооруженным глазом. Так что полтора миллиона километров, которые предстояло преодолеть космическому кораблю Атлантического Легиона прежде, чем он пристыкуется к «Семерке» — это по космическим меркам мелочи.
Для сравнения — от Земли до Луны — 380 тысяч километров. В общем — ждать было недолго.
Стрелу и Рогова я нашел в центре управления станцией. Опцион сосредоточенно что-то записывал в планшет, Маша — крутилась в кресле и грызла карандаш.
— О! — Рогов посмотрел на меня. — Что-то в тебе изменилось.
— Морду набили, — признался я. — Лично Белояров. И через плечо меня швырнул. Но ты не думай — я ему тоже крепко вломил.
Ларсен вздохнула:
— Он про декурионское звание, а не про ваши странные методы лечения депрессии. К тому же… У Тимы же нет депрессии, правда, Тима? — она улыбалась, и это было круто.
— А! Это да, — кивнул я. — То есть — нет, у меня депрессии нет, я просто задолбался. И да — я теперь младший командный состав. Наверное. Но — о Боже! Я вижу на ваших лицах следы напряженного умственного труда? Что на сей раз в муках рожает сумрачный коллективный гений?
— Пф-ф-ф! — фыркнула Маша. — Вот и не понятно, Игнат Вячеславович, он нас обидеть норовит или похвалить?
— Он дурит голову, как обычно, — воззрился на меня Рогов. — Сорока, мы тут действительно заняты серьезной проблемой: станцию-то придется оставить! А имущество-то тут ценное!
— Медэвак и бот мы точно не бросим, — заволновался я. — «Смилодоны» — черт с ними, с планеты вряд ли кто-то их поднимать станет. Но бот и «Мастодонт»- вот они, все под боком, висят-болтаются в безвоздушном пространстве! Бери да вези!
— Именно! — поднял палец Рогов. — Мы и думаем, как так гармонично разной полезной штуки в нашу технику напихать. И грамотно все уложить. Не верю я в теплый прием на Раномасине. Мы с пиндосами не очень-то дружим, хотя, конечно, мочить друг друга, как с туранцами и самураями, напрямую не приходилось. Так, рычим, но не кусаемся.
— Поддерживаю! — решительно кивнул я. — Что наше — то наше, тем мы и сможем распоряжаться, на то и сможем рассчитывать. Двадцать человек нас тут, вот и надо прикинуть — продукты питания, боеприпасы, медикаменты, возобновляемые источники энергии…
— И ЭМИ-бомба, — радостно кивнул Рогов. — Положим ее в медкапсулу. Одна штука осталась, жалко бросать!
— Игнат Вячеславович, с ума не сходите! — закатила глаза Маша.
А я идею поддержал:
— Отличный аргумент последнего шанса. Если влезет — надо брать! — тут я вспомнил, зачем вообще пришел. — И кстати: у нас боевое слаживание через полтора часа. Будем тактику операций в замкнутых пространствах отрабатывать.
Эти двое синхронно вздохнули. И я мог их понять! У Рогова боевой опыт зашкаливает, Стрела на Мафане в подземельях набегалась — это как минимум. Кажется, она за свои полтора года службы кое-где побывала, кое-чего повидала и кое в чем поучаствовала. К тому же мы — медэвакуационный экипаж, к нам вся эта штурмовка относится весьма косвенно…
— Чем бы солдат ни занимался, абы зае… — начал Рогов но потом осекся. — Зае…мечательную методику придумал наш трибун! Лечить тренировками ПТСР и депрессию — это хорошо, это правильно. Это я одобряю. Мужики никак в себя не придут, ходили бы тут, как неприкаянные, пятый угол искали. Катком по нам Система прошлась, ничего не скажешь… Белояров их делом занимает, ну, и нас заодно… Ты бы, парамедик, со своей стороны тоже поспособствовал: магния им какого вколи, валерьяночки…
Им не валерьяночка была нужна, а успешная миссия, в которой они могли бы проявить себя, вот что я думал. Но вслух не говорил. Вслух я согласился с опционом:
— Действительно! Витаминчики для поддержки нервной системы надо организовать. Лошадиные дозы! И какой-нибудь досуг, а? Маш, может, есть что-нибудь из фильмов посмотреть, я не знаю…
— Есть! — обрадовалась Ларсен. — Есть классика советского кино! Подборка, сто лучших фильмов!
— Например «Кин-дза-дза?» — уточнил Рогов.
— И «Кин-дза-дза!» — заверила Ларсен.
— Пойду пацанам скажу… — хрустнул суставами опцион, вставая. — За ужином устроим киносеанс. Сорока, вот тебе таблички — прикинь пока, что там куда влезет, по объемам. Ага?
— Ага! — я кивнул.
Рогов вышел, я некоторое время тупил в планшет, периодически поглядывая на пребывающую все в той же глубокой задумчивости Машу. Делать было нечего — я страдальчески вздохнул и начал:
— Итак, боеприпасы. Одноразовые реактивные гранатометы — двадцать четыре штуки осталось, в трех ящиках по восемь штук, размер ящиков — девяносто на сорок на сорок. Ящики с патронами 5,45, по тысяче штук в каждом — пятнадцать штук, размер каждого — сорок на тридцать на двадцать…
И далее — в том же духе.
Да, теоретически можно было попросить Марьванну, она бы посчитала быстрее. Но что касается впихнуть невпихуемое, катать квадратное и носить круглое -с этим ПсИна помочь не могла. Ей сама идея сунуть ЭМИ-бомбу в медкапсулу показалась бы противоестественной! Так что — ручками, ручками считать. А потом взять рулетку и лезть через кишку в бот, и мерять, мерять! И таскать — тоже ручками.
Это только в советском кино вкалывают роботы, счастлив человек. Как оно на самом деле обстоит — это мне уже хорошо известно. Плавали — знаем.
Экран — самый большой из всех, что можно было демонтировать и перетащить — установили в столовой, стулья и столы расставили вдоль стен — полумесяцем. Уж не знаю, почему, но весь наш сводный контуберний к просмотру фильма отнесся чрезвычайно серьезно. Попкорна не было, а вот плотный ужин приготовили — омлет из ящериных яиц, десерт из фоанских фруктов, эльфийские лепешки…
— Давай, включай уже, — вздохнул научник Сева Цветков, усаживаясь. — Как, говоришь, кино называется?
— «Кин-дза-дза», — повторила Маша. — Вы что — не помните?
— Тут помню, тут — не помню! — сказал Сева грустно. — Фрагментарная амнезия…
Вдруг его лицо просветлело:
— Слушай, там ведь этот, который Винни Пух… А! Леонов! «Тут помню, тут не помню!» Он ведь шлем искал!
— Это — «Джентльмены удачи!» — покачал головой наш мехвод Щербина. — А «Кин-дза-дза» — это «Скрипач не нужен!»
— Однако! — почесал затылок научник. — Фильмотерапия. Триггеры. Якоря из прошлого…
Знание терминологии к нему, похоже, вернулось раньше, чем воспоминания о советском кино.
— Тихо, вы там! — зашикали все. — Давайте смотреть!
Ко мне-то память к этому моменту практически вернулась, и я был уверен — главной причиной был как раз мой личный якорь из прошлого. Тот самый- вернее, та самая — которая в черном комбезе, с осиной талией и обалдеть, какими ножками, вот прямо сейчас кино включает.
У остальных не было Маши Ларсен на орбите. У них на орбите была просто красивая девка Стрела, центурион из научников. Даже скорее не так: центурион Стрела, из научников. А красивая девка — это уже вторично. Эти мужики были ветеранами, у них легионная иерархия крепко въелась в мозг.
Зазвучала музыка, экран загорелся, началось кино. Как же чертовски похоже на Фоану выглядел пейзаж, мелькающий на фоне титров… Я и так стоял у дверей и садиться не собирался — думал пойти поработать, открыть, наконец, чертов блокнотик. Единственное — неправильно было бы оставлять тут Ларсен. Вдруг она тоже захочет смотреть кино? Все-таки — Данелия. Классика!
Ан нет, не захотела. Тоже вдоль стеночки двинулась к выходу — и выскользнула в коридор. Я пытался понять: уместно или нет будет пойти за Машей? Смотрел ей вслед.
— Ну, ты чего? Идем! — Ларсен обернулась и поманила меня за собой. Когда я догнал ее в четыре шага и пошел рядом, она сказала, как будто сама себе: — Господи, какая роскошь посреди космоса встретить человека, которому доверяешь! Пошли, я тебе кое-что покажу.
Мы миновали дверь в центр управления, помещения для личного состава, складские отсеки — и оказались в мини-оранжерее. Сюда Ларсен меня еще не водила. Она говорила, что выращивает микрозелень, но я и не думал, что у нее тут — такое царство! Крохотная комнатенка с прозрачной крышей, сквозь которую пробивались лучи местного красного светила, просто дышала жизнью! Кругом было зелено, тут поддерживался оптимальный микроклимат, и я с некоторым умилением сказал, глядя на заросшие стены:
— Огурчики! Помидорчики! Слушай, а чего тут так классно-то?
— Нравится? Правда — клево? — она радовалась, как ребенок, который показывает тому-самому-папиному-другу свои сокровища. — Смотри — помидорчики черри! А вот тут, в кадках — базилик, петрушка, кинза, укроп, мята… Вот — любисток!
— Грибами пахнет этот твой любисток… Всерьез ты тут развернулась! А это что? Ма-а-а-аш, ты еще и рисуешь? — одна из стен тут представляла собой сплошную роспись, один большой пейзаж.
Гомельский парк, дворец Румянцевых-Паскевичей на холмах над рекой Сож, башня с часами, голубое небо, облака и пара лебедей, парящих в вышине. Это реально было очень-очень круто. Но мне вдруг стало тошно — я вспомнил, как смотрел на Машу в школьной юности, как воспринимал ее. Самая лучшая характеристика — «девушка не моего уровня». Где я и где она? Ларсен всегда умела и могла всё на свете. Учится на отлично, танцует так, что дух захватывает, бегает кросс три километра лучше любого пацана и выглядит как супермодель. Куда мне, елки? Еще и рисует.
— Видишь — немного рисую… Ты чего? Тебе нравится? — как будто заволновалась она.
— Еще как, — признался я. — Гомель! Парк! Красота… Скучаешь?
— Не особенно. Но вид клевый, да. А так мне Минск всегда больше нравился. Лучший город в мире! Кстати — хочешь помидорку? — она сорвала черри и бросила мне. — Все равно обдерем тут все подчистую перед отлетом на Раномасину…
Помидорка была сочной, свежей — как у деда с грядки. Только маленькая.
— Слушай, Тима, а почему после одиннадцатого класса мы с тобой общаться перестали? — вдруг спросила она. — На год, да?
— Почти на два, — сказал я. — До студотряда.
— Как так получилось? — она заглянула мне в глаза.
Всегда, когда она так делала, я балдел. Мне просто очень нравилось ее лицо, вот и все. Нравились эти карие глаза, пушистые ресницы, разлет бровей, аккуратный носик, идеальной формы губы и задиристая ямочка не щеке, вообще — мимика, манера разговаривать, держать себя. Маша Ларсен — личное ментальное оружие против Тимура Сороки. Я перед ней был беззащитен, и это меня пугало.
А еще я вспомнил того типа в машине, который забрал ее на выпускной. Ну, и все, что творилось в моей жизни на тот момент. И потому тяжко вздохнул.
— Ты чего? Тима, ну скажи, а? Я тебя тогда чем-то обидела? — она смотрела на меня, ну чисто как котик из мультика про Шрека.
О-бе-зо-ру-жи-ва-ю-ще.
— Да нет, не обидела, — слова давались с трудом. — Ну, молодой был, знаешь… Короче — имелись причины объективные и субъективные. Тебе правда нужно это знать?
— Ага, — решительно кивнула Маша. — Просто тогда, на выпускном, мне сначала показалось, что у нас что-то… Ну, как будто мы… А потом — р-р-раз, и Тима пропал. На два года! Давай, закрой мне девичий гештальт, объясни, будь человеком? Начни с субъективного, ладно? Это обычно важнее всего.
— Парень на «ауди», — выпалил я. — Красивый, спортивный блондин. Я провел тебя с зонтиком, ты села в машину к парню и уехала.
— А? Витька, что ли? О… — она даже замерла. — А ты что — Витьку не узнал?
— Откуда я должен был знать Витьку? — развел руками я.
— А я думала… Гос-с-споди, и ты подумал что мы…- она потерла указательными пальцами друг о друга — жест, которым обозначают, что люди тусуются вместе. — О-о-о-о, блин, какой отстой! Реально, а что ты должен был подумать? Ну, и идиотизм! Брат мой, двоюродный, Витольд, из Латвии приехал, я думала — вы знакомы! Нет, Тима, погоди, вы ведь вправду знакомы! В войнушку же вместе играли! Рябиной!
— Черт, — сказал я. — Такой тощий конопатый пацан постарше, с вечно разбитыми коленями. О, блин!
Распаковка воспоминаний породила целую бурю в моем мозгу. Какое же это ужасно прекрасное чувство — испанский стыд за себя-молодого.
— И он тебя не узнал, точно… Ну, мало кто мог узнать, правда. Ты на выпускном был такой клевый! — Ларсен махала ладонями, чтобы освежить лицо. — Вот это жесть! Какие мы были тупые, а? А я вся такая ждала, когда ты мне наконец позвонишь, а ты думал, что я на тачке с блондином катаюсь! О-о-о-о… Почему я не позвонила тебе сама?..
Она чувствовала себя дурой, очевидно. Ну, и я тоже стоял тут — кретин кретином! Просто клиника. С другой стороны — мы все живем жизнь первый раз. Я не вспомнил Витьку, он не поздоровался со мной, она была вся в своих мыслях и переживаниях — и вуаля! Эффект налицо!
— Ладно, с этим разобрались, — наконец отдышалась она. — Давай про объективные причины.
— Я на журналистику в Могилев поступил. Ты — в БГУИР, в Минск, на кибербезопасность. Знаешь, почему я выбрал Могилев? — тут, по крайней мере, все было максимально очевидно.
— М? У тебя же результаты были какие-то сумасшедшие по централизованному тестированию, да? Триста восемьдесят? — Маша склонила голову набок. — Тебе бы в БГУ даже на «инфоком» баллов хватило, не то, что на журналистику! На бюджет! Со свистом!
Сама она в БГУИР прошла без вступительных испытаний, победитель олимпиады по информатике — это зеленый свет на любой айтишный факультет в стране.
— Триста шестьдесят один, — вспомнил свои баллы я. — На инфоком на бюджет бы не хватило, а вот как раз на журналистику — вполне. Штука в том, Маш, что в Могилеве у меня старший брат учился, на пятом курсе. У кого брат-сестра в универе учатся, тому там приоритетно общагу дают. А денег снимать квартиру в Минске у нас тупо не было. Там родне надо было помогать, потом мы их вытаскивали, в Краснодарский край перевозили из Сирии, и…- я замолчал.
Наверное, если бы я допустил хотя бы маленький процент вероятности, что у нас с Ларсен могло что-то получится — я поступил бы в Минск. В конце концов, Гомель — «чернобыльский» город, общагу в приоритетном порядке дают. Или у дядьев бы перекантовался, если бы сразу универ никуда меня не заселил. А так — сошлось одно к одному.
— Больше не пропадай, ладно? — сказала вдруг Маша. — Ты, если что, меня напрямую спрашивай про такие вещи, ладно?
— Договорились. Ну, и ты меня — тоже, — усмехнулся я и почему-то подумал про Карину.А потом спросил, оглядывая зеленую оранжерею: — Ну что, соберем здесь все? Мало ли — атлантики с Раномасины нагрянут, а у нас любисток не скошен?
— Ага! — обрадовалась Ларсен. — Давай, устроим праздник сбора урожая!
В общем, за блокнотик я так и не взялся. А потом и другого всякого навалилось…
— Ахтунг, ахтунг! «Нагель» руфт «Зибен»! Хир шприхт оберлейтенант Лабенбах! Их бин айнгетроффен ум ди безатцунг Фоана нах Раномасин цу эвакуирен! — раздалось в динамике.
Рогов скорчил рожу, переглянулся с Белояровым и погрозил пальцем Стреле. А потом щелкнул тумблером и сказал:
— Йа-йа, натюрлих. Дас ист фантастиш. Гитлер капут!
С той стороны раздался голос, подобный стону:
— О, шайзе! Ди Руссише Легион! Майн Готт, варум ди руссен унд нихт иргендевас нормалес?
— Аллес гут, йа-йа! Фольксваген, штангенциркуль! — жизнерадостно откликнулся Рогов. — Слушай, дойч, ты, елки-палки, или на английский переходи, или мы продолжим общение в таком позитивном ключе! Майне кляйне либе пупхен, ядрена кочерыжка, понимаешь?
— Ва-а-ас? Э-э-э-э… Спик инглиш?
— Вот! А то — ахтунг, говняхтунг… Твой выход, дочка.
Ларсен свободно владела английским. Это к слову о комплексе неполноценности, танцах, кроссе, рисовании и отличной учебе. Мне даже как-то неловко было слушать такое классное произношение, чисто как в британских фильмах. Сам-то я на языке Шекспира понимал неплохо, тексты и вовсе читал без словаря, а вот говорить… Тут скорее на уровне «Ю а гэнгстерс? Ноу, ви а рашенс!» с этим самым акцентом.
Но всякие арабы, бирманцы и прочие индусы трепались со мной на ура. С ними даже проще было общаться, чем с американцами…
Пока Рогов и Белояров молча глумились над ситуацией, а Маша договаривалась о способах транспортировки, я пошел за личными вещами. Я вообще-то в центре управления находиться был не должен, просто нагло пользовался своим журналистским статусом, чтобы поотираться вокруг Ларсен и поржать с Роговым, вот и все.
— Что там? — спросил Портос, который торчал в коридоре, подпирая плечом стену.
Он вроде как отошел слегка: лысому парамедику очень тяжело далось осознание смерти своих товарищей-неразлучников Атоса и Арамиса и еще тяжелее — гибель Бориса. Он ведь был их кумиром, настоящим гуру! Но погибал Двадцать Первый экипаж как настоящие мужики: во время тушения пожара на горной базе они атаковали огнетушителями и подручными предметами охрану, заблокировали двери, соорудили баррикаду и вместе с другими нашими отбивались минут сорок, пока не прискакали пауканы и не спеленали всех сетями.
Как я понял — бунтовали не все. Некоторые просто стояли и смотрели: у них импланты работали штатно. А кое-кто даже помогал паковать соратников.
Об этом предпочитали не вспоминать, но один из разведчиков и два комуняки были кем-то вроде отщепенцев, с ними общались весьма неохотно, хотя вроде как и понимали, что их вины в этом нет. Как не было моей вины в дурацком настроении Портоса.
— Какой-то немец прилетел на грузовозе. Заберет нас на Раномасину. Пора собирать манатки… — расплывчато сказал я. — Этим я и собираюсь заняться.
— Бумажечки свои? Блокнотики? Ручечки? — зыркнул на меня Портос.
— Карандашики, скрепочки, — в тон ему ответил я. — Ты вот что… Или выскажи мне, что думаешь, или не зыркай. Нам работать вместе, людей спасать! Мне твои закидоны вообще не нужны, соображаешь?
— В смысле — спасать? — удивился парамедик. — Мы ж на Раномасину, там — атлантики, гарнизоны стоят…
— Жопа там, — пояснил я. — Стал бы сюда целый дредноут ломиться, если бы все шоколадно было?
— Что, опять — Система? — он даже от стены отлепился. — Повоюем? Ух, я этим пидоргам железным…
— Спокойно, спокойно! Повоюем или нет — атлантикам веры нет. Смотреть нужно будет в оба и держаться друг друга. Мне вот эти ваши «почему он, а не я» и даром не нужны! Я бы, может, тоже предпочел, чтобы «он, а не я». Вообще — чтобы мы красиво прилетели, раздолбали базу в Махай Мазине и до прибытия рейдера шашлыки на Фоане жарили из ящериц, а не вот это вот все…
— А не вот это вот все, ага, — кивнул Портос, внезапно сменив тон на вполне дружелюбный.- Эх, япона мать, парней жалко! Ладно, пойду собираться.
И ушел. А мне действительно оставалось забрать только те самые бумажечки и ручечки. У меня все мое в рюкзак помещалось, а общий скарб мы за прошедшие сутки уже плотно упаковали. Главное, чтобы этот оберлейтенант Лабенбах, который на самом деле центурион ауксиллии, не заартачился, и наш бот и медэвак с собой взять согласился!
Примерно через полчаса Белояров построил весь личный состав в коридоре. Личные вещи были собраны, люди — экипированы в тяжелую броню. Трибун прошелся вдоль нашего не самого длинного ряда и проговорил задумчиво:
— Соратники… — Белояров поздоровался и взял короткую паузу. — Ситуация следующая: мы летим на Раномасину, островная база «Рихтер», место постоянной дислокации ауксиллии «Ганза».Да-да, немцы, шведы, норвежцы, датчане, вроде — голландцы. Орбитальной станции у них нет, спутниковая группировка работает практически вхолостую. Грозовые фронты, понимаете ли, постоянный облачный покров. Раномасина — планета штормов! Поэтому — посадят прямо на поверхность. И это, прямо скажем, хреново. На поверхности у них творится, как я понял, какая-то дрянь. А под поверхностью — в подводных городах рефаим, которые наши союзнички-атлантики уже три года как от Системы освободили — и того хуже. Наш оберлейтенант сообщил, что на «Рихтере» — орднунг, у них — порядок и дисциплина, и если мы будем этого порядка придерживаться — то, вероятно, доживем до прибытия «Армстронга». А еще очень попросил не артачиться и принять как должное все процедуры проверки после прибытия.
— Так и сказал — не артачиться? — выдал кто-то. — Немчик этот?
— Да, Мурашко, он так и сказал — «нихт артачирен», твою-то мать! — рявкнул Белояров. — Я очень рад, что ты такой гребаный весельчак, но если тебе Фоаны не хватило…
— Виноват! — тут же спохватился дупликарий Мурашко.
— В общем, слушайте меня внимательно! — трибун буквально рычал, а не говорил. — Оружие мы не сдаем ни в каком случае! Проверки проходим по одному — остальные ждут в полной боевой готовности! Размещение- только вместе. Я-а-а-а знаю все эти ваши заходы про «комуняк», «долбославов» и «булкохрустов!» И я срать на них хотел — у нас там немчура и прочие пиндосы вокруг будут. Для них вы все — русские, и плевать с каким акцентом говорите, и какая у вас нашивка… А вокруг пиндосов так и вовсе — сплошная чертовщина! Ей точно все едино, что русский иван, что пиндостанский джон, что вон — ганзейский иоганн! И Системе на это насрать, если вы еще не поняли!
— Да мы что — совсем зеленые, что ли? — даже обиделся Мурашко, на которого все это время смотрел Белояров. — Все мы поняли!
— Ну, и все! — буркнул трибун. — Закончили разговорчики! Готовимся к погрузке на этот их «Нагель!»
Этот их «Нагель» оказался грузовиком рефаимской системной постройки, похожим на те, что выпускались верфями Зазавави. А может, и правда — родом оттуда, кто знает?
Оберлейтенант Лабенбах долго ругался по-немецки, но потом согласился взять с собойнашу технику. В конце концов, немцы — народ практичный, и пойти на страшное расточительство, оставив на орбите Фоаны «Мастодонт» с рабочими медкапсулами, он не мог. Это ведь жизни бойцов, таким не разбрасываются! А «подвижной состав», то есть — десантный бот туранского происхождения — шел в нагрузку. В комплекте!
Да и вообще бубнел немец больше для порядка, так-то трюм у «Нагеля» был пустой, и знай мы об этом раньше — все бы с «Семерки» вывезли, даже провода бы из переборок повыдергивали. И картину Машину, с гомельским парком, вместе со стеной унесли бы. Мало ли, что там ждет, на той Раномасине? Мало имущества много не бывает!
Конечно, загонял бот с медэваком в трюм грузовика именно я. Стоит отдать должное: мехвод Щербина здорово помог, сидя внутри «Мастодонта». Отцепить медэвак прямо в безвоздушном пространстве, пропихнуть его в открытую аппарель «Нагеля», буквально подталкивая носом бота — та еще задачка, из разряда «слабоумие и отвага»… С меня семь потов сошло, пока мы эти манипуляции проводили. Такого цирка немцы, наверное, в жизни не видели, но комментировать наши действия опасались. Мало ли, это какая-то очередная странная русская традиция?
Потом аппарель задраили, трюм «продули» — запустили внутрь воздух, и с «Семерки» на борт грузовика перебрался весь наш отряд. Поприветствовать нас вышел Лабенбах — высокий, сухой, с аскетичным лицом самого что ни на есть нордического типа — и два члена команды «Нагеля», второй пилот и бортинженер, оба невысокие, гладко выбритые и угрюмые. Немцы как немцы, ничего особенного.
— Вы закончили? — по-английски спросил Лабенбах. — Окей. Попрощайтесь со станцией, вы больше ее не увидите.
Маша украдкой положила руку на один из своих подсумков — там лежал блок памяти с Марьванной. Остальным вообще было пофиг, для них «Семерка» не успела стать чем то личным.
— Вы сами отдадите приказ на самоуничтожение, или нам придется тратить взрывчатку? — уточнил оберлейтенант.
— Сами, — сказала Стрела. — Сработает автоматически, как только мы удалимся на десять километров.
— Тогда займите свои места на сидениях у бортов. Санузел — у входа в кабину. Беспокоить экипаж во время перелета строго запрещено, за исключением аварийных ситуаций. Планируемое время полета — семнадцать часов. Питание, горячие напитки и прочее — не предусмотрены, но не воспрещаются, — он был знатным сухарем, этот Лабенбах.
Мы расселись, и Маша оказалась рядом со мной. Она сама так захотела. И сама же положила мне голову на плечо, чем заставила мужиков понимающе переглядываться. А Рогов — тот показал мне большой палец.
И нет, мы никак не ощутили, когда «Семерка» взорвалась на орбите Фоаны. Просто улетели — и все.
дада, я знаю что по сюжету Сорока стриженный. но картинка красивая, хоть и явно преждевременная)
Нам долго талдычили умные дяди: большие корабли на планеты с биосферой не садятся — вредно для экологии. Все это знали, никто так не делал. Но у оберлейтенанта Лабенбаха на этот счет было свое мнение. Да и у Раномасины, похоже, тоже.
Даже внутри массивного грузовоза мы ощущали болтанку: это при включенных антигравах! Буйство стихий за окном я себе довольно хорошо представлял — видел пару роликов о местных красотах в сети «Ломносова», когда искал информацию про Сомова.
Что происхоило за бортом?
…Черные облака, всполохи молний, тугие струи вечного ливня, гигантские морские волны высотой с многоэтажку… И «Нагель», который, полыхая огнем маневровых двигателей, двигается сквозь все это безумие к островной гряде посреди бесконечного океана!
— Ахтунг! — раздался голос Лабенбаха. — Приготовиться к жесткой посадке и немедленному отражению атаки агрессивной фауны.
— Клево! — сказала Маша, перекладывая пистолет-пулемет на колени. — Сразу с корабля на бал.
Было видно — Ларсен бодрится, но на самом деле никакого энтузиазма от необходимости снова воевать не испытывает. Всю финальную часть пути, часов шесть, она спала. В основном — устроив голову у меня на коленях. Мне было и приятно, и неудобно одновременно. Но перед входом в верхние слои атмосферы нас, конечно, всех растормошили, заставили надеть шлемы и экипироваться. И вот теперь, услышав про возможную атаку, народ зашевелился.
— Атака какого рода, нахрен? — возмутился Рогов. — Эй, дойч! Толком скажи!
Конечно, центурион-оберлейтенант его услышать не мог. Но и дураком не был:
— В зоне посадки возможно появление легкобронированных агрессивных существ. Размером от овцы до слона, — уточнил Лабенбах. — Любят есть людей.
— Зараза, — вздохнул опцион. Но тут же взбодрился: — Ну, значит, придется пострелять. Хоть разогреемся!
— Легкобронированные? — Белоярову понадобилось не больше трех секунд на раздумья. — Экипаж — занять медэвак! Остальные — после посадки сразу на броню! Оберлейтенант — откройте нам аппарель, мы выкатим «Мастодонт» и немножко повоюем!
— О, йа-йа! Дас ист гут! — внезапно оказалось, что иметь в трюме броневик со скорострельным орудием — это просто замечательно, особенно в критических ситуациях. — Я предупрежу наших. До посадки — меньше минуты!
Мы полезли в машину, занимая свои места. Щербина — на водительское сидение, командир Сева Цветков — по правую руку от него, Рогов — за орудие, Маша — к экрану управления беспилотниками и ПТУРами (эх, дефицитная вещь!), а мы с Портосом — на корму.
— Я за пулемет, — мне хотелось застолбить себе какое-то дело, чтобы просто так не отираться у медкапсул.
Портос только плечами пожал — ему было пофиг. Антигравы отключились, грузовоз затрясло, потом — сильно дернуло. После резкого толчка все замерло, и тут же послышался стук подошв по броне: пятнадцать легионеров во главе с Белояровым полезли на «Мастодонт».
С грохотом открылась аппарель, я вцепился в гашетки пулемета и уставился в экран. Щербина набрал скорость с места: бронированная машина вырвалась из нутра космического корабля под черное небо и льющий, как из ведра, мощнейший раномасинский ливень.
— Полундра-а-а!!! — заорал Рогов, и тут же заработало орудие, следом за ним — винтовки легионеров, которые сидели на броне.
Я пока ничего, кроме «Нагеля» и дождя, не видел. Но мое бездействие было недолгим, Щербина вел «Мастодонт» по кругу, и уже спустя секунд пятнадцать я с сильным удивлением констатировал:
— Омар! Это ж гребаный омар, а?
«Омары» самой разной величины заполнили собой посадочную площадку, многие и многие десятки странных шипастых, бронированных фигур разных размеров я увидел на экране и даже оторопел поначалу. Картина — фантасмагорическая!
— Огонь, Сорока, огонь, чтоб тебя! Омар, лангуст или креветка — гаси его, Сорока! — чуть ли не матюгался Рогов.
И я припал к пулемету. Чисто логически — покрытые панцирем участки должны быть прочнее, а там, где рожа со всем этими усиками, глазками и жвалами — помягче. Так что первая короткая очередь полетела в морду ближайшей твари:
— Та-та-та-тах!
И, похоже, я таки попал, потому как сие чудище размера лошадиного закрутилось на месте и защелкало клешнями. Вообще-то не бывает членистоногих лошадиного размера! У них там дыхательная система не так устроена, и с гидравликой что-то не срастается!
Но местная фауна земные условности в расчет не принимала. А вот земное человеческое мясо у нее очень даже котировалось! «Омары» атаковали, щелкая клешнями, на удивление быстро перемещаясь и не оставляя попыток настигнуть «Мастодонт» и сдернуть кого-нибудь с брони. И конские габариты среди тварей встречались довольно часто, а некоторые экземплярчики и вовсе могли бы запросто заглянуть в окно второго этажа хрущевки!
Орудие грохотало непрерывно, автоматы подпевали ему сухим многоголосьем. Я ловил в прицел омаровые туши — и стрелял, стрелял, стрелял, надеясь, что у ауксиллариев из «Ганзы» найдутся походящие пулеметные патроны, потому как наш боезапас таял весьма стремительно.
Щербина заложил очередной вираж вокруг «Нагеля», сшибая бортом на ходу нескольких мелких тварей. С воем сорвалась с направляющих ракета — Стрела выпустила первый ПТУР. Судя по торжествующим крикам сверху, попала она куда надо, да и Цветков с командирского места завопил:
— Слоняру завалила! Молодцом! — совсем не по-научному он выржался, если честно. А потом в его голосе послышались истерические нотки: — Куда, Щербина, куда-а-а-а-а? Люди…
Медэвак тряхнуло, меня подбросило на месте так, что я треснулся шлемом о потолок. Мы явно встряли, колеса буксовали с противным звуком, сверху слышался мат, и по бокам, и сзади — тоже. Я глянул в экран: кое-кто из наших сверзился с «Мастодонта»!
— Что там? Что случилось?
— Столкнулись с раком каким-то шипастым… — меланхолично пояснил Портос, заглянув в кабину и оценив ситуацию через лобовое стекло. — Раку кирдык, наши попадали.
— Триста есть⁈ — меня поражала его отрешенность.
Еще одного Тищенки нам тут для полного счастья не хватало!
— Погнали проверять! — тут же собрался с мыслями Портос. И оповестил: — Командир, парамедики идут наружу!
— Я за кормовой пулемет! — включился Сева.
Мне было странно слышать обращение «командир» к кому-то, кроме Багателии, но это к делу не относилось. В первую очередь — люди снаружи! Нужно им помочь!
Я распахнул дверь, спрыгнул на бетон и тут же рванул к двум фигурам в броне цвета хаки, которые лежали среди обломков хитина и луж желто-зеленой слизи. Вроде как — шевелились, но бесконечный дождь здорово мешал рассмотреть всю картину.
— Триста есть? — закричал я, хотя в интерком кричать никакой нужды не было. — Здесь медик!
— У Вована, похоже, сотряс! — подал голос один из легионеров и как-то вяло махнул мне рукой. — А у меня левая рука не слушается…
Я решительно двинул в сторону пострадавших, но вдруг между мной и легионерами, совершив некий совершенно невероятный прыжок — метров на пятнадцать — очутился омар. Не самый большой, размером с овчарку или типа того.
Вокруг снова грохотали выстрелы: мы уделали крупнейших тварей, но мелочь шастала по посадочному полю и желала нас сожрать! Вот и этот членистоногий гад таращился на меня своими буркалами и семенил ножками, противно клацая ими по бетону. Я схватился за винтовку… Какую винтовку? Не взял я с собой винтовку, я ж за кормовым пулеметом торчал! Рука тут же дернулась к набедренной кобуре, «Пробойник» мигом лег в ладонь.
Тварь дернулась вправо, влево, выбирая траекторию движения, а потом — бросилась на меня одним резким прыжком, таким же, какой позволил ей внезапно преградить мне путь к соратникам.
— ГДАХ! — Клинт Иствуд, Чарли Бронсон и Дюк Уэйн аплодировали бы мне стоя.
Омара выстрел из револьвера пробил насквозь, из двух дыр — в морде и хитиновой спине — хлестала слизь, членистоногий дернулся и затих, и я только сейчас понял, насколько ловко выхватил оружие и пальнул от бедра — почти не целясь! Что там Клинт Иствуд? Барух Бляхер бы мной гордился!
Откуда-то со стороны построек, с другого конца поля, двигалась цепь пехотинцев в серой броне, которые вели огонь из стрелкового оружия, добивая ракообразную мелочь. Ну, как, мелочь? По меркам Земли — невероятная крупнятина! Омары размером с дога, теленка или мотоцикл «Харли Дэвидсон» — это страшно, очень страшно. Страшнее только омары размером со слона.
Так или иначе — немцы шли нам на помощь, и я мог заняться непосредственными обязанностями: спасать людей.
— У кого там сотряс? Подайте голос!
— Тут, у Вована! И у меня че-то с плечом… Давай, медицина, тащи нас в капсулы, нам болеть нынче некогда! — снова подал голос легионер.
И я потащил. Без нормального врача мне больше ничего и не оставалось. Я мог обезболить или остановить кровь, но вправить колено или достать хитиновый шип из бедра — нет, нет и нет. То есть да, конечно, я бы попытался, если бы иного выбора не оставалось и пациенту грозила бы смерть. Но если есть капсулы — то пусть работают наниты. И пофиг на срок контракта: жизни важнее!
— Внимание, отряд! — раздался голос Белоярова. — Перекличка! Парамедикам доложить о потерях.
В интеркоме звучали позывные чужих, в общем-то, мне людей, и я выкрикнул свой — тот самый, который одновременно является моей фамилией.
По итогу из-за столкновения медэвака с гигантской шипастой тварью, которая как будто из воздуха перед нашей машиной материализовалась, у нас пострадали четверо: у одного была вывихнута рука в плечевом суставе (ее все-таки вправил Портос — в отличие от меня он такое практиковал), другой получил сотрясение мозга (он откисал в медэваке), еще двое получили более серьезные травмы — открытые переломы и проникающие ранения. Этих мы поместили в капсулы.
Легионеры перезаряжались, Стрела подняла в воздух беспилотники: ливень слегка поутих, превратился в противную морось — в таких условиях БПЛА могли худо-бедно работать и выполнять функцию дальнего обнаружения.
— Немцы на подходе! — предупредила Маша.
Действительно — ауксилларии из местного гарнизона были уже близко. Они одиночными выстрелами добивали редких выживших омаров и проводили «контроль» — дырявили туши тех, которых прикончили мы.
Из «Нагеля» вылезли Лабенбах и оба его подчиненных, а двигавшаяся по полю цепь из ганзейских пехотинцев собралась вместе, превратившись в плотную колонну, и приблизилась к грузовозу на расстояние метров в двадцать.
Я видел картинку с беспилотника на экране, через плечо у Стрелы: «наш» оберлейтенант что-то докладывал высокому типу в сером кастомизированном доспехе и размахивал руками, показывая в сторону медэвака. Интересно — ругает он нас или хвалит?
— Двигаем к ним, — скомандовал Белояров. — Как подъедем — строимся у машины… И чтоб молодцами мне! Русский Легион мы или херня собачья?
Херней собачьей никто быть не хотел, поэтому Щербина устроил немцам показательный «полицейский» разворот, а мы — показательное выполнение команды «К машине!»
В итоге друг против друга оказались два строя: плотная коробочка ганзейцев и наша шеренга. Очевидно, численное преимущество было за встречающей стороной, но мы зато могли смотреть на них слегка свысока: пока немцы шагали к нам с другого конца поля, живых омаров тут почти не осталось. Русский Легион справился!
— Гутен абенд, камераден! — рявкнул встречающий офицер на неплохом русском. — Рад приветствовать храбрых русских зольдатен на земле базы «Рихтер!» Центурион Манфред Штоф — к вашим услугам… Рад вас видеть! Вы отлично сработали!
Мне сразу подумалось, что он наверняка из «наших» немцев, может быть — из ГДР. По-русски ведь шпрехал почти без акцента! Фольксмарине, Национальная народная армия — что-нибудь такое. Может, даже в СССР учился.
Белояров шагнул вперед:
— Господин центурион? — он протянул руку немецкому офицеру.
Рукопожатие получилось крепким, сильным.
— Добро пожаловать, — сказал Штоф, оглядывая наш строй. — Не в добрый час вы прибыли, но — уже смогли нам помочь. Будем думать, камераден, что вместе у нас больше шансов выжить здесь. Да, мы выживаем здесь, боремся за свою жизнь каждый день, дас ист кля? И каждый день побеждаем, и потому — живы! Продолжим побеждать вместе. Или умрем — тоже вместе.
Такие его слова, конечно, оптимизма не добавляли. Но центуриона-немца это не волновало. Он кивнул сам себе и продолжил:
— Вас разместят в отдельном модуле, места у нас с недавних пор предостаточно. С вами фройляйн? У нее будет возможность выбирать: после процедуры досмотра она сможет поселиться с женской частью гарнизона или — в общем расположении вашего отряда. Забирайте личные вещи и двигайтесь за нами.
Как раз в это время к ганзейцам подкатили несколько универсальных платфом под управлением иммунов во все тех же серых доспехах. Ауксилларии — их было человек семьдесят, не меньше — погрузились на транспорт и двинули в сторону приземистых построек, которые виднелись сквозь пелену бесконечного дождя.
Рюкзаки, контейнеры и сумки с самым необходимым мы побросали внутрь медэвака, десантный бот так и остался в трюме «Нагеля». Я, если честно, за него переживал, но при этом сильно сомневался, что немцы его внаглую у нас отожмут: так дела не делаются!
Аппарель закрылась, мы погрузились на медэвак и погнали догонять Штофа и его людей. Сверху продолжал дубасить дождь.
Бронированная полусфера главного модуля базы «Рихтер» казалась идеально защищенной от любых посягательств. Бетон, пласталь и черт знает, что еще — в несколько слоев. Артиллерийские орудия, пулеметы, прожектора, спрятанные до поры ракетные установки — схватившись с «омарами», мы уже представляли себе, против кого могут быть предприняты такие меры предосторожности.
И что-то мне подсказывало, что ракообразные — не самая большая бяка на планете Раномасина.
Медэвак загнали в подземный гараж, очень похожий на тот, который имелся на горной базе под хребтом Макай Майзина, и настоятельно рекомендовали легионерам Русского Легиона оставить оружие и экипировку в машине и по одному проследовать на досмотровые процедуры.
— Нет, камераден, не будет такого, — развел руками командир нашего отряда, а мы все перехватили винтовки. — Никто никуда по одному не проследует.
Белояров сходу заявил, что оружие мы сдавать не будем и даже наоборот, ожидаем, что с нами поделятся боеприпасами, намекая на их серьезный расход во время схватки за посадочную площадку. Штоф от таких раскладов обалдел и потребовал подчиниться установленному порядку и следовать правилам, которые написаны кровью славных солдат ауксиллии «Ганза». И вообще орднунг выработан в соответствии с местными особенностями несения службы.
Наш трибун выдвинул свои условия: один человек оказывается в распоряжении досмотровой группы — иммунов и медиков, остальные дежурят в коридоре в полной экипировке. Для Стрелы он затребовал досмотр исключительно женской командой, и никак иначе.
— Вы думаете, что у вас на Раномасине есть проблемы? — варяг вел себя невозмутимо. — Могу вас огорчить или обрадовать: у нас на Фоане тоже БЫЛИ проблемы. Мы их решили, но заплатили серьезную цену. И больше повторять такого не хотим. Собираетесь нас заставить следовать вашему порядку? Не доверяете нам? Прекрасно! Но и мы вам не доверяем. Или ищем компромиссы, или — мы будем защищаться.
Его уверенность имела под собой веские основания: например, ЭМИ-бомба все еще лежала в одной из капсул «Мастодонта». И да, это было бы сродни самоубийству. Но выруби электронику на базе «Рихтер» — и сколько она продержится под ударами гигантских волн, без работы насосов и автоматической блокировки ворот и амбразур?
Ультиматум немцам не понравился, но центурион Штоф (или — гауптманн, как его здесь все звали) все-таки пошел навстречу новообретенным союзникам. То есть — нам.
— Вы можете проходить процедуру в том порядке, который вам больше нравится, — он сделал умиротворяющий жест ладонями. — Но до того, как ее пройдут все до единого легионеры, ни питания, не боеприпасов, ни какого-то иного обеспечения ваши люди не получат. И в казармах не разместятся.
— Но поссать-то можно будет сходить? — брякнул неугомонный Мурашко.
— Доступ в клозет вам обеспечат, и вы сможете справить естественные надобности в полном объеме, — серьезно кивнул Штоф.
А Белояров — он подошел к Мурашке и врезал ему кулаком в нагрудник. Видимо — от избытка чувств. И скомандовал:
— Первым процедуру проверки проходит Сорока. У него броня кастомизированная, снимается быстрее… — да-да, так я и поверил, что в этом главная причина…
Так или иначе — я двинул в медпункт следом за молчаливым арийцем в сером доспехе.
Оказавшись во власти одной светловолосой голубоглазой валькирии в белом комбезе и двух коротко стриженных амбалов с бульдозерными подбородками, я, глядя на их черно-белую форму, мигом вспомнил все фильмы про эксперименты нацистов над людьми и того доктора: не то Шмурге, не то — Зорге. Или Зорге был нашим, разведчиком?
— Декурион-иммун Сорока для прохождения процедуры досмотра прибыл, — бодро доложился я.
А сам все про нациков думал. У наших людей оно в голове как: немец в форме равно нацист. Стереотип!
— Доктор Мольтке, — представилась блондинка на английском. — Разденьтесь по пояс и станьте спиной к синей панели.
— А по пояс снизу или сверху? — не удержался я, но нарвался на ледяной взгляд и полное нежелание балагурить.
Ну, ладно. Больше выеживаться я не стал и начал разоблачаться. Пока я снимал куртку, в смотровой запахло кофе и — внезапно — самогоном. Менгеле! Менгеле была фамилия у того доктора! Это я вспомнил. Но причем тут самогон — вот этого понять не мог.
— Двойной эспрессо, — сказала суровая блондинка и протянула мне пластиковый стаканчик с горячим напитком. — Не торопитесь, выпейте медленно.
— Нормальный у вас тут сервис, — сказал я, принимая кофе у нее из рук и осматриваясь.
Синяя панель находилась аккурат на уровне грудного отдела позвоночника. Амбалы косились на меня, но ничего не предпринимали. Похоже, они здесь были так, на всякий случай. Если вдруг пациент буйный попадется, например. Я еще раз принюхался: пахло здорово. Ну, я и выпил. И кофе оказался очень даже ничего. Стопроцентная арабика. Шикарно живут!
— Теперь выпейте это, — она протянула мне еще один стаканчик.
— Это что? — я вдохнул слегка отдающий сивухой сомнительный аромат и поморщился.
— Шнапс. Пейте!
Делать было нечего. Со своим орднунгом в чужой гарнизон не лезь! Выдохнув, я влил в себя порцию спиртного и почувствовал, как слегка зашумело в голове, а сердце стало тяжко бухать о грудную клетку. По всему выходило: на Раномасине действительно творится некоторое дерьмо.
— Прижмитесь спиной к стене, — указала длинным белым пальцем на синюю панель Мольтке-Менгеле.
— Нет проблем! — откликнулся я.
В висках стучала кровь — ядреная смесь кофеина и этанола уже оказывала свое пагубное воздействие на организм. Встав на нужное место, я прижался к стене и ощутил неприятный пластмассовый холод меж лопаток. Примерно через секунду сзади что-то мерзко запищало, так, что у меня заломило уши.
— Что за…? — они использовали ультразвук или что-то вроде того!
— Свободны. Свободны, декурион-иммун Сорока, вы прошли досмотр и имеете полное право находиться, проживать и нести службу на базе «Рихтер», — отчеканила докторша и указала мне на дверь своим этим дурацким пальцем.
Выходил я из смотровой сильно озадаченный. Следующим зашел Мурашко — его, похоже, Белоярову тоже было не жалко. Продолжая напряженно думать над тем, что произошло, я принялся экипироваться: повесил на пояс аптечку, закинул за спину рюкзак… Ко мне подошла Ларсен и подала шлем:
— Ну, что там? — спросила она, а потом наморщила носик: — От тебя что — кофе пахнет? И водкой? Это что такое?
— Ма-а-а-аш… — я почесал затылок. — Немцы, похоже, кое-что знают.
— Водка и кофе? Водка и кофе! — сообразила она. — Это то, о чем я думаю? Обалдеть!
И я был с ней полностью согласен. Таких совпадений быть попросту не могло!
Ахтунг, ахтунг! Дер Раномасина, дер «Нагель», дер шлеп, дер шлеп, дер шлеп!
дальше «с колес», опечаток будет чуть больше. но будем править
Стрела решила заселиться к местным девушкам. И на это у нее были свои резоны: во-первых — просто пообщаться. Она больше трех земных месяцев прожила в одиночестве, а потом на нее свалился я, и спустя пару суток — компания угрюмых дядек. Можно и заскучать по женскому обществу! И во-вторых — можно было попытаться кое-чего узнать. Сидя под отдельным куполом разжиться актуальной информацией — задача нетривиальная.
А у ганзейцев женщин было много. Оказалось — даже среди пехотинцев, которые выбрались на вылазку против омаров, примерно тридцать процентов составляли представительницы прекрасного пола.
Такой дисбаланс я мог объяснить или измельчанием мужчинок в их европах, и, как следствие — другим гендерным балансом во время вербовки, или — потерями, которые понес местный гарнизон. Все-таки в боевые части предпочитали записывать нашего брата-мужика, тут от легиона к легиону ничего не менялось, хотя и имелись довольно многочисленные исключения. Та же Лила, например, из разведки Четвертой Когорты.
В общем — Стрела осталась в главном модуле базы. А мы — вместе с «Мастодонтом», переместились в «Автономный модуль №3». Он представлял собой полусферический бункер, заглубленный в вулканическую породу острова Рихтер. Модуль был рассчитан на целую центурию, и его отдали в наше полное распоряжение с условием обеспечивать сохранность имущества и оборонять от любой угрозы.
Три больших помещения под казармы, зал с капсулами для симуляции, тренажерка, автоматизированная столовая, душевые и туалеты, арсенал, штаб, что-то вроде конференц-зала, куча подсобных помещений — обойти все за раз не представлялось возможным!
И все это великолепие пустовало — вот что не давало мне покоя. Куда делась та центурия, которая должна была нести службу в Третьем модуле? Передислоцировали, перебросили на более важное направление? Или попросту перебили? Если перебили — то кто? Омары?
Очень, очень сомневаюсь.
— Сорока, зайди ко мне! — Белояров шел по коридору, и, увидев праздношатающегося меня, поманил за собой.
Он расположился в штабе, вместе с Роговым, научником Севой и другими младшими командирами. Вообще-то и я теперь относился к этой категории легионеров, но привыкнуть к таким раскладам никак не мог.
В штабе было пусто. Светились экраны, на которых можно было видеть изображения с камер наружного и внутреннего наблюдения, большой стол представлял собой экран с картой острова Рихтер, над ней висела голограмма Раномасины. Я тут же шагнул к ней: составить общее представление о происходящем очень хотелось.
— Посмотри-ка, — кивнул Белояров и движением руки увеличил голограмму. — Видишь, как тут все устроено…
Я видел. Остров Рихтер, и другие редкие острова представляли собой вершины гигантских подводных пиков. Судя по горным породам, из которых они состояли — вулканического происхождения. Островов имелось немного, может быть — полсотни на всю планету. Самый крупный из них был размером примерно с Сицилию, второй по величине — как Крит или Кипр, остальные — намного меньше. Как и на Земле, их расположение подчинялось строгой геологической логике: горные гряды, границы литосферных плит, зоны вулканической активности — это под водой. На поверхности — архипелаги, четыре скопления островов на всю планету.
Синие огоньки баз Атлантического Легиона светились в трех местах, еще две — моргали тревожным красным цветом.
— Вот здесь — Рихтер, — показал пальцем трибун. — Единственная база Экваториального архипелага. А вот — смотри, что у нас тут на дне морском творится.
Глубина океана в среднем составляла около семи километров, имелись гигантские бездонные впадины, океанические хребты — некоторые из них не имели своих островов. Все-таки семь километров — это семь километров, вон Эверест он же Джомолунгма на Земле — 8848 метров от уровня моря. А Мауна-Кеа на Гавайях — 10 203 метра, если от океанского дна считать. Таких гор в принципе не может быть много.
Знаменитые подводные города Раномасины располагались как раз у подножия океанских хребтов. Полезные ископаемые, геотермальная энергия, стабильная температура воды, отсутствие угрозы от гигантских волн — вполне понятные причины такого размещения. На поверхность вели мощные лифтовые шахты, или заглубленные в склоны гор, или закрепленные на них. Все-таки стартовать из-под воды сразу в космос, даже имея в виду антигравы — так себе затея. Реализуемая, но дурацкая.
— Окей, — сказал я. — Я понял. Базы охраняют выход на поверхность. Под нами, на океанском дне — здоровенный город.
— Здоровенный город, под водой, свободный от Системы, — Белояров смотрел на меня внимательно. — Атлантики сделали свою работу. Они уничтожили Систему на планете, и больше не вмешивались. Все по инструкции Доминиона.
— Ох, мать, — только и смог выдавить из себя я.
Одно дело — Фоана. Пустынная, но вполне понятная. Можно растить ананасы-бананасы, охотиться на ящеров, ловить рыбу. Плохо, некомфортно, но вполне осуществимо. Или — Лахарано Мафана. Тундра, яки, приятная зона умеренного климата вдоль экватора. Худо-бедно жить можно! Другое дело — замкнутое сообщество подводного города. По сути — космический корабль. Выключи на нем Систему — что получится? Почти то же, что будет, если вырубить все ПсИны на «Ломоносове».
Герметичный боди-хоррор.
Может не сразу, но со временем — точно. Какова вероятность, что Атлантический Легион, раздолбав Систему позаботился о канализации, утилизации мусора, бесперебойной подаче питьевой воды и продуктов питания? Крайне мала. Какова вероятность, что лишившиеся «вводных» от управляющих искинов, потерянные и ошеломленные системные рефаим смогли быстро перевести сложнейшее управление своими городами на аналоговый режим и сохранили вменяемые условия жизни? Ничтожно мала!
— И как они разгреблись? — спросил я.
— В целом — никак, похоже, — Белояров ткнул пальцем в несколько зеленых точек на морском дне: у Южного полярного архипелага, и рядом с самым большим островом. — Вот тут — как-то. А в остальных — никак. И там полная жопа, как я понял.
— Потому сюда и дредноут идет? Разгребаться?
— Очевидно — да.
— Я вам зачем? Зачем вы сейчас меня позвали и все это показали-рассказали?
— Фиксируй, военкор. Фиксируй! Помимо задачи выжить у нас теперь еще одна есть: Верхотуров должен узнать обо всем, что здесь происходит, — на челюстях Белоярова заиграли желваки. — Еще и кофе со шнапсом… Что за бредятина?
— Не бредятина, — решился я. — У меня есть объяснение… Точнее не у меня, а у Сомова.
— Сомова? Тот парень из пресс-службы, который спился? — удивился трибун. — До этого у нефоров штурмовиком бегал… Он здесь причем? Он же помер, нет?
— Помер, — кивнул я. — До того, как спиться, у него командировка была на Траппист-1. Сюда. На Фоану и Раномасину. И кое-что он тут, похоже, раскопал…
— По толку что-то скажешь? Или будешь ходить вокруг да около? — начал злиться Белояров.
— Не хочу выдавать свои домыслы за реальные факты. Но, кажется, речь идет о биологической угрозе. Он бухал водку с энергетиками, понимаете? И никого не трогал. Вообще! Не жал руки, не целовал девчат, не занимался сексом. Он думал, что заражен.
— Водку и энергетики? — трибун прищурился. — Шнапс и кофе?
— И-мен-но! Понимаете? Потому и помер, сердце не выдержало. Переборщил.
— Я попробую надавить на Штофа, у нас брифинг после обеда. Пообещаю ему участие в каких-нибудь активных мероприятиях, двадцать бойцов лишними не будут. В обмен на актуальную информацию… А ты, выходит, тот еще жук? Подружку свою к истинно арийским фройляйн не зря послал?
— Да она и сама как бы…
— Сама кого хочешь пошлет? Девчонка со стержнем, да! — одобрительно кивнул Белояров. — Ладно, глядишь — что-то и прояснится. Спасибо, что рассказал про Сомова. Кто-то еще об этом знает? Ну…
— Преторианцы? Командование? Всем насрать, как я понял… Есть один признак, физиологический, но стандартные медкапсулы при осмотре просто фиксируют его и не бьют тревогу. Наверное, считают побочкой от омоложения, коррекции или модификаций. Внимание на эту хренотень Багателия обратил…
— Одиссей? Одиссей — умный, да… Что там? Скажешь?
— Черт с ним, скажу… Смотри только, чтобы нас всех вместе потом особисты не замордовали, — в конце концов, моя жизнь, жизнь Рогова и да — жизнь Маши Ларсен сейчас зависели от эффективности работы всего нашего отряда. Командир (пусть и временный) имел право знать! — Утолщение в районе позвонков Th-1, Th-2, Th-3 грудного отдела. Аномалия.
— Ага! Ты поэтому нас всех после Фоаны на диагностику укладывал? Молодцом! — Белояров даже кулаком по столешнице пристукнул. — А они нам как раз в спину какой-то дрянью пищали. Сходится, да? Но если смотреть на вещи объективно: немчура с их орднунгом все-таки, оказывается, тоже — молодцом. А вот на этих двух базах, похоже, прое…фукали вспышку. Там орднунга не было.
Он ткнул пальцем в точки, мигающие красным. Очевидно: там гарнизоны прекратили свое существование.
— Смотри, Сорока, — Белояров почесал бороду. — Я нашим объсню что мы тут не прохлаждаемся. У нас тут — разведка боем. Если есть неведомый враг — нужно понять, с чем мы имеем дело, это — приоритет. Ну и ты меня поддержи, расскажи то же самое, что и мне, в частном порядке… Только не здесь, на базе, а во время разгрузки бота. «Нагель» скоро куда-то убывает, нужно будет перегнать наш кораблик поближе к модулю. Вот там, в десантном отсеке, и пообщаемся…
— Принял, — сказал я. — Мы — на задании. Цель — добыча информации о новой биологической угрозе. И вот что… Нам бы Стрелу почаще в наш модуль дергать. Пусть там ночует, а дежурит с нами. Стремно!
— Стремно, — кивнул Белояров. — Да и специальность у нее нужная, наладить автоматику тут однозначно нужно. Я поговорю со Штофом.
У меня как камень с души упал. Я мог действовать не исподволь, а напрямую, открыто — по крайней мере в рамках нашего отряда. Одобрение командования получено! Трибун — это трибун, полковник, считай, по нашему. Имеет вес! Глядишь — прикроет.
Мы перегнали бот в ангар внутри Третьего модуля: кораблик наш размерами не уступал большому двухэтажному туристическому автобусу, но места и для него, и для медэвака хватило. Правда, опять мне пришлось помучиться: зашел сквозь ворота впритирку, работая антигравами и добрым словом поминая Богдана Питерского. Но — все встало на свои места, еще и место осталось. Кроме нашей техники тут уютно расположились четыре штатные амфибии: эдакий гибрид подводной лодки и советского ПТ-76. С вооружением у них, правда, было не ахти — все-таки не легионная и не земная постройка, а рефаимская. Скорее — транспортер, чем боевая техника.
— На бесптичье и жопа — соловей, — философски заметил Рогов, разглядывая эти машинки. — Надо будет испытать.
Он, я и Маша — нам политпросвет от Белоярова был без надобности, мы историю с Сомовым и туранцем знали. И про канкана, которые переводятся как «паразиты» я им обоим уже рассказал. Так что пока наши там шушукались в боте, мы ходили, осматривались, обсуждали переданное нам на попечение имущество. Техника, подводные скафандры, снаряжение, какие-то пневматические рефаимские пушки…
— Я это… — Ларсен глянула на меня как-то особенно хитренько. — Я там Марьванну оставила, в хорошем месте. Скоро будем с глазами.
— О! — мои брови поползли вверх. — Ну даешь! Проблем не будет?
— А какие проблемы? Ну, стоит пауэрбанк на зарядке, что тут такого… Хи! — это ее «хи!» мигом мне напомнило ту самую девчонку Машу, из летнего лагеря. — И вот еще что: девчонки мне кое-что для тебя передали. Ты должен мне уделить час времени!
— Все мое свободное время в твоем распоряжении! — опрометчиво заявил я.
— Клево! — обрадовалась Ларсен. — Ну, сейчас разгрузимся, и…
— Рогов, Сорока! Таскать помогайте! — махнул рукой Белояров из бота. — Давайте, цепочку сделаем, и на платформы контейнеры перебросим.
Выгружали, конечно, не всё. Большой НЗ оставили в боте — мало ли как дело обернется. Мы сразу решили — если что, можно будет свалить с острова, по крайней мере — попробовать. Если совсем прижмет — и на Фоану вернемся. Хотя ботом, на Фоану — это много дней лететь. Но — всяко лучше чем сдохнуть и весточку своим не переслать. Как я и думал, кроме меня пилоты у нас имелись, просто — шланговали. А может и вправду, частичная амнезия у них до сих пор целиком не прошла… Тот же Цветков, и, один из булкохрустов-разведчиков, по фамилии Крюков — они имели лицензии пилотов малых кораблей. Таким образом, даже если меня прикончат, варианты эвакуироваться и выжить у остальной группы имелись.
Нам понадобилось меньше часа, чтобы загрузить платформы. Судя по многозначительным взглядам, которые на меня бросали соратники — Белояров посвятил их в суть вопроса. Их жизнь снова наполнилась смыслом: мы — на боевом задании, а не откисаем черт знает где после обидного провала на Фоане.
Формально — там мы победили, но каждый из нас знал, что там случилось на самом деле… И вот теперь — второй шанс! Добыть информацию, выжить, сообщить Легиону. Кстати — учитывая способности Стрелы, возможно — весточку на «Ломоносов» мы сможем отправить и намного раньше. Должна же быть у них тут система дальней связи, обязательно должна!
После того, как мы разгрузили вещи, Маша, пользуясь своим центурионским званием, отпросила меня у Белоярова.
— Беру его под свою ответственность, будем на территории Модуля №3, интеркомы не выключаем, — заявила она, и плевать Ларсен было на ухмылочки легионеров. — Он же не дежурит нигде? Значит — личное время! Сильно понадобимся — зовите, но лучше не зовите.
Соратники уже на сто процентов знали, что мы с ней мутим. Правда, мы с ней этого как раз не знали, но кого такие мелочи волнуют, правда?
Поскольку Третий модуль был рассчитан на целую центурию, то помещений свободных имелось предостаточно. Маша вооружилась какой-то небольшой сумкой через плечо, сделала серьезное выражение лица и сказала:
— Жду тебя вот в этой душевой через пять минут. Возьми полотенце и стул!
— Нифига себе — интрига! — я и вправду терялся в догадках: что у нее на уме?
Девушка, душевая, полотенце… Как бы всякие приятные фривольности напрашиваются, но — это же Маша Ларсен! Никогда не поверю, что она бы действовала так банально и беспардонно. Это же не Карина Смирнова, да? У Ларсен явно на уме каверза посерьезнее! Но — послушался. Сходил к себе в комнату, снял броню, надел свежую футболку, взял полотенце, и, весьма озадаченный, двинулся к свободной душевой. По пути прихватил и стул тоже.
Маша уже ждала там: тоже переоделась из своего черного комбеза в широкие спортивные штаны и маечку. Очень привлекательно и очень как-то по домашнему.
— Стул — металлический, не промокнет! Клево! Давай, ставь его напротив зеркала, поближе к душевой кабинке, снимай футболку и садись сюда, — она начала командовать, но меня это пока что не напрягало. — Стоп, сначала — выпей это. Нормальная штука, не переживай.
Ларсен протянула мне бутылочку из непрозрачного пластика, объемом примерно триста миллилитров.
— Пить?
— Взболтай и пей, да. Тебе понравится. Так надо! — в ее глазах я увидел веселые искорки.
— Окей, — я взболтал, скрутил крышку, и залпом выпил. — Так это что — протеиновый коктейль? Вкусно, на самом деле!
— Почти. Там много всего… Я ж говорила — тебе понравится! Теперь садись на стул…
— А…
— И вот — надевай! А футболку -снимай!
Я стянул футболку, глядя Маше прямо в глаза. И да, это были мужские понты в чистом виде. После модификации я находился в отличной форме, и прекрасно об этом знал, а последствия системного плена уже сошли на нет: обильная пища, восстановление водного баланса, витаминно-минеральный комплекс и правильные физические упражнения сделали свое дело.
Ха, я не ошибся: она не удержалась и обвела взглядом мой торс. Елки-палки, отыграл-таки одно очко! Не вечно же мне на нее пялиться!
— Так, садись уже… — она поняла что я понял, и немного смутилась. И протянула мне маску на глаза! — Это тоже необходимая часть сюрприза. Надевай и не спорь.
— Оказывается — сюрприз? Я, вообще-то, к сюрпризам не очень… — засомневался я.
— Ну-у-у, Тима-а-а, не порти момент, тебе понравится, обещаю! — она вдруг взяла — и погладила меня по голове.
Ну и я, конечно растаял. Сел на стул, надел эту маску и постарался принять непринужденную позу.
— Отлично! Щас-щас-щас! Наклони голову немного назад… — зашумел душ, я почувствовал на своей голове теплые струи воды, а потом — прикосновения женских пальцев. — Вот так!
— Массаж от Ларсен, — проговорил я, натуральным образом кайфуя. — Не знаю, что ты задумала, и что ты там на самом деле делаешь, но пока что это ощущается как массаж головы. Очень приятно. Надумаешь сделать сюрприз и помассировать мне шею и трапеции — так и знай, одним счастливым Сорокой в мире станет больше. Я об этом десять… А нет — пятнадцать лет, может, мечтал.
— О массаже трапеций? — ее голос звучал весело.
— О массаже от Маши Ларсен, — меня явно несло, но я и не думал останавливаться. — Помнишь, когда мы были в лагере, в одиннадцатом отряде…
— У Иванычей! — подхватила она. — Ага! И что, я тебе тогда делала массаж? Не помню такого…
— Правильно не помнишь! Ты делала его Гоше. Потому что я тащил в команде «Что? Где? Когда?», и ты побежала к моему бате в родительский день рассказывать, какой у него умный сын. А Гоша тащил на соревнованиях, и подтянулся больше всех. И гирю толкнул. Он был красивый парень, этот Гоша, хоть и младше меня на год. Вот мол после соревнований у него мышцы забились, и ты ему потому массаж делала.
— Гоша… Блин! И как ты все это в голове держишь? Я вот только сейчас вспомнила этого Гошу! — она рассмеялась. — Да-а-а, для четырнадцати лет у него та-а-акие плечи были, и руки… Кажется, занимался академической греблей. И волосы до плеч.
— Блондинистые, волнистые.
Я почувствовал что она и вправду начала разминать мне шею: просто так, потому что я попросил. И трапеции — это был на самом деле офигенский кайф, и я боялся спугнуть момент.
— Ну что делать, я всегда считала, что парни с волосами — лучшие. Иисус, Бетховен, Курт Кобейн, Кипелов, Киану Ривз, Геральт из Ривии… — я почувствовал на коже головы какой-то холодок, как будто — шампунь с ментолом, Бог знает, но спрашивать не стал. Пусть занимается. — А Гоша да-а-а-а, произвел на меня некоторое впечатление. Но оно быстро сошло на нет. Он не знал, что такое камертон, представляешь? И что такое карбид не знал. И не читал «Робинзона Крузо».
— Кх-х-х… — меня разбирал смех, и я давил его в зародыше, но получалось плохо.
— Чего ты давишься, Тима! Смешно тебе? Смейся-смейся. Может, ты у меня в жизни был единственный парень, с кем нормально поговорить можно было, и что?
— … и массаж ты делала Гоше!
— Так он хоть сказал, что я классно танцую и у меня красивые волосы. Джентльмен! А ты что? Ходил как… Как… Как дундук!
— Ну, тебе все подряд говорили комплименты, — признался я. — Мне вообще не хотелось быть как все. Особенно во всем, что касалось тебя. Зато я тебе яблоки воровал, через забор в соседний лагерь лазил. И книжку из библиотеки на себя записал, которую ты домой увезла.
— Кислые яблоки! — засмеялась она. — А абрикосы были ничего, кстати. И книга клевая! Крапивин, да?
— «Мальчик со шпагой». Потрясающая, вещь! Я когда читал, думал,, что как будто написано прямо про меня.
— И я когда читала, думала — про тебя, — вдруг сказала Маша. — Все, теперь сиди и не дергайся. Пить хочешь?
— Капец как голова чешется! Что ты там такое замутила-то?
— Ничего-ничего. Девчонки из ганзейской пехоты кое-что мне презентовали… Терпи. Будешь пить? Восстановленный яблочнй сок!
— Давай, — она поднесла трубочку к моим губам, и коснулась их пальцами.
— Ты что — ревновал меня к Гоше? — спросила меня Ларсен.
— Страшно ревновал, — признался я. — Строил планы, как сделать так, чтобы он полез ко мне драться. Самому-то начинать — западло, понимаешь? Мало того что он на год младше, так еще и ростом пониже, хоть и накачанный.
— Вот так вот, оказывается! — кажется, Маша была даже довольна услышанным. — Все, сиди терпи.
Голова чесалась страшно. Мне подумалось, что она решила перекрасить меня в блондина, или — я открою глаза и окажусь совершенно лысым. Фиг знает, что у нее на уме.
— И сколько сидеть?
— А вот… Еще немножко.
У меня вдруг заурчал живот и я почувствовал, что сильно голоден, и это было странно — обедали, вроде. А потом этот ее протеиновый коктейль…
— Заработало! — обрадовалась урчанию Ларсен. — Вот тебе еще один коктейль! Все идет как надо!
— Что идет как надо? — я уже начал догадываться о происходящем, но Маша снова сунула мне в рот трубочку, и вдруг — поцеловала в щеку.
Я очень удивился, если честно.
— Это тебе награда за терпение! — заявила она. — Ну и за историю про Гошу. Надо же — ревновал он! А как я об этом могла узнать, м? Выпил? Все, пара минут — и можно снимать маску. А на «Что? Где? Когда?» ты и вправду тащил, Тима. Ведущая даже вопрос не успевала дочитать, а ты уже знал ответ… Я тогда чуть в тебя не… Хм! Как так получилось, а?
— Так себе вопросы были, — признался я. — Из «Энциклопедии Юного Исследователя». У меня дома вся серия на полке стояла, дед дарил каждый месяц. Про древний мир, машины, подводных жителей, медицину… Что угодно!
— Офигеть, — сказала Маша. — Но все равно, это считается. Ты правда тогда был самым умным парнем из всех, с кем я общалась. Ты ж их реально прочел и реально знал ответы, да? Значит — считается.
— А ты реально классно танцуешь, у тебя реально красивые волосы, и по-английски ты говоришь так потрясающе, что мне аж неловко становится — как будто кино без перевода смотрю, или типа того…
— Так, всё… — она точно улыбалась. — Сейчас мы тут с тобой договоримся до всякого, а оно нам надо? Наверное, сейчас — не надо.
— Сейчас? Хм!
— Все, вставай и снимай маску! — скомандовала Маша.
И я встал, и снял, и глянул в зеркало.
— Капец! — сказал я. — Магия вне Хогвартса!
— А-ха-ха-ха, клево, да? — она запустила руки мне в шевелюру и вдруг снова поцеловала меня в щеку. — Клево, скажи? Офигенное средство!
Я стоял совершенно обалдевший: волосы до плеч за пятнадцать минут? Два раза поцеловала в щеку? Чуть не влюбилась, потому что я тащил на «Что? Где? Когда?» Нифига себе — новости!
— Ма-а-аш?
— М?
— Когда-нибудь сделаешь мне нормальный массаж?
— А ты мне что? — она смотрела на меня и глаза у нее блестели.
— Хочешь — яблок наворую? — предложил я и мы рассмеялись.
Не знаю, что случилось бы дальше, но реальность ворвалась в наш мирок со страшной силой.
Заревела сирена, замигало красное аварийное освещение. Голос Белоярова, тревожный и злой, зазвучал по всем коридорам и помещениям Третьего модуля,
— Внимание всем! Боевая тревога! Срочно экипироваться и собраться в штабе! Повторяю — срочно экипироваться и собраться в штабе!
Мы с Ларсен переглянулись.
— Встречаемся в штабе? — спросила она.
— Резинка есть? Отвык я слегка от шевелюры… — я мотнул головой, ощущая привычную тяжесть длинных волос.
— Держи! И — побежали!
И мы побежали. Определенно — Раномасина подготовила нам новый сюрприз, но на душе у меня было легко и весело. Волосы! Это ж надо было так заморочиться, а? Хороша Маша!
пятьдесят оттенков Сороки.
Планетарный шторм — чудовищный сезонный катаклизм — докатился до острова «Рихтер». Огромные массы воды раз за разом обрушивались на этот клочок суши, по сути превратив его в филиал морского дна, который освобождался от владычества океана лишь на редкие промежутки между гигантскими волнами. Пятьсот метров воды!
Цунами! Армагеддон! Конец света в натуральную величину!
— ОМ-М-М-М-М! — раздавался гулкий звук, когда полусфера Модуля №3 оказывалась на морском дне, под тяжким гнетом водяной толщи, которая падала сверху.
Уши ломило, голова гудела — гидроакустические удары, скачки давления, общее нервозное состояние — все это давало о себе знать. Тем более из главного модуля приходили тревожные сообщения: нас просили постоянно находиться в боевой готовности, потому как — возможны инциденты.
Какие инциденты — никто не говорил. Лох-Несское чудовище расковыряет неубиваемую броню модулей? Русалочка с ноутбуком взломает электронный замок ворот и влезет внутрь, чтобы перерезать всем глотки? Дух Ивана Айвазовского явится в ореоле славы и заставит нас рисовать апофеоз шторма с натуры? Черт его знает, что страшнее…
В полном доспехе, вооруженные до зубов мы сидели в штабе, гоняли чаи, перекусывали, трепались, глядели на экраны.
— Жопа жопная, — прокомментировал очередной гигантский вал Мурашко. — Ненавижу эту планету.
Планете было наплевать на его ненависть.
— ОМ-М-М-М! — полусфера снова содрогнулась, принимая на себя невероятной силы удар.
— Ахтунг! Руссише айнхайт, нужна ваша поддержка, в модуле номер четыре зафиксирована враждебная активность! — раздался голос Штофа в динамиках системы громкой связи.
Его, похоже, назначили нашим куратором. А почему бы и нет? Гэдээровец, по-русски говорит свободно, с нами вроде как понимание нашел…
— Какого рода враждебная активность, герр гауптманн? — тут же откликнулся Белояров, вскакивая с места и делая вращательный жест пальцем над головой.
Мужики мигом принялись надевать шлемы, заряжать винтовки, клацать затворами.
— Одиночное… Э-э-э-э… Вероятнее всего, одиночное агрессивное существо, максимально враждебное.
— Как омары?
— Нет, не как омары. Это мутировавшая форма жизни, уничтожается плотным подавляющим огнем, уязвимы нервные центры: голова, позвоночник, органы чувств. Внешний облик — вариативен, но размер ненамного превосходит среднего человека. Камераден, у вашего модуля прямая связь с четвертым, есть туннель… Там — наши специалисты, им требуется помощь! Три фройляйн из научников заперлись в лаборатории. Солдаты перебиты. Дас везен… Существо пытается добраться до научных работников через бронестекло.
— Требуется доступ к системам наблюдения, — тут же подала голос Стрела. — Камеры, датчики, что угодно. Мне нужны глаза, чтобы вести ребят, направлять и корректировать маршрут.
— Яволь! Доступ дадим, — подтвердил Штоф. — Окажете помощь и увидите — мы можем быть благодарными. Вир хабен гроссе проблеме, камераден, здесь, в главном модуле, но скором мы с ними разберемся и вышлем и наших людей в четвертый модуль тоже. Мы можем на вас рассчитывать?
— Можете, — Белояров быстро глянул на меня. — Высылаем десять человек, тяжелую штурмовую группу под командованием опциона Рогова.
— Данке шен, камераден, сбрасываю вам файл с данными по вероятному противнику. Работаем!
Рогов сформировал боевой десяток по уму. Взял трех «дроздов» — разведчиков, потому что коллектив у них спаянный. Добавил Мурашку с ручным пулеметом, Сороку с экшн-камерой и четверых штурмовиков-коммуняк, которые обвешались гранатами как новогодняя елка — игрушками. Сам опцион вооружился любимым дробовиком и почему-то вместо осколочных гранат взял светошумовые.
— У меня наитие, — сказал он.
Я это принял к сведению, и тоже взял парочку. Даже — троечку. А потом подумал — и на разгрузку полдюжины подцепил. Наитие — страшная сила! Особенно у такого матерого воина, как Рогов. Рядом с Роговым я вообще чувствовал себя гораздо увереннее. А с голосом Стрелы в гарнитуре интеркома и вовсе готов был свернуть горы.
— Привет, орбита! — сказал я.
— Привет, парамедик, — откликнулась она. — Давай, Тима, осторожно там. Я подключилась к камерам — тьма кромешная… Ладно, включаю общий канал.
Мы замерли у входа в туннель. Исходя их опыта сражений в подземельях Лахарано Мафаны я настоял, чтобы наш десяток захватил с собой универсальную платформу. Очень полезная штука: боеприпасы можно взять — это раз, аккумуляторы подзарядить — два, и раненых эвакуировать — три. Я тут в первую очередь как парамедик, как правильно заметила Стрела. И во вторую — немножко военкор. Мне случайные смерти и нахрен не нужны!
— Ребята, на связи Стрела, у меня доступ к камерам. Камеры работают, вижу наших фройляйн, они забаррикадировались в лаборатории. Освещение — похоже, карманный фонарик… Света в модуле нет вообще, большинство камер показывает черноту. Надо врубать аварийный генератор.
— Понял, Стрела, — откликнулся Рогов. — Построй маршрут к рубильнику, или что там. Двинемся сначала туда, потом спасать немок. Связь с ними есть?
— Есть, гауптманн скинул их канал. Я сообщила, что вы идете на помощь, они — ждут и надеются. Просили передать, что тварь очень быстрая и видит в темноте.
— Принял. Выдвигаемся! — Духаст Вячеславыч махнул рукой, и наш десяток зашагал вперед по темному туннелю.
Я хмыкнул: наитие у него! Вот тебе и наитие… Светошумовые гранаты при таких раскладах — это то, что доктор прописал.
Шарили во мраке лучи интегрированных в шлемы фонарей, гулко звучали шаги бронированных ботинок. Платформа позволяла брать с собой много полезного, так что каждые пять метров мы оставляли на полу ХИСы — хемолюминесцентные источники света. Такие палочки зеленого, красного или голубого цвета, как в американских ужастиках. На самом деле — удобная штука в случае отключения электричества — например, от ЭМИ-оружия. Реакция идет несколько часов, свет стабильный. Мало ли что случиться — можно будет отступить в относительном комфорте.
Между модулями — метров пятьсот, не больше. Все они — стандартные, так что мы примерно представляли себе будущий театр боевых действий. Лаборатория у них находилась на месте нашего зала с вирткапсулами, вообще под научные нужды были отданы также помещения, аналогичные штабу и тренажерке, а еще — примерно половины комнат для личного состава. Четвертый модуль, похоже, служил в первую очередь именно для исследовательских целей.
А проникнуть в него мы должны были через подвал и ангар с техникой — точно такой же, как наш.
— «Дрозды» заходят первыми, — скомандовал Рогов. — Стрела, что по камерам?
— Не видно ни зги. Датчики движения молчат — за воротами или никого, или кто-то очень хорошо спрятался и замер, — сообщила Ларсен.
Туннель разветвлялся двигаться можно было или к главному модулю, или к пятому, или обратно — к нам. Закольцованная коммуникация и радиальные проходы, все логично. Каждый — со своими воротами, бронированными и надежными, такими, которые защитят и от враждебных действий, и от буйства стихии…
— Ом-м-м… — накатила новая волна на остров Рихтер.
Здесь, среди каменной толщи, удар воспринимался легче, но все равно — уши заложило. И такая хренотень — целый день… И не день, а десять или двадцать, если пересчитать на Земные сутки! И что будет делать «Армстронг», когда прилетит? Куда посадит БДК? Как проведет высадку контингента? Никак! Да и мы черта с два улетим. Раномасина — одна большая ловушка.
— Сова, открывай, медведь пришел! — Рогов постучал бронированным кулачищем в ворота. — Хочу на вы идти!
Мы замерли, поудобнее перехватив оружие. Ворота медленно поднимались вверх, ничего не происходило. Как только щель стала достаточной — внутрь полетели ХИСы. Пусть и там будет светло, не нам же одним тут фонарями во лбу отсвечивать!
Следом за ХИСами под ворота закатились «дрозды».
— На ноль часов чисто!
— На три часа чисто!
— На девять — чисто! — доложила разведка.
— Заходим, внимательно осматриваем ангар, — скомандовал Рогов. — Сорока — на тебе растяжки. Чтобы сзади — никаких сюрпризов!
Мне льстило, что он признавал мои успехи в плане минно-взрывного дела, пусть и несколько однобокие. Но — там туннели, тут — туннели… Какая разница?
— Ставлю светошумовые? — уточнил я.
— И-мен-но! — одобрил Рогов.
Дерьмо порой случается, и уж лучше, отступая, в спешке активировать «флешку», чем получить в бок порцию осколков… А в качестве сигнализации — будет просто отлично! И «существу» с ночным зрением и без скафандра так или иначе придется худо.
Пока я минировал ворота, тройки легионеров обходили ангар. И время от времени натыкались на что-то интересное, о чем и докладывали прямо в эфире.
— Кровища, кругом кровища, — сообщил Мурашко. — Тут кого-то явно потрошили.
— Два трупа — мужчины, серые комбезы, легкая броня. Ганзейцы. Потрошили — их, — пояснил Крюков — «дрозд» из разведки.
— Вижу «Амфибию», пассажирский отсек раскурочен, тащили, видимо, отсюда… — проговорил Рогов. — Там что-то вроде аквариума — тоже разбитый.
— Они сами привезли существо сюда? — удивился я.
— Это пусть нам Штоф объясняет… — проговорил Белояров. — Тела не трогайте.
Он тоже был на связи там, рядом со Стрелой. А я — здесь. И до этого трибун сам, лично поставил задачу по сбору информации… Так что осмотреть трупы я был обязан. Чем и занялся: подошел к убитым и начал осмотр.
— Парамедик Сорока, осмотр тел ауксиллариев. Первый э-э-э-э… Пациент! — начал я.
— Не трогать я сказ… А, мать его! Отставить! — спохватился Белояров. — Продолжай осмотр, Сорока. Докладывай.
— Итак, дупликарий-ауксилларий, множественные колото-рваные раны в эпигастральной области. Два проникающих, края неровные. Не огнестрел, не лучевое оружие — термической обработки нет. Одно ранение — с повреждением брюшины, с кишками там совсем беда. Второе под нагрудником, рваное, похоже на удар чем-то вроде когтя, рога или костяного копья. Задета печень. Кровопотеря массивная, без вариантов. Забрало было открыто, оно не пострадало, а вот лицо… Обширная травма костей лицевого черепа. Лицевой скелет раздроблен, визуальная идентификация ауксиллария невозможна.
Выглядело мерзко, но за месяцы работы парамедиком я научился ставить между собой и всем этим боди-хоррором что-то вроде барьера. Эдакая стеклянная стена: оно происходит, да, более того — уже произошло, и я это вижу — но это неспособно меня задеть. Я должен делать свою работу.
— Итак, второй пациент… Декурион-ауксилларий. Этот лежит на груди, его атаковали с тыла. В межлопаточной области, в районе позвонков Th1–Th5 — глубокая колото-рваная рана. Края неровные, разволокнены, без признаков кровотечения. Смерть наступила до развития геморрагического синдрома. Подкожная клетчатка и мышцы разорваны до позвоночного столба. В раневом канале — наличие инородного биологического материала, черт знает что такое, слизь желтая… Тут моей квалификации не хватает…
— Сорока! Хватает твоей гребаной квалификации! — рявкнул Белояров. — Врубаешься что происходит? Мозг включи!
Меня холодный пот прошиб. Th1–Th5! Грудной отдел! Инородный биологический материал! Зараза! Это — оно! Оно, чтоб меня! Я снял осколочную гранату с разгрузки, выдернул чеку:
— Соратники, это тело не трогать. Я под него сюрпризец положу, потом когда возвращаться будем, мы решим, что с этими двумя делать…
— Ты чего, сдурел? Нафига труп минировать? Не параной, Сорока! — раздались голоса. — Оставь немца в покое!
— А-а-атставить, — рявкнул Белояров. — Сорока — одобряется. Клади гранату. Стрела — как только включится свет, ставь на запись показания камер из ангара. И датчики движения фиксируй. Вот и проверим… А потом — хороше-е-енько запакуем, верно?
— В вирт-капсулу можно, — предложила Стрела. — Если дойчи тела не заберут.
— Принимается, работаем дальше.
Я сунул под грудь бедному немцу (или — голландцу, или — норвежцу?) гранату, и мы двинулись дальше. Впереди — «дрозды», дальше — Рогов, Мурашко и «комуняка»-штурмовик Битаев, оба с ручными пулеметами. Потом — платформа, я и арьергард — трое с «валами».
От ангара до щитовой — четыре перехода по пятьдесят метров. Всего ничего, на самом деле. Но — нервы, нервы! Где-то тут, в темноте, копошилось нечто, могущее пробить броню ауксиллария! Это не тяжелый доспех, конечно, однако все равно — страшно! А еще страшнее — эта рана в спине. Почему-то на ум пришла оса-наездник с ее яйцекладом, и меня передернула. Я тут же оглянулся: арьергард бдил, шли они грамотно, оглядываясь…
— Шкроб-шкроб-шкроб… — раздалось над головой. — Шрк-шрк!
— Внимание! — Рогов задрал вверх ствол дробовика. — Вентиляция! Кто-то там шарится!
— Пошлятина, — буркнул Мурашко. — Чужой в вентиляции, какая пошлятина.
— Смотри, Мурашко, чтобы эта пошлятина тебе башку не откусила! — Рогов остановил луч фонаря на решетке и замер. — Стрела, датчики движения?
— В вентиляции не установлено. Могу запустить продувку, кто бы там ни был — ему мало не покажется.
— А давай! — обрадовался опцион.
Чем отличается боевик от хоррора? Тем, что у главных героев есть в руках оружие. Мы — в боевике. Ужастик — это не к нам. Любой организм сдохнет, если изрешетить его с особой тщательностью. Чужой, Хищник, оборотень, мутант или Роберт Патисон — длинная очередь в упор одинаково смертельна для всех.
— У-у-у-у-у! — загудело в вентиляции.
— Цоп-цоп-цоп-цоп… — раздалось сверху.
— Огонь. Огонь по лучу фонаря! — заорал Рогов, и пальнул из дробовика по вентканалу, туда, где слегка прогнулась тонкая пласталь.
Разразился ад, очереди из винтовок и пулеметов распороли тьму коридора, вентиляция затряслась…
— Прекратить огонь! — рявкнул опцион, досылая патроны в магазин.
— Капает, — сказал разведчик Крюков. — Текёт, жижа! Мы его подстрелили! Мы подстрелили эту сволочь!
— Е-е-е-е!!! — заорали легионеры.
— Ти-хо! — снова гаркнул Рогов. — Не…
И в этот момент в ангаре за нашими спинами взорвалась граната.
— Твою ма-а-ать… — прошептал кто-то. — Это как вообще?
— Каком кверху! Бегом к щитовой, бегом!
И, мы как стадо слонов ломанули вперед, не забывая оглядываться. Судя по звуку — сработала именно осколочная. Единственная, установленная мной! Та самая, под телом ганзейца! Что за чертовщина тут творится?
Два раза я останавливался, чтобы поставить растяжки со светошумовыми, и оба раза меня ждала вся группа. Разделяться, когда по вентиляции носится неведомая тварь? Спасибо, это оставим нашим атлантическим коллегам. Они могут вообще с одним фонариком пойти посветить в темноту и спросить: «Энибади хиа?» А там дрын хороший в руку нужно брать, а лучше — винтовку легионера автоматическую. С полным магазином.
— Вы на месте! — сообщила Стрела. — Дверь справа.
Луч налобного фонаря выхватил из темноты тело еще одного ганзейца. Дверь в щитовую была приоткрыта, и он торчал там — наполовину. Ноги в коридоре, голова — внутри.
— Сорока, осмотри… — скомандовал Рогов. — Битаев — со мной, ты в элетронике вроде сечешь…
Они перешагнули мертвеца и занялись делом, я приступил к осмотру:
— Ганзеец, опцион. На задней поверхности туловища — множественные огнестрельные входные раны, расположенные компактной группой в пределах поясничного отдела позвоночника и ягодиц. Кто-то настрелял ему в задницу, похоже…
— Вон тот парень, — перебил меня Мурашко. — Лежит, болезный, с винтовкой. У него лица нет, буквально! Я так понимаю — этот хотел вырубить электричество, а тот пытался его остановить. Вот и пальнул…
В этот момент включилось аварийное красное мигающее освещение.
— Это максимум, — сказал Рогов, высовываясь из щитовой. — Какая-то падла раскурочила распределительный щиток, тут работы специалисту часа на три…
— Тима, слева! — вдруг крикнула Стрела, и я тут же ушел в перекат, и открыл огонь даже не думая.
К наводкам «орбиты» после Фоаны у меня сложилось абсолютное доверие.
Очередь, которая должна была уйти в мигающий алыми проблесками коридор и отрикошетить от стен, вдруг попала куда надо! Там, среди красной тьмы, кто-то был! Кто-то капец какой страшный. Фантасмагорическая фигура, вроде как и человекоподобная, но вместе с тем — пугающая в своей неправильности, содрогнулась от множественных попаданий, издала мерзкий звук — как железом по стеклу — и рванула прочь по коридору. Вслед ей зазвучали очереди и одиночные выстрелы, но тварь успела нырнуть за поворот и скрыться.
— Ты видел? Видел? — все повторял Мурашко.
— Я манал, — сказал Рогов. — Ну и рожа!
— Преестественная! — кивнул опцион Маневич, старший в разведывательной тройке «булкохрустов».
— От него куски отвалились, — заметил Крюков. — Надо пойти посмотреть. Сорока, глянешь?
— А чего сразу Сорока? — удивился я.
— Ну ты у нас главный специалист по всякой жести и кишкам, — развел руками он.
Офигенная характеристика моей работы!
Но пошел, куда деваться. Почему бы и не сходить, в конце концов, раз я — главный специалист!
что они увидели в конце коридора
Мы двигались к лабораториям медленно, осторожно, ощетинившись оружием во все стороны. Тварь не сдохла — вот в чем была проблема. Сколько пуль в нее попало? Восемь? Десять? Больше? Живучая, падла…
Если бы я снял со шлема экшн-камеру, то увидел бы там кадры с этой бестией. Она и сейчас стояла у меня перед внутренним взором, как живая. Или как живой! Лютый кошмар: человеческая фигура, как будто лишенная кожи, с бугрящимися мышцами и длинными конечностями. Безносая рожа, с оскаленными зубами и глубоко посаженными глазами. Покатый череп с развитой затылочной долей. И ореол дополнительных конечностей — навроде паучьих лап, или щупалец — сложно сказать. На конце каждой — острый роговой шип. Просто оживший страшный сон!
Одно утешало — часть отростков мы ей посшибали, да и жижей пол эта сволочь закапала серьезно. Все-таки убить ее можно, просто быстрая она до чертиков, и живучая. Дай Бог, чтобы только одна! Взрыв в ангаре здорово нас нервировал: что это могло значить? Спросил об этом Рогов:
— Штаб, там из гаража есть какие-то данные? Что там случилось?
— Щас-щас-щас! — раздался голос Стрелы. — Отматываю. А вам — по лестнице и наверх! До лаборатории всего ничего осталось!
Платформа умела по лестнице тоже, просто ее приходилось контролировать. И груз на ней — тоже. Этим я и занялся, пока бойцы обеспечивали безопасность. Шаг за шагом мы двигались наверх…
— Ребята, там вторая тварь! — предупредила Стрела. — Она ломиться через стекло в лабораторию!
— Вторая? Гребаный Штоф! Как он сказал — «одиночная вражебная сущность?» — ругнулся Рогов.
— Если что — она не такая стремная… — попыталась утешить нас Стрела.
— Связь с фройляйн есть? Пусть сядут в угол и закроют глаза и уши! Сорока — растяжку на лестнице, Мурашко, Битаев — светошумовые! Разведка — сразу после хлопков — вперед, вперед!
Я едва успел добраться до выхода на лабораторный этаж с лестницы, как легионеры начали штурм. Сдвоенный взрыв, топот, мат, стрельба, крики Рогова раздались в интеркоме, а потом я услышал сакральное:
— Нужен медик! Здесь триста!
Твою-то мать! Я рванул вперед и увидел следы битвы: изрешеченная тварь, почти как та, что в коридоре, только без отростков валялась на полу, и ее ожесточенно дубасил ломиком Рогов.
Маневич — командир разведчиков, лежал рядом, лишенной брони, с вывернутой ногой, в луже крови. Его жгутовал Крюков. Похоже, пока разберутся без меня! Один из коммуняк — никак не запомню его имя-фамилию — прижимал к руки к животу, как будто пытаясь удержать внутренности. К нему я и рванул.
— Работаю!
Рваная рана выглядела скверно, но — потроха были на месте. Разбираться я не стал: вколол парню лошадиную дозу противошокового и обезбола, добавил мощных антибиотиков — хрен знает, что за зараза на лапах у этой «сущности». Потом — залил все антисептическим спреем… Благо — волшебная мазь у меня тоже была с собой, и работала она здорово, так что обработал рану от души, и стал сшивать степлером неровные края.
Чистое зверство, вот и все. Нельзя была думать о том, что это — живой человек. Просто — тело, которому нужно помочь. Тем паче — обезбол у нас классный, пациент действительно ничего не чувствует. Налепив наверх на рану накладку, я выдохнул: этот, вроде, относительно стабилен. Релаксант ему — и пускай откисает… Что там второй?
— Маневич, ты как? — спросил я, меняя картридж в инъекторе.
— Уколи мне что-то, Сорока? Крюков своими железными пальцами идиота ногу всю расковырял, мочи нет! Вот же — руки-крюки… А-а-а-а, пресвятая Богородица и крест животворящий, уколи, уколи скорей!
— Уколю, уколю, сейчас полегчает. И запшикаю, и иммобилизую — проще будет, — заверил его я и тут же вмазал ему в шею противошоковое, и приступил к осмотру. — У-у-у, открытый перелом… Капсула нужна… Но — не помрешь, нормально будет. Девчонок с собой заберем — и назад, так?
— Так, — откликнулся Рогов. — Выводите барышень. Раненых — на платформу. У нас тут еще одна падла где-то бегает…
Раненые уже вырубились, я постарался — что мне, лекарства на своих экономить, что ли? Так что погрузили мы их относительно спокойно. Барышни — истинные арийки, голубоглазые и крепенькие, жались друг к другу. Одна из них выглядела посмелее — в светлых ее волосах имелись рыжие пряди.
— Гебен мир дас штурмгевер… — проговорила она и протянула руку к «Вареньке» — винтовке Маневича.
— Руки! Руки убери! — рявкнул Рогов. — Смирно! Хенде хох, ядрена кочерыжка! Оружие им не давать!
Фройляйн чего-то там залопотала, но ребята все поняли быстро. Логика была очень простая и понятная: «а хрен их знает!» Потому оружие забрали, а немок усадили на платформу рядом с ранеными.
— Посматривай, Сорока. Посматривай, — сказал Рогов. — Твоя задача — раненых довезти, остальное — наша забота.
И мы отправились в обратный путь. Лестница — самый сложный участок, здесь Маневича и второго пациента приходилось буквально придерживать руками, но — справились. Как раз выкатились на цокольный этаж, к щитовой, туда, где первый раз столкнулись с тварью.
— А у второго гада этих отростков сзади не было? — поинтересовался в интерком я.
— Не! Только будто кожу содрали, а так — человек человеком. Но когти, и рожа — жуть! А! Ботинки! У него были ботинки!
— Ботинки были, — подтвердил Рогов. — Серые, ганзейские. Отставить разговорчики, бдим и не бздим!
Не бздеть не получалось. Я бздел за раненых — до медкапсулы было еще далеко! А еще стремно было эту тварь привести с собой, в наш Третий модуль. Хорошо бы с ней разделаться прямо тут, но если ее младший братишка чуть не убил двоих наших, то…
— ДАХ! ДАДАХ! — подряд сработали две моих растяжки где-то впереди.
— Сорока, Битаев — на вас раненые, остальные за мной бегом-бегом-бего-о-о-ом! — Рогов рванул вперед.
Он хотел застать чудище врасплох, после двух растяжек с «флешками» кому угодно придется хреново, даже чупакабре со щупальцами на спине. Шестеро бойцов умчались в алую темноту коридора, мы с Битаевым остались беречь раненых и фройляйн, и потихоньку двигались вперед. Ручной пулемет и «Вал» — это очень неплохо, солидная огневая мощь, но я подумал — и повесил автомат на грудь, вооружившись «Пробойником». Максимальный разрушительный эффект от одного выстрела!
Впереди уже вовсю шла война.
— За дверью, он — за дверью! — кричала Стрела.
— Вали, вали говно! — раздались очереди, грохнул взрыв осколочной гранаты…
Краем глаза я засек шевеление на платформе, и оторопел: та самая рыжеватая научница, продолжая смотреть вперед, в сторону схватки у ворот ангара, одной рукой распаковывала травмированную ногу Маневича! Которую я так старательно иммобилизовал! Я аж задохнулся от возмущения и досады: открытый перелом, берцовая кость торчит, мать ее, а эта дура ковыряется!
— Хенде хох! — заорал я первое, что пришло в голову. — Гитлер, блин, капут!
— Найн, найн, — помотала она головой, глядя на меня невинными голубыми глазами.
— Что — «найн», дура? Руку убери! — я никогда не бил женщин до этого, хотя приводить в чувство, хватать за руки и таскать на плече — это приходилось, даже до работы парамедиком. В этот раз — двинуть ей очень хотелось.
Фройляйн и не думала прекращать творить дичь, продолжала ковырять повязку на ноге Маневича. И потому я просто сбросил ее ладонь с голени раненого левой рукой, потому как в правой у меня был револьвер. Битаев глянул в нашу сторону, и потом то ли ахнул, то ли выдохнул, то ли крикнул:
— Ползет! — и я увидел, как что-то вроде куска кожи ползло по пласталевой обшивке универсальной платформы — от руки немки к ноге Маневича.
И не нашел ничего лучше, кроме как долбануть рукояткой пистолета по этой дряни, а потом, когда хреновина расплескалась желтой слизью — врезал оплеуху ганзейской научнице. В первый раз ударил женщину! Она грянулась на платформу, ее подруги завопили, и только наставленный револьвер заставил их заткнуться. Ну что за стремная ситуация? Что мне было с ней делать⁈
— Битаев, прикрой!
Я выхватил инъектор и жахнул немке релаксант: фройляйн обмякла. Среди запасов, что мы взяли с собой в рейд к четвертому модулю, имелись изотермические одеяла, и, конечно, изолента. Кто блин ходит в рейды без изоленты? А еще — стяжки, кислородная маска, и… И больше мне вроде как ничего было и не надо.
Я упаковал стремную девку, у которой ползает кожа, как мумию. Три одеяла, стяжки, изолента, только кислородная маска торчит, чтоб дура внутри не померла. Она ни рукой ни ногой пошевелить не сможет, даже если релаксант перестанет действовать. Не самый лучший вариант — внутри изотермиков очень душно и тепло, но — разберемся с этим потом, в нашем модуле.
— Докладываю, — сказал я. — У нас тут одна из научниц немецких какая-то своеобразная. Расковыряла ногу Маневичу, потом у нее кусок кожи пополз…
— Так точно и было, — сказал Битаев в интерком. — Полностью подтверждаю. Декурион-иммун Сорока ее нейтрализовал и герметично упаковал. Ползучую кожу раздавил.
— Пиз… Что за хрень у вас происходит? — возопил Белояров. — Продержитесь минут семь, к вам движется отряд ганзейцев во главе со Штофом.
— Так точно — продержаться, — послышался напряженный голос Рогова. — Сорока, высылаю к вам разведчиков, двигайте сюда живо. У нас трехсотые, тварь — закончилась.
Хоть тварь — закончилась… Переключив тумболер на платформе и увеличив скорость до десяти километров в час, мы с Битаевым побежали рядом с ней, торопясь в ангар, на помощь нашим.
Крюков и второй «дрозд» уже спешили навстречу. А я надеялся, что тяжелых там нет…
Тяжелые — были. Мурашко потерял руку, так что мне пришлось совать ее в герметичный пакет, а у Рогова в плече зияла дыра размером с двухрублевую монету, и повреждения оказались серьезнее, чем хотелось бы… А еще — внезапно я оказался старшим по званию из тех, кто не пострадал. Декурион, ёлки!
Пришлось брать командование над нашим передвижным госпиталем на себя. Радовало одно: аварийное освещение продолжало работать, камеры и датчики движения были под контролем Стрелы, и Маша гарантировала: никто больше в четвертом модуле не шевелится.
Держать раненых рядом со стремной научницей, вообще — со всеми тремя немками — мне не хотелось, так что я выделил еще одно изотермическое одеяло, и с грехом пополам объяснил, что требую от дамочек самостоятельно нести их коллегу. Мне такое соседство с нашими ранеными и даром было не нужно. Однако — приставил к ним обоих булкохрустов — они ребята галантные и бдительные…
А дальше — мы наставили в коридоре растяжек, и двинулись в обратный путь. Что делать со всей этой ситуацией — я себе не представлял. И как быть с фройляйн — тоже. Я просто хотел, чтобы немцы начали уже сами разбираться со своим дерьмом. Шайзе — так это, вроде бы, звучит по-немецки.
И стоит отдать им должное: ганзейцы таки пришли. На перекрестке, у развилки, где коридоры из Третьего, Четвертого и Главного модулей объединялись, нас ждала айнзацкоманда. Я не знаю — по другому этих лихих демонов я назвать не мог. Их доспехи представляли собой нечто среднее между тяжелой броней, нарядом чумного доктора, водолазным костюмом и экипировкой РХБЗ и выглядели прямо скажем зловеще. А вооружены ганзейцы были винтовками с увеличенными магазинами и огнеметами! Так себе ассоциации для парня, который вырос в Беларуси и дважды бывал в Хатыни…
— Ахтунг! — выкрикнул кто-то из дойчей. — Цурюк!
— Я сейчас пальну в него, — проговорил Рогов. Железный опцион лежал на платформе, травмированная рука у него была обездвижена, туго примотана к телу. Но дробовик, в другой руке — наготове! — В жопу себе свой шмайсер засунь, фриц! А! Вспомнил: думмкопфише асшлехт!
Заклацали затворы, ганзейцы явно нервничали. Но — страшного не случилось, вперед выбежал Штоф:
— Хальт! Хальт! — замахал руками он. — Спокойно, камераден! Мы проводим вас на процедуру досмотра, а потом…
— Никто никого из нашего отряда ни на какую процедуру не поведет, — сказал я. — Всех наших я забираю в медкапсулы. И да, герр гауптман, я знаю, что искать, и процедура досмотра не понадобится.
— А… А! Герр Сорока, нам нужно обсудить это…
— … после того, как всем раненым я окажу исчерпывающую медицинскую помощь, — отрезал я. — Вам не нужно со мной ничего обсуждать, вы должны немедленно изолировать этих фройляйн, особенно ту, которую я запаковал. У нее явные девиантности в организме и проблемы с самоконтролем. Что касается еще двоих — понятия не имею что с ними, никаких враждебных действий они не предпринимали. И вот еще что: по вашей милости я впервые в жизни ударил женщину. А мои товарищи получили серьезные травмы. Если бы вы информировали союзников — то есть нас — своевременно и корректно описали уровень угрозы — ни того, ни другого бы не произошло. Группа! Круговая оборона!
Все легионеры, кто мог стоять на ногах, сплотились вокруг платформы с ранеными. Оружие было наготове у всех.
— К третьему модулю — шагом марш! — рявкнул я на правах командира.
Если бы немцы хотели нас остановить — то остановили бы, хоть и потеряли бы немало своих. Но в этом случае им нужно было действовать быстро. А они — не стали. Тупили там со своими винтовками и огнеметами. А к нам на встречу уже спешил Белояров и еще восемь бойцов в полном доспехе, в том числе и Портос — второй наш парамедик. Это было настоящим подарком!
— Сюда, сюда! А вы — там стоять! Мы как-нибудь сами разберемся у себя! — ткнул пальцем трибун-варяг в сторону ганзейцев. — Что делаем, Сорока?
— Срочно к медэваку, капсул хватит на всех! Портос, кроме оздоровительных процедур — все диагностику позвоночника в грудном отделе, ищем аномалию позвонков. И не вынимать их оттуда… Часа три. Диагностику перед выходом из капсулы — повторить, общую!
Я подозревал, что Сомов зря перестраховывался: рукопожатие не стало бы причиной заражения. Нужна была открытая рана, судя по всему. Или — какое-то другое доступное отверстие, даже думать не хочу об этом… Я вообще хреново думал: вроде бы рейд продолжался всего пару часов, а вымотался я страшно. Но — действовать было нужно, потому — взялся за инъектор, хотел жахнуть стимулятора. Но — глянул на приборчик в своих руках, скорчил рожу и сунул его обратно в аптечку: я что, наркоман, что ли? Нахрен оно мне надо? Перетерплю!
Следующие полчаса я работал на морально волевых: снять с раненого броню и одежду, распаковать повреждения — чтобы не навредить, погрузить в капсулу, выбрать нужный режим — минимально необходимый, добавить диагностику, тащить следующего. Портос понимал мое состояние, и большую часть операций взял на себя.
В какой-то момент примчалась Маша — оставила на кого-то свои экраны, не выдержала, прибежала помогать. И, солнце мое, водички принесла, три бутылки. Я выхлебал почти литр, полил себе на башку, и хотя бы немного взбодрился.
Рогову нужно было просто заживить рану и проверить позвоночник — ему насчитало двенадцать дней к контракту. Маневичу — восстановить голень, это потянуло на двадцать пять. Комуняке с развороченной брюшиной наша ПсИна спрогнозировала двадцать два дня, Мурашке — тридцать один. Оставались еще свободные капсулы, поэтому через диагностику прошли все участники рейда: эта процедура была условно «бесплатной».
Поскольку у меня имелись сохраненные медицинские данные на всех наших людей еще с Фоаны, было с чем сравнить: Маша дала задачу ПсИне проштудировать материалы, и, слава Богу, никаких аномалий мы не нашли. С ранеными вопросы еще оставались, поэтому я и хотел проверить их дважды…
— Ах, черт! — спохватился я. — Платформа!
— Что — платформа, Тима? — удивилась Ларсен.
— Я раздавил ту тварь… Надо обеззаразить, прожечь, кислотой протереть какой-то… Вообще — все доспехи обработать! — я был взбудоражен. — И с камеры материалы скинуть, там ведь тварь эта, и потом — как хреновина из руки немки ползла… А-а-а, черт, Маш, я поверить не могу, что реально это видел!
— Я сделаю, — сказал Портос. — Я все проконтролирую. Сорока, тебе надо отдохнуть, наверное, а? Это будет лучше всего. Вы, товарищ центурион Стрела, уж повлияйте на него, чтобы он поспал, у вас это лучше всех получится. Три часа капсулы будут работать, нечего дергаться: тут есть кому обо всем позаботиться. И броню снимай, Сорока, порядок для всех один… Ее тоже — на обработку.
— Портос, — я глянул на него с нескрываемой благодарностью. — Ты — золото. Ты просто суперский мужик.
— Снимай давай! — насупился суперский лысый мужик.
А Маша — она фактически живосилом отвела меня в мини-операционную, посмотрела эдак жалостливо, погладила по волосам и сказала:
— Попробуешь уснуть?
— А…
— Что?
— А можно, я положу голову тебе на колени? Если будет неудобно, то… — я и сам не знаю, почему у меня это вырвалось.
— Что значит — неудобно? Глупости какие… — Ларсен села на кушетку и потянула меня за руку. — Ложись. Если что — я тебя разбужу.
И я лег, и сначала перед глазами у меня стояла та тварь с отростками на спине, в коридоре, среди алых сполохов аварийного освещения, и вспышки выстрелов. А потом Маша стала гладить меня по голове и волосам, разгладила пальцами напряженный лоб и брови, и вдруг запела, тихонечко, как будто боясь разбудить раненых в капсулах:
— Спи, моя радость, усни…
В доме погасли огни…
У меня на сердце что-то защемило — а потом отпустило, и стало очень спокойно. Так, будто я нахожусь именно там, где нужно, и все у меня — хорошо. Я и не заметил, как уснул.
Мы собрались в штабе. Сидели, молчали, смотрели друг на друга.
— Интересно, — наконец нарушил молчание я. — У нас все еще «игрушечная» война, или уже нет?
— Это тебе Падаван задвигал? — поднял бровь Маневич. — Классный парень, и мысль интересная. Но…
— Эти твари убивают людей, — проговорил Рогов. — Игры кончились. Они и нас убивали, но мы оказались сильнее, быстрее, хорошо вооружены и экипированы. И да — нас было больше. Однако — статистика удручающая. Если бы Сорока не спер с Фоаны медэвак — у нас было бы уже четыре трехсотых, без внятных перспектив на скорое выздоровление…
— Один двухсотый, — поднял руку тот самый легионер, которому распотрошили брюхо. — Сорока меня с того света вытащил.
Его фамилия была Иванилов, опытный вояка в звании дупликария, из Первой когорты.
— Работа такая, — развел руками я.
Мурашко пошевелил пальцами той самой руки, которую ему присобачили обратно в медкапсуле:
— И я на всю жизнь… Ладно — до «Ломоносова» инвалидом бы остался. Если бы кровью не истек. Соратники, не знаю, что вы думаете, но я считаю — надо инфу нашим отправлять, срочно. И плевать, что с нами потом будет. Одно дело если тут атлантики эксперименты проводили, например — с медкапсулами, и это явление местное, а другое — если это что-то посерьезнее, и вырвется за пределы планеты.
— Уже вырвалось, — мрачно заметил Белояров. — По крайней мере — два случая нам известны доподлинно. Да, Сорока?
— Ага, — кивнул я. — И притом — из разных легионов.
— Что-о-о? — народ прям подкинулся. — В легионах? На дредноутах? Как⁈ Где⁈
— Мы тут с Битаевым обсудили, что видели там, в коридоре, когда рыжеватая фройляйн в ногу к Маневичу полезла. Я сложил все факты, которые мне известны, и, короче… — я достал из разгрузки листочек из блокнота и положил его на стол. — Вот тут я все расписал. Канкана — это «паразиты» на рефаимском. Старый Вождь говорил об этих тварях, просто без контекста догадаться, что имеется в виду, было сложно. Теперь все сошлось.
— Паразиты… — прошел шепоток.
Мерзкое слово. Ругательное, нарицательное, биологичное.
— Очевидно: существа, с которыми мы столкнулись, были людьми. Минуточку! — я поднял палец, услышав возмущенный гул. — Или эльфами. Один точно был человеком — ботинки ганзейские, помните? И фройляйн тоже — совершенно точно человек. Но внутри них засела эта самая канкана, паразит. При этом наличие паразита в теле далеко не всегда приводит к быстрому превращению в… Сущность?
— Вандруна, — сказала Стрела. — Я слышала, как рефаим говорят это в одном предложении: канкана, вандруна, фандзакана. Вандруна — это можно перевести как «боевое воплощение» или «разрушительный одержимый». Фандзакана — «темное царство», но вообще-то — «зараза».
— Пусть будет вандруна, — кивнул я. — Подходящее словечко. Сомов глушил энергетики с алкоголем — и паразит у него не развивался. Он жил с этой падлой года полтора, не меньше. Похоже, скачущее давление и прочие прекрасные побочки употребления этого зелья влияют на тварь негативно, как-то нивелируют трансформацию носителя…
— Шнапс и кофе! — напомнил Рогов. — И ультразвук в спину. Я так понимаю, паразиты, которые находятся в ждущем режиме от этого как-то начинают себя проявлять. Легче засечь!
— А почему та хреновина начала переползать? — спросил Битаев. — Зачем паразиту Маневич? Или там два паразита может быть, и почуяв кровь один решил добраться до тела белогвардейского?
— Фу, нахрен, — вздрогнул Маневич.
— Это — детали, — сделал отсекающий жест Белояров. — Главное мы только что вывели! На Раномасине водятся гребаные паразиты. Им нужно попасть в организм напрямую. Заразить может человек или эльф — носитель, или эта гребаная вандруна, я так понимаю? У нее… У него… У этой сволочи кроме рук и ног из спины торчали всякие отростки, разной длины и вида. Кажется, на записи я видел что-то похожее на жало?
— У ганзейца в ангаре была рана меж лопатками. Внутри — инвазивный биологический материал, — кивнул я. — Вандруна заразила его. Лупанула его одной из конечностей… Я тогда сразу подумал про осу-наездницу с яйцекладом.
Народ стал кривиться и отмахиваться. Мерзко, на самом деле — мерзко.
— А теперь внимание — вопрос! — Крюков все это время молчал, но теперь подал голос. — Откуда эта штука… Вандруна! Откуда она взялась в модуле №4? И сразу, внимание, ответ! Штука взялась из машины-амфибии. Немцы сами ее привезли… А откуда она взялась в амфибии? Это уже другой вопрос.
— Снизу, — сказал Белояров. — Они точно привезли ее снизу. Из того города, под нами. Ганзейцы наверняка делают туда гуманитарные рейды… Или — не гуманитарные, там, может, живых людей уже нет.
Я отметил это его «людей». Рефаим для нас всегда были и оставались людьми. А мы для них? Азавади? Круглоухие дикари? Это исключает нас из категории «людей» или нет? Понятия не имею.
— Нужна связь с «Ломоносовым», — снова сказал Мурашко. — Наш первейший долг донести эту информацию для командования. Какие у нас варианты…
— Щас-щас-щас, — сказала Маша Ларсен и резким движением подхватила мой листочек со стола.
— Что значит — «щас-щас-щас»? — удивился трибун.
— Щас всё будет клево! — заверила его девушка.
— Клево будет если у нас связь с «Ломносовым» наладится…
— Ну! — кивнула Маша. — А я о чем?
— У тебя есть связь?
— У немцев есть. А я ее у них возьму, — она радостно улыбалась. — Я уже всё почекала, там у них дыра на дыре, псины совсем мышей не ловят, всунуться с одной передачей — легко!
«Легко!» — я с этого всегда у нее поражался. Это мол не она такая офигенная, это так само все сошлось что ей легко это сделать. Ну вот — ПсИны мышей не ловят, всунуться можно… А она вроде как просто рядом постояла. Ну и Маша!
— Та-а-а-ак, все свободны, продолжайте несение службы в установленном порядке… Стрела и Сорока — остаются, составляем текст сообщения… — тяжко вздохнул Белояров. — Точно не перехватят?
— А хоть и перехватят, — вдруг сказал Рогов. — Что они еще могут сделать?
— Действительно, — согласился трибун.
Немцы сдались первыми. Не в смысле — руки вверх и марш в плен, а просто — закончили играть в молчанку. К нам пришел гауптман Штоф в компании той самой докторши — не то Мольтке, не то Менгеле.
Мы как раз разбирали и подгоняли броню после обработки, заряжали и чистили оружие… Притворялись занятыми. В штабе дежурили только Цветков и Рогов, отслеживали изображения с камер — наружных и внутренних. Причины на это были самые серьезные…
После того, как планетарный шторм утих, и установилось относительное спокойствие (штилем его язык назвать не поворачивался) местная живность сильно активизировалась: в прибрежных водах острова Рихтер виднелись стаи острых громадных плавников, по размерам напоминающих парус крупной океанической яхты. Пару раз наши наблюдатели фиксировали что-то вроде змей или щупалец на горизонте — таких же титанических размеров.
Вот и немцев мы заметили сразу: они двигались к нам по туннелю вдвоем, пешком, повесив оружие за спины. Подойдя к воротам в третий модуль, ганзейцы остановились и замахали руками прямо в объектив камеры.
— Впустите болезных, — услышал я голос Белоярова, который по такому случаю вернулся в штаб.
Пустили, конечно. Штоф вместе с медичкой поднялись по лестнице, снял шлем, поставил его на стол и сказал:
— Случилось недоразумение, камераден. Мы недооценили серьезность ситуации в Четвером модуле. Приносим свои извинения.
— Как минимум два недоразумения, — не удержался Рогов. — Хищных, до чертиков страшных, резких как понос и смертоносных. Если бы не медкапсулы — у нас было бы три трупа, герр гауптман.
— Одна из наших сотрудниц оказалась неблагонадежной, кляр? — почесал подбородок Штоф. — Герр доктор оберст Венгер, командир гарнизона базы «Рихтер», передает через меня вам свои искренние извинения и в качестве своего рода кромпенсации предлагает составить список оружия и снаряжения, необходимого для ведения эффективных боевых действий против любого противника. В свою очередь мы просим вас передать доктору Мольтке данные медицинского обследования ваших людей, травмированных во время рейда.
— Любого противника? — Белояров глянул на Штофа искоса, проигнорировав заход о медицинских данных. — Вообще любого? После такой подставы ваше командование намеревается использовать нас в боевых действиях? Пройдемте в штаб, герр гауптман, обсудим нюансы.
Командование скрылось в штабе, а нам оставалось только гадать, до чего они договорятся. Белояров, Рогов, Цветков — вот кто вел переговоры с нашей стороны. Ситуация выглядела двойственно: вроде как мы не принадлежали к Атлатическому Легиону, и находились тут по прямому приказу эмиссара Доминиона, и приказам какого-то там доктора-оберста могли не подчиняться. А с другой стороны — жрать мы что будем? Жить где? Стрелять чем?
Как я понял, у ганзейцев было мало людей и много припасов. Человек двести на всю базу, далеко не вся ауксиллия, так — одна центурия усиленного состава. Которая, судя по всему, понесла немаленькие потери! А задачи, как водится, никто не снимал. А еще и головняк с этими вандрунами, масштаб которого я мог себе только представлять.
Но гораздо сильнее меня волновали более насущные вопросы: я никак не мог запустить электронную начинку своей брони. А без нее — многого не навоюешь!
Я надел ботинки и штаны от доспеха, ткнул провод в терминал медэвака, подключил к разъему на поясе штекер и запустил диагностику. Самоподгон, куча параметров — простые на вид штанцы, навроде армированных мотоциклетных, на самом деле были сложным технологичным устройством. После обработки автоматически включаться они не хотели, и я решил перестраховаться: установить софт на них заново. Не дай Бог в бою что-то заглючит или начнет сбоить?
Кастомизированная броня — штука капризная, потому и не носит каждый второй легионер доспех, созданный по индивидуальным лекалам. Ладно, не только поэтому — еще потому что такую кучу бонусов, которую имею я, мало кто зарабатывает. Парамедик — это уважаемая, нужная, важная и хорошо оплачиваемая военная специальность. Военкор из пресс-центра — в некотором роде вообще элита. И то и другое — большой головняк, но и немалые привилегии. А я — два в одном! И медэвак со всеми его ништяками — у меня под боком.
Шоколад, а не служба. Если кишки, открытые переломы, кровь, блевоту и дерьмо не вспоминать — лучшая работа в мире. Еще б винтовку в руки не брать никогда — так и вообще сказка.
Штаны заработали, отклик пошел, одежда подогналась по фигуре, на месте сцепки с ботинками пробежалась неоновая искорка: есть контакт! Настало веремя куртки и кирасы, и я уже намеревался заняться и ими тоже, как вдруг едва слышно скрипнула дверь десантного отсека.
— Тук-тук! — сказала Маша, заглядывая внутрь машины. — Ты тут? Сева сказал, что костюм настраиваешь. Я тебе перекусить принесла. Представь себе — немцы нам колбасок жареных подвезли. И хлеб — свежий!
— Ого! — обрадовался я, и как был, в одних штанах и ботинках выбрался из операционной — там мне оказалось сподручнее работать с терминалом, чем из кабины или центра управления огнем. — Привет, Маша Ларсен!
И только после того, как бровь у нее поползла вверх, я сообразил, что снова стою перед ней полураздетый.
— Привет, Тима Сорока, — странным тоном проговорила она.
— А-а-а блин. Сейчас оденусь, извини… — я даже и не знал
— Да как бы и не стоит извиняться, все клево, — глаза у нее смеялись. — Представь себе, кроме хлеба и колбасок, нас и чаем снабдили. Индийским, крупнолистовым! Угостишь даму чаем?
— Мадмуазель! — сказал я. — Какая из тебя дама? А кипяток — сделаем. Это ж медэвак, тут как в Греции — все есть, даже кипятильник.
Ларсен стала выкладывать контейнеры с угощением, посматривая на меня. Ну а я посматривал на нее. Женщины в принципе — самое прекрасное, что есть в мире, а Маша Ларсен так и вовсе — произведение искусства.
— Я бы хотел снова посмотреть на тебя в платье, — вдруг ляпнул я. — Ну, хотя бы и в том сари, что тебе эльфы подарили.
— М? — удивилась девушка. — Внезапный заход!
— Ну, ты все время в черном, — пояснил я, с удовольствием наблюдая за тем, как она накрывает на стол — точнее, выдвижной маленький столик в операционной. — Один раз, правда, ты делала мне массаж головы в спортивках, но это не считается. Черный «научный» комбез, черный доспех — тебе очень идет, но я вспоминал выпускной, вспоминал стройотряд, все эти твои платьишки и какая ты была красивая…
— Эу! Что значит — «была»? — артистично удивилась она.
— Есть! Есть! — спохватился я.
— Что значит — есть? — она снова вздернула бровь.
— Ты, Маша, была и есть очень красивая, — сглотнул ком в горле я. — По крайней мере — для меня. Для меня ты очень красивая девушка. Э-э-э-э… Самая красивая?
— О-фи-геть! — она распрямилась и смотрел на меня, уперев руки в боки. — Клево! Свершилось, Господи! Тима сказал мне комплимент! Это мы сколько с тобой знакомы? Когда мы с тобой «Покахонтас» по видику смотрели? Двадцать пять лет назад? Первый комплимент за двадцать пять лет, и какой — «самая красивая для меня девушка!»
— Да ладно тебе, я что, никогда…? — я поверить не мог, что был таким дебилом.
— Никогда, — кивнула она. — Ни одного разика. Лучший парень Тимур Сорока никогда не говорил мне комплиментов. Он всегда восхищался моими танцами, рисунками, вокалом и учебой, и хвалил мою выпечку, и одобрял книжки которые я читаю и фильмы, которые я смотрю. Этот самый замечательный бесчувственный чурбан таскал за меня тяжелые сумки и даже прикрутил полочку в моей общаге. И никогда не говорил, что у меня красивые глаза или там, попа!
— Попа? — вот этого я и вправду не ожидал.
— Еще скажи, что некрасивая!
— Да блин! — я был очень зол на себя, потому что все, что она говорила, было истинной правдой, и я черт знает почему не говорил самой красивой девушке в мире об этом.
Все время думал, что не к месту, или думал что буду смешным, или считал, что она — не моего уровня. Мол, где я и где она! Умница и красавица — и какой-то хрен с куста… Чего, мол, позориться? А по факту — вел себя просто как кретин. С ее точки зрения она даже могла думать…
…что не нравится мне как девушка. Вот это блин, открытие. Из-за совершенно тупой боязни быть отверженным я не говорил ей комплиментов. Что у меня — батарейка бы села, если бы я что-то такое промямлил? Или корона с башки бы упала? Ну и бредятина, а? При этом всем остальным людям — не важно, какого они пола, я вполне искренне мог сказать, что думаю об их внешности. Почему, например, не сообщить парню из тренажерки, что у него классно раскачаны плечи, или не заявить Багателии, что я завидую его роскошной бороде? И другим девушкам, и той же Карине — им я мог выдать что угодно.
С Машей я чувствовал себя уязвимым. Я слишком дорожил тем общением и той степенью доверия, что между нами установилась. И потому не говорил ей, что у нее отличная фигура, красивые глаза и умопомрачительная шея? Какая махровая тупизна, что плохого могло случиться, если бы я это сказал?
Как и любому другому человеку ей просто стало бы приятно, вот и все!
— Что — «блин»? Тима, ты чего? Наплюй, фигня же! Чего ты застыл? — на ее лице появилось удивленное, и кажется, слегка растерянное выражение.
— Инсайт, — пояснил я. — Можно сказать — катарсис. Если для этого нужно было полететь в космос и попасть в плен к Системе, а потом оказаться среди герметичного хоррора — нет проблем. Пусть так. Внимание!
Я набрал в легкие побольше воздуха и выпалил:
— Маша — у тебя потрясающая попа. Вообще — фигура просто отпад. Всегда! В пятнадцать, в двадцать, и в двадцать восемь. Я всегда был в полном обалдении от того, как ты выглядишь, как одеваешься, какая у тебя прическа, как ты двигаешься. Больше всего мне нравится, когда ты вот так как сейчас вытягиваешься в струнку и поворачиваешь голову — изгиб шеи, светлые волосы на щеке, ключица, плечо — особенно когда платье с открытыми плечами — я от этого балдею. Просто — красиво, эстетично, как море у Айвазовского на картинах или интерьер Казанского собора в Питере. И да, чертовски привлекательно. Вот! Наверное, этого недостаточно, чтобы компенсировать двадцать пять лет кретинского поведения, и да, я — настоящий тормоз почкория, но — начало положено.
Ларсен по своей привычке махала ладонями, чтобы охладить лицо. Она раскраснелась и смотрела на меня широко открытыми глазами.
— Спокойно, Маша, спокойно, — сказала она сама себе. — А ты, Тима… Ты… Ты если бы мне такое в лагере сказал, или на выпускной — я, может… Ну, массаж Гоше точно бы делать не стала. Может, и замуж бы не вышла… Ой, бли-и-ин! А можно я щас уже пойду?
— Куда это ты собралась? Чай готов, — я одновременно и тупел, и кайфовал от всей это ситуации, у меня внутри поселился тот самый восхитительный трепет, как перед прыжком в воду с огромной высоты, или перед дракой с заведомо гораздо более сильным противником, от которой никак нельзя, да и не хочется уклониться.
— Ну, раз чай… — она села рядом, отвернувшись от меня и глядя в стену.
Я вдохнул, выдохнул и напомнил себе мысленно свое обещание — не форсировать события до «Ломоносова». Не знаю, можно ли было считать наши такие разговоры «форсированием», но нечто большее точно станет проблемой, в этом я не сомневался.
Тем более — Карина. Нельзя начинать что-то новое, не поставив все точки над i. Для себя-то я все решил еще перед тем, как отправился на Фоану: пожелание сдохнуть от журналистки потому, что я якобы отжал ее командировку — это было уже чересчур, однозначно.
— Итак — колбаса, теплый хлеб, индийский чай, доступ к арсеналам и складам, — стал загибать пальцы я. — Ганзейцы вдруг стали чертовски щедрыми хозяевами, да? Хотя до рейда в четвертый модуль мы от них только помещение, энергию и воду получили, даже подъедали свои фоанские запасы, я правильно понимаю?
— Та-а-ак? — похоже, мой ход с переменой темы Ларсен оценила.
Это ее полуутвердительное «та-ак» прозвучало даже с некоторым облегчением.
— Скажи мне, товарищ центурион: чего от нас ждет Штоф? Точнее — чего от нас хочет его командование? Зачем ауксилии «Ганза» своевольный Руссише Айнхайт из двадцати человек и одного медэвака?
— О! Щас-щас-щас, — Маша взяла один бутерброд себе, другой — протянула мне, откусила большой кусок и запила чаем.
Даже это у нее получилось очень красиво и естественно!
— В общем-то ничего такого удивительного, — сказала Ларсен и отпила еще чаю. — Они хотят, чтобы мы убили Ктулху, вот и все. Ты ешь давай, бутерброды на самом деле клевые!
главы кончились, остальное «с колес», думаю — раз в два дня.
По всему выходило: немцы планировали большой рейд «вниз», и им нужно было оставить на кого-то охрану периметра. Конечно, все до единого они туда не полезут, кто-то останется. Совершенно точно на базе будут дежурить операторы турелей, штабные офицеры и прочие «офисные работники». Наверняка и пару контуберний тоже придержат, на всякий случай. Но, кроме всех этих ценных специалистов, ганзейцам были нужны штыки в поле. Что-то вроде группы быстрого реагирования, которая могла бы кататься по острову и решать проблемы, которые совершенно точно возникнут.
Они тут постоянно возникали, и без всяких вандруна.
немцы видели, как мы разделались с «омарами», оценили высокую эффективность при зачистке четвертого модуля, а еще — дико завидовали нашему медэваку. Как я понял, у них на всю базу имелось всего не то четыре, не то пять медкапсул! На ауксиллариях всегда экономили, им, можно сказать, повезло, что целая большая база оказалась в распоряжении одной центурии. А в нашем распоряжении были целых шесть первоклассных, лучших в Иностранных Легионах медкапсул! Плюс — огневая мощь. Кто пошлет бронетехнику на океаническую планету? Зачем тут танки? Вон — амфибии, самое оно. Не то — катер на воздушной подушке, не то — мини-подлодка, сразу и не разберешь. Вооружение правда кислое — какие-то торпеды чуть ли не на пневматике, но, наверное, под водой больше и не надо ничего, я в этом слабо разбирался.
А у нас — ПТУРы, скорострельная тридцатимиллиметровка, БПЛа, крупнокалиберные пулеметы и прочая радость на колесах, которая может кататься по всему не такому и большому острову. Очень удобно! Особенно, если учитывать что наши тридцать миллиметров и здешние турели заточены под один боеприпас, пулеметы — тоже, а управляемые ракеты, которые тут пользовали для борьбы с крупными гадами, вполне себе совместимы с нашими пусковыми установками.
Короче — с собой в подводный город они нас не позвали, а вот усилить оборону базы очень попросили. Планетарный шторм закончился, и для всех, кто прожил на Раномасине больше года, это означало следующую казнь египетскую: миграции крупной океанической фауны. По прогнозам ксенобиологов, к нам должны были заявиться те самые ктулху: так их прозвали местные гарнизонные сидельцы, явно интеллигентные и начитанные.
Лавкрафтианское название не сулило ничего хорошего. Всем известно: Ктулху — фхтагн,—+/ но никому не известно, что здешние раномасинские ктулху, в отличие от рльеховского, не ждали где-то во тьме, источая первобытный ужас, а жили насыщенной жизнью, в том числе — половой. Размножались, короче. И свои яйца-икру-личинок (нужное подчеркнуть), они откладывали именно на суше! Которой, понятное дело, на Раномасине, имелось ограниченное количество. А что касается островов более-менее крупных, которых не перехлестывают постоянно местные гигантские волны — таких и вовсе по пальцам одной руки можно пересчитать. И да, остров Рихтер — один из них. И сюда периодически наведывались эти твари. Точнее — самая мощная из них, та, которая сумела опередить или сожрать остальных конкурентов за тепленькое местечко.
Вот это и было разгадкой той самой реплики Ларсен про убийство Ктулху. Некий монстр, внешний облик которого заставил гарнизон базы «Рихтер» вспомнить Говарда нашего Филлипса. Его появления ожидали со дня на день. То есть — это были разные монстры, потому что из приканчивали. Сезоном или двумя ранее, тварь убивали баллистической ракетой, которую запускали с другого конца света — на базе «Левенгук», в пяти тысячах километров отсюда имелось вооружение такого уровня. Однако, привычки, сложившиеся веками и тысячелетиями убийством двух монстров не изничтожаются.
Да и база «Левенгук» теперь мигала красным — может быть, ее уже сожрал какой-нибудь местный Ньярлахотеп или Йог-Сотот, кто знает? Или там бегают одни вандруна и похабно трясут своими яйцекладами, всякое может быть.
И да, год на Раномасине не был равен году на земле. В системе Траппист-1 с ее малыми орбитами, и года были маленькими. Как насчет года длиной в шесть дней? Поэтому, думая о веках и тысячелетиях я имел в виду земное летоисчисление. Тут-то век получился бы очень скромным — шестьсот наших дней или типа того. Сезоны, отмеряемые планетарными штормами были более стабильными ориентирами, и длились примерно по двести земных суток.
Так или иначе — мы взяли на себя обязанности по патрулированию острова. Белояров составил расписание — два экипажа по восемь человек дежурили по очереди, смены — по десять часов. Дежурные караулили ктулху, объезжали остров на медэваке, отстреливая редких ползучих гадов, которых выбрасывало волнами или они выползали сами — подсушить свою чешую, или что у них там имелось вместо кожи.
Остальные в это время могли поспать, поесть, потренироваться, зависнуть в вирт-капсуле или провести время как угодно еще. Ни под каким соусом на медэваке не могли уходить в патруль два потенциальных пилота сразу. Сева Цветков находился на базе безвылазно, а мы с Крюковым были разбросаны в разные смены. С ним вместе, кстати, катался и Портос, потому как потерять сразу двух парамедиков Белояров тоже не хотел.
Почему потерять? Да потому что нам показали видео с прошлого визита ктулху, вплоть до его убийства ракетой, и мы знатно приуныли. Как убить штуковину величиной с «хрущевку»?
— Ничего, — сказала Маша. — Мы отстрелим ему ПТУРами все глаза!
Всех глаз у твари было шесть, морда — со щупальцами, как полагается. Имелось и шесть лап с перепонками, и массивный хвост с плавником на конце. Короче — страх Божий, восьмая казнь египетская в натуральную величину.
— Растяжки, — сказал я. — Нам нужна чертова уйма взрывчатки! Мы должны поставить растяжки по всему острову, чтобы в случае чего заманить на них Ктулху!
— Растяжки твои, Сорока, не панацея! — заявил Белояров, но тут же связался со Штофом и запросил всю свободную взрывчатку, какая только есть на складах.
Оказалось, у немцев имелась гранулированная взрывчатка для подводных работ — какие-то алюминизированные смеси, я не большой специалист в этих вопросах. И применение взрывчатки — в отдалении от модулей базы — ганзейцы согласовали. И да, как и обещали выделили нам столько, сколько мы попросили. Очень много. А дальше в дело пошел коллективный разум, и с каждым новым дежурством мы добавляли к «моим растяжкам» новые конструктивные элементы: металлическую арматуру, самодельный напалм, взрыватели разных видов — чтоб уж наверняка, в местном-то климате, и прочее всякое интересное.
Семь земных суток ничего особенного в нашем «Руссише Айнхайт» не происходило. Только ганзейцы трижды обращались за помощью: им нужны были наши медкапсулы. Похоже, для центурии герра доктора оберста Венгера, который на самом деле являлся трибуном, хватало кровавой работы на океанском дне, в городе рефаим. Мы, конечно, такую помощь оказывали, и их раненых лечили. Мы же вежливые люди, в конце концов!
И да, мне зверски хотелось узнать, что там, под водой происходит! Но как? Не станешь же как в тупом кино цепляться под днище к амфибии или прятаться в багажнике? Да и вообще — служба есть служба. Так что я или спал, или прогонял в вирт-капсуле полетные задания на десантном боте, или — впахивал на силовых и кардиотренировках в тренажерке. И каждые десять часов мчался на дежурство в медэваке.
Маша тоже постоянно находилась в Третьем модуле — она сумела наладить стабильную связь с «Ломоносовым», и теперь Белояров с нее пылинки сдувал и жутко тревожился за безопасность Стрелы. Пилотов-то у нас трое, парамедиков — двое, а передать пять сообщений и принять три ответа при помощи ганзейской аппаратуры так, чтобы никто этого не заметил — это только Ларсен может! Маша от этого жутко бесилась. Она хотела с нами… Со мной? В общем — на дежурство.
Благо, хотя бы на тренировки мы вместе попадали. Ларсен предпочитала кардио: велотренажер или беговую дорожку. Даже просто молча бежать рядом с ней, на стоящих неподалеку друг от друга тренажерах было приятно!
Говорят, у индейцев так заведено: можно подойти к чужому костру, присесть рядом со знакомым человеком, помолчать, встать и уйти — и это тоже будет считаться общением. Мне казалось — на тренировках мы с Машей тоже общались, хотя порой перебрасывались десятком слов, не больше.
Стоит ли говорить о том, что на восьмой день нашего патрулирования, и, конечно, в мою смену, ктулху пожаловала к нам в гости. И да, это была самка — а кто еще может откладывать яйца?
Тварь появилась с другой стороны острова, недалеко от модуля №2. Об этом нам сообщила Маша, которая сидя в штабе мониторила показания камер. И мы, конечно, на всех парах рванули к месту событий. Благо — рвать было всего ничего, островок-то небольшой, два километра — максимальное расстояние о края до края.
И увидели явление Ктулху народу в реальном времени. Я сидел рядом со Щербиной в кабине, Рогов — командир нашей смены — занял место стрелка, так что сквозь лобовое стекло мне было отлично видно, как пузыриться и идет кругами черная вода океана. Сначала появилась гладкая, округлая башка, потом — огромная, жуткая фигура медленно-медленно стала наползать на остров там, где прибрежные скалы Рихтера оказались чуть менее отвесными.
Мне было до чертиков страшно, и, как это у меня бывает, от страха я начинал нести всякую бредятину. С другой стороны — пусть тот, кто назовет Пушкина бредятиной, выбросится нахрен из окна первого этажа.
— Где-то вздуется бурливо
Окиян, подымет вой,
Хлынет на берег пустой,
Расплеснется в шумном беге,
И очутится на бреге,
В чешуе, как жар горя… — я вдохнул, деля паузу, закончил как можно более драматично: — … Вот такая вот херня!
Щербина издал нервный смешок, следом за ним похихикивать стала вся наша команда.
— А мне вот интересно: яйца у них съедобные? — проговорил Рогов.
На сей раз взоржал уже я.
— Ты предлагаешь дождаться, пока эта штука снесет яйца? И что потом? Пашот, бенедикт, омлет, глазунья?
— Нет, ну… Оно и просто вареное, наверное, неплохо будет… — задумчиво проговорил Духаст Вячеславыч, и не было понятно — он всерьез или так прикалывается.
— Опцион, вы меня пугаете своей яичной фиксацией… — протянул я.
— Заткнись, Сорока, и марш за кормовой пулемет! Фиксируйся там! Иванилов — ПТУРы! Как только она вылезет — начинаем ловлю на живца!
И она вылезла целиком. Нет, я видел видосы, и картинки смотрел, когда в теории знакомился с системой Траппист-1. Но одно дело — картинки, а другое дело… Скажем, все мы видели на картинках кита. Но это никак не сможет передать тот спектр ощущений, которые испытываешь, наблюдая с борта лодки, как горбач на Териберке выпрыгивает из воды.
Так и тут — фантасмагорическая гора со щупальцами вместо морды неотвратимо громоздилась на остров Рихтер. Медленно, выверяя каждое движение…
— Крокодил с головой осьминога, — выдал Иванилов. — Крокодилиха. Крокодильесса! Крокодительница!
— А крокодитель где? — поинтересовался Щербина. — Где еёный мужик?
Я как раз пробирался к корме, мимо опциона, который замер на месте стрелка, и потому услышал его вздох:
— Еще про ктулхиного мужика я не переживал!
Рогов взялся за джойстик управления орудием, и уже спустя секунду тридцатимиллиметровая пушка выплюнуло в морду чудища длинную очередь металлических подарков. Раздался громовой рев, такой, какой не услышишь и на футбольном матче от десяти тысяч фанатов «Спартака». Как подводное существо вообще могло реветь? Хотя, опять же — киты, крокодилы… Они-то звуки издают!
— Разворачивай, Щербина! Разворачивай! Иванилов — готовь ракеты!
Медэвак совершил крутой поворот, меня размотало по всему десантному отсеку — сначала ударило об одну стенку, потом о другую, машина выровнялась и погнала к главному модулю. В динамике слышалась истерика по немецки — операторы-ганзейцы, судя по всему, были крайне обеспокоены появлением монстра.
Матерясь и кряхтя, я, наконец, добрался до пулемета и вцепился в него как в спасательный круг, и уставился в экран. Чешуйчатая туша живо перебирала шестью лапами: ей точно хотелось прикончить маленькую шуструю металлическую хреновину, которая мельтешила у нее перед мордой, плевалась какими-то болючими штуками и мешала выполнить главнейшую функцию — продлить род.
Прикинув чисто практически, что по морде станут отрабатывать Рогов и Иванилин, я взялся за перепонки. Кожистые мембраны у раномасинской ктулхи имелись не только между пальцами, но и там, где у приличных люей располагаются локти и подмышки.
— Да-да-дац! — затрясся пулемет и я удовлетворенно поджал губы: есть попадание!
Новая порция рева стала свидетельством того, что мои старания не пропали втуне, и чудище имеет еще одну болючую причину продолжать преследование. Орудие лупило не переставая, оставляя за собой дымные следы, сорвались с крыши «мастодонта» две ракеты. Одна из них рванула в где-то между глаз монстра, вторая — врезалась в переднюю лапу. Попробуй тут попади точно, когда оно хоть и большое, но постоянно шевелится!
Если бы Щербина не водил машину виртуозно — нас бы точно сцапали! Неожиданно для морского животного, монстр двигался резво, развивал скорость в пятьдесят километров в час за считанные мгновения и маневрировал так, что позавидовал бы Михаэль Шумахер.
— Мина номер четыре — подрыв! — рявкнул Рогов.
Битаев активировал дистанционный взрыватель — и нифига! Не сработало!
— Сорока, огонь по красной бочке! Щербина — ходу, ходу, ща-а-ас арматура во все стороны полетит!
Подрывать, значит, решили кондовым способом, побрутальнее… Ну, не высаживать же никого в такой момент, на самом деле? Я дождался, пока тварь подставит свой жирный, округлый бок, с которого еще стекали струи океанической воды, и жахнул длинную очередь.
— Да-да-да-да-да! — каждый пятый — трассирующий, так что я видел, что попал!
Та самая красная бочка была закреплена на самом верху закладки, она рванула первой, а следом за ней, меньше чем через секунду, сдетонировала остальная взрывчатка. Честное слово, я видел, как у ктулху оторвало среднюю лапу! Черная кровь хлынула на бетон, ужасающий рев надавил на уши так, что я думал — лопнут барабанные перепонки, даже через шлем… Тварь стала метаться из стороны в сторону, крушить все на своем пути, врезалась в Модуль №1 с такой силой, что на сверхпрочной обшивке полусферы явно обозначилась ломанная линия трещины.
— Огонь, огонь, огонь! — Рогов кричал, кажется, самом себе, поливая монстра из орудия.
Сорвались еще две ракеты, рванула еще одна из закладок — ктулху задела ее, метаясь в конвульсиях по острову. Арматурина со страшной силой ударила в борт медэвака, еще одна пролетела метрах в двух от ствола кормового пулемета: я видел это через экран.
Тварь рухнула, земля содрогнулась, наш «мастодонт» тряхнуло. Из-под щупалец на морде чудовища пошла кровавая пена, крови было вообще много — она лилась ручьями и стекала в воду, по берегу. Ктулху дернулась пару раз и затихла. Никто из нас не радовался, не кричало на американский манер «яху-у-у-у!»
Мы не чувствовали себя солдатами в этот момент. Скорее — мясниками. В отличие от Системы или паразитов-канкана, за убитой нами громадиной не чувствовалось чьей-то злой, человеконенавистнической воли. Она просто жила себе и все, и не виновата была, что какие-то эльфы, или там — люди построили на самом удачном для кладки яиц месте свои эти дурацкие базы.
— Ахтунг! — раздался голос из громкой связи. — Руссише Айнхайт, новая задача — обеспечить безопасность трофейной команды!
— А ну-ка тихо! — тут же рявкнул Белояров. — Будешь мне тут, сопля паршивая, задачи нарезать! Штофа сюда или оберста вашего! Ты кто есть такой, центурион, штабная твоя душа, чтобы тут командовать?
Особенно забавно было слушать, как они гавкаются на общем канале, находясь в разных модулях, каждый в своем штабе.
— Э-э-э-э… — я смотрел в экран управления огнем кормового пулемета и не знал, с чего начать доклад. — Тащ опцион Рогов! Ра-а-азрешите обратиться?
— Что там, Сорока? Не паясничай!
— Нам еще повоевать точно придется… Тут старые знакомые на кровь сбежались, такое дело… До четвертого модуля не добраться просто так, надо расчищать дорогу…
— Ахтунг! — снова зашелся динамик. — Приказ — не допустить порчи ценного ресурса падальщиками.
— Да йо-о-о-об твою немецкую! Я не подчиняюсь твоим приказам, диспетчер! Дай мне связь с оберстом Венгером!
Что-то там запиликало и отключилось, а мы все со смешанными чувствами наблюдали, как полчища тех самых омаров, что встречали нас во время прибытия на Раномасину, с явным энтузиазмом выбираются из океанских волн, имея стойкое намерение отведать тела ктулхианского. А еще — острые плавники маячившие на горизонте, теперь сильно приблизились к острову, и нет-нет, да и стали показываться над водой длинные змеиные шеи и головы с полными зубов пастями. Точно — Лох-Несские чудовища, ни больше, ни меньше!
Медэвак остановился метрах в двадцати от туши, мы время от времени постреливали, когда то один, то другой резвый омарчик совершал свой коронный прыжок, чтобы добраться до свежего мяса. Черт его знает, до чего они договорятся, наши отцы-командиры. Может, у нас бонусы станут капать в зависимости от тоннажа сохраненного филе, костей или ценного ливера?
Глядя на стройные ряды членистоногих которые вот-вот должны были преодолеть отвесные утесы и выбраться на оперативный простор, я всерьез сомневался, что у нас есть хоть какие-нибудь варианты по сдерживанию этой ракообразной орды.
— Внимание, пацаны, — раздался усталый голос Белоярова. — Тут такое дело… В общем, надо подержать посадочную площадку. Пиндосы прилетели, уже на орбите, планируют спуск. К нам отправляют чуть ли не целый БДК! Черт с ней, с тушей, пусть жрут. Заезжайте за нами — будем воевать всерьез. И немчиков нам придают, аж целую контубернию…
— Амеры, — вздохнул Рогов. — Обожаю амеров. Разворачивай машину, Щербина! Эх, не отведать мне омлета ктулхианского!
— Яичный маньяк, — сказал я.
— Заткнись, Сорока! Просто заткнись!
Расчистить и удерживать посадочное поле, когда в пятистах метрах от него накрыт фуршет для морских чудищ? Так себе задачка, если честно. Снова — для мясников, не для солдат.
У ганзейцев на такие случаи тактика была уже отработана — стрелковая цепь, платформы с боеприпасами в тылу, и медленное продвижение вперед, шаг за шагом. Это работало с монстрами сравнительно небольшого размера, для гигантских «слоноподобных » омаров требовалось тяжелое оружие. Но и в нем недостатка не было. Ручные пехотные гранатометы, крупнокалиберные пулеметы и орудие «мастодонта» вполне могли остановить случайное чудище, которое почему-то решило, что люди вкуснее, чем ктулху. Платформы были нагружены этим добром с избытком, главное было — держать дистанцию, и не зарываться — омары умели прыгать на пару десятков метров, это столило учитывать.
— Нужно продержаться час, камераден, — сообщил нам Штоф, которого выдернули на поверхность для торжественной встречи основных сил Атлантического Легиона. — К нам прибудет когорта «Дельта», и поверьте — это лучший из возможных вариантов. И вам, и нам проще всего будет найти с ними общий язык…
«Дельта»? Это, типа, спецназ? «Дельта Форс», которые? Какая вообще структура у Атлантического легиона? С ауксилиями все понятно: союзников по НАТО амеры не жалуют, вон, даже немцев со скандинавами в тяжелую пехоту не взяли, держат в черном теле… Относительно, понятно. Но почему — «нам и им проще»? С кем из амеров и русским, и немцам может быть проще?
— Может, и не доберутся омары за час до яиц, — заметил Рогов как бы невзначай. — Туша там капитальная! Попробуй ее еще сожри…
Боеприпасы нам подвозили исправно, наш отряд — «Руссише Айнхайт», как его называли ганзейцы — воевал почти в полном составе: на базе остались только научники, остальные вышли «в поля» и гасили омаров, проведя тонкую красную линию аккурат по границе посадочной площадки. Ракообразные жрали ктулху, звуки раздавались с места их пиршества омерзительные, и одиночки и мелкие группы, которые разбредались по острову, попадали под наш шквальный огонь.
Я стрелял из винтовки, меняя магазины один за другим и уничтожая омаров. Сектора обстрела были поделены, меня на забрале шлема благодаря соединению в общую сеть наших девайсов и ганзейского оборудования, подсвечивались приоритетные цели — так что лупили мы будь здоров. Гильзы сыпались на бетон, ствол «вала» раскалился, дважды я доставал «пробойник», чтобы уничтожить омаров с особенно крепкой броней, и трижды мы применяли гранаты — когда из океана нахлынула еще одна волна членистоногих.
Наверное, будь это моя первая миссия в Легионе — я бы просто обалдел, поймал бы кураж от всей этой скотобойни и считал бы, что мы охренительные герои. Но моей первой миссией волей судьбы или Божьим промыслом стала Зазавави, где я убил двух человек — даяков из ауксиллии Легиона Восходящего Солнца. И потому летящие во все стороны хитин, слизь и потроха гигантских омаров на меня никакого выдающегося впечатления уже не произвели. Работа как работа, в конце концов. Надо — значит делаем. Не сложнее, чем с Системой воевать.
А потом на общем канале раздался еще один очень интересный звук: сначала вроде как врубилось радио, и зазвучала музыка, середина песни — смутно знакомые гитарные аккорды, которые я слышал в какой-то компьютерной игре, а потом голос со странным акцентом произнес:
— Rodger! This is Stonewall Jackson centuria, «Dixie» сohort! We got y’all in sight, seein' a whole lotta varmints down there. Give us your LZ — we’re comin' in hot!
И черные тучи Раномасины спустя какие-то полминуты были разорваны в клочья огнем из десятков дюз маневровых двигателей. Ганзейцы зажгли по углам площадки фальшфейеры, и целая флотилия бронированных космических мулов — десантных ботов, спикировала из небесной вышины к поверхности острова Рихтера. Аппарели и боковые двери у них были открыты, и свинцовый дождь обрушился на полчища морских чудищ.
Не знаю, как правильно назвать эти хреновины — шестиствольный пулемет? Роторная пушка? Орудие Гатлинга? В общем, самая эпичные приблуды из боевиков были установлены в десантных отсеках ботов, и лупили из аппарелей, а из боковых дверей поддавали жару ручные пулеметы и винтовки легионеров. Омаров корчило и корежило, они дохли десятками и сотнями.
— Йа-а-а-а-ху-у-у-у! — дикие вопли в интеркоме внезапно соединили шестеренки в моей голове: Стоунволл Джексон, музыка «Lynyrd Skynyrd», тягучий акцент и вместо «Дельта» — «Дикси».
Южане. Реднеки, мятежники, ковбои, фермеры, белая беднота, конфедераты, шовинисты, консерваторы, кузены, придурки и романтики, и прочие, и прочие, и прочие. Алабама, Луизиана, Вирджиния, Канзас, Техас, Каролина Северная и Каролина Южная… Тринадцать штатов, тот самый Юг. И совершенно точно, другие, примкнувшие. Я знал наверняка, какой шеврон увижу у них на броне. Красно-синее знамя с косым крестом и белыми звездами — вот какой.
Стоит признать — высаживались они круто. Прыгали на бетон с двухметровой высоты, один за другим, уходили в кувырок, и тут же поднимались, включаясь в общую сеть целеуказания и открывая огонь по ближайшим омарам.
— Y’all in trouble? We’ll clean it up! — офицер с «галочками» центуриона и да — с «конфедераткой» на плече подбежал к Штофу, рядом с которым находился Белояров. Дождавшись кивка от немца, он сделал над головой круговой жест пальцем: — First and second contubernia — skirmish line! Third — mortars! Abraham, loop the island, call orbital if needed!
Акцент был чудовищный, конечно, но суть была понятна: у них имелись минометы, а еще — боты могли прошвырнуться вокруг острова и хорошенько обстрелять омаров, а в случае необходимости — вызвать огонь с орбиты. Там точно висел как минимум один БДК. Когорта «Дельта», она же — «Дикси» прилетела сюда явно хорошо упакованная и экипированная.
Тут уж включился гауптман Штоф и стал пояснять что-то про тушу ктулху, и командир центурии принял это к сведению, так что снова стал сыпать приказами на английском. Его речь звучала протяжно, певуче, и слышалась в ней целая куча всяких-разных интересных-непонятных словечек… Примерно так звучал бы русский язык от белоруса откуда-нибудь с Дрогичинского Полесья, наверное. Вроде и одно наречие, а вроде и черт ногу сломит.
Короче, атаку минометами на тушу ктулху отменили, а вот бомб с орбиты вдоль берега накидали. И боты со своими «гатлингами» здорово помогли расчистить остров от тваре. Полчаса, час — и все было кончено. Трофейные команды из ганзейцев тут же принялись потрошить павшего гиганта, точнее — то, что от него осталось после пиршества омаров. Рогов отправился узнавать, что там и как с яйцами, мы сгрудились вокруг медэвака и осматривали друг друга — обошлось без травм, слава Богу. В контактный бой мы так и не вступили, и совершенно не расстраивались по этому поводу.
— Нey, Russians! What brings y’all? — раздался жизнерадостный прокуренный голос. Два загорелых небритых лохматых верзилы с открытыми забралами подошли к нам с самыми дружелюбными намерениями: — Saw you drop that Cthulhu from orbit — hell of a fight! Drinks later? Got moonshine!
— Э-э-э-э… — Белояров глянул на меня. — Чего они хотят, Сорока? Шаришь в английском?
— Да вот говорят что мы клево Ктулху завалили и вообще — ребята что надо. Муншайн… Э-э-э-э… Предлагают самогонку, наверное?
— О! Это какие-то толковые амеры, да? — наш трибун широко улыбнулся. — Нам повезло с соседями, получается… Штоф сказал, эту центурию в Третий Модуль заселят, нужно будет уплотниться. У них там потом операция на дне… Ударный отряд когорты «Дельта» сейчас будет высаживаться на остров, тысячи три легионеров, не меньше. Короче, возьмутся за вандруна всерьез, я так понимаю… Давай, переводи ему, что с нас — закуска. У нас еще яиц этих фоанских выше крыши, уже тошнит от них…
— Э-хе-хе, блин, как оно там… — по привычке я попытался почесать голову, но шлем помешал. — You guys, короче, are pretty good soldiers too! Our tribune says — drinks on you, snacks on us. Выпьем, закусим, о делах наших скорбных покалякаем, ага? We’re staying in Module Three. «Hansa» are putting you with us — so you’re welcome! Будем соседями, да? Нэйбас, андестенд?
— Йе-е-е-е! — обрадовались вояки и кинулись всем пожимать руки. — Ам Билли Рэй, энд зис ис май кузен Джо Дон, йеее?
Они были интересно экипированы: у обоих кроме винтовок имелись патронташи и револьверы крупного калибра — почти как мой «пробойник», и громадные ножи, как у Джона Рэмбо. Доспехи были исписаны матерными словами, молитвами и лозунгами, оба почти синхронно жевали жвачку. Интересно, куда они ее выплевывают, если забрало закрыто? Один из кузенов-«дикси» был декурионом, второй — опционом. Ковбои, блин! Стетсона не хватает и хлыста в руках…
— Сворачиваемся, — закончив с реверансами, скомандовал Белояров. — Надо у себя порядок навести, и компактно перезаселиться, а то развели там пиратскую вольницу, заняли своим барахлом весь модуль…
На остров один за другим садились боты и грузовые корабли типа «Нагеля». Похоже, ситуация на Раномасине достигла точки кипения, и тушить ее нужно было радикально. Система Траппист-1 для Иностранных Легионов Доминиона Рефаим, определенно, была невезучей.
Как ни подленько это было осознавать, но я ощущал что-то вроде удовлетворения от того, что не только наши облажались на Фоане. Еще и амеры — здесь, на Раномасине с первого раза не сумели закрыть вопрос… В конце концов — люди такие люди!
Теперь в Модуле №3 пахло табаком, самогоном, дезодорантом и жареной говядиной. Дикси притащили с собой уйму всякого барахла, даже музыкальные инструменты — и теперь у нас меланхолически-обаятельно завывала губная гармоника и бренчала гитара. Туда-сюда шатались полуголые татуированные мужики, все как один — с оружием в руках.
У них это был пунктик — они везде таскались с пушками. Даже спали с ними. Такая традиция! Наши новые соседи много трепались между собой и с нами, и их не особенно парило, что мы ни черта не понимаем. Пару раз лихие ковбои пытались задираться, и закономерно огребали: у нас почти все были модификантами и ветеранами, да и вообще — нужно обладать бультерьерским бесстрашием, чтобы цепляться, например к Рогову, намекая на то, что его мамаша-коммунистка трахалась с гуками-вьетнамцами. Где Рогов — и где въетнамцы?
Но, по большей части дикси оказались мировыми мужиками, пусть и своеобразными, с эдакой вальяжной самоуверенностью. Билли Рэй и Джо Дон Салливаны приволокли пять литров самогонки к нам в расположение, и снискали этим максимальное уважение от наших. Вместе с «муншайном» они притащили и всю свою контубернию, состоящую сплошь из одних Салливанов и Доннелов — они все происходили из каких-то пердей в долине Шенандоа, что в Вирджинии, и сильно этим гордились.
Пять литров на пятьдесят человек — это по сто грамм на брата, чисто разогреться, но ритуал был соблюден: наш отряд и контуберния «Шенандоа» чуть ли не побратались. И языковой барьер потихоньку сходил на нет:
— А я гранату ему в жвала — и перезаряжаться! — рассказывал Мурашко
— … An' them claws went flyin' every which way! — кивал какой-то Салливан с шикарными усами.
— Ya know what I felt when I shot that thing? The kickback! — доказывал Джо Дон
— Отдача у ваших шестиствольных дур, конечно, дай Боже… — кивал Крюков понимающе.
— Как вы, блин, красиво с ботов своих посыпались? Тренируетесь там кувыркаться, на «Армстронге» своем, да? — хлопал по коленке реднека с татуированной шеей Битаев.
— I whacked my tailbone jumpin' off, can ya believe it? — разводил руками татуированный.
Кое-кто у нас знал английский, по крайней мере на уровне «вэри бэд, ядрена кочерыжка». А из них никто и понятия не имел об русском языке, они вообще про Россию знали в основном только из фильмов и сериалов, и кроме коммунистов, русской мафии и всего такого имели о нас самое смутное представление. Но, на удивление, это играло в нашу пользу. В их глазах мы были такими же реднеками и ковбоями, только в рамках всей планеты Земля.
— Знаешь, Тим, — доверительно сообщил мне Билли Рэй Салливан. — Русские — реально крутые плохие парни. Их все ненавидят и боятся. Но дело в том, что мы для яппи из Нью-Йорка или гомика из Портленда — точно такие же. Их корежит, когда они видят простых парней из глубинки типа меня или даже капитана Линча. Мы не вписываемся в их картину мира, слышишь? Они там пьют кофе на соевом молоке и подтирают задницу мягким шелком, а мы можем убить и освежевать оленя, и жрать неделю только консервированные бобы, запивая самогонкой. Это два разных мира, Тим, внутри одной Америки. Они хотят закрыть наши церкви, забрать у нас оружие, завести в наших школах свои говнопидорские порядки и поставить над головой у каждого чертовы видеокамеры! Они даже памятники наши уничтожают! Они просто мечтают, чтобы нас не было. Чтобы вся матушка-Америка состояла из двух побережий — Восточного и Западного, и чтобы они все между собой перетрахались и упоролись. А мы им и нахер не нужны. Мы для них — лишние. Тошно жить, брат, понимаешь?
Мне было жутко интересно — сколько ему на самом деле лет? Политпросвет этот реднек мне устроил в духе обиженного на весь мир деда, а выглядел — на двадцать пять максимум. Конечно — омоложение, это понятно, но все-таки? Где он там воевал — Корея? Вьетнам? Афганистан? Вообще — нигде, просто отстреливал оленей, браконьеров и либералов в национальных парках? Или входил в какую-нибудь банду байкеров? Чужая душа — потемки!
В общем, мы цедили муншайн, закусывали гигантским омлетом из одного-единственного яйца ктулху, которое таки смог раздобыть Рогов, и трепались, конечно. Я много спрашивал, и все мотал на ус.
И блокнот мой пополнился целым разделом, посвященным Атлантическому Легиону. И снова я поразился довольно странной структуре, которая вроде как и ложилась на социокультурную ситуацию у западников, а вроде как и была сильно притянута за уши. Примерно так же обстояли дела и у нас в Легионе со всеми долбославами, нефорами, булкохрустами и комуняками. Так себе срез общества, не прям чтоб репрезентативный. Как будто кто-то нарочно поиздевался, что-то преувеличив, а что-то — закинув под ковер.
Итак, Атлантический Легион своим костяком имел основные боевые части — четыре когорты. Вокруг них группировались люди из ауксиллий, непосредственно экипажей космических кораблей и кучи вспомогательных служб.
В ауксиллии брали всех неанглоязычных, кого дурацкая система вербовки Доминиона направляла в Атлантический легион. «Ганза», как известно, включала в себя рекрутов из немцев, голландцев и скандинавов. Для «Ханки» пополнением служили поляки, венгры, хорваты, словенцы и словаки (какое отношение имеют к атлантикам — вообще непонятно, кроме формального участия в НАТО). Была еще «Либерия» — сборная солянка из англоязычных африканцев.
Четыре когорты имели официальные названия, вполне себе в армейском американском духе: «Альфа», «Браво», «Чарли» и «Дельта».
«Альфа», или, в обиходе — «Янки» представляла собой… Ну вот все, что мы знали о американских солдатах из «Спасти рядового Райана», «Мы были солдатами», «Падения Черного Ястреба» и прочей кинематографической продукции в духе пафосного превозмогания. Туда предпочитали набирать рекрутов с двух побережий США — не считая Юга, конечно. Ну и профессиональных военных, тех, что недавно окончили службу в войсках или морской пехоте.
«Браво» внезапно оказались британцами — «Бобби». Да, рулили англичане, но пополнялись «Бобби» не только уроженцами Туманного Альбиона, но еще и канадцами, новозеландцами, австралийцами, потомками английских переселенцев в Южную Африку, но — не бурами. Буры, как и многие ирландцы, и значительная часть шотландцев, уже в ходе службы часто переводились в «Дельту» — фиг знает почему. В любом случае, Атлантический Легион благоволил англосаксам, этот было понятно. Остальные тут были так, с боку припека.
«Чарли»… Вот тут я малость прибалдел. У нас имелись штрафные центурии, да. И я видел, как это отвратно смотрится: ошейники, тюремные порядки и все такое. Но у атлантиков эта самая тюремная реальность просто вышла за всякие рамки. Нет, я знал, что в США заключенных прям много, в процентном соотношении чуть ли не больше, чем в любой другой стране Земли, но формировать из них отдельную когорту — это как-то чересчур. «Чейн Гэнг» — вот как называли когорту «Чарли». Буквально — «цепная банда», «кандальники», в честь известной американской традиции, когда частные компании брали в аренду заключенных в тюрьмах, чтобы они вкалывали на плантациях, стройках и каменоломнях. Так что да — вся когорта «Чарли» состояла из рекрутов, набранных в тюрьмах. И порядочки там были соответствующие: с жестокостью, расизмом, группировками и всем прочим…
С «Дельтой» мы были уже знакомы. Вооруженное, придурошное, джентльменствующее веселое старичье со всего Старого Доброго Юга, и примкнувшие к ним ковбои, которых по всем США, да и не только, пруд пруди. И индейцы, что, характерно, тоже обитали именно здесь. Салливаны обещали меня познакомить с ребятами из команчской контубернии, ну и дела!
Конечно, картина была неполной. Из одной длительной задушевной беседы полную информацию не вытянешь, хорошо было бы пообщаться с кем то из офицеров… Только я об этом подумал, как Бог или Вселенная — называйте как угодно — откликнулась на такой мой мысленный посыл в инфосферу.
— Ten-hut! Officer in room! — провозгласил кто-то, и вся контуберния «Шенандоа», которая вместе с нами весело зависала в тренажерке, превращенной в распивочную, вскочила со своих мест.
Билли Рэй Салливан — опцион — тут же принялся пожирать вошедшего командира центурии глазами:
— Капитан Линч, сэ-э-эр, контуберния ведет занятия по слаживанию с союзниками из Русского Легиона.
— Вольно, джентльмены… Я вижу, процесс слаживания у вас проходит в рамках приличий, ну и ладно. Нужно иногда расслабляться, тем более — скоро нам предстоит адская заварушка! — капитан, он же — центурион Линч был похож на актера Алана Ричсона: громадный, мордатый, и вместе с тем, вроде как, не злобный и не шумный. Что-то у них имелось неуловимо общее с нашим Роговоым. — У меня новости для наших союзников: имеется совместный приказ легатов Верхотурова и Ирвинга о необходимости присутствия наблюдателей от Русского Легиона во время операции в Афотроа. Это — город у подножия острова Рихтер. Скажу прямо: угроза выходит за рамки компетенций одного Атлантического Легиона, информацию о ней необходимо объективно и в наиболее полном объеме донести до Совета Легатов. Нам повезло, что здесь находятся военнослужащие Русского Легиона, которые могут стать независимыми свидетелями происходящего…
Линч помолчал немного, оглядев тренажерку и наши напряженные лица.
— Думаю, двоих будет достаточно, — проговорил он. — С вандруна вы уже сталкивались, так что представляете — легкой прогулки не ожидается. Мы зачистим весь город, сверху донизу.
Я уставился на Белоярова. Он посмотрел на меня. Мы переглянулись и трибун кивнул. Да, мне было чертовски страшно. Просто до тошноты, до оскомины на зубах, до холодного противного пота на затылке. Но если не я — то кто? Журналист я, чтоб меня, или погулять вышел?
А потом я просто спиной почувствовал, что Рогов смотрит на меня, и обернулся. Духаст Вячеславыч показал мне кулак, и сделал жест двумя пальцами — от своих глаз к моим. Мол — он за мной присмотрит. Или — уже присматривает.
— Поня-а-а-атно, — почесал бороду Белояров. — Вы уже все решили, да? Сопротивление, короче, бесполезно. Ладно! Капитан Линч — от нашего отряда с вами пойдут опцион Рогов и декурион-иммун Сорока. Так и запишите!
Он так и записал, этот капитан Линч.
В этот раз экипировался я особенно тщательно. И сильно мандражировал, конечно. Пять километров водяной толщи! Почему-то такие расклады казались мне даже страшнее, чем перспектива работы в открытом космосе. Космос, по крайней мере, не убьет тебя сразу, если скафандр исправен… С другой стороны — если не шагать прямо по морскому дну, а оставаться под защитой лифта, купола и тоннелей, или — внутри машины-амфибии, то, вроде как, тоже ничего особенного.
Несмотря на такие уговоры самого себя, некоторое внутреннее угнетение присутствовало. Если быть честным, подспудный страх перед водными глубинами у меня имелся всегда. Наверное, с того самого момента, когда будучи подростком, лет в четырнадцать, сигал в море с десятиметровой скалы, и занырнул вдруг глубоко, ниже прогретого слоя, и ощутил этот мертвецкий холод, и понял, как мал человек по сравнению с пучиной… Дна там было просто не достать, не донырнуть и не дотронуться рукой. Может — двадцать метров, может — двести. Человеку, привыкшему к полесским рекам и озерам — опасным, но в общем-то мелким, это здорово дало по нервам…
Я умел плавать, и хорошо, но никогда не пробовал себя в дайвинге. И даже не взял командировку в глубоководную экспедицию, где был вариант спуститься с батискафом. Круто, да, но — не мой кайф. Не нравится оно мне! Вот спелеология там, или рафтинг — это пожалуйста. А в пучины морские — без меня. До этого раза. До Раномасины.
Пять, блин километров! Одуреть! Куда я вписываюсь?
Руки мои продолжали снаряжать магазины для «Вала», мерные щелчки патронов меня даже успокаивали. Да, в теории я мог пилотировать «амфибию», да и доспех мой выдерживал всякие-разные нагрузки, учитывая его прочность, герметичность и антигравитационные приблуды. Полетать — не полетаешь, но давление внутри доспеха будет в норме. Авось и выплыву, в случае чего…
Рюкзак я тоже взял с собой: что мое — то мое, надеяться больше не на кого. Вода, еда, смена белья и прочее, то, что всякий приличный человек должен иметь с собой в сложной ситуации. Никто о тебе не позаботиться лучше тебя! Аптечка, ломик, револьвер — это само собой. Экшн-камера, «Экспедиция» — тоже. Может быть, это самое важное журналистское задание в моей жизни, жалеть технику я тут точно не буду.
И да — светошумовые гранаты, «флешки». Чем больше — тем лучше.
Паковался я в медэваке — здесь было как-то спокойнее. Я вообще сюда практически переселился, потому что пациенты поступали регулярно, а медиков из Атлантического Легиона Белояров к нашему оборудованию подпускать не разрешал. Оно и правильно, наверное. Накосорезят что-нибудь, а у наших ребят потом лечение криво пойдет. Руки из жопы расти станут, или заикание появится. А оно нам надо?
— Что — надо? — спросила Маша, заглядывая в десантный отсек.
— Э-э-э… А я вслух это сказал?
— «Тихо сам с собою я веду беседу…»- процитировала она и рассмеялась. — Это нормально, Тима! Я где-то слышала, что внутренний монолог — это признак интеллектуально развитого человека, а никакая не шизофрения.
— Это утешает, — кивнул я. — А то, бывает, я сам с собой во мнениях не схожусь, и начинаю задумываться о собственной вменяемости. А выходит — я просто весь из себя интеллектуально развитой человек!
— Даже не сомневайся, — она проскользнула внутрь, снова — в том самом черном комбезе. — Я тебе Марьванну принесла. Давай, настроим коннект с броней. Если все получится — в радиусе пятидесяти метров все работающие камеры наши будут.
— Поведешь меня? — обрадовался я. — Орбита, слушай, так оно как бы намного веселее будет!
— Не намного, — вздохнула Ларсен. — Как я поняла — там большая часть девайсов давно не работает, зараза эта, как ее…
— Фандзакана, — подсказал я.
— Точно! Фандзакана преобразовала среду под себя, или вроде того. Ганзейцы неохотно делились информацией, это сейчас атлантики целый пакет сформировали для пересылки во все Легионы. Творится что-то из ряда вон выходящее, Тима… — она подошла ко мне поближе, села напротив и стала смотреть, как я чищу револьвер, и протираю патроны.
Тут было сыро, так что такие меры предосторожности лишними не были.
— Это я уже понял. Ганзейцы нас к своей сети подключили, представь! Когда вообще такое бывало? Русский и Атлантический Легионы обмениваются пакетами данных? Просто нонсенс!
— Ну, совместные операции случались — например, на Убахобо, или на Три Шурупа и вот, Траппист-1. Три Легиона тут бодались-бодались, и все никак… Давай, я тебе Марьванну подключу. Куда блок положишь? В разгрузку? — Ларсен задумалась.
— Давай в подсумок, к фототехнике. Я точно буду ее беречь сильнее всего. Чисто рефлекторно… — Я подвинул кирасу на столе так, чтобы Маше было удобнее работать.
Девушка подключила блок с ПсИной к внутренней системе доспеха, вывела через браслет голографический экран и сосредоточилась на работе. Я закончил с револьвером и взялся перепаковывать аптечку, в который раз.
— Блин! — Маша вдруг выпрямилась, тряхнула головой, так что ее светлые волосы на секунду живописно взметнулись, и, как будто смущаясь, сказала: — Так не хочется чтобы ты туда лез…
— Это чего? — склонил голову набок я.
— Ну… Ты не подумай, я не пытаюсь тебя контролировать и вообще — навязывать свое мнение… Я же тебя тысячу лет знаю — ты везде лезешь! — он грустно улыбнулась. — Потому, наверное, ты мне и… В общем, ты — такой вот человек, Тима, и это прям клево. Но чего-то я за тебя боюсь, понимаешь? Даже не так… Я боюсь, что… Ну, мне очень важно и неожиданно приятно было встретить тебя здесь. Я прям ценю это, понимаешь? Очень не хочу это потерять — снова. Помнишь, я спрашивала, куда ты пропал на два года? Мне тогда очень не хватало наших переписок, и разговоров. Вот! Сказала — и легче стало. И потом не хватало. Знаешь, да, наверное стыдно такое говорить, но когда я была замужем, мне очень хотелось иногда написать тебе как раньше. Просто — про что угодно. У нас были клевые переписки, да?
— Конечно — клевые! Блин, да я перечитывал иногда, вообще-то! — я невесело усмехнулся и подумал, что после одной из таких переписок, затянувшиейся на три дня, я расстался со своей девушкой. — И мне тоже этого не хватало.
Настя была симпатичной и опрятной, неплохо училась и писала внятные тексты, от нее всегда приятно пахло, и она состояла в команде по чирлидингу. Моя однокурсница. В общем-то — девчонка что надо, пусть и со своими закидонами. Но кто без закидонов-то?
Проблема была в другом: русоволосая длинноногая чирлидерша-Анастасия, которая была почти отличницей, не знала, кто такой Стоянов, не врубалась, что такое хака и почему новозеландцы перед матчами по регби орут и высовывают языки, и вообще — не могла отличить Бабеля от Бебеля, а Бебеля — от Гегеля. Она считала, что пить чай из термокружек и есть бутерброды на набережной, и смотреть на проходящие под мостом баржи — не романтично. И сказала как-то, что если я куплю «Ниву», то она туда никогда не сядет. Не то, чтобы такие фишки были необходимыми качествами для девушки в современном мире, но мне всего этого чертовски не хватало.
К тому же — я знал, что на свете есть Маша Ларсен, которая и «Городок» процитирует, и про «Дикую охоту короля Стаха» поговорит, и экзистенциальный кризис обсудит. И болтать ногами, сидя на крыше заброшенного завода, и грызть одно яблоко на двоих для нее — в кайф! А еще, Маша — чертовски красивая. Вот и как после этого с другими встречаться? Только через время и расстояние, когда воспоминания и эмоции малость поблекнут. Лицемерие?
О да, высшей пробы.
Я смотрел на девушку перед собой и постепенно осознавал, что спускаться в Афотроа теперь не так уже и страшно. Как это у нее получается? Маша Ларсен — не только моя персональная болячка, но еще и мое персональное лекарство.
— Ты чего молчишь? — спросила она. — И лицо у тебя такое, странное… Не пугай меня, ладно? Пообещай, что обязательно оттуда вернешься живой, и мы с тобой еще увидимся — и здесь, и на «Ломоносове»! Пообещай, что не потеряешься, Тима!
— Не потеряюсь, — ответил я. — Ни здесь, ни на «Ломоносове». Вот что, Маш, я кое-что хочу тебя спросить, но это капец как неловко.
— Ну? — Ларсен глянула на меня своими карими глазищами и вдруг как девчонка, нетерпеливо поерзала попой. — Давай уже спрашивай.
И всю неловкость как рукой сняло. Живая, классная девушка!
— Маш, а можно мне, когда я вернусь, влюбиться в тебя в пятый раз? — выпалил я. — Надо только кое-какие дела на «Ломоносове» окончательно закрыть, и…
Я заткнулся. Мое лицо горело и я места себе не находил, но — я сказал это, пусть дебильно и путано — но как уж есть. Сколько мы там были знакомы — двадцать пять лет? Вот — впервые за двадцать пять лет.
— А! О… Тима, а… О, блин! — она подперла кулачком подбородок и не мигая смотрела на меня, очень серьезно.
И у нее тоже горело лицо, я видел.
— Когда был первый раз? — спросила она.
— В лагере, — сказал я. — А второй раз — на сборах олимпиадников. Третий — в стройотряде. Четвертый… Да вот тогда, в Минске. Когда мы виделись в последний раз на Земле.
— О, блин! — снова сказала она. — Это какой-то ужас. Ты серьезно сейчас? Это — правда?
— А какой мне смысл врать? Чтобы что? — развел руками я.
— Действительно… Ты странный парень, Тимур Сорока, — она старательно нахмурилась. — И при этом — лучший. Если бы тебе было нужно только одного, то…
— О-о-о нет, Маша Ларсен, — в тон ей откликнулся я. — Одного мне явно не достаточно. Мне нужно всё, понимаешь? Всё. На меньшее я не согласен. В этом и заключается моя главная проблема.
— Всё? Вот так, значит? — она быстрым движением закрыла голографическую проекцию на своем браслете. — Итак, Марьванна готова к работе. Я буду твоим навигатором, также, как и на Фоане. И вот что…
Она перегнулась через стол и поцеловала меня — крепко, и вместе с тем — нежно, в губы, по-взрослому. И я ответил, и… Спустя время Маша резко отстранилась и замерла. Черт, у меня голова закружилась, честно! Я вообще обалдел, и сидел как пыльным мешком ударенный, а перед глазами цветные огонечки мельтешили.
Я целовался с девчонками до этого, конечно, но тут — тут произошло вот это самое. Химия, искра, магнетизм, я не знаю — как угодно назовите. То, о чем в книжках пишут и в кино показывают, точно. Ни с чем не спутаешь! Ради такого момента можно было умереть, но вообще-то гораздо круче было бы жить — с такими моментами.
— Вау! — сказала Ларсен, которая, судя по ее озадаченному лицу и пальчику, которым она прикасалась к губам, испытала то же самое. — А как это? А так можно было вообще? Тима, это что такое? Но — клево!
— Ма-а-а-аш? — я глядел ей прямо в глаза. — Это значит — «можно»?
— Можно! — решительно кивнула она. — Но, Тима! Мне тоже нужно «всё», понимаешь?
— Очень хорошо понимаю, — подтвердил я,запуская руки в волосы и стараясь привести мысли в порядок. — Дай мне немного времени и обещаю — так и будет. А пока… Орбита, я на тебя рассчитываю!
— На связи, парамедик! — она отсалютовала мне двумя пальцами от виска и, пританцовывая, чуть ли не выбежала из медэвака.
— Офигеть! — сказал я в воздух. — Просто офигеть.
Нас закрепили за тяжелой штурмовой центурией имени Пьера Борегара, в контубернию огневой поддержки. Минометы и пулеметы эти ребята сменили на огнеметы и револьверные гранатометы, и я пытался понять — как именно они собираются применять эти штуковины. Командовал центурией капитан Эдвард Портер, и его основной плюс заключался в том, что он изучал русский язык в Университете Луизианы в Лафайете.
— Просто будьте рядом со мной и не дайте себя убить, — сказал он. — Наши ребята пойдут следом за авангардом, мы будем зачищать помещения… Не путайтесь под ногами, вот и все.
Его русский был действительно хорош, но сам он русских не любил. Кажется, даже немного воевал с нашими где-то. Мало ли в прошлом веке у наших и их вояк имелось шансов схлестнуться? Рогова он бесил, они вообще выглядели почти антиподами: великанский и широкий Духаст Вячеславыч и невысокий, поджарый, хлесткий Портер. Меня даже смех разобрал, когда я присмотрелся к этой паре и врубился, кого они мне напоминают!
Ван Дамма и Люндгрена в фильме «Универсальный солдат».
— Тима, чего ты там фыркаешь? — спросила Маша по закрытому каналу.
— Видишь изображение с экшн камеры? Помнишь фильм «Универсальный солдат»? — теперь мы фыркали вдвоем. — А еще этот Портер сказал Рогову, чтоб тот у него под ногами не путался.
— Хи!
Мы спускались на грузовом лифте. Шахт тут было аж десять, и площадка каждого элеватора позволяла разместить по целой контубернии вместе с универсальными платформами. Целая центурия могла спуститься вниз разом — этим мы и пользовались. Там, внизу, ганзейцы за последние дни отбили уже солидный плацдарм, так что помещения вокруг шахт были относительно безопасны. «Дикси» развернули полевой госпиталь с медкапсулами, ремонтные мастерские, передовые склады с боеприпасами. Зачистка Афотроа продолжалась непрерывно, подразделения меняли друг друга через каждые четыре-пять часов интенсивного боя.
— Неглупые ребята эти амеры, — заметил Рогов, поднимая забрало. — Смотри, Сорока — они тоже врубились, как работать с вандруна. Светошумовые гранаты в гранатометах. Правда, к чему огнеметы — этого я понять не могу. Сразу ведь не спалит в пепел, так что монстр может добраться до человека — и пиши пропало!
— Увидим, — сказал я. — Мы с тобой видали канкана и вандруна — паразитов и боевые воплощения, а вот это их «темное царство» — фандзакану — еще не смотрели. Сам же говоришь — неглупые ребята. Амеры воевать умеют…
— Посмотрим, — кивнул Рогов.
Дальше мы ехали молча. В ушах ломило — на меня напала страшная зевота. Зевала вся контуберния, Рогов тоже открывал свою пасть, и шумно клацал зубами. Легионеры-атлантики переговаривались, посмеивались, матерились, жевали жвачки. Вообще — жвачка у них была чем-то культовым.
В какой-то момент лифт стал тормозить, площадка завибрировала, и в моем шлеме раздался голос Стрелы:
— О! Вижу три рабочие камеры в радиусе пятидесяти метров, подключаюсь… Дела-а-а-а!
Что за «дела» мы поняли, когда лифт остановился и сразу же начался дурдом, ор и гвалт. Выкрики на английском, высадка людей, выгрузка платформ с припасами, и обратный процесс — погрузка, загрузка… И трупы. Я ни разу не видел столько двухсотых за все время службы в Легионах! Двадцать или тридцать больших пластиковых мешков — вот что таскали атлантики.
— Зараза… — цыкнул зубом Рогов. — Нифига себе их покрошили…
— Не игрушечная война, — выдохнул я. — Вандруна убивают быстро, ты же сам видел. До медкапсулы не всегда дотащишь. Да и парамедик может не успеть.
Капитан-центурион Портер наши разговоры слышал, но не комментировал. Он и его люди уже спускались сюда двадцать часов назад, и, как я понял, тоже понесли потери — не то двое, не то трое «борегаровцев» погибли в подводном городе. И тот факт, что Атлантический Легион не собирался скрывать такие стремные расклады, а прямо пригласил человека с экшн-камерой… Это что-то да значило. Что-то нехорошее.
— Мув-мув-мув! — орали декурионы.
Контуберния топоча бронированными ботинками мчала по коридорам, мы поспевали в центре строя. Я мельком осматривался: обшитые пласталью стены, пол и потолок были закопчены, тут и там виднелись следы от выстрелов. Решетки вентиляции имели усиление в виде наваренной арматуры. Более того — с внутренней стороны я увидел примотанные вульгарным скотчем мины направленного действия. Наверняка — с лазерным датчиком.
Похоже, вандруны и тут освоили вентканалы для скрытного выдвижения в тыл! Мы миновали два поста на перекрестках, где дежурили тройки усталых легионеров за кустарно сваренными и скрепленными баррикадами из листового металла, мебели и оборудования. Заглянув в одну из выбитых дверей, я рассмотрел ганзейцев — наших старых знакомых из центурии Штофа: они выжигали помещение огнеметами.
В тех местах, до которых еще не добрались испепеляющие струи, я увидел некое странное покрытие, вроде плесени, странного цветного грибка, который мягким на вид, плотным ковром устилал пол, потолок и стены… Ассоциации были более чем очевидными: подобную хренотень я тоннами счищал с обшивки «Ломоносова» вокруг дюз маневровых двигателей. И нет, я не склонен был думать, что это — одно и то же, и что фандзакана вот-вот захватит все корабли Легиона. Не такое у нас тупое командование, чтобы проворонить эдакую бяку.
Так-то и на Земле плесень имеется, а агрессивных межгалактических паразитов в позвонках грудного отдела пока не обнаружено. Но мысли в определенном направлении у меня шевелиться начали.
— Двигаемся в сторону гидропонных ферм! — раздался приказ Портера. — Идем на помощь к парням из центурии Эрли!
Его дублировал командир контубернии огневой поддержки — опцион Пембертон. Пока мы двигались внутри закрытых коммуникаций нижних ярусов города под куполом, центурия шла плотной колонной, иногда распадаясь на отдельные ручейки — в соответствии с пропускной способностью коридоров. Места тут считались условно безопасными, по крайней мере, атлантики уже прошлись здесь частым гребнем.
Легионеры накапливались в большом холле, который, похоже, выполнял роль какого-то логистического центра для гидропонных плантаций. Здесь имелись обломки контейнеров, остовы техники. и снова — копоть на стенах. Пять двустворчатых дверей вели отсюда непосредственно в аграрный сектор. Перед воротами уже замерли штурмовики авангарда.
Там, за переборкой слышалась частая стрельба, в интеркоме на общем канале стоял сплошной мат и дикие крики — центурия имени Джубала Эрли сражалась там не на жизнь а на смерть, и «борегаровцы» должны были помочь им отбить у врага фермы, и отпустить на отдых и перегруппировку.
— Стрела, что-нибудь видно? — поинтересовался я.
— Фиолетовый свет, много ярусов с какой-то рассадой, прозрачная стена купола, за которой медузы плавают и светятся, — сообщила Ларсен. — Объектив камеры чем-то зарос, половина обзора — нафиг. Остальные камеры или не работают, или Марьванна пока не дотягивается. Вандруна, Тима! Там — вандруна! Гад, за каркас купола уцепился! По нему кто-то стреляет очередями, снизу!
Куполу на наши пострелушки было, похоже, плевать — титаническое сооружение наверняка могло бы пережить и выстрел тридцатимиллиметровки, и горной гаубицы, и системы залпового огня «Град», например.
— Ин позишн, реди…
— Эт май сигнал… Гоу-гоу-гоу!
Ворота распахнулись разом, и штурмовые контубернии центурии имени Пьера Борегара ринулись навстречу фиолетовому свету, зелени, стрельбе и адскому аду, который разверзся на гидропонных плантациях океанического города Афотроа.
Стеллажи, полные поддонов с зеленью, огромные, с двухэтажный дом и выше, занимали внушительную площадь одного из секторов у подножия купола. Ярусы уходили высоко вверх — может быть, уровней десять, или пятнадцать, я не стал считать. Фиолетовый свет ламп местами сменялся на красно-оранжевые отблески — в зависимости от типа растений, наверное. Шланги и трубки с питательным раствором змеились вдоль опор и полок, мостки для техники и обслуживающего персонала опоясывали многоярусные конструкции.
Буйно расцветала зелень. Крупные листья, какие-то клубни, початки и плоды можно было рассмотреть даже снизу. Урожай обильный, это сразу видно!
Мягкий ковер из разноцветного грибка, который покрывал пол, оставил свободными от своего присутствия стеллажи с растениями. Тугие алые канаты из органического волокна, напоминающие одновременно и паучью паутину, и жилы, и жгуты волос, заплетали проходы между гидропонными плантациями, тянулись к элементам каркаса купола но — тоже не касались растений.
Среди автоматных очередей, взрывов светошумовых гранат, мата, хтонических звуков, которые издавали вандруны и общего хаоса по мосткам ходили эльфы и ухаживали за посадками. Чинили трубки, регулировали подачу смеси, собирали урожай и отстригали подгнившие или наоборот — подсохшие листики. Они даже общались между собой, когда пути двух рабочих в желтых спецовках пересекались.
Наверное, решали важные вопросы. И плевать им было, что внизу идет война.
Я уже видал это. В самой первой симуляции, и потом — на Мафане, в шахтерском городке. И на пляже Заридаины, и в подгорной базе на Фоане. Так работала Система! Полное безразличие к отвлекающим факторам, сосредоточенность на выполнении вводной, максимальная мотивация и работоспособность. Но…
…Тварь кинулась сверху, с одного из стеллажей, растопырив в стороны четыре основных конечности и три отростка: щупальца и яйцеклад.
— Н-на-а-а! — Рогов наконец пустил в ход дробовик, пальнув вертикально вверх.
Сноп дроби вылетел из ствола помповика, влупил в грудь страшной образине, вандруну подбросило и отшвырнуло в сторону. Я среагировал быстро: повел стволом и выпустил в башку твари короткую очередь, чуть переместился, чтобы на линии огня не оказалось легионеров — и влупил уже от души, снова — в башку, высадил почти полмагазина.
— Харо-о-о-ош! — Рогов показал мне большой палец, выхватил ломик, подскочил к вандруне и принялся мозжить яйцеклад.
Легионеры только сейчас увидели грозящую им опасность: они прорубались сквозь алые лианы, выжигали поросший грибком пол… Атлантикам повезло, что в тылу у них были два «международных наблюдателя» с боевым опытом. Опцион Пембертон обернулся — и кивнул, одновременно моргнув всем лицом от осознания миновавшей угрозы:
— Y’all saved our asses, russians! — раздалось в интеркоме. — Thanks!
Тут же к нам приблизился огнеметчик, и залил останки вандруны струей огня. Это тут была основная методика: не просто пристрелить, но еще и сжечь нахрен.
— Он что-то про жопы сказал сейчас? — поинтересовался Рогов.
Стрела рассмеялась облегченно, она видела происходящее через мою камеру, и здорово там нервничала.
— Мы прикрыли их тыл, во что он сказал, — пояснил я. — Ну и поблагодарил. Ты ж вроде человек бывалый, Вячеславыч, английский понимаешь немного…
— Я понимаю, когда арабы на английском говорят! И негры! И индусы! А что эти ковбои несут — это не английский! Это какая-то американская кубанская балачка, ядрена кочерыжка! — вдруг лицо Духаста Вячеславыча изменилось и он ткнул пальцем мне за спину: — Глянь, амеры эльфов крутят!
Амеры действительно крутили эльфов. Легионеры взбирались на мостки, ударами кулаков и прикладов глушили рабочих-рефаим, вязали их при помощи крепкого шнура, и тащили вниз, особенно не церемонясь. Тех, что работали не слишком высоко — швыряли со стеллажей, в бронированные руки других солдат. Пленных грузили на универсальные платформы, которые всерьез охранялись — Портер целую контубернию выделил для этих целей!
— Лук даун, лук даун! — заорал вдруг кто-то. — А-а-а-а-а!!!
— Кто — даун? — ощерился Рогов. — Ах ты ж мать…
Из-под стеллажа выхлестнулись цепкие щупальца, ухватили одного из «борегаровцев» за ноги, повалили и потащили вниз. Роговые наросты так и мелькали, дырявя броню легионера. Тот вцепился в какой-то кусок металлопрофиля, не давая уволочь себя совсем, и орал. В забрало его шлема изнутри плескало красным… Все произошло очень быстро, я устремился туда — но не успевал, не понимал, что можно сделать!
— Граната! — опцион сообращил первым, и катнул под стеллаж светошумовую.
Жахнуло почти сразу, и я, вцепившись легионеру подмышки и дернув его на себя, почувствовал, как хватка вандруны ослабла, и потащил, помогая себе ногами, спиной и плечами. Рогов рухнул на пол, боком, и стрелял туда, в темноту под стеллажом. Спустя секунд пять я вытянул бедолагу, и один из огнеметчиков уже был здесь, и сунул ствол своего страшного оружия куда надо, и прожарил там всё как следует — но поздно.
Парень на моих руках просто истекал кровью. Я успел только забрало ему открыть, и сразу полез за инъектором — но тщетно. А что тут сделаешь, когда его просто выпотрошили? Кирасу вандруна пробила ему в пяти или шести местах, тут никакой парамедик не поможет…
— Lord have mercy, ain’t this a sight! Look at them green hills, Russian! Just as pretty as a picture… — проговорил он, изо рта у него полилась кровь, и он умер.
— Что он сказал? — спросил Рогов.
Я пальцами закрыл глаза бедному дикси, уложил его на пол и ответил опциону:
— Этот парень сказал: «Господи, помилуй, вот это вид! Посмотри на эти зеленые холмы, русский! Красиво как на картинке!»
— Он имел в виду гидропонику или… Или рай увидел?
— Откуда я знаю, что он увидел, опцион? — мне было тошно. — Я знаю, что мы сейчас увидим… И нам это не понравится.
— Тима, по потолку лезут еще твари! — выкрикнула Стрела, единственная рабочая камера которой уже в который раз здорово нас выручала.
— Contact, overhead! — заорал я, вздернув вверх ствол винтовку и открывая огонь.
Три вандруны — крупные, мускулистые твари, карабкались по каркасу купола, а за ними, в водяной толще, хорошо видные через толстенное бронестекло, плыли фосфоресцирующие медузы, переливаясь всеми цветами радуги.
Им навстречу уже летели экспансивные пули из множества стволов, и адские твари, осознав что их заметили, дружно отцепились от каркаса и полетели вниз, навстречу выстрелам из винтовок и ручных пулеметов и снопов огня. Лихорадочно меняя магазин, я пытался представить себе, что еще ждет нас впереди, и ничего хорошего придумать не мог.
Мы двигались по аграрному сектору Афотроа — этого некогда процветающего подводного города на пятьдесят тысяч жителей — и шаг за шагом очищали гидропонные плантации от инвазивных форм жизни — как флоры, так и фауны. Никем, кроме фауны я эти самые «боевые воплощения» считать не мог — как-то не получалось. Ни рефаим, ни людьми они точно не были, хотя, исходные носители для паразитов, как выяснилось, имели значение: вандруны из человека и эльфа получались разные.
«Человеческие» — покрупнее, с восемью или десятью отростками на спине, очень живучие и крепкие физически. Завалить такого — целая проблема, даже если выпустить в него весь магазин из «вала» он все еще будет пытаться убить всех окружающих или ткнуть в кого-нибудь яйцекладом. А завалишь — нужно глядеть в оба, чтобы эта самая канкана не подобралась к раненым, у кого поврежден доспех. Как узнать что канкана покинула носителя? А очень просто: он начинает стремительно терять целостность. Пока канкана внутри — воплощение цепляется за жизнь всеми силами. Как только паразит бежит с тонущего корабля — все, давай до свидания! Физиологические процессы разбалансируются, противоестественный организм начинает распадаться.
Гребаная магия, ей-Богу.
«Эльфийские» вандруны посубтильнее будут, и щупалец-отростков у них меньше, обычно — от двух до четырех. Зато скорость сумасшедшая, и по стенкам практически бегают. Вот на каркас купола как раз они забирались. И вниз сигали — тоже они. Атакуют свирепо, быстро и смертоносно, спасти от смерти может только хорошая реакция, полный боекомплект и товарищи рядом. Хорошая плотность огня — лучшее средство против вандруна.
Еще одна закономерность, которую я заметил: этот самый грибок служил для вандруна чем-то вроде сигнализации, стоило нам ступить на плесневый полог — жди беды. Твари точно полезут черт знает откуда. И ориентировались они чуть ли не вслепую: такого понятия как «тыл» для них не существовало, если вокруг рос грибок.
Мне подумалось, что Палыч точно вспомнил бы про «у нас в Рязани грибы с глазами» или что-то в этом роде.
Алые жгуты-лианы и вовсе служили чем-то вроде нервной системы или кровеносных сосудов — сложно сказать. Их рубили и кромсали ножами, и тоже — сжигали. Я лично видел, как поврежденные вандруна присасывались к этим штукам — и восстановление их организмов шло гораздо быстрее. Вообще, возникало такое впечатление, что «фандзакана»- эта самая биологическая зараза — и не думала разрушать город, она встроилась в него, используя как каркас или форму для своей органической сети из множества элементов.
— Гляди, гляди! — Рогов хлопнул меня по плечу. — Снимай скорей!
И я для верности выдернул из подсумка «Экспедицию», и сделал несколько кадров.
…Там, на верхнем ярусе гидропонной фермы, в углу, находилось нечто. Кокон — так мне хотелось его назвать. Колышущаяся масса, на вид похожая на морскую губку в ало-желто-зеленых разводов, величиной примерно с два человеческих роста, с несколькими большими мембранами. Туда строем шагали эльфы в желтых комбезах: наши не могли к ним подобраться, бой шел пока что у подножия этих стеллажей. Семь или восемь «эльфийских» вандрун нарезали круги вокруг двух контуберний — штурмовой и нашей, которая с тяжелым вооружением. Монстры пытались приблизиться и выдернуть кого-то из строя, раздергать нас, точно так же, как стая волков кружит вокруг овечьей отары.
Только мы не овцы. Мы кусаемся очень больно.
— Охренеть, — только и смог сказать я, когда увидел, как из этого самого кокона вылезли вандруны, разрывая когтистыми лапами мембраны.
А компания эльфов-рабочих, которые мило общались между собой, полезли внутрь, в пустые «гнезда», и мембраны наросли снова.
— Инкубатор! — проговорила Стрела, которая продолжала следить за нами, хотя с камерами тут, под куполом, дело обстояло очень печально. — Эльфы — просто биомасса! Болванка для вандрун!
— А Система? — удивился я. — Роботы-полицейские, все эти ОБЧР, фургоны и прочее… Они же должны как-то реагировать!
— А Система — одна большая ловушка. Канкана она не видит, вандруна для нее — например «репатрианты», чипы наверняка работают криво… Просто представь себе — каждый город, каждая планета — настоящая птицефабрика с безвольными бройлерами…
— Звучит жутко, но многое объясняет, — я был вынужден признать догадки Ларсен. — В этом что-то есть.
— ЧПОМ-М! — заработали револьверные гранатометы, и светошумовые гранаты полетели в сторону обнаруженного инкубатора.
А следом за ними — наверх полезли дикси. Несколько легионеров, ловких как кошки, взбирались прямо по опорам, а товарищи прикрывали шквальным огнем. Ножами эти безумно храбрые верхолазы вскрыли мембраны, и вытащили эльфов наружу, и тут же внутрь, в инкубаторы, полетела взрывчатка.
Вандруны пытались контратаковать, не дать повредить важный узел, но к нам на помощь подоспела еще одна контуберния, и твари завязли, плотный огонь и светошумовые гранаты сделали свое дело. А потом подошли еще штурмовики — они эвакуировали наших раненых и убитых, и вместе мы смогли дать укорот и новым вандрунам, только что вылупившимся, и старым — тем, что гоняли вокруг, ища, кого бы сожрать.
Когорта «Дикси» давила по всем фронтам, заняв сначала периметр купола, и постепенно продолжая зачистку в сторону центра Афотроа. Я пребывал в каком-то лихорадочном состоянии: я привык чувствовать себя персонажем такой себе компьютерной игры про дурацкую войнушку с роботами, а внезапно оказался в триллере типа «Чужого» или «Хищника» — сразу и не разберешь. Покалеченных и убитых было много, очень много — в стандартном раскладе войны с Системой такая операция уже считалась бы провальной. Одна только центурия имени Борегара потеряла но меньшей мере пятнадцать человек двухсотыми, и, наверное, полсотни трехсотыми и триста первыми. Но останавливаться атлантики и не собирались. Дикси как будто осатанели, они перли и перли вперед, делая короткие передышки только для того, чтобы пополнить боеприпасы. Бой за гидропонные плантации длился уже часа два или три, без перерыва, и скоро нас должны были сменить.
Я прекрасно понимал: тот факт, что мы с Роговым до сих пор целые — не наша заслуга. Да, мы неплохо стреляли, и держались друг друга — что немаловажно. Но нас и не посылали вперед! Мы таскались с контубернией огневой поддержки, чаще всего в центре построения, вот и все.
— Камеры заработали! — вдруг воскликнула Стрела. — Авангард зачистил атриум от плесени, мы теперь с глазами! Ох, блин, какой кошмар… Тима, там все дома этой гадостью заросли, а внутри все равно эльфы живут… Ходят, понимаешь? Общаются, за столиками сидят… Я всё записываю, потом нашим передадим!
— Далеко нам до атриума?
— Метров тридцать, сразу за перегородкой. Думаю, вас сейчас передислоцируют прямо туда, без огнеметов там делать нечего!
Ларсен оказалась права — приказ о сосредоточении всех тяжелых контуберний пришел почти сразу. Это стало возможным благодаря тактике атлантиков по «выдергиванию» эльфов — таким образом фандзакана была лишена резерва носителей, и постепенно ряды ее защитников-вандруна таяли.
Мне предстояло все это зафиксировать на бумаге и обдумать, да. Но пока я просто шел следом за дикси, и смотрел, как струи алого пламени облизывают пласталевые стены, как обугливается и осыпается грибковая поросль и рвуться алые жгуты.
Изящные жилые башни с террасами, фонтаны и статуи, скверы и арки — привычные элементы городской среды рефаим оказались изменены до неузнаваемости. В чашах фонтанов плескалась слизь, высотные здания были опутаны сетью из алых жгутов, в укромных местах вроде портиков и беседок разместились губчатые инкубаторы с мембранами. Запасы органики — зелень, тела людей и эльфов, морские глубоководные существа (черт знает откуда они тут взялись) — целые кучи этой дряни были складированы тут и там, и уже поросли все тем же грибком.
— Средоточие — на крыше здания на два часа! — проговорил капитан Портер в интерком. — Наша задача — спасти как можно больше эльфов, заминироввать тут все и эвакуироваться. Принято решение не брать штурмом башню со средоточием. Мы уничтожим ее с расстояния.
— Но там гражданские, сэр! — подал голос кто-то.
Действительно, эльфы чем-то занимались там, на балконах и в жилых модулях. Если не видеть страшный антураж — можно было бы подумать, что этот дом живет своей обычной жизнью: кто-то делал уборку, другие накрывали на стол, третьи вроде как играли в какие-то подвижные игры. При этом — рефаим сходились к этому ключевому зданию из окрестных домов. Все, кого не успевали перехватить наши! Очевидно — фандзакана собирала резерв биомассы, чтобы выпустить по нашу душу новых солдат.
— Допустимые потери, Брайен! — откликнулся капитан. — Внутри главного здания — полно вандрун. Командование считает, что так мы спасем больше жизней. Мы потерли многих парней сегодня, пусть их жертва не будет напрасной. Спасем кого можем, и уничтожим средоточие без лишних жертв с нашей стороны.
— Стрела, — я переключился на закрытый канал. — Как хоть выглядит это средоточие, о котором они говорят?
— Я потом покажу тебе видео. Такая фиолетовая шишка величиной с вертолет, она как будто дышит… Все эти алые штуки, и другие странные трубки — они из нее выходят к вентиляционным каналам, и каким-то другим городским коммуникациям. Еще пузыри такие мерзкие по краям, набухшие. Как будто сейчас лопнут. Фу!
— Гадость, — сказал я. — Что делать с гражданскими-то?
Как будто в ответ на мою мысль в интеркоме прозвучал голос кого-то из старших офицеров когорты «Дикси»:
— Grenadiers, move up! I want y’all to light up them buildings ahead with everything y’all got. Our boys’ll go in and haul out them pointy-eared folks — every last one we can carry!
— Сорока? — Рогову даже вопрос не пришлось задавать.
— Сейчас на все здания кроме одного прольется дождь из светошумовых гранат, потом штурмовики попробуют оттуда вытащить хоть кого-то из рефаим. А потом — городу придет конец, его, похоже взорвут к черту. Но это уже мои домыслы, — пояснил я.
— А мы, значит, будем стоять здесь и не давать тварям добраться до гранатометчиков, — кивнул Рогов. — Нормально. Задолбался я страшно, и патронов почти нет, но полундра еще осталась! Еще повоюем, Сорока
А куда мы, спрашивается, могли деться с подводной лодки?
Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» .
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:
Космос.Today IV