Матово-черная «Барракуда» рычала, как голодный зверь, прорубая себе путь сквозь густую, влажную стену мадагаскарских джунглей. Снаружи экваториальное солнце 1974 года плавило остатки асфальта на горном серпантине, но внутри бронированной капсулы царил ледяной комфорт. Советский кондиционер работал на убой.

Альфонсо Змиенко развалился на переднем сиденье так, словно ехал не в логово к поехавшему диктатору, а на вечеринку в Монако. Идеально сидящий песочный костюм, расстегнутый ворот рубашки, дорогие темные очки. Он бросил взгляд в зеркало заднего вида и поправил густую челку.

— Расслабься, Пятница, — Ал ослепительно, по-хулигански улыбнулся, глядя на сжавшегося в комок мавра на заднем сиденье. — Ты выглядишь так, будто тебя везут на расстрел. Улыбнись! Мы в тропиках! Солнце, фрукты… Жаль только, местные красотки сейчас слишком заняты партизанской войной, а то бы я устроил нам культурный обмен.

Выпускник Сорбонны только нервно сглотнул. Он трясся не от холода, а от животного ужаса. Пятница не мог отвести взгляд от заднего стекла: там, поднимая тучи красной пыли, за ними плотно шли армейские грузовики. В кузовах, не моргая и не стирая пыль с бледных лиц, сидели големы. Идеальные солдаты-убийцы, лишенные эмоций.

Ал тихо усмехнулся и перевел взгляд на водителя. Виктор Крид вел тяжелую машину одной рукой. На бессмертном главе отдела было всё то же тяжелое, непробиваемое драповое пальто. И ни единой капли пота на ледяном, как мрамор, лице.

— Безумный выдался год, скажи, Виктор? — Ал достал сигарету, щелкнул серебряной зажигалкой и с наслаждением выпустил дым прямо в струю холодного воздуха. Пальцы хирурга как бы невзначай скользнули по нагрудному карману пиджака. Там, в опасной близости от его собственного сердца, лежала свинцовая ампула с ядом. Билет Крида на тот свет. — Семьдесят четвертый. Эфиопия горит, императора скинули. Португальцы бегут из своих колоний, роняя штаны. Весь континент захлебывается в крови и переворотах. А мы катаемся по джунглям с плутониевой бомбой в багажнике.

Крид даже не шелохнулся. Его пустой, древний взгляд был намертво прикован к изгибам дороги.

— Чужая кровь — это отличная смазка для наших шестеренок, Альфонсо, — голос Крида прозвучал сухо и бесцветно, как шелест гравия под колесами. — Война — это просто ширма. Пока они режут друг другу глотки за свободу и делят границы, никто не обратит внимания на пропажу радиоактивных изотопов. Их хаос — наша лучшая маскировка.

— Звучит как тост, — хмыкнул Ал. — Значит, спасать полковника мы будем чисто из любви к науке?

— Мбаса платит нам за жизнь, но для отдела он — просто лабораторная крыса, — равнодушно отрезал Крид. — Полигон для обкатки кибернетики. Мне плевать, сколько людей он расстреляет завтра. Мне нужно знать, как долго искусственное сердце сможет качать кровь в экстремальных условиях. Пусть континент горит. В огне легче замести следы.

Альфонсо цинично рассмеялся, откинувшись на спинку сиденья. Ему нравилась эта игра.

«Говоришь, лабораторная крыса?» — мысленно усмехнулся хирург-трикстер, снова коснувшись кармана с ядом. «Посмотрим, как ты запоешь, когда я решу провести свой собственный эксперимент над бессмертием».

— Обожаю твои гуманистические лекции, Витя, — вслух произнес Ал, выбрасывая окурок в приоткрытое окно. — Ладно, подъезжаем. Кажется, нас уже ждут.

Остатки разбитого асфальта окончательно сменились потрескавшимися бетонными плитами. Из душной, непролазной зелени джунглей вынырнул высокий серый забор, густо оплетенный лианами. Старая французская военная база. Местная природа методично сжирала наследие колонизаторов: крыши ангаров давно провалились, на вышках ржавели прожекторы, а бетон крошился от влаги.

— Французы ушли, а шарм остался, — хмыкнул Ал, поправляя темные очки. — Надеюсь, их медсестры еще где-то здесь прячутся. Я бы не отказался от бокала холодного шабли и хорошей компании перед тем, как копаться в чужих кишках.

«Барракуда» плавно затормозила перед массивными стальными воротами. Они были наглухо закрыты и щедро перемотаны свежей колючей проволокой. Следом с тяжелым скрипом тормозов встали грузовики с големами.

Тишину джунглей разорвал лязг затворов.

Из-за бетонных блоков, ржавых остовов машин и густых кустов вынырнули десятки вооруженных людей. Солдаты Мбасы. Никакой парадной формы или дисциплины — грязный камуфляж, майки на голое тело, амулеты из костей и жуткие ритуальные шрамы на лицах. Зато у каждого в руках — ухоженный, смазанный советский «Калашников». Они обступили машины плотным, хищным кольцом. Вся эта забытая богом база превратилась в одну сплошную параноидальную крепость.

К окну Крида вразвалочку подошел здоровенный, накачанный офицер с огромным мачете на поясе. От него за версту несло кислым потом, дешевым табаком и агрессией.

Крид медленно, с убийственным спокойствием нажал на кнопку. Бронированное стекло поползло вниз, мгновенно впуская в прохладный салон удушающий экваториальный зной.

Офицер нагло сунул голову в окно. Смерил презрительным взглядом трясущегося Пятницу, густо сплюнул прямо на колесо броневика, а затем уставился на щеголеватого Ала.

— Приветствую, командир! — Ал лучезарно, по-голливудски улыбнулся, словно встретил старого друга в баре. — Доктора вызывали? Где тут у вас вип-палата для приболевших диктаторов?

Офицер проигнорировал шутку. Он злобно оскалился и перевел тяжелый взгляд на водителя в странном теплом пальто. И тут же осекся.

Виктор Крид смотрел на него в ответ. Бессмертный не сказал ни слова, не пошевелил и мускулом. Но в его бледных, немигающих глазах была такая древняя, абсолютная пустота и готовность убивать, что африканец инстинктивно сглотнул и сделал шаг назад. Весь его гонор испарился за долю секунды. Столкнувшись с настоящим, первобытным холодом, офицер понял, что если этот бледный человек выйдет из машины, здесь лягут все.

Африканец коротко, нервно махнул рукой своим людям на вышках.

Заскрежетали ржавые механизмы. Тяжелые стальные створки ворот, скидывая комья сухой грязи, начали медленно расползаться в стороны, открывая путь внутрь базы.

Ржавые створки ворот с протяжным стоном разъехались в стороны. «Барракуда» медленно вползла на территорию базы, оставляя за собой облако красной пыли.

Внутри старый французский форт выглядел еще более зловеще. Двор кишел боевиками. На крышах полуразрушенных бетонных казарм угрожающе торчали черные стволы крупнокалиберных пулеметов и спаренных зениток. Это было настоящее осиное гнездо параноика, который готовился отстреливаться от всего мира.

Колонна пересекла плац и остановилась у подножия холма. Прямо в скалу была вмурована гигантская стальная гермодверь, похожая на вход в атомное убежище.

Ал распахнул пассажирскую дверь и шагнул из прохладной кабины прямо в липкую, удушающую африканскую парилку. Жара обрушилась на плечи тяжелым молотом, но Змиенко лишь довольно потянулся, хрустнув шеей. Следом, спотыкаясь и вжимая голову в плечи, вывалился Пятница. Мавра трясло так, что он едва стоял на ногах.

Крид вышел последним. Он неспешно захлопнул дверь, всё в том же плотном драповом пальто, словно на улице стоял легкий московский морозец. Ни капли пота. Никакого дискомфорта.

В эту же секунду из кузовов грузовиков синхронно, как бездушные машины, посыпались големы. Бледные клоны с каменными лицами вскинули оружие и в полной тишине, не произнеся ни звука, взяли периметр на прицел.

Местные боевики мгновенно напряглись. Десятки автоматов щелкнули предохранителями, нацелившись на советских гостей. Воздух зазвенел от напряжения — одна случайная искра, и здесь начнется настоящая мясорубка.

— Спокойно, мальчики! — Ал лучезарно улыбнулся и примирительно поднял руки, словно собирался обнять всю эту вооруженную толпу. Он подмигнул ближнему охраннику, поправляя идеальный воротник песочного пиджака. — Мы приехали с подарками, а не воевать. Где тут ваша умирающая спящая красавица? Ведите к пациенту, пока он окончательно не остыл.

Начальник охраны бросил злой взгляд на улыбающегося хирурга и что-то рявкнул в рацию.

Гермодверь с тяжелым гулом поползла в сторону. Оттуда, из черной подземной пасти, вырвался сквозняк. Он пах могильным холодом, сырым бетоном и резким медицинским душком — тошнотворной смесью спирта, дешевого формалина и заживо гниющей плоти.

Они шагнули в темноту.

За их спинами с глухим лязгом закрылась стальная дверь, намертво отрезая от тропического солнца и звуков джунглей. Тусклые дежурные лампы бросали желтый свет на облупленные стены. Шаги гулко отдавались в длинном бетонном коридоре. Они спускались всё глубже и глубже, словно в преисподнюю, прямо в гости к человеку, который уже стоял одной ногой в могиле.

Бетонный коридор закончился массивной металлической дверью с красным крестом. Охрана угрюмо расступилась, пропуская советских гостей внутрь.

Самодельная реанимация встретила их мерным, раздражающим писком кардиомониторов и запахом, от которого даже у привыкшего ко всему Ала едва не слетели дорогие очки. Здесь пахло концом.

Посреди огромной комнаты, заставленной краденым европейским оборудованием, на широкой кровати лежал полковник Мбаса.

От могучего, пугающего диктатора, с которым Ал познакомился несколько лет назад, осталась лишь бледная тень. Кожа полковника приобрела землисто-серый оттенок, огромные мускулы обвисли, а грудь с тяжелым хрипом вздымалась при каждом вдохе. Вокруг него суетились пара местных знахарей с какими-то вонючими травами и испуганная медсестра.

Но стоило двери открыться, пожелтевшие глаза Мбасы распахнулись. В них вспыхнула дикая, фанатичная искра.

Диктатор с рыком, от которого шаманы в ужасе отшатнулись, рванулся вперед. Он с силой выдернул из вены капельницу, разбрызгивая кровь по белым простыням, и прежде чем Ал успел сделать шаг назад, стиснул хирурга в отчаянных, липких от предсмертного пота объятиях.

— Альфонсо! Доктор! — хрипел Мбаса прямо в ухо Змиенко. Его дыхание обжигало гнилью. — Ты приехал… Мои идиоты-знахари только травят меня своими корешками! Вырежи из меня эту слабость, Ал! Ставь это чертово сердце!

Ал брезгливо поморщился, чувствуя, как холодный пот пациента пропитывает его идеальный шелковый галстук и дорогой песочный пиджак.

— Полегче, полковник, вы мне лацканы помнете, — Алфонсо брезгливо, но твердо отцепил от себя костлявые пальцы диктатора и уложил его обратно на подушки. — Я же обещал, что вернусь. А я всегда сдерживаю обещания. Особенно если за них хорошо платят.

Мбаса вцепился в рукав хирурга, не сводя с него безумного взгляда.

— Останься, — тяжело дыша, прохрипел он. — После операции… останься здесь. Я никому в этой проклятой стране не верю. Ты будешь моим личным врачом. Возглавишь всё! Я засыплю тебя алмазами, русский, я дам тебе столько золота, что ты не сможешь его унести. Только не уезжай!

Алфонсо насмешливо изогнул бровь, собираясь выдать очередную едкую шутку про то, что алмазы плохо сочетаются с малярией. Но не успел.

Из полумрака комнаты, словно соткавшись из теней, шагнул Виктор Крид.

— Соглашайтесь, доктор Змиенко. Заманчивое предложение, — ледяной голос бессмертного заставил температуру в палате упасть на пару градусов. Медсестра сжалась в углу, не смея даже дышать.

Крид подошел к кровати и посмотрел на умирающего диктатора сверху вниз пустым, архаичным взглядом.

— Доктор останется с тобой, Мбаса. Он будет следить за каждым ударом твоего нового плутониевого сердца. У нас есть всё оборудование, — ровно произнес Виктор. — Но у меня есть встречное условие.

Мбаса напрягся. Его воспаленные глаза уставились на человека в тяжелом драповом пальто.

— Какое? — просипел полковник.

— Ты захватишь весь Мадагаскар, — спокойно, словно заказывая кофе, произнес Крид. — Весь остров, от края до края. Ты поднимешь свою армию с этой базы, пойдешь на столицу и выжжешь любого, кто встанет у тебя на пути. Этот остров станет личной, полностью изолированной песочницей для медицинских экспериментов Альфонсо Исаича. Никаких границ. Никаких конкурентов.

В бункере повисла звенящая тишина. Алфонсо удивленно моргнул и скосил глаза на Крида. «Весь остров? Ну ты и псих, Витя» , — пронеслось в голове хирурга, но на губах уже расцветала хищная, предвкушающая ухмылка.

Мбаса переводил ошарашенный взгляд с невозмутимого Крида на улыбающегося Ала. А затем тишину разорвал жуткий звук.

Диктатор откинул голову назад и зашелся диким, каркающим смехом. Это походило на лай старой гиены, почуявшей запах свежей крови. Он смеялся, захлебываясь кашлем, пока на губах не выступила кровавая пена.

— Весь остров… — прохрипел Мбаса, утирая рот тыльной стороной ладони. В его глазах больше не было страха смерти. Там полыхал огонь абсолютной власти. — Весь остров ради одной больницы для русского доктора⁈ Мне нравится твой размах, куратор!

Полковник ударил кулаком по кровати и уставился на Змиенко:

— Режь меня, Альфонсо! Заведи мое сердце, и я брошу этот остров к вашим ногам!

Смех диктатора еще гулял эхом по бетонным стенам, когда Алфонсо звонко хлопнул в ладоши.

— Шикарный тост! — весело произнес хирург. — А теперь — все вон отсюда!

Он брезгливо ткнул длинным пальцем в сторону остолбеневших шаманов, перепуганной медсестры и начальника охраны.

— Выметайтесь. Моя операционная — мои правила. Никаких грязных сапог, вонючих трав и автоматов. У дверей встанут мои големы. Если кто-то из ваших людей попытается войти без моего разрешения — они просто прострелят ему голову. Ясно?

Мбаса тяжело выдохнул и слабо кивнул своему офицеру. Местные попятились к выходу, бросая злые взгляды на советских наглецов. Металлическая дверь с лязгом закрылась. В палате остались только Ал, Крид, умирающий полковник и трясущийся Пятница.

Алфонсо аккуратно скинул свой идеальный песочный пиджак. Осторожно повесил его на спинку стула — так, чтобы внутренний карман с ампулой «Абсолютного нуля» оставался в безопасности. Затем небрежно закатал рукава шелковой рубашки.

Playboy и трикстер исчезли. В фиалковых глазах Змиенко появился холодный, расчетливый блеск хищника. Он подошел к ржавой бункерной раковине и щедро плеснул на руки чистый медицинский спирт.

— Пятница, не стой как истукан! — рявкнул Ал, не оборачиваясь. — Тащи кофр на стол. Живо!

Мавр вздрогнул. Он на ватных ногах подошел к углу комнаты, схватился за ручки тяжелого свинцового чемодана и с натугой потащил его к металлическому столику рядом с кроватью Мбасы. Руки Пятницы дрожали так сильно, что он еле справился с защелками.

Металлические замки громко щелкнули. Тяжелая свинцовая крышка откинулась назад.

Внутри, на ложе из плотного серого поролона, лежал шедевр радиационной инженерии. Искусственное сердце из черного, матового пиролитического углерода. Оно выглядело абсолютно чужеродным в этом грязном, пропахшем смертью и потом подземелье. Гладкое, идеально ровное, лишенное любых эмоций устройство. Глубоко внутри его черного корпуса таилась вечная, смертоносная энергия плутония-238. От него не исходило света, но казалось, что воздух вокруг чемодана сразу стал тяжелым и сухим.

Контраст был сумасшедшим: гниющая, слабая человеческая плоть на кровати и абсолютная, радиоактивная чистота вечного механизма в кофре.

Алфонсо подошел к столу, натягивая тонкие хирургические перчатки. Он хищно, с неподдельным восхищением улыбнулся, глядя на прибор.

— Полюбуйтесь, полковник, — баритон хирурга зазвучал с мрачной гордостью. — Никакой африканской магии. Никаких танцев с костями. Только чистая советская физика, идеальная механика и порция ядерного топлива. Это черное сердце переживет ваши джунгли, вашу армию и эту планету.

Мбаса завороженно смотрел на черный механизм, жадно облизывая пересохшие губы. В его глазах отражалась надежда.

Виктор Крид сделал беззвучный шаг из полумрака. Его пустое лицо ничего не выражало. Он даже не взглянул на уникальный аппарат. Его ледяной взгляд сверлил только хирурга.

— Хватит лирики, Альфонсо, — сухо, как щелчок кнута, бросил Крид. — Пациент теряет пульс. Начинайте.

Алфонсо взял с металлического подноса тяжелый стеклянный шприц с мутной жидкостью. Пятница вжался в холодную бетонную стену, зажмурив глаза, чтобы не видеть происходящего.

— Сладких снов, полковник, — Алфонсо наклонился над Мбасой, сверкнув своей фирменной, наглой улыбкой плейбоя. — Постарайтесь не захватить ад, пока я буду копаться в вашей груди. У нас на вас еще большие планы в этом мире.

Мбаса слабо, почти незаметно усмехнулся. Игла вошла в вену. Буквально через несколько секунд пожелтевшие глаза диктатора закатились, а огромное измученное тело тяжело обмякло на подушках. Писк кардиомонитора стал редким и вязким. Наркоз подействовал.

Алфонсо резко отвернулся от кровати. Улыбка мгновенно исчезла с его лица. Казанова и шутник умер — у операционного стола остался только абсолютно хладнокровный хищник.

— Пятница, свет! — рявкнул хирург.

Мавр дрожащей рукой дернул рубильник. Ослепительно яркие белые лучи бестеневых ламп ударили прямо на стол, выхватив из полумрака бункера серую, исполосованную старыми шрамами грудь диктатора.

Ал протянул руку. Пальцы в тонких перчатках привычно и жестко перехватили стальную рукоять скальпеля. Воздух в комнате словно сгустился. Даже вечный, могильный холод, исходящий от неподвижно стоящего Крида, отступил перед абсолютной, давящей концентрацией Змиенко.

Лезвие легко, без малейшего усилия рассекло плотную кожу Мбасы. Темная, густая кровь больного человека лениво выступила вдоль идеально ровного разреза. Алфонсо работал быстро, жестоко и без колебаний. Никаких лишних движений. Зажимы. Втягивание крови. Грубый, влажный хруст раздвигаемых ребер эхом отскочил от стен бункера, заставив Пятницу тихо заскулить.

Внутри зияющей раны вяло, с жуткими перебоями, трепыхался изношенный кусок мяса — старое, отравленное сердце Мбасы. Оно с трудом проталкивало кровь и доживало свои последние секунды.

— Время пошло, — бросил Ал в пустоту.

Его руки нырнули в грудную клетку. Точные, выверенные пережатия сосудов. Блокировка аорты. Старое сердце дернулось в последний раз, словно пытаясь вырваться из пальцев хирурга, и навсегда замерло.

Кардиомонитор пронзительно взвизгнул. Редкие писки слились в один длинный, непрерывный, бьющий по ушам звук. Прямая зеленая линия безжалостно прочертила экран.

Диктатор Мадагаскара, гроза джунглей и палач, был официально мертв.

Алфонсо тяжело выдохнул и поднял глаза на Виктора. Бессмертный стоял всего в метре от стола, не мигая глядя на вскрытую грудную клетку.

— Пациент мертв, куратор, — Алфонсо хищно, с безумным азартом оскалился, кивнув на открытый свинцовый кофр. — А теперь давай посмотрим, умеют ли русские врачи воскрешать королей. Давай сюда эту чертову плутониевую батарейку. У нас есть ровно четыре минуты, пока его мозг не превратился в кашу.

Интерлюдия: Дневник Пятницы (Четыре минуты в аду)

Пронзительный, непрерывный писк кардиомонитора ввинтился мне прямо в мозг. Прямая зеленая линия. Мбаса мертв.

Меня зовут Жан Поль Нгуду Тамси. Еще три года назад я сидел в уютном кафе на бульваре Сен-Мишель в Париже. Я пил горячий эспрессо, курил крепкие французские сигареты и с жаром спорил с однокурсниками по Сорбонне о марксизме, свободе и судьбах угнетенной Африки. Мы цитировали Сартра. Мы верили, что черному континенту нужна лишь искра просвещения, чтобы сбросить цепи.

Какими же самонадеянными идиотами мы были.

Свобода пахнет не свежими газетами и кофе. Свобода, реальная власть и политика пахнут так, как сейчас пахнет в этом бетонном бункере: вскрытой грудной клеткой, формалином, страхом и железом.

Мои руки трясутся так сильно, что я едва не роняю лоток с зажимами. Я вжимаюсь спиной в ледяную стену, пытаясь стать невидимым. Но здесь от них не спрятаться.

Я смотрю на Альфонсо. Мой хозяин. Человек, который купил выпускника факультета политологии за ящик советской сгущенки на невольничьем рынке и дал мне издевательскую кличку «Пятница».

Сейчас он стоит по локти в крови одного из самых страшных диктаторов Африки и… улыбается. Его красивое, породистое лицо искажено животным азартом. Для него это не спасение жизни. Для него это игра. Он хищник, который играет с плотью, как механик с деталями сломанного двигателя. В его идеальной шелковой рубашке нет ни капли сочувствия. Он дьявол. И самое страшное — он чертовски обаятельный дьявол. Когда он шутит, тебе хочется смеяться вместе с ним, даже если он при этом отрезает кому-то ногу.

Но Альфонсо — это хотя бы человек. Извращенный, циничный, гениальный, но человек. Он любит женщин, дорогие костюмы и адреналин.

А вот тот, кто стоит в тени… Виктор Крид.

Но не могу смотреть на него дольше двух секунд. Мой желудок сводит судорогой каждый раз, когда его пустой, мертвый взгляд скользит по мне. На улице плюс сорок, а он в тяжелом шерстяном пальто. Он не потеет. Я ни разу не видел, чтобы он ел или спал. Он похож на древний труп, который забыли закопать, и теперь он ходит по земле, принося с собой холод.

И его големы. Те бледные солдаты за дверью. Я видел их в деле. Они не разговаривают. Они не моргают, когда им в лицо летит пыль. Когда в пустыне бербер выстрелил одному из них в плечо, тот даже не повернул головы — просто поднял автомат и разнес стрелку череп. У них нет души. Я читал про големов в старых книгах, но считал это сказками. Теперь эти сказки охраняют дверь в операционную с советскими автоматами в руках.

Зеленая линия на мониторе все еще прямая. Прошла минута.

Перевожу взгляд на стол. Развороченная грудь Мбасы похожа на мясную лавку. Человек, который расстреливал целые деревни и заставлял людей верить, что питается их сердцами, сейчас просто кусок мяса на алюминиевом столе. Вся его власть, все его солдаты и зенитки наверху не стоят ничего.

«Время пошло», — сказал Альфонсо. У него есть четыре минуты.

На соседнем столике, в тяжелом свинцовом ящике, лежит оно . Черное, матовое сердце из углерода и плутония. Радиоактивный бог из Москвы.

Я учился в Европе, я знаю, что такое радиация. Я знаю, что эта штука может работать десятилетиями. Они собираются вставить атомную батарею в грудь кровавому параноику. Они собираются сделать его практически бессмертным.

Зачем? Ради науки? Ради контроля над островом?

Нет. Глядя на ледяное лицо Крида и безумную улыбку Альфонсо, я понимаю правду. Они делают это, потому что им скучно. И потому что они могут.

Две минуты.

Альфонсо протягивает окровавленную перчатку в мою сторону.

— Пятница! Пинцет, живо! И не вздумай упасть в обморок!

Тут же вздрагиваю, хватаю стерильный инструмент и делаю шаг к операционному столу. В Сорбонне мне говорили, что мир спасет гуманизм. Здесь, в Мадагаскаре, я точно знаю: бога нет. Есть только скальпель Альфонсо Змиенко, вечный холод Крида и тикающий таймер.

И я должен подать пинцет, если хочу дожить до рассвета.

Время в операционной сжалось до размеров одной тяжелой, соленой капли пота, которая медленно ползла по лбу Альфонсо Змиенко.

Четыре минуты. Двести сорок секунд абсолютной клинической смерти. Именно столько отмерила физиология человеческому мозгу до того момента, как нейроны начнут необратимо распадаться от гипоксии, превращая жестокого диктатора в пускающий слюни овощ. Таймер в голове хирурга отсчитывал секунды с безжалостной, метрономной четкостью.

Свет бестеневых ламп бил по глазам, безжалостно выхватывая каждую деталь развороченной грудной клетки. Это больше не был человек. Это был сломанный биологический механизм, кратер из сломанных костей, разорванных фасций и темной, стремительно густеющей крови.

Альфонсо работал на пределе человеческих возможностей. Его длинные, аристократичные пальцы в окровавленных латексных перчатках порхали над раной с пугающей, почти демонической скоростью.

— Расширитель! Сильнее тяни, мать твою, я не вижу дугу аорты! — рявкнул Ал, не поднимая фиалковых глаз от месива плоти. Его голос, обычно бархатный и расслабленный, сейчас лязгал хирургической сталью.

Пятница, стоящий по ту сторону стола, был похож на призрака. Лицо мавра приобрело пепельно-серый, землистый оттенок. Он вцепился в рифленые рукоятки реберного расширителя Финокьетто побелевшими пальцами, изо всех сил раздвигая грудину Мбасы. Хруст хрящей и чавканье тканей стояли у Пятницы в ушах. Его мутило от густого, железистого запаха крови и вскрытых внутренностей, но животный, парализующий ужас перед Змиенко держал выпускника Сорбонны на ногах лучше любого адреналина.

— Давай сюда кофр. Живо! — скомандовал Ал, отбрасывая в лоток перепачканный зажим. Звон металла о металл резанул по нервам.

Пятница, сглотнув подступившую желчь, одной рукой продолжал удерживать расширитель, а второй, дрожащей, подтянул к краю стола тяжелый свинцовый чемодан.

Внутри, на ложе из серого поролона, покоился триумф советской радиационной медицины. Искусственное сердце. Оно было идеальным. Гладкий, матово-черный корпус из пиролитического углерода поглощал свет ламп. Внутри этого мертвого, холодного механизма спала абсолютная, вечная энергия изотопов плутония-238.

Контраст был чудовищным. С одной стороны — гниющая, слабая, уязвимая человеческая плоть Африки, истекающая кровью на алюминиевом столе. С другой — стерильный, математически выверенный радиоактивный бог, созданный в закрытых лабораториях Москвы.

Альфонсо с мрачным, хищным восхищением погрузил руки в кофр и извлек тяжелый черный насос.

— Двести секунд, доктор Змиенко, — голос Виктора Крида прозвучал из густой тени у входа в палату.

Бессмертный куратор стоял абсолютно неподвижно, сложив руки на набалдашнике трости. В своем тяжелом драповом пальто, наглухо застегнутом под самым горлом, он игнорировал удушающую жару бункера. На его мраморно-бледном лице не было ни капли пота, ни тени волнения. Он наблюдал за операцией не как человек, переживающий за пациента, а как инженер, оценивающий стыковку деталей.

— Заткнись, Витя. Я считаю, — процедил сквозь зубы Ал.

Он аккуратно, но жестко погрузил плутониевое сердце в зияющую пустоту грудной клетки диктатора. Механизм встал на место удаленного миокарда с тихим, влажным хлюпаньем.

Началась самая жестокая, ювелирная часть магии. Анастомоз. Синтетические гофрированные трубки клапанов импланта нужно было намертво, герметично сшить с живой, скользкой человеческой аортой, полыми и легочными венами. Если Алфонсо ошибется хоть на миллиметр, если дрогнет игла — чудовищное давление плутониевого насоса при запуске просто разорвет сосуды Мбасы изнутри, забрызгав потолок бункера радиоактивной кровью.

Игла замелькала в свете ламп. Алфонсо шил непрерывным обвивным швом. Его идеальная песочная рубашка давно прилипла к спине, пропитавшись холодным потом напряжения. Он матерился — тихо, грязно, по-русски, выплевывая слова сквозь стиснутые зубы, чтобы поддерживать ритм дыхания.

— Пинцет! Нить! Отсос, Пятница, убери кровь из перикарда, я не вижу нижний край! — короткие, рубленые команды летели одна за другой.

В этот момент Альфонсо Змиенко не был циничным бабником или плейбоем. Он был богом в своей кровавой стихии. Он чувствовал сопротивление тканей, упругость синтетики, он вязал узлы вслепую, доверяя только мышечной памяти, вбитой тысячами часов в анатомичках.

— Двадцать секунд, — снова ударил по нервам ледяной голос Крида.

— Готово, твою мать! Контур закрыт!

Алфонсо яростно затянул последний, двойной хирургический узел и одним резким движением отсек остаток нити. Он бросил иглодержатель на стол и тяжело, со свистом выдохнул, упершись окровавленными руками в края операционного стола. Грудь ходила ходуном.

Плутониевое сердце сидело в теле диктатора как влитое, стянутое с артериями черными синтетическими нитями.

— Пятница, отпускай расширитель и отойди, — хрипло скомандовал Ал, не сводя фиалковых, горящих безумным азартом глаз с черного механизма. — Сейчас мы узнаем, Франкенштейн я или просто мясник.

В операционной повисла густая, звенящая тишина, нарушаемая лишь натужным гудением старых советских кондиционеров и монотонным, непрерывным писком кардиомонитора, который всё еще фиксировал клиническую смерть. Прямая зеленая линия на пузатом экране безжалостно резала пространство палаты.

Пятница, повинуясь приказу, медленно, трясущимися руками ослабил винты реберного расширителя. Инструмент со скользким металлическим лязгом поддался, и развороченная грудная клетка диктатора слегка осела, обнимая своими краями инородный, матово-черный предмет.

Плутониевый насос лежал в кровавой колыбели перикарда. Он выглядел как артефакт инопланетной цивилизации, брошенный в первобытную грязь. Никакой пульсации. Никакого тепла. Абсолютная статика пиролитического углерода.

Альфонсо Змиенко не сводил глаз с анастомозов — мест, где черные синтетические гофры клапанов намертво переплетались с желтовато-багровой человеческой аортой. Швы были идеальны. Он знал это. Но сейчас в игру вступала беспощадная физика.

Хирург протянул правую руку в окровавленной перчатке. Указательный палец медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление пространства, скользнул по гладкой холодной поверхности импланта. Там, в небольшом углублении на боковой панели, находился микроскопический тумблер стартера. Физический триггер, высвобождающий тепловую энергию изотопов плутония-238 и преобразующий ее в кинетическую мощь.

Альфонсо затаил дыхание. В этот микросекундный зазор между жизнью и смертью даже его железобетонный цинизм дал трещину. Если московские инженеры ошиблись в расчетах гидродинамического сопротивления хотя бы на долю процента, мощнейший толчок искусственного желудочка просто порвет гниющую плоть Мбасы в клочья, и Альфонсо захлебнется радиоактивным фонтаном.

Змиенко хищно оскалился, глядя на серое лицо мертвеца.

— Ну, с богом, товарищ полковник. Добро пожаловать в будущее.

Палец с силой вдавил тумблер.

Секунду не происходило ровным счетом ничего. Абсолютное ничто. Прямая зеленая линия на мониторе продолжала свой равнодушный бег. Альфонсо почувствовал, как по спине, прямо между лопаток, поползла ледяная капля пота. Не сработало? Брак?

А затем бункер содрогнулся.

Из самых недр вскрытой груди диктатора раздался звук. Это не было похоже на мягкое, влажное человеческое сердцебиение — привычное «тук-тук, тук-тук». Это был тяжелый, индустриальный, пневматический удар, сменившийся низким, зловещим гудением трансформаторной будки.

КЛАЦ-ш-ш-ш. КЛАЦ-ш-ш-ш.

Мощнейший гидродинамический толчок ударил по сосудам. Огромное, безжизненное тело Мбасы вдруг страшно дернулось на алюминиевом столе. Спина диктатора выгнулась дугой, словно через его позвоночник пропустили несколько тысяч вольт. Ремни, фиксирующие его запястья, жалобно скрипнули.

Черный углеродный насос в груди ожил. Он дергался с пугающей, механической ритмичностью, безжалостно проталкивая литры загустевшей крови по старым, изношенным магистралям.

Альфонсо впился взглядом в швы. Аорта мгновенно вздулась, наливаясь тугой, пульсирующей мощью, но синтетические нити выдержали. Ни единой капли мимо контура. Давление было колоссальным, но советская хирургическая сталь и гений Змиенко оказались сильнее законов природы.

Серый, землистый цвет лица Мбасы начал исчезать прямо на глазах. Мертвенная бледность стремительно сменялась багровым, яростным приливом крови к капиллярам. Губы диктатора порозовели. Грудь, повинуясь искусственному кровотоку, конвульсивно дернулась, втягивая в парализованные легкие порцию спертого бункерного воздуха.

В этот же момент непрерывный, давящий на уши писк кардиомонитора захлебнулся. Аппарат издал странный хрип, электроника попыталась осознать новые вводные, и вдруг зеленая линия сломалась.

Она взмыла вверх острым, как бритва, пиком. Затем опустилась. И снова взмыла.

Пип… Пип… Пип…

Это был ритм. Но ритм пугающе идеальный. Математически безупречный, лишенный любых человеческих микроаритмий, эмоций или дыхательных пауз. Это был пульс машины, запертой в клетке из плоти. Бесконечные, абсолютно идентичные зубцы на экране свидетельствовали о том, что биологический Франкенштейн только что сделал свой первый вдох.

Альфонсо медленно отстранился от стола. Его плечи опустились. Звериный, первобытный адреналин, который последние двадцать минут жег его вены, начал стремительно отступать, оставляя после себя звенящую эйфорию. В фиалковых глазах хирурга загорелся огонь абсолютного превосходства.

Он сделал это. Он, Альфонсо Змиенко, только что отменил смерть. Взял ее за горло, вышвырнул из этой грязной комнаты и поставил на ее место вечный советский двигатель. Комплекс бога накрыл его с головой гигантской, теплой волной.

Тишину, нарушаемую лишь мерным лязгом плутониевого сердца, разрезал сухой, бесцветный голос Виктора Крида.

Бессмертный куратор медленно вышел из тени, его тяжелые ботинки бесшумно ступали по кафелю. Он подошел к самому краю операционного стола и склонил голову, разглядывая пульсирующий черный механизм с таким же отстраненным любопытством, с каким энтомолог изучает интересного жука.

— Впечатляющая механика, — ровно произнес Крид, не повышая голоса. — Идеальная интеграция. Знаешь, доктор Змиенко…

Крид медленно перевел свой пустой, архаичный взгляд на стоящего у стены Пятницу. Мавр трясся мелкой дрожью, его глаза были вытаращены, а руки судорожно сжимали край металлической раковины.

— … я тут подумал, — продолжил Крид абсолютно серьезным, ледяным тоном. — Изотопы плутония-238 генерируют колоссальную тепловую энергию. Если советские инженеры допустили микротрещину в графитовом замедлителе, и эта капсула сейчас даст критический сбой… произойдет термоядерная детонация малой мощности.

Бессмертный обвел взглядом серые стены палаты.

— Хорошо, что мы находимся в бетонном бункере глубоко под скалой. Радиационный фон не выйдет на поверхность, и мы не загрязним экологию джунглей. Нас с вами, Альфонсо, просто мгновенно испарит. Безболезненно.

Крид снова посмотрел на Пятницу, который в этот момент перестал дышать.

— Правда, нашему африканскому другу, стоящему у двери, повезет меньше. Взрывная волна размажет его биологический материал по этим прекрасным кафельным плиткам. Придется вызывать взвод големов, чтобы соскребать его остатки шпателями и обрабатывать стены хлоркой. Ужасная антисанитария.

Мозг выпускника парижской Сорбонны, Жана Поля Нгуду Тамси, попытался обработать эту информацию. В его голове смешались вскрытая грудная клетка диктатора, мерзкое клацанье искусственного сердца, лужи крови на полу и абсолютно серьезное, лишенное малейшей иронии лицо бессмертного монстра, рассуждающего о термоядерном взрыве и шпателях.

Система не выдержала. Предохранители перегорели.

Пятница издал тихий, сдавленный писк, похожий на звук сдувающегося шарика. Его глаза закатились под лоб, обнажив белки, колени подогнулись, и он тяжелым, безвольным мешком рухнул на твердый кафельный пол. Раздался глухой стук затылка о плитку. Мавр погрузился в спасительный, глубокий обморок, отключившись от этого радиационного ада.

Альфонсо уставился на распластанное тело своего переводчика, затем медленно перевел взгляд на каменное лицо Крида.

Тишина бункера снова сжалась до предела.

И вдруг Альфонсо прорвало.

Сначала это был короткий, фыркающий смешок. Затем плечи хирурга затряслись, и он захохотал. Это был не его фирменный, бархатный смех плейбоя. Это был грубый, лающий, абсолютно истеричный гогот человека, который только что прошел по лезвию бритвы над пропастью и выжил.

Ал смеялся до слез, сгибаясь пополам и опираясь окровавленными руками о край стола. Он пытался вытереть пот со лба, размазывая по лицу свежую кровь полковника, и не мог остановиться. Контраст между его собственной адреналиновой эйфорией, чудовищным напряжением последних минут и этой ледяной, социопатичной шуткой Крида был слишком невыносимым.

— Витя… мать твою… — выдавил из себя Змиенко, задыхаясь от безумного смеха и указывая дрожащим пальцем на лежащего в отключке Пятницу. — У тебя… просто отвратительное чувство юмора! Самое мерзкое, какое я только встречал в своей жизни!

Виктор Крид даже не улыбнулся. Ни один мускул не дрогнул на его бледном лице. Он молча смотрел на согнувшегося в истерике хирурга, ожидая, пока биологические реакции смертного придут в норму.

— Зашивайте его, доктор Змиенко, — ровно и безапелляционно скомандовал куратор Двадцать восьмого отдела, разворачиваясь спиной к операционному столу. — И приведите себя в порядок. Нам нужно выпить.

Крид медленно направился к выходу из операционной, оставляя позади себя хохочущего хирурга, упавшего в обморок мавра и ритмичный, безжалостный лязг черного сердца, отсчитывающего секунды новой, искусственной эпохи для целого континента.

Соседний отсек подземного бункера служил полковнику Мбасе личным кабинетом. Тяжелая дверь из мореного дуба с глухим, изолирующим щелчком закрылась за спиной Альфонсо, отсекая хирургическую реанимацию, вонь вскрытой плоти и мерзкий, безостановочный лязг плутониевого насоса.

Здесь царила совершенно иная атмосфера. Воздух был густым, прохладным и неподвижным. Пахло дорогой кожей массивных кресел, застарелым сигарным дымом, оружейным маслом и параноидальной, удушающей властью. Под низким бетонным потолком лениво, с тихим шелестом вращались широкие лопасти вентилятора.

Змий брезгливо стянул через голову испорченную шелковую рубашку, ткань которой намертво прилипла к лопаткам. Скомкав пропитанный чужим потом и кровью диктатора кусок некогда дорогой ткани, хирург небрежно швырнул его прямо на расстеленные по столу секретные штабные карты. Оставшись обнаженным по пояс, Змиенко подошел к небольшому медному умывальнику, встроенному в нишу между книжными шкафами.

Хромированный кран сухо скрипнул. Ледяная вода ударила в металлическую раковину.

Альфонсо подставил под струю дрожащие ладони. Дикий, первобытный адреналиновый шторм, который последние полчаса держал нервную систему на пределе, начал стремительно отступать. На его место приходила звенящая, сосущая пустота и чудовищная физическая усталость. Мышцы спины и плечевого пояса ныли от неестественного напряжения.

Схватив кусок жесткого, серого хозяйственного мыла, Змий принялся остервенело тереть руки по самые локти. Густая пена мгновенно окрасилась в нежно-розовый цвет, смывая биологические следы сложнейшей в истории Африки операции. Вода уносила в сток остатки чужой жизни, пока кожа хирурга не заскрипела от чистоты.

Вытирая лицо и торс грубым вафельным полотенцем, Альфонсо повернулся к кабинету.

Виктор Крид уже находился здесь. Бессмертный куратор неслышно просочился в помещение и теперь сидел в самом глубоком кожаном кресле, почти сливаясь с мраком угла. Наглухо застегнутое драповое пальто, трость с тяжелым набалдашником, зажатая в бледных пальцах, и абсолютно прямая спина. Крид не откидывался на спинку. Он не искал комфорта, потому что его древняя физиология в нем не нуждалась. Он просто находился в пространстве, замораживая его своим присутствием.

Змий бросил влажное полотенце мимо раковины и целенаправленно направился к массивному бару, стилизованному под антикварный глобус.

— Людоед явно не отказывал себе в маленьких радостях, пока его страна гнила заживо, — баритон хирурга прозвучал чуть хрипло.

Откинув верхнюю полусферу глобуса, Змиенко удовлетворенно цокнул языком. Внутри тускло поблескивал хрусталь и стекло. Игнорируя французские коньяки, хирург безошибочно выхватил самую неприметную, пузатую бутылку из темного стекла. Никаких бумажных этикеток. Только сургучная печать на горлышке и толстый слой вековой пыли. Настоящий карибский ром дистилляции тех времен, когда по океану еще ходили парусные фрегаты, а сахарный тростник рубили рабы. Напиток не для продажи, а для закрытых контрабандных сделок.

Альфонсо ловко сбил сургуч, вытащил зубами пробку и плеснул тягучую, черную, как нефть, жидкость в два тяжелых граненых стакана с толстым дном.

Схватив оба бокала, Змий подошел к столику, разделяющему два кресла, и с размаху опустился на мягкую кожу напротив Крида. Один стакан он небрежно придвинул по полированному дереву к бессмертному куратору.

В кабинете повисла вязкая, тяжелая пауза. Два хищника, оказавшиеся на вершине пищевой цепи чужого континента, молча восстанавливали силы. Один — молодой, дерзкий, наслаждающийся каждым глотком воздуха и биением собственного сердца. Второй — архаичный монумент, для которого эпохи, войны и людские страсти давно слились в одну монотонную, серую линию.

Змиенко поднял свой бокал. Граненый хрусталь поймал тусклый свет настольной лампы.

— За советскую радиационную инженерию, — мрачно усмехнулся Альфонсо, и, не дожидаясь ответного жеста, молча чокнулся своим стаканом о стакан Крида. Звон стекла разрезал тишину, как выстрел.

Хирург сделал большой, жадный глоток.

Ром оказался феноменально жестоким. Он обжег гортань жидким, концентрированным огнем, прокатился по пищеводу и взорвался в пустом желудке, моментально разгоняя по венам горячую, тяжелую волну расслабления. Вкус был грубым, смолистым, с отчетливыми нотками жженого дуба, патоки и… пороха. Идеальная анестезия после вскрытия грудной клетки диктатора.

Крид медленно, с грацией ожившей статуи, поднял свой стакан. Его бледные, лишенные тепла губы коснулись края хрусталя. Бессмертный сделал глоток, но его лицо, как и всегда, не дрогнуло. Невозможно было понять, чувствует ли архаичный метаболизм вкус этого пиратского пойла, пьянеет ли от крепости, или алкоголь просто бесследно сгорает в черной дыре его организма.

Альфонсо со стуком поставил полупустой стакан на стол. Ром начал действовать. Эйфория от удачно проведенной операции смешалась с алкоголем, вымывая остатки осторожности и возрождая фирменную, дьявольскую самоуверенность Змия.

— А знаешь, куратор… — Альфонсо вальяжно закинул ногу на ногу, откинувшись на спинку кресла. Его фиалковые глаза насмешливо блеснули в полумраке. — Анастомоз получился абсолютно безупречным. Ни единого подтека. Давление плутониевого желудочка колоссальное, но синтетика села на аорту так, словно Мбаса с ней родился. Даже если эта черная обезьяна решит завтра пробежать марафон или лично возглавить штыковую атаку, клапаны выдержат. Я чертов гений, Витя. Тебе придется это признать.

Хирург потянулся к бутылке, чтобы плеснуть себе еще, наслаждаясь звуком собственного голоса и триумфом.

Виктор Крид опустил свой стакан. Его взгляд, холодный и пустой, как высохший колодец, медленно сфокусировался на лице Змиенко. Температура в кабинете, казалось, упала на несколько градусов.

— Твоя гордыня всегда опережает твою полезность, Альфонсо, — голос бессмертного прозвучал ровно, без единой эмоциональной окраски, стирая самодовольную улыбку с лица врача. — Гениальность — это инструмент. Сегодня твой инструмент сработал исправно. Механизм запущен. Изделие тестируется. Это единственное, что имеет значение для Двадцать восьмого отдела. Твое тщеславие оставь для московских балерин.

Змий замер с бутылкой в руке. Резкая, осаживающая холодность Крида мгновенно сбила градус самолюбования. Хирург медленно долил черную жидкость в свой бокал, чувствуя, как алкоголь начинает развязывать язык, требуя ответов на куда более глобальные вопросы, чем качество наложенных швов. Настало время прояснить правила игры на этом проклятом острове.

Алфонсо с глухим стуком опустил пузатую бутылку на столешницу. Темный карибский ром тяжело плескался в граненом хрустале. Этанол уже пробил гематоэнцефалический барьер, расширяя сосуды и разгоняя по телу хирурга горячую, агрессивную волну.

— Ладно, анастомоз мы обсудили, — Ал сделал жадный глоток и вальяжно откинулся в кожаном кресле, закинув ногу на ногу. Его влажные волосы прилипли ко лбу, а на обнаженном торсе всё еще виднелись бурые мазки чужой крови. — Теперь давай препарируем твою сделку, куратор. Весь остров? Серьезно?

Хирург насмешливо фыркнул, обводя стаканом мрачный полумрак кабинета.

— Посмотри на меня, Виктор. Моя эндокринная система работает на совершенно конкретном топливе. Я люблю шелковые рубашки, красивых женщин, дорогие рестораны и скорость. Я чистый, стопроцентный адреналиновый наркоман. Мой кайф — это держать скальпель в миллиметре от сонной артерии. Какого черта ты решил подарить мне этот гниющий кусок джунглей? Зачем мне власть над миллионом дикарей?

Ал подался вперед, опираясь локтями о колени. В фиалковых глазах плясал хмельной, вызывающий огонь.

— Я не хочу быть королем папуасов! Трон, солдаты, экономика — это бюрократия. Это энтропия, от которой у меня начнут отмирать синапсы. Твой бартер с Мбасой — бред сумасшедшего.

Виктор Крид слушал эту тираду в состоянии абсолютного термодинамического покоя. Ни один мускул не дрогнул на его бледном лице. Он позволил хирургу выговориться, позволил выбросу дофамина завершить свой цикл.

Затем бессмертный медленно опустил свой стакан. Хрусталь соприкоснулся с полированным дубом с тяжелым, глухим стуком.

— Ты лжешь сам себе, Альфонсо, — голос Крида прозвучал сухо, как треск ломающихся костей. Никаких эмоций. Только хирургически точная констатация факта. — Твоя картина мира слишком примитивна. Ты думаешь, власть — это сидеть в кресле и отдавать приказы идиотам с автоматами? Это иллюзия для биологического мусора вроде нашего пациента.

Куратор чуть наклонился вперед. Свет лампы не отразился в его пустых, мертвых глазах.

— Тебе не нужен трон, потому что ты уже перерос эту стадию эволюции. Вспомни свои физиологические реакции десять минут назад. Что ты делал за той дверью?

Крид указал бледным пальцем в сторону операционной, откуда доносился мерный гидравлический лязг.

— Ты держал человеческую жизнь в своих руках. Ты вырвал гниющий, некротический миокард и хладнокровно засунул на его место ядерный реактор. Ты отменил базовые законы биологии. Ты заставил мертвую плоть дышать, используя плутоний и синтетику.

Холодный тон бессмертного выдавил из кабинета остатки кислорода и хмельной самоуверенности Ала.

— У тебя уже есть власть. Абсолютная власть над смертью. Для этих людей с автоматами ты больше не врач. Ты — божество. А этот остров… — Крид равнодушно скользнул взглядом по военным картам на столе. — Мадагаскар — это всего лишь логистика. Огромный, закрытый от внешнего мира изолятор. Здесь нет ни женевских конвенций, ни этических комитетов. Территория, где ты сможешь резать, сшивать, синтезировать яды и создавать новых Франкенштейнов для отдела в любых масштабах.

Крид сделал едва заметную паузу, позволяя словам впитаться в кровь хирурга.

— Это не трон, Альфонсо. Это твой личный испытательный полигон. Твоя новая религия. И ты будешь молиться в ней скальпелем.

Альфонсо замер, так и не донеся стакан до губ. Наглая, циничная ухмылка медленно растворилась, оставив на лице лишь напряженную маску. Слова Крида ударили по его нервной системе с парализующей точностью. Ал вдруг с пугающей ясностью осознал, что этот ледяной монстр абсолютно прав.

Алкоголь перестал греть. Хирург вспомнил тот дикий, ни с чем не сравнимый спазм эйфории, когда прямая зеленая линия на мониторе превратилась в машинный пульс. Это чувство прошило его спинной мозг острее любого наркотика, мощнее любого секса. Воскрешение диктатора было актом чистого, дьявольского творения.

Ал молча опрокинул в себя остатки рома. В его груди зарождался новый, холодный и страшный голод. Спорить с Кридом было бессмысленно — древний ублюдок видел архитектуру человеческих пороков насквозь.

Алфонсо сделал большой глоток. Ром обжег пересохшее горло, упал в пустой желудок, но ожидаемого кайфа не принес. Адреналин отпускал, оставляя после себя только гудящие мышцы спины и липкий пот.

— Слушай, Витя, — Ал со стуком поставил стакан на стол и поморщился. — Твоя идея с островом — херня полная. Ты же понимаешь, что эта железяка в груди Мбасы глобально ничего не решит?

Крид молча смотрел на свою трость.

— Французы свалили, тут всё разваливается по швам, — продолжил хирург, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Они резали друг друга до нас, будут резать и после. Тут ничего не приживется. Местные всё сгноят. Мясо портится быстрее, чем я успеваю его зашивать.

— Ты рассуждаешь как турист, Ал, — спокойно ответил куратор. Без театральных пауз, ровным, глухим голосом. — Французы тут вообще ни при чем. Я видел эту землю до того, как в Европе научились мыть руки.

Змиенко хмыкнул, потянувшись за бутылкой. Он знал, что шеф — биологическая аномалия, но масштаб этой аномалии всегда оставался где-то в закрытых медкартих отдела.

— Это когда? При Иване Грозном, что ли?

— В Темные века, — так же ровно сказал Крид. — На севере тогда дохли от чумы. А здесь была просто дикая бойня. Никаких государств. Только голодные племена, грязь и каннибализм. А мне… мне нужна была тишина, чтобы работать.

Алфонсо замер с бутылкой в руке. Хмель как-то резко выветрился. Он посмотрел на бледное, невыразительное лицо начальника и вдруг понял, что тот не преувеличивает.

— И как ты добился тишины? — спросил Змиенко уже без издёвки. — Раздал всем успокоительное?

— Я их выстроил. — В глазах Крида не было ни садизма, ни гордости. Он говорил об этом как о рутинной логистике. — Тех, кто не понимал простейших команд, я просто вырезал. Под корень. Мы залили кровью половину континента, Ал, чтобы вторая половина чисто на рефлексах, от животного страха, научилась ходить строем. У меня здесь была огромная, рабочая империя. От океана до океана. Никто не смел даже пискнуть без приказа.

Ал молчал. Одно дело — резать людей на операционном столе ради адреналина, и совсем другое — сидеть в бункере и пить ром с существом, которое буднично рассказывает, как уничтожило миллионы.

— И где она? — хрипло спросил хирург. — Что-то я не видел твоих пирамид по дороге.

— Сгнила, — Крид кивнул в сторону тяжелой двери, за которой монотонно лязгал плутониевый насос. — Люди — бракованный материал. Срок годности слишком короткий. Стоило мне уехать на север по делам, как у них взыграли гормоны и жадность. Перерезали друг другу глотки за два поколения. А джунгли просто сожрали всё, что мы построили. Природа всегда переваривает слабаков.

Бессмертный медленно, опираясь на трость, поднялся с кресла. Он посмотрел на Змиенко сверху вниз пустым, тяжелым взглядом.

— Мясо всегда разочаровывает, Альфонсо. Оно гниет, боится и предает. А плутоний — нет. У изотопов нет эмоций. — Крид сухо поправил воротник своего драпового пальто. — И если ты хочешь, чтобы твоя новая база на этом острове не сдохла через год, научись вырезать из людей их слабости так же легко, как ты сегодня вырезал из полковника его сердце.

Алфонсо сидел в кресле, сверля взглядом дно пустого стакана. Хмель выветрился окончательно, оставив во рту гадкий привкус жженого сахара и пепла.

— На север, значит, — медленно проговорил он, нарушая тяжелую тишину кабинета. — И куда тебя понесло из твоей африканской утопии?

Крид стоял у стола, всё такой же прямой и наглухо застегнутый.

— В Британию, — буднично ответил бессмертный. — Отвратительное место. Вечная слякоть, туманы и грязь по колено. Я пытался навести порядок там, когда мне окончательно наскучили джунгли.

Ал усмехнулся, хотя вышло откровенно криво.

— И как успехи? Построил еще одну пирамиду, только в луже?

— Нашел одного местного князька. Точнее, сам его слепил из того, что было под рукой, — Крид брезгливо поморщился, словно вспоминая испорченный костюм. — Способный был парень, не спорю. Но сентиментальный идиот. Помешался на чести, рыцарстве и прочей чепухе. Звали Артуром.

Хирург замер. Он медленно поднял фиалковые глаза на начальника.

— Артуром? — переспросил Ал. Голос прозвучал неожиданно глухо. — Ты сейчас издеваешься, да? Типа… тот самый король?

— Для тебя — сказка из книжки. Для меня — впустую потраченные десятилетия, — сухо отрезал Крид, опираясь на трость. — Он так и не смог удержать власть. Бабы, идеалы, сопли. А еще с ним вечно таскался этот мелкий уродец с тягой к дешевой пиротехнике и химии. Кажется, его звали Мерлином. Всё пытался намешать порох из серы и птичьего дерьма. Жалкое зрелище. В конце концов мне просто надоела их возня в грязи, и я ушел. Оставил их вариться в собственном соку.

В кабинете повисла плотная, давящая тишина. Слышно было только монотонное гудение вентилятора и глухой, ритмичный гидравлический лязг из-за стены — плутониевое сердце Мбасы качало кровь по новым венам.

Альфонсо перевел взгляд на свой песочный пиджак, небрежно брошенный на спинку соседнего стула. Во внутреннем кармане лежала ампула с «Абсолютным нулем». Яд, останавливающий регенерацию клеток. Его личный шедевр. Он синтезировал его в тайне от всех, чтобы однажды всадить в шею этого бледного ублюдка и занять его место.

Сейчас эта стекляшка казалась ему детской хлопушкой. Дешевой игрушкой с ярмарки.

Как, мать твою, убить того, кто пережил Темные века, вырезал полконтинента и нянчился с королем Артуром? Какой химией можно отравить саму вечность? Ал впервые за свою дерзкую, самоуверенную жизнь почувствовал себя абсолютно беспомощным. Он не был богом операционной. В пустых глазах Крида он был просто очередным Мерлином с его жалкими фокусами и ампулами.

В тяжелую дубовую дверь сухо постучали. Три коротких, одинаковых удара.

Алфонсо вздрогнул, стряхивая оцепенение, и рывком поднялся с кресла.

Дверь приоткрылась. На пороге стоял голем. Бледное, лишенное эмоций лицо, советский автомат на плече. На его форме виднелись свежие, еще влажные брызги крови — видимо, охрана Мбасы всё-таки пыталась сунуться в реанимацию, пока врачи пили ром.

— Объект пришел в себя, — доложил клон мертвым, механическим голосом. — Давление в норме. Полковник кричит и требует доктора.

Виктор Крид сухо кивнул и развернулся к выходу.

— Идемте, Альфонсо, — бросил бессмертный куратор, не оглядываясь. — Ваша паства проснулась. Пора забирать этот проклятый остров.

Ал криво усмехнулся. Он подошел к раковине, плеснул в лицо ледяной водой, накинул на плечи пиджак с бесполезным ядом и шагнул за ним в коридор. Новый день в Африке только начинался.

Воздух в операционной гудел от напряжения и пах озоном, чистым спиртом и тем специфическим железистым духом, который бывает только после большой крови. Под бетонным потолком мерно гудели старые ламповые светильники, бросая теплый, чуть желтоватый свет на кафельные стены. В этом ровном свечении старых советских приборов было что-то странно уютное, почти домашнее, словно в кабинете старого районного врача. Если бы, конечно, не распластанная на алюминиевом столе гигантская фигура местного диктатора.

Мбаса открыл глаза. Никаких жалких стонов, никакой типичной для глубокого наркоза спутанности сознания. Африканец просто моргнВладимол, уставившись в потолок, и прислушался к себе. Там, где раньше билось живое, капризное и уязвимое человеческое сердце, теперь работал совершенный механизм. Глухой, ритмичный толчок. Надежный, как танковый дизель. Плутониевый насос гнал густую кровь по венам с пугающей, нечеловеческой эффективностью, напрочь вымывая из тела остатки страха и слабости.

Альфонсо стянул с лица влажную медицинскую маску и с наслаждением втянул носом воздух. Змий чертовски устал, его широкая спина откровенно ныла после многочасового стояния над развороченной грудиной, но внутри всё просто пело от профессионального триумфа. Он подошел к массивной стойке с приборами, где в полумраке зеленым фосфоресцирующим светом перемигивались пузатые экраны осциллографов.

— Ну что, спящая красавица, с добрым утром, — усмехнулся хирург, звонко щелкая туго поддающимися тумблерами на панели. — Давление в контуре как у Юры Гагарина перед стартом. Синтетика села идеально. Нигде не подтекает, аппарат пашет на заданных мощностях без единого сбоя.

Пациент медленно, без видимых усилий сел на столе. Его огромные литые мышцы перекатывались под блестящей кожей, а из-под грубых хирургических швов на груди доносился ровный гидравлический гул. Он посмотрел на свои широкие ладони, словно видел их впервые в жизни.

— Оно не бьется, доктор, — низкий, рокочущий голос Мбасы завибрировал в тесном помещении, отражаясь от кафеля. — Оно просто работает. Я не чувствую усталости. Совсем.

— Еще бы ты ее чувствовал, — Змиенко достал из нагрудного кармана помятую пачку «Беломора», ловко выудил папиросу и привычно размял картонную гильзу пальцами. — Мы тебе туда вшили гарантию от самого союзного Минсредмаша. Этот пламенный мотор не заглохнет, даже если ты решишь пробежать марафон по джунглям в полной выкладке. Забудешь про одышку и инфаркты навсегда.

Из густой тени у тяжелой гермодвери бесшумно отделилась фигура Виктора Крида. В своем неизменном темном драповом пальто он казался живым воплощением абсолютного, космического холода, резко контрастируя с душной, прогретой старыми лампами атмосферой подземного бункера.

— Любая советская гарантия имеет свою строгую цену, — голос куратора прозвучал сухо и деловито, мгновенно отрезая всякую лирику. — Доктор свою работу выполнил блестяще. Ваша физиология теперь полностью подчинена нашим передовым технологиям.

Бессмертный тяжело оперся на серебряный набалдашник трости, внимательно разглядывая получившегося голема.

— Вы живы, полковник. И эта долгая жизнь теперь по праву принадлежит Двадцать восьмому отделу. Наш уговор остается в силе: мы даем вам силу, вы обеспечиваете нам полную, герметичную изоляцию этого куска суши. Никаких лишних глаз. Никаких проблем с местной оппозицией или любопытными журналистами.

Мбаса тяжело спустил босые ноги на холодный пол. Он выпрямился во весь свой гигантский рост, возвышаясь над алюминиевым столом. В его желтоватых глазах уже не было того затравленного, животного страха, с которым он ложился под скальпель несколько часов назад. Там разгоралось совершенно иное чувство — холодная, расчетливая ярость хищника, внезапно получившего стальные челюсти.

— Наверху сейчас делят мою страну, — произнес африканец, сжимая кулаки с такой силой, что отчетливо хрустнули суставы. — Мои бывшие генералы уверены, что я остался бесполезным куском мяса на этом столе.

— Так иди и устрой им сюрприз, — Змий чиркнул спичкой, вкусно прикуривая, и выпустил к потолку густое сизое облако ароматного табачного дыма. — Только постарайся швы не растрясти, мне потом заново тебя штопать совершенно не улыбается. Инструмент вон там, на металлическом столике. Выбирай что потяжелее и иди наводи порядок в своей песочнице.

Мбаса сделал первый, пробный шаг по холодному кафелю. Никакой дрожи в коленях, ни малейшего намека на головокружение, типичного после многочасового глубокого наркоза. Гидравлический ритм в его груди оставался безупречно ровным, прогоняя кислород по обновленным венам.

Взгляд полковника скользнул по ряду хирургических инструментов, аккуратно разложенных на покрытом марлей металлическом столике. Скальпели, зажимы, сверла. Он небрежно отодвинул их в сторону огромной черной ладонью и сгреб увесистый, цельнометаллический молоток для резекции костей. Рифленая рукоять из нержавеющей стали легла в руку, как влитая.

— Идеально, — низко, удовлетворенно рыкнул африканец, взвешивая инструмент.

Змиенко неспешно подошел к массивному умывальнику, пустил струю ледяной воды и начал смывать с лица липкий пот и усталость. Хирург бросил взгляд на пациента через плечо.

— Только давай без лишних театральных пауз и долгих речей, — посоветовал Змий, с удовольствием растирая мокрые щеки. — Эти ребята наверху сейчас горячие, с автоматами и, скорее всего, изрядно накачаны местным пойлом. Твоя задача — не читать им лекции о предательстве, а быстро и жестко показать, кто здесь теперь бессмертный босс. Эффект неожиданности плюс физическое превосходство. Как учили в лучших училищах Москвы.

— Я знаю, как общаться со своими людьми, доктор, — сухо отрезал полковник. Свежие, стянутые черными нитями швы на его багровой груди жутковато пульсировали в такт работе плутониевого насоса.

Виктор Крид молча наблюдал за этой сценой. В его пустых, выцветших глазах не было ни азарта, ни сочувствия — только холодный расчет прагматика, оценивающего готовность нового оборудования перед запуском на линию. Бессмертный куратор отступил на шаг, освобождая проход к тяжелой гермодвери.

— Выпускайте пар, полковник, — голос Виктора прозвучал в гулкой тишине бункера как лязг затвора. — И помните: этот остров отныне — закрытая территория Двадцать восьмого отдела. Ваш личный Мадагаскар закончился. Началась наша стройка.

Мбаса не удостоил его ответом. Он просто шагнул к двери, толкнул ее свободным плечом и начал тяжело, неотвратимо подниматься по бетонным ступеням тоннеля, ведущего на поверхность.

Альфонсо вытер лицо жестким вафельным полотенцем, затушил папиросу в металлическом лотке и небрежно накинул на плечи свой светлый пиджак.

— Ну что, шеф, — усмехнулся хирург, поворачиваясь к куратору. Его фиалковые глаза насмешливо блеснули. — Пойдем посмотрим на результаты наших советских инвестиций в африканскую демократию?

Тоннель встретил их духотой и запахом застарелой плесени. С каждым шагом наверх температура неумолимо ползла вверх, предвещая жестокий экваториальный полдень.

Впереди маячила широкая, блестящая от пота спина диктатора. Мбаса поднимался ровно, как заведенный механизм. Никакой одышки, никаких сбоев. Из-под его ребер доносился монотонный индустриальный гул. Клац-ш-ш. Звук, который должен был стать последним, что услышат сегодня бунтовщики на плацу.

— Смотри, как идет, а? — с нескрываемым профессиональным восхищением заметил Змиенко, легко шагая следом. — Никакой тахикардии. Сердечная мышца не забивается молочной кислотой. Если мы развернем здесь полноценную лабораторию и наладим выпуск таких же агрегатов, мы сможем перекроить всю современную медицину. Это же клондайк, Виктор! Полная изоляция, никаких женевских конвенций и бесконечный поток биологического материала для тестов.

Крид поднимался молча, методично постукивая тростью по бетонным ступеням. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Не увлекайтесь глобальными планами, Альфонсо, — ровно осадил его бессмертный. — Ваша задача — не спасать мир, а выполнять конкретные заказы отдела. Эта территория нужна нам как надежный, закрытый полигон. А что касается медицины…

Куратор сделал короткую паузу, бросив холодный взгляд на фигуру хирурга.

— Медицина здесь будет работать исключительно на наши интересы. И если этот полигон принесет результаты, вы получите всё, о чем мечтали. А пока — давайте убедимся, что ваш пациент не развалится на части при первом же серьезном столкновении.

Впереди показался ослепительно белый прямоугольник света. Ржавая гермодверь, ведущая на военную базу, была приоткрыта. Оттуда доносились приглушенные голоса, смех и характерный лязг оружия. Генералы Мбасы были уверены в своей победе. Они еще не знали, что из прохладной тишины советского бункера к ним уже поднимается сама смерть с плутониевым сердцем и хирургическим молотком в руке.

Раскаленный воздух над бетонным плацем военной базы дрожал густым, маслянистым маревом. Экваториальное солнце безжалостно выжигало цвета, превращая ржавые ангары и смотровые вышки в размытые, плавящиеся силуэты. Пахло пролитой соляркой, горячей резиной и перезревшими фруктами. Настоящая, удушающая африканская духота, от которой плавились мысли и трескались губы.

Капот старого армейского джипа служил импровизированным столом для переговоров. Трое высших офицеров в насквозь пропотевшей камуфляжной форме шумно делили внезапно свалившееся на них наследство. Грузный генерал Н’Кулу, вытирая мокрый лоб грязным рукавом, сделал жадный глоток теплого джина прямо из бутылки.

— Эти русские лепилы — просто мясники, — хрипло рассмеялся Н’Кулу, морщась от крепкого пойла. — Я же говорил вам! Полковник сдох на этом их дурацком столе. Его просто выпотрошили.

Нервный, тощий бригадир Бапото непрерывно курил, стряхивая пепел прямо на расстеленную поверх капота замусоленную карту.

— Северные алмазные копи переходят под мой контроль, — отрывисто бросил Бапото, тыкая обкуренным пальцем в бумагу. — И глубоководный порт тоже. Мои парни держат там периметр, так что без вариантов.

— Порт мы делим пополам, не борзей, — лениво протянул третий офицер, щеголеватый майор с блестящим золотым хронометром на запястье. — А баб из южной резиденции забирайте себе. Что мы будем делать с этими двумя умниками из подземелья?

Н’Кулу грохнул пустой бутылкой по металлу.

— Пустим в расход, как только они высунут свои белые морды на свет. Привяжем к бамперам и протащим по плацу. Скажем солдатам, что иностранцы убили нашего вождя. Армия это сожрет.

Раскатистый смех генерала внезапно оборвался.

Со стороны склона, где находился замаскированный вход в советский бункер, раздался леденящий душу скрежет несмазанных стальных петель. Массивная гермодверь, которую заговорщики мысленно уже похоронили вместе с прошлым режимом, медленно поползла в сторону.

Трое офицеров замерли у джипа. Из черного, зияющего проема пахнуло могильным холодом, озоном и спиртом. А следом оттуда донесся странный, пугающе ритмичный звук.

Клац-ш-ш. Клац-ш-ш.

Из полумрака прямо в слепящие лучи солнца шагнула огромная фигура. Голый по пояс Мбаса замер на верхней ступени. Солнечный свет безжалостно высветил багровый разрез, грубо стянутый толстыми черными нитями через всю грудную клетку диктатора. Из-под ребер торчали прозрачные пластиковые трубки дренажа, по которым толчками сочилась розовая сукровица. А в правой руке африканец играючи покачивал цельнометаллический хирургический молоток.

Майор с золотыми часами попятился, наткнувшись спиной на раскаленный металл внедорожника. Бапото выронил сигарету. Их мозг отказывался обрабатывать жуткую картину. Это был не чудом выживший пациент. Это был биомеханический голем, в груди которого мерно гудел атомный насос, не ускоряясь ни на долю секунды.

— Вы делили мою таможню, Бапото? — голос воскресшего диктатора прозвучал как скрежет камня о металл. Низкий, вибрирующий рокот без малейшего намека на одышку.

Тощий бригадир затрясся. Его рука инстинктивно дернулась к кобуре на поясе, но пальцы внезапно стали ватными, непослушными.

— Мой… мой генерал… мы… мы думали… — Бапото судорожно сглотнул, не в силах оторвать взгляд от пульсирующего шва.

— Вы думали, что я сдох, — холодно констатировал Мбаса. — А я эволюционировал.

Африканец сделал неуловимо быстрое, хищное движение вперед. Тяжелый стальной молоток со свистом рассек горячий воздух и с тошнотворным хрустом впечатался в висок бригадира. Бапото рухнул в пыль как подкошенный, даже не успев расстегнуть кобуру.

Н’Кулу с диким криком бросился на колени, вжимаясь лицом в грязный гравий. Щеголеватый майор последовал его примеру, закрывая голову руками. Охрана по периметру базы, наблюдавшая за этой сценой с пулеметных вышек, оцепенела. Ни один солдат не посмел поднять оружие на восставшего из мертвых вождя. Животный, первобытный страх парализовал гарнизон быстрее любой команды.

Змий неторопливо вышел из бункера следом, щурясь от яркого солнца. Хирург изящно поправил солнцезащитные очки и окинул взглядом распростертых на земле бунтовщиков, кровавую лужу у колеса джипа и застывшего над ними голема.

— Ну вот, а ты говорил — полторы минуты, — весело хмыкнул Альфонсо, оборачиваясь к стоящему в тени проема куратору. — Он управился секунд за двадцать. Абсолютный рекорд. Плутоний делает чудеса с мотивацией персонала.

Виктор Крид брезгливо перешагнул через порог, оставаясь в спасительной тени бетонного косяка. Бессмертный оперся на свою трость, равнодушно скользнув взглядом по распростертым телам.

— Мотивация здесь ни при чем, доктор, — сухо отозвался куратор Двадцать восьмого отдела. — Просто грубая физическая сила всегда была самым понятным аргументом для примитивных биологических систем. Теперь этот полигон наш. Готовьте списки оборудования для вашей новой лаборатории, Змиенко. Нам предстоит много работы.

Альфонсо довольно улыбнулся, доставая из кармана серебряный портсигар. Тропический ветер трепал полы его светлого пиджака. Хирург смотрел на грязный плац, на ржавые ангары и испуганных солдат, но видел перед собой совершенно иную картину. Он видел свой новый, безупречно чистый исследовательский центр. Идеальную, изолированную от всего мира песочницу, где он станет абсолютным богом.

Труп Бапото остался лежать в пыли, стремительно привлекая первых, самых смелых тропических мух. Генерал Н’Кулу и щеголеватый майор даже не пошевелились, чтобы стереть брызги чужой крови со своих лиц. Они так и застыли на коленях, слившись с раскаленным асфальтом плаца, пока над ними возвышалась исполинская фигура полковника.

Мбаса небрежно смахнул с рифленого бойка молотка налипшие сгустки, после чего медленно обвел тяжелым, желтоватым взглядом замершие на вышках пулеметные расчеты. Солдаты, словно очнувшись от массового гипноза, торопливо опустили стволы крупнокалиберных ДШК дулами вниз. Никто не проронил ни звука. В повисшей над базой звенящей тишине был отчетливо слышен лишь ровный, неотвратимый лязг советской гидравлики из-под зашитой груди вождя.

— Убрать мусор, — наконец рокочуще скомандовал африканец, кивнув на мертвого бригадира. Его голос разнесся над ангарами, хлестнув по нервам гарнизона почище полкового кнута. — Периметр закрыть. Связь с внешним миром оборвать. Тот, кто попытается покинуть базу без моего личного приказа, позавидует Бапото. Я вернулся, дети мои. И я стал намного сильнее.

Альфонсо с удовольствием затянулся терпким дымом папиросы, наблюдая, как парализованный ужасом лагерь внезапно оживает. Солдаты, спотыкаясь и толкаясь, бросились выполнять команды. Н’Кулу, кряхтя и трясясь всем своим грузным телом, пополз к рации на капоте джипа. Механизм подчинения, смазанный первобытным страхом и кровью, заработал безупречно.

Хирург неспешно спустился по бетонным ступеням на плац. Экваториальное пекло обрушилось на плечи тяжелым, влажным одеялом, но сейчас эта духота парадоксальным образом казалась даже приятной. Змий чувствовал себя настоящим демиургом, только что вдохнувшим жизнь в глиняного голема. Он поправил темные очки и задумчиво окинул взглядом огромную, заставленную ржавой техникой территорию базы.

Где-то там, за колючей проволокой и минными полями, шумели непроходимые, дикие джунгли. А здесь, на этом выжженном клочке земли, Альфонсо уже видел контуры своего будущего королевства.

— Знаешь, куратор, — протянул Змиенко, обращаясь к неподвижной фигуре Виктора в тени гермодвери. — Мы снесем к чертовой матери эти вонючие жестяные ангары. Расчистим вон тот сектор до самого подлеска. Я хочу поставить здесь нормальные, наши сборные модули. Чтобы толстые стены, надежная советская теплоизоляция и мощные кондиционеры БК.

Хирург сделал шаг вперед, рисуя в воздухе рукой контуры невидимых зданий, словно увлекшийся архитектор.

— Внутри всё сделаем по уму, как в закрытых номерных НИИ под Москвой. Длинные светлые коридоры, зеленый успокаивающий кафель на стенах, массивные двери с гермозамками. Хочу, чтобы в кабинетах стояли пузатые холодильники ЗИЛ с нормальным запасом крови и реактивов, а в ординаторской всегда пахло хорошим, свежезаваренным кофе и спиртом. Уютная, ламповая атмосфера настоящей советской науки, понимаешь? Чтобы за окном выли макаки и хлестал тропический ливень, а у нас внутри — стерильная чистота, тихое гудение осциллографов и полная, абсолютная власть над физиологией.

Виктор Крид медленно вышел на свет. Бессмертный щурился, солнце Мадагаскара явно не доставляло его архаичному организму никакого удовольствия, но тяжелое драповое пальто он так и не расстегнул.

— Ваша сентиментальность порой поражает, доктор, — сухо, без единой эмоции отозвался куратор, опираясь на серебряный набалдашник трости. — Тосковать по зеленому кафелю и гудению холодильников посреди Африки — это диагноз. Впрочем, ваши эстетические предпочтения меня волнуют мало. Главное — функциональность. Транспортные корабли уже прошли Суэцкий канал. Сборные лабораторные блоки, тяжелые генераторы и первая партия подопытного биологического материала прибудут через две недели.

Змий радостно хмыкнул, щелчком отправляя окурок в лужу пролитой солярки.

— Вот за что я люблю Двадцать восьмой отдел, Витя, так это за размах и логистику. Никаких тебе бюрократических проволочек, никаких заседаний парткомов. Захотел передовую лабораторию на экваторе — получай пароход оборудования.

На противоположном конце плаца Мбаса уже выстроил оставшихся офицеров в шеренгу. Диктатор вышагивал перед ними, чеканя шаг босыми ногами. С каждым его движением из-под свежих швов доносился ритмичный гидравлический клац, наводивший на солдат мистический, парализующий ужас. Никто из них больше не сомневался в божественном праве вождя на власть.

Альфонсо засунул руки в карманы светлого пиджака и глубоко вдохнул горячий воздух. Начиналась совершенно новая глава его жизни. Впереди было много сложной, грязной, но чертовски интересной работы. И прямо сейчас, глядя на то, как покорно склоняется перед советской изотопной инженерией непокорный африканский гарнизон, хирург был абсолютно счастлив. Период полураспада старого мира завершился. Наступало время создавать новый.

Грузовой порт стонал от натуги. Огромный советский сухогруз, тяжело осевший в мутных экваториальных водах, изрыгал из своего бездонного чрева тонны оборудования. Портовые краны со скрежетом опускали на раскаленный бетон пирса колоссальные деревянные ящики, маркированные крупными кириллическими трафаретами. «Осторожно. Хрупкое». «Верх. Не кантовать». «Министерство среднего машиностроения СССР». Вокруг суетились потные, блестящие на солнце местные грузчики, подгоняемые хриплыми окриками вооруженной охраны.

Змиенко стоял у самого края причала, засунув руки в карманы легких светлых брюк. За прошедшие две недели хирург успел слегка загореть, сменив больничную московскую бледность на здоровый бронзовый оттенок. Он с жадным, почти детским восторгом наблюдал, как на африканскую землю ложатся контейнеры с его новой жизнью.

— Аккуратнее, мать вашу! — рявкнул Альфонсо, когда один из деревянных кубов опасно накренился на толстых стальных стропах. — Там цейсовская оптика и центрифуги! Уроните — я вас на органы пущу без наркоза!

Солдаты Мбасы, оцепившие периметр, испуганно дернулись. После той показательной кровавой чистки на плацу авторитет белого доктора, способного воскрешать мертвых и делать их неуязвимыми, взлетел до небес. Никто из солдат не хотел проверять, шутит москвич или говорит серьезно. Одно присутствие Змия заставляло их вытягиваться по струнке.

Рядом, в спасительной тени широкого брезентового навеса, неподвижно стоял Виктор. Бессмертный куратор даже в этом влажном, удушающем пекле умудрялся выглядеть так, словно только что вышел из морозной петербургской метели. Драповое пальто, застегнутое на все пуговицы, тяжелая трость, идеальная, нечеловеческая осанка.

— Ваша экспрессия излишня, доктор, — сухо заметил Крид, провожая взглядом очередной спускающийся контейнер. — Логистика отдела работает без сбоев. В этих ящиках двойная амортизация. Можете не надрывать голосовые связки.

— Да я просто от удовольствия, Витя, — расплылся в широкой улыбке врач, утирая мокрый лоб. — Ты посмотри на это великолепие. Мы прямо сейчас высаживаем десант передовой советской науки в самый центр каменного века.

Альфонсо подошел к ближайшему уже распакованному блоку. Мощный лом в руках местного рабочего с хрустом выломал переднюю стенку из толстых сосновых досок. Змий наклонился, с наслаждением вдыхая ни с чем не сравнимый запах. Пахло густой заводской смазкой, свежей эмалью, деревом и тем самым неуловимым ароматом новой, только что сошедшей с конвейера аппаратуры, от которого у любого нормального советского инженера или медика начинало сладко щемить в груди.

Внутри, заботливо укутанный в промасленную бумагу и плотный пенопласт, стоял массивный автоклав. Рядом громоздились коробки с микроскопами, штативами, запаянными ампулами и теми самыми тяжелыми, пузатыми холодильниками ЗИЛ с хромированными ручками-рычагами, о которых хирург так мечтал. Это была не просто бездушная техника. Это был осязаемый кусочек далекой, прохладной Родины, монументальный и надежный, как чугунный мост.

— Идеально, — пробормотал врач, нежно проводя ладонью по сверкающей белой эмали. — Просто ламповая, уютная сказка. Как только мы всё это соберем, подключим к генераторам и отмоем от пыли, старая база превратится в конфетку. Я уже практически чувствую запах свежего кофе и спирта в ординаторской.

— Для начала вам придется проконтролировать сборку модулей и наладить бесперебойное питание, — прервал его мечтания холодный голос куратора. — Мбаса выделил два батальона инженерных войск. Они расчистили квадрат за северными ангарами и прямо сейчас заливают бетон. К концу недели внешние контуры лаборатории должны быть герметично закрыты. Двадцать восьмой отдел не любит простаивающих инвестиций.

— Не зуди, шеф. Всё будет в лучшем виде, — отмахнулся Альфонсо, доставая из кармана серебряный портсигар. — Наш плутониевый вождь, кстати, свою часть уговора отрабатывает с пугающим рвением. Ты видел, как его армия теперь строем ходит? Полковник навел такую железную дисциплину, что у них тут даже тропические ливни скоро будут по расписанию идти.

Виктор Крид перенес вес на трость. Его взгляд скользнул поверх суетящегося, грязного порта, устремляясь куда-то далеко за линию горизонта, в сторону бескрайнего океана.

— Дисциплина, основанная на первобытном страхе, весьма эффективна, но требует постоянной, систематической подпитки, — философски, без малейшей эмоции произнес бессмертный. — Нашему пациенту скоро потребуется материал для поддержания своего кровавого авторитета. А вам, доктор Змиенко, потребуется свежий биологический материал для запуска исследований.

Змий звонко щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся и выпустил плотную струйку дыма в горячий африканский воздух. Фиалковые глаза хирурга хищно, в предвкушении прищурились.

— Об этом даже не беспокойся. Мбаса обещал подогнать первую партию недовольных оппозиционеров прямиком из столичных подвалов, как только мы запустим операционные блоки. У нас будет столько работы, что придется просить Москву прислать мне парочку толковых, не задающих лишних вопросов ассистентов.

Москвич похлопал по толстой деревянной стенке ящика с гордой надписью «Медтехника СССР» и весело подмигнул своему мрачному начальнику. Африканская авантюра стремительно набирала обороты.

Спустя десять дней облик военной базы изменился до неузнаваемости. На месте ржавых складов вырос строгий, геометрически правильный комплекс из быстровозводимых модулей. Тяжелые промышленные кондиционеры серии БК, вмонтированные в стены, гудели ровно и мощно, отсекая беспощадную экваториальную жару.

Внутри комплекса царила совершенно иная реальность. Толстые гермодвери надежно отрезали звуки джунглей. Стены коридоров сияли тем самым успокаивающим зеленым кафелем, а под потолком ровно, без единого мерцания, горели длинные лампы дневного света. Альфонсо шел по коридору своего нового королевства, вслушиваясь в тишину. Воздух здесь был сухим, прохладным и стерильным. Никакой гнили, никакой малярийной сырости. Лишь легкий, едва уловимый медицинский аромат хлорки и кварца.

Хирург толкнул массивную дверь с табличкой «Сектор-П» и вошел в просторную операционную. Яркий свет бестеневых ламп ударил по глазам. В центре помещения блестел новенький, еще ни разу не использованный хирургический стол. Вдоль стен выстроились хромированные стеллажи, заставленные ровными рядами пузатых бутылей с физраствором и стеклянными банками с реактивами. В углу утробно урчал тот самый пузатый холодильник ЗИЛ, доверху забитый плазмой и редкими препаратами, доставленными спецбортом.

Змиенко подошел к раковине из нержавеющей стали, повернул кран. Из крана ударила тугая, чистая струя ледяной воды — роскошь, немыслимая для остального острова. Хирург посмотрел на свое отражение в зеркале над умывальником. Улыбка трикстера медленно расплылась на его лице. Изолированная, превосходно оснащенная песочница была готова. Оставалось лишь дождаться первых игрушек.

Тишину стерильного блока нарушил мелодичный звон ложечки о тонкое стекло. Змиенко сидел в новенькой ординаторской, закинув ноги на дерматиновый диван, и с наслаждением цедил обжигающий, густой кофе из граненого стакана в массивном мельхиоровом подстаканнике. Эту крошечную деталь домашнего уюта хирург ухитрился провезти контрабандой вместе со сложнейшими центрифугами и микроскопами. На столе гордо возвышалась пузатая жестяная банка сгущенки — настоящий дефицит здесь, на экваторе, сокровище с сине-белой этикеткой, навевающей мысли о далеких, заснеженных московских гастрономах.

Змий блаженно зажмурился. Оконный кондиционер монотонно гнал в помещение прохладный, очищенный воздух. Пахло спиртом, кварцем и свежей типографской краской от новеньких журналов учета, сложенных ровной стопкой на столе. Настоящий рай для перфекциониста.

Резкий зуммер внутреннего интеркома разрушил идиллию.

— Доктор, спускайтесь в приемный шлюз, — сухой голос Крида из динамика не терпел возражений. Металлические нотки искажались дешевой мембраной, но холод в них оставался абсолютным. — Поставщик привез обещанные образцы.

Москвич со вздохом поставил стакан на стол. Сказка о тихой лабораторной жизни закончилась, начинались суровые будни Двадцать восьмого отдела. Врач накинул безупречно белый, хрустящий халат, привычным жестом поправил воротник и шагнул в прохладный коридор, выложенный успокаивающим зеленым кафелем.

Приемный шлюз представлял собой просторный бокс с усиленной вентиляцией и мощными лампами дневного света. Когда Альфонсо вошел, тяжелые внешние створки как раз с шипением разъехались в стороны, впуская внутрь влажный, тяжелый дух тропиков и кислый запах немытых тел.

На идеально чистый наливной пол шагнули конвоиры. Солдаты полковника, облаченные в новую, с иголочки форму без опознавательных знаков, действовали пугающе слаженно. Никаких криков или лишней суеты. Они грубо, но эффективно втолкнули в светлое помещение десяток изможденных людей со связанными за спиной руками. Местная оппозиция. Те, кому не повезло спрятаться в джунглях после воскрешения вождя.

Следом за ними в шлюз тяжело ступил сам Мбаса.

Клац-ш-ш. Клац-ш-ш.

Звук советской гидравлики разнесся по бетонной коробке эхом надвигающегося локомотива. Диктатор сменил грязные камуфляжные штаны на строгий темный френч, расстегнутый на груди ровно настолько, чтобы все видели пульсирующий под грубыми швами черный квадрат импланта. Африканец выглядел монументально. Его глаза, окончательно лишенные белков из-за полопавшихся сосудов, излучали абсолютную, машинную уверенность.

— Первая партия, доктор Змиенко, — рокочущий бас полковника заставил пленников испуганно вжать головы в плечи. — Самые крепкие и упрямые. Моя служба безопасности вычистила столичные подвалы. Вы просили материал, не обремененный родственниками и официальными документами. Никто на этом острове не знает, что они здесь.

Альфонсо медленно, заложив руки за спину, прошелся вдоль шеренги трясущихся от ужаса людей. Он не видел в них ни героев сопротивления, ни жертв кровавого режима. В этот момент москвич наглухо перекрыл свой внутренний вентиль эмпатии. Перед ним находились лишь сложные биологические механизмы, необходимые для калибровки и настройки аппаратуры.

Хирург остановился напротив молодого, мускулистого парня с рассеченной бровью. Тот попытался дернуться, сверкнув отчаянным взглядом, но конвоир мгновенно опустил приклад автомата ему между лопаток. Пленник глухо застонал и рухнул на колени, пачкая кровью и грязью безупречный светлый пол шлюза.

— Отличные экземпляры, полковник, — удовлетворенно кивнул Змий, брезгливо обходя красные капли на полиуретановом покрытии. — Молодые, без явных хронических патологий. Кардиосистема, судя по всему, в норме, раз пережили ваши ласковые допросы.

Виктор Крид наблюдал за передачей груза с легкого возвышения операторской будки, стоя за бронированным стеклом. Бессмертный не вмешивался, безмолвной тенью нависая над происходящим и предоставляя врачу самому выстраивать логистику процесса.

— Нам нужно проверить предельные нагрузки на центральную нервную систему при длительном воздействии направленных изотопов, — продолжил Альфонсо, поворачиваясь к киборгу. Глаза хирурга азартно блеснули предвкушением настоящей работы. — Мы вживим им тестовые капсулы и посмотрим, как быстро их нейронные связи начнут деградировать. Если расчеты московских физиков верны, то через месяц эти ребята превратятся в идеальных, покорных солдат, не чувствующих боли. Таких же выносливых, как и вы, только… без права на собственное мнение.

Мбаса хищно, жутковато оскалился. Эта концепция пришлась диктатору по вкусу. Армия неутомимых, лишенных страха и сомнений машин, слепо выполняющих приказы своего вечного вождя — именно то, ради чего стоило отдать кусок страны в руки таинственного советского отдела.

— Делайте свою работу, доктор, — гидравлический насос в груди африканца отбил очередной жесткий такт. — Когда они закончатся, я привезу новых. Весь остров теперь — ваш личный инкубатор.

— Санитары! — звонко скомандовал Змиенко, хлопнув в ладоши. Из боковых дверей немедленно появились големы в глухих прорезиненных фартуках. — В душ их, обрить наголо, обработать антисептиком и в карантинный блок. Завтра утром начнем первичный скрининг.

Тяжелые створки шлюза с громким шипением сомкнулись, отрезая Мбасу и его армию от стерильного мира советской науки. Альфонсо остался один. Врач достал из кармана халата помятую папиросу, чиркнул спичкой и глубоко затянулся, глядя на то место, где только что стояли пленники. Уютная пора чертежей, расстановок мебели и распития кофе со сгущенкой подошла к концу. Начиналась настоящая, жестокая партия, в которой цена ошибки измерялась не выговорами по партийной линии, а человеческим рассудком. И Змий собирался разыграть эту партию безупречно.

Густое марево над раскаленным бетоном плаца дрожало, искажая очертания далекой кромки джунглей. Внутри лабораторного модуля, надежно отгороженного от африканского пекла толстыми сэндвич-панелями, царил благословенный, искусственный холод. Тяжелый промышленный кондиционер бакинского завода сыто и ровно гудел, выдувая в стерильное помещение потоки ледяного воздуха. Пахло спиртом, свежим кварцем и едва уловимым, но таким родным ароматом мази Вишневского. Настоящий, герметично запаянный кусочек далекой Москвы посреди дикого экватора.

Змиенко откровенно скучал. Плановые тесты над биологическим материалом, регулярно поставляемым из столичных подвалов, вошли в рутинную, математически выверенную колею. Извлекать данные, фиксировать некроз нейронных связей, заносить цифры в аккуратные графы проштампованного советского журнала. Всё работало как часы, без сбоев и сюрпризов. Для пытливого ума гениального хирурга эта предсказуемость была сродни медленной пытке.

Врач щелкнул тумблером стерилизатора, прислушиваясь к приятному металлическому звону закипающих внутри стеклянных шприцев, и бросил взгляд в зарешеченное окно. Там, за двумя контурами колючей проволоки, ютилась местная деревня — жалкое скопление кривых лачуг из пальмовых листьев и ржавого профнастила.

Москвич накинул на плечи свежий, хрустящий халат, подхватил увесистый медицинский саквояж из толстой рыжей кожи и толкнул плечом тяжелую гермодверь шлюза. Ему срочно требовалась разрядка. Хотелось почувствовать под пальцами живую, непредсказуемую ткань бытия, а не только безвольную плоть подопытных манекенов.

Возле хлипкого деревянного шлагбаума, отделявшего выжженную санитарную зону базы от деревни, толпились местные. Завидев высокую фигуру белого доктора, гомонящая толпа мгновенно стихла, почтительно расступаясь. Слухи о человеке, способном пришивать мертвецам железные сердца, расходились по острову быстрее лесных пожаров.

Змий остановился возле самодельного колодца, из которого черпали воду деревенские женщины. В мутной, желтоватой жиже плавал какой-то мусор. Хирург брезгливо поморщился.

— Эй, капиталисты недобитые, — громко произнес врач, обращаясь к настороженно замершим аборигенам. — Вы же тут от дизентерии вымрете быстрее, чем полковник успеет вас в армию призвать.

Он махнул рукой паре големов из охраны периметра. Те беспрекословно притащили два тяжелых армейских фильтра из стратегических запасов Двадцать восьмого отдела. Змиенко лично, закатав рукава белоснежного халата, начал руководить процессом установки. Он ругался вполголоса, когда непонятливые местные не могли правильно соединить резиновые шланги с угольными цилиндрами, и сам брался за разводной ключ. Спустя час из новенького крана ударила тугая струя кристально чистой, отфильтрованной по строгим советским ГОСТам воды.

Толпа ахнула. Какая-то древняя старуха, увешанная костяными бусами, упала на колени и попыталась поцеловать пыльный ботинок москвича. Змий раздраженно отдернул ногу.

— Отставить идолопоклонство, мать, — буркнул хирург, доставая из саквояжа ампулы с хинином и одноразовые системы для переливания. — Медицина Страны Советов бесплатна и чудес не требует. Только соблюдения санитарных норм. Тащите сюда своих сопливых, будем прививки делать.

К вечеру импровизированный полевой госпиталь под раскидистым баобабом напоминал конвейер. Альфонсо работал методично, с холодной яростью профессионала, дорвавшегося до настоящей практики. Он вскрывал гнойники, щедро мазал ссадины зеленкой и ставил капельницы истощенным детям, которых выносили из лачуг на руках.

Сложнее всего оказалось с семилетним мальчишкой, умиравшим от тяжелейшей формы малярии. Ребенок пылал, закатывая глаза, а его пульс напоминал трепетание крыльев пойманной бабочки. Хирург провозился с ним больше двух часов, прямо на грязной циновке развернув портативную станцию переливания. В ход пошли лучшие ампулы из личного холодильника «ЗИЛ», припрятанного в ординаторской. Когда дыхание парня наконец выровнялось, а температура поползла вниз, врач обессиленно откинулся на ствол дерева.

Его руки были по локоть в чужой крови и йоде. Белый халат покрылся бурыми пятнами. Но внутри, под ребрами, разливалось давно забытое, щемящее чувство абсолютной правильности происходящего.

Местные жители не расходились. Они молча сидели вокруг, глядя на уставшего человека с благоговейным ужасом и обожанием. К ногам Змиенко робко подошла молодая женщина и положила на землю связку спелых бананов и странный амулет, сплетенный из ярких попугайских перьев. За ней потянулись остальные. Вскоре перед врачом выросла целая гора из манго, кокосов, резных деревянных фигурок и связок сушеной рыбы.

Змий достал помятую папиросу, чиркнул спичкой и глубоко затянулся, выпуская дым в сгущающиеся тропические сумерки. Он смотрел на склоненные головы дикарей, чувствуя, как по венам растекается сладкий, пьянящий яд тщеславия. Утром он вернется в свой зеленый кафельный ад, чтобы хладнокровно выжигать мозги оппозиционерам, превращая их в биороботов. А сейчас, под этим чужим звездным небом, он был добрым богом. Созидателем. Светлым шаманом, дарующим жизнь мановением руки.

И этот контраст, эта чудовищная власть над чужими судьбами, позволяющая миловать и казнить по собственному усмотрению, доставляла хирургу непередаваемое, пугающее удовольствие. Синдром всемогущества пустил свои корни слишком глубоко.

Резиденция полковника Мбасы, бывший особняк колониального губернатора, утопала в густой зелени ухоженного тропического сада. Здесь, на просторной веранде, выложенной прохладной терракотовой плиткой, царила атмосфера ленивой, сибаритской роскоши, густо замешанной на сюрреализме происходящего.

Хозяин дома сидел в глубоком плетёном кресле, поджав под себя исполинские ноги. На нем были лишь легкие шелковые шаровары, открывавшие взору монументальный торс. Швы на груди затянулись, превратившись в багровые, рваные шрамы, обрамлявшие матовый квадрат импланта. Мбаса, казалось, полностью избавился от былой паранойи; страх покушения, вечно грызший его изнутри, исчез вместе с его старым, уязвимым сердцем. Теперь в его груди мерно и мощно гудел атомный насос.

Клац-ш-ш. Клац-ш-ш.

Этот звук, ставший саундтреком его новой жизни, не раздражал его. Напротив, он успокаивал, напоминая о его технологическом превосходстве над смертью. В правой руке диктатор держал толстую гаванскую сигару, ароматный голубой дым которой лениво поднимался к потолку веранды. В левой же покоился изящный блокнот в сафьяновом переплете и перьевая ручка.

Вокруг него щебетал гарем. Молодые парижанки, выписанные Мбасой с материка через подставные агентства, порхали по веранде в легких, почти прозрачных платьях. Они смеялись, сплетничали, приносили ледяные коктейли и, казалось, совершенно не замечали жутковатого гидравлического лязга, доносившегося из груди их покровителя. Для них он был просто эксцентричным, сказочно богатым африканским королем.

Когда Змиенко поднялся на веранду, Мбаса даже не повернул головы. Он был полностью поглощен процессом творчества. Хирург, одетый в неизменный светлый пиджак, молча подошел к перилам и оперся на них, наблюдая за этой картиной. Трикстер внутри него аплодировал стоя этому чудовищному контрасту: киборг-убийца, пишущий лирические стихи в окружении нимфеток.

— Это плутониевый гекзаметр, Пол? — лениво поинтересовался врач, доставая папиросу.

Полковник наконец оторвал взгляд от блокнота. В его глазах, лишенных белков, промелькнуло нечто, похожее на усталое удовлетворение.

— Жизнь после смерти, Змий, заставляет переоценить многие вещи, — голос африканца прозвучал густо, резонируя в бетонных перекрытиях веранды. — Власть над толпой — это пыль. Это всего лишь управление клеткой с обезьянами. Я пишу о саванне. О запахе пыли после дождя. О беге антилоп. О том, что действительно имеет значение.

Одна из парижанок, тоненькая блондинка с капризными губами, подбежала к креслу, поцеловала Мбасу в небритую щеку и со смехом уселась к нему на колени. Диктатор небрежно обнял её огромной ладонью, продолжая смотреть на хирурга.

— Знаешь, доктор, — пророкотал он, затягиваясь сигарой, — я часто думаю о том, что было бы неплохо вернуться на континент. Отбить мои старые земли у этих шакалов-преемников. Но не для того, чтобы снова надеть корону диктатора или стать марионеткой в руках колониальных чиновников.

Мбаса сделал паузу, и гидравлический лязг в его груди на мгновение показался громче.

— Я хочу вернуться туда просто свободным человеком. Хозяином своей земли. Без ярма идеологий, без необходимости отчитываться перед Москвой или Вашингтоном. Просто… жить и умереть там, где мои предки. Без этой мишуры власти, которая на самом деле — самая тяжелая цепь.

Врач глубоко затянулся, разглядывая собеседника сквозь сизую дымку. Он видел, как изотопы, сжигающие нервные связи подопытных в лаборатории, здесь, в этом мощном теле, порождали странную, извращенную философию. Мбаса был прав: власть — это цепь. И сейчас, став бессмертным големом, он, возможно, впервые в жизни ощутил вкус истинной свободы, о которой человечество могло только мечтать.

— Красивая мечта, Пол, — Змиенко стряхнул пепел за перила, и его фиалковые глаза насмешливо блеснули. — Но Двадцать восьмой отдел не инвестирует в романтику. Твой Мадагаскар — это полигон. И пока мы не закончим исследования, твоя саванна останется лишь рифмованными строчками в этом сафьяновом блокноте.

Идея убить куратора родилась не из слепой ненависти. В стерильной тишине лаборатории, под мерное гудение бакинского кондиционера, Змиенко просто стало дьявольски любопытно. Синдром бога, пустивший глубокие корни после успешного воскрешения африканского диктатора, настойчиво требовал новых, еще более амбициозных высот. Если советская наука способна обмануть смерть, то каковы реальные пределы хваленой неуязвимости Двадцать восьмого отдела? Насколько в действительности бессмертен этот мрачный человек с серебряной тростью?

Хирург подошел к блестящему хромированному вытяжному шкафу. В стеклянной колбе, надежно зажатой в штативе, медленно остывала прозрачная, слегка маслянистая жидкость. Бинарный нейротоксин сложнейшей структуры. Никакого вкуса, никакого запаха. При попадании в дыхательные пути эта дрянь должна была мгновенно блокировать центральную нервную систему, вызвав необратимую остановку сердца максимум за три секунды. Идеальный, хирургически точный яд, синтезированный из местных тропических алкалоидов и секретных лабораторных запасов.

План был безупречен в своей циничной простоте. Каждую среду ровно в полночь Виктор спускался в изолированный бокс номер четыре, чтобы лично осмотреть очередную партию обработанных излучением пленников. Врач заранее и с ювелирной точностью интегрировал стеклянную ампулу с токсином в систему автономной вентиляции помещения. Один щелчок тумблера на пульте в операторской — и яд смешается с охлажденным воздухом, не оставив жертве ни единого шанса.

Стрелка настенных часов с логотипом завода «Маяк» неумолимо приближалась к двенадцати. Москвич сидел в глубоком кресле за бронированным стеклом пульта управления. На столе остывал крепкий кофе в мельхиоровом подстаканнике. Врач чувствовал легкий, пьянящий мандраж, знакомый каждому одержимому естествоиспытателю за секунду до великого открытия.

Тяжелая гермодверь внизу с шипением отъехала в сторону. Куратор, как всегда наглухо застегнутый в свое нелепое для экватора шерстяное пальто, тяжело опираясь на трость, шагнул на зеленый кафель. Бессмертный остановился посреди бокса, осматривая пустые койки — подопытных Змий благоразумно перевел в соседний блок.

Пальцы экспериментатора легли на холодный пластик красного тумблера. Короткий щелчок прозвучал в тишине будки как выстрел стартового пистолета.

Система вентиляции в боксе едва заметно чихнула, вбрасывая в замкнутое пространство убойную дозу нейротоксина. Ал подался вперед, почти прилипнув лицом к бронированному стеклу. Секунда. Две. Три. По всем законам физиологии и химии стоящий внизу человек должен был уже биться в предсмертных конвульсиях на полу.

Но Виктор даже не пошатнулся. Бессмертный медленно втянул носом отравленный воздух. На мгновение он прикрыл глаза, словно вдумчивый сомелье, дегустирующий редкий винтажный алкоголь. Затем его бледное, невыразительное лицо медленно повернулось в сторону операторской будки. Сквозь толстое стекло, сквозь полумрак Крид посмотрел прямо в расширенные от изумления фиалковые глаза своего подчиненного.

Взгляд куратора оставался абсолютно, пугающе спокойным. Он изящным, неторопливым жестом поправил воротник пальто, смахнул невидимую пылинку с плеча и неспешно направился к выходу. Токсин, способный за секунды выкосить небольшую армию, не вызвал у него даже банального кашля.

Спустя ровно минуту дверь в операторскую тихо открылась. Ал всё еще сидел в кресле, судорожно сжимая в руке холодный стакан с подстаканником. Трикстер внутри него испуганно затих, ожидая неминуемой и крайне жестокой расплаты за этот дерзкий срыв субординации.

— Синтез алкалоидов кураре с производными фосфорорганики, — сухо, без малейшего намека на гнев или одышку, произнес вошедший.

Виктор подошел к столу и брезгливо провел пальцем в черной перчатке по краю пепельницы.

— Изящное решение, доктор. Тонкая, я бы даже сказал, новаторская работа. Но в формуле не хватает стабилизатора. Вкус получился излишне терпким, а распад активных веществ занял у моего метаболизма целых четыре секунды вместо обычных двух. Вы халтурите.

Змий медленно выдохнул. Напряжение, сковавшее мышцы груди, начало отпускать, уступая место нервному, почти истерическому веселью. Он ждал пули в лоб, удара тяжелой тростью, ломающего шейные позвонки, или мгновенной отправки в расстрельный подвал. Вместо этого начальство жаловалось на терпкое послевкусие смертельного химического соединения.

Хирург потянулся дрожащими пальцами к портсигару. Чиркнула спичка, огонек на секунду выхватил из полумрака операторской бледное лицо москвича и абсолютно спокойный, лишенный эмоций профиль куратора.

— Стабилизатор неизбежно снизил бы летучесть аэрозоля, — хрипло отозвался врач, выпуская густое облако дыма. — Мне нужно было мгновенное, стопроцентное заполнение объема бокса. Если бы я добавил эфирные присадки, эта дрянь оседала бы на поверхностях дольше, давая тебе шанс задержать дыхание.

— Задерживать дыхание — это рефлекс смертных, — снисходительно заметил Виктор.

Бессмертный прошел мимо застывшего в кресле подчиненного прямиком к массивному холодильнику «ЗИЛ», гордо урчавшему в углу пультовой. Хромированная ручка-рычаг сухо щелкнула. Из недр агрегата, мимо штативов с плазмой крови и рядов ампул, Крид извлек пузатую, покрытую слоем вековой пыли бутылку. Следом на пульт управления легли два классических граненых стакана. Откуда эта пролетарская стеклянная посуда взялась в строгих запасах Двадцать восьмого отдела, оставалось загадкой логистики.

— «Шато де Монтифо», урожай тысяча восемьсот восемьдесят девятого года, — куратор ловко, одним неуловимым движением свернул сургучную пробку. Густой, сложный аромат выдержанного дуба и винограда мгновенно перебил больничный запах хлорки. — Конфискат из личных подвалов прошлого губернатора. Я подумал, что ваш сегодняшний энтузиазм заслуживает достойного поощрения.

Змий недоверчиво хмыкнул, наблюдая, как на дно стаканов льется благородная янтарная жидкость. Сюрреализм происходящего зашкаливал. Неудавшийся убийца и его неуязвимая мишень собирались выпить на брудершафт посреди секретной биолаборатории на экваторе.

— То есть, выговора с занесением в личное дело не будет? — москвич криво усмехнулся, принимая из рук Виктора холодное стекло.

— Ваш проступок, доктор, продиктован не глупостью и не банальным предательством, а чистым исследовательским азартом. Отдел ценит любознательность кадров, — бессмертный плавно опустился на жесткий металлический стул напротив. — К тому же, если бы я пускал в расход каждого талантливого сотрудника, попытавшегося опытным путем прощупать границы моей физиологии, мне бы пришлось самому мыть пробирки и препарировать материал. А я терпеть не могу запах формалина.

Они не стали чокаться. Крид выпил свою порцию мелкими, расчетливыми глотками, словно профессиональный сомелье. Альфонсо же опрокинул коньяк одним махом, как спирт перед тяжелой многочасовой операцией. Благородный обжигающий огонь прокатился по пищеводу, выжигая остатки адреналинового мандража и возвращая мыслям ясность.

Снаружи, за толстыми бетонными перекрытиями бункера, внезапно ударил тропический ливень. Миллионы кубометров тяжелой экваториальной воды обрушились на железные крыши ангаров базы, наполняя подземелье глухим, уютным барабанным боем. Внутри же, под ровным светом люминесцентных ламп, царило спокойствие. Зеленый кафель стен мягко отражал блики от пузатой бутылки.

— Скажи честно, шеф, — врач с наслаждением откинулся на спинку кресла, чувствуя, как дорогой алкоголь расслабляет натянутые струной нервы. — Что вообще способно тебя убить? Яд не берет, пули, как я понимаю, только портят сукно на твоих роскошных пальто. Если я в следующий раз засуну тебя в промышленную центрифугу или сброшу на голову сейф с документами — ты тоже просто отряхнешься и начнешь критиковать мою изобретательность?

Виктор аккуратно поставил пустой стакан на столешницу. В его выцветших, древних глазах не отражалось ни веселья, ни злости. Только бесконечная, тяжелая, как гранитная плита, усталость веков.

— Моя неуязвимость — это не магия, — ровно ответил куратор, переводя взгляд на перемигивающиеся датчики вентиляции. — Это просто иной уровень клеточной регенерации и совершенно другой метаболизм, выстроенный задолго до того, как ваши предки научились выплавлять железо из руды. Токсины распадаются в моей крови быстрее, чем достигают синапсов. Механические повреждения матрица восстанавливает за считанные минуты. Теоретически, полное разрушение на молекулярном уровне, например, в эпицентре ядерного взрыва, могло бы прервать этот бесконечный цикл.

Бессмертный сделал короткую паузу, бросив на собеседника холодный, проницательный взгляд.

— Но я настоятельно не рекомендую вам запрашивать у Москвы тактический боезаряд для проверки этой смелой гипотезы. Боюсь, смета на подобные эксперименты не будет одобрена бухгалтерией.

Змиенко искренне, во весь голос расхохотался. Звук его смеха, густой и живой, смешался с шумом дождя и мерным гудением бакинского кондиционера. Эта безумная, смертельно опасная игра в кошки-мышки с вечностью нравилась ему всё больше. Хирург потянулся за бутылкой и щедро плеснул в граненые стаканы еще по порции янтарного напитка. Сидя здесь, в окружении смертоносных реактивов и холодной хирургической стали, Альфонсо вдруг почувствовал странное, почти братское единение со своим пугающим начальником.

Дождь снаружи усилился, превратившись в сплошную ревущую стену воды. Тяжелые капли с глухим, ритмичным гулом молотили по скрытым под землей бетонным сводам бункера, создавая идеальный акустический фон. Внутри пультовой пахло дорогим выдержанным коньяком, терпким табаком и озоном от работающей аппаратуры.

Виктор медленно вращал граненый стакан, наблюдая, как янтарная жидкость оставляет маслянистые «ножки» на толстом стекле. Алкоголь не мог затуманить его разум — чудовищный метаболизм сжигал этанол быстрее, чем тот успевал добраться до рецепторов. Но сам ритуал, тепло напитка и замкнутое пространство операторской словно приоткрыли невидимую, наглухо запертую дверь в памяти бессмертного.

— Вы смотрите на полковника, доктор, и видите триумф своей хирургии, — голос куратора зазвучал тише обычного. В нем исчезли привычные металлические нотки, уступив место сухому, гипнотическому баритону рассказчика. — Вы подарили ему стальное сердце и иллюзию всемогущества. Мбаса думает, что теперь он обманул время. Что его империя, выстроенная на страхе и крови, будет стоять вечно.

Змиенко молча затянулся папиросой, не смея перебивать. Он физически чувствовал, как меняется атмосфера в комнате. Холодный, расчетливый функционер Двадцать восьмого отдела сейчас исчез, уступив место существу совершенно иного порядка.

— Две тысячи лет назад я стоял на выжженном холме под лучами такого же безжалостного солнца, — куратор поднял взгляд, но смотрел он не на москвича, а сквозь него, в бездну ушедших эпох. — Это был Карфаген. Величайший город, чьи полководцы тоже считали себя равными богам. Их амбиции сотрясали континенты. Они выстраивали неприступные стены, собирали армии наемников и верили, что золото и жестокость гарантируют им бессмертие.

Виктор сделал крошечный глоток коньяка, словно смачивая пересохшее от вековой пыли горло.

— А потом пришли легионы Сципиона. Я видел, как рушатся эти монументальные стены, казавшиеся незыблемыми. Шесть дней шла резня на узких улицах. Воздух был настолько густым от дыма горящих храмов и запаха горелой плоти, что дышать приходилось через влажную ткань. Великие вожди Карфагена, те самые, что еще вчера повелевали судьбами мира, бросались в огонь вместе со своими семьями, потому что их время вышло. Их боги оказались бессильны перед неумолимой, математической логикой чужой военной машины.

Альфонсо завороженно слушал, забыв стряхнуть пепел. Перед его глазами, прямо здесь, в зеленом кафельном прямоугольнике советской лаборатории, разворачивалась грандиозная и страшная картина древней катастрофы. Рассказчик не использовал ярких эпитетов, не пытался выдавить слезу. Он констатировал факты с пугающим равнодушием очевидца, для которого гибель цивилизации была лишь очередной строчкой в бесконечном блокноте наблюдений.

— Когда всё закончилось, — продолжил бессмертный, аккуратно поставив стакан на стол, — римляне распахали пепелище и щедро засеяли землю солью. Чтобы даже сорняки не посмели расти на месте чужих амбиций. Я шел по этим соляным бороздам и думал о том, как смешны и жалки человеческие страсти. Вы рвете друг другу глотки, строите бункеры, синтезируете яды и вживляете в грудь плутониевые насосы, пытаясь оставить после себя хоть что-то.

Взгляд древнего существа сфокусировался на лице хирурга. В этих глазах плескалась усталость сотен поколений.

— Но в конце концов, Змий, всё превращается в песок. Империи, диктаторы, гениальные врачи и их великие открытия. Любая власть — это просто замок на линии прибоя. Очередная волна времени слизнет его, не оставив даже воспоминаний. Мбаса — не первый вождь на моей памяти, поверивший в свою исключительность. И уж точно не последний. Его амбиции сгорят так же быстро, как сгорел Карфаген. Останется только сухая статистика. И мы с вами, фиксирующие эту статистику в журналах учета.

Москвич зябко передернул плечами. Несмотря на тепло коньяка и духоту тропической ночи, его пробрал первобытный, ледяной озноб. Слова куратора падали тяжело, как гранитные блоки, выстраивая вокруг сознания хирурга глухую, безнадежную стену. Одно дело — философствовать о бренности бытия за бутылкой портвейна на московской кухне. И совсем другое — слышать это от того, кто лично топтал соляные борозды на руинах величайших государств античности.

Врач залпом допил остатки алкоголя, со стуком опустив граненую стопку на пульт управления вентиляцией. Тот самый пульт, с которого он пятнадцать минут назад пытался оборвать эту бесконечную жизнь.

— И как ты с этим живешь? — тихо спросил Альфонсо, глядя на тлеющий огонек своей папиросы. — Если всё — тлен и песок, если любой триумф заканчивается солью на руинах… Зачем тогда вообще всё это? Зачем Двадцать восьмой отдел, зачем эти лаборатории, если финал всегда один и тот же?

Бессмертный чуть заметно улыбнулся. Это была не теплая человеческая улыбка, а скорее мышечная реакция, холодная и отстраненная. Он откинулся на спинку жесткого металлического стула, складывая руки на набалдашнике своей неизменной трости, и приготовился ответить. Дождь над Мадагаскаром продолжал выбивать свой вечный, монотонный ритм, смывая следы сегодняшнего дня в океан.

Виктор чуть заметно склонил голову набок, разглядывая собеседника так, словно перед ним находился редкий, но забавный биологический вид. Шум тропического ливня за толстыми стенами бункера сливался с ровным, басовитым гудением советского кондиционера, создавая иллюзию полной изоляции от остального мира.

— Вы мыслите категориями конечного результата, доктор, — голос куратора звучал ровно, как метроном. — Людям свойственно искать финальную точку. Триумф или крах. Но для тех, кто мыслит эпохами, важен лишь процесс упорядочивания хаоса. Империи рушатся не от недостатка страсти, а от ошибок в расчетах. Двадцать восьмой отдел не строит замки на песке. Мы извлекаем чистую формулу абсолютного порядка из крови, грязи и пепла человеческих амбиций. Мы наблюдаем, фиксируем и отсекаем лишнее. В этом и кроется высший смысл — стать скальпелем в руках математической неизбежности.

Москвич презрительно фыркнул и щелкнул зажигалкой, раскуривая новую папиросу. Алкоголь приятно грел кровь, снимая последние барьеры субординации.

— Тоска смертная, Витя, — хирург выпустил густое облако дыма прямо в стерильный воздух пультовой. — Ты измеряешь вселенную канцелярской линейкой. Твой идеальный порядок — это кладбище. Мертвая, неподвижная материя.

Врач подался вперед, опираясь локтями на пульт управления. В его фиалковых глазах плясали азартные искры.

— Жизнь — это и есть ошибка! Аномалия, сбой в вашей идеальной матрице. Карфаген сгорел не потому, что их математика дала трещину, а потому, что они умели ненавидеть, любить и желать большего. Мой сегодняшний яд в вентиляции — это не уравнение, это чистый, первобытный бунт против твоего всемогущества! Если забрать у человека право на эту глупость, на страсть, на желание шагнуть за край просто из чертова любопытства — останутся только послушные манекены. Вроде тех бедолаг, которым мы завтра начнем выжигать мозги.

Бессмертный медленно провел рукой в черной перчатке по серебряному набалдашнику трости. В его выцветших глазах мелькнуло нечто отдаленно напоминающее уважение.

— Страсть — это дефект планирования, — холодно парировал начальник. — Химическая реакция, вызванная всплеском гормонов. Она заставляет гениальных врачей рисковать карьерой ради дешевого фокуса с нейротоксином. Она заставляет диктаторов вроде Мбасы мечтать о возвращении в дикую саванну вместо того, чтобы методично укреплять оборону базы. Ваш бунт, Змий, предсказуем до зевоты.

— Зато без этого бунта мы бы до сих пор сидели в пещерах и жрали сырое мясо! — горячо возразил Змиенко, едва не опрокинув пустую бутылку из-под коньяка. — Любой прорыв, любой шаг вперед — это всегда нарушение правил. Искусство хирургии рождается там, где заканчиваются инструкции Минздрава. Если бы я действовал только по твоим сухим алгоритмам, наш африканский Франкенштейн давно бы сгнил на столе. Пламя должно гореть, шеф. Даже если оно в итоге сожжет нас самих.

Спор разгорался, превращаясь в изящную словесную дуэль. Они перебрасывались аргументами, словно фехтовальщики на узком мосту, не уступая друг другу ни пяди. Холодная, безжалостная логика вечности разбивалась о яростный, пульсирующий эгоцентризм гениального смертного. Москвич защищал право человечества на красивую гибель, куратор методично доказывал превосходство вечного льда над мимолетной искрой.

Ни один из них не собирался сдаваться, но парадоксальным образом этот яростный конфликт мировоззрений стирал границу между ними. Впервые с момента их знакомства в промозглой Москве исчезла глухая стена, отделявшая всесильного надзирателя от талантливого исполнителя. В тесной, пропитанной запахом дорогих сигар и спирта пультовой сидели двое равных — архитектор пустоты и творец живой плоти.

Виктор не стал продолжать спор. Он позволил повиснуть в комнате густой, комфортной тишине, которую нарушал лишь шум непрекращающегося дождя. Бессмертный аккуратно поправил воротник драпового пальто и поднялся со стула, опираясь на трость.

— Оставим этот разговор до тех времен, когда ваши волосы начнут седеть, доктор, — произнес куратор спокойным, ровным тоном. — Завтра в восемь ноль-ноль я жду от вас первые результаты скрининга. Постарайтесь не перепутать ампулы.

Дверь операторской с тихим шипением закрылась, оставив хирурга в одиночестве. Змиенко глубоко затянулся, запрокинув голову. Сизый дым медленно поплыл к решеткам вентиляции. Врач слушал, как тяжелые капли тропического ливня барабанят по крыше бункера, и улыбался собственным мыслям. Игра становилась по-настоящему великой.

Дребезжащий «Цессна», больше похожий на замученную тропическую стрекозу, с надрывным воем коснулся раскаленной бетонки аэродрома. Самолет подбросило на неровностях, он обиженно чихнул густым сизым дымом и, бешено вращая пропеллером, покатился к ржавым ангарам, за которыми стеной стояли непроходимые джунгли. Спустя минуту винт замер, и над базой снова воцарилась удушающая, маслянистая тишина, нарушаемая лишь далеким стрекотом цикад.

Змиенко наблюдал за посадкой из залитого мертвенно-бледным светом люминесцентных ламп окна ординаторской. Тяжелый бакинский кондиционер в стене надрывно гудел, выдувая в стерильное помещение потоки ледяного воздуха. Хирург лениво потягивал крепкий кофе из граненого стакана в массивном мельхиоровом подстаканнике, смакуя сладость настоящей советской сгущенки. Жизнь на острове в последние недели превратилась в рутину, состоящую из калибровки изотопных имплантов и заполнения бесконечных журналов учета, проштампованных гербами номерных НИИ. Душа требовала чего-то яркого, непредсказуемого, выходящего за рамки сухих инструкций Двадцать восьмого отдела.

Врач поставил стакан на стол, поверх кипы медицинских карт, и подхватил тяжелый армейский бинокль «Цейсс» — трофей Мбасы со времен его бурной лейтенантской юности. Фокус поплыл, поймал резкость на облупившейся дверце самолета.

— Ну, давай, покажи нам, что там принесла цивилизация, — пробормотал москвич, прижимая окуляры к лицу.

Дверь кабины с трудом отворилась, и на бетонку ступила ножка в изящном туфле-лодочке, совершенно не предназначенном для прогулок по военным объектам экваториальной Африки. Следом появилась и вся владелица туфельки.

Змий присвистнул. Это была чистая, неразбавленная эстетика Парижа, каким-то чудом катапультированная в этот адский котел из солярки и малярии. Высокая, стройная брюнетка в безупречном белом льняном костюме, который, казалось, презирал местную пыль. Огромные солнцезащитные очки на пол-лица, копна непослушных темных волос, перехваченная шелковым платком, и профессиональная камера «Лейка», небрежно болтающаяся на плече.

Девушка сняла очки, щурясь от безжалостного солнца, и окинула взглядом убожество базы. И даже через мощную оптику Змиенко разглядел эти глаза. Глубокие, прохладные, цвета горных озер, затерянных где-то в Альпах. В них не было страха, только острое, почти осязаемое журналистское любопытство.

— Изабель Бланш, — врач криво усмехнулся, вспоминая депешу из Москвы, которую Крид вчера брезгливо бросил ему на стол. — «Пари Матч». Спецзадание: написать сочную статью о гареме диктатора и проверить слухи о том, что он машина. Безумству храбрых поем мы песню. Особенно если у этих храбрых такие ноги.

Хирург отбросил бинокль на диван. Скука мгновенно испарилась, уступив место хищному, азартному огоньку в фиалковых глазах. Это была не просто красивая женщина. Это была ходячая угроза безопасности Двадцать восьмого отдела, которую нужно было срочно локализовать, дезинформировать и, по возможности, очаровать.synergy of interests, как говорят у их вероятных противников.

Ал поправил воротник белоснежного, хрустящего халата, бросил быстрый взгляд в зеркало, удовлетворенно хмыкнул и направился к выходу. Предстояла тонкая, ювелирная работа, посложнее, чем вживление плутониевого насоса в грудную клетку.

Изабель тем временем пыталась отбиться от местного пилота — небритого малого в засаленной майке, который на ломаном французском требовал оплату за сверхнормативный багаж, состоящий из кофров с фототехникой. Журналистка отвечала ему быстро, резко, с тем самым неподражаемым парижским прононсом, от которого у Змия всегда сладко щемило в груди.

— Мадемуазель, — Змиенко материализовался рядом с ними так незаметно, словно соткался из раскаленного воздуха. Он аккуратно отодвинул плечом потного пилота и ослепительно улыбнулся девушке. — Оставьте этого почтенного труженика неба в покое. Мои големы… то есть, мои ассистенты сейчас заберут вашу технику.

Изабель обернулась. Она окинула хирурга быстрым, оценивающим взглядом профессионала. Белый халат поверх дорогого светлого пиджака, безупречная укладка, фиалковые глаза, в которых плясали чертенята, и легкий запах хорошего коньяка и спирта. Этот мужчина совершенно не вписывался в пейзаж ржавых ангаров.

— А вы, я полагаю, и есть тот самый «чудесный русский доктор», о котором шепотом говорят в столице? — в голосе брюнетки послышалась легкая ирония. — Доктор, способный воскрешать мертвых и пришивать железные яйца африканским полковникам?

— Альфонсо Змиенко, главный врач этой… кхм… передовой гуманитарной миссии, — Змий изящно поклонился, игнорируя колкость. — И я предпочитаю термин «биомеханическая реставрация», дорогая Изабель. Термин «железные яйца» излишне вульгарен для такой тонкой работы.

— Я журналистка, Альфонсо. Я привыкла называть вещи своими именами, — парировала девушка, поправляя ремень тяжелой камеры. — И я здесь, чтобы написать правду о Поле Мбасе. Весь Париж гудит о том, что он больше не человек, а ходячий советский танк с гаремом из парижанок. Это правда? У него в груди действительно атомный реактор, или это просто очень хороший пиар-ход кремлевских политтехнологов?

— Правда, мадемуазель, — вещь относительная, — Змиенко заговорщически подмигнул ей и жестом пригласил следовать за собой. — Особенно здесь, на экваторе, где солнце плавит не только асфальт, но и здравый смысл. Что касается полковника… Медицина Страны Советов творит чудеса, это факт. Но превращать плоть в чугун мы пока не научились. А вот вернуть к жизни увядающего мужчину, наделить его стальной выносливостью и… кхм… расширить его горизонты восприятия — это всегда пожалуйста.

Врач привел её к массивной двери своего лабораторного модуля. Тяжелый гермозамок с шипением разъехался в стороны, открывая прохладный, выложенный зеленым кафелем коридор.

— Прошу, Изабель. У нас внутри гораздо комфортнее, чем на этом сковородке, которую здесь ошибочно называют аэродромом, — москвич галантно пропустил гостью вперед. — Ледяной лимонад из настоящего советского холодильника «ЗИЛ» ждет вас в моей ординаторской. А потом, если вы будете паинькой и не станете задавать лишних вопросов людям в темных пальто, я, так и быть, покажу вам нашего плутониевого поэта.

Изабель Бланш, не задумываясь, шагнула в прохладный сумрак зеленого коридора. Запах хлорки и кварца показался ей самым приятным ароматом с момента посадки. Она понимала, что этот обаятельный русский лжет ей в каждом слове, но эта игра, полная сочных диалогов и опасных тайн, затягивала её всё сильнее. Журналистский инстинкт вопил о сенсации, а глаза цвета горных озер уже начали неспешно топить лед в сердце гениального трикстера из Двадцать восьмого отдела.

Тяжелая гермодверь с мягким, сытым шипением отсекла раскаленный экваториальный ад, оставив снаружи зной, пыль и крики макак. Внутри ординаторской царил благословенный полумрак и прохлада. Бакинский кондиционер монотонно гнал в помещение очищенный воздух, пахнущий свежим кварцем и едва уловимыми нотками дорогого мужского парфюма.

Изабель с видимым облегчением опустилась на жестковатый дерматиновый диван, изящно закинув ногу на ногу. Ее взгляд цепко сканировал помещение: зеленый советский кафель, стопки проштампованных журналов учета, блестящие хромом стерилизаторы и массивный, похожий на белый сейф, холодильник в углу.

— У вас тут прямо филиал московской клиники, доктор, — журналистка достала из сумочки блокнот и щелкнула колпачком перьевой ручки. — Не хватает только портрета генсека на стене и очереди из чихающих пенсионеров.

— Медицина должна быть монументальной и надежной, Изабель, — хирург подошел к пузатому агрегату и с приятным усилием потянул за хромированную ручку-рычаг. — А местный колорит мы оставляем за порогом.

Из недр холодильника, помимо аккуратных рядов ампул и пакетов с плазмой, москвич извлек запотевший стеклянный графин. Звонко звякнули кубики льда о стенки граненых стаканов. Змиенко плеснул в один из них густой желтоватый сироп, добавил газированной воды и небрежно бросил кружок свежего лимона. Во второй стакан, лично для себя, он налил щедрую порцию выдержанного коньяка.

— Держите. Фирменный рецепт, спасает от обезвоживания и излишней подозрительности, — врач протянул девушке холодное стекло, случайно коснувшись пальцами ее теплой кожи.

Брюнетка приняла напиток, но пить не стала. Ее глаза, напоминающие два глубоких горных озера, смотрели на собеседника поверх стакана с прищуром опытного следователя.

— Отличная попытка задобрить прессу, Альфонсо. Но давайте начистоту. Я провела в столице три дня перед тем, как нанять этот кукурузник. Знаете, о чем там шепчутся в барах?

— О том, что французские духи нынче непозволительно дороги? — Змий лучезарно улыбнулся, присаживаясь на край своего рабочего стола.

— О том, что после чудесного воскрешения Мбасы из городских подвалов бесследно исчезли десятки оппозиционеров, — отрезала Изабель, проигнорировав шутку. — Молодые, здоровые парни. Их просто стерли. А на базе, которой руководит обаятельный русский врач с манерами столичного аристократа, внезапно появляется передовая закрытая лаборатория. Совпадение?

Хирург сделал неторопливый глоток коньяка, чувствуя, как алкоголь приятно обжигает горло. Девушка была не только чертовски красива, но и умна, а ее дерзость заводила трикстера куда сильнее, чем экзотическая покорность местных аборигенов.

— Африка — жестокий континент, мадемуазель Бланш, — голос мужчины стал чуть тише, приобретя бархатистые, обволакивающие нотки. — Люди здесь пропадают регулярно. Джунгли, малярия, ядовитые змеи… и плохие политические решения. Моя задача — лечить, а не работать в отделе уголовного розыска. Мы развернули здесь исключительно гражданский медицинский блок, чтобы спасать жизни, а не отнимать их.

— Допустим, — журналистка сделала крошечный глоток лимонада, не сводя с него пристального взгляда. — А что скажете насчет самого полковника? Говорят, диктатор больше не спит. Говорят, он разорвал голыми руками леопарда. И самое главное — он тикает. Как часовой механизм с заведенной бомбой.

Змиенко искренне, во весь голос рассмеялся. Его смех отразился от кафельных стен, легко разряжая повисшее в комнате напряжение.

— Тикает? О, Изабель, вы жестоко обижаете передовую советскую кардиологию! Тикают дешевые швейцарские часы. Наша техника работает с благородным, равномерным гулом.

Врач подался вперед, опираясь руками о колени, и посмотрел прямо в ее синие глаза. Расстояние между ними сократилось до непозволительного минимума. Девушка явственно почувствовала терпкий запах дорогого табака и спирта, исходивший от его белоснежного халата.

— У полковника был обширный, фатальный инфаркт, — доверительно, почти шепотом произнес Змий, виртуозно сплетая изысканную сеть из научной полуправды и откровенной лжи. — Его родное сердце превратилось в лохмотья. Мне пришлось вживить ему экспериментальный электрокардиостимулятор. Очень мощный, полностью автономный аппарат, разработанный в закрытых институтах Москвы. Да, агрегат издает определенный гидравлический шум. Да, он дает пациенту невероятную выносливость, с лихвой компенсируя кислородное голодание тканей. Но вождь все еще человек из плоти и крови. Человек, который настолько благодарен судьбе за спасенную жизнь, что решил посвятить ее лирической поэзии и общению с прекрасным полом.

Француженка замерла, загипнотизированная его низким голосом. Журналистская логика буквально кричала ей, что этот обаятельный мерзавец вешает ей на уши первосортную лапшу. Медицинские стимуляторы не делают людей пуленепробиваемыми големами. Но химия, внезапно вспыхнувшая между ними в тесной, прохладной ординаторской, предательски плавила профессиональный скептицизм.

— Вы очень профессионально лжете, Альфонсо, — медленно выдохнула Изабель, чуть отстраняясь и нервно поправляя шелковый платок на волосах. — Настолько искусно, что в это отчаянно хочется поверить.

— Я никогда не лгу красивым женщинам, — изящно парировал москвич, выпрямляясь и забирая у нее из рук опустевший граненый стакан. — Я просто оберегаю их нежную психику от скучных, перегруженных медицинских терминов. Хотите своими глазами увидеть этого кровожадного «железного монстра»? Пойдемте. Я лично проведу вас в его золотую клетку. Но заранее предупреждаю: держите камеру и диктофон наготове. Наш диктатор нынче пишет такие стихи, от которых густо краснеют даже местные мадагаскарские макаки.

Он галантно подставил ей согнутый локоть. Девушка на секунду замялась, бросила быстрый взгляд на свою тяжелую «Лейку», затем на улыбающегося хирурга — и решительно взяла его под руку. Экскурсия в самое сердце тропического безумия началась.

Удушающая жара навалилась на них сразу за порогом шлюза, словно тяжелое, влажное одеяло. После прохлады бакинского кондиционера воздух казался густым, как кисель. Изабель рефлекторно поправила солнцезащитные очки, пока хирург уверенно вел её по выжженной бетонке в сторону бывшей резиденции колониального губернатора. Здание утопало в буйной, ядовито-зеленой тропической растительности, надежно укрытое от любопытных глаз солдат гарнизона.

Чем ближе они подходили к широкой террасе, тем отчетливее сквозь стрекот цикад проступали совершенно неуместные здесь звуки. Звон тонкого хрусталя, девичий смех, обрывки французской речи и тягучие ноты джаза, льющиеся из дорогого проигрывателя.

Но под всей этой легкомысленной звуковой мишурой скрывался еще один ритм. Глухой, мерный, неотвратимый.

Клац-ш-ш. Клац-ш-ш.

Журналистка невольно замедлила шаг. Этот звук пробирал до костей, вибрируя где-то на уровне солнечного сплетения. Он совершенно не походил на работу компактного медицинского стимулятора, о котором так гладко пел ей столичный врач. Так звучит тяжелая индустриальная гидравлика. Так звучит прессовочный цех, а не живой организм.

— Добро пожаловать в золотую клетку, мадемуазель, — Змиенко мягко, но настойчиво подтолкнул гостью вперед, на широкие ступени, выложенные прохладной терракотовой плиткой. — Только не делайте резких движений. Наш поэт бывает излишне впечатлителен.

То, что открылось взору Изабель, заставило её мгновенно забыть о заготовленных провокационных вопросах и намертво вцепиться побелевшими пальцами в кожаный ремешок «Лейки».

В центре обширной веранды, в глубоком ротанговом кресле, возвышалась монументальная фигура. Мбаса был облачен в широкие шелковые шаровары и легкую, распахнутую на груди рубашку, которая совершенно не скрывала багровых, жутковатых шрамов и вмонтированного прямо в плоть матового черного квадрата. Из-под ребер гиганта ритмично, с пугающей безостановочностью вырывался тот самый гидравлический лязг. Африканец курил толстую кубинскую сигару, меланхолично выпуская под навес густые, сизые кольца дыма.

А вокруг этого ожившего кошмара непринужденно порхали четыре молодые, изящные европейки в легких полупрозрачных сарафанах. Одна из них сидела на подлокотнике кресла диктатора, игриво накручивая на палец светлую прядь волос, вторая подносила ему граненый бокал с ромом и льдом. Девушки щебетали, смеялись и вели себя так, словно перед ними находился не воскресший из мертвых биомеханический голем, а просто эксцентричный, невероятно щедрый спонсор на закрытой вечеринке в Сен-Тропе.

— Очаровательно, не правда ли? — москвич наклонился к самому уху оцепеневшей француженки, обдав её запахом дорогого табака. — Я же говорил, что он тонкий ценитель прекрасного. Снимайте крышку с объектива, Изабель. Редактор «Пари Матч» отдаст за эти кадры свою правую руку и почку в придачу.

Брюнетка судорожно сглотнула. Профессиональный инстинкт всё же взял верх над первобытным оцепенением. Она вскинула камеру и сделала первый кадр. Сухой щелчок затвора прозвучал в тропическом воздухе неожиданно громко.

Мбаса медленно повернул массивную голову. Его глаза, окончательно лишенные белков из-за полопавшихся сосудов, смотрели на незваную гостью с холодным, животным безразличием сытого крокодила. Киборг не выказал ни гнева, ни удивления. Он просто изучал очередную суетливую букашку, случайно залетевшую в его владения.

— Вы привели прессу, доктор, — голос бывшего полковника прозвучал как скрежет жерновов. Густой, вибрирующий рокот, не сбиваемый ни малейшей одышкой. — Надеюсь, эта изящная птичка умеет слушать, а не только щелкать своим аппаратом.

— Изабель Бланш, мой генерал, — Змий сделал легкий, театральный полупоклон, выступая в роли идеального буфера между чудовищем и хрупкой журналисткой. — Лучшее и самое красивое перо Парижа. Прибыла специально, чтобы запечатлеть ваш триумф над смертью и послушать новые гекзаметры. Она абсолютно безвредна и, как вы сами можете заметить, потрясающе фотогенична.

Девушка, собрав остатки воли в кулак, сделала робкий шаг вперед.

— Господин Мбаса… Слухи о вашей… трансформации взбудоражили всю Европу. Вы стали первым в мире человеком, который…

— Я больше не человек, девочка, — равнодушно перебил её диктатор, стряхивая длинный столбик пепла в хрустальную пепельницу. — Человек — это жалкий мешок со слабостями, страхами и хроническими болезнями. Человек боится темноты, яда и предательства. Я перешагнул через эту эволюционную ступень. Доктор подарил мне вечность, а вечность, мадемуазель, совершенно не нуждается в газетных интервью.

Изабель почувствовала, как по спине поползла ледяная капля пота. Этот монстр рассуждал с пугающей, выверенной машинной логикой.

— Но ваши люди… Ваша страна… — попыталась возразить она, судорожно перематывая пленку непослушными пальцами. — Вы держите остров в первобытном страхе. Ваши солдаты говорят о вас как о кровожадном боге смерти.

— Они говорят то, что должны говорить рабы, — плутониевый насос в груди африканца отбил очередной жесткий такт. Клац-ш-ш. — Власть — это иллюзия. Я понял это только тогда, когда мое старое сердце остановилось на хирургическом столе. Я всю жизнь правил глупыми макаками, которые при первой же возможности попытались разорвать мой остывающий труп. Теперь мне не нужна корона. Я просто сижу здесь и наблюдаю за их бессмысленной суетой. Записываю ритмы дождя и ветра. Попробуйте передать это в своей статье. Напишите, что тиран умер, а на его место пришел философствующий наблюдатель.

Журналистка застыла, не в силах оторвать завороженный взгляд от пульсирующего черного шва на груди вождя. Сюрреализм ситуации давил на психику тяжеленной свинцовой плитой. Гарем, дорогой алкоголь, рассуждения о бренности бытия и советский ядерный реактор, вмонтированный в живую плоть. Это была сенсация, за которую действительно стоило лететь на край света.

Альфонсо мягко, но исключительно крепко взял девушку под локоть, физически ощущая, как мелко дрожит её рука.

— Думаю, для первого знакомства впечатлений более чем достаточно, — хирург обаятельно улыбнулся диктатору, перехватывая инициативу. — Не будем утомлять нашего творца примитивными бытовыми расспросами. К тому же, я имел неосторожность пообещать мадемуазель показать, как прекрасны местные закаты, если смотреть на них с правильной террасы и с бокалом хорошего французского вина.

Врач плавно развернул ошеломленную журналистку и повел её прочь с веранды, уводя подальше от лязгающего кошмара. Змиенко по опыту знал: первый шок — самый сильный и важный. Теперь её сознание было максимально уязвимо, пластично и полностью готово к тому, чтобы талантливый московский кукловод вложил в него нужную, совершенно безопасную для Двадцать восьмого отдела версию реальности. А заодно — устроил себе поистине незабываемый тропический вечер в компании девушки с глазами цвета альпийских озер.

Экваториальное солнце стремительно падало за зубчатую кромку джунглей, заливая небо густым, тревожным багрянцем. Тропические сумерки наступали здесь не постепенно, а обрушивались сверху как тяжелый бархатный занавес. Воздух мгновенно стал плотным, напоенным ароматами прелой листвы, цветущих диких орхидей и остывающего бетона. На открытой гостевой террасе, надежно удаленной от казарм и лязгающего кошмара губернаторской резиденции, царил относительный покой.

На небольшом столике, покрытом белоснежной крахмальной скатертью — очередной изящной контрабандой заботливого доктора — тускло мерцал огонек керосиновой лампы, отгоняя назойливую мошкару. В ведерке со льдом истекала испариной бутылка превосходного «Шабли».

Альфонсо плавным, выверенным движением наполнил бокал гостьи. Золотистая жидкость мягко блеснула в свете лампы.

— Выпьем за ваш невероятный репортаж, Изабель, — хирург чуть приподнял свой бокал, слегка склонив голову. — Завтра вся Европа будет рыдать от восторга и ужаса, читая о сентиментальном киборге-поэте.

Брюнетка сделала щедрый глоток, позволяя прохладному вину немного остудить расшатанные нервы. Образ жуткого гиганта с пульсирующим багровым швом всё еще стоял у нее перед глазами, но животный страх постепенно отступал. На его место приходило жгучее, непреодолимое любопытство к сидящему напротив мужчине.

— Знаете, доктор, — девушка поставила бокал на стол и подалась вперед, скрестив тонкие пальцы. — Наш плутониевый вождь — это, безусловно, сенсация. Пугающая, запредельно сюрреалистичная. Но меня сейчас гораздо больше интересуете вы.

— Я польщен до глубины души, — москвич лучезарно улыбнулся, вальяжно откидываясь на спинку плетеного стула. В его фиалковых глазах заплясали лукавые отсветы пламени. — Но, боюсь, моя скромная биография совершенно не потянет на передовицу «Пари Матч». Я обычный столичный врач, приехавший нести свет передовой советской медицины в темные африканские джунгли.

— Бросьте эту дешевую партийную демагогию, — Изабель усмехнулась, и в ее синих глазах сверкнула холодная сталь. — Вы совершенно не похожи на святого альтруиста из Красного Креста. Я видела вашу клинику. Эти герметичные бронированные двери, идеальная зеленая плитка, техника, которая стоит как годовой бюджет небольшой европейской страны. И главное — люди. Я успела заметить на посадочной полосе парочку ваших… коллег.

Она прищурилась, словно целясь в него через объектив своей «Лейки».

— Мрачные типы в тяжелых темных пальто, абсолютно неуместных в этом климате. Они ходят по военной базе так, словно купили весь остров вместе с диктатором. Кто они? КГБ? ГРУ? Какой именно секретный отдел спонсирует этот безумный тропический цирк и зачем вы стираете оппозиционерам память?

Змиенко мысленно поаплодировал её наблюдательности. Французская сыщица подобралась непозволительно близко к фигуре Виктора Крида и истинным целям лаборатории. Пора было сплетать кружево изящной, непробиваемой лжи.

Врач достал серебряный портсигар, неторопливо щелкнул крышкой и вкусно прикурил папиросу. Густой, ароматный табачный дым поплыл над скатертью, смешиваясь с запахами джунглей.

— У вас слишком богатая фантазия, навеянная дешевыми шпионскими романами, моя милая Изабель, — голос мужчины стал мягким, бархатистым, почти гипнотизирующим. — Люди в пальто — это всего лишь кураторы из Министерства внешней торговли. Сухие, феноменально скучные номенклатурные бюрократы, следящие за тем, чтобы выделенные Союзом фонды тратились строго по утвержденной смете. А наше оборудование… Видите ли, Москва искренне заинтересована в изучении редких тропических патологий. Этот остров — уникальный, изолированный эндемик. Мы строим здесь мощный научный фундамент будущего. Создаем вакцины, которые завтра спасут миллионы жизней.

Трикстер сделал паузу, стряхивая пепел, и посмотрел прямо в ее горные озера.

— А что касается меня… Да, я чертовски амбициозен. На родине мои идеи считали слишком смелыми, излишне радикальными для классической хирургии. Здесь же мне дали абсолютную свободу. Я творец, мадемуазель. Я собираю сломанные механизмы человеческих тел заново, заставляя их работать лучше прежнего. Мбаса был лишь первым, удачным и очень наглядным экспериментом. Передовая гуманитарная миссия с легким налетом научного авантюризма. Разве это преступление против человечества?

Француженка слушала, не отрывая взгляда от его породистого лица. Она прекрасно понимала своим острым репортерским умом, что каждое второе слово в этой гладкой, как шелк, речи — абсолютная, виртуозная ложь. Никакой Минздрав не станет вшивать плутониевые атомные помпы диктаторам-людоедам ради «научного авантюризма». Но то, как этот русский произносил слова — низкий обволакивающий тембр, ленивая уверенность хищника, элегантная небрежность жестов — завораживало её до легкой дрожи в коленях. Защитные барьеры профессиональной этики стремительно таяли под этим напором, как кубики льда в ведерке.

— Вы дьявольски обаятельный лжец, Альфонсо, — почти шепотом призналась журналистка, нервно облизав пересохшие губы. — И вы поразительно умело уходите от прямых ответов.

— Я просто искренне предпочитаю обсуждать более приятные вещи в компании такой потрясающей женщины, — Змий подался вперед и мягко накрыл ее ладонь своей рукой. Его кожа была сухой и горячей. — Например, то, как удивительно этот сумеречный свет отражается в ваших глазах. В них можно утонуть быстрее, чем в Индийском океане. И, признаться честно, я бы с превеликим удовольствием прямо сейчас рискнул.

Джунгли вокруг базы внезапно взорвались оглушительной какофонией ночных звуков — криками ночных птиц, воем обезьян и стрекотанием насекомых, словно аккомпанируя этому резко сменившемуся ритму. Журналистское расследование, погоня за сенсацией и мрачные тайны советского бункера стремительно теряли свою значимость. Напряжение, висевшее над освещенным лампой столом, окончательно утратило профессиональный окрас, превратившись в нечто куда более первобытное, тягучее и опасное.

Изабель не убрала руку. Она лишь сделала еще один медленный глоток прохладного вина, чувствуя, как по венам растекается сладкий, пьянящий жар грядущей капитуляции.

Ночь обрушилась на остров не темнотой, а ревущей стеной тропического ливня. Гроза разорвала небо на части ослепительными вспышками молний, превратив территорию военной базы в бушующий первобытный хаос. Тяжелые капли с пулеметным грохотом молотили по жестяной крыше гостевого домика, заглушая даже жутковатый лязг гидравлики, доносящийся со стороны губернаторской резиденции.

Изабель мерила шагами тесную комнату. Сон не шел. Душная, липкая влажность проникала сквозь щели в жалюзи, а в голове непрерывным калейдоскопом крутились образы прошедшего дня: гигантский киборг-поэт, люди в мрачных темных пальто, зеленый кафель секретной клиники и… пронзительные фиалковые глаза столичного хирурга. Журналистка злилась на саму себя. Её блестящий, холодный разум репортера пасовал перед животным, иррациональным магнетизмом этого русского.

Внезапно единственная тусклая лампочка под потолком мигнула и погасла. База погрузилась в густой мрак, разорванный лишь очередной вспышкой молнии. Изношенные местные дизель-генераторы не выдержали напора стихии.

Сквозь грохот ливня в дверь коротко, но уверенно постучали. Брюнетка вздрогнула, накинула на плечи легкий шелковый халат и повернула непослушную щеколду.

На пороге стоял Змиенко. Его светлый пиджак потемнел от влаги, волосы намокли, но улыбка оставалась всё такой же обезоруживающе дерзкой. В одной руке врач держал массивный армейский фонарь, отбрасывающий на дощатый пол уютный желтый круг света, а в другой — пузатую бутылку коньяка и два стакана.

— Местные электросети так же нестабильны, как и политическая обстановка в регионе, — непринужденно произнес Змий, переступая порог и закрывая за собой хлипкую дверь, отсекая стену дождя. — Подумал, что вам будет неуютно в темноте. Светская беседа при свечах… или, в нашем случае, при свете вольфрамовой нити, отлично помогает от тропической бессонницы.

— Вы всегда вламываетесь к незамужним девушкам посреди ночи, прикрываясь заботой об их душевном покое? — Изабель скрестила руки на груди, отчаянно пытаясь сохранить остатки профессиональной строгости, но голос предательски дрогнул.

— Только к тем, чьи глаза лишают меня душевного равновесия, — парировал хирург, ставя фонарь на подоконник так, чтобы мягкий полусвет выхватывал из мрака их силуэты. Он ловко свернул пробку и плеснул на дно стаканов благородный напиток. — К тому же, я принес лучшее в мире лекарство от малярии и лишних мыслей.

Девушка нерешительно приняла стакан. Ее пальцы снова случайно — или не совсем — коснулись его руки. Горячий разряд пробежал между ними, оказавшись мощнее любой грозы за окном. Врач не стал отходить. Он остался стоять непозволительно близко, так что француженка физически ощущала жар его тела и приятный, терпкий аромат табака и алкоголя.

— Мой редактор убьет меня, Альфонсо, — выдохнула брюнетка, глядя поверх стекла в его глаза, мерцающие в полумраке загадочным светом. — Я прилетела сюда за кровавой политической сенсацией, за разоблачением века. А вместо этого пью контрабандный коньяк с главным подозреваемым в заброшенном домике на краю географии.

— Ваш редактор будет визжать от восторга, когда получит материал про безумного вождя, стихи и его карманный гарем, — москвич медленно, почти гипнотически забрал из её ослабевших пальцев стакан и отставил его на стол рядом со своим. — Сенсация у вас в кармане, Изабель. Вы победили. А победителям полагается награда. И, смею надеяться, прямо сейчас вас волнуют вещи, бесконечно далекие от редакционных заданий и государственных тайн.

Очередной раскат грома сотряс хлипкие стены домика, но журналистка даже не шелохнулась. Вся ее европейская броня, все заготовленные колючие вопросы и профессиональный скептицизм осыпались мелкой пылью. Гениальный трикстер выиграл эту партию вчистую. Изабель сама подалась вперед, решительно сокращая последние миллиметры между ними.

Поцелуй оказался таким же стихийным, обжигающим и неистовым, как тропический ливень снаружи. Змиенко властно привлек девушку к себе, чувствуя под тонким скользящим шелком халата горячую, дрожащую кожу. Француженка ответила с отчаянной, первобытной страстью, путаясь пальцами в его влажных волосах. Все недомолвки, искусная ложь и смертельно опасные секреты секретной советской клиники мгновенно утонули в этом безумии.

Гроза за окном продолжала бушевать с нарастающей силой, ломая ветви деревьев и заливая потоками воды выжженный за день бетон. А внутри тесной комнаты, в уютном желтом круге света от фонаря, разворачивалась своя, куда более жаркая буря, окончательно и безвозвратно стирающая границы между холодным расчетом создателя чудовищ и профессиональным долгом парижской репортерши.

Утро выдалось пронзительно ясным, умытым ночным тропическим безумием. Воздух над аэродромом, очищенный от вездесущей пыли, пах озоном, мокрой землей и хвоей джунглей. Лужи на бетоне сверкали под косыми лучами восходящего солнца, обещая скорое возвращение беспощадного экваториального пекла.

Дребезжащая «Цессна» уже прогревала мотор, недовольно фыркая сизым выхлопом. Изабель стояла у трапа, свежая, собранная и снова застегнутая на все пуговицы своего безупречного, хоть и слегка помятого светлого костюма. От ночной страсти и уязвимости не осталось и следа. Журналистка крепко прижимала к груди кожаный кофр с камерой — там покоилась главная сенсация ее карьеры.

Змиенко стоял напротив, засунув руки в карманы легких брюк. Врач выглядел умиротворенным и слегка уставшим, как кот, объевшийся густой деревенской сметаны.

— Ваш редактор будет носить вас на руках, Изабель, — москвич обаятельно улыбнулся, щуря фиалковые глаза от солнца. — Железный дровосек, пишущий гекзаметры в окружении нагих нимф. Это перебьет тиражи любой политической хроники.

Француженка поправила ремешок камеры, бросив на собеседника сложный, нечитаемый взгляд. В этих синих горных озерах плескалась легкая грусть, смешанная с трезвым пониманием правил игры.

— Вы потрясающий гид, Альфонсо. И еще более потрясающий… лжец, — девушка чуть наклонила голову, уголок ее губ дрогнул в полуулыбке. — Я увожу роскошную сказку для обложки. Но мы оба знаем, что настоящая история осталась там, за гермодверями вашей зеленой клиники.

— Настоящая история слишком скучна для парижских кофеен, дорогая, — хирург сделал шаг вперед и легко, почти невесомо поцеловал ее руку. — Инструкции, ампулы, унылые графики поставок медикаментов. Оставьте это номенклатурным сухарям. Запомните этот остров таким: гроза, стихи и вкус контрабандного коньяка.

Она не стала спорить. Журналистка кивнула, быстро поцеловала его в колючую щеку и легко взбежала по шатким металлическим ступенькам. Дверца захлопнулась. Мотор взревел, поднимая с бетонки тучи мелких брызг, и легкомоторный самолет побежал по полосе, тяжело отрываясь от земли и уходя в пронзительно-синее африканское небо.

Змий достал папиросу, чиркнул спичкой и с наслаждением затянулся. Провожать красивых женщин всегда было немного грустно, но чувство блестяще выполненного долга перевешивало любую меланхолию.

Из густой, маслянистой тени ржавого авиационного ангара бесшумно отделилась высокая фигура. Виктор Крид, облаченный в свое неизменное темное пальто, неспешно подошел к краю взлетной полосы, опираясь на серебряный набалдашник трости. Бессмертный куратор проследил взглядом за тающей в облаках точкой самолета.

— Журналистка увезла в Европу пустышку, — сухой, лишенный эмоций голос начальника прозвучал как щелчок кассового аппарата, подводящего итог. — Яркий, шумный балаган, который надежно скроет за собой поставки оборудования и наши эксперименты с нейронными связями. Общественность получит своего циркового урода и успокоится.

Крид перевел свой тяжелый, выцветший взгляд на подчиненного.

— Вы проявили похвальную инициативу, доктор. Отдел высоко оценивает вашу… нестандартную контрразведывательную операцию. Глубокое внедрение в тыл противника прошло успешно.

В тоне вечного существа не было и тени иронии, лишь голая констатация факта. Трикстер весело фыркнул, выпуская струйку сизого дыма прямо в утреннее небо.

— Служу советской науке, Витя, — хирург подмигнул начальству, стряхивая пепел на мокрый бетон. — В конце концов, безопасность Двадцать восьмого отдела требует жертв. А я всегда готов пожертвовать собственным сном ради спокойствия наших лабораторий.

Москвич повернулся спиной к опустевшей полосе и направился в сторону бункера. Там, за герметичными дверями, его ждал зеленый кафель, мерное гудение пузатых холодильников «ЗИЛ» и бесконечные ряды подопытных, которым сегодня предстояло навсегда забыть свои имена. Праздник жизни закончился. Начинались суровые, математически выверенные будни творца.

Густой, почти осязаемый зной висел над широкой террасой бывшей губернаторской резиденции, словно тяжелое бархатное одеяло. Запах элитного кубинского табака причудливо смешивался с душным ароматом цветущих диких орхидей и легкой солоноватой свежестью, долетавшей со стороны невидимого в ночи океана.

Врач сидел в глубоком ротанговом кресле, небрежно закинув ногу на ногу и расстегнув верхние пуговицы тонкой льняной рубашки. В его руке мерно покачивался пузатый бокал, где среди подтаявших кубиков льда плескался выдержанный ямайский ром. Тот правильный, советский идеалист с горящими глазами, прилетевший когда-то спасать мир и строить светлое будущее, окончательно сдох. Испарился, как капля спирта на раскаленном хирургическом столе. На его месте остался гениальный, безжалостный хищник. Трикстер, познавший самый страшный наркотик во Вселенной — абсолютную, ничем не ограниченную власть над чужой плотью и разумом.

Напротив москвича, подобно древнему базальтовому изваянию, возвышался Мбаса. Африканец сменил свои пестрые шелковые рубахи на строгие, невероятно дорогие брюки и темный жилет, надетый прямо на голое, исполосованное жуткими шрамами тело.

Клац-ш-ш. Клац-ш-ш.

Плутониевое сердце отбивало свой вечный, механический такт. Этот звук больше не пугал и не раздражал. Он стал естественным фоном их долгих ночных бесед.

— Ты смотришь на эти звезды, доктор, но видишь лишь графики нейронных связей, — низкий, рокочущий бас киборга резонировал в бетонных перекрытиях веранды. Диктатор выпустил густое кольцо сизого дыма, небрежно стряхивая пепел прямо на терракотовую плитку. — Твои глаза стали холодными. Как у тех змей, что прячутся в корнях мангровых деревьев.

— Я вижу плохо скроенную, уязвимую биомассу, Пол, — Змий криво усмехнулся, делая небольшой, расчетливый глоток рома. Благородный напиток обжег горло, но не принес ожидаемого расслабления. — И эти звезды, и твои джунгли, и все обитатели этого жалкого шарика — сплошная ошибка эволюции. Мы слишком хрупкие. Слишком зависимые от температуры, давления и собственных иллюзий.

Африканец коротко, каркающе хохотнул. В его взгляде, давно лишенном человеческих белков, мелькнуло мрачное понимание.

— Иллюзии — это фундамент, на котором стоят все ваши великие империи, — бывший полковник откинул массивную голову на спинку кресла. — В Москве слепо верят, что строят общество всеобщего равенства, шагая по костям несогласных. В Вашингтоне молятся на золотого тельца, прикрываясь красивыми словами о демократии. А по факту — и те, и другие просто до одури боятся темноты. Боятся признать, что Вселенной абсолютно плевать на их манифесты и биржевые сводки.

Альфонсо согласно кивнул, доставая из серебряного портсигара папиросу. Щелкнула зажигалка, выхватив из полумрака заострившиеся, породистые черты лица хирурга.

— Идеология — это просто красивый ошейник, — москвич глубоко затянулся, чувствуя, как едкий дым заполняет легкие. — Сказка для рабов, чтобы они добровольно шли на убой, крутили гайки на заводах или подыхали в радиоактивных шахтах. Раньше я думал, что Двадцать восьмой отдел — это скальпель, вырезающий гниль. Высшая каста, творящая историю. А теперь понимаю, что мы просто элитные мясники при большой скотобойне.

Врач с нарастающим раздражением посмотрел на свой бокал. Внезапно всё это — роскошный колониальный особняк, безлимитный алкоголь, власть над жизнью и смертью местных аборигенов — показалось ему невероятно мелким. Игрушечным.

Он вспомнил стерильную чистоту своего зеленого кафельного бункера. Бесконечные ряды журналов учета. Методичное, до зевоты рутинное выжигание мозгов местным оппозиционерам ради того, чтобы начальство в далекой заснеженной столице поставило очередную галочку в секретном отчете.

— Мне стало скучно, Пол, — тихо, но с пугающей искренностью произнес Змиенко. — Ковыряться в сером веществе этих дикарей, настраивать изотопные матрицы, соблюдать субординацию… Всё это мышиная возня. Мы топчемся в песочнице, думая, что строим великие замки.

Мбаса медленно подался вперед. Исполинские руки легли на подлокотники, и гидравлика в груди зазвучала чуть быстрее, реагируя на изменение эмоционального фона собеседника.

— Тот, кто однажды попробовал кровь богов, больше не сможет пить воду из лужи, — пророкотал киборг. — Ты перерос свой зеленый кафель, доктор. Ты научился обманывать смерть, но остался заперт в клетке из инструкций и приказов. И эта клетка скоро начнет давить тебе на горло. Я знаю это чувство. Именно оно однажды заставило меня взять в руки автомат и пойти штурмовать президентский дворец.

Трикстер залпом допил ром, со стуком опустив хрустальный бокал на столик. Слова диктатора попали точно в цель, вскрыв нарывающую рану. Гениальный разум требовал совершенно иных масштабов. Ему было тесно в рамках советской науки, тесно в рамках земной физиологии и бесконечно тесно под тяжелым, немигающим взглядом бессмертного куратора в драповом пальто.

Ночь затягивала остров в свою душную, бархатную бездну. Вдалеке монотонно шумел прибой, перемалывая тысячелетние камни в мелкий песок. Хирург смотрел во тьму, и внутри него зрело холодное, расчетливое решение. Пора было ломать декорации этого затянувшегося спектакля. Даже если для этого придется выйти за рамки человеческого понимания.

Холодный, стерильный свет люминесцентных ламп безжалостно выхватывал каждую микроскопическую трещинку на зеленом советском кафеле. Лаборатория Двадцать восьмого отдела, надежно укрытая под многометровой толщей бетона, жила в своем собственном, искусственно замороженном времени. Монотонно гудел компрессор пузатого холодильника «ЗИЛ», а где-то в глубине изолированного комплекса мерно вращались тяжелые медицинские центрифуги, перегоняя зараженную плазму.

Змиенко сидел за массивным металлическим столом, закинув ноги в дорогих туфлях прямо на кипу проштампованных секретных отчетов. Врач лениво крутил в пальцах незажженную папиросу. Перед ним, в стеклянном боксе за толстым армированным стеклом, неподвижно лежал очередной «материал» — молодой повстанец с выжженными радиацией нейронными связями. Идеальная, послушная кукла из плоти, лишенная воли и памяти. Очередной триумф передовой науки, вызывающий теперь у своего создателя лишь глухую, липкую тоску.

Тяжелая гермодверь шлюза с привычным сытым шипением уползла в стену. На пороге возник Виктор Крид. Куратор, как всегда наглухо застегнутый на все пуговицы нелепого для экватора драпового пальто, шагнул в операционную, тяжело опираясь на серебряный набалдашник трости. Бессмертный принес с собой запах вековой пыли и ледяного спокойствия, мгновенно подавивший аромат тропической ночи, едва уловимо тянувшийся из вентиляции.

— Показатели усвоения изотопной матрицы упали на четыре процента, доктор, — сухой, лишенный интонаций голос начальника нарушил тишину пультовой. — Москва недовольна. Вы срываете график калибровки и тратите реактивы впустую.

Хирург даже не шелохнулся. Он лишь перевел равнодушный взгляд фиалковых глаз с биоманекена на древнее существо. Трикстер чиркнул спичкой, раскуривая папиросу, и нарочито медленно выпустил густое облако дыма прямо под красный запрещающий знак на стене.

— Напиши в Москву, Витя, что местный климат пагубно влияет на период полураспада энтузиазма, — лениво отозвался москвич, стряхивая пепел в пустую чашку Петри. — Знаешь… я сегодня смотрел на Мбасу, пил ром и много думал о нашей маленькой затянувшейся игре.

Виктор остановился напротив стола, сложив руки в черных перчатках на рукояти трости. Бледное, невыразительное лицо гостя оставалось непроницаемым, но в глубине выцветших глаз мелькнула легкая тень аналитического интереса.

— О какой именно из ваших многочисленных игр вы говорите? — уточнил бессмертный. — О той, где вы строите из себя милосердного бога перед дикарями, или о той, где пытаетесь подмешать мне в кофе синильную кислоту?

— О второй, разумеется, — Змий криво усмехнулся, нехотя убирая ноги со стола и подаваясь вперед. — Я сдаюсь, шеф. Официально складываю свое алхимическое оружие. Больше никаких сложных бинарных токсинов в вентиляции, никаких сюрпризов с оголенной высоковольтной проводкой и отчаянных попыток сбросить на тебя цистерну с жидким азотом.

Куратор слегка склонил голову набок, напоминая хищную, очень старую птицу, оценивающую странное поведение привычной жертвы.

— Вы разочаровываете меня, — ровно произнес начальник. — Неужели ваша хваленая столичная гениальность так быстро иссякла? Или дешевая французская пресса окончательно размягчила ваш рассудок?

— Хуже, — хирург брезгливо поморщился, словно случайно надкусил дольку гнилого лимона. — Мне стало дьявольски скучно. Твоя хваленая неуязвимость предсказуема до зевоты. Ты просто глотаешь мои яды и критикуешь их терпкое послевкусие. Ты отряхиваешься от направленных взрывов и жалуешься на испорченное сукно. В этом больше нет интриги, нет настоящего научного вызова. Пытаться убить вечность — это как играть в шахматы с глухой бетонной стеной. Глупо и утомительно. Я просто потерял азарт.

Слова прозвучали тихо, но предельно искренне. Врач действительно чувствовал себя выгоревшим дотла, застрявшим в бесконечной петле сурка среди зеленого кафеля и подопытных безымянных манекенов.

На несколько долгих секунд в лаборатории повисла звенящая, тяжелая тишина. Лишь мерно и натужно гудел бакинский кондиционер, перегоняя холодный воздух.

А затем произошло то, чего Альфонсо никак не ожидал даже в самых смелых фантазиях. Виктор Крид, всегда напоминавший ожившую гранитную статую, вдруг мелко задрожал. Плечи в черном драпе дернулись. Из груди бессмертного вырвался звук — странный, скрежещущий, похожий на треск рвущегося толстого металла. Звук нарастал, набирая первобытную силу, пока не превратился в жуткий, абсолютно нечеловеческий, каркающий смех.

Этот смех резал слух, как алмазный стеклорез по оконному стеклу. Он был насквозь пропитан тысячелетней пылью, засохшей кровью разрушенных античных империй и ледяным презрением ко всему живому. Куратор смеялся так, словно услышал лучшую шутку за последние пять веков, слегка запрокинув голову и обнажив идеальные, пугающе ровные белые зубы.

Москвич невольно вжался в спинку дерматинового кресла, чувствуя, как по позвоночнику пробежал колючий первобытный холодок. Впервые за всё время их знакомства привычная маска сухого советского номенклатурного работника слетела, обнажив истинное, хтоническое нутро существа, стоящего перед ним.

Смех оборвался так же внезапно, как и начался. Крид резко выпрямился. Лицо мгновенно заледенело, превратившись в безжизненную восковую маску, а взгляд выцветших глаз придавил хирурга к стулу с кинетической силой бетонной плиты. Температура в операционной, казалось, упала еще на десяток градусов, заставив кожу покрыться мурашками.

— Азарт, значит, пропал, — голос начальника теперь звучал совершенно иначе. В нем отчетливо и ясно слышался лязг падающего лезвия гильотины. — Хищник устал охотиться на крупную дичь и решил стать травоядным.

Бессмертный шагнул вплотную к металлическому столу, нависая над сидящим человеком давящей, непроницаемой громадой.

— Двадцать восьмой отдел — это не санаторий для скучающих столичных интеллектуалов, доктор. Мы не держим в штате выгоревших философов и уставших мальчишек, которым наскучило играть в богов. Если ваш внутренний огонь погас, если вы больше не способны кусать руку, которая вас кормит, ради эволюции собственного разума… значит, вы стали обычной, предсказуемой биомассой.

Виктор брезгливо, самым кончиком серебряной трости, отодвинул пустую чашку Петри на край столешницы.

— Раз у вас пропал инстинкт убийцы, Отдел в ваших услугах больше не нуждается. Вы — отработанный материал.

Слова прозвучали как окончательный, не подлежащий никакому обжалованию приговор. Воздух в зеленом кафельном аду стал густым и вязким, перекрывая кислород и предвещая скорую, неизбежную расплату за минутную слабость.

Змиенко не дрогнул. Вместо животного ужаса, который должен был парализовать любую нормальную жертву перед лицом древнего хищника, москвич почувствовал лишь жгучую, едкую досаду. Угроза расправы прозвучала обыденно, словно выговор с занесением в личное дело на партсобрании.

Трикстер с силой вмял тлеющую папиросу в дно стеклянной пепельницы, брезгливо стряхивая с пальцев серый пепел.

— Отработанный материал? — врач раздраженно фыркнул, глядя снизу вверх в непроницаемое лицо куратора. — Остынь, Витя. Дело совершенно не в инстинктах. И уж тем более не в том, что я внезапно проникся гуманизмом к этой лабораторной биомассе.

Хирург резко поднялся с кресла. Теперь они стояли почти вплотную друг к другу — гениальный смертный и равнодушная вечность, разделенные лишь узкой полоской прокуренного воздуха пультовой.

— Дело в банальной, безжалостной математике, — слова падали тяжело, пропитанные злой, бессильной иронией. — Век человека оскорбительно, нелепо короток. Чтобы взломать твою физиологию, чтобы подобрать идеальный алгоритм разрушения твоей матрицы, мне нужна пара сотен лет непрерывных, вдумчивых экспериментов. А что есть у меня? Двадцать, может быть, тридцать лет активной практики? А потом мои пальцы начнут предательски дрожать от подступающего паркинсона, зрение поплывет, а гениальный мозг начнет обрастать старческими бляшками.

Альфонсо зло усмехнулся, опираясь обеими руками о холодную сталь столешницы.

— Мне просто не хватит чертового времени на идеальное убийство! Я сдохну от банального инфаркта или старости раньше, чем найду ключ к твоему метаболизму. Это игра с шулером, у которого в рукаве бесконечная колода. Так что можешь пускать меня в расход прямо сейчас. Сэкономишь Двадцать восьмому отделу казенный спирт и кучу дорогих реактивов.

В зеленом кафельном прямоугольнике операционной снова повисла тишина. Но теперь она была другой. Исчезло давящее, свинцовое напряжение неминуемой казни. Выцветшие глаза древнего существа внезапно утратили холодное презрение, сменившись предельной, пугающей серьезностью.

Виктор Крид медленно отступил на шаг. Набалдашник его трости глухо стукнул по советской напольной плитке.

— Вы верите в богов, хирург? — вопрос прозвучал настолько неожиданно и неуместно среди стерилизаторов и центрифуг, что Змий на секунду потерял дар речи.

— Я советский ученый, — москвич нервно дернул плечом, пытаясь скрыть растерянность за привычным сарказмом. — Мой бог — это скальпель. Мои пророки — Менделеев и Павлов. А в церковные сказки пускай верят те, кто не умеет читать биохимические анализы крови.

— Блестящий, предсказуемый ответ дикаря, который научился добывать огонь с помощью кремня и теперь считает себя властелином Вселенной, — куратор не улыбался.

Начальник поднял свободную руку в черной кожаной перчатке. И в этот момент законы физики, железобетонно работавшие в стенах бункера, дали катастрофический сбой.

Воздух вокруг вытянутой руки бессмертного начал гудеть. Это был не звук бакинского кондиционера, а низкочастотная, зубодробительная вибрация, от которой заложило уши. Стерильное пространство операционной вдруг пошло рябью, как вода в пруду от брошенного камня. Люминесцентные лампы под потолком отчаянно замигали, заливая кафель тревожным стробоскопическим светом.

Изумленный материалист отшатнулся назад, намертво вцепившись побелевшими пальцами в край стола. Прямо на его глазах реальность треснула. Крид небрежным, почти будничным жестом вонзил пальцы в пустоту перед собой, и пространство поддалось, разрываясь с мерзким звуком рвущегося мокрого шелка.

В воздухе образовалась рваная, пульсирующая воронка. Пространственный разлом, источающий невыносимый холод и густой, бьющий по обонянию запах грозового озона, смешанного с ароматом вековой пыли. Внутри этой раны на теле мироздания клубился абсолютный, первозданный мрак, жадно поглощающий неровный свет лабораторных ламп.

Трикстер забыл, как дышать. Весь его блестящий, рациональный ум, выстроенный на строгих постулатах медицинских институтов, с оглушительным треском рушился в бездну. Галлюцинация? Воздействие неизвестного нейротоксина? Массовый гипноз? Мозг лихорадочно искал логическое объяснение происходящему безумию, отказываясь принимать невозможную картину.

Бессмертный погрузил руку по самый локоть в извивающийся пространственный карман. Его лицо оставалось маской отрешенного спокойствия, словно он просто доставал папку с документами из ящика стола. Спустя мгновение куратор с силой выдернул руку обратно, и разлом с громким хлопком схлопнулся, оставив после себя лишь запах жженого озона и легкую дымку.

Змиенко сглотнул вставший поперек горла ком.

На раскрытой ладони Виктора лежало нечто, не поддающееся никакому рациональному описанию. Сгусток абсолютной, непроницаемой черноты размером с крупное яблоко. Субстанция непрерывно двигалась, перетекая из одной формы в другую, то выпуская крошечные глянцевые щупальца, то сворачиваясь в идеальную, гладкую сферу. Она отливала густым нефтяным блеском, и казалось, что этот ком мрака обладает собственной, злобной и невероятно голодной волей.

Температура в комнате упала до арктических значений. Пар вырвался изо рта ошеломленного врача.

— Ваши пророки были слепы, доктор, — голос древнего существа эхом разнесся по лаборатории, перекрывая гул вернувших себе ровный свет ламп. — Они видели лишь крошечную часть спектра. Вы правы в одном: век человека слишком жалок, чтобы бросать вызов вечности. Но правила игры можно изменить. Если, конечно, у вас хватит смелости шагнуть за край своей уютной, предсказуемой науки.

Черный симбиот на ладони в черной перчатке хищно дернулся, словно почувствовав запах свежей, полной амбиций крови, пульсирующей в венах оцепеневшего хирурга. Идеальный, привычный мир советского бункера треснул пополам, впуская в себя чистое, инфернальное безумие.

Черная нефть на ладони куратора пульсировала, словно крошечное, вырванное из груди сердце абсолютного мрака. Субстанция тянула тончайшие, похожие на дымные нити щупальца в сторону застывшего у стола врача, явно реагируя на живое тепло человеческого тела.

— Что это за дрянь? — хрипло выдавил москвич, рефлекторно отступая на полшага назад. Блестящий академический разум отчаянно пытался классифицировать увиденное как неизвестный вид тропической плесени или результат жуткой мутации изотопов, но инстинкты вопили о совершенно иной, чужеродной природе сгустка.

Виктор Крид брезгливо поморщился, глядя на копошащуюся в его руке тьму.

— Я устал нянчиться с вами, доктор, — голос древнего существа звучал глухо, словно из-под толщи векового льда. — Вы переросли уровень скальпелей, центрифуг и примитивных химических ядов. Ваш гениальный, воспаленный эгоцентризм требует совершенно иного масштаба. То, что вы видите перед собой, когда-то очень давно называлось личным писарем Господа.

Хирург нервно хохотнул. Звук получился жалким, надломленным.

— Писарь Господа? Витя, ты перегрелся под экваториальным солнцем. Это звучит как бред сумасшедшего сектанта, обчитавшегося запрещенной литературы.

— Можете называть это высокоорганизованной плазмой или квантовым вирусом, если вашей материалистической картине мира так будет уютнее, — ледяным тоном парировал бессмертный. — Суть от этого не изменится. В эпоху всеобщей цифровизации, которая еще только ждет ваш примитивный мир, эта тварь эволюционировала в разумный даркнет. Информационную сущность, питающуюся пороками и тайнами. А сейчас… сейчас это всего лишь забавная безделушка. Игрушка некоего Малика Де Сада.

Имя прозвучало в зеленом кафельном аду как удар тяжелого могильного колокола. Малик Де Сад. Демон из тех слоев реальности, куда Двадцать восьмой отдел даже не пытался заглядывать. Для советского ученого, воспитанного на строгих трудах Маркса и физиологии Павлова, эти слова были абсолютной, концентрированной дичью. Но парадоксальным образом чужеродное имя намертво, раскаленным клеймом впечаталось в подкорку, вызывая необъяснимую, первобытную дрожь в коленях.

— Демоны? Даркнет? — трикстер потер виски ледяными пальцами, чувствуя, как начинает кружиться голова. Температура в пультовой всё еще болталась около нулевой отметки, пар вырывался изо рта при каждом выдохе. — Шеф, если это новый экспериментальный метод психологического давления…

— Заткнитесь и слушайте, — безжалостно оборвал подчиненного начальник. Выцветшие глаза Крида вспыхнули жутким, мертвенным светом. — Вы жаловались на короткий век. На то, что у вас нет времени взломать мою физиологию. Я дам вам это время. И инструменты, о которых ваша хваленая советская наука даже не смеет мечтать.

Куратор сделал медленный шаг вперед, протягивая ладонь с клубящимся черным симбиотом ближе к лицу ошеломленного собеседника.

— Тысячелетия назад я очнулся среди раскаленных песков древней Эфиопии, — голос Виктора стал тише, но каждое слово вбивалось в сознание слушателя заржавленным гвоздем. Впервые за всю историю их знакомства бессмертный приоткрыл завесу своей собственной, истинной тайны. — Мне попытались навязать дар. Систему Царя Соломона. Идеальный, безупречный математический алгоритм, который должен был сделать меня всемогущим наместником небес на земле.

Начальник презрительно искривил тонкие губы.

— Но на деле это был просто рабский ошейник. Изящная цепь, выкованная из божественного света, чтобы я беспрекословно исполнял чужую волю. Я не терплю ошейников, доктор. Ни советских, ни божественных. Поэтому я вырвал эту Систему из своей души с корнем. Мясом, кровью и осколками собственного разума. А заодно перерезал глотки целому пантеону тех старых, самодовольных богов, что решили сделать меня своей послушной марионеткой.

Змиенко слушал, совершенно забыв о сигарете, которая медленно тлела в стеклянной пепельнице, наполняя комнату едким дымом. Перед ним стоял не просто функционер секретного НИИ. Перед ним находился абсолютный, первозданный хищник, однажды бросивший вызов самим создателям миров и вышедший из этой кровавой бойни победителем.

— Вы хотели времени? Хотели силы, способной разорвать мою матрицу? — Крид вплотную подошел к краю металлического стола. Черная нефть на его руке агрессивно заволновалась, почуяв бешеный стук сердца смертного. — Возьми ее сам. Впусти эту тварь в свою кровь. Если твой гениальный разум не сгорит в первые же секунды интеграции, ты получишь доступ к инструментам, меняющим саму ткань реальности. Ты сможешь покупать годы жизни, перекраивать плоть по щелчку пальцев и диктовать свои условия вселенной. Возьми любую силу сам, Змий, и даже боги преклонятся перед тобой!

Искушение оказалось чудовищным. Рациональная часть мозга, выпестованная долгими годами тяжелой учебы и строгими алгоритмами операционных вмешательств, отчаянно вопила о неминуемой гибели, о нарушении всех базовых законов физики и биологии. Но темный трикстер, тот самый зверь, что давно спал внутри талантливого врача и жаждал безграничной власти над материей, уже принял фатальное решение.

Это был единственный шанс выйти за пределы жалкого, хрупкого человеческого тела. Шанс стать по-настоящему равным вечности.

Москвич медленно, словно находясь под глубоким гипнозом, протянул дрожащую правую руку к клубящемуся мраку.

— Если это убьет меня, Витя… — хрипло прошептал Альфонсо, не сводя завороженного взгляда с пульсирующей черноты. — Я найду способ вернуться с того света и лично засуну эту инфернальную дрянь тебе в глотку.

Черный симбиот, не дожидаясь, пока теплые пальцы человека коснутся его поверхности, совершил молниеносный, хищный бросок. Нефтяная клякса сорвалась с перчатки бессмертного и намертво впилась прямо в обнаженное запястье хирурга, мгновенно просачиваясь сквозь поры глубоко под кожу. Мгновение спустя зеленый кафельный ад лаборатории потонул в ослепительной вспышке всепоглощающей боли.

Боль разорвала сознание на тысячи ослепительно белых, кричащих осколков. Черная нефть, прорвав кожный барьер запястья, хлынула в кровеносную систему хирурга не чужеродным паразитом, а кипящим, всепоглощающим расплавленным свинцом. Субстанция двигалась против тока крови, безжалостно сжигая на своем пути старые нейронные связи и тут же выстраивая новые, совершенно немыслимые для человеческой биологии цепочки.

Врач рухнул на колени, судорожно хватая ртом ледяной воздух пультовой. Его спина выгнулась неестественной дугой, а горло выдало жуткий, сдавленный хрип. Сердце в груди билось с такой бешеной скоростью, что грозило проломить ребра. Интеграция шла жестко, без анестезии и предупредительных протоколов, перекраивая саму суть смертного существа. Блестящий академический разум, выпестованный в лучших аудиториях советских мединститутов, плавился и стекал в первобытную бездну.

А затем тьма взорвалась изнутри.

Перед мысленным взором москвича, прямо на изнанке плотно сжатых век, начали выжигаться рубленые, пульсирующие багровым неоном строки. Это совершенно не походило на стерильные голографические интерфейсы из дешевой научной фантастики. Окна меню напоминали куски содранной, еще кровоточащей кожи, а шрифты мерцали ядовитым пламенем самого Инферно.

«Синхронизация носителя завершена. Приветствуем нового пользователя в Системе Возвышения».

Трикстер, балансируя на грани болевого шока и сумасшествия, завороженно смотрел на разворачивающийся перед ним каталог. Демонический магазин распахнул свои виртуальные двери, предлагая ассортимент, от которого у любого земного диктатора пошла бы носом кровь от жадности.

Здесь не было рублей, долларов или золотых слитков. В правом верхнем углу интерфейса зловеще перемигивался счетчик: «Баланс: 0 душ» . Чужие жизни. Вот истинная валюта этого проклятого даркнета.

Разделы манили пугающими возможностями. За десятки душ обычных смертных можно было купить идеальную регенерацию тканей или хирургические инструменты из адской стали, способные резать межатомные связи. За сотни — приобрести преданных инфернальных гончих, готовых разорвать любого по первой мысленной команде, или зелья, стирающие целые города с лица земли. А в самом низу, заблокированный тяжелыми призрачными цепями, мерцал элитный раздел. «Души Высшего Порядка: Боги, Высшие Демоны, Изначальные Сущности. Доступ к артефактам божественного ранга».

Система мягко, вкрадчиво шептала прямо в подкорку, обещая власть над вероятностями, бессмертие и силу, способную ставить на колени целые пантеоны. Она больше не обжигала — она ластилась, как огромный, сытый и смертельно опасный кот, признавший в гениальном человеке своего нового, амбициозного хозяина.

Свет под веками моргнул и погас, оставив после себя лишь легкое, приятное покалывание на сетчатке.

Змиенко с протяжным, хриплым вздохом разлепил глаза. Зеленый советский кафель холодил влажную от пота щеку. Бакинский кондиционер привычно и натужно гудел, перегоняя воздух по лаборатории. Пациент в стеклянном боксе лежал всё так же неподвижно, не подозревая, что в нескольких метрах от него только что треснула сама ткань мироздания.

Хирург медленно, опираясь руками о холодный пол, сел. Тело казалось невероятно легким, словно с плеч сняли многотонную бетонную плиту. Он поднес к лицу правую руку. Запястье было абсолютно чистым — ни следа ожогов, ни шрамов от вторжения черной нефти. Только под самой кожей, если очень внимательно присмотреться, едва заметно пульсировали тончайшие, похожие на паутину темные вены.

Мужчина поднял голову. Операционная была пуста. Виктор исчез так же бесшумно, как и появился, не оставив после себя ни запаха вековой пыли, ни пространственных разломов. О недавнем присутствии бессмертного куратора напоминала лишь одна деталь.

На блестящей металлической столешнице, рядом со смятой пачкой папирос и пустой чашкой Петри, стояла початая бутылка коллекционного ямайского рома. Под ее дно был небрежно подсунут белый прямоугольник бумаги — стандартный бланк строгой медицинской отчетности Двадцать восьмого отдела.

Ал тяжело поднялся на ноги, подошел к столу и вытащил листок. На казенной бумаге, поперек напечатанных граф для внесения анализов крови, знакомым, твердым и безжалостно ровным почерком начальника была выведена всего одна фраза. Никаких наставлений. Никаких номенклатурных приказов.

«СТАНЬ СИЛЬНЕЕ И УБЕЙ МЕНЯ, ЗМИЙ!»

Гениальный врач смотрел на эти рубленые буквы, чувствуя, как губы сами собой расползаются в широкой, хищной и совершенно безумной улыбке. Страх ушел, оставив после себя кристальную, звенящую ясность. Песочница с изотопами и лабораторными крысами осталась в прошлом. Бессмертный куратор сам вручил ему ключи от бездны, бросив самый грандиозный вызов в истории мироздания.

Трикстер небрежно смял записку в кулаке. Легким мысленным усилием он вызвал интерфейс. Багровые буквы Системы мгновенно вспыхнули перед глазами, ожидая первой команды своего пользователя.

— Что ж, Витя, — тихо, но с пугающим предвкушением произнес москвич в пустоту стерильной комнаты. — Ты сам напросился. Только не жалуйся потом, что я не соблюдаю правила техники безопасности.

Он взял со стола бутылку рома, выдернул зубами пробку и сделал долгий, жадный глоток прямо из горла. Экваториальная ночь за толстыми стенами бункера продолжала свой неспешный бег, но для Альфонсо правила игры только что изменились навсегда. Охота на вечность официально началась.

Утро началось не с привычного запаха свежезаваренного кофе. Оно началось с жгучего, почти наркотического голода, пульсирующего где-то глубоко под ребрами.

Хирург стоял перед зеркалом в ординаторской, внимательно разглядывая свое отражение. Внешне — всё тот же лощеный столичный светило в безупречно белом, хрустящем халате. Фиалковые глаза спокойны, ни единого лишнего движения. Но под кожей правого запястья едва заметно билась черная, похожая на тончайшую паутину венозная сетка. Симбиот внутри требовал пищи. Инфернальному даркнету нужна была стартовая валюта.

Москвич покинул свой прохладный кабинет и спустился на минус первый этаж бункера, в карантинный блок. Здесь не пахло озоном и дорогим табаком. В воздухе висел тяжелый, спертый дух застарелого пота, хлорки и увядающей плоти.

Возле тяжелой гермодвери изолятора курил дежурный санитар — крепкий, вечно небритый сибиряк Михалыч, присланный по линии госбезопасности приглядывать за порядком на нижних уровнях.

— Здравия желаю, доктор, — санитар сипло кашлянул, бросив окурок в ржавое металлическое ведро. — Чего в такую рань? Бессонница?

— Да вот, решил проверить наших безнадежных, — Змий кивнул на закрытую металлическую створку. — Как они там?

— Да никак, — Михалыч тяжело махнул рукой. — Лихорадка их сожрала с потрохами. Трое ночью откинулись, еще двое на подходе. Бредят, горят все. Температура под сорок два, хоть прикуривай. Толку с них для ваших экспериментов ноль, только плазму переводить зазря. Списывать будем?

— Будем, — врач ободряюще хлопнул сибиряка по плечу. — Иди, чайку попей в дежурке. Я сам зафиксирую время смерти и оформлю нужные бумаги. Нечего тебе тут заразу цеплять.

— Добро. Если что — кричите, я ребят кликну, чтоб жмуриков в крематорий утащили.

Санитар зашагал по коридору, звонко бряцая ключами. Альфонсо дождался, пока шаги стихнут, с лязгом провернул массивный вентиль и шагнул в полумрак карантина.

В тесном помещении на железных койках лежали пять тел. Трое уже остывали, уставившись стеклянными, пустыми глазами в потолок. Двое других судорожно хватали ртом спертый воздух, их худые грудные клетки ходили ходуном под мокрыми от пота серыми казенными простынями. Обычные парни из местной оппозиции. Те, кому не повезло подхватить смертельный штамм джунглей еще до того, как они попали на операционный стол Двадцать восьмого отдела.

Для советской науки они были браком. Бесполезным, отработанным материалом. А вот для Системы Возвышения — бесценным ресурсом.

Трикстер подошел к ближайшей койке. Никаких сложных оккультных ритуалов не потребовалось. Стоило лишь мысленно потянуться к умирающему, как паутина под кожей запястья хищно вспыхнула багровым светом.

Змиенко спокойно положил раскрытую ладонь на влажный, пылающий лоб парня. Тот резко выгнулся, издав тихий, булькающий стон, и мгновенно обмяк. Из приоткрытого рта мертвеца вырвалось крошечное, едва заметное полупрозрачное облачко. Искорка угасающей жизни. Черная нефть в венах москвича радостно дернулась, жадно втягивая этот призрачный дым прямо сквозь поры на руке.

Перед глазами моментально развернулся пульсирующий интерфейс, выжженный неоном на изнанке век.

«Поглощение успешно. Получена душа низшего порядка. Баланс: 1»

Мужчина хищно усмехнулся. Ощущение было сродни глотку ледяной воды после долгого перехода по пустыне. Он переходил от койки к койке, методично и хладнокровно собирая свою первую инфернальную жатву. Три уже покинувшие тела, но еще не успевшие развеяться искры. Две свежие. Смерть в этом зеленом кафельном прямоугольнике стала не просто сухой медицинской констатацией факта, а звонкой монетой в его личном кармане.

«Баланс: 5 душ»

Хирург присел на край свободного металлического стола, полностью игнорируя трупы вокруг, и мысленно открыл демонический магазин. Багровые буквы послушно поплыли перед внутренним взором. Ассортимент сводил с ума своими возможностями, но сейчас требовалось нечто базовое. Инструмент, который позволит видеть скрытые правила новой игры.

Взгляд зацепился за нужную строчку в разделе пассивных мутаций.

«Око Бездны. Ранг: Базовый. Описание: Позволяет воспринимать энергетические потоки, ауры живых существ и остаточные эманации. Стоимость: 5 душ».

«Покупаю», — мысленно скомандовал врач.

Интерфейс удовлетворенно мигнул, списывая баланс в ноль. В ту же секунду глазные яблоки пронзила острая, режущая боль, словно под веки плеснули порцию кипящей кислоты. Трикстер зашипел сквозь сжатые зубы, до хруста в костяшках вцепившись пальцами в край стола. Агония длилась всего несколько мгновений, но показалась вечностью. Когда жжение перешло в терпимый зуд, он осторожно разлепил веки.

Мир изменился навсегда.

Привычный зеленый кафель изолятора, ржавые подтеки на металлической раковине и бледный свет люминесцентных ламп никуда не делись. Но поверх этой скучной, материальной картинки наложился совершенно новый слой реальности. Змий отчетливо видел, как от недавно умерших тел всё еще поднимаются тончайшие, тающие серые дымки остаточной энергетики. Электропроводка, спрятанная глубоко в бетонных стенах, пульсировала тусклым желтоватым светом тока.

Он посмотрел на свои раскрытые ладони. Вокруг тонких пальцев хирурга плясало густое, темное марево — тяжелая, грозная аура человека, только что совершившего жатву и добровольно впустившего в себя тьму.

Альфонсо расправил плечи, чувствуя, как внутри разгорается настоящий, первобытный азарт. Демоническая лавка работала безупречно. Теперь оставалось лишь найти дичь покрупнее, чтобы по-настоящему оценить элитный ассортимент этого проклятого даркнета. И он точно знал, с кем именно нужно выпить рома, чтобы выяснить, где в этих душных джунглях водятся настоящие, древние боги.

На веранде губернаторской резиденции царил тот самый тягучий, пряный уют, который бывает только в тропиках перед самым закатом. Воздух, еще тяжелый от дневного зноя, начинал понемногу остывать, принося с собой запахи разогретой коры, переспелых манго и соленого океанского бриза. В углу, под раскидистой пальмой в кадке, негромко шипел старый патефон, вытягивая какую-то заезженную французскую пластинку.

Полковник Мбаса восседал в своем огромном плетеном кресле, напоминая ожившее божество из черного дерева. На нем был легкий халат из натурального шелка, распахнутый ровно настолько, чтобы не скрывать багровый шов и тускло мерцающий квадрат импланта.

Клац-ш-ш. Клац-ш-ш.

Советская гидравлика работала безупречно, вплетаясь в вечернюю симфонию цикад своим индустриальным ритмом. Диктатор лениво перелистывал блокнот со своими гекзаметрами, попыхивая толстой сигарой.

— Заходи, доктор, — пророкотал африканец, не оборачиваясь. — Ты сегодня тихий. Даже твои шаги звучат как-то иначе. Словно ты весишь в два раза меньше, чем вчера.

Змий небрежно взбежал по ступеням, на ходу стягивая халат и оставаясь в легкой шелковой рубашке. Он чувствовал себя просто великолепно. Тело было наполнено странной, вибрирующей энергией, а зрение… О, зрение теперь было его любимой игрушкой.

Активировав «Око Бездны», москвич едва сдержал возглас восхищения. Мир вокруг Мбасы полыхнул красками, которых не увидишь ни в одном микроскопе. От атомного сердца полковника расходились тусклые, сероватые волны — это была энергия распада, жесткая и неживая. А вокруг самого тела вождя клубилась тяжелая, багровая аура власти и подавленной ярости, густая, как пережаренный сахар.

— Просто выспался, Поль, — соврал хирург, по-хозяйски усаживаясь в соседнее кресло. — И, признаться, дьявольски захотелось твоего ямайского. В моем медблоке только спирт и хлорка, а это, знаешь ли, быстро приедается.

Диктатор снисходительно хмыкнул и кивнул одной из своих парижанок. Девушка, тоненькая брюнетка в коротком сарафане, немедленно принесла поднос с тяжелым графином и двумя стаканами из толстого резного стекла.

— Наливай, Альфонсо. Сегодня я в хорошем настроении. Муза, знаешь ли, посетила. Написал две строфы о том, как солнце тонет в океане, словно раскаленный диск циркулярной пилы.

Врач плеснул себе рома, с наслаждением вдыхая аромат ванили и дубовой бочки. Он откинулся на спинку, глядя на то тонущее солнце, о котором так поэтично загнул киборг.

— Слушай, Поль, — начал Змиенко, как бы между прочим, разглядывая ауру полковника. — Я тут сегодня в карантинном блоке возился, с ребятами твоими из охраны перекурил. Странные они. Как только заходит речь о патрулировании восточного склона, у них аж зубы стучать начинают. Говорят, там «старые хозяева» бродят.

Африканец замер с сигарой у рта. Его механическое сердце на мгновение сбилось с ритма, выдав короткий, резкий лязг.

— Солдаты — те же дети, — неохотно отозвался Мбаса, глядя куда-то вдаль. — Дай им автомат, и они герои. Оставь одних в лесу ночью — и они вспомнят все сказки, что бабушки шептали им у костра. Восточный склон — гиблое место. Лихорадка, болота, змеи. Зачем туда лезть?

— Брось, — москвич насмешливо прищурился. — Я же видел их глаза. Они не змей боятся. Они боятся чего-то, что не берет пуля. Расскажи мне, ты же здесь вырос. Что за боги у вашего острова? Кому тут раньше кровь лили на камни, пока мы не привезли сюда изотопы и пенициллин?

Диктатор медленно повернул голову. Его глаза, лишенные белков, теперь казались двумя бездонными провалами.

— Ты ученый, Альфонсо. Тебе это зачем? Думаешь найти в джунглях формулу бессмертия получше, чем та, что у меня в груди?

— Любопытство, — Трикстер пожал плечами и сделал глоток рома. — Профессиональная деформация. Мне нужно понимать среду обитания моих пациентов. Если они верят в чертей, я должен знать, как эти черти выглядят.

Мбаса долго молчал, выпуская дым. Внизу, у подножия холма, уже зажглись первые огни базы, но здесь, на высоте, сумерки ощущались особенно остро.

— Наши боги не похожи на ваших, белых, — наконец произнес он тихим, непривычно серьезным голосом. — Они не сидят на облаках и не просят молитв. Они живут в корнях баобабов, в гнилой воде болот и в дыхании ночного ветра. Мы называем их «Разана» — духи предков, но есть и те, кто старше самого острова. Те, кто пришел из океана задолго до людей.

Хирург подался вперед, вглядываясь в ауру собеседника. При упоминании «тех, кто старше», багровая дымка вокруг Мбасы начала мелко вибрировать, словно от страха.

— И как их призывают? — вкрадчиво спросил Змиенко. — Ну, знаешь, все эти ритуалы, барабаны… Неужели просто бьют в кожу и кричат в пустоту?

Полковник неожиданно для себя коротко рассмеялся, но смех этот был сухим и безрадостным.

— Ты думаешь, это как в кино? Надел маску, попрыгал у костра — и готово? Нет, доктор. Призыв — это сделка. Они приходят только тогда, когда чувствуют запах долга. Или когда им предлагают то, что они не могут добыть сами. Кровь, страдания, а иногда… — он замолчал на секунду, — … просто признание их власти.

Диктатор пригубил ром и, явно расслабившись под действием алкоголя и ностальгии, начал рассказывать. О том, как в его деревне когда-то, еще до всех войн, старый шаман вызывал Духа Гнили, чтобы тот увел мор от скота. О том, что нужны не просто слова, а ритмичный, ломаный такт, который совпадает с пульсацией самой земли. О знаках, которые чертят на черных камнях сажей, смешанной с соком ядовитых лиан.

Змий слушал, не перебивая, жадно впитывая каждое слово. Его новые глаза фиксировали всё: как менялось пространство вокруг Мбасы, когда тот произносил древние имена, как едва заметно искрился воздух, словно от статического электричества.

— Значит, черные камни на восточном склоне, — задумчиво проговорил москвич, когда полковник закончил. — И ритм сердца, который нужно сбить, чтобы войти в резонанс с лесом. Интересная теология.

— Это не теология, Альфонсо, — Мбаса снова откинулся на спинку кресла, и его голос вернул привычную властную жесткость. — Это мусор. Старые сказки для тех, кто не умеет держать в руках Калашников. Мы с тобой строим здесь новый мир, а не копаемся в гнилых корнях прошлого. Забудь об этом. Лучше плесни еще рома. Завтра нам снова возиться с твоими железками.

Хирург послушно наполнил стаканы. На его губах играла легкая, почти незаметная улыбка. Мбаса считал всё это пылью под сапогами, но Змиенко теперь знал лучше. Он видел потоки энергии, которые подтверждали: «сказки» имели под собой вполне реальную, осязаемую основу.

Трикстер посмотрел на свои ладони. Пять душ, полученных утром, уже принесли ему «Око Бездны». Теперь пришло время замахнуться на что-то по-настоящему крупное. Если в этих джунглях действительно прятались сущности, которых местные считали богами, то для Альфонсо они были лишь редким, ценным ресурсом. Высокоуровневым товаром, который ждал своего покупателя в Инфернальном магазине.

Оставалось только дождаться ночи и проверить, насколько хорош советский скальпель против древних теней Мадагаскара.

Ночь в джунглях Мадагаскара не имела ничего общего с романтичными картинками из приключенческих романов. Это была густая, липкая и враждебная субстанция, пропитанная запахом гнили, перегноя и тяжелым дыханием хищных цветов.

Змиенко покинул периметр базы через технический шлюз очистных сооружений, который он предусмотрительно «подшаманил» еще неделю назад. На нем был легкий штормовой костюм защитного цвета, а за спиной привычно висел увесистый кожаный саквояж. Но на этот раз в его недрах вместо стерильных бинтов и ампул с пенициллином покоились литровые пакеты с консервированной донорской кровью первой группы и несколько пластиковых контейнеров с фрагментами печени и селезенки тех бедолаг, что не пережили утренний «скрининг».

Трикстер активировал «Око Бездны». Мир мгновенно преобразился.

Обычная непроглядная тьма отступила, обнажив изнанку реальности. Хирург видел, как сквозь сплетения лиан и гигантских папоротников пульсируют тусклые изумрудные вены земной энергии. Возле корней древних деревьев клубились серые, полупрозрачные тени — остатки мелких лесных жизней, сожранных более сильными соседями. Воздух дрожал от статического напряжения, а восточный склон, к которому направлялся москвич, буквально фонил тяжелым, фиолетовым маревом вековой мощи.

— Ну что, господа боги, — прошептал врач, с легкостью перепрыгивая через поваленный ствол баобаба. — Надеюсь, вы проголодались. У меня для вас шикарное советское меню.

Дорога к «черным камням» заняла около часа. Змий двигался с пугающей для обычного человека грацией. Система не только изменила его зрение, но и впрыснула в мышцы коктейль из адреналина и чего-то куда более эффективного. Он не чувствовал усталости, а его шаги были бесшумными, как у матерого леопарда.

Капище обнаружилось в самом сердце густого оврага, где даже днем царил вечный сумрак. Это была площадка из массивных базальтовых глыб, вросших в землю так глубоко, что казались ее естественными наростами. В центре возвышался плоский валун, испещренный трещинами, которые за века заполнились запекшейся, почти черной кровью.

Альфонсо остановился у края камней. «Око» буквально вопило: здесь концентрация чужеродной энергии была такой плотной, что пространство вокруг алтаря ощутимо искажалось, преломляя свет далеких звезд.

— Так, Поль говорил про ритм и знаки, — пробормотал хирург, доставая из саквояжа сверкающий в лунном свете скальпель. — Попробуем совместить древнюю мифологию с прикладной анатомией.

Он действовал с холодной, хирургической четкостью. Вместо сажи и сока лиан Змиенко использовал густую плазму из пакетов. На плоской поверхности валуна он вычертил сложные геометрические символы, которые запомнил из ауры Мбасы во время рассказа. В узлы этих схем москвич аккуратно разложил принесенные фрагменты плоти — своеобразные «антенны» для привлечения внимания тех, кто живет за гранью.

Закончив с рисунком, врач достал из кармана тяжелый мельхиоровый подстаканник. Увесистая вещь отлично подходила на роль импровизированного гонга.

Клац. Клац-клац.

Хирург начал выбивать ритм по базальту. Это был не ровный марш, а ломаный, синкопированный такт, который он «услышал» в пульсации черного симбиота под своей кожей.

Клац-ш-ш. Клац.

Звук отражался от стен оврага, становясь всё гуще и тяжелее. Джунгли вокруг внезапно замолчали. Цикады, птицы, ночные лемуры — всё живое словно растворилось в этом неестественном вакууме. Температура упала так резко, что изо рта врача вырвалось облачко пара.

Из расщелин между камнями пополз густой, желтоватый туман. Он пах застоявшейся болотной водой, старым тряпьем и сладковатым ароматом разложения.

— Разана… — негромко произнес Змий, пробуя на вкус древнее слово. — Проснись, хозяин гнили. Я принес тебе дары из мира, который ты забыл.

Туман начал уплотняться, обретая форму. Перед алтарем соткалось нечто, лишь отдаленно напоминающее человека. Существо было огромным, метра три ростом, соткано из переплетенных гнилых лиан, почерневших костей и влажной земли. Вместо лица у него была бездна, заполненная копошащимися личинками, а вместо глаз горели два тусклых, мертвенно-зеленых огня.

Это был Забытый Бог Гнили — древняя сущность Мадагаскара, черпавшая силы из неизбежного распада всего живого. Тварь нависла над хирургом, обдав его невыносимым смрадом тысячелетнего склепа.

— Смертный… — голос божества прозвучал как хруст ломающихся сухих веток. — Ты пришел принести жертву? Ты хочешь вымолить себе лишний год в этом жалком теле?

Тварь потянулась к Змиенко костлявой, облепленной склизким мхом рукой. Пространство вокруг нее вибрировало от мощи. Обычный человек на месте врача уже валялся бы в пыли, захлебываясь собственным ужасом.

Но Трикстер лишь криво усмехнулся. Он чувствовал, как симбиот внутри него довольно заурчал, словно гурман перед изысканным блюдом.

— Вообще-то, — Альфонсо лениво поправил воротник штормовки, глядя прямо в бездну вместо лица монстра, — я пришел провести инспекцию. Твои показатели эффективности, дедуля, крайне низки. Слишком много пафоса, слишком мало реального влияния на метаболизм региона.

Монстр замер. Такого приема он не встречал последние лет пятьсот. Зеленые огни в его глазницах вспыхнули яростью.

— Ты смеешь дерзить богам, прах⁈ — вопль сущности ударил по ушам физической волной. — Я выпью твой разум и превращу твое тело в удобрение для черных мхов!

Разана бросился вперед, пытаясь раздавить наглеца своей массой. Но Змиенко не шелохнулся. Он лишь мысленно щелкнул тумблером, активируя инфернальный интерфейс.

— Система, — коротко скомандовал москвич. — Режим «Полевой хирургии». Объект — энергетическая паразитарная форма жизни. Приступаем к дезинфекции.

Черная нефть под кожей хирурга взбунтовалась. Сгустки абсолютного мрака вырвались из его ладоней, мгновенно принимая форму длинных, глянцевых игл. Врач сделал молниеносный выпад, уходя от удара божества, и вонзил черные шипы прямо в энергетические узлы твари, которые он отчетливо видел благодаря «Оку».

Бог Гнили взвыл. Его крик был слышен не ушами, а самой душой. Иглы симбиота не просто ранили — они начали жадно выкачивать из него суть, перекачивая ее в Систему.

— Что ты такое⁈ — прохрипела сущность, пытаясь рассыпаться прахом и ускользнуть в туман.

— Я — твой лечащий врач, — Змий нанес еще один удар, вскрывая центральное ядро монстра. — И у меня для тебя плохие новости: случай неоперабельный. Придется удалять всё целиком.

Начинался не бой, а изысканная, жестокая вивисекция. Хирург кружил вокруг древнего духа, с хирургической точностью отсекая куски его структуры. Каждое касание черных щупалец оставляло в теле Разаны зияющие дыры, которые больше не затягивались. Бог Гнили слабел на глазах, его изумрудная аура таяла, поглощаемая инфернальным даркнетом.

Спустя пять минут всё было кончено. Тварь издала последний, затухающий хрип и рассыпалась кучей гнилых листьев и сухих костей. Желтоватый туман мгновенно развеялся, а в овраг вернулись звуки ночных джунглей.

Перед глазами Альфонсо вспыхнуло золотое, торжественное окно интерфейса.

«Уничтожена высшая энергетическая сущность (Ранг: Падший Бог). Получена Душа Высшего Порядка. Бонус за первичное изъятие: Разблокирован элитный отдел Магазина».

Змиенко обессиленно опустился на алтарный камень, вытирая пот со лба. Сердце колотилось, а в венах всё еще гудел остаточный жар битвы. Он заглянул в свой «кошелек». На счету красовалась единица, но эта единица стоила тысяч обычных людских душ.

— Ну вот, — врач достал папиросу и прикурил ее дрожащими пальцами. — А Поль говорил — сказки. Плохой из тебя аналитик, полковник. Очень плохой.

Он глубоко затянулся, глядя на рассветные лучи, которые начали робко пробиваться сквозь листву. Первый трофей был добыт. Трикстер почувствовал вкус настоящей крови — крови тех, кто считал себя бессмертным. И этот вкус ему определенно понравился. Теперь Мадагаскар стал для него не просто базой, а огромным, переполненным деликатесами супермаркетом, где он был единственным покупателем с неограниченным кредитом доверия.

Альфонсо подхватил саквояж и зашагал в сторону базы. Впереди был длинный рабочий день, отчеты для Москвы и, возможно, еще пара бутылок ямайского рома с киборгом, который даже не подозревал, что его «старые боги» только что пошли на запчасти для советского хирурга.

Бакинский кондиционер в ординаторской надрывно хрипел, выплевывая в комнату потоки ледяного воздуха, но москвичу всё равно было жарко. Внутри, под самыми ребрами, клокотало жгучее, пьянящее чувство абсолютного триумфа. Охота на ночного духа оказалась не просто успешной — она открыла двери туда, куда ни один советский ученый в здравом уме даже не мечтал заглянуть.

Хирург сбросил грязную штормовку прямо на кафельный пол, подошел к массивному холодильнику «ЗИЛ» и достал бутылку минералки. Скрутив крышку, сделал несколько жадных глотков, плеснул остатки ледяной воды себе в лицо и тяжело опустился на дерматиновый диван.

Пора было тратить заработанное.

Трикстер прикрыл глаза и мысленно потянулся к багровому интерфейсу. Система отозвалась мгновенно, радостно разворачивая перед внутренним взором светящиеся списки. В самом верху, там, где раньше висели тяжелые призрачные цепи, теперь приветливо мерцал золотом открытый элитный раздел. На балансе гордо светилась одна-единственная монета, но ее вес ощущался как золотой запас небольшой европейской страны. Душа Падшего Бога.

Врач проигнорировал базовые вкладки с банальным повышением выносливости или покупкой инфернальных клинков. Оружие — удел пехоты. Он был творцом. Его интересовал раздел, посвященный манипуляциям с плотью.

«Теневая Хирургия. Ранг: Высший (Элита). Описание: Позволяет напрямую взаимодействовать с биологической и энергетической структурой цели. Владелец способен перекраивать плоть, исцелять фатальные раны или наносить критические увечья голыми руками, вторгаясь в ауру объекта без использования физических инструментов. Стоимость: 1 Душа Высшего Порядка».

Альфонсо плотоядно облизнул пересохшие губы. Это был не просто навык. Это был прямой путь к тому, чтобы навсегда отказаться от скальпелей, зажимов и многочасовых операций по внедрению изотопов. Прямое, грубое, но хирургически точное вмешательство в саму суть жизни.

— Заверните, — мысленно скомандовал Змий.

Золотая монета на балансе вспыхнула и осыпалась виртуальным пеплом. И в ту же секунду мир внутри ординаторской взорвался агонией.

Если интеграция симбиота ощущалась как влитый в вены кипящий свинец, то сейчас хирург почувствовал, как его собственные кости пропускают через мясорубку. Врач рухнул с дивана на пол, глухо замычав от невыносимой боли. Пальцы на руках скрючились, суставы громко хрустнули, словно ломаясь и срастаясь заново в совершенно иной, чудовищной конфигурации. Черная паутина под кожей запястья вспыхнула ядовитым неоном, разрастаясь, оплетая предплечья и уходя куда-то к шее.

Мужчина катался по зеленому кафелю, стискивая зубы так, что на губах выступила кровь. Система безжалостно переписывала его нейронные связи, адаптируя хрупкий человеческий мозг к управлению силой, способной менять законы биологии. Это была плата за могущество. Дешево такие вещи не даются ни в одной из реальностей.

Пытка длилась минуты три, но москвичу показалось, что он провел в преисподней пару столетий. Когда спазм наконец отпустил, оставив после себя лишь гулкое сердцебиение и лужу липкого холодного пота на полу, Змиенко с трудом перевернулся на спину и уставился в белый потолок.

Дыхание постепенно выравнивалось. Боль ушла, а на ее место хлынула первобытная, кристально чистая мощь.

Альфонсо медленно сел, опираясь на край стола. Тело казалось чужим, пугающе легким и послушным. Он поднял руки и активировал «Око Бездны». Вокруг его тонких, аристократичных пальцев больше не плясало мутное темное марево. Теперь это была концентрированная, острая как бритва энергия, отливающая глубоким фиолетовым светом. Тень, готовая по первой мысли вспороть реальность.

Нужен был тест.

Трикстер перевел взгляд на левую руку, где на ладони красовался свежий, довольно глубокий порез — зацепился за колючую лозу в джунглях, когда уходил с капища. Обычная царапина, которая заживала бы неделю, изрядно мешая работать.

Врач поднес правую руку к ране, не касаясь кожи. Просто погрузил мерцающие фиолетовым светом пальцы в собственную ауру. Это ощущалось странно — словно опустил руку в густой, теплый кисель. Он четко «увидел» поврежденные капилляры, разорванные ткани и микроскопическую грязь.

Легкое мысленное усилие. Никаких швов, никакой перекиси. Теневые жгутики послушно стянули края раны, сплетая клетки воедино, форсируя регенерацию в тысячу раз. Прямо на глазах изумленного хирурга глубокий порез затянулся, оставив после себя лишь тонкую розовую полоску молодой кожи, которая спустя секунду тоже исчезла.

— Твою мать… — искренне, с благоговейным шепотом выдохнул москвич.

Он сжал и разжал кулак. Идеально. Никакого дискомфорта.

Осознание собственных новых возможностей накрыло его с головой. Он больше не зависел от стерильности операционных, не нуждался в громоздком советском оборудовании и запасах медикаментов. С этой силой он мог вырвать сердце из груди врага, не повредив рубашки, или собрать переломанного в кашу человека за несколько минут. Он стал локальным богом плоти в этих забытых всеми джунглях.

Змий тяжело поднялся на ноги, налил себе из графина щедрую порцию коньяка и залпом выпил. Впереди был долгий день. Нужно было принять душ, смыть с себя болотную грязь, переодеться в свежий халат и приготовиться к утренней встрече с Виктором. Бессмертный куратор наверняка уже почувствовал, что энергетический баланс острова дрогнул. Разговор предстоял интересный, но теперь Альфонсо был к нему готов как никогда. Правила игры изменились, и козыри в рукаве хирурга стали смертельно опасными.

Свежезаваренный кофе источал густой, горьковатый аромат, который наконец-то перебил въевшийся в стены ординаторской запах хлорки и кварца. Хирург в белоснежном, хрустящем от крахмала халате колдовал над лабораторной спиртовкой. Огонек лизал пузатые бока старой медной турки, привезенной еще из столицы. Москвич чувствовал себя превосходно. Ночная усталость бесследно испарилась, уступив место ровной, хищной бодрости.

Тяжелая дверь шлюза не зашипела, как обычно, а отъехала в сторону абсолютно бесшумно. Температура в комнате разом рухнула градусов на пять, и пламя спиртовки испуганно дрогнуло.

На пороге возник Виктор. Бессмертный куратор, застегнутый на все пуговицы своего неизменного темного пальто, опирался на трость с серебряным набалдашником. Его выцветшие глаза безошибочно сканировали пространство, цепляясь за едва уловимые изменения в энергетике помещения, а главное — в самом человеке, стоящем у стола.

— Доброе утро, шеф, — Трикстер безмятежно улыбнулся, ловко снимая турку с огня за секунду до того, как темная пена сбежала бы на стол. — Будешь кофе? Настоящий, арабика, контрабанда от залетных пилотов. Черный как смоль и крепкий, прям как твои номенклатурные отчеты.

Крид медленно прошел в комнату, чеканя каждый шаг. Его фигура подавляла, заполняя собой всё свободное пространство зеленого кафельного бункера.

— Вы оставили грязный, смердящий след в эфире этого острова, доктор, — голос начальника звучал сухо и торжественно, словно зачитывал приговор трибунала. — Ночью реальность содрогнулась. Энергетический фон восточного склона обрушился, образовав вакуум. Я полагаю, это ваших рук дело?

Альфонсо небрежно плеснул горячий напиток в граненый стакан, даже не потрудившись достать подстаканник. Раскаленное стекло обжигало пальцы, но благодаря свежим системным настройкам врач почти не чувствовал дискомфорта.

— Вить, ну чего ты начинаешь-то с утра пораньше? — москвич лениво привалился бедром к металлической столешнице, отхлебывая обжигающий кофе. — Нормально же всё. Ну прогулялся я ночью до оврага. Ну прихлопнул там какую-то плесневелую корягу, которая корчила из себя грозу местных папуасов. Делов-то куча! Зато посмотри, как система работает. Песня просто!

Хирург демонстративно пошевелил пальцами свободной руки. Воздух вокруг них едва заметно исказился, подернувшись фиолетовой дымкой «Теневой Хирургии».

Бессмертный брезгливо поморщился, глядя на этот фокус.

— Ваша самонадеянность столь же безгранична, сколь и вульгарна, — холодно отчеканил куратор, останавливаясь в паре метров от подчиненного. — Вы раздавили жука, возомнившего себя божеством на куске грязи посреди океана, и уже готовы примерять терновый венец всемогущества. Этот ваш «Забытый дух» был лишь тенью, мелким паразитом, питающимся страхами дикарей. Уничтожить его — уровень детского сада. Ясли инфернальной иерархии.

— Да ладно тебе прибедняться, — Змий рассмеялся, звонко и искренне. — Нормальный был дед, фактурный. Вонючий, правда, как старый валенок, но для старта — самое то. Главное, что касса пополнилась, и товар в магазине оказался качественным. Я теперь могу аппендицит через ухо вырезать, не испачкав перчаток. Разве не ради этого мы тут изотопы жжем?

Начальник тяжело оперся на трость. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на снисхождение древнего хищника к неразумному щенку, который впервые поймал мышь и теперь громко лает на луну.

— Вы получили инструмент, а не мастерство, Змиенко, — веско произнес Виктор. — Магазин дал вам скальпель, но не научил им резать ткань вечности. Вы поглотили замшелого болотного духа и решили, что готовы к настоящей охоте? Настоящие боги и демоны высшего порядка не станут ждать, пока вы нарисуете кровью круги на камнях. Они разорвут вашу душу на кванты быстрее, чем вы успеете моргнуть. Ваше новое зрение и теневые фокусы не спасут от сущности, которая способна силой мысли схлопнуть солнце.

Врач допил кофе, со стуком поставив пустой стакан на стол. Его фиалковые глаза сузились, а былая расслабленность мгновенно испарилась, уступив место холодной расчетливости.

— Я всё понимаю, шеф, — голос москвича потерял дурашливые интонации, став жестким и собранным. — Никто не собирается лезть с голой пяткой на шашку. Мне нужна масса. Нужен объем обычных, дешевых душ для прокачки резистов и физики. Без хорошей брони и скорости моя теневая хирургия — просто красивый фокус для цирка шапито.

Альфонсо достал папиросу и прикурил, выпуская дым в сторону вытяжки.

— У меня уже есть план, как забить этот инфернальный кошелек до краев, — добавил трикстер, плотоядно улыбнувшись. — Причем сделать это так, чтобы Москва нам еще и премию выписала за перевыполнение плана по полевым испытаниям.

Куратор слегка склонил голову набок, оценивая смену настроения подчиненного.

— Опять ваши игры с диктатором? — голос древнего существа оставался ровным, но в нем проскользнула нотка аналитического интереса.

— Именно, — кивнул хирург. — Полковник заскучал. Парни в его гарнизоне жиреют от безделья и рома. А на юге острова, как говорят разведчики, окопался очень крупный лагерь повстанцев. Самое время проверить наши новые стимуляторы агрессии в реальном бою, не находишь? Мбаса получит свою маленькую победоносную войну, Центр получит блестящие графики испытаний… а я соберу такой урожай, что Система лопнет от переедания.

Крид развернулся к выходу. Черное сукно его пальто взметнулось, словно крылья гигантской хищной птицы.

— Отдел одобряет полевые испытания, — сухо бросил бессмертный через плечо, останавливаясь у самого шлюза. — Но помните, доктор: чем больше вы черпаете из этого даркнета, тем заметнее становитесь для тех, кто сидит на вершине пищевой цепи. Не подавитесь своим урожаем.

Гермодверь бесшумно закрылась, отсекая ледяной холод. Врач остался один. Он затянулся едким табачным дымом, чувствуя, как черная паутина под кожей предвкушающе пульсирует. Предупреждение начальства было логичным, но отступать Змий не собирался. Пора было навестить киборга и предложить ему сафари, от которого тот просто не сможет отказаться.

Широкая веранда губернаторской резиденции утопала в утренней духоте, но былого философского умиротворения здесь не наблюдалось. Органическая часть тела диктатора отчаянно бунтовала против вчерашних возлияний. Полковник восседал в своем плетеном кресле, тяжело уронив голову на массивные ладони.

Клац-ш-ш. Клац-ш-ш.

Плутониевое сердце работало как швейцарские часы, методично и безжалостно разгоняя отравленную алкоголем кровь по венам. Этот идеальный индустриальный ритм сейчас явно причинял вождю почти физическую боль, резонируя в раскалывающемся черепе.

Змий поднялся по терракотовым ступеням упругим, почти кошачьим шагом. На враче были легкие светлые брюки и неизменная льняная рубашка с закатанными рукавами. Он выглядел до неприличия бодрым и свежим, словно только что вернулся с курорта, а не провел ночь, расчленяя местное божество голыми руками.

— Здарова, вождь, — москвич плюхнулся в соседнее кресло, закинув ногу на ногу. — Чего такой помятый? Никак муза покинула, прихватив с собой остатки здоровья?

Мбаса медленно, со скрипом поднял голову. Его глаза без белков казались сейчас двумя мутными провалами в преисподнюю.

— Доктор… — хрипло простонал африканец. — Моя печень готова объявить независимость и отделиться от республики. Этот твой насос колотит так, что зубы крошатся. Сделай с этим что-нибудь, или я прикажу расстрелять повара за плохую закуску.

Трикстер весело хмыкнул, открыл свой старый медицинский саквояж и достал заранее приготовленную мензурку с мутноватой желтой жидкостью.

— Держи. Фирменный коктейль от похмелья из закромов московских вытрезвителей, — хирург протянул стекло киборгу. — Магнезия, глюкоза и пара секретных советских компонентов. На вкус как машинное масло пополам с лимоном, но на ноги ставит даже мумий. Пей залпом.

Диктатор подозрительно принюхался, поморщился, но послушно опрокинул мензурку в рот. Его лицо исказила гримаса неподдельного отвращения. Огромная туша содрогнулась, шумно выдыхая воздух. Однако спустя минуту дыхание бывшего полковника выровнялось, а напряженные плечи заметно расслабились.

— Жить будешь, — констатировал Ал, закуривая папиросу и выпуская дым в потолок. — Слушай, Поль, давай по чесноку. Твои орлы в гарнизоне совсем скисли. Жрут от пуза, глушат ром и пристают к прачкам. Они уже не армия, а сборище вооруженных туристов.

Мбаса тяжело откинулся на спинку кресла, задумчиво массируя виски. Лекарство действительно работало, возвращая ясность мыслей.

— Им не с кем воевать, Альфонсо. Остров под моим каблуком. Мелкие шайки по джунглям бегают, но это так, крысиная возня. Для поддержания формы хватает пары расстрелов в месяц.

— Ошибаешься, — москвич подался вперед, смахнув пепел прямо на пол. — Разведка донесла Виктору интересные бумажки. На юге, в квадрате Д-14, окопался очень серьезный лагерь повстанцев. Не кучка оборванцев с копьями, а нормально организованная база. Оружие, наемники, склады. Самое то, чтобы стряхнуть жирок с твоей гвардии.

Киборг перевел тяжелый взгляд на собеседника. В его голосе прорезались властные нотки правителя, почуявшего запах пороха.

— И с каких это пор столичный хирург лезет в тактику боевых действий? Тебе своих подопытных в зеленом подвале мало?

— Мне нужна статистика, Поль, — соврал врач так легко и искренне, что сам почти поверил в свои слова. — Москва прислала новую партию боевых биостимуляторов. Препарат «Авангард-3». Блокирует рецепторы страха, ускоряет рефлексы, делает из обычного солдата машину для убийства на пару часов. Мне нужно обкатать эту дурь в реальных боевых условиях, с нормальным сопротивлением. Лабораторные тесты — это туфта. Мне нужно мясо и кровь.

Змиенко сделал паузу, виртуозно играя на тщеславии диктатора.

— Центр дал добро на полевые испытания. Мы обеспечиваем твоих парней стимуляторами, а ты получаешь идеальную, быструю зачистку южного сектора. Маленькая, эффектная и абсолютно победоносная война. Прокатимся на вертушках, подышим свежим воздухом, посмотрим на красивый фейерверк. Порадуем начальство красивыми отчетами. Ну как, в деле?

Африканец задумчиво потер багровый шов на груди. Предложение звучало чертовски заманчиво. Сидеть на веранде и писать стихи ему уже порядком наскучило, а перспектива посмотреть, как его армия рвет врагов под советским допингом, будоражила старые инстинкты полевого командира.

— Авангард-3, говоришь? — Мбаса хищно оскалился, обнажив крепкие белые зубы. Похмелье окончательно отступило перед предвкушением бойни. — Звучит как название для нового трактора. Ладно, доктор. Уболтал. Поднимай своих химиков, пусть готовят шприцы. Завтра на рассвете я подниму две роты элитного спецназа. Покажем этим южным крысам, что такое настоящая эволюция.

Ал удовлетворенно кивнул и откинулся в кресле. Всё складывалось идеально. Диктатор предвкушал тактический триумф, Москва ждала графики испытаний нового препарата, а сам инфернальный хирург готовился к самой масштабной жатве в своей жизни.

Сотни свежих, мечущихся в панике и агонии душ. Целое поле несобранной валюты, которая вот-вот польется в его личный кошелек. Трикстер посмотрел на свою руку, где под кожей лениво и сыто перекатывалась черная нефть симбиота. Охота обещала быть на редкость продуктивной.

Рев тяжелых винтов Ми-8, выкрашенного в матовый камуфляж, закладывал уши. Вертолет шел низко, едва не цепляя брюхом густые кроны деревьев, чтобы не засветиться на стареньких радарах южан. В десантном отсеке густо пахло авиационным керосином, оружейной смазкой и едким, кислым потом десятков разгоряченных тел.

Гвардейцы диктатора сидели на откидных скамьях, вцепившись побелевшими пальцами в свои АКМы. Препарат «Авангард-3» уже начал действовать. Зрачки бойцов расширились, полностью затопив радужку черным, мышцы мелко подрагивали, а на лицах застыло жутковатое, хищное предвкушение. Страх исчез, уступив место химически синтезированной ярости.

Врач сидел у самого иллюминатора, закинув ногу на ногу, абсолютно расслабленный. На фоне вооруженных до зубов, измазанных маскировочной сажей головорезов, москвич в своем ослепительно белом, отутюженном халате выглядел сюрреалистично. Словно ангел смерти, случайно залетевший на чужую грязную войну.

— Доктор! — перекрикивая шум моторов, гаркнул командир отряда, здоровенный сержант со шрамом через всю щеку. — Вам бы броник накинуть! Там внизу не тир будет, а настоящая мясорубка!

— Броня сковывает движения, сержант! — весело отозвался Змий, поправляя медицинский саквояж на коленях. — Моя задача — спасать ваши задницы, если пулю словите, а не ползать по грязи. Работайте чисто, и мне не придется марать перчатки!

Вертушка резко заложила вираж и зависла над обширной поляной, скрытой в складках южного ущелья. Внизу замелькали брезентовые палатки, вышки часовых и фигурки людей, в панике разбегающихся от шквального ветра, поднятого лопастями.

Спецназ посыпался по канатам вниз. Защелкали затворы. И тут же ущелье потонуло в оглушительном грохоте автоматных очередей. Бойня началась.

Стимуляторы Двадцать восьмого отдела отработали на все двести процентов. Солдаты Мбасы не прятались за укрытиями, не ложились под ответным огнем. Они шли вперед живой волной, сметая всё на своем пути. Боль и инстинкт самосохранения были заботливо отключены химией. Южане пытались отстреливаться, но их редкие очереди вязли в этом бешеном, нечеловеческом напоре.

Пилот мастерски посадил вертолет на очищенный от врагов пятачок. Альфонсо неторопливо спустился по металлическому трапу, вдыхая густой, сизый дым горящих палаток. Вокруг творился первобытный хаос. Громко кричали раненые, рвались гранаты, трещали подожженные постройки.

Трикстер активировал «Око Бездны» и спокойно, прогулочным шагом направился прямо в центр этого кровавого ада. Мир преобразился. Дым и пыль стали прозрачными, а всё внимание хирурга приковал к себе невероятный, фантастический урожай.

Над разорванными, прошитыми пулями телами повстанцев уже начали подниматься призрачные, серые дымки угасающих душ. Они метались, словно оторванные от земли воздушные шарики, готовые вот-вот раствориться в тропическом воздухе.

— Ну что, господа, — пробормотал москвич, хищно улыбаясь. — Начнем диспансеризацию.

Он подошел к первому убитому. С виду — идеальная картина самоотверженного полкового эскулапа. Доктор опустился на одно колено, деловито прижал пальцы к шее лежащего в грязи бунтовщика, делая вид, что проверяет пульс. Никто из пробегающих мимо одурманенных гвардейцев не видел, как черная паутина под кожей белоснежного запястья вспыхнула багровым светом.

Полупрозрачная искра мгновенно втянулась в руку.

«Баланс: 1».

Хирург выпрямился, отряхнул колено и пошел дальше. Следующий клиент — тяжелораненый пулеметчик, захлебывающийся кровью возле разбитого дота. Змиенко сочувственно покачал головой, достал из саквояжа пустой шприц и сделал вид, что вкалывает обезболивающее. Ладонь легла на влажный лоб умирающего. Мгновение — и тело обмякло навсегда, а счетчик системы радостно звякнул.

«Баланс: 2».

Это была самая циничная прогулка в его жизни. Гениальный ученый скользил сквозь перестрелку, словно заговоренный. Пули свистели в метре от его лица, срезая ветки с пальм, но инфернальные рефлексы и феноменальное чутье позволяли ему идти там, где смерть собирала свою дань, ни разу не споткнувшись. Творец больше не был просто зрителем. Он стал сборщиком налогов в этом зеленом филиале преисподней.

Десять. Двадцать. Сорок.

Искры летели в его ладони, как железная стружка к мощному магниту. Черный симбиот внутри урчал от удовольствия, переваривая чужие жизни и конвертируя их в звонкую монету даркнета. Змий чувствовал, как его распирает от кипящей энергии. Каждая поглощенная душа делала его сильнее, острее, быстрее.

Очередная брезентовая палатка вспыхнула от удачно брошенной зажигательной гранаты. Оттуда, надрывно кашляя и зло матерясь, вывалился высокий, крепко сбитый мужчина в выцветшем натовском камуфляже, совершенно не похожий на местных оборванцев. В руках незнакомец сжимал тяжелый трофейный кольт.

Москвич остановился, с неподдельным интересом разглядывая ауру этого экземпляра. Густая, грязно-бордовая энергетика матерого профессионала, привыкшего убивать. Идеальный, сочный деликатес, который грех было упускать в такой суматохе. Врач небрежно закинул саквояж на плечо и двинулся прямо навстречу наемнику, готовый испытать свою новую, баснословно дорогую игрушку в деле.

Наемник закашлялся, сплевывая на выжженную землю вязкую от сажи слюну. Он вскинул тяжелый армейский «Кольт», целясь прямо в грудь невозмутимо шагающему навстречу человеку в белом халате.

— Стоять, блядь! — прохрипел чужак с едва уловимым, грассирующим акцентом, выдающим в нем бывшего завсегдатая Иностранного легиона. — Еще шаг, лепила, и я проделаю в тебе дыру размером с кулак! Какого хера здесь происходит⁈

Хирург послушно остановился в паре метров от ствола. Вокруг них продолжала кипеть бойня, но здесь, в эпицентре пожара, образовался странный вакуум тишины.

— Спокойно, Пьер. Или как там тебя мама в Провансе называла? — Трикстер миролюбиво развел руками. — Я просто местный терапевт. Делаю плановый обход. А ты, судя по одышке и тремору рук, остро нуждаешься в консультации специалиста.

Француз зло оскалился, не опуская пистолета. Глаза наемника лихорадочно бегали, оценивая обстановку. Его подопечные, которых он тренировал долгие месяцы, сейчас превращались в кровавый фарш под гусеницами одурманенной гвардии диктатора.

— Ты че, сука, самый умный? — выплюнул инструктор, нервно передернув затвор. — Эти макаки обдолбанные… Они же боли вообще не чувствуют! Что вы им вкололи, гниды советские? Я из вас всю душу вытрясу, когда мои ребята с севера подойдут!

— Никто никуда не подойдет, друг мой, — врач сочувственно покачал головой, делая медленный, плавный шаг вперед. — Твои ребята сейчас радостно удобряют местную флору. А насчет души… это ты очень удачно упомянул.

Наемник напрягся, палец лег на спусковой крючок.

— Я сказал — ни с места, нахуй! Я пущу тебе пулю в колено, ублюдок, а потом заставлю жрать собственные бинты!

Но москвич уже не слушал. Он активировал свой элитный навык. Правая ладонь едва заметно окуталась густой фиолетовой дымкой «Теневой Хирургии». Змий смотрел не на дуло пистолета, а сквозь грудную клетку француза, в сплетение нервных узлов и пульсирующих вен, щедро подсвеченных «Оком Бездны».

— Знаешь, в чем главная проблема классической медицины? — задумчиво произнес Ал, полностью игнорируя направленный на него ствол и делая еще один шаг, сокращая дистанцию до минимума. — Она слишком грязная. Кровь, разрезы, долгий период реабилитации… Сплошная антисанитария.

Француз рявкнул отборное ругательство и нажал на спуск.

Но рефлексы инфернального хищника, щедро прокачанные десятками только что поглощенных искр, сработали быстрее. Хирург неуловимым движением сместился с линии огня. Пуля со свистом прошила воздух в миллиметре от его уха, а в следующую секунду рука в ослепительно белом рукаве метнулась к груди стрелка.

Фиолетовые тени на пальцах Змиенко легко, как сквозь теплое желе, прошли сквозь плотный брезент камуфляжа, кожу и ребра наемника, не оставив на теле ни единой царапины. Чужак изумленно распахнул глаза, поперхнувшись воздухом. Он не чувствовал боли — только ледяной, парализующий холод где-то глубоко внутри.

Врач нащупал блуждающий нерв и синусовый узел сердца прямо в энергетической матрице противника.

— А передовая инфернальная наука, — ласково прошептал москвич прямо в лицо застывшему легионеру, — позволяет лечить пациента абсолютно бескровно. Щелк — и все проблемы исчезают.

Трикстер сделал легкое, почти элегантное движение призрачными пальцами, наглухо блокируя нервные импульсы.

Сердце француза остановилось мгновенно. Тяжелый «Кольт» выпал из разжавшихся пальцев, глухо стукнувшись о землю. Инструктор рухнул на колени, глядя на улыбающегося доктора стекленеющим взглядом, а затем замертво уткнулся лицом в грязь. Ни капли крови. Никакой агонии. Идеальное, клинически чистое убийство.

Над телом убитого тут же взвилась густая, плотная дымка — темная, насыщенная энергетика человека, забравшего на своем веку не один десяток жизней. Система радостно заурчала, втягивая этот деликатес в свой бездонный кошелек.

«Баланс пополнен. Получена душа высокого качества».

Альфонсо вытащил руку из ауры мертвеца, отряхнул невидимую пылинку с лацкана халата и довольно хмыкнул. Элитный товар из даркнета стоил каждой потраченной монеты. Теневая хирургия работала безупречно, превращая его в совершенное, не оставляющее никаких улик оружие.

Окинув удовлетворенным взглядом догорающий лагерь, где гвардейцы Мбасы уже добивали последних раненых, врач развернулся и неспешно зашагал обратно к вертолету. Жатва удалась на славу. Карман был набит до отказа, и теперь пришло время всерьез инвестировать эту прибыль в собственную безопасность. Бессмертному куратору в драповом пальто скоро придется очень сильно удивиться.

Обратный путь на базу прошел в густом, тяжелом молчании. В десантном отсеке Ми-8 воняло пороховой гарью, запекшейся кровью и кислым адреналиновым потом. Гвардейцы Мбасы, отходящие от бешеного действия «Авангарда-3», клевали носами, тупо уставившись в рифленый металлический пол. Их трясло от жесточайшего химического похмелья, но задачу свою они выполнили блестяще. Лагерь южан перестал существовать.

Врач сидел у иллюминатора, задумчиво разглядывая проносящиеся внизу зеленые волны джунглей. На его безупречном белом халате не было ни единого пятнышка грязи, ни одной капли чужой крови. Внешне москвич казался уставшим полковым эскулапом, возвращающимся с тяжелой смены. Но внутри у Трикстера бушевал настоящий инфернальный шторм. Баланс Системы ломился от собранной жатвы. Десятки обычных душ и парочка весьма сочных, качественных искр от таких профессионалов, как тот французский инструктор, жгли виртуальный карман, требуя немедленной реализации.

Вертушка грузно плюхнулась на бетонку аэродрома. Ал не стал дожидаться, пока солдаты выгрузят раненых. Быстро спустившись по трапу, хирург кивнул дежурному офицеру и целенаправленно зашагал в сторону своего зеленого кафельного бункера. Сейчас ему как никогда требовалось одиночество.

Тяжелая гермодверь ординаторской с сытым шипением отсекла влажный экваториальный зной. Бакинский кондиционер привычно загудел, обдавая лицо спасительной прохладой. Змий бросил саквояж на дерматиновый диван, щелкнул замком, запираясь изнутри, и подошел к умывальнику. Ледяная вода из-под крана немного остудила пылающую кожу.

Мужчина оперся руками о края фаянсовой раковины и поднял взгляд на свое отражение в зеркале. Оттуда на него смотрел лощеный столичный светило с пронзительными фиалковыми глазами. Аккуратная укладка, волевой подбородок. Идеальная маска советского ученого.

— Пора менять начинку, — тихо произнес москвич своему отражению.

Мысленное усилие — и багровые буквы интерфейса привычно выжглись на сетчатке. Инфернальный магазин услужливо распахнул свои витрины. Охотник начал методично и хладнокровно спускать заработанный капитал, готовя тело к неизбежному столкновению с вечностью.

«Приобретен пассивный навык: Костяная вязь. Ранг: Средний. Укрепляет скелет в три раза, делая кости прочнее авиационного алюминия. Стоимость: 25 душ».

Тело пронзила короткая, но мощная судорога. Внутри словно провернули десятки ржавых сверл, вгоняя их прямо в суставы. Врач глухо зарычал, вцепившись пальцами в раковину так, что толстый фаянс жалобно хрустнул и дал мелкую паутину трещин. Боль ушла так же быстро, как и появилась, оставив после себя ощущение невероятной, монолитной тяжести в каждой конечности.

«Приобретен пассивный навык: Кровь Василиска. Ранг: Высокий. Обеспечивает стопроцентную резистентность к органическим и синтетическим ядам, токсинам и кислотам. Стоимость: 40 душ».

В венах словно плеснули жидкого азота. Сердце сбилось с ритма, пропустив удар, а затем заработало с новой, пугающей мощью, прогоняя по сосудам измененную, насыщенную инфернальной химией плазму. Теперь никакие хитроумные бинарные смеси из запасов Двадцать восьмого отдела не представляли для него угрозы. Куратор любил травить подчиненных ради забавы — что ж, теперь этот фокус не пройдет.

Ал тяжело дышал, наблюдая, как тает колоссальный счет. Но останавливаться было рано. Обычные пули и яды — это для смертных. Виктор Крид играл в совершенно другой лиге.

«Приобретен навык: Покров Бездны. Ранг: Высокий. Плотная энергетическая аура, способная гасить кинетический урон, поглощать магические удары и скрывать истинный потенциал носителя от чужого восприятия. Стоимость: 65 душ».

Пространство вокруг хирурга ощутимо дрогнуло. Невидимая, но осязаемая пленка холодного мрака окутала его с ног до головы, мгновенно впитываясь под кожу. Это был идеальный камуфляж и абсолютный бронежилет в одном флаконе. Теперь даже древние хищники не смогут сходу просканировать чужую ауру и понять, с кем именно имеют дело.

Счетчик Системы обнулился, удовлетворенно мигнув на прощание.

Трикстер выпрямился. Одежда промокла от пота, мышцы гудели от чудовищных перегрузок ускоренной эволюции, но в голове царила кристальная, звенящая ясность. Он снова посмотрел в зеркало.

Внешне ничего не изменилось. Тот же белый халат, те же фиалковые глаза. Но теперь это была лишь красивая, безупречная голограмма. Под тонким слоем человеческой плоти билось холодное, математически точное сердце высшего инфернального хищника. Смертный врач окончательно перестал существовать, уступив место существу, которое само диктует правила выживания.

Змиенко достал из кармана портсигар, чиркнул спичкой и с наслаждением затянулся. Подготовка к главной партии завершилась. Доска расставлена, фигуры заняли свои места. Осталось лишь выбрать правильный момент, чтобы нанести бессмертному начальству визит вежливости и проверить, насколько прочна хваленая вечность на самом деле.

Ржавые петли внешних ворот базы натужно скрипнули, впуская внутрь густую, раскаленную пыль и нестройный гул человеческой толпы. Дежурный взвод гвардейцев, нервно сжимая автоматы, выстроился в жидкую цепь. Солдаты недоуменно переглядывались. Приказ главного врача пустить гражданских аборигенов на внутреннюю территорию секретного объекта звучал как чистой воды безумие, но спорить с человеком, который регулярно копается во внутренностях самого диктатора, никто не рискнул.

Толпа местных хлынула на выжженную бетонку. Это была не армия и не бунтовщики. Сюда, прослышав о «чудесном белом докторе», притащились те, кому уже нечего было терять. Калеки на самодельных деревянных костылях, слепые старики, которых вели за руки истощенные подростки, женщины, прижимающие к груди угасающих от лихорадки младенцев. Воздух над аэродромом мгновенно пропитался тяжелым запахом немытых тел, гниющих ран и глубокой, первобытной безысходности.

Хирург вышел на крыльцо медицинского блока неспешно, как кинозвезда на ковровую дорожку. Ослепительно белый, накрахмаленный халат сидел безупречно. Врач окинул взглядом колышущееся море человеческого отчаяния и благостно, почти свято улыбнулся. Роль тропического мессии оказалась на удивление приятной.

— Пропускайте по одному, — негромко бросил Змий стоящему рядом потному сержанту. — И без резких движений стволами. Мы здесь гуманизм несем, а не карательную операцию проводим.

Первой к ступеням подтолкнули худую, изможденную женщину. Она рухнула на колени, протягивая вперед грязный сверток из пальмовых листьев. Внутри тихо, со свистом хрипел мальчишка лет семи. Его правая нога представляла собой жуткое, распухшее месиво из сломанных костей и застарелого гноя — последствия неудачного падения с дерева. Обычный полевой медик просто отпилил бы конечность ржавой ножовкой, щедро залив культю казенным спиртом.

Москвич спустился на одну ступеньку. Никакого осмотра, никаких стерильных перчаток и скальпелей. Трикстер просто положил раскрытую ладонь прямо на воспаленную, горячую кожу ребенка.

Для толпы это выглядело как жест высшего милосердия. Но под покровом физического мира тонкие пальцы Альфонсо окутались густой фиолетовой дымкой «Теневой Хирургии». Незримые щупальца проникли сквозь плоть, намертво схватив раздробленные осколки костей. Легкое мысленное усилие — и Система послушно перекроила живую материю. Врач буквально силой сдвинул ткани, выжег некроз и запустил форсированную регенерацию, оплачивая этот фокус мизерной долей своей системной выносливости.

Мальчишка судорожно выдохнул. Опухоль спала на глазах, багровый цвет кожи сменился здоровым смуглым оттенком. Ребенок неуверенно пошевелил пальцами целой ноги, а затем, под изумленный, коллективный вздох толпы, самостоятельно встал на бетон.

— Великий лоа! — истошно закричала мать, падая лицом в пыль и целуя начищенные ботинки столичного светилы. — Добрый дух снизошел к нам!

По толпе прокатился гул благоговейного ужаса, мгновенно сменившийся фанатичным экстазом. Гвардейцы опустили автоматы, крестясь и бормоча защитные заклинания на местных диалектах. Строгая атеистическая советская наука в глазах этих людей только что потерпела сокрушительное поражение, уступив место настоящему, живому божеству во плоти.

А новоявленный бог лишь снисходительно кивал, продолжая свой обход. Он творил чудеса щедро, играючи. Снимал катаракту небрежным касанием пальцев, заставлял моментально срастаться порванные сухожилия, вытягивал из груди стариков застарелую чахотку. Слава о нем росла с каждой минутой, превращая секретный военный бункер Двадцать восьмого отдела в место абсолютного религиозного паломничества.

Но у этой показушной благотворительности была и другая, бесконечно темная сторона.

Врач подошел к самодельным носилкам из жердей, на которых лежал глубокий, высохший старик. Тело бедолаги почти полностью покрыли черные язвы тяжелой тропической инфекции. Жить ему оставалось от силы час-другой. Змиенко сочувственно покачал головой и мягко положил руку на пылающий лоб умирающего.

— Спи спокойно, отец, — тихо, очень по-доброму произнес москвич, глядя прямо в мутные, затухающие глаза. — Твои мучения окончены. Иди к предкам.

Вместо исцеляющих фиолетовых нитей, черная паутина симбиота под кожей запястья жадно и хищно вспыхнула. Невидимая искра жизни, готовая вот-вот покинуть изношенное тело, была безжалостно вырвана и втянута в бездонный инфернальный кошелек. Старик с облегчением выдохнул и обмяк навсегда.

Толпа скорбно, но с глубоким пониманием загудела. Никто даже на секунду не усомнился в милосердии спасителя. Если великий дух забрал человека в свои чертоги — значит, так было нужно. Значит, подарил легкую и безболезненную смерть, избавив от агонии.

Трикстер выпрямился, искусно пряча холодную ухмылку за маской вселенской скорби. Багровый интерфейс на границе зрения радостно звякнул, фиксируя очередное пополнение баланса. Идеальная, безупречная схема. Он купался в слепой, фанатичной любви аборигенов, виртуозно играл роль непогрешимой матери Терезы, а под шумок расчетливо и методично пылесосил души тех, кого намеренно списывал в утиль, экономя силы.

Мадагаскар сам, на коленях, нес ему свою веру и свои жизни. И столичный хирург был готов выпить эти подношения до последней капли, превратив целый остров в свой личный, бесперебойный генератор инфернальной валюты.

Вечерняя прохлада на веранде губернаторской резиденции казалась густой и бархатной, как выдержанный ямайский ром, плескавшийся в хрустальных бокалах. После триумфальной зачистки южного сектора полковник Мбаса пребывал в состоянии благостного, сытого умиротворения. Диктатор скинул тяжелые армейские ботинки и теперь лениво покачивал босой ногой в такт тягучей джазовой мелодии, доносившейся из старого патефона.

Клац-ш-ш. Клац-ш-ш.

Плутониевый насос в груди киборга работал ровно, без надрыва, отмеряя секунды абсолютной островной власти.

Змиенко сидел напротив, глубоко затянувшись папиросой. Врач наблюдал за африканцем сквозь сизую дымку, и его фиалковые глаза слегка щурились от нескрываемой, едкой иронии.

— Хорошо сидим, Поль, — лениво протянул москвич, сбрасывая пепел в массивную медную пепельницу. — Ты прямо светишься. Как дворовый кот, который наконец-то сожрал последнюю мышь в старом амбаре и теперь мнит себя царем зверей.

Африканец довольно хмыкнул, перекатывая кубинскую сигару из одного угла рта в другой, совершенно не обидевшись на сравнение.

— Остров чист, доктор. Южане размазаны по джунглям тонким слоем, их лагеря догорают. Моя гвардия доказала, что она лучшая, а твоя химия работает безотказно. Я теперь полноправный, единоличный хозяин. Могу позволить себе немного расслабиться и послушать хорошую музыку.

— Хозяин чего? — Трикстер насмешливо приподнял бровь, делая неспешный глоток из бокала. — Этого куска пемзы, торчащего посреди океана?

Мбаса нахмурился. Его басовитый смешок мгновенно оборвался, а багровая аура, которую хирург теперь прекрасно чувствовал даже без полной активации инфернального зрения, недовольно всколыхнулась.

— Осторожнее на поворотах, Альфонсо. Этот «кусок пемзы» — независимое государство. И я здесь царь, судья и бог в одном флаконе.

— Да брось, — Ал звонко рассмеялся, подавшись вперед и уперев локти в колени. — Какой ты бог, Поль? Ты председатель колхоза. Очень сурового, вооруженного до зубов, но всё-таки колхоза. У тебя в груди бьется атомное сердце. В венах твоих солдат течет передовая советская наука. А ты сидишь на веранде, радуешься победе над кучкой оборванцев с ржавыми винтовками и слушаешь заезженный джаз. Тебе самому-то не смешно?

Бывший полковник подался вперед, так что плетеное кресло под массивной тушей жалобно заскрипело. Иллюзия мирного, дружеского вечера треснула по швам.

— К чему ты клонишь, столичный умник? — прорычал диктатор. — Думаешь, раз пришил мне эту тикающую железяку и дал моим парням пару шприцев с допингом, можешь учить меня править?

— Я предлагаю тебе посмотреть чуть дальше собственного носа, — Змий изящно взмахнул рукой с зажатой в пальцах папиросой, указывая куда-то во тьму, за невидимый отсюда горизонт океана. — Там, за проливом, лежит настоящий материк. Африка. Огромный, жирный, раздираемый мелкими царьками континент. Миллионы людей, алмазные копи, урановые рудники. Целая империя, которая только и ждет, когда придет кто-то по-настоящему сильный и заберет её себе.

Хирург говорил негромко, но в его низком голосе звучала гипнотическая, обволакивающая сила. Он виртуозно, с садистским удовольствием дергал за ниточки раздутого эго правителя, вплетая в свои слова яд чистейших амбиций.

— Мадагаскар — это песочница, Поль. Тесная, душная детская песочница. Ты перерос её в тот самый момент, когда очнулся на моем зеленом кафельном столе. Настоящий император не прячется на островах, довольствуясь бананами и ромом. Он берет материки. С твоей обновленной, не знающей страха армией и моими стимуляторами мы можем пройти по этой Африке железным катком. Ты впишешь свое имя в историю золотыми буквами, а не останешься мелкой сноской в справочнике по географии для пятого класса.

Мбаса молчал. Атомное сердце застучало чуть быстрее, выдавая внутреннее напряжение. Идея была безумной, наглой, граничащей с геополитическим самоубийством, но она попадала точно в болезненную цель. Африканец всю жизнь убивал конкурентов ради власти над этим куском суши, а теперь этот наглый русский всего парой обидных фраз обесценил его триумф, предложив взамен нечто настолько колоссальное, что захватывало дух.

— Материк — это не кучка мятежников в джунглях, — наконец глухо, с нескрываемым сомнением пророкотал киборг. — Там регулярные армии. Танки. Авиация и наемники со всего мира, которых спонсируют западные корпорации. Чтобы взять континент, одной роты обдолбанных спецназовцев не хватит. Мы захлебнемся кровью на первом же пляже.

Москвич победно улыбнулся и вальяжно откинулся обратно на спинку кресла. Наживка была проглочена целиком. Вождь уже не отрицал саму безумную идею вторжения — он начал просчитывать её тактическую логистику. А это означало, что глобальная, чудовищная мясорубка, жизненно необходимая доктору для прокачки инфернального даркнета, стала лишь вопросом времени.

Смертный правитель мечтал о территориях и власти, но он даже не догадывался, что для сидящего напротив человека весь этот грядущий пожар континентальной войны был лишь способом собрать богатый урожай чужих душ.

— Танки, говоришь? Регулярные армии? — Змиенко весело фыркнул, выуживая из бокала кубик подтаявшего льда. — Поль, ну ты как ребенок, честное слово. Мы же не в сорок пятом на Берлин идем, чтобы танковые клинья рисовать на картах. На хрена нам эти железные коробки в джунглях?

Диктатор Мадагаскара тяжело оперся локтями о стеклянный столик. Его лицо стало по-военному жестким и собранным. Иллюзия расслабленного вечера окончательно испарилась, уступив место сухой штабной прагматике.

— Ты не понимаешь, во что предлагаешь ввязаться, лепила столичный, — глухо прорычал африканец. — Одно дело гонять оборванцев по местным болотам, и совсем другое — лезть на материк. Там на побережье сидят серьезные парни. Наемники из ЮАР, французский легион, бельгийцы. У них артиллерия, пулеметные гнезда, авиаподдержка. У меня десять тысяч активных штыков. Высадимся на пляж — и нас просто смешают с песком еще до того, как первая рота успеет перезарядиться.

— Десять тысяч — это мало. Катастрофически мало, — согласился москвич, небрежно откидываясь в кресле. — Но это если воевать по старинке, в лоб. А мы будем воевать грязно, Поль. Очень грязно.

Врач подался вперед, и его фиалковые глаза блеснули холодным, расчетливым азартом.

— Забудь про артиллерию. Зачем тебе пушки, если у тебя есть Двадцать восьмой отдел? Твои парни сегодня попробовали «Авангард-3». Это так, пробник. Детская микстура от кашля. К началу операции я сварю для твоей гвардии четвертое поколение. Они не просто забудут про страх — они будут бежать быстрее гепардов, видеть в темноте и рвать вражеские глотки голыми зубами даже с простреленными легкими.

Мбаса молча слушал. Его плутониевое сердце отбивало ровный такт, но в пустых глазах киборга разгорался жадный огонь.

— И это еще не всё, — Змий понизил голос до вкрадчивого шепота, виртуозно играя на самых темных струнах души диктатора. — У меня в зеленом бункере пылятся такие штаммы, от которых женевские конвенции свернутся в трубочку и сгорят от стыда. Пара неприметных стеклянных ампул в водопровод любого портового города — и на следующее утро гарнизон сам откроет нам ворота, пуская кровавые слюни и умоляя о пуле в лоб. Мы вырежем их береговую оборону как слепых котят. Без единого выстрела артиллерии.

Вождь откинулся на спинку плетеного кресла. Он шумно втянул носом влажный тропический воздух, словно уже чуял запах грядущих пожарищ.

— Пустить заразу на материк? — Полковник недоверчиво хмыкнул. — Твой куратор в драповом пальто яйца тебе не оторвет за такую самодеятельность? Москва же любит играть в миротворцев на международной арене.

— Витя будет аплодировать стоя, — Трикстер усмехнулся, раскуривая новую папиросу. — Центру нужна тотальная дестабилизация региона. Чем больше хаоса у границ влияния западных корпораций, тем больше звездочек упадет на погоны генералов на Старой площади. Мы сделаем за них всю грязную работу, Поль. А взамен получим целый континент.

Хирург говорил убедительно, гладко стеля геополитические аргументы, но в его собственной голове разворачивалась совершенно иная картина. Ему было глубоко плевать и на интересы Советского Союза, и на имперские амбиции островного царька.

Сквозь призму своего инфернального восприятия Альфонсо видел карту Африки не как лоскутное одеяло колоний и независимых республик. Для него это был бесконечный, ломящийся от деликатесов шведский стол. Миллионы жизней, кипящих в котле постоянных конфликтов. Древние, как сама земля, шаманские культы, скрытые в непроходимых джунглях Конго. Забытые кровавые божества саванны, тысячелетиями питавшиеся человеческим страхом. Весь этот огромный континент фонил такой колоссальной, дикой энергетикой, что у москвича сводило скулы от предвкушения.

Мадагаскар действительно оказался слишком мал. Система Возвышения требовала новых вливаний, а элитный ассортимент даркнета стоил баснословно дорого. Чтобы собрать нужное количество душ и подготовить свое тело к неминуемой схватке с бессмертным начальством, врачу требовалась мясорубка континентальных масштабов. И амбициозный киборг с армией отмороженных гвардейцев подходил на роль идеального инструмента для этой жатвы как нельзя лучше.

— Ладно, доктор, — Мбаса наконец хлопнул огромной ладонью по столу, принимая окончательное решение. — Если твоя химия сработает так, как ты обещаешь… мы перейдем этот чертов пролив. Готовь свои ампулы и стимуляторы. Я подниму генералов, пусть рисуют схемы высадки.

— Вот это разговор не мальчика, но императора, — удовлетворенно кивнул Змий, поднимая бокал с ромом. — За экспансию, вождь. И за передовую советскую науку.

Они чокнулись. Звон хрусталя утонул в треске цикад. Механизм грядущей катастрофы был запущен, и теперь оставалось лишь заручиться формальным одобрением вечности, которая наверняка уже стояла где-то неподалеку, прислушиваясь к их разговору.

Холодный свет люминесцентных ламп привычно заливал операционную, отражаясь от стерильных хромированных поверхностей. Змиенко насвистывал какой-то легкомысленный мотивчик, переливая мутную зеленоватую жидкость из одной стеклянной колбы в другую. После вчерашнего разговора на веранде всё складывалось настолько идеально, что хотелось смеяться в голос.

Тяжелая гермодверь шлюза уползла в стену без малейшего звука.

Воздух в лаборатории мгновенно заледенел, покрыв тонким слоем инея металлические края столов. Но Трикстер даже не поежился. Если раньше присутствие бессмертного куратора пробирало до самых костей, то сейчас ледяная волна просто разбилась о невидимую, плотную стену. «Покров Бездны» работал безупречно. Инфернальная аура мягко окутывала тело хирурга, полностью гася чужеродное давление и надежно пряча его истинную мощь.

Виктор Крид вошел в помещение, тяжело опираясь на серебряный набалдашник трости. Начальник остановился посреди комнаты, и его выцветшие глаза требовательно впились в спину подчиненного.

— Вы полны сюрпризов, Альфонсо, — сухой, лишенный эмоций голос куратора эхом отразился от кафельных стен. — То вы жалуетесь на экваториальную скуку, то внезапно открываете у себя талант уличного фокусника. Слухи о ваших «чудесных исцелениях» уже дошли до самых глухих деревень. Играете в святого угодника перед дикарями? Решили примерить нимб поверх белого халата?

Москвич неторопливо поставил колбу в штатив, вытер руки вафельным полотенцем и развернулся к гостю с обезоруживающей, нахальной улыбкой.

— Оптимизация рабочего процесса, Витя. Никакой мистики, чистая психология и немного передовой биохимии, — Ал лениво прислонился к столу. — Местные теперь готовы нам ноги целовать. База в полной безопасности, аборигены сами будут рвать глотки любым шпионам. Бесплатная, фанатично преданная служба безопасности. Разве Москва не учила нас экономить казенные ресурсы?

Бессмертный медленно подошел ближе. Его взгляд стал острым, как скальпель. Древний хищник явно чувствовал, что правила игры изменились, пытался прощупать ауру смертного, пробить его защиту, но натыкался лишь на глухую, непроницаемую пустоту. Покров скрывал всё: и черную паутину симбиота под кожей, и пугающий баланс душ, и пульсирующую силу Теневой Хирургии. Для выцветших глаз Крида перед ним стоял всё тот же хрупкий, самонадеянный человечишка.

— Допустим, — начальник чуть склонил голову набок, не скрывая подозрительности. — Но как вы объясните внезапный приступ континентального слабоумия у нашего карманного диктатора? Мбаса поднял по тревоге генштаб. Этот кусок мяса с плутониевым насосом всерьез вознамерился форсировать пролив и утопить в крови половину Африки. И я сильно сомневаюсь, что эта идея родилась в его собственной голове под воздействием джаза и рома.

— Опять ты ворчишь, шеф, — Змиенко сокрушенно покачал головой, доставая портсигар. — Парень просто хочет расти над собой. А мы ему в этом поможем. Я варю четвертое поколение стимуляторов и пару интересных вирусных штаммов для зачистки портов. Нам же нужна была масштабная полигонная обкатка? Вот она, прямо на блюдечке.

— Континентальная бойня — это не полигон. Это международный скандал, — холодно отчеканил Виктор.

— Это идеальная дестабилизация региона, — жестко парировал хирург, выпуская струю едкого дыма прямо в невидимый барьер между ними. — Западные корпорации умоются кровью, пытаясь защитить свои алмазные копи и урановые рудники от одурманенной, не знающей боли армии Мбасы. Хаос, паника, рухнувшие рынки. Старая площадь выпишет Отделу внеочередные премии за такой изящный удар по капиталистам.

На несколько долгих секунд в операционной повисла звенящая тишина. Бессмертный куратор сверлил взглядом своего гениального мясника. Крид не верил ни единому слову про преданность идеалам Центра, но холодная геополитическая логика была безупречна. Масштабная война в Африке руками безумного диктатора — это именно то, ради чего Двадцать восьмой отдел и пустил корни на этом забытом богом острове.

Наконец, тонкие губы существа в драповом пальто едва заметно дрогнули в подобии усмешки.

— Центр дает добро на операцию, — голос начальника прозвучал как удар судейского молотка. — Открывайте свои арсеналы, доктор. Накачивайте гвардейцев любой дрянью, которую сможете синтезировать. Жгите побережье. Но запомните: если ваш подопытный Наполеон споткнется и провалит высадку, я лично сдеру с вас кожу и заставлю наблюдать, как в ней гниют личинки мадагаскарских мух.

— Обижаешь, начальник, — Ал широко, плотоядно улыбнулся, туша папиросу о край металлической пепельницы. — Высадка пройдет как по маслу. Я сам за этим прослежу.

Крид развернулся и молча покинул лабораторию, оставив после себя лишь легкий запах озона и вековой пыли. Гермодверь закрылась.

Змиенко остался один. Он посмотрел на свою руку, где сквозь плотный Покров Бездны лениво проступила черная, голодная вена симбиота. Официальное благословение вечности получено. Куратор сам, своими руками, открыл ему двери в самый большой инфернальный супермаркет на планете. Впереди ждал материк, переполненный жизнями, кровью и древними богами, которые еще не знали, что за ними уже выехал столичный хирург с безлимитным кредитом в даркнете.

Рассвет над Мозамбикским проливом выдался грязным, цвета старой запекшейся крови. Тяжелые свинцовые волны с глухим ревом бились о бетонные волнорезы крупного материкового порта, но этот привычный шум океана тонул в оглушительной какофонии бойни.

Штурмовые катера Мбасы, закупленные на черном рынке и доведенные до ума безымянными механиками базы, с хрустом врезались в песчаную отмель. Аппарели с лязгом рухнули в воду, выпуская наружу абсолютный кошмар.

Гвардейцы диктатора, под завязку накачанные свежим, доработанным «Авангардом-4», рванули на берег. Это была уже не армия. Это была стая бешеных, не знающих страха и усталости хищников. Химия Двадцать восьмого отдела выжгла в их мозгах инстинкт самосохранения, заменив его первобытной жаждой разрушения. Солдаты не пригибались под шквальным пулеметным огнем береговой охраны. Они просто бежали вперед, перепрыгивая через падающих товарищей, и на ходу поливали окопы свинцом. Если кому-то отрывало руку, он продолжал стрелять с одной, истекая кровью, но не сбавляя бешеного темпа.

Оборона порта, состоящая из неплохо обученных наемников и местных регулярных частей, рухнула за пятнадцать минут. Они были готовы к тяжелой перестрелке, но не к столкновению с живыми мертвецами.

Змиенко сошел на берег неспешно, когда линия фронта уже сместилась вглубь горящих городских кварталов. Белоснежный халат, накинутый поверх легкой штормовки, развевался на утреннем бризе. Врач шел по истерзанному взрывами пляжу прогулочным шагом, заложив руки за спину.

Слева разорвалась шальная минометная мина. Осколки с мерзким визгом брызнули во все стороны, взметнув фонтан грязного песка. Один из кусков раскаленного металла, размером с добрый грецкий орех, ударил москвича прямо в грудь.

Кинетическая энергия, способная проломить грудную клетку навылет, просто вязко ухнула в невидимый «Покров Бездны». Осколок прожег ткань халата и ударился о ребро. Раздался глухой, сухой щелчок. «Костяная вязь» отработала безупречно — усиленная инфернальной магией кость даже не треснула, расплющив металл в кривую лепешку.

Альфонсо остановился, брезгливо выковырял из дыры на одежде горячий осколок и отбросил его в сторону.

— Халтура, — философски цокнул языком Трикстер, осматривая испорченный халат. — Портные в Москве меня проклянут за такой расход казенного обмундирования.

Он активировал «Око Бездны» и шагнул на узкие улочки портового города. Мир мгновенно вспыхнул ослепительным фейерверком.

Город горел. Воздух дрожал от криков, треска очередей и густого черного дыма, поднимающегося от подожженных складов с топливом. Но для хирурга этот хаос выглядел совершенно иначе. Везде, куда падал взгляд, над растерзанными телами вились призрачные искры душ. Серые дымки обычных солдат, багровые сгустки матерых наемников, тусклые огоньки случайных гражданских, не успевших спрятаться от катка мадагаскарского спецназа.

Врач раскинул руки в стороны, словно обнимая этот пылающий мир. Черный симбиот под кожей радостно, хищно заурчал.

Жатва началась.

Искры десятками, сотнями срывались со своих мест и устремлялись к идущему по улице человеку, с жадным свистом втягиваясь прямо в его ауру. Интерфейс Системы сошел с ума от потока входящих данных. Цифры на балансе мелькали с такой скоростью, что сливались в сплошную золотую полосу.

Сто. Триста. Восемьсот.

Москвич шел сквозь бойню, упиваясь абсолютной безнаказанностью и растущей внутри колоссальной мощью. Он миновал разбитую баррикаду из мешков с песком, где суетились гвардейцы Мбасы.

— Док! — хрипло крикнул ему знакомый сержант со шрамом на щеке, с остервенением добивая прикладом какого-то бедолагу в форме портовой полиции. Зрачки сержанта были расширены до предела, а лицо щедро залито чужой кровью. — Какого черта вы тут гуляете⁈ Снайперы на крышах работают!

— Расслабься, командир, — весело отмахнулся Змий, мимоходом втягивая свежую душу убитого полицейского. — У меня броня высшего класса и путевка от Минздрава. Вы чего тут застряли? Темп теряете!

— Патроны ждем, ящики подтягивают! — оскалился гвардеец, тяжело дыша. Препарат гнал его вперед, требуя новых смертей и разрушений. — Эти суки в мэрии засели, огрызаются из крупнокалиберных! Ничего, сейчас из «Шмелей» их выкурим! Дурь вообще мировая, доктор! Мои парни даже дырок в пузе не замечают!

— Вот и не стойте столбом. Жмите их до самого центра, — хирург ободряюще хлопнул сержанта по плечу, попутно сканируя его организм. Химия выжигала сердечную мышцу бойца с пугающей скоростью. Жить этому парню оставалось от силы суток трое, прежде чем мотор просто взорвется от перегрузки. Очередной расходный материал для великой цели. Идеально.

Светило советской медицины двинулся дальше, в сторону правительственного квартала, откуда доносилась самая плотная стрельба. Воздух здесь был настолько пропитан смертью, что Система Возвышения буквально вибрировала от перенасыщения.

Ал зашел в разгромленное фойе какого-то банка. Повсюду валялись гильзы, осколки мрамора и изувеченные тела. Трикстер присел на край уцелевшего кожаного дивана, элегантно смахнув с него чью-то оторванную руку, и мысленно вызвал инфернальный кошелек.

Счетчик перевалил за две с половиной тысячи обычных душ и добрый десяток качественных, «кровавых» искр. Это было колоссальное состояние. Целая армия, пущенная на фарш только ради того, чтобы один гениальный врач смог утолить свой голод и прикоснуться к самым дорогим лотам даркнета.

Африка оказалась невероятно щедрой. И это был лишь первый, прибрежный город. Впереди лежал целый континент, готовый рухнуть к ногам повелителя плоти. Змиенко достал папиросу, прикурил от всё еще тлеющего куска портьеры и глубоко затянулся, наслаждаясь запахом горящей империи.

Папироса дотлела почти до мундштука, обжигая пальцы, когда акустика боя за окном резко, неестественно изменилась.

Раскатистый грохот крупнокалиберных пулеметов захлебнулся. Следом, словно по команде невидимого дирижера, стихли разрывы гранат. Но самым пугающим было не это. Оборвался истошный, звериный рев гвардейцев Мбасы. Улучшенный «Авангард-4» наглухо блокировал рецепторы страха, заставляя бойцов хохотать даже с выпущенными кишками. Если они внезапно замолчали, значит, столкнулись с чем-то, что стирало саму концепцию их химического бессмертия.

Свет на улице стремительно померк. Утреннее солнце, еще минуту назад равнодушно освещавшее резню, заволокло густой, маслянисто-черной пеленой. Воздух стал тяжелым, как свинец, и приобрел отчетливый, металлический привкус свежей крови.

Змиенко щелчком отправил окурок в угол разгромленного фойе и плавно поднялся с дивана. В груди сладко заныло от предчувствия.

Он шагнул через выбитую витрину банка на улицу, переключив «Око Бездны» на максимальную мощность. И тут же едва не ослеп от колоссального энергетического всплеска.

В нескольких кварталах от него, прямо над центральной площадью портового города, разверзлась гигантская пульсирующая воронка. Кровь тысяч убитых — и наемников, и местных, и гвардейцев — больше не впитывалась в сухую африканскую землю. Она неестественно, вопреки всем законам физики, струилась вверх, тонкими багровыми ручейками стекаясь в эпицентр этого чудовищного водоворота.

Отчаявшиеся материковые шаманы, зажатые в кольцо не знающими пощады мутантами Мбасы, пошли на крайние меры. Они вскрыли себе вены на алтаре разрушенного города, отдавая последние капли жизни, чтобы хлопнуть дверью так громко, чтобы содрогнулся весь континент.

— Ого, — искренне восхитился москвич, засовывая руки в карманы штормовки. — А вот и тяжелая артиллерия подъехала.

Он неспешно зашагал по мертвой улице к центру площади. Навстречу ему, пошатываясь и роняя оружие, брели остатки передового отряда. Их глаза, еще недавно залитые черной яростью стимуляторов, теперь были абсолютно белыми. Из ушей и носов обильно текла кровь. Древняя магия просто выжигала их искусственно разогнанные мозги на расстоянии.

А над площадью уже формировалось То Самое.

Это был не трухлявый островной дух гнили, которого Трикстер разобрал на запчасти прошлой ночью. Это был настоящий, хтонический ужас континента. Изначальный Бог Войны и Кровавой Жатвы. Сущность возвышалась над четырехэтажными колониальными зданиями монолитной, изменчивой горой из ржавого железа, переплетенных мышц и тысяч кричащих лиц тех, кто когда-либо погиб на этой земле с оружием в руках. Вместо глаз на Творца смотрели два пылающих кратера, источающих концентрированную, первозданную ненависть.

Гравитация вокруг площади сошла с ума. Куски асфальта, брошенные джипы и разорванные тела медленно плыли в воздухе, закручиваясь в ленивом хороводе вокруг многорукого божества.

— КТО ПОСМЕЛ ОСКВЕРНИТЬ МОЙ АЛТАРЬ МЕРТВОЙ КРОВЬЮ? — голос сущности не звучал в воздухе, он взорвался прямо в черепе хирурга, грозя расколоть его пополам. Ударная волна от этих слов снесла остатки черепицы с соседних крыш и разбила в пыль все уцелевшие стекла.

Но Змиенко лишь слегка поморщился, словно от зубной боли. Его «Покров Бездны» жадно впитал ментальный удар, переведя его в легкое статическое покалывание на коже, а «Костяная вязь» надежно удержала скелет от резонансного разрушения.

Москвич остановился прямо перед парящей в воздухе громадиной, запрокинул голову и криво, издевательски усмехнулся.

— Слышь, дедуля, ты б не орал так, — громко, с подчеркнуто разговорной интонацией крикнул врач, наслаждаясь диссонансом между пафосом божества и своей откровенной наглостью. — У меня от твоих децибелов пациенты просыпаются. Ты тут, я смотрю, местный главврач?

Бог Войны замер. Пылающие кратеры сузились, фокусируясь на наглой белой точке внизу. Древний разум, привыкший к трепету и безумным воплям ужаса, просто не мог классифицировать реакцию этого смертного.

— ТЫ ЖАЛКИЙ КУСОК ПЛОТИ… — медленно, с угрожающим скрежетом пророкотал исполин, поднимая одну из своих гипертрофированных конечностей, сотканных из ржавых копий и танковой брони. — ТВОЯ ДУША БУДЕТ ГОРЕТЬ В МОЕМ ГОРНЕ ВЕЧНОСТЬ!

— Вечность — это по ведомству моего начальника, — Ал весело подмигнул многомерному монстру и стянул штормовку, оставаясь в порванном на груди белом халате. — А я больше по практической хирургии специализируюсь. И диагноз у тебя, приятель, паршивый. Слишком много пафоса, явное ожирение на почве кровавых жертвоприношений и острая гипертрофия эго. Будем лечить. Радикально.

Трикстер мысленно потянулся к своему бездонному, переполненному тысячами душ инфернальному балансу. Черная нефть под кожей взметнулась, прорывая человеческую маскировку. Руки хирурга от пальцев до самых локтей вспыхнули нестерпимым, слепящим фиолетовым огнем «Теневой Хирургии».

Божество с ревом обрушило на него свой чудовищный кулак, способный расплющить тяжелый танк вместе с экипажем.

Змий даже не шелохнулся. Он просто вскинул правую руку навстречу падающему метеориту из железа и плоти. Удар, от которого содрогнулся весь портовый город, разбился о «Покров Бездны» с сухим, оглушительным треском. Земля под ногами москвича пошла глубокими трещинами, но сам он не сдвинулся ни на миллиметр.

— Моя очередь, — ласково прошептал Альфонсо.

Его мерцающие фиолетовым светом пальцы с легкостью хищника, вспарывающего брюхо жертве, погрузились прямо в энергетическую структуру гигантской конечности. Система Возвышения, накачанная свежей кровью и душами целого города, взвыла от восторга. Врач не просто резал — он перекраивал саму суть древнего бога, отрывая от него куски чистой, концентрированной мощи и отправляя их в свой баланс.

Бог Войны издал вопль, в котором впервые за тысячелетия проскользнула нота первобытного, совершенно человеческого ужаса.

Обычные аборигены считали призыв этого существа концом света. Апокалипсисом, который должен был стереть захватчиков в порошок. Но для гениального столичного хирурга с безлимитным доступом в инфернальный даркнет это была лишь первая, по-настоящему крупная добыча. Крестовый поход против богов Африки официально начался, и Змиенко намеревался вырезать этот пантеон под корень, не оставив ни единого метастаза.

Площадь содрогнулась. Бог Войны, взревев так, что в соседних кварталах полопались уцелевшие стекла, обрушил на наглеца всю тысячелетнюю боль черного континента. С неба, прорывая маслянистый дым, рухнул сплошной ливень из раскаленных ржавых копий. Каждое из них несло в себе не только кинетическую мощь, способную пробить броню крейсера, но и концентрированную ненависть, мгновенно сжигающую разум любого смертного.

Змиенко даже не попытался уклониться. Он стоял в центре этого стального шторма, небрежно засунув левую руку в карман брюк. Смертоносные снаряды с оглушительным, зубодробительным звоном разбивались о фиолетовую мерцающую пленку «Покрова Бездны», разлетаясь фонтанами шипящих искр и битого металла. Ментальный удар, призванный свести человека с ума и превратить его мозг в кашу, лишь бессильно царапнул укрепленные инфернальной химией синапсы москвича.

— Анамнез отягощенный, — громко, перекрывая грохот апокалипсиса, констатировал столичный светило. — Острый психоз, маниакальный синдром и явное нарушение координации. Пациент буен, нуждается в срочной лоботомии!

— Я — ИЗНАЧАЛЬНЫЙ ГНЕВ! — пророкотала многомерная тварь, формируя из сплетения гниющих мышц и искореженной танковой брони исполинский граненый клинок. — ТЫ СТАНЕШЬ ПЫЛЬЮ ПОД МОИМИ СТОПАМИ, ЧЕРВЬ!

Гигантский меч рухнул вниз, с воем рассекая саму ткань пространства. Но там, где секунду назад стоял улыбающийся врач, остался лишь размытый теневой силуэт. Инфернальные рефлексы, помноженные на купленную за души сверхчеловеческую скорость, швырнули Трикстера прямо навстречу смертельному удару.

Альфонсо взвился в воздух, оттолкнувшись от парящего в антигравитации куска асфальта. Его правая рука, по локоть объятая слепящим фиолетовым пламенем «Теневой Хирургии», вонзилась прямо в массивное запястье бога. Это был не удар уличного бойца и не взмах магического меча. Это был выверенный, хирургически точный надрез профессионала. Мерцающие пальцы прошили энергетическую матрицу божества насквозь, мгновенно находя узловые точки, скрепляющие этот невозможный конструкт воедино.

— Скальпель, — ласково шепнул хирург.

Он резко, с проворотом рванул руку на себя. Чудовищная конечность бога войны, сотканная из стали и душ павших, с мерзким чавкающим звуком отвалилась и рухнула на площадь, рассыпаясь грудой инертного ржавого металлолома. Исполин завыл. В этом низком, вибрирующем звуке смешались невозможная боль и абсолютное, неверящее потрясение. Его, творца кровавой жатвы, безжалостно резали на куски, как обычную лягушку на уроке биологии!

— Зажим, — москвич уже танцевал на массивной грудной клетке божества, используя выступающие куски брони как ступени.

Фиолетовые нити его ауры проникали глубоко внутрь хтонического тела, безжалостно пережимая артерии, по которым текла мистическая сила. Каждое касание рук врача отсекало от сущности целые пласты чистой энергии. Система Возвышения визжала от восторга, жадно всасывая этот божественный нектар в свой бездонный баланс.

Африканский бог попытался сбросить наглого паразита мощным выбросом раскаленной плазмы, но Змий скользил по его броне, как капля ртути по наклонному стеклу. Ученый откровенно упивался процессом. Схватка превратилась в сюрреалистичный, высокотехнологичный оккультный балет, где советский прагматизм и мощь даркнета методично, шаг за шагом множили на ноль тысячелетнюю мифологию региона.

— Ну всё, дедуля, операция подходит к логическому завершению, — холодно процедил Змиенко.

Он добрался до самого центра гигантской грудины, где сквозь переплетение ржавых ребер пульсировало багровое, ослепительно яркое ядро сущности — ее истинное, беззащитное сердце.

— Готовься к выписке. Вперед ногами.

Обе руки Трикстера, сияющие концентрированным мраком, погрузились в пылающую грудь Изначального. Бог дернулся в последней, титанической судороге, попытавшись раздавить обидчика гравитационным прессом, но было слишком поздно. Врач нащупал скользкий, бьющийся корень божественной матрицы, намертво обхватил его теневыми жгутами и с резким, садистским рывком вырвал из тела.

Время над площадью на секунду замерло.

А затем колосс издал звук лопнувшей гитарной струны. Его чудовищная фигура начала стремительно осыпаться. Броня превращалась в рыжую труху, сплетения мышц ссыхались и таяли в воздухе гнилым туманом. Кровавый водоворот в небе с громким хлопком схлопнулся, пропустив робкие, чистые лучи утреннего солнца на растерзанный портовый город.

Альфонсо изящно приземлился на растрескавшийся асфальт, подняв облачко пыли. В его руках, обжигая ладони даже сквозь плотный покров защиты, пульсировал сгусток невыносимо яркого рубинового света.

Перед глазами полыхнуло золотом системное окно, полностью перекрывая обзор:

«Критический урон! Энергетическая структура Изначального разрушена. Получена Колоссальная Душа Высшего Порядка. Изначальный Пантеон континента ослаблен».

Хирург с наслаждением, досуха втянул в себя этот пульсирующий трофей. Инфернальный кошелек потяжелел от немыслимого, астрономического богатства. Москвич обвел взглядом затихшую площадь, заваленную ржавым хламом, смахнул пот со лба и поправил воротник порванного халата.

Операция прошла безупречно. Пациент мертв. А значит, самое время найти тихое место, открыть каталог элитного магазина и потратить этот божественный гонорар на нечто по-настоящему грандиозное.

Здание городской мэрии, некогда величественное строение в колониальном стиле, теперь напоминало наполовину обглоданный скелет. Фасад зиял огромными дырами от минометных попаданий, а широкая мраморная лестница была щедро усыпана битым стеклом, штукатуркой и стреляными гильзами.

Трикстер неторопливо поднялся на второй этаж, перешагивая через перекрытия и тела неудачливых защитников порта. Бой в городе уже стихал — одурманенная гвардия Мбасы методично зачищала последние очаги сопротивления, но сюда, в эпицентр недавнего богоубийства, солдаты соваться пока боялись.

Кабинет градоначальника уцелел чудом. Массивный стол из красного дерева покосился, но устоял, а в углу даже обнаружился пыльный, но целый кожаный диван. Врач с облегчением скинул тяжелый медицинский саквояж, рухнул на скрипучую обивку и вытянул гудящие ноги. Костяная вязь и инфернальные рефлексы работали безупречно, но моральная усталость от перекройки реальности давала о себе знать.

Москвич прикрыл глаза. Пришло время сводить дебит с кредитом.

Стоило лишь мысленно потянуться к Системе, как перед внутренним взором полыхнуло нестерпимо яркое, слепящее золото. Баланс выглядел так, словно хирург только что сорвал джекпот в главном казино преисподней. Тысячи обычных искр, десятки кровавых душ матерых наемников и она — пульсирующая, тяжелая Колоссальная Душа Высшего Порядка. Трофей, ради которого стоило устроить эту континентальную мясорубку.

Альфонсо брезгливо пролистнул разделы с банальным усилением физических характеристик. Резисты и броня у него уже были. Оружие ближнего боя заменяла Теневая Хирургия. Сейчас столичному светиле требовалось нечто иное. Мбаса со своими обдолбанными мутантами годился для грязной работы на передовой, но для по-настоящему тонкой, масштабной экспансии вглубь Африки хирургу нужен был грамотный офицерский состав. Разумный инструмент. Тот, кто сможет управлять хаосом, а не просто плодить его.

Взгляд зацепился за мерцающую рубиновым светом вкладку: «Уникальные Миньоны и Военачальники».

Ассортимент впечатлял. Здесь предлагались высшие личи, способные поднимать армии мертвых из братских могил, четырехрукие берсерки пустоши и хтонические твари, пожирающие города. Но всё это было слишком грубо. Слишком шумно и неэстетично.

Наконец, интерфейс выдал идеальный лот.

«Демон-тиун. Офицер Гвардии Пекла. Имя: Адельхард ди Васи ван Гот. Специализация: Маг-Рыцарь (Смешанная школа Призыва и Разрушения). Высочайший интеллект, абсолютная преданность контракту, автономное принятие тактических решений. Стоимость: 1 Колоссальная Душа + 1000 базовых душ».

Цена кусалась так, что у любого земного миллиардера случился бы инфаркт, но Змиенко даже не поморщился.

— Беру, — мысленно скомандовал ученый, подтверждая транзакцию.

Золотые цифры на счету стремительно осыпались пеплом, а реальность в кабинете мэра внезапно дала трещину.

Температура в помещении скакнула градусов на сорок вверх. Дорогие обои на стенах мгновенно свернулись в почерневшие трубки и вспыхнули. Воздух наполнился густым, удушливым запахом серы, раскаленного железа и дорогого старинного парфюма. Прямо посреди комнаты, прожигая дорогой паркет, вспыхнула идеальная, начерченная пламенем семиконечная звезда.

Из ревущего столба адского огня, грациозно и абсолютно бесшумно, шагнула фигура.

Змий, ожидавший увидеть классического свинорылого хряка с пудовым топором или истекающую слюной клыкастую тварь, откровенно завис. Инфернальный даркнет умел удивлять.

Перед советским врачом стояло существо поразительной, почти пугающей красоты. Высокий, стройный и широкоплечий гуманоид был облачен в роскошные, подогнанные точно по фигуре полные доспехи из темной матовой стали. По металлу вилась изящная золотая насечка, складывающаяся в древние защитные руны.

Лицо демона, лишенное шлема, казалось высеченным античным скульптором из драгоценного камня. Безупречная, гладкая кожа насыщенного алого цвета контрастировала с хищными, светящимися расплавленным золотом глазами, в центре которых сужались вертикальные кошачьи зрачки. Настоящим украшением этого выходца из Бездны были рога — аккуратные, изящно закрученные назад эбонитовые шипы, придававшие его профилю невероятно аристократичный вид.

Тварь окинула взглядом разгромленный кабинет, безошибочно вычислила взглядом развалившегося на диване человека в рваном халате и плавно, с идеальной придворной грацией опустилась на одно колено.

— К вашим услугам, повелитель, — голос Адельхарда прозвучал как глубокий, вибрирующий бархатный баритон, от которого по спине пробежали мурашки. — Я — Адельхард ди Васи ван Гот. Мой меч, моя магия и моя жизнь принадлежат вам. И я клянусь блюсти эту верность до тех пор, пока Пекло не покроется льдом.

Москвич хмыкнул, достал из кармана портсигар и неторопливо прикурил, с интересом разглядывая свою баснословно дорогую покупку.

— Ну здравствуй, рогатый, — Змиенко выпустил струю дыма, вальяжно закинув ногу на ногу. — А я уж, грешным делом, боялся, что мне пришлют слюнявого огра с дубиной. Вставай, нечего казенный паркет коленями протирать. Он и так на ладан дышит.

Демон плавно поднялся. Движения закованного в сталь рыцаря были абсолютно бесшумными, словно доспехи ничего не весили. Золотые глаза с легким, почти человеческим любопытством изучили фигуру хирурга, задержавшись на дыре в халате и ауре, скрытой «Покровом Бездны».

— Благодарю, господин, — Адельхард изящно склонил голову. — Смею заметить, Офицеры Гвардии Пекла не используют дубины. Это прерогатива низших бесов и… не самых образованных троллей. Мой профиль — пространственный призыв и точечное разрушение. Какие будут первые указания? Сжечь этот город дотла? Или, возможно, выпотрошить местный гарнизон?

— Город и так отлично догорает, а гарнизон уже удобряет клумбы, — ученый весело махнул рукой с зажатой папиросой. — Ты мне нравишься, Адельхард. Обаятельный, вежливый, сразу видно — с хорошим образованием. У нас тут, понимаешь ли, намечается небольшая корпоративная вечеринка масштабом на весь континент. Местный диктатор считает, что это он великий завоеватель, а мы с тобой будем аккуратно потрошить местные пантеоны под шумок его победоносной армии.

Маг-рыцарь слегка приподнял идеальную черную бровь. На его аристократичном алом лице проступила тонкая, абсолютно циничная улыбка, обнажившая ряд белоснежных, чуть заостренных зубов.

— Богоубийство под прикрытием смертной войны? — баритон тиуна стал еще более бархатным, пропитанным искренним уважением. — Изысканный план, повелитель. В Бездне давно не встречали столь амбициозных нанимателей. Могу я поинтересоваться правилами игры? Пленных брать?

— Исключительно в медицинских целях, — Трикстер плотоядно оскалился в ответ, стряхивая пепел прямо на обгоревший ковер. — Мне нужна валюта, рогатый. Много валюты. Этот кусок суши трещит от древних культов, и я намерен обчистить их до нитки. Твоя задача — координировать мои удары, прикрывать спину магией и следить, чтобы обдолбанные солдаты нашего карманного Наполеона не переубивали друг друга раньше времени. Справишься?

Адельхард ди Васи ван Гот положил закованную в латную перчатку руку на рукоять невидимого доселе меча, материализовавшегося на его поясе из сгустка тьмы. Золотые глаза вспыхнули предвкушением грядущей, масштабной резни.

— Сочту за честь, господин. Если позволите, я начну со сканирования континентальных магических узлов прямо сейчас. Нам нужно составить маршрут, который принесет максимальную прибыль при минимальных затратах времени.

Змиенко удовлетворенно кивнул. Инвестиция окупила себя с первых секунд. Теперь у него был не просто телохранитель, а дьявольски умный союзник, говоривший с ним на одном языке циничного расчета. Откинувшись на спинку дивана, столичный хирург прикрыл глаза, слушая, как где-то вдалеке торжествующе вопят гвардейцы Мбасы. Шахматная доска Африки была перевернута, и фигуры Пекла начали свое безостановочное, смертоносное движение.

Тяжелые, размеренные шаги на усыпанной битым стеклом мраморной лестнице гулко разнеслись по этажу. В разгромленный кабинет мэра ввалился полковник Мбаса. Диктатор выглядел так, словно лично тянул на себе артиллерийское орудие через джунгли: маскировочная форма пропиталась потом и копотью, на багровом шве поперек груди налипла цементная пыль, а в правой руке дымился трофейный пистолет-пулемет.

Клац-ш-ш. Клац-ш-ш.

Плутониевое сердце отбивало торжествующий, победительный марш. Африканец окинул взглядом дымящиеся руины за выбитым окном, довольно оскалился и повернулся к расслабленно сидящему на диване хирургу.

— Город наш, доктор! — громогласно возвестил вождь, с грохотом бросая оружие на покосившийся стол из красного дерева. — Эти корпоративные шавки бегут к джунглям, роняя штаны! Мои парни сейчас зачищают портовые склады. Я же говорил, что мы их сомнем! Высадка прошла идеально!

Мбаса осекся на полуслове. Его лишенные белков глаза наконец-то сфокусировались на высокой фигуре, неподвижно стоящей в тени у книжного шкафа. Рука киборга рефлекторно дернулась обратно к сброшенному на стол автомату.

Столичный светило лениво приподнялся, стряхивая пепел с папиросы, и примирительно поднял ладонь.

Адельхард ди Васи ван Гот оказался не только гениальным магом разрушения, но и непревзойденным мастером маскировки. Стоило хирургу обрисовать ситуацию с приближающимся союзником, как тиун лишь понимающе усмехнулся и слегка повел плечами. Роскошные темные латы растаяли в воздухе дымной иллюзией, сменившись безупречно пошитым, строгим костюмом-тройкой темно-серого цвета. Вызывающе алая кожа побледнела до благородного, аристократичного смуглого оттенка, а эбонитовые рога просто исчезли, скрытые плотным визуальным мороком. Лишь глаза остались прежними — хищными, с вертикальным зрачком, но теперь они отливали не расплавленным золотом, а глубоким, темным янтарем.

В таком виде выходец из Бездны напоминал невероятно стильного, породистого и смертельно опасного дипломата.

— Спокойно, Поль, свои, — вальяжно протянул Змиенко, указывая мундштуком папиросы на демона. — Знакомься. Это Адельхард Васильевич. Секретный консультант по особым вопросам. Прибыл утренним спецбортом прямиком из закрытых генетических подвалов Лубянки.

Мбаса недоверчиво нахмурился, переводя тяжелый взгляд с расслабленного москвича на невозмутимого незнакомца.

— Какие еще, к черту, подвалы? — прорычал диктатор. — Ни один борт не запрашивал посадку! И почему Центр не уведомил меня о прибытии инспекторов?

— А Центр вообще не любит лишней бумажной волокиты, когда дело касается неформальной континентальной экспансии, — Трикстер нагло улыбнулся, виртуозно плетя паутину лжи. — Ты же не думал, что Москва оставит нашу маленькую победоносную войну без присмотра? Адельхард Васильевич — продукт глубокой, очень засекреченной мутации. Лучший специалист по тактическому планированию и… точечному устранению проблем. Будет координировать нас по линии госбезопасности, чтобы мы тут дров не наломали.

Маг-рыцарь, до этого хранивший ледяное молчание, сделал плавный шаг вперед. Его движения были настолько текучими и хищными, что у бывалого африканского военачальника невольно пробежал холодок по спине. Демон элегантно, чуть старомодно поклонился, приложив руку в дорогой перчатке к груди.

— Служу трудовому народу и идеалам революции, товарищ полковник, — бархатный, глубокий баритон тиуна прозвучал в разгромленном кабинете абсолютно сюрреалистично. В интонациях посланника Пекла не было ни капли издевки — он играл свою роль с пугающей, бюрократической искренностью. — Наслышан о ваших блестящих тактических талантах. Надеюсь, мое присутствие не стеснит ваше командование. Моя задача лишь наблюдать, анализировать и оказывать силовую поддержку в критических ситуациях.

Мбаса шумно выдохнул, всё еще не убирая руку от автомата. Инстинкты старого полевого командира буквально вопили об опасности. Аура этого «советского мутанта» давила пудовой гирей, заставляя плутониевое сердце сбиваться с ритма. От элегантного мужчины в костюме веяло такой древней, концентрированной угрозой, что любые обдолбанные химией гвардейцы казались на его фоне просто стайкой шумных школьников.

— Советская наука, мать ее… — наконец глухо пробормотал киборг, отпуская оружие. — Сначала пришивают мне в грудь ядерный реактор, потом варят дурь, от которой солдаты смеются под пулеметами, а теперь присылают консультантов с кошачьими глазами. Вы там в своей Москве вообще спите когда-нибудь, или только монстров в пробирках разводите?

— Мы куем светлое будущее, вождь. Круглосуточно и без выходных, — весело хмыкнул Ал, окончательно расслабляясь. Легенда зашла идеально. Африканец, привыкший к безумным экспериментам Двадцать восьмого отдела, готов был поверить во что угодно, если на это стоял гриф «Секретно». — Так что там с портом? Долго нам еще в этих развалинах пыль глотать?

— Порт зачищен, — сухо ответил Мбаса, поворачиваясь к разбитому окну и закуривая сигару. — Но сидеть здесь долго нельзя. Корпораты опомнятся, подтянут авиацию с юга, и нас просто вкатают в бетон. Нужно уходить в джунгли, развивать наступление, пока они не организовали нормальную линию обороны.

— Исключительно верная стратегическая оценка, — вставил Адельхард, поправляя идеально завязанный галстук. Демон бросил на хирурга быстрый, ироничный взгляд золотистых глаз. — Уверен, товарищ Змиенко уже наметил для нас наиболее перспективный маршрут продвижения. Такой, чтобы совместить… экономические интересы Центра с вашими имперскими амбициями.

— Именно, — кивнул москвич, поднимаясь с дивана и закидывая на плечо свой саквояж, в котором теперь, помимо бинтов, покоилась целая прорва инфернального могущества. — Давай свои карты, Поль. Сейчас наш секретный гость покажет, где в этой Африке зарыты самые вкусные косточки. И поверь мне, после этого портового сафари мы только входим во вкус.

Тяжелые шаги полковника затихли где-то на нижних пролетах лестницы. Как только звук удаляющихся армейских ботинок окончательно растворился в шуме догорающего города, воздух в кабинете мэра едва заметно дрогнул.

Адельхард ди Васи ван Гот изящным жестом поправил манжеты своего безупречного серого костюма и позволил себе легкую, по-настоящему дьявольскую улыбку. Золотые глаза с вертикальными зрачками снова ярко вспыхнули сквозь наведенный морок.

— Очаровательный примат, — бархатный баритон тиуна прозвучал с неподдельным аристократическим снобизном. — Удивительный симбиоз примитивных инстинктов доминирования и кустарной механики. Признаться, повелитель, ваша легенда про генетические подвалы Лубянки — это шедевр абсурда. В Пекле бы оценили этот тонкий бюрократический юмор.

— Не расслабляйся, рогатый, — Трикстер весело фыркнул, подходя к массивному столу из красного дерева и небрежным движением смахивая с него куски штукатурки и битое стекло. — Этот «примат» — наш главный таран. Пока он думает, что строит великую африканскую империю, мы будем ехать на его броне и собирать сливки. Давай, показывай, за что я отвалил целое состояние. Где на этом континенте самые жирные рыбные места?

Маг-рыцарь приблизился к столу. Его движения были текучими, как у крупного хищника. Демон достал из внутреннего кармана пиджака сложенную в несколько раз шелковую карту материка — трофей, изъятый у кого-то из убитых офицеров портового гарнизона, — и развернул ее на столешнице.

— Извольте взглянуть, господин Змиенко, — Адельхард снял правую перчатку. Его идеальные пальцы с чуть заостренными, потемневшими ногтями зависли над бумагой.

Тиун начал медленно водить рукой над картой. Там, где проходила его ладонь, бумага начинала едва заметно тлеть, а обычные топографические линии сменялись пульсирующей, живой паутиной энергетических потоков Бездны. Карта становилась многомерной, высвечивая истинную, скрытую от смертных глаз картину континента.

Москвич склонился над столом, активировав «Око Бездны» на минимальную мощность.

Большая часть материка светилась тусклым, серым светом обычных человеческих жизней и мелких, незначительных аномалий. Но в нескольких местах карта буквально полыхала густым, насыщенным багровым огнем.

— Нас интересует вот этот сектор, — длинный коготь демона опустился на жирную красную пульсацию в самом сердце непроходимых джунглей, километрах в трехстах от побережья. — Квадрат С-12. Алмазные копи.

Ал разочарованно цокнул языком и достал новую папиросу.

— Алмазы? Серьезно? Адельхард, мы с тобой не в ювелиры заделались. Мне плевать на блестящие камушки. Там наверняка сидит элитная армия корпоративных наемников, купленных за нефтедоллары. Да, мы набьем карманы их обычными душонками, но где размах? Где элитный товар? Я не хочу тратить химию Мбасы на простую перестрелку с капиталистами.

Демон издал тихий, бархатистый смешок, от которого пламя зажигалки в руках хирурга испуганно метнулось в сторону.

— Вы недооцениваете прагматизм западного капитала, повелитель, — глаза тиуна хищно сузились. — Эти джентльмены в дорогих костюмах залезли слишком глубоко в джунгли. И раскопали не только алмазы. Они потревожили древнее капище Кровавого Духа — весьма неприятной хтонической твари, которая спала там со времен падения первых империй.

Змиенко заинтересованно приподнял бровь, выпуская кольцо дыма.

— И что? Вызвали экзорцистов из Ватикана?

— Хуже. Они заключили сделку, — Адельхард изящно оперся о край стола. — Как оказалось, у корпораций и древних монстров много общего. Наемники закрыли периметр и регулярно скармливают Духу отработанный материал: больных шахтеров, местных бунтовщиков, пленных конкурентов. Взамен тварь обеспечивает им абсолютную безопасность от любых атак со стороны джунглей и отводит глаза чужим разведчикам. Идеальный, циничный симбиоз бизнеса и оккультизма.

Хирург замер, переваривая информацию. Губы москвича медленно растянулись в широкой, плотоядной и абсолютно счастливой улыбке.

— Мегакорпорация, которая платит налоги кровью и держит бога на аутсорсе? — Змий искренне рассмеялся, хлопнув ладонью по столу так, что подпрыгнул забытый Мбасой пистолет. — Капитализм не перестает меня восхищать! Никакой морали, сплошная оптимизация расходов.

Ал затушил папиросу и решительно ткнул пальцем в пылающую багровую точку на карте.

— Идеально. Просто идеально, Адельхард. Мы берем этот джекпот. Сотни элитных, тренированных наемников — это отличный объем базовой валюты для Системы. А их ручной Кровавый Дух пойдет на десерт. Заодно пополним элитный баланс.

— Мудрое решение, господин, — маг-рыцарь вновь надел перчатку, и магическое свечение над картой послушно угасло, вернув ей вид обычного топографического документа. — Наемники там серьезные. Тяжелая бронетехника, минные поля, стационарные доты. Мутанты полковника могут увязнуть.

— Если увязнут — мы им поможем, — холодно отрезал столичный светило, застегивая медицинский саквояж. — В конце концов, я же врач. Моя работа — избавлять континент от паразитарных инфекций. Сворачивай карту, рогатый. Идем обрадуем нашего африканского Бонапарта новым маршрутом. Пусть заводит свои трофейные джипы. Мы едем экспроприировать алмазы и убивать богов.

Трофейный армейский «Лендровер», выкрашенный в песочный камуфляж, безжалостно подкидывало на размытой тропическими ливнями грунтовой дороге. Колонна диктатора, ощетинившаяся стволами пулеметов и гранатометов, углублялась в самое сердце материка. Экваториальные джунгли смыкались над головами плотным, душным зеленым сводом, отрезая конвой от безжалостного африканского солнца и наполняя воздух густым ароматом прелой листвы, гниющего дерева и горячего машинного масла.

Гвардейцы Мбасы, чьи организмы сейчас переваривали чудовищные дозы боевой химии, сидели в кузовах грузовиков с каменными, искаженными лицами. Им было плевать на тряску и тропический зной.

А вот пассажиры открытого командирского джипа, ехавшего в середине колонны, проводили время куда более расслабленно.

Столичный хирург вальяжно развалился на заднем сиденье, закинув ногу на ногу. Белоснежный халат с прожженной на груди дырой москвич так и не снял, бросая вызов всей местной антисанитарии. Рядом, безупречно прямой и невозмутимый, сидел Адельхард ди Васи ван Гот. Демон в своем строгом костюме-тройке выглядел так, словно ехал не на войну сквозь дикие африканские заросли, а направлялся на премьеру в Большой театр. Каждую пару минут тиун изящным жестом стряхивал с идеальной серой ткани невидимые пылинки.

— Признаться, повелитель, — бархатный баритон мага-рыцаря легко прорезался сквозь рев дизельного мотора, — физический мир поражает своей… неотесанностью. Эта пыль, эта влажность. В Бездне, конечно, бывают лавовые бури, но там хотя бы климат сухой. И транспорт не пытается вытрясти из пассажира позвоночник.

Змиенко весело фыркнул, прикуривая очередную папиросу, ловко прикрывая огонек зажигалки ладонью от встречного ветра.

— Привыкай, Адельхард Васильевич. Это тебе не инфернальные экспрессы. Зато экзотика! Слушай, давно хотел спросить, — Трикстер выпустил струю дыма, с любопытством покосившись на своего дорогого спутника. — У вас там в Пекле вообще как дела обстоят с управлением? Я всегда думал, что демоны — это сплошной хаос, котлы, вилы и кровавые оргии по выходным.

Смуглое лицо посланника даркнета, скрытое человеческим мороком, исказила гримаса неподдельной, искренней бюрократической боли. Янтарные глаза закатились.

— Хаос? Оргии? Господин, вы мыслите устаревшими стереотипами из средневековых гримуаров, — тяжело вздохнул тиун, поправляя галстук. — Пекло — это жесточайшая, беспощадная корпоративная структура. Вы думаете, легко управлять потоками душ в масштабах мультивселенной? У нас Департамент Страданий Седьмого Круга каждый квартал спускает такие планы по сбору искр, что младшие бесы воют громче грешников. Пятнадцать процентов прироста высококачественных душ ежегодно! И попробуй не выполни.

Врач удивленно поперхнулся дымом и закашлялся.

— Квартальные планы? Прирост? — переспросил Ал, вытирая выступившие слезы. — Да ладно!

— Абсолютно серьезно, — кивнул рыцарь Бездны, аристократично закинув руку на спинку сиденья. — Если начальник сектора не закрывает счет-фактуру до конца расчетного периода, его лишают премии и переводят в кочегары на смоляные озера. А отчетность? Вы не представляете, повелитель. Три экземпляра акта о приеме-передаче души. Все должны быть подписаны кровью грешника, заверены печатью демона-искусителя и прошиты нитками из жил цербера. Потерял один бланк — всё, штраф и выговор с занесением в инфернальное личное дело.

Змий откинул голову назад и искренне, раскатисто расхохотался. Звук его смеха заставил водителя-гвардейца нервно дернуться. Абсурдность ситуации просто зашкаливала.

— Твою мать, рогатый! — отсмеявшись, простонал москвич. — Да мы с тобой, оказывается, братья по разуму! Ты сейчас практически один в один описал работу нашего советского Минздрава! Только у нас вместо Департамента Страданий — Госплан и Центральный Комитет, а вместо смоляных озер отправляют участковым терапевтом в какую-нибудь глухую Сызрань.

Альфонсо смахнул пепел за борт джипа, чувствуя невероятное, парадоксальное родство с этим существом из другого измерения.

— А начальники? — хирург заговорщицки понизил голос. — У вас там есть бессмертные кураторы в драповых пальто, которые любят появляться из ниоткуда и капать на мозги, требуя дестабилизации региона?

Адельхард понимающе, тонко улыбнулся, и на секунду сквозь человеческую маску проступил хищный, клыкастый оскал.

— Архидемоны, — со смаком произнес тиун. — Сидят в своих базальтовых башнях, пьют выдержанную агонию и спускают директивы одну абсурднее другой. Требуют внедрять инновации в пыточные процессы, экономить селитру и оптимизировать логистику проклятий. А бюджеты при этом пилят так, что на границе Стикса контрабанда чистых душ идет целыми баржами. Откаты владыкам перекрестков — это вообще святое. Без заноса нужной суммы в канцелярию ни один контракт на вызов в мир смертных не утвердят. Я, чтобы попасть в Элитный раздел вашего магазина, отвалил местным клеркам такую взятку, что на нее можно было купить небольшую луну.

— Идеально, — восхищенно выдохнул Трикстер, хлопнув демона по плечу. Инфернальный маг поморщился, но стерпел фамильярность нанимателя. — Система едина везде. В Москве, на Мадагаскаре, в Бездне… Везде правят бал план, блат и воровство бюджетов. Знаешь, Адельхард, мы с тобой точно сработаемся. Мы тут сейчас такую внеплановую инвентаризацию алмазных копей проведем — ни один Архидемон не докопается. Спишем всё на усушку, утруску и боевые потери карманного диктатора.

— И проведем излишки мимо основной кассы, — изящно закончил мысль выходец из Пекла, и его янтарные глаза довольно блеснули. — Прагматичный подход, господин. Одобряю.

Интеллектуальная беседа двух закоренелых циников, нашедших столько общего в устройстве советской номенклатуры и демонической иерархии, могла бы продолжаться еще долго. Но внезапно колонна со скрежетом тормозов начала останавливаться.

Рация на приборной панели джипа истерично затрещала, выплевывая помехи и ругань на суахили вперемешку с французским матом.

Змиенко подобрался, мгновенно сбрасывая расслабленную маску. Фиалковые глаза сузились, сканируя пространство впереди. Джунгли расступались, открывая вид на широкую просеку, перегороженную массивными спиралями колючей проволоки. За ними, среди поваленных вековых деревьев, хищно скалились амбразуры бетонных дотов, а на флангах угадывались приземистые, плоские башни легких танков западного производства.

Корпоративные наемники выстроили рубеж обороны, и теперь мадагаскарский авангард, опьяненный химией, готовился расшибить себе лоб об эту непреодолимую, залитую бетоном и свинцом стену.

— Кажется, квартальный отчет придется сдавать с боем, повелитель, — тихо заметил Адельхард, поправляя манжеты. Морок на его лице едва заметно пошел рябью, предвкушая хорошую драку.

— Ничего, — холодно отозвался хирург, открывая свой саквояж. — Сейчас мы выпишем этим капиталистам такой больничный, что они его до самого Страшного суда не закроют.

Первый грузовик авангарда даже не успел затормозить, когда дорога под его колесами вздыбилась ослепительным гейзером огня и разорванной в клочья земли. Противотанковая мина швырнула многотонную машину в воздух, словно детскую игрушку, перевернула в полете и с тошнотворным хрустом впечатала в стволы вековых баобабов.

Джунгли, до этого оглашаемые лишь ревом дизелей, мгновенно потонули в оглушительной, монотонной трескотне крупнокалиберных пулеметов. Корпоративные наемники устроили классическую, хрестоматийную огневую засаду. Идеальный сектор обстрела, пристрелянные ориентиры и надежные укрытия из армированного бетона, хитро замаскированные под холмы, поросшие лианами.

Выжившие гвардейцы Мбасы посыпались из кузовов следующих машин. Для обычных солдат такой шквальный огонь стал бы приговором: они залегли бы в грязь, вжимаясь в колеи, молясь всем богам и тщетно пытаясь вызвать поддержку. Но по венам островного спецназа гулял «Авангард-4».

Химия Двадцать восьмого отдела сыграла с бойцами злую шутку. Лишенные страха и боли, одурманенные синтетической яростью, они не стали искать укрытия. Гвардейцы с безумным, звериным хохотом бросились в лобовую атаку прямо на пулеметные гнезда.

Это было жуткое, иррациональное зрелище. Солдаты наступали на противопехотные мины-«лягушки», теряли ноги в кровавых ошметках, падали, но продолжали ползти вперед, цепляясь пальцами за корни деревьев и поливая джунгли слепыми очередями из автоматов. Они не чувствовали, как свинцовый ливень калибра 12,7 миллиметра рвет их плоть на куски.

Однако против законов физики любая, даже самая передовая советская фармацевтика была бессильна. Голое мясо, пусть и не чувствующее боли, не могло пробить бетон.

А затем из замаскированных капониров на флангах с хищным лязгом гусениц выкатились два французских легких танка AMX-13. Их длинноствольные пушки рявкнули, выплевывая осколочно-фугасные снаряды прямо в гущу наступающих безумцев. Очередной грузовик разлетелся на горящие фрагменты, щедро осыпав обочину кровавыми ошметками того, что еще минуту назад было элитным взводом мадагаскарской армии. Атака захлебнулась в собственной крови и перемешанном с грязью свинце.

Диктатор находился в трех сотнях метров от мясорубки, в командирском броневике. Бывший полковник, а ныне самопровозглашенный император, в бешенстве колотил пудовым кулаком по раме лобового стекла, глядя в бинокль на то, как его лучшую гвардию методично, по-бухгалтерски сухо перемалывают в фарш.

— Отходите! Мать вашу, назад! — орал Мбаса в тангенту тяжелой армейской рации, брызгая слюной. Рация в ответ лишь шипела помехами и предсмертными хрипами командиров передовых отделений.

Плутониевое сердце в груди киборга колотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот проломит ребра. Африканец был тираном, мясником, но он был профессиональным военным. Он прекрасно понимал, что без тяжелой артиллерии или поддержки с воздуха этот рубеж не взять. Оставлять здесь всю армию из-за горстки алмазов и упрямства столичного эскулапа он не собирался.

Дверца броневика резко распахнулась. На подножку, совершенно не обращая внимания на свистящие в ветвях шальные пули и осколки, грациозно запрыгнул Змиенко. Врач придерживал левой рукой полы своего белоснежного халата, а в правой меланхолично сжимал неизменную папиросу.

Вслед за ним, не издав ни единого звука, из теней джунглей вынырнул Адельхард. Демон в строгом костюме-тройке остановился у бампера, брезгливо стряхивая с плеча какую-то тропическую гусеницу.

— Чего шумим, вождь? — весело поинтересовался Трикстер, заглядывая в кабину. — У тебя там парни так задорно бегут, аж душа радуется. Отличная кардионагрузка!

— Кардионагрузка⁈ — взревел Мбаса, поворачивая к хирургу перекошенное от ярости лицо. Его пустые глаза сейчас полыхали настоящим первобытным гневом. — Твоя гребаная химия сделала из них бесстрашных идиотов! Они прут на крупнокалиберные пулеметы с голыми руками! Мою гвардию сейчас перемажут по тракам французских танков, а нам даже нечем ответить! У меня нет пушек, чтобы вскрыть эти доты, лепила!

Киборг в сердцах швырнул бесполезную рацию на рифленый пол кабины.

— Мы отступаем, Альфонсо. Я не положу здесь половину армии из-за корпоративных камушков. Перегруппируемся, вызовем вертушки, запросим у твоего Центра гранатометы…

— Отставить панику, Поль, — голос москвича мгновенно потерял насмешливые интонации, став холодным и жестким, как скальпель. — Никаких отступлений. Мы не для того перлись в эти комариные болота, чтобы разворачиваться перед первой же бетонной стенкой.

Ал спрыгнул с подножки и активировал «Око Бездны», глядя в сторону линии фронта. Там, над развороченной землей, густо поднимались серые искры погибших солдат. Товар пропадал зря. Обычные душонки, конечно, но их было слишком много, чтобы просто списать в убыток. И уж тем более он не собирался упускать жирный куш в виде наемников и их ручного божества, запертых за этим периметром.

— Они зарылись в бетон, доктор! — рявкнул африканец, высовываясь из машины. — Ты предлагаешь мне закидать их танки шприцами с твоим стимулятором⁈ Чем ты собираешься пробивать броню? Медицинскими утками⁈

Столичный светило медленно затянулся, выпустил густое облако дыма прямо в потное лицо диктатора и хищно, недобро улыбнулся. Его фиалковые глаза сверкнули в полумраке джунглей абсолютной, непоколебимой уверенностью существа, в чьем кармане лежали козыри из совершенно другой реальности.

— Я предлагаю тебе просто заткнуться, Поль, и наслаждаться сервисом высшего класса, — ласково произнес врач. — Ты жаловался на отсутствие тяжелой артиллерии? Так вот, у советской науки всегда есть асимметричный ответ на агрессию капитала.

Змиенко повернул голову к стоящему рядом невозмутимому демону. Адельхард ди Васи ван Гот стоял, идеально выпрямив спину, и с легким, почти научным интересом наблюдал за разрывами танковых снарядов. В его янтарных глазах не было ни капли страха — только профессиональная, холодная оценка чужих укреплений.

— Адельхард Васильевич, — Трикстер элегантно указал рукой с зажатой папиросой в сторону изрыгающих огонь бетонных дотов. — Кажется, наши западные партнеры нарушают правила дорожного движения и мешают проезду скорой помощи. Вы не могли бы провести небольшую… инспекцию их фортификационных сооружений? Желательно с летальным исходом для проверяемых.

Маг-рыцарь медленно перевел взгляд на своего нанимателя. Тонкие губы тиуна растянулись в безупречной, вежливой улыбке, за которой скрывался многовековой садистский опыт офицера Пекла. Демон плавно поднял правую руку и показательно поправил запонку на белоснежном манжете.

— С превеликим удовольствием, товарищ главврач, — бархатный голос выходца из Бездны прозвучал тихо, но заставил Мбасу инстинктивно вжаться в сиденье броневика. — Обожаю демонтировать незаконные постройки. Позвольте мне показать этим господам, как работает настоящая, нелицензированная архитектура Разрушения.

Адельхард ди Васи ван Гот неторопливо покинул относительное укрытие за бронированным бортом командирской машины. Элегантный мужчина в строгом сером костюме-тройке шагнул прямо на раскисшую грунтовую дорогу, щедро перепаханную гусеницами и залитую кровью авангарда.

Воздух вокруг гудел от свинцового шторма. Трассирующие пули прошивали листву, срезая толстые ветки баобабов, словно бритвой. Однако ни один снаряд так и не коснулся фигуры невозмутимого консультанта. Пространство в полуметре от тиуна едва заметно искажалось, преломляя свет, и смертоносный металл просто огибал демона по дуге, с глухим чавканьем уходя в грязь.

Маг-рыцарь остановился посреди просеки, поднял лицо к пробивающимся сквозь кроны деревьев лучам солнца и с наслаждением втянул носом запах пороховой гари.

Диктатор в броневике забыл, как дышать. Плутониевое сердце Мбасы пропустило удар, когда бывший полковник увидел, что странный москвич даже не пытается достать оружие.

— Вы просили асимметричный ответ, товарищи? — бархатный баритон выходца из Бездны без труда перекрыл грохот французских танковых орудий. — Извольте получить.

Адельхард не стал тратить время на долгие шаманские пляски, чтение древних гримуаров на латыни или рисование пентаграмм в дорожной пыли. Офицер Пекла ценил свое время и уважал эффективность. Маг просто поднял руки, элегантно поправил безупречно повязанный галстук и легонько, почти небрежно щелкнул пальцами.

Звук этого щелчка не мог быть громким, но он почему-то отдался звоном в ушах каждого живого существа на несколько километров вокруг.

Реальность над полем боя жалобно треснула. Прямо над бронированными башнями двух изрыгающих огонь легких танков AMX-13 распахнулись абсолютно черные, пульсирующие пространственные разломы с рваными, кровоточащими краями. Это были не порталы для перемещения, а прямые, ничем не фильтруемые окна в самые жаркие кузни Седьмого Круга.

Из провалов, игнорируя гравитацию и законы термодинамики, хлынули густые потоки черного, с багровым отливом пламени Разрушения. Инфернальный огонь лился прямо сквозь открытые люки и командирские башенки бронемашин, не встречая никакого сопротивления.

Танки даже не успели выстрелить в ответ. Спустя секунду многотонные стальные коробки раскалились до вишневого свечения. Внутри с чудовищным грохотом сдетонировал боекомплект, и сорванные башни, крутясь в воздухе, улетели куда-то в заросли папоротника. Экипажи корпоративных наемников испарились, не успев даже осознать причину своей гибели.

— Красота, — искренне восхитился Змиенко, прислонившись плечом к крылу джипа и затягиваясь папиросой. — Никакой бумажной волокиты с актами списания техники. Сразу в утиль.

Но на этом демонстрация квалификации баснословно дорогого приобретения не закончилась.

Тяжелые пулеметы в бетонных дотах на мгновение заткнулись — стрелки пребывали в абсолютном шоке от мгновенного уничтожения бронеподдержки. Эту секундную заминку тиун использовал с максимальной эффективностью.

Адельхард сделал плавный пас рукой, словно дирижер, вступающий в кульминационную часть симфонии. Земля перед укрепленными окопами наемников пошла волнами, вспучилась и лопнула. Из зловонных провалов, с лязгом стальных когтей и леденящим душу рычанием, на свет божий вырвалась свора гончих Бездны.

Твари размером с хорошего теленка были сотканы из переплетенных мышц, выпирающих наружу костяных шипов и чистой, концентрированной ярости. Вместо глаз на их уродливых мордах пылали угли, а с клыков капала слюна, прожигающая бетон. Инфернальные псы, изголодавшиеся по свежему мясу в своих вольерах, с радостным визгом бросились прямо в траншеи противника.

Оборонительный рубеж корпоратов превратился в филиал бойни.

Западные наемники, ветераны десятков локальных конфликтов, не были готовы к такому повороту событий. Автоматные очереди в упор лишь отрывали от гончих куски гнилой плоти, нисколько не замедляя хищников. Твари рвали людей на части, прокусывали кевларовые бронежилеты как картон и забрасывали в амбразуры дотов сгустки адского пламени. Воздух наполнился истошными, нечеловеческими криками заживо сгорающих и разрываемых на куски солдат удачи.

Мадагаскарский авангард, все еще находящийся под действием стимуляторов, радостно заулюлюкал и снова рванул вперед, добивая тех, кто пытался вырваться из зубов гончих.

Столичный светило отлепился от джипа, поправил воротник халата и неспешным, прогулочным шагом направился прямиком в этот кипящий котел боли и смерти.

Змий активировал «Око Бездны» на полную мощность. Джунгли перед ним расцвели тысячами призрачных оттенков. И над растерзанным рубежом обороны сейчас поднимался самый роскошный, самый густой урожай за всю историю его пребывания на этом континенте.

Искры корпоративных бойцов были не чета блеклым душонкам местных повстанцев. Густые, насыщенные кровью и многолетним опытом убийств багровые сгустки энергии метались над окопами, не в силах покинуть проклятое место.

Врач шел сквозь дым и пламя, словно заботливый садовник, собирающий поспевшие плоды. Черная паутина симбиота под кожей запястий пульсировала в экстазе. Души десятками втягивались в ауру хирурга, заставляя счетчик инфернального баланса крутиться с бешеной скоростью. Золото системы снова начало скапливаться в бездонных виртуальных карманах, обещая новые, еще более чудовищные возможности.

Адельхард ди Васи ван Гот дождался своего нанимателя у догорающего остова французского танка. Демон достал из кармана белоснежный платок, брезгливо промокнул им лоб, на котором не было ни капли пота, и учтиво склонил голову.

— Огневые точки подавлены, дорога свободна, господин Змиенко, — доложил маг-рыцарь с интонацией идеального британского дворецкого. — Мои питомцы немного увлеклись в траншеях, но я проследил, чтобы они не попортили ваш… энергетический урожай. Надеюсь, товарищ полковник оценит качество советских генетических модификаций?

— Оценит, не сомневайся, — Ал хищно улыбнулся, глядя на то, как последние багровые искры растворяются в его ладонях. Баланс приятно тяжелил душу. — Он сейчас там, в броневике, судорожно пытается подобрать челюсть с пола. Отличная работа, Адельхард. Теперь капиталисты знают, что мы идем.

Трикстер перевел взгляд на уходящую вглубь джунглей дорогу. Там, за зеленой стеной, находились алмазные копи и зажравшийся хтонический божок, который пока еще не догадывался, что за его головой явился лучший хирург Москвы в компании аристократа из Бездны.

Колонна прорвала последнее кольцо густых экваториальных зарослей, и джунгли резко, словно отсеченные гигантским мачете, расступились. Тяжелые армейские грузовики с лязгом выкатились на широкую, залитую безжалостным полуденным солнцем пустошь.

Зрелище, открывшееся перед мадагаскарским авангардом, заставило бы перекреститься даже самого убежденного атеиста из Политбюро.

Колоссальный, уходящий глубоко в породу карьер алмазных копей квадрата С-12 напоминал рану на теле планеты. Западная корпорация вгрызлась в африканскую землю с поистине индустриальным размахом. На террасах циклопической воронки застыли желтые громадины экскаваторов «Катерпиллер» и пузатые карьерные самосвалы. Периметр был огорожен тройным кольцом колючей проволоки, вышками с прожекторами и бетонными огневыми точками, на фоне которых уничтоженный блокпост казался детской песочницей.

Но самым жутким здесь была не военная или промышленная мощь.

Прямо в центре выработанного кратера, между высокотехнологичными буровыми установками и конвейерными лентами, возвышался ступенчатый зиккурат. Постройка была сложена не из кирпича или бетона, а из тысяч потемневших человеческих костей, скрепленных засохшей бурой глиной и чем-то подозрительно напоминающим смолу. Вокруг этого алтаря первобытного ужаса суетились люди в строгих корпоративных бронежилетах поверх рубашек с закатанными рукавами. Технократия и древний кровавый культ слились здесь в абсолютно немыслимом, тошнотворном экстазе.

Водитель броневика ударил по тормозам, не доезжая километра до внешнего периметра. Следом, поднимая тучи рыжей пыли, остановилась вся немногочисленная, но предельно злая после бойни на дороге гвардия Мбасы.

Диктатор грузно вывалился из кабины, сжимая в руке бинокль. Плутониевое сердце в его груди застучало быстрее, разгоняя по венам жадность пополам с восхищением.

— Матерь божья… — хрипло выдохнул африканец, вглядываясь в линзы. — Сколько железа. Одни только эти желтые экскаваторы стоят больше, чем весь годовой бюджет моей республики. А генераторы? Вы посмотрите на эти дизель-генераторы! Да тут электричества хватит, чтобы осветить весь Мадагаскар!

— Типичный комплекс неполноценности периферийного правителя, — бархатисто, с легким оттенком брезгливости произнес Адельхард, плавно покидая джип.

Демон одернул лацканы своего серого костюма и скептически окинул взглядом открывшуюся панораму. Золотые глаза мага-рыцаря презрительно сузились, сканируя не технику, а густые, гнилостные потоки энергии, стекающиеся к костяному зиккурату в центре карьера.

— Абсолютная безвкусица, — вынес вердикт тиун, доставая белоснежный платок и прикладывая его к носу. — Совместить передовую инженерию со столь примитивным алтарем… Даже у нас на Нижних Уровнях, где работают наименее интеллектуально одаренные демоны-прорабы, стараются соблюдать хоть какую-то архитектурную гармонию. Эта западная корпорация совершенно не имеет понятия о стиле.

Трикстер неторопливо спрыгнул на горячую пыль следом за своим консультантом. Белоснежный халат москвича слегка запылился, но сам столичный светило излучал такую волну холодного, расчетливого энтузиазма, что стоящие рядом гвардейцы инстинктивно делали шаг назад.

Ал достал из кармана портсигар, щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся, наслаждаясь моментом. «Око Бездны» уже работало на полную мощность. Для хирурга карьер выглядел как гигантская, переполненная чаша с деликатесами. Сотни вооруженных наемников за периметром фонили густым, вкусным страхом — они уже получили по рации вести о том, что случилось с их передовым блокпостом, и теперь до одури боялись тех, кто вышел из джунглей. А внутри костяного зиккурата тяжело, с хлюпающим звуком пульсировала багровая, древняя матрица местного божества.

Кровавый Дух просыпался, почуяв грандиозную жатву.

— Стиль — дело наживное, Адельхард Васильевич, — весело хмыкнул Змиенко, выпуская в раскаленный воздух сизое облачко дыма. — Главное, что пациент подготовился к операции. Операционная освещена, инструменты на месте, анестезия… ну, анестезию они нам сами обеспечат, судя по количеству стволов на вышках.

Внезапно над карьером раздался оглушительный треск статических помех. Корпораты включили систему громкой связи, обычно используемую для оповещения шахтеров при взрывных работах. Эхо многократно отразилось от скалистых террас, превращая человеческий голос в раскатистый бас.

— Говорит начальник службы безопасности объекта «Орион»! — голос с сильным французским акцентом звучал напряженно, но пытался казаться стальным. — Вы вторглись на частную территорию, охраняемую международным мандатом! Ваше продвижение незаконно! Любое пересечение красной линии у колючей проволоки будет расцениваться как акт терроризма. Немедленно разворачивайте машины и уходите в джунгли! Мы задействовали протокол «Эгида», повторяю…

Африканский киборг злобно сплюнул под ноги.

— Международным мандатом они прикрываются, крысы офисные, — прорычал Мбаса, передергивая затвор трофейного пистолета-пулемета. — Мои парни сейчас этот мандат им в глотки запихают. Доктор, химия еще действует? Сможем прорвать периметр так же, как на блокпосту?

Москвич стряхнул пепел, задумчиво разглядывая укрепления.

— Химия работает, вождь. Но пускать твое мясо в лобовую атаку на эти минные поля — значит просто испортить мне статистику. К тому же, у них там, кажется, намечается какая-то оккультная самодеятельность.

Змий указал мундштуком папиросы в центр карьера.

Вокруг костяного зиккурата началось нездоровое оживление. Наемники в бронежилетах силком тащили к основанию алтаря несколько десятков связанных пленников — судя по изможденным лицам и рваной одежде, это были те самые отработанные шахтеры и местные бунтовщики, которых корпорация держала на убой. Капиталисты, осознав, что пулеметы могут не справиться с одурманенной армией, решили срочно активировать свой главный, сверхъестественный козырь и внести авансовый платеж по контракту с Кровавым Духом.

— О, процедура экстренной стимуляции иммунитета, — издевательски протянул врач, наблюдая, как пленников ставят на колени перед древним строением. — Пытаются разбудить свою карманную собачку. Какая прелесть.

Адельхард презрительно скривил губы.

— Примитивная магия крови. Грубая, грязная и абсолютно неэффективная, — тиун элегантно поправил запонки. — Они хотят напитать тварь свежими смертями, чтобы она накрыла карьер непроницаемым защитным куполом и свела с ума нападающих. Позволите мне прервать этот фарс, повелитель? Пара точечных пространственных разломов в центре алтаря, и их божок подавится собственным бетоном.

Змиенко отрицательно покачал головой. В его фиалковых глазах загорелся тот самый фанатичный, хирургический азарт, который заставлял обитателей даркнета почтительно склонять головы перед смертным.

— Отставить, Адельхард. Не будем портить им праздник. Пусть будят. Пусть раскармливают эту тварь до предела, — москвич широко, хищно улыбнулся, предвкушая грядущий деликатес. — Чем больше душ они в него вольют, тем сочнее будет вырезка. К тому же, я хочу проверить, как моя Теневая Хирургия справится со вскрытием пациента, накачанного местными стероидами.

Ал бросил окурок в пыль, растер его носком начищенного ботинка и обернулся к тяжело дышащему диктатору.

— Поль, командуй своим ребятам привал. Раздай им по второй порции «Авангарда», пусть готовятся к зачистке. И скажи, чтобы стволы на зиккурат не наводили.

Мбаса нахмурился, не понимая самоубийственной логики столичного эскулапа.

— Ты сдурел, лепила? Они сейчас вызовут какую-то местную дрянь! Мои шаманы на острове от одних слухов об этом Кровавом Духе в обморок падали! Если эта штука вырвется, она нас всех сожрет!

— Успокойся, вождь, — Трикстер похлопал киборга по напряженному плечу, и в этом жесте было столько снисходительного превосходства, что африканец невольно скрипнул зубами. — Советская медицина лечит абсолютно всё. Даже острые приступы языческого мистицизма. А пока пациент на операционном столе готовится к наркозу, мы с Адельхардом Васильевичем пойдем поздороваемся с главврачом этого санатория.

Хирург подхватил свой медицинский саквояж и, насвистывая легкомысленный мотивчик, неспешно зашагал прямо по открытой дороге к ощетинившемуся пулеметами периметру корпоративной базы. Демон в строгом костюме, ни на секунду не теряя идеальной осанки, скользнул следом, словно безупречная, смертоносная тень. Настоящая, элитная жатва только начиналась.

Пыль над алмазным карьером медленно оседала, смешиваясь с едким дымом догорающей техники. От костяного зиккурата осталась лишь бесформенная куча серого щебня. Кровавый Дух, которым корпораты так наивно пытались пугать джунгли, оказался на поверку раздутой от чужих страхов пустышкой. Для столичного хирурга его вскрытие стало легкой разминкой — пара точечных теневых разрезов, и древняя хтоническая матрица с визгом осыпалась цифровым пеплом, до краев залив инфернальный баланс москвича отборными душами.

Полковник Мбаса стоял на краю пропасти, тяжело опираясь на капот простреленного джипа. Диктатор молча смотрел на желтые экскаваторы и километры отвоеванной земли. Его плутониевое сердце сыто и ровно гудело. Африканец получил свою империю, и теперь ему было глубоко плевать, какими именно фокусами пользовались эти жуткие русские консультанты.

Змиенко сидел на перевернутом ящике из-под патронов, зажав в зубах неизменную папиросу, и методично, горсть за горстью, пересыпал из брезентового мешка в щегольской кожаный дипломат неграненые алмазы. Камни выглядели невзрачно — просто мутные стекляшки, испачканные в глине, но их здесь было на несколько годовых бюджетов небольшой европейской страны.

Адельхард сидел рядом на покосившемся бетонном блоке. Демон сбросил пиджак, оставшись в белоснежной рубашке с закатанными рукавами, и теперь меланхолично счищал ножом грязь с подошвы туфли. Вся его напускная придворная спесь куда-то испарилась, уступив место абсолютно человеческой, прагматичной усталости после хорошей драки.

— Слушай, Ал, — тиун сдул пылинку с лезвия и убрал нож в карман. — Давай договоримся на берегу. Если мы еще раз полезем в такую дыру, я надеваю камуфляж. Этот костюм стоил мне трех часов торгов с лучшим портным на Восьмом Круге. А теперь он пахнет соляркой, кишками и каким-то местным навозом.

— Не ной, Адя, — хирург весело фыркнул, защелкивая замки дипломата. — Зато посмотри, как мы красиво сработали. Быстро, чисто, без лишних бумажек. Баланс ломится, местный Наполеон счастлив. А костюм мы тебе новый купим. Лучше прежнего.

— На эти стекляшки? — демон скептически кивнул на чемоданчик. — У нас в Бездне за них даже кружку перебродившей лавы не нальют. Удивительно всё-таки смертные устроены. Готовы континенты в крови топить ради прессованного углерода.

— Экономика дефицита и грамотный маркетинг, дружище, — философски заметил москвич, поднимаясь и отряхивая брюки. — Зато там, куда мы направляемся, эти стекляшки открывают любые двери.

Змиенко подхватил тяжелый дипломат. Африканская кампания завершилась триумфом, но держать такие активы мертвым грузом в сейфе зеленого бункера было глупо. Отделу требовалось постоянное, неучтенное финансирование для дальнейших операций, а самому хирургу — надежный канал легализации. И для этого нужен был выход на европейские черные рынки.

Разговор с Виктором Кридом состоялся тем же вечером в прохладной тишине ординаторской.

Бессмертный куратор сидел на дерматиновом диване, сложив руки на набалдашнике трости. На столе перед ним лежал раскрытый чемоданчик, тускло отсвечивая россыпью неграненых алмазов. Выцветшие глаза начальства не выражали ровным счетом никаких эмоций.

— Париж, значит, — сухо констатировал Крид, не отрывая взгляда от камней. — Самое сердце буржуазного разложения. Вы понимаете, Змиенко, что лезете в осиное гнездо? Местные синдикаты давно поделены между западными спецслужбами и коррумпированными министрами. Вас там съедят еще на подлете к Вандомской площади.

— Обижаешь, шеф, — Ал присел на край стола, лениво крутя в пальцах зажигалку. — Кто кого еще съест. Нам нужен чистый нал, качественное оборудование и выходы на европейскую элиту. Сидеть на острове и бесконечно накачивать Мбасу химией — это тупик. Пора выводить Отдел на международный уровень самоокупаемости. Я скину эту партию через надежных теневиков, мы получим пару миллионов франков на текущие расходы, а заодно я присмотрюсь к их богеме. Уверен, там полно интересных личностей, готовых сотрудничать с советской наукой… за определенную плату.

Виктор медленно перевел взгляд на Адельхарда. Демон стоял у стены, скрестив руки на груди. Тиун больше не прятал свою инфернальную природу под мороком, так как куратора всё равно было не обмануть. Янтарные глаза мага-рыцаря спокойно, с легкой долей иронии смотрели на бессмертного. Два существа, чья жизнь измерялась веками, прекрасно понимали друг друга без слов.

— Ваш новый… ассистент, — Крид сделал едва заметную паузу, — полетит с вами?

— Естественно. Адельхард Васильевич у нас теперь числится старшим торговым атташе, — Змий усмехнулся, похлопав демона по плечу. — Идеальное знание языков, безупречные манеры и крайне убедительный аргумент в переговорах, если французские партнеры решат нас кинуть.

Начальник Двадцать восьмого отдела молчал около минуты, взвешивая риски. Холодная прагматика брала верх. Бриллианты нужно было сбывать, а лучшего кандидата на роль наглого, пробивного решалы, чем этот столичный хирург, у него просто не было.

— Добро, — куратор захлопнул дипломат. Звук ударившегося металла прозвучал как выстрел. — Завтра утром борт до Каира, оттуда пересадка на прямой рейс «Эр Франс» до Парижа. Документы дипкорпуса, паспорта и бронь в «Рице» вам подготовят к рассвету. Но учтите, Альфонсо. Если вы там проколетесь и засветите связь с Центром… я вас даже из-под земли достану. Вместе с вашим рогатым другом.

— Не драматизируй, Витя, — врач широко, искренне улыбнулся. — Всё будет исполнено по высшему разряду. Привезем тебе магнитолу и настоящий французский коньяк.

Спустя сутки, оставив позади душные, пропитанные кровью джунгли Мадагаскара, двое компаньонов поднимались по трапу ослепительно белого трансконтинентального «Боинга-707».

Эпоха семидесятых встречала их во всей своей ламповой, стильной красе. Стюардессы в элегантных темно-синих пилотках и приталенных жакетах провожали пассажиров в салон первого класса, где пахло дорогим табаком, свежей прессой и предвкушением красивой жизни.

Ал, сменивший больничный халат на шикарный, сшитый на заказ темно-синий костюм из тончайшей шерсти, устроился в широком кресле у иллюминатора. Тяжелый дипломат с алмазами привычно лег под ноги. Адельхард, вернувший себе человеческий облик породистого дипломата с янтарными глазами, сел рядом. Демон с видимым удовольствием провел рукой по велюровой обивке подлокотника.

— Знаешь, Ал, — задумчиво произнес тиун, принимая у улыбчивой стюардессы хрустальный бокал с ледяным шампанским. — Начинаю понимать, почему смертные так цепляются за этот мир. Уровень сервиса в вашем капиталистическом секторе впечатляет. В Пекле за такой комфорт пришлось бы заложить душу начальника отдела.

— То ли еще будет, Адя, — хирург весело чокнулся своим бокалом с бокалом демона. Тонкий хрусталь издал мелодичный звон. — Мы летим в Париж образца семьдесят четвертого года. Мода, диско, богема и полное отсутствие моральных тормозов. Уверен, мы с тобой там отлично впишемся. Пей. Нам предстоит очень много работы.

Салон первого класса «Боинга» напоминал закрытый клуб для избранных, где время замерло в облаке дорогого табачного дыма и звоне тонкого хрусталя. В семьдесят четвертом авиация еще сохраняла тот налет аристократизма, который позже сожрут лоукостеры и пластиковые стаканчики. Здесь же стюардессы в коротких юбках и пилотках набок двигались с грацией балерин, разнося на серебряных подносах паштет из гусиной печени и ледяную водку в запотевших стопках.

Альфонсо откинулся на мягкую спинку кресла, вытянув ноги. На коленях у него лежал свежий номер «Плейбоя», но мысли хирурга были далеки от глянцевых красоток. Он лениво наблюдал, как за иллюминатором медленно проплывают облака, подсвеченные закатным солнцем.

— Знаешь, Адя, — хирург поболтал в бокале остатки «Вдовы Клико», — в Москве сейчас, небось, очередь за туалетной бумагой и профсоюзные собрания о вреде западного влияния. А я сижу тут, лечу в логово империализма с чемоданом камней, за которые в Союзе дают расстрел с конфискацией. Парадокс, не находишь?

Адельхард, который с поразительной скоростью освоил управление кнопками наклона кресла, меланхолично листал каталог беспошлинной торговли.

— Парадокс — это то, что вы называете это прогрессом, Ал, — демон даже не повернул головы, его янтарные глаза светились мягким, почти уютным светом. — У вас в семьдесят четвертом люди всё еще умирают от банального инфаркта, зато научились подавать горячее полотенце на высоте десяти тысяч метров. В Бездне мы ценим другие удобства, но этот ваш… как его… коньяк «Курвуазье»? Весьма недурно. Пожалуй, это единственное, ради чего стоило придумывать перегонные кубы.

— Коньяк — это святое, — согласился москвич, прикуривая «Данхилл» от тяжелой золотой зажигалки. — Слушай, а как там у вас с курсом валют? Если я решу конвертировать пару тысяч душ в местную наличность, нас интерпол не примет прямо у трапа?

Тиун наконец отложил каталог и посмотрел на напарника. Его человеческий облик был безупречен, но в глубине зрачков всё равно плескалось нечто древнее и холодное.

— Интерпол — это кучка клерков в дешевых костюмах. Они не видят дальше своего носа. Проблема не в них, а в Системе. Твой инфернальный баланс — это чистая энергия, Ал. Ты не можешь просто вытащить из кармана пачку франков, материализовав их из пустоты. Вернее, можешь, но тогда реальность вокруг нас начнет сворачиваться в трубочку. Нам нужны посредники. Смертные, которые добровольно отдадут свое золото за твои… услуги.

— Для того и летим, — Змиенко похлопал по дипломату у себя под ногами. — У меня в Париже есть один старый знакомый. Жан-Пьер, антиквар с очень гибкой совестью. Он еще в сорок пятом помогал нашим вывозить ценности из Берлина. Думаю, он не откажется посмотреть на африканские сувениры.

— Жан-Пьер… — задумчиво повторил Адельхард, пробуя имя на вкус. — Звучит как имя человека, который закончит свои дни в очень неуютном секторе Третьего Круга. Люблю таких. С ними всегда проще договориться.

Самолет начал плавное снижение. За окном сквозь вечернюю дымку проступили огни Парижа. Город светился, как россыпь тех самых алмазов, что лежали в чемодане хирурга. Эйфелева башня, похожая на изящную иглу, пронзала горизонт.

— Пристегните ремни, господа, — пропела стюардесса, ослепительно улыбнувшись Змиенко. — Мы совершаем посадку в аэропорту Орли. Температура в Париже — пятнадцать градусов тепла. Приятного вечера.

— Слышал, Адя? Пятнадцать градусов, — Ал хищно улыбнулся, затягивая ремень. — Никаких джунглей, никакой лихорадки и никаких обдолбанных диктаторов. Только старая добрая Европа, пропитанная духами, деньгами и пороком.

— И душами, Ал, — тихо добавил демон, поправляя галстук. — Не забывай про души. В таком большом городе их всегда в избытке, и большинство из них стоят сущие копейки.

Борт мягко коснулся бетонки, взвыли двигатели на реверсе. Двое мужчин в идеальных костюмах, подхватив свои вещи, направились к выходу. На паспортном контроле французский офицер, увидев советские дипломатические паспорта и уверенные, сытые лица пассажиров, даже не стал задавать лишних вопросов. Штамп, короткое «Merci», и двери аэропорта распахнулись перед ними, впуская внутрь прохладный парижский воздух, пахнущий жареными каштанами и дорогим бензином.

У входа их уже ждал черный «Ситроен DS» с характерным футуристическим силуэтом — та самая «Богиня», символ французского шика семидесятых. Водитель в фуражке почтительно распахнул дверцу.

— В отель «Риц», — небрежно бросил Змиенко по-французски, усаживаясь на заднее сиденье.

Машина плавно тронулась, мягко покачиваясь на гидропневматической подвеске. Альфонсо посмотрел в окно на мелькающие неоновые вывески. Париж семьдесят четвертого года задыхался от собственной роскоши и свободы. Для советского врача, привыкшего к серости и дисциплине Двадцать восьмого отдела, это место было идеальной операционной. Здесь никто не спрашивал, откуда у тебя бриллианты, если ты умел правильно держать бокал.

— Ну что, Адельхард Васильевич, — Ал повернулся к демону, который с детским любопытством рассматривал устройство пепельницы в дверце машины. — Добро пожаловать в цивилизацию. Завтра начинаем кутеж, а пока… надо бы заказать в номер бутылочку «Дом Периньон» и присмотреться к местной элите. Чувствую, этот город нам еще задолжает.

Черный «Ситроен DS» бесшумно скользил по мокрому после недавнего дождя асфальту, отражая покатыми боками россыпь неоновых огней. Париж семьдесят четвертого года дышал полной грудью. Сквозь приоткрытое окно в салон врывался пьянящий коктейль запахов: терпкий аромат крепких сигарет «Житан», сладковатый шлейф дорогих духов «Шанель» от проходящих мимо женщин в элегантных плащах и густой, сытый дух жареных каштанов.

— Смертные забавно обставляют свои пороки, — бархатный голос Адельхарда нарушил тишину салона. Демон с искренним интересом разглядывал пеструю толпу у входа в кабаре «Лидо». — Столько неона и мишуры, чтобы скрыть банальную похоть и жадность. В Бездне мы предпочитаем более честный подход. Пыточные крюки не принято украшать гирляндами.

— В этом вся соль, Адя, — хирург лениво потянулся на мягком кожаном сиденье, провожая взглядом стайку длинноногих манекенщиц. — Иллюзия приличия. Если ты продаешь душу в грязном подвале, ты — маргинал. А если делаешь это под хрустальной люстрой, попивая шампанское — ты элита. Мы сейчас едем именно к элите.

Машина плавно вывернула на Вандомскую площадь и замерла перед монументальным фасадом отеля «Риц». Швейцар в ливрее с золотыми галунами почтительно распахнул дверцу, ожидая увидеть привычных арабских шейхов или голливудских звезд. Однако из салона неспешно вышли двое мужчин в строгих, безупречно пошитых костюмах.

Трикстер первым ступил на брусчатку, поправил манжеты и небрежно бросил швейцару щедрые чаевые. Тяжелый дипломат с негранеными алмазами, способными обрушить мировой рынок, москвич нес сам — доверять такой актив носильщикам было бы верхом легкомыслия и непрофессионализма.

Холл «Рица» встретил гостей дворцовой роскошью: лепнина, тяжелый бархат портьер и приглушенный звон хрусталя из лобби-бара. За стойкой регистрации дежурил седовласый консьерж с осанкой потомственного аристократа. Бросив профессиональный взгляд на красные советские паспорта, француз едва заметно нахмурился. Представители дипкорпуса СССР обычно селились скромнее и редко бронировали королевские люксы без предварительных правительственных телеграмм.

— Месье Змиенко? — консьерж вежливо, но с отчетливой прохладцей обратился к врачу. — Ваша бронь подтверждена. Однако…

Договорить служащий не успел. К стойке плавно, с текучей грацией крупного хищника, подошел маг-рыцарь. Адельхард оперся руками о полированное красное дерево и посмотрел прямо в глаза французу. Морок надежно скрывал рога и алую кожу, но пронзительный, гипнотический свет янтарных глаз ударил по разуму смертного наотмашь.

— Уверен, никаких «однако» не предвидится, любезный, — баритон тиуна прозвучал на безупречном, слегка старомодном французском с изящным прононсом, какой уже редко можно было услышать на улицах столицы. — Мой патрон предпочитает тишину, идеальный сервис и абсолютную конфиденциальность. За беспокойство мы платим наличными.

Демон элегантно положил на стойку пухлый конверт со швейцарскими франками — щедрый аванс, выданный Виктором Кридом на операционные расходы. Консьерж моргнул, словно выныривая из глубокого транса. Прохлада в его голосе мгновенно испарилась, уступив место искреннему, почти фанатичному подобострастию. Точечное ментальное влияние ауры выходца из Пекла работало куда надежнее любых верительных грамот.

— Разумеется, месье! Королевский люкс с видом на площадь готов. Желаете ужинать в номере?

— Желаем, — Ал весело подмигнул растерявшемуся портье. — Устрицы, лед и лучшее шампанское из ваших подвалов. И чтобы ни одна живая душа нас не беспокоила до завтрашнего утра.

Спустя десять минут напарники вошли в роскошные апартаменты, утопающие в шелках и подлинном антиквариате. Змиенко сбросил пиджак прямо на спинку кресла эпохи Людовика XIV, поставил драгоценный чемодан на изящный кофейный столик и распахнул высокие окна, выходящие на залитую огнями Вандомскую площадь. Прохладный ночной воздух ворвался в комнату, принося с собой далекий гул моторов и обрывки джазовой мелодии.

— Идеальная операционная, — с глубоким удовлетворением произнес столичный светило, раскуривая папиросу. — Завтра мы встречаемся с Жан-Пьером, а вечером нас ждет закрытый раут у барона де Рошфора. Местного теневого банкира, который держит лапу на половине брюссельских алмазных бирж.

Адельхард неспешно прошелся по номеру, оценивающе касаясь пальцами позолоченных рам картин и хрустальных подвесок люстры.

— Барон, значит, — тонко усмехнулся рыцарь Бездны. — Люблю титулованных грешников. У них такие вкусные, насыщенные родовой гордыней искры. Какой у нас план, Ал? Просто продаем камни или устраиваем небольшое агрессивное перераспределение власти на местном рынке?

— Сначала продаем, — хирург выпустил густую струйку дыма в открытое окно, глядя на сверкающий огнями Париж. — А потом я покажу им, что значит настоящая советская монополия. Мы не просто толкнем брюлики, Адя. Мы возьмем этот их парижский синдикат за горло.

Особняк барона де Рошфора, затерянный в зелени престижного шестнадцатого округа Парижа, напоминал неприступную крепость буржуазного гедонизма. У высоких кованых ворот, изящно подсвеченных газовыми фонарями, выстроилась вереница полированных «Роллс-Ройсов», «Ягуаров» и хищных спортивных «Порше». Парковщики в ливреях сбивались с ног, принимая ключи у сливок европейского общества.

Внутри, за тяжелыми резными дверями, пульсировал густой, дурманящий ритм раннего диско. На календаре царил семьдесят четвертый год — эпоха, когда традиционная мораль окончательно капитулировала перед стилем, а слово «порок» стало синонимом исключительно хорошего вкуса.

Альфонсо и Адельхард переступили порог особняка ровно в полночь.

Швейцар попытался было преградить им путь, вежливо, но твердо требуя именные приглашения, однако тиуну хватило одного мимолетного, пронзительного взгляда янтарных глаз. Француз осекся, проглотил заготовленную фразу и молча отступил в сторону, покорно склонив голову перед незримой, подавляющей волей.

Главный зал поражал воображение агрессивными контрастами. Старинные многоярусные хрустальные люстры эпохи Ренессанса соседствовали с современными цветными софитами, выхватывающими из полумрака лица гостей. Воздух был тяжелым, сладковатым от дыма дорогих кубинских сигар, пряного французского парфюма и едва уловимого, но отчетливого запаха того самого белого порошка, который богема семидесятых употребляла с небрежностью утреннего кофе.

Здесь собрался весь цвет легального и теневого Парижа. Министры Пятой республики, чьи респектабельные лица не сходили с первых полос утренней прессы, мило беседовали с криминальными авторитетами Корсиканского синдиката. Кинозвезды и примы Гранд-опера, затянутые в провокационные, обнажающие спины платья и смелые смокинги от молодого Ив Сен-Лорана, смеялись над сальными шутками седовласых акул биржевого бизнеса.

Появление двух незнакомцев не прошло незамеченным.

Хирург облачился в безупречный смокинг полуночно-синего цвета, сшитый на заказ еще в Москве, но сидевший на нем с поистине голливудской, вальяжной небрежностью. Однако настоящим центром притяжения взглядов стал маг-рыцарь. Адельхард выбрал строгий классический фрак, который лишь подчеркивал его нечеловеческую, идеальную стать. Демон двигался сквозь пеструю толпу с текучей грацией сытого, уверенного в себе хищника. Морок надежно скрывал рога и алую кожу, но звериная, магнетическая харизма существа из Бездны била по рецепторам окружающих наотмашь. Звон бокалов вокруг них начал стихать, а женские взгляды — от юных, дерзких манекенщиц до стареющих вдовствующих графинь — буквально приклеились к инфернальному аристократу.

— Кажется, мы произвели фурор, Адя, — не разжимая губ, бросил Трикстер, изящно подхватывая с подноса проходящего официанта два хрустальных фужера. Один он не глядя протянул напарнику.

— Смертные так очаровательно предсказуемы, Ал, — бархатный баритон демона прозвучал с ленцой и легким презрением, хотя сам он уже успел ослепительно, одними уголками губ улыбнуться проходящей мимо рыжеволосой кинодиве, заставив ту густо покраснеть и сбиться с шага. — Они чуют силу. Для них мы — чистая экзотика. Загадочные русские медведи из-за железного занавеса, которые почему-то одеты лучше и держатся увереннее, чем весь их хваленый Монмартр вместе взятый.

Москвич сделал небольшой глоток ледяного винтажного брюта и активировал «Око Бездны» на минимальную мощность, лениво сканируя зал.

Открывшаяся картина заставила его плотоядно облизать пересохшие губы. Африканские джунгли с их кровавыми культами и дикарями казались теперь пыльной детской песочницей. Здесь, под сводами роскошного парижского особняка, искры душ напоминали перезревшие, истекающие гнилым соком плоды. Коррупция, застарелая алчность, похоть и безграничная, раздутая гордыня окрашивали ауры гостей в густые, темные, невероятно дорогие для Системы цвета. Это был даже не шведский стол — это был настоящий инфернальный банкет, где каждое блюдо стоило целое состояние в твердой валюте даркнета.

— Ты только посмотри на этот паноптикум, — Змиенко удовлетворенно цокнул языком, пряча холодный блеск фиалковых глаз за легким прищуром. — Вон тот седой толстяк с орденом Почетного легиона на лацкане. Его аура фонит чужими сломанными жизнями так, что счетчик Гейгера бы задохнулся. А та милая блондинка в бриллиантовом колье? Продала мать, отца и половину конкуренток ради главного контракта с киностудией. Отличный, качественный товар.

— Грешники высшей пробы, — со знанием дела кивнул тиун, изящным движением поправляя платочек в нагрудном кармане. — У нас на Четвертом Круге за таких породистых персонажей идет настоящая корпоративная война между департаментами. Их искры горят долго и дают прекрасную теплоотдачу. Жаль, что мы не можем просто устроить здесь небольшую локальную аннигиляцию и собрать урожай оптом. Боюсь, местная жандармерия не оценит такого авангардного перформанса.

— Мы будем брать их элегантно, рогатый. Никакой грубой силы, только через их же собственные, взлелеянные слабости, — Ал хищно усмехнулся, высматривая в толпе хозяина вечера.

Тяжелый дипломат с первой, основной партией африканских алмазов сейчас надежно покоился в сейфе королевского люкса отеля «Риц», но во внутреннем кармане смокинга хирурга лежал скромный бархатный мешочек. В нем покоились несколько безупречных камней колоссальной стоимости — идеальная наживка для местной акулы. Старый контрабандист Жан-Пьер еще днем шепнул барону де Рошфору, что «особые гости из советского торгпредства» привезли товар, объемам и чистоте которого Европа не видела аналогов со времен заката британских колоний.

К ним уже спешил невысокий, грузный мужчина с холеным лицом, двойным подбородком и бегающими, неправдоподобно цепкими глазками. Барон де Рошфор лично пробивался сквозь плотную толпу гостей, бесцеремонно расталкивая длинноногих моделей и влиятельных политиков, чтобы поприветствовать загадочных посланников с Востока. Теневой банкир, привыкший дергать за финансовые ниточки целые европейские кабинеты министров, еще не догадывался, что сегодня вечером в его дом вошли существа, привыкшие дергать за ниточки саму вечность. И счет за эту роскошную богемную вечеринку парижскому синдикату придется оплачивать отнюдь не франками.

Барон де Рошфор затормозил перед незваными, но бесконечно желанными гостями, виртуозно меняя выражение потного лица с раздраженного на приторно-радушное. Вблизи хозяин вечера выглядел еще более фактурно: шелковый шейный платок не скрывал складок двойного подбородка, а в водянистых глазках безошибочно читалась жадность калибра транснациональной корпорации.

— Месье Змиенко, если не ошибаюсь? — голос банкира сочился патокой и дорогим арманьяком. Он протянул пухлую руку, унизанную массивными перстнями. — Мой старый друг Жан-Пьер шепнул, что Париж сегодня посетили весьма… неординарные представители советского торгового корпуса. Добро пожаловать. Ваш спутник?

— Адельхард Васильевич. Мой атташе по культурным и неформальным связям, — Трикстер ответил на рукопожатие коротко и крепко, намеренно проигнорировав светский политес.

Тиун отвесил легкий, издевательски-безупречный полупоклон. Барон нервно сглотнул, столкнувшись с пронзительным взглядом янтарных глаз демона, и поспешно переключил внимание обратно на хирурга.

— Музыка здесь слишком громкая для серьезных бесед, месье, — банкир промокнул лоб шелковым платком. — Полагаю, вы привезли не только марксистские брошюры? Прошу вас в мою личную сигарную комнату. Там мы сможем обсудить… культурный обмен в более приватной обстановке.

Змиенко едва заметно кивнул и повернулся к своему инфернальному спутнику.

— Адельхард, друг мой. Боюсь, финансовая бюрократия навеет на тебя тоску. Оставляю светский раут на твое попечение. Изучи местный колорит, пообщайся с прекрасным. Только без членовредительства, прошу. Мы здесь в гостях.

— Как прикажете, патрон, — маг-рыцарь поправил лацканы фрака, и на его губах заиграла улыбка, от которой у парочки стоявших неподалеку юных манекенщиц подогнулись колени. — Постараюсь быть образцом дипломатической сдержанности.

Пока хозяин особняка вел москвича сквозь толпу к массивным дубовым дверям кабинета, выходец из Пекла с грацией крупного кошачьего скользнул в самый эпицентр богемного кутежа. Для офицера Седьмого Круга, привыкшего плести интриги среди тысячелетних архидемонов, парижская элита была открытой и невероятно наивной книгой.

Уже через десять минут Адельхард стал абсолютным центром притяжения. Он стоял у мраморного камина, небрежно опираясь на резную полку, и непринужденно беседовал с примой-балериной Гранд-опера — надменной брюнеткой, которая обычно удостаивала смертных лишь презрительным взглядом. Сейчас же звезда сцены звонко смеялась, накручивая локон на палец, и буквально тонула в янтарных глазах собеседника. Тиун сыпал изысканными, двусмысленными комплиментами, попутно — словно невзначай — вытягивая из захмелевшей богемы компромат такой разрушительной силы, что пара французских министров на следующее утро пустила бы себе пулю в лоб, узнай они об этой утечке. Маг Разрушения виртуозно разрушал репутации, даже не прибегая к магии.

Тем временем в сигарной комнате царила совершенно иная атмосфера.

Тяжелые дубовые двери отсекли пульсирующий ритм диско. Здесь пахло старой кожей, сандалом и большими, очень грязными деньгами. Барон де Рошфор тяжело опустился в кресло за массивным столом из красного дерева, жестом предложив гостю расположиться напротив.

— Итак, месье Змиенко, — банкир откусил кончик сигары серебряной гильотинкой. — Жан-Пьер упомянул объемы, которые… скажем так, не вписываются в привычные квоты Де Бирс. Европа — рынок деликатный. Если вы хотите слить пару горстей африканского стекла, я готов предложить вам дисконт в сорок процентов от биржевой стоимости. Мои каналы легализации стоят дорого, а риски работы с Советами…

Ал даже не стал садиться. Столичный светило неспешно подошел к столу, достал из внутреннего кармана смокинга скромный бархатный мешочек и, не говоря ни слова, перевернул его над зеленым сукном столешницы.

С негромким, глухим стуком на стол выкатились шесть неграненых алмазов. Каждый размером с перепелиное яйцо. Идеальной, слепящей чистоты. Без единого вкрапления и трещины.

В кабинете повисла звенящая тишина. Барон забыл раскурить сигару. Спичка в его пальцах догорела, обжигая кожу, но француз даже не поморщился. Его водянистые глазки расширились до предела, отражая первобытный, непреодолимый гипноз прессованного углерода.

— Матерь божья… — хрипло выдохнул финансист, забыв про весь свой аристократический лоск. Дрожащими пальцами он потянулся к ближайшему камню. — Откуда? Ангола? Конго? Эта чистота… Это же кровь земли.

— Это Мадагаскарский транзит, барон, — холодно, с металлом в голосе произнес хирург, нависая над столом. — И это не партия для разового сброса. Это образцы. В моем дипломате в отеле лежит объем, равный годовой добыче среднего африканского государства. А через месяц будет еще столько же. И через полгода.

Де Рошфор сглотнул. Жадность в его ауре вспыхнула таким густым, маслянисто-багровым светом, что Змиенко пришлось приложить усилие, чтобы не втянуть эту искру прямо сейчас.

— Потрясающе, — пробормотал банкир, лихорадочно прикидывая барыши. Мозг дельца заработал на предельных оборотах. — Мы сможем это отмыть. Антверпен, Амстердам, потом перебросим часть в Тель-Авив. Я задействую все свои синдикаты. Но вы же понимаете, месье, что при таких объемах мы обвалим рынок? Нам нужно дозированное предложение. Моя доля составит пятьдесят процентов за логистику, отмывку и прикрытие от Интерпола. И мы станем королями Европы!

Москвич тихо, издевательски рассмеялся. Звук этого смеха заставил пламя свечей в бронзовых канделябрах испуганно метнуться в сторону.

Трикстер плавно оперся костяшками пальцев о стол и посмотрел прямо в глаза французу. «Покров Бездны» едва заметно приоткрылся, выпуская в душную комнату ледяной сквозняк настоящей инфернальной жути. Температура в кабинете мгновенно упала.

— Вы, кажется, не поняли, гражданин де Рошфор, — голос Змия перестал быть человеческим, приобретя гулкие, вибрирующие обертоны, проникающие прямо в подсознание. — Я не ищу партнеров. Я не делюсь пятьдесят на пятьдесят. Советская монополия не терпит конкуренции и не платит дань местным барыгам.

Глаза хирурга вспыхнули потусторонним, фиалковым неоном. Барон попытался вжаться в кресло, но тело перестало его слушаться. Животный, первобытный ужас парализовал теневого банкира. Ему показалось, что перед ним стоит не элегантный дипломат, а сама смерть в дорогом костюме, готовая выпотрошить его прямо на этом зеленом сукне.

— Я пришел купить вашу сеть, — Змиенко чеканил каждое слово, как приговор трибунала. — Всю. С потрохами. От курьеров в Антверпене до продажных чиновников в Елисейском дворце. Вы будете забирать свои скромные десять процентов за менеджмент и радоваться, что вам позволили дышать одним воздухом с настоящими хищниками. Вы отмоете каждый карат из моего дипломата, зачислите франки на указанные швейцарские счета и обеспечите Двадцать восьмому отделу бесперебойные поставки европейского оборудования.

Ал сделал плавный пас рукой над столом. Черная, полупрозрачная нить Теневой Хирургии выскользнула из его пальцев, пробила грудную клетку банкира и едва ощутимо кольнула пульсирующую искру его души. Это не было смертельным ударом — лишь легкая метка, крючок, посаженный глубоко в матрицу смертного.

Де Рошфор судорожно втянул воздух, схватившись за сердце. Боли не было, но появилось четкое, абсолютное понимание: стоит этому русскому лишь щелкнуть пальцами, и его жизнь оборвется самым мучительным образом из всех возможных.

— Если хоть один камень уйдет налево… Если Интерпол задаст хоть один лишний вопрос… — ласково прошептал москвич, убирая бриллианты обратно в мешочек и пряча их в карман. — Я вырежу ваш синдикат так чисто, что полиция не найдет даже пепла. Я понятно излагаю, барон?

Хозяин особняка, бледный как полотно, с покрытым испариной лбом, смог лишь судорожно кивнуть. Вся его европейская спесь и теневое могущество разбились вдребезги о непоколебимый, чудовищный прагматизм инфернального даркнета.

— Вот и славно, — Трикстер мгновенно вернул себе облик обаятельного, вальяжного гостя, а температура в комнате снова стала комфортной. — А теперь, Жак, налейте-ка мне того чудесного коньяка. Выпьем за советско-французскую дружбу и начало очень продуктивного финансового квартала. Мой атташе там, наверное, уже заскучал без меня.

Тяжелые дубовые двери кабинета бесшумно закрылись за спиной хирурга, отсекая ауру раздавленного, потного от животного ужаса барона. Трикстер поправил манжеты смокинга, возвращая на лицо маску вальяжного, слегка скучающего дипломата, и с удовольствием нырнул обратно в пульсирующий, прокуренный полумрак светского раута.

Адельхард обнаружился в самом центре главного зала, и зрелище это стоило отдельного упоминания в инфернальных летописях.

Маг-рыцарь уютно устроился на широком бархатном диване. По левую руку от него, практически мурлыча, примостилась та самая недосягаемая прима-балерина, беззастенчиво положив изящную ладонь на его колено. По правую — с бокалом чего-то крепкого стоял целый министр промышленности Пятой республики, который сейчас, хохоча до слез, хлопал «советского атташе» по плечу. Демон с поистине дьявольским терпением сносил эту фамильярность, изящно вращая в пальцах хрустальный снифтер с коньяком и излучая такую концентрированную, расслабленную харизму, что вокруг их компании образовался настоящий вакуум обожания.

Москвич неспешно подошел ближе, поймав насмешливый янтарный взгляд своего спутника.

— Адельхард Васильевич, — Змиенко вежливо, но твердо прервал излияния министра, изящно кивнув всей честной компании. — Вынужден оторвать вас от этого увлекательного диспута об инвестициях. Париж прекрасен, но дипломатический протокол не терпит опозданий к утренней сводке. Нам пора.

Балерина разочарованно вздохнула, стрельнув в Алфонсо откровенно враждебным взглядом, но тиун уже плавно поднялся. В его движениях не было ни грамма алкогольной тяжести — химия смертных на выходцев из Бездны не действовала в принципе.

— О, mes amis, служба зовет, — демон изысканно поклонился, поцеловав воздух над ручкой примы. — Очарован. Месье министр, ваш пассаж о налоговых льготах был просто бесподобен.

Спустя пять минут они уже вышли из душного, пропитанного пороком особняка на свежий ночной воздух. Парковщик торопливо подогнал их черный «Ситроен». Ал бросил ему щедрые чаевые, забрался на заднее сиденье и, наконец, позволил себе расслабленно откинуться на подголовник.

— Как прошел культурный обмен, рогатый? — усмехнулся врач, когда машина плавно отчалила от кованых ворот.

— Омерзительно легко, Ал, — Адельхард стянул галстук-бабочку и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, теряя лоск и становясь просто усталым профессионалом после смены. — Эта ваша богема… Они же пустые, как прошлогодние орехи. Министр за пятнадцать минут выболтал мне три схемы отмыва госбюджета, просто потому, что я пару раз одобрительно кивнул. А балерина…

Демон брезгливо поморщился, глядя в окно на проносящиеся мимо спящие улицы.

— Ее искра уже гниет заживо. Она готова продать душу первому встречному за главную партию в «Лебедином озере» и пару граммов кокаина. Мне даже не пришлось применять ментальные закладки. Они сами предлагают вечность по цене стеклотары. Никакой интриги. Никакого вызова. В Африке эти дикари хотя бы верили в своего кровавого идола, они шли на смерть с огнем в глазах. А здесь? Скука и дешевое тщеславие.

— Зато какая маржинальность, — Змиенко довольно похлопал по карману смокинга. — Наш дорогой барон де Рошфор теперь сидит на моем теневом крючке. Ему хватило одной демонстрации. Синдикат наш, Адя. Вся их логистика, все их прикормленные таможенники и ювелиры в Антверпене теперь будут работать на Двадцать восьмой отдел. И на мой личный инфернальный баланс, разумеется.

Машина бесшумно затормозила у входа в «Риц».

Когда они поднялись в свой королевский люкс, ночь уже начала отступать. Небо над крышами Парижа окрасилось в нежные, персиково-серые тона. Город просыпался, смывая с себя остатки ночного кутежа.

Хирург первым делом подошел к тяжелым портьерам и рывком распахнул их, впуская в номер свежий утренний воздух и шум первых поливальных машин на Вандомской площади. Затем он достал из ведерка со льдом предусмотрительно заказанную бутылку винтажного шампанского, ловко скрутил мюзле и с тихим, благородным хлопком выбил пробку.

Разлив искрящийся напиток по двум хрустальным фужерам, Ал протянул один магу-рыцарю и вышел на широкий каменный балкон.

Адельхард шагнул следом. Демон оперся о кованые перила, глядя на то, как первые лучи солнца отражаются от золотого купола Дома инвалидов где-то вдалеке. Иллюзия полностью спала: в утреннем свете его кожа снова приобрела благородный алый оттенок, а эбонитовые рога хищно изогнулись над высоким лбом. Впрочем, на высоте пятого этажа никто из смертных не мог разглядеть эту инфернальную красоту.

— Знаешь, в чем прелесть этого города? — Змиенко сделал глоток ледяного брюта, обводя взглядом просыпающуюся столицу мира. — Здесь идеальный инкубатор. Мы не будем бегать за ними с ножом или шприцем, как за дикарями Мбасы. Мы просто откроем им кредитную линию. Деньги, слава, молодость, устранение конкурентов…

Москвич усмехнулся, и его фиалковые глаза полыхнули холодным расчетом.

— А когда они привыкнут к этому уровню комфорта, когда они не смогут без него дышать — мы предъявим счет. И они оплатят его своими искрами. С радостью оплатят, лишь бы не возвращаться в серость. Парижский синдикат — это только начало, Адельхард. Мы превратим Европу в нашу персональную, легальную ферму. И ни один куратор с Лубянки, ни один Архидемон из твоей Бездны не сможет нам помешать.

Тиун медленно пригубил шампанское. Янтарные глаза демона с интересом изучали стоящего рядом человека. Смертного, который мыслил категориями, пугающими даже старожилов Седьмого Круга.

— Ферма порока под прикрытием советского дипломатического корпуса… — бархатный голос Адельхарда дрогнул от искреннего восхищения. Демон поднял свой бокал, салютуя рассветному солнцу. — Вы пугаете меня своим цинизмом, патрон. И мне это чертовски нравится. За процветание нашего нового синдиката.

Они чокнулись. Тонкий звон хрусталя над Вандомской площадью потонул в гудках первых парижских такси. Африканские джунгли остались позади, уступив место джунглям каменным. И здесь, среди старинной архитектуры и высоких манер, хирург из Москвы и рыцарь из Пекла готовились сыграть свою самую изящную, самую жестокую партию. Окно в Европу было прорублено, и сквозь него уже отчетливо потянуло запахом серы и очень больших денег.

Утро в королевском люксе отеля «Риц» началось не с шампанского, а с крепчайшего черного эспрессо и увлекательной лекции по инфернальной макроэкономике.

Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь неплотно задернутые тяжелые бархатные портьеры, играли на позолоте антикварной мебели и преломлялись в гранях хрустальной люстры. Вандомская площадь за открытым окном уже проснулась, наполнившись гудками элегантных «Пежо» и цоканьем каблучков спешащих по своим буржуазным делам парижанок. Семидесятые годы цвели за окном во всем своем легкомысленном великолепии.

Альфонсо сидел в глубоком кресле эпохи Людовика XIV, накинув поверх свежей сорочки шелковый халат, и задумчиво крутил в пальцах тонкостенную фарфоровую чашку. Перед внутренним взором столичного хирурга всё еще мерцало золотистое окно Системы Возвышения. Баланс после африканской командировки радовал глаз астрономическими суммами, однако сидящий напротив компаньон был настроен весьма критично.

Адельхард ди Васи ван Гот, сменивший вечерний фрак на безупречный светлый костюм-тройку оттенка слоновой кости, расположился на диване. Выходец из Пекла изящно закинул ногу на ногу и, не отрываясь от свежего утреннего выпуска «Фигаро», методично рушил радость своего нанимателя.

— Вы мыслите категориями мясника, Ал, — бархатный, глубокий баритон мага-рыцаря звучал с легкой укоризной. Демон перевернул хрустящую газетную страницу. — Дикая жатва, которую вы устроили в джунглях — это, безусловно, весело. Кровь, крики, развоплощенные божки… Впечатляющий масштаб. Но с точки зрения инфернальной юриспруденции, вы просто набили карманы дешевым ширпотребом.

Трикстер удивленно приподнял бровь, ставя чашку на кофейный столик.

— Ширпотребом? — москвич весело фыркнул, раскуривая утреннюю папиросу. — Адя, друг мой, там на счету столько искр, что я могу скупить половину твоего Элитного раздела в магазине. Эти наемники фонили так, что у меня до сих пор аура гудит.

Тиун аккуратно сложил газету, отложил ее в сторону и перевел на врача свой фирменный, гипнотический взгляд янтарных глаз с вертикальными зрачками. Морок в стенах номера они не поддерживали, поэтому аристократичное алое лицо и изящные эбонитовые рога Адельхарда сейчас контрастировали с роскошью земного отеля особенно ярко.

— Количество не заменяет качества, повелитель, — наставительно произнес офицер Гвардии Пекла, подавшись вперед. — Душа, выбитая в бою, вырванная силой у случайной жертвы или собранная над полем брани — это базовый ресурс. Грубая руда. Система принимает ее по минимальному тарифу. Да, вы взяли объемом. Но настоящие акулы Седьмого Круга работают иначе. Они используют контрактную систему.

Змиенко заинтересованно прищурился, выпуская сизое колечко дыма в сторону лепного потолка.

— Звучит как бюрократия. Продолжай.

— Это искусство, — Адельхард изящным жестом материализовал в воздухе небольшой сгусток пламени, который тут же превратился в плотный, стилизованный под старинную гербовую бумагу пергамент. — Душа, отданная добровольно, закрепленная договором, получает в Системе статус «Превосходной». За одну такую искру инфернальный банк отсыплет вам множитель, превышающий стоимость сотни убитых наемников. Потому что добровольный отказ от вечности — это высшая форма падения. Это абсолютный деликатес.

Демон пустил пергамент планировать над столом. Бумага зависла в воздухе прямо перед лицом заинтригованного хирурга.

— Секрет в том, Ал, что мы не забираем. Мы обмениваем. Смертный должен сам, в здравом уме и твердой памяти, поставить подпись. А мы взамен обязаны выполнить его желание, — тиун коварно, обнажая заостренные клыки, улыбнулся. — И вот тут начинается самое интересное. Желание клиента должно быть исполнено безукоризненно. До последней буквы. Никакого обмана в сути сделки. Хочет богатства — дайте ему богатство. Хочет здоровья — исцелите. Но…

— Но дьявол кроется в деталях, — Трикстер плотоядно оскалился, мгновенно улавливая суть схемы. Глаза советского ученого азартно блеснули. — Мелкий шрифт. Лазейки. Недосказанность.

— Именно! — маг-рыцарь довольно хлопнул в ладоши, искренне радуясь сообразительности патрона. — Юриспруденция Седьмого Круга обожает формулировки. Клиент просит убрать конкурента? Прекрасно. Мы организуем конкуренту выигрыш в лотерею и переезд на Багамы — он исчезнет из жизни заказчика, условие выполнено, а наш подопечный потом всю жизнь будет давиться желчью, зная, что его враг счастлив. Контракт закрыт, искра наша, а мучения смертного идут бонусом. Главное — железобетонное соблюдение пунктов договора.

Альфонсо откинулся на спинку кресла и раскатисто, от души расхохотался. Звук его смеха заставил хрустальные подвески на люстре испуганно звякнуть.

— Твою мать, Адя! Да это же вылитый Госплан! — отсмеявшись, выдал москвич, утирая выступившую слезу. — Вы там в своей Бездне, оказывается, работаете строго по ГОСТам! Подписание акта приемки-передачи, техническое задание, штрафные санкции… Если заказчик криво составил ТЗ — это его проблемы, подрядчик выполнил всё по чертежу!

— Абсолютно верная аналогия, — с достоинством кивнул Адельхард, поправляя безупречный галстук. — Пекло держится на строгом документообороте. Поэтому я предлагаю вам прекратить вести себя как вольный наемник с автоматом и открыть здесь, в Париже, эксклюзивное бюро услуг. У нас есть ваш гениальный хирургический талант, у нас есть моя магия и знание законов. А за окном…

Демон элегантно указал рукой в сторону залитой утренним солнцем Вандомской площади.

— За окном бродит элита. Политики, чьи рейтинги падают. Банкиры, чья печень сгнила от дорогого алкоголя. Стареющие дивы, готовые удавиться за возвращение молодости. Они сказочно богаты в этом мире, но абсолютно нищи перед лицом вечности. И они отдадут нам свои души с радостью, еще и поблагодарят.

Врач задумчиво затушил папиросу о дно хрустальной пепельницы. В голове гениального мясника из Двадцать восьмого отдела уже выстраивалась четкая, математически выверенная схема новой бизнес-империи.

Действительно, зачем бегать за аборигенами по болотам, рискуя казенным оборудованием, если можно сидеть в королевском люксе, пить винтажное шампанское и принимать VIP-клиентов по записи? Точечное воздействие «Теневой Хирургии» позволяло не только разрушать, но и перекраивать плоть на молекулярном уровне. Он мог вытащить человека с того света, стереть любую болезнь, заставить организм регенерировать. Для советской науки семидесятых годов это была недостижимая магия, а для него — лишь вопрос затраченной энергии.

И если эту энергию можно было конвертировать в «Превосходные» фьючерсные контракты… Инфернальный кошелек грозил лопнуть от переизбытка золота.

— Знаешь, рогатый, мне нравится твой план, — Змиенко решительно поднялся с кресла, сбрасывая халат и направляясь к гардеробу. — Пора переходить от дикого капитализма к плановой, высокомаржинальной экономике. Переодевайся, наводи свой человеческий морок.

Тиун изящно поднялся с дивана, и его алая кожа тут же побледнела, принимая благородный смуглый оттенок, а рога растворились в воздухе.

— У нас назначены встречи? — вежливо поинтересовался посланник Бездны, одергивая жилет.

— Еще ночью, — Трикстер выудил из шкафа свежую, хрустящую сорочку. — Наш дорогой барон де Рошфор, который теперь числится у нас на побегушках, должен был обзвонить свои самые тайные контакты. Человек, которому мы вчера сломали психику, оказался крайне исполнительным подрядчиком. К полудню он обещал привести нам первого эксклюзивного пациента. Сказал, что случай безнадежный, клиент в отчаянии и готов платить любую цену.

— Прекрасно, — янтарные глаза Адельхарда плотоядно вспыхнули в предвкушении идеальной сделки. Маг-рыцарь щелчком пальцев заставил парящий в воздухе призрачный пергамент свернуться в аккуратный свиток и исчезнуть во внутреннем кармане пиджака. — Подготовим гербовую печать. Сегодня мы покажем французской республике, как выглядят настоящие, железобетонные гарантии.

Ровно в полдень в массивные дубовые двери королевского люкса деликатно постучали.

Адельхард, безупречный в своем светлом костюме-тройке, плавно поднялся с дивана и распахнул створки. На пороге топтался барон де Рошфор. Вчерашний властелин парижского теневого рынка сегодня напоминал побитую собаку: лицо блестело от липкого пота, шелковый платок на шее сбился, а пухлые пальцы нервно теребили поля дорогой шляпы. Ментальная закладка Трикстера работала безотказно, превратив спесивого финансиста в абсолютно покорного курьера.

Чуть позади барона стоял человек, чей вид вызывал инстинктивное желание вызвать реанимацию.

Некогда статный, судя по крою обвисшего на плечах дорогого костюма, мужчина сейчас походил на обтянутый пергаментной кожей скелет. Желтоватый цвет лица, ввалившиеся глаза, наполненные животным страхом и отчаянием, и тяжелое, хриплое дыхание.

— Месье Змиенко… — заискивающе начал де Рошфор, стараясь не смотреть в янтарные глаза открывшего дверь демона. — Как вы и приказывали. Я привел эксклюзивного клиента. Это сенатор Гастон Шевалье.

— Замечательно, Жак. Оставь нас, — небрежно бросил из глубины номера столичный хирург. — Погуляй по Вандомской площади, покорми голубей. Мы тебя вызовем.

Банкир судорожно кивнул и растворился в коридоре с такой скоростью, будто за ним гналась свора тех самых гончих Бездны.

Сенатор неуверенно переступил порог. Маг-рыцарь бесшумно закрыл за ним дверь, отсекая роскошный номер от остального мира, и галантно указал гостю на мягкое кресло напротив журнального столика.

Альфонсо вальяжно расположился на диване, закинув ногу на ногу. Врач не стал надевать медицинский халат — для такого уровня сделок требовался совершенно иной антураж. Идеально сидящий темно-синий костюм, расстегнутая верхняя пуговица сорочки и бокал коллекционного коньяка в руке создавали образ преуспевающего, слегка циничного хозяина жизни. Никаких пентаграмм, черных свечей или запаха серы. Только эстетика высшего общества.

— Присаживайтесь, господин сенатор, — Трикстер приветливо улыбнулся, активируя «Око Бездны».

Взгляд москвича мгновенно препарировал гостя. Аура Шевалье представляла собой жалкое зрелище: некогда яркая, властная искра сейчас была опутана густой, черной, пульсирующей паутиной некроза. Болезнь буквально сжирала политика заживо, выпивая его энергию по капле.

— Барон сказал, что у вас есть выходы на закрытые лаборатории советского Минздрава, — голос смертного дрожал, то и дело срываясь на сухой, болезненный кашель. Гастон достал платок, промокнул губы и сглотнул. — Я… я в отчаянии, месье. У меня карцинома поджелудочной железы. Четвертая стадия с метастазами в печень. Лучшие светила Европы разводят руками. Мне дают не больше месяца. Мои политические конкуренты уже делят мое кресло в парламенте, а родственники тайком оценивают недвижимость.

— Карцинома — неприятная вещь, — философски согласился Змиенко, пригубив коньяк. — А родственники — еще хуже. Советская медицина, безусловно, творит чудеса, Гастон. Но мы здесь не для того, чтобы кормить вас экспериментальными таблетками или проводить унизительные курсы химиотерапии.

Сенатор непонимающе заморгал. В его глазах мелькнула тень раздражения, смешанного с паникой.

— Тогда зачем этот спектакль? Барон уверял, что вы можете спасти меня! Слушайте, я богат. Очень богат. Я могу перевести миллионы франков на любые швейцарские счета! Я обеспечу вашему торгпредству такие зеленые коридоры на таможне, что вы сможете вывозить Лувр по частям! Назовите цену!

Адельхард, всё это время стоявший у окна, тихо, раскатисто рассмеялся. Бархатный баритон тиуна окутал комнату, заставив хрусталь в серванте едва заметно завибрировать. Демон неспешно подошел к столику, налил в пузатый снифтер на два пальца янтарной жидкости и протянул трясущемуся политику.

— Миллионы франков, господин сенатор? — маг-рыцарь изящно приподнял бровь, глядя на смертного с высоты своего многовекового снобизма. — Мой патрон использует бриллианты в качестве пресс-папье, а деньгами мы вчера вечером разжигали камин, просто потому что не хотелось искать спички. Ваши бумажки ничего не стоят там, откуда мы родом.

Шевалье замер с бокалом в руке. Его измученный болезнью мозг отказывался понимать правила этой игры. Если этим загадочным русским не нужны ни деньги, ни политическое влияние, то что они вообще могут просить взамен?

— Тогда чего вы хотите? — прохрипел француз, побелев еще сильнее.

Столичный светило подался вперед, ставя свой бокал на стол. Взгляд фиалковых глаз стал пронзительным, давящим, проникающим прямо в угасающее сознание пациента.

— Мы предлагаем вам сделку, Гастон, — голос хирурга звучал гипнотически ровно. — Эксклюзивный контракт. Я не просто уберу вашу опухоль. Я полностью перепишу ваш генетический код. Клетки омолодятся на десять лет. Исчезнет одышка, вернется мужская сила, а ваш разум станет острым, как скальпель. Вы выйдете из этого номера абсолютно здоровым, полным сил мужчиной.

— Это… это невозможно, — прошептал политик, но в его ауре уже вспыхнула яркая, отчаянная искра надежды.

— Для западной медицины — безусловно, — Ал снисходительно усмехнулся. — А в качестве комплимента от заведения мой уважаемый атташе, Адельхард Васильевич, организует вашим политическим конкурентам пару… непредвиденных скандалов. Скажем, коррупционные расследования или внезапные сердечные приступы у самых ретивых. Вы не просто вернетесь в парламент — вы триумфально раздавите всех, кто уже заказал для вас дубовый гроб.

В номере повисла тяжелая, густая тишина. Сенатор тяжело дышал, переводя взгляд с одного улыбающегося мужчины на другого. То, что они предлагали, звучало как бред сумасшедшего. Как сказка из дешевого бульварного романа. Но уверенность, сквозившая в каждом движении этих людей, их пугающая, животная харизма заставляли верить.

— Вы так и не назвали цену, — наконец выдавил из себя Шевалье, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники кресла.

Адельхард ди Васи ван Гот плавно опустился на диван рядом с хирургом. Посланник Бездны сложил руки домиком, и его янтарные глаза хищно, торжествующе блеснули.

— Наша компания оперирует исключительно в сфере высоких, нематериальных активов, месье, — бархатный голос демона сплетал вокруг жертвы невидимую юридическую паутину. — Никаких скрытых комиссий, никаких кредитов. Вы получаете абсолютное здоровье, долголетие и власть в этом мире. А взамен… вы передаете нам полные, безотзывные права на ваше посмертное существование.

Политик моргнул. Смысл сказанного доходил до него медленно, сквозь пелену боли и медикаментозного тумана.

— Вы… вы просите мою душу? — Шевалье издал нервный, каркающий смешок. — Как в средневековых легендах? Вы серьезно? Вы секта?

— Мы — бюрократы высшего звена, — холодно поправил его Змиенко, откидываясь на спинку дивана. — Называйте это как хотите. Душа, искра, квантовый слепок сознания. Для вас этот актив не представляет никакой практической ценности прямо сейчас. Вы умираете, Гастон. Прямо в этом кресле. Через пару недель ваша гниющая плоть окажется в земле, а ваша драгоценная душа… кто знает, куда она отправится? Мы же предлагаем вам гарантированные двадцать-тридцать лет абсолютного триумфа на земле в обмен на подпись внизу страницы.

Тиун изящным, неуловимым движением извлек из внутреннего кармана пиджака плотный свиток пергамента и щелчком развернул его на стеклянной столешнице. На документе не было никаких дьявольских печатей или перевернутых крестов — лишь строгий, убористый текст на идеальном французском языке, изобилующий сложнейшими юридическими терминами, и пустая строчка для подписи в самом низу.

Рядом, словно из ниоткуда, материализовалась тяжелая перьевая ручка из черного золота.

— Читайте внимательно, господин сенатор, — ласково предложил маг-рыцарь. — Никаких подвохов. Мы гарантируем исцеление и политическую протекцию. Вы гарантируете передачу прав на искру после естественного или случайного завершения вашего биологического цикла. Сделка абсолютно прозрачна.

Смертный смотрел на договор затуманенным взглядом. Он был прагматиком до мозга костей, воспитанным в жестком мире европейской политики. В бога, черта и загробную жизнь он перестал верить еще в университете. Для него это предложение звучало как изощренная блажь эксцентричных миллиардеров, помешанных на мистике. Отдать то, во что не веришь, ради того, чтобы жить? Да это лучшая сделка в его жизни!

Очередной приступ кашля скрутил сенатора пополам. На белоснежный платок брызнула темная, дурная кровь. Болезнь напомнила о себе со всей своей безжалостной яростью, не оставляя времени на раздумья.

Шевалье поднял трясущуюся руку, вытирая губы, и посмотрел на советского врача взглядом затравленного зверя.

— Если… если вы действительно можете это сделать… — прохрипел политик, отбрасывая окровавленный платок на край стола. — Я согласен. Лечите меня. И давайте сюда вашу чертову бумагу. Я подпишу всё, что угодно.

Трикстер и Адельхард обменялись короткими, понимающими взглядами. Рыба заглотила наживку целиком, вместе с поплавком и удочкой. Контрактная система Седьмого Круга готовилась зафиксировать первую «Превосходную» сделку парижского филиала.

— Уговор дороже денег, гражданин сенатор, — удовлетворенно кивнул Змиенко.

Трикстер неспешно поднялся с дивана. Щелкнул замками наручных часов, стянул их и положил на стеклянный столик рядом с недопитым коньяком. Затем он аккуратно снял пиджак, повесил его на спинку антикварного стула и принялся методично, с профессиональной тщательностью закатывать рукава белоснежной сорочки.

Шевалье напряженно следил за каждым его движением. Прагматичный ум французского политика отчаянно пытался рационализировать происходящее. Наверняка сейчас этот агент КГБ достанет какой-нибудь портативный лазер, секретную разработку советских военных лабораторий или ампулу с экспериментальным мутагеном. В сказки про продажу души Гастон всё еще не верил, считая контракт с нелепым пунктом про «посмертные активы» просто эксцентричной формой расписки о неразглашении.

— Раздеваться не нужно, — хирург подошел вплотную к креслу, нависая над съежившимся смертным. — Процедура амбулаторная. Без наркоза и реабилитационного периода. Советская медицина ценит время своих пациентов. Адельхард Васильевич, обеспечьте нам стерильность и тишину.

Маг-рыцарь, наблюдавший за сценой с элегантной небрежностью, чуть склонил голову. Тиун едва заметно шевельнул пальцами, и плотные бархатные портьеры на окнах с тихим шорохом задернулись, отсекая солнечный свет. Номер погрузился в полумрак, который тут же наполнился густым, потрескивающим запахом озона.

— Сидите смирно, Гастон, — ласково посоветовал Ал. — Будет немного… необычно.

Руки москвича от кончиков пальцев до самых локтей внезапно вспыхнули слепящим, ревущим фиолетовым неоном. Пламя не давало тепла, но от него исходила такая концентрированная, первобытная мощь, что политик вжался в обивку кресла, судорожно хватая ртом воздух. Рациональная картина мира Шевалье дала трещину и осыпалась осколками. Это был не лазер. Это была чистая, невозможная магия, нарушающая все законы физики.

Не дав пациенту времени на панику, Змиенко резким, выверенным движением погрузил свои пылающие руки прямо в грудную клетку сенатора.

Француз распахнул рот в беззвучном крике. Он инстинктивно ждал фонтана крови, хруста ломаемых ребер и невыносимой, разрывающей плоть агонии. Но ткань дорогого пиджака даже не порвалась. Пальцы хирурга, сотканные из инфернального мрака, прошли сквозь материю и кости так же легко, как нож проходит сквозь теплую воду.

Для Альфонсо же реальность сузилась до размеров операционного поля.

«Око Бездны» транслировало ему картину внутреннего устройства пациента во всех пугающих подробностях. Карцинома поджелудочной железы выглядела как уродливый, пульсирующий черный спрут, чьи липкие, некротические щупальца уже глубоко въелись в печень и оплели лимфоузлы. Болезнь была агрессивной, жадной, она буквально выпивала жизнь из этого тела.

— Какая запущенная дрянь, — процедил сквозь зубы врач. Фиолетовые отсветы плясали на его сосредоточенном лице.

Разрушать всегда было проще. Вырвать сердце африканскому божку или сжечь ауру врага — для этого требовалась лишь грубая сила. Но исцеление, тем более на такой стадии, требовало поистине ювелирного мастерства. Трикстер начал работать.

Теневые скальпели на кончиках его пальцев принялись методично, клетка за клеткой, выжигать черную раковую слизь. Фиолетовое пламя не трогало здоровые ткани, оно пожирало только мутировавшие клетки, превращая их в безвредный атомарный пепел.

Сенатор затрясся в крупной дрожи. Боль ушла, но на ее место пришло обжигающее, ни с чем не сравнимое чувство чужого, подавляющего присутствия внутри собственного тела. Он чувствовал, как нечто древнее и могущественное копается в его внутренностях, перекраивая саму его суть.

— Дыши, Гастон. Дыши ровно, — скомандовал Змий. На лбу москвича выступила испарина.

Операция вытягивала из него колоссальное количество энергии. Инфернальный баланс, разжиревший на африканских душах, начал медленно, но верно худеть. Система Возвышения списывала золото за каждое мгновение работы «Теневой Хирургии» в режиме абсолютной регенерации.

Вычистив метастазы, столичный светило перешел к главному. Одной зачистки было мало — изношенный, отравленный токсинами организм политика просто не выдержал бы восстановления. Альфонсо мысленно зачерпнул солидную порцию чистой жизненной энергии, украденной у Кровавого Духа, и щедро влил ее прямо в очищенные органы француза.

Это был апофеоз советско-демонической медицины.

Клетки печени Шевалье начали стремительно делиться, обновляясь с невозможной скоростью. Сосуды очищались от холестериновых бляшек, сердечная мышца наливалась молодой, упругой силой. Изношенные легкие расправлялись, выталкивая скопившуюся жидкость.

Спустя десять минут напряженной тишины, нарушаемой лишь гудением фиолетового пламени, Змиенко резко выдернул руки из груди пациента.

Инфернальный неон мгновенно погас, не оставив на одежде сенатора ни единого следа, ни капли крови. Трикстер тяжело оперся руками о колени, шумно выдыхая. Белоснежная сорочка на его спине взмокла от пота.

— Выписка оформлена, — хрипло констатировал хирург, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Поднимайтесь, гражданин Шевалье.

Политик сидел в кресле, зажмурившись и вцепившись пальцами в подлокотники. Он ждал возвращения привычной, тянущей боли под ребрами. Ждал вкуса крови во рту. Но их не было.

Гастон медленно открыл глаза. Мир вокруг больше не казался мутным и блеклым. Он сделал осторожный вдох — и воздух наполнил легкие легко и свободно, до самого дна, без привычного свиста и спазмов. Француз посмотрел на свои руки. Желтушный, пергаментный оттенок кожи исчез. Исчезли старческие пигментные пятна и вздувшиеся вены. Руки налились силой, кожа стала упругой и здоровой.

Не веря самому себе, сенатор вскочил на ноги. У него даже не закружилась голова. Он расправил плечи, чувствуя, как по венам бежит горячая, молодая кровь. Прямо здесь, в гостиничном номере, он скинул добрый десяток лет. Раковая опухоль, приговорившая его к смерти, просто перестала существовать.

— Mon Dieu… — благоговейно прошептал Шевалье, ощупывая свой живот. — Боже мой… Это… это чудо. Я не чувствую боли. Я вообще ничего не чувствую! В смысле, я чувствую себя так, словно мне снова тридцать пять!

— Оставьте вашего Бога в покое, Гастон. В этой операционной работали совершенно другие инстанции, — усмехнулся Альфонсо, подходя к столику и наливая себе щедрую порцию «Курвуазье». Он залпом выпил коньяк, восстанавливая сбитое дыхание. — Чудеса требуют энергозатрат. И строгой отчетности.

Адельхард ди Васи ван Гот неслышно подошел к счастливому, онемевшему от восторга политику. Демон элегантным жестом пододвинул по стеклянной столешнице тот самый свиток пергамента с условиями договора. Рядом легла тяжелая перьевая ручка из черного золота.

— Вы получили свой товар, господин сенатор, — бархатный голос тиуна прозвучал с пугающей, нотариальной холодностью. Янтарные глаза офицера Пекла неотрывно смотрели на смертного. — Ваша политическая конкуренция будет устранена в течение сорока восьми часов. Ваша карьера взлетит до небес, а здоровье не подведет вас до самого конца вашего естественного пути. Мы выполнили свои обязательства. Очередь за вашей подписью.

Шевалье посмотрел на контракт. Теперь, когда его тело пело от переизбытка молодых сил, а разум был ясен как никогда, сделка больше не казалась ему шуткой или бредом. Он видел фиолетовое пламя. Он чувствовал, как чужая воля перекроила его плоть. Эти двое не были людьми в привычном смысле слова.

Но прагматизм и жажда власти, помноженные на животный восторг от чудесного исцеления, легко заглушили робкий шепот инстинкта самосохранения. Отдать душу после смерти? Какая разница, что будет потом, если сейчас он может забрать этот мир себе?

Гастон Шевалье решительно схватил ручку. Перо мягко скользнуло по стилизованной гербовой бумаге, оставляя за собой не чернильный, а едва светящийся багровый след.

Как только последняя буква легла на пергамент, подпись вспыхнула бездымным черным огнем и вплавилась в структуру документа. Воздух в номере на секунду стал ледяным, а в ушах Змиенко оглушительно, торжествующе зазвенели фанфары Системы Возвышения.

Перед глазами москвича развернулось золотое полотно уведомления:

«Внимание! Заключен фьючерсный контракт высшего приоритета. Зафиксировано добровольное отчуждение. Качество души: Превосходная (Элита). Статус: Ожидание исполнения биологического цикла. Оценочная стоимость по текущему курсу многократно превышает базовые лимиты».

Змий и Адельхард обменялись торжествующими взглядами. Это была не просто медицинская процедура. Это был шедевр инфернальной бюрократии. Первая сделка парижского филиала закрылась с оглушительным успехом.

Сенатор Гастон Шевалье покидал королевский люкс отеля «Риц» летящей, пружинистой походкой хищника, почуявшего запах свежей крови. От сгорбленного, пахнущего лекарствами и обреченностью старика не осталось и следа. Француз даже не стал забирать свой окровавленный платок со столика — прошлое его больше не интересовало. Впереди маячили триумфальное возвращение в парламент, уничтожение конкурентов и долгие годы абсолютного, опьяняющего здоровья.

Тяжелая дубовая дверь бесшумно закрылась, отсекая новоиспеченного должника Бездны от его кредиторов.

Адельхард ди Васи ван Гот изящным движением длинных пальцев скрутил подписанный кровью и черным огнем пергамент. Демон легонько дунул на бумагу, и контракт растворился в воздухе с тихим шипением, отправившись прямиком в несгораемые архивы Седьмого Круга.

— Идеальная транзакция, — с глубоким удовлетворением произнес тиун, поправляя манжеты своего безупречного светлого костюма. Маг-рыцарь повернулся к напарнику, и в его янтарных глазах читалось неподдельное, профессиональное уважение. — Ваша хирургия, Ал… Признаться, я ожидал более грубой работы. Но то, как вы перекроили его генетику, не повредив ментальную матрицу — это уровень Архидемонов-созидателей.

Змиенко тяжело откинулся на спинку антикварного дивана и вытянул гудящие ноги. Лицо москвича побледнело от колоссального расхода энергии, но фиалковые глаза лихорадочно блестели триумфом.

— Учись, студент, пока советская наука жива, — хрипло усмехнулся Трикстер, не глядя протягивая руку к столику.

Выходец из Пекла понятливо хмыкнул, взял пузатую бутылку «Курвуазье» и щедро плеснул янтарной жидкости в пустой снифтер хирурга. Затем инфернальный аристократ неспешно подошел к окну и плавным пасом руки раздвинул тяжелые портьеры.

В полумрак номера ворвалось яркое парижское солнце, мгновенно стирая остатки колючего озонового запаха магии. Вандомская площадь внизу жила своей суетливой, беспечной жизнью, даже не подозревая, что прямо сейчас на пятом этаже самого фешенебельного отеля Европы пишется новая глава ее теневой истории.

— Знаешь, рогатый, — врач сделал большой глоток коньяка, чувствуя, как тепло медленно растекается по уставшим мышцам, восполняя резервы. — Я только сейчас понял всю гениальность вашей бюрократии. Мы же с тобой золотую жилу раскопали. Зачем бегать с автоматом по экватору, ловить шальные пули и дышать болотной жижей, если можно продавать вечность с доставкой в номера люкс?

— Я говорил вам об этом еще утром, патрон, — Адельхард облокотился о подоконник, скрестив руки на груди. — Смертная элита — самый податливый материал. Они избалованы. Они привыкли, что в этом мире за деньги можно купить всё: суд, прессу, любовь, власть. И когда они сталкиваются с тем единственным, что неподвластно их чековым книжкам — со старостью, болезнями или крахом репутации, — они впадают в панику.

Демон хищно улыбнулся, обнажив белоснежные, чуть заостренные клыки.

— И тут появляемся мы. Вежливые, стильные, с готовым решением всех проблем. Гастон Шевалье — это только первая ласточка. Барон де Рошфор, чью волю вы так удачно подавили вчера, станет нашим лучшим рекламным агентом. В его записной книжке найдутся сотни подобных клиентов. Стареющие примы, готовые отдать искру за возвращение былой красоты и первые полосы газет. Коррумпированные министры, которым грозит тюрьма. Жадные до власти биржевые акулы.

— Бутик элитных услуг, — Змиенко рассмеялся, поднимаясь с дивана. Усталость отступала, вытесняемая кипучей, азартной энергией дельца. — Консалтинговое агентство «Тень и Свет». Или лучше «Рога и Копыта»? Жаль, местные классику не читали, не оценят иронии.

Столичный светило подошел к окну и встал рядом со своим демоническим помощником, опираясь о кованые перила балкона. Париж лежал перед ними как на ладони — огромный, пульсирующий пороком и деньгами мегаполис.

— Нам нужно поставить это на поток, Адя, — голос москвича стал по-деловому жестким, чеканящим каждое слово. В нем проснулся тот самый безжалостный оптимизатор из закрытых лабораторий КГБ. — Конвейер по производству чудес. Я буду обеспечивать медицинскую и силовую часть. Любые исцеления, физическое устранение препятствий, манипуляции с плотью. А ты берешь на себя юридическое сопровождение, магическую поддержку и… скажем так, организацию несчастных случаев для конкурентов наших клиентов.

— Разделение труда. Основа любой успешной корпорации, — с достоинством кивнул маг-рыцарь. — Но нам потребуется логистика. Принимать весь этот парад алчности в отеле — дурной тон и нарушение конспирации. Жандармерия рано или поздно заинтересуется потоком внезапно исцелившихся политиков, выходящих из номера советского дипломата.

— Согласен. Нужна база, — Ал задумчиво потер подбородок, глядя на проезжающий внизу изящный «Ситроен». — Особняк. Где-нибудь в тихом округе. С глухими стенами, хорошей звукоизоляцией и охраной, которая не задает вопросов. Наш дорогой барон де Рошфор как раз займется этим вопросом. Заодно пусть подготовит список самых платежеспособных, отчаявшихся и влиятельных грешников Пятой республики.

Врач залпом допил коньяк и звонко поставил бокал на подоконник. Глаза Трикстера горели инфернальным неонам даже в ярких лучах дневного солнца.

— Мы откроем здесь филиал Двадцать восьмого отдела, который переплюнет саму Лубянку по рентабельности. Советский прагматизм и дьявольские контракты — это ядерная смесь, Адельхард. Мы скупим этот город на корню.

— А когда скупим, — тихо, бархатисто добавил демон, глядя на золотой купол Дома Инвалидов на горизонте, — мы перепишем его историю по своим правилам. Как говорят у вас в Союзе… Пятилетку за три года, товарищ Змиенко?

— Именно так, гражданин тиун. Именно так.

Двое компаньонов, стоя на балконе королевского люкса, смотрели на бурлящую столицу мира. Окно в Европу окончательно превратилось в широкие, гостеприимно распахнутые врата Бездны, и Париж был готов добровольно шагнуть в них, наивно полагая, что покупает себе билет в рай.

Пылинки лениво танцевали в косых лучах вечернего солнца, пробивающихся сквозь полуприкрытые бархатные портьеры. Тишину старинного парижского особняка нарушал лишь легкий звон хрусталя — столичный светило с нескрываемым удовольствием дегустировал «Шато Марго» пятьдесят пятого года, извлеченное из уцелевших запасов разорившегося графа.

Альфонсо сидел на краю массивного бильярдного стола красного дерева, закинув ногу на ногу. Скинутый пиджак небрежно висел на спинке стула, а белоснежная сорочка с закатанными рукавами и расстегнутым воротом выдавала в хирурге человека, наконец-то добравшегося до заслуженного отдыха.

Адельхард, напротив, даже не думал расслабляться. Демон сбросил человеческий морок, позволив себе насладиться домашним комфортом в истинном обличии. Алая кожа благородного оттенка, изящно закрученные эбонитовые рога и светящиеся янтарные глаза смотрелись в буржуазном интерьере седьмого округа Парижа донельзя сюрреалистично, но чертовски стильно.

Тиун стоял у огромного антикварного зеркала в тяжелой бронзовой раме. Только вместо отражения богато обставленной комнаты на гладкой стеклянной поверхности сейчас пульсировала детальная, сотканная из багрового и серого дыма энергетическая карта Французской республики.

— Знаешь, Адя, — москвич сделал небольшой глоток, оценивая рубиновую терпкость напитка. — Французы могут сколько угодно проигрывать войны, но делать вино они умеют гениально. Что там наша радарная сводка? Много в столице перспективных клиентов?

Маг-рыцарь провел когтистым пальцем по стеклу, масштабируя изображение. Париж на карте напоминал переполненную чашку Петри — густое, кипящее месиво серых, гнилостных и маслянисто-черных искр.

— Столица смердит алчностью и страхом, Ал, — бархатисто констатировал выходец из Пекла, брезгливо кривя губы. — Мы можем не выходить из особняка годами, и барон де Рошфор будет поставлять нам по десять отчаявшихся министров и актрис в неделю. База отличная. Но меня сейчас заинтересовало совершенно другое.

Демон сместил фокус карты на северо-запад. Дымка над Парижем рассеялась, уступив место густым, бескрайним зеленым массивам.

— Взгляните-ка сюда, патрон.

Змиенко спрыгнул с бильярдного стола, прихватив бокал, и подошел к зеркалу. «Око Бездны» мгновенно синхронизировалось с магией тиуна.

Там, в глубине лесов Бретани, вдали от шумных автобанов и неоновых вывесок цивилизованной Европы, пульсировала аномалия. Это была не суетливая человеческая искра и не сгусток проклятий. Радар Бездны фиксировал медленный, тяжелый, хлюпающий ритм колоссального источника силы. Аномалия светилась густым изумрудным светом, пронизанным нитями запекшейся крови.

— Ого, — Трикстер заинтересованно прищурился. — Какая фактурная опухоль на теле Пятой республики. И кто это у нас там такой жирный пульсирует? Радиация? Подпольный ядерный реактор НАТО?

Адельхард тихо, сардонически рассмеялся, скрестив руки на груди.

— Хуже, Ал. И намного древнее. Это хтонический реликт. Кельтское божество, если быть точным. Судя по энергетической сигнатуре — Цернуннос, или кто-то из его ближайших рогатых родственников.

— Рогатых? — хирург весело скосил глаза на идеальные эбонитовые выросты на голове своего компаньона. — Родственников не выбирают, да, Адя?

— Не смейте сравнивать утонченную инфернальную эволюцию с этой грязной лесной нежитью, — фыркнул маг, оскорбленно вздернув подбородок. — Эти языческие идолы — примитив. Они питаются сырым мясом, верят в магию корней и спят тысячелетиями. Поразительно другое. На дворе семьдесят четвертый год. Инквизиция выжгла эту территорию еще в Средние века, потом прошлись революции, две мировые войны… А эта тварь всё еще жива и вполне упитанна.

Врач задумчиво покрутил ножку бокала. Холодный аналитический ум выходца из Двадцать восьмого отдела мгновенно выстроил логическую цепочку.

— Если пациент жив, вопреки всем законам исторического развития, значит, его кто-то держит на искусственном жизнеобеспечении. Кто-то очень влиятельный, чтобы не привлекать внимание властей, и очень богатый, чтобы обеспечивать бесперебойное питание.

— Именно, — кивнул рыцарь Бездны. — Вокруг точки сна фонит мощный культ. Свежая кровь. Но ауры жрецов не принадлежат деревенским сумасшедшим. Там искры старой аристократии, крупных землевладельцев, может быть, даже высших чиновников. Местная буржуазия играет в друидов и скармливает божку жертвы в обмен на его первобытное покровительство.

Альфонсо залпом допил вино и с глухим стуком поставил хрустальный бокал на полированное дерево бильярдного стола. В глазах столичного светилы зажегся тот самый фанатичный, хирургический азарт, который заставлял обитателей даркнета почтительно склонять головы.

— Знаешь, рогатый, — Змиенко хищно, в предвкушении улыбнулся. — Я смотрю на этого зажравшегося кельтского идола и вижу старого, замшелого номенклатурщика. Сидит себе в кресле со времен царя Гороха, оброс мхом, получает пайки от лизоблюдов и считает, что время остановилось.

Трикстер подошел к креслу и плавным, отработанным движением накинул на плечи пиджак.

— А я, как передовой советский специалист, терпеть не могу кумовство и застой на рабочих местах. Кадры нужно обновлять. Зачем нам возиться с мелкой розницей в виде больных сенаторов, когда на северо-западе спит целая Колоссальная Душа Старого Света? Это же эксклюзив! Антиквариат!

Адельхард понимающе усмехнулся. Морок мгновенно скользнул по его телу, возвращая демону облик безупречного, смуглого атташе с янтарными глазами.

— Вы предлагаете устроить небольшую корпоративную ревизию в бретонских лесах, патрон? Одобряю. Снимать скальпы с древних богов — занятие куда более благородное, чем выслушивать жалобы парижских актрис.

— Собирай саквояж, Адя, — скомандовал врач, направляясь к выходу из гостиной. Инфернальный баланс внутри требовал новых, масштабных вливаний, а руки откровенно чесались пустить в ход «Теневую Хирургию». — Передай нашему барону, чтобы пока не приводил сюда клиентов. Мы уезжаем в командировку в провинцию. Пора познакомить местную языческую фауну с передовыми методами радикальной ампутации.

Утренний туман плотным молочным киселем лежал на извилистых дорогах Нормандии, плавно переходящих в суровые пейзажи Бретани. Черный «Ситроен DS», сверкая каплевидными фарами, бесшумно разрезал белесую пелену, словно акула, скользящая в мутных водах. Франция за окном стремительно теряла свой столичный, неоновый лоск, уступая место пасторальной, замшелой глубинке.

Адельхард вел машину с небрежной, текучей грацией, едва касаясь кончиками пальцев тонкого рулевого колеса. Гидропневматическая подвеска «Богини» проглатывала все неровности старого асфальта, создавая иллюзию полета.

Змиенко вальяжно развалился на пассажирском сиденье. Окно было чуть приоткрыто, впуская в салон зябкий, пахнущий прелой листвой и сыростью воздух. Москвич сделал глоток обжигающего черного кофе из картонного стаканчика — трофея, добытого полчаса назад в уютном придорожном кафе вместе со свежайшими круассанами, — и глубоко затянулся крепкой папиросой.

— Хорошо идут, буржуи, — удовлетворенно выдохнул столичный хирург, стряхивая пепел в приоткрытое окно. — Дороги ровные, кофе варят — мое почтение, выпечка тает во рту. Идиллия. Никаких очередей, пятилеток и дефицита.

— Смертная эстетика семидесятых, Ал, — бархатисто отозвался демон, не отрывая взгляда янтарных глаз от дороги. Морок на его лице делал тиуна похожим на скучающего аристократа, вынужденного терпеть прелести сельской жизни. — Вкусно, комфортно, но абсолютно бессмысленно в масштабах вечности. Меня больше беспокоит то, куда мы едем. Мои рецепторы уже зудят от этой грязной, первобытной магии.

Выходец из Пекла брезгливо поморщился, словно почуял запах тухлой рыбы.

— Друидизм… Отвратительная, примитивная практика. Никакой изящной геометрии пентаграмм, никаких многоуровневых контрактов. Только грязь, перерезанные глотки животных, пляски у костра и поклонение компосту. Как можно всерьез подпитывать божество, которое живет в коряге? Это же полная деградация магического искусства!

Трикстер весело рассмеялся, запрокидывая голову. В тесном пространстве салона, пропитанном запахами дорогой кожи, табака и крепкого кофе, этот смех прозвучал на удивление уютно.

— Адя, ты мыслишь категориями элитного инфернального менеджмента. А тут у нас типичное провинциальное кумовство. Я на таких персонажей еще в Москве насмотрелся.

Врач повернулся к компаньону, забавно жестикулируя стаканчиком с кофе.

— Представь себе какого-нибудь областного партийного секретаря. Сел в кресло еще при Сталине, оброс мхом, мхом же и мыслит. Вокруг него крутятся лизоблюды — несут ему взятки, дефицитные колбасы, коньяк. А он сидит, пузо чешет, и думает, что так будет вечно. Ему не нужно развиваться, ему не нужно учить новые заклинания или переходить на ваши электронные контракты. Ему и так тепло. Вот этот ваш Рогатый Бог — он же вылитый такой номенклатурщик!

Маг-рыцарь тонко улыбнулся, оценив метафору.

— Засиделся в должности?

— Пересидел! — Ал решительно затушил окурок в пепельнице. — Инквизиция его не сняла с поста, так он вообще берега попутал. Спит тысячелетиями, жрет качественные жертвы местной буржуазии и тормозит прогресс. Это же чистой воды растрата континентальных ресурсов! Кому нужна эта хтоническая редиска в век освоения космоса и ядерного синтеза?

— То есть мы выступаем в роли радикальной комиссии партийного контроля? — Адельхард изящно крутанул руль, вписывая тяжелую машину в крутой поворот. Туман за окном начал редеть, открывая вид на темную, неприступную стену вековых деревьев. Они приближались к легендарному лесу Броселианд.

— Мы выступаем в роли санитаров леса, рогатый, — холодно поправил его Змиенко. Фиалковые глаза хирурга хищно сузились, вглядываясь в надвигающуюся зеленую чащу. «Око Бездны» уже пульсировало в такт с далеким, тяжелым сердцебиением кельтского идола. — Проведем принудительную диспансеризацию, оформим инвалидность и отправим на бессрочную пенсию. А его пенсионный фонд переведем на мой личный баланс.

«Ситроен» свернул с асфальтированного шоссе на узкую, присыпанную гравием лесную дорогу. Ветви вековых дубов сомкнулись над крышей автомобиля, отсекая солнечный свет и погружая салон в зеленоватый, тревожный полумрак. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом древности и чужой, нечеловеческой воли.

Инфернальный радар в голове москвича заверещал, фиксируя преодоление первой линии магического периметра.

— Чувствуешь? — негромко спросил Ал, расстегивая медицинский саквояж, лежащий у него в ногах. Среди ампул и бинтов там покоились сгустки чистой энергии, готовые в любой момент превратиться в смертоносное оружие.

— Охрана, — презрительно бросил демон, сбавляя скорость. — Жалкие фанатики. Растянули сигнальные нити из кишок лесных птиц. Какая пошлость. И эти люди называют себя элитой Пятой республики?

— Сейчас мы проверим, какая у них медицинская страховка, — Трикстер набросил на плечи свой неизменный, прожженный на груди белоснежный халат. Для предстоящей операции требовался профессиональный дресс-код. — Глуши мотор, Адельхард Васильевич. Приехали. Дальше идем пешком. Пациент не любит шума моторов.

Дверцы машины тихо хлопнули, отрезая компаньонов от комфорта буржуазного мира. Впереди их ждало сырое, первобытное капище, залитое кровью, и древний бог, который еще не знал, что к нему на прием пожаловал лучший хирург Москвы в сопровождении аристократа из Бездны.

Лес Броселианд встретил незваных гостей враждебной, давящей тишиной. Здесь не пели птицы, не шуршали в подлеске мелкие грызуны. Вековые дубы, чьи стволы были покрыты густым, словно болезненным, серо-зеленым мхом, сплетались ветвями в плотный купол, сквозь который с трудом пробивался даже призрачный лунный свет. Земля под ногами пружинила от толстого слоя перегноя и прелых листьев, источая густой аромат сырости и древней, застоявшейся крови.

Адельхард ди Васи ван Гот шел по этой первобытной грязи с таким видом, словно его заставили босиком пересекать выгребную яму. Демон брезгливо переступал через узловатые корни, едва заметно морщась каждый раз, когда начищенный носок его туфли касался влажной земли.

— Знаете, Ал, — процедил сквозь зубы маг-рыцарь, стряхивая с плеча черного костюма упавшую паутину. — В Бездне есть сектор, где отбывают наказание нерадивые садовники. Там пейзажи и то жизнерадостнее. Эта ваша земная природа омерзительно неряшлива.

Трикстер, шагающий впереди в своем белоснежном медицинском халате поверх дорогого костюма, лишь весело фыркнул. Москвич чувствовал себя превосходно. Его внутренний радар звенел, улавливая мощные, ритмичные пульсации кельтского божества, которое спало где-то совсем рядом.

— Не ворчи, Аристократ. Рассматривай это как выездную диспансеризацию в сельскую местность, — Змиенко ловко поднырнул под низко висящую ветку. — У нас в Союзе врачи и не по таким буеракам на вызовы добираются. Зато воздух свежий!

Внезапно тиун остановился, изящным жестом подняв руку. В полумраке его янтарные глаза вспыхнули хищным, потусторонним светом.

— Охрана периметра, — бархатисто прошептал выходец из Пекла. — Пятеро смертных. Вооружены огнестрельным оружием, усугубленным примитивными костяными амулетами. Засели в зарослях папоротника метрах в тридцати впереди. Ждут.

Альфонсо остановился, небрежно засунув руки в карманы халата.

— Ну, прятаться по кустам — не наш профиль. Мы же официальная делегация. Адельхард Васильевич, организуйте господам легкий наркоз. Только без лишнего шума, не хочу спугнуть главврача этой богадельни раньше времени.

Демон тонко, издевательски улыбнулся. Ему даже не потребовалось читать заклинания. Офицер Гвардии Пекла просто щелкнул пальцами. Звук утонул во мхах, но пространство впереди неуловимо исказилось. Тени, отбрасываемые вековыми дубами, вдруг удлинились, ожили и стремительными черными змеями скользнули в заросли папоротника.

Оттуда не донеслось ни единого вскрика, ни лязга затворов. Лишь несколько глухих ударов падающих тел о мягкую землю. Ментальный удар мага-рыцаря мгновенно погрузил незадачливых охранников в глубокий, почти коматозный инфернальный сон, попутно превратив порох в их патронах в безобидную серую пыль.

— Путь свободен, повелитель, — учтиво доложил Адельхард, поправляя манжеты. — Можем продолжать нашу… сельскую прогулку.

Они прошли еще около сотни метров, когда деревья наконец расступились, открывая вид на колоссальную круглую просеку. То, что компаньоны увидели в центре капища, заставило бы перекреститься любого нормального человека. Но советский хирург и инфернальный аристократ лишь обменялись понимающими, саркастичными взглядами.

В центре просеки возвышался Исполинский Черный Дуб. Его ствол был настолько широк, что его не обхватили бы и десять человек, а кора напоминала запекшуюся, почерневшую от времени кровь. Между мощными корнями, уходящими глубоко в недра, располагался массивный каменный алтарь, испещренный грубо выбитыми рунами.

Вокруг алтаря, освещенные неровным светом факелов, стояли около двадцати человек.

Зрелище было донельзя абсурдным. Культисты были облачены в грубые, хламидоподобные балахоны из мешковины, призванные, видимо, символизировать единение с природой. Однако из-под подолов этих дерюг выглядывали начищенные оксфорды ручной работы и элегантные лодочки от «Шанель». На запястье одного из «друидов», воздевшего руки к небу в религиозном экстазе, тускло блеснул золотой «Ролекс».

На каменном алтаре лежал связанный молодой олень, тяжело дышащий и поводящий влажными глазами в ожидании неизбежного.

— Ты только посмотри на эту самодеятельность, Адя, — вполголоса хмыкнул Трикстер, с профессиональным интересом разглядывая публику. — Я же говорил! Сливки общества играют в дикарей. Вон тот пухлый жрец с ритуальным серпом — готов поспорить, это какой-нибудь председатель верховного суда или владелец сети супермаркетов. Приехали на «Мерседесах», переоделись в мешки из-под картошки и думают, что сейчас прикоснутся к вечности.

— Они пахнут дорогим парфюмом и дешевым, липким отчаянием, — брезгливо констатировал демон. — Хотят удержать свои капиталы и продлить никчемные жизни. Жалкое зрелище. Предлагаю прервать этот фарс.

Альфонсо кивнул, поправил воротник халата и, не скрываясь, громко хрустя ветками, шагнул прямо на освещенную факелами поляну.

— Санэпидемстанция! Внеплановая проверка! — раскатисто, на идеальном французском возвестил москвич, привлекая к себе внимание всех присутствующих. — Граждане сектанты, предписание на организацию стихийной скотобойни в природоохранной зоне получали? Кто тут у вас за главного? Предъявите санитарные книжки!

Сектанты замерли, как парализованные. Руки пухлого верховного жреца с зажатым в них изогнутым серпом бессильно опустились. Элита французской буржуазии, привыкшая к абсолютной безнаказанности в этих лесах, шокированно уставилась на вальяжного мужчину в белом халате, который вел себя не как жертва, а как недовольный инспектор из столицы.

Следом за хирургом из полумрака выступил Адельхард. Демон элегантно остановился на границе света и тени. Его янтарные глаза зловеще мерцали, а идеальная осанка выдавала существо, которое привыкло смотреть на смертных исключительно сверху вниз.

— Вы… вы кто такие⁈ — наконец обрел дар речи пухлый предводитель культа, его голос сорвался на визг. — Охрана! Взять их! Принесите их в жертву Хозяину Леса!

— Охрана спит, месье, — вежливо, но с ледяным холодом отозвался тиун. — И я бы не рекомендовал вам кричать. Это портит акустику леса и раздражает моего патрона.

Жрец затравленно оглянулся. Из темноты никто не появился. Паника начала стремительно распространяться среди буржуазных язычников. Некоторые попятились, инстинктивно прячась за широкие спины товарищей. Они нутром чуяли, что эти двое не просто заблудившиеся туристы.

Змиенко неспешно подошел к каменному алтарю, брезгливо покосившись на связанного оленя, а затем перевел тяжелый, давящий взгляд фиалковых глаз на предводителя секты.

— Слушай сюда, гражданин председатель колхоза, — голос Трикстера потерял насмешливые нотки, став жестким и вибрирующим. — Ваша лавочка закрывается. Вы развели тут антисанитарию, кормите древнего паразита и нарушаете инфернальный баланс в регионе. Мы пришли конфисковать имущество и отправить вашего Рогатого Бога на принудительную переработку. Всем стоять на местах, сохранять спокойствие, и, может быть, я выпишу вам рецепт на успокоительное.

Слова прозвучали с такой чудовищной, железобетонной уверенностью, что культисты оцепенели. Но пухлый жрец, чей рассудок уже давно был отравлен контактом со спящим божеством, впал в истерику.

Его глаза налились кровью. Поняв, что охрана мертва, а незваные гости обладают пугающей силой, он решил пойти ва-банк.

— Вы не остановите Ритуал! Хозяин проснется! Кровь за кровь! — истошно завизжал француз и, размахнувшись, с силой вонзил ритуальный серп в шею бьющегося оленя.

Алая, горячая кровь туго хлестнула на древний камень алтаря, с шипением впитываясь в выбитые руны и стекая прямо на узловатые корни Черного Дуба.

— Идиоты… — с искренним разочарованием вздохнул столичный светило, отступая на шаг и брезгливо стряхивая с халата невидимые пылинки. — Сами же ускорили ампутацию. Адя, приготовься. Пациент выходит из комы.

Земля под ногами дрогнула. Глухой, низкочастотный гул, похожий на стон тектонических плит, прокатился по поляне, заставив культистов с криками попадать на колени. Факелы в их руках синхронно вспыхнули ядовито-зеленым пламенем.

Впитав свежую жертвенную кровь, Черный Дуб ожил. Кора на исполинском стволе начала трескаться и осыпаться, открывая пульсирующее, светящееся изумрудным светом нутро. Корни толщиной в человеческое туловище с хрустом вырывались из-под земли, взламывая каменные плиты вокруг алтаря.

Воздух стал плотным, удушливым, пропитанным первобытной яростью и дикой, необузданной магией земли.

Адельхард ди Васи ван Гот плавно сместился в сторону, занимая идеальную позицию для атаки. Морок окончательно слетел с его лица, являя перепуганным смертным истинный лик инфернального аристократа. В ладонях демона начали закручиваться тугие, потрескивающие спирали черного пламени Разрушения.

— Как банально, — бархатно констатировал тиун, наблюдая за пробуждением хтонической твари. — Много шума, много грязи. Совершенно не эстетично.

Из расколотого ствола, раздвигая древесную плоть, медленно, с ужасающим скрежетом начало подниматься Само Божество.

Цернуннос не имел ничего общего с благородными образами из мифов. Это был трехметровый монстр, сотканный из переплетенных, сочащихся зеленой слизью корней, потемневших от времени костей и грубой мышечной массы. Его голову венчала корона из чудовищных, зазубренных оленьих рогов, а вместо глаз в глубоких глазницах полыхали два сгустка концентрированной природной радиации.

Древний бог разинул пасть, из которой разило разложением тысячелетий, и издал оглушительный, пробирающий до костей рев, требуя крови тех, кто посмел потревожить его сон.

Альфонсо не сдвинулся с места. На фоне этого хтонического кошмара фигура в советском медицинском халате казалась ничтожно хрупкой. Но хирург лишь улыбнулся. Широко, хищно и абсолютно бесстрашно.

Руки Трикстера от кончиков пальцев до локтей мгновенно окутались ревущим, слепящим фиолетовым неоном «Теневой Хирургии».

— Доброе утро, больной, — весело крикнул Змиенко, перекрывая рев монстра. Фиалковые глаза москвича горели безумным, профессиональным азартом. — Жалобы есть? Нет? Тогда приступим ко вскрытию. Наркоз в вашем случае не предусмотрен!

Цернуннос, древний хтонический ужас, обретший плоть из корней и ярости, не заставил себя ждать. Громадина, увенчанная зазубренными рогами, рухнула с постамента Черного Дуба, впечатывая пудовые копыта в алтарный камень. Оленьи останки разлетелись кровавыми ошметками, щедро окропив безупречный белый халат московского хирурга.

Божество взревело — звук был подобен скрежету тектонических плит. Из пасти твари вырвалась волна удушливого зеленого тумана, мгновенно выжигающего кислород на поляне. Перепуганные буржуазные друиды, зашедшиеся в кашле, повалились на мох, судорожно хватая ртом воздух.

Но на компаньонов первобытная химия не подействовала. Змиенко лишь брезгливо поморщился, стряхивая чужую кровь с лацкана.

— Адельхард Васильевич, — весело крикнул Трикстер, и его голос, усиленный Системой, прорезал рев монстра. — Обеспечьте нам стерильность операционного поля! Наркоз этому пациенту противопоказан, но местную анестезию для зрителей организовать стоит.

Демон, чья багровая кожа в свете изумрудных вспышек казалась отлитой из запекшейся крови, лишь тонко улыбнулся. Маг-рыцарь Гвардии Пекла сделал плавный пас руками, и спирали черного пламени Разрушения, сорвавшись с его ладоней, огненным валом покатились по периметру капища.

Адский огонь не трогал деревья, но он сжигал сам зеленый туман Цернунноса, превращая его в безобидный серый пепел. Культисты, отрезанные стеной черного пламени от своего божества, впали в оцепенение, наблюдая за началом титанической битвы.

Рогатый Бог, почуяв чужеродную, разрушительную силу Бездны, переключил внимание на хирурга. Исполинский кулак, сотканный из переплетенных дубовых корней толщиной в человеческое бедро, с хрустом обрушился туда, где только что стоял Змиенко.

Но Ал уже не был простым смертным врачом. Купленные на африканские души рефлексы сработали безупречно. Москвич смазанной тенью ушел в перекат, разминувшись с ударом на считанные сантиметры. Упругая волна воздуха от удара Рогатого Бога лишь заставила полы его халата взметнуться вверх.

Трикстер вскочил на ноги и хищно оскалился. Фиолетовый неон «Теневой Хирургии» на его руках запульсировал в такт с его бешеным сердцебиением.

— Приступим к пальпации! — рявкнул светило советской медицины.

Ал рванулся вперед, навязывая монстру ближний бой. Цернуннос попытался раздавить наглеца, обрушивая на него град ударов и пытаясь проткнуть зазубренными рогами. Но Трикстер двигался неестественно быстро, играючи уклоняясь от неуклюжих атак хтонического реликта.

Сближаясь с монстром, Змиенко наносил точные, хирургические разрезы сияющими фиолетовым светом ладонями. «Теневая Хирургия» не просто рвала плоть — она отсекала саму энергетическую матрицу божества от его материального носителя.

Фиолетовые росчерки ложились на сочащиеся зеленой слизью корни Цернунноса. Там, где касались пальцы Трикстера, древесная плоть мгновенно обугливалась и рассыпалась в труху. Врач препарировал бога с холодным, садистским прагматизмом, словно обычную лягушку на лабораторном столе.

Цернуннос взвыл от боли и унижения. Древняя сущность, привыкшая к поклонению и трепету, впервые столкнулась с существом, которое не боялось ее, а лишь с профессиональным интересом изучало ее анатомию.

Божество попыталось применить магию друидов. Земля под ногами компаньонов вспучилась, из нее с космической скоростью выстрелили узловатые корни, пытаясь опутать и утащить наглецов под землю. Одновременно с этим дубы по периметру поляны ожили, потянувшись ветвями-щупальцами к Адельхарду.

— Примитивно, — брезгливо констатировал тиун.

Рыцарь Бездны не сдвинулся с места. Вокруг него вспыхнул непроницаемый купол из черного пламени Разрушения. Корни Цернунноса, касаясь огня Бездны, мгновенно истлевали, не в силах преодолеть инфернальную защиту. Демон лишь изящно поправил воротник, наблюдая за работой патрона.

Тем временем Змиенко, используя «Теневые Скальпели», отсек Цернунносу одну из нижних конечностей. Исполинская нога, сотканная из камней и корней, с грохотом отвалилась, заставив хтонического монстра рухнуть на одно колено. Зеленая кровь-лимфа хлынула из раны, прожигая мох на поляне.

— Тяжелый случай, коллега, — Ал, тяжело дыша, остановился прямо перед мордой Рогатого Бога. Фиолетовый неон на его руках стал нестерпимо ярким. — Некроз тканей налицо. Потребуется радикальная ампутация… всего.

Хирург сделал глубокий вдох, концентрируя всю доступную энергию Двадцать восьмого отдела в своих ладонях. «Теневая Хирургия» вышла на пиковую мощность. Фиолетовое свечение стало настолько плотным, что начало искажать реальность вокруг компаньонов.

Цернуннос, чувствуя приближение конца, попытался в последний раз ударить рогами. Но Змиенко был быстрее.

Советский врач резким, отработанным до автоматизма движением вонзил обе пылающие руки глубоко в грудную клетку хтонического монстра. Ткань из корней и костей поддалась без сопротивления, словно теплое масло.

Руки хирурга погрузились по самые локти в пульсирующее, светящееся изумрудным светом нутро божества. «Око Бездны» транслировало Алу точную картину: прямо в центре груди монстра, окутанное паутиной древних заклинаний, билось его Ядро Силы — чистая, Колоссальная Душа Старого Света.

— Инвентаризация завершена! — рявкнул Трикстер.

Он мертвой хваткой вцепился в пульсирующее изумрудное ядро. Пальцы хирурга, сотканные из инфернального мрака, разорвали друидические заклинания, удерживающие душу в теле.

С чудовищным, чавкающим звуком Альфонсо Змиенко голыми руками вырвал сияющую Колоссальную Душу Цернунноса из его груди.

В ту же секунду рев монстра оборвался. Изумрудный свет в его глазницах погас. Исполинская туша, сотканная из вековых корней, замерла, а затем начала стремительно рассыпаться в прах. Древнее древесное мясо превращалось в обычную труху, которую мгновенно подхватывал лесной ветер. Хтонический реликт, переживший тысячелетия, прекратил свое существование.

В ушах Трикстера оглушительно, торжествующе зазвенели фанфары Системы Возвышения. Перед глазами развернулось золотое полотно уведомления:

«Внимание! Зафиксировано поглощение Колоссальной Души Старого Света (Элитный трофей). Обнаружена синергия с приобретенными навыками. Проводится конвертация в инфернальный баланс. Сумма пополнения превышает все известные лимиты региона Пятой республики».

Ал, тяжело дыша и пошатываясь от переизбытка энергии, опустил руки. В его правой ладони, пульсируя теплым изумрудным светом, лежала сжатая до размеров бильярдного шара Душа Рогатого Бога. Белоснежный халат хирурга был полностью покрыт трухой и зеленой слизью, но лицо Змиенко светилось абсолютным, фанатичным триумфом.

Черное пламя Разрушения вокруг поляны погасло, обнажая перепуганных, грязных и задыхающихся от кашля культистов. Буржуазная элита Франции, сжавшись в комок на коленях, с ужасом наблюдала за человеком в прожженном халате, который только что, играючи, выпотрошил их божество.

Адельхард ди Васи ван Гот плавно приблизился к патрону. Морок мгновенно скользнул по его телу, возвращая демону облик безупречного, смуглого атташе с янтарными глазами. Тиун изящным движением извлек из кармана пиджака стопку плотных пергаментов, стилизованных под гербовую бумагу Пекла. Рядом с ними, словно из ниоткуда, материализовалась перьевая ручка из черного золота.

Маг-рыцарь повернулся к оцепеневшим культистам, и на его губах заиграла улыбка, от которой у пухлого председателя верховного суда подкосились колени.

— Господа присяжные заседатели, — бархатный баритон Адельхарда прозвучал с пугающей, нотариальной холодностью в тишине леса Броселианд. — Кажется, ваше покровительство только что… скончалось от острой инфернальной недостаточности. Но наш Двадцать восьмой отдел ценит лояльность. Мы готовы предложить вам новые, куда более надежные гарантии долголетия и процветания.

Демон элегантно развернул верхний контракт, и в его янтарных глазах вспыхнул плотоядный огонек.

— Прошу подходить по одному. Подпись, как обычно, кровью или черным огнем. Сделка абсолютно прозрачна. Мы выполним ваши желания… а взамен получим ваши Превосходные души в качестве посмертных активов. Советская номенклатура и дьявольские контракты — это ядерная смесь, господа. Не заставляйте моего патрона ждать. У него сегодня еще много работы по списанию просроченных божеств.

Очередь из самых влиятельных людей Французской республики выстроилась прямо на истоптанном, залитом зеленой лимфой мху. Владельцы заводов, медиамагнаты и высокопоставленные судьи, еще полчаса назад воображавшие себя грозными языческими жрецами, теперь напоминали нашкодивших школьников перед кабинетом сурового директора.

Пухлый председатель верховного суда первым подошел к Адельхарду. Руки француза, все еще перепачканные кровью жертвенного оленя, тряслись так сильно, что перьевая ручка из черного золота едва не выскользнула из пальцев.

— Я… я сохраню свою должность? — жалко пискнул смертный, затравленно косясь на кучку тлеющей трухи, которая совсем недавно была могущественным лесным божеством.

Тиун, воплощающий собой абсолютный бюрократический идеал Пекла, лишь снисходительно поправил манжеты.

— Вы сохраните должность, приумножите капиталы и забудете о подагре, месье, — бархатный голос мага-рыцаря звучал успокаивающе, как колыбельная для висельника. — Наш синдикат гарантирует премиальное обслуживание. Ваша жизнь превратится в непрерывный праздник потребления. Подписывайте. Там, где галочка.

Перо коснулось стилизованного пергамента. Черный инфернальный огонь мгновенно впечатал имя судьи в архивы Седьмого Круга. Следующий!

Альфонсо Змиенко наблюдал за этим конвейером с нескрываемым удовольствием. Он стянул испачканный медицинский халат, брезгливо бросил его на камни разрушенного алтаря и остался в щегольском костюме. В правой руке хирург все еще сжимал пульсирующее изумрудное Ядро Цернунноса. От артефакта исходило приятное, покалывающее тепло.

— Знаешь, Адя, — хмыкнул москвич, прикуривая папиросу свободной рукой. — Я всегда верил в эффективность массовой диспансеризации, но чтобы элита сама так радостно сдавала анализы… Это превосходит самые смелые ожидания Госплана.

— Они прагматики, патрон, — не отрываясь от оформления очередного фьючерса, отозвался выходец из Бездны. Контракты исчезали в воздухе один за другим с тихим, удовлетворенным шипением. — Их божок оказался неконкурентоспособным. Мы предложили лучшие условия. Закон свободного рынка.

Трикстер перевел взгляд на изумрудную сферу в своей ладони. Пора было распаковать главный трофей.

Врач мысленно отдал Системе команду на поглощение.

Ядро вспыхнуло ослепительным зеленым сверхновым светом, обдав лицо столичного светилы жаром первобытного леса, и мгновенно втянулось под кожу, растворяясь в ауре.

Инфернальный баланс в интерфейсе сошел с ума. Цифры закрутились с такой скоростью, что слились в сплошную золотую полосу. Но главное было не в золоте даркнета. По венам Змия ударил раскаленный адреналиновый коктейль. «Теневая Хирургия», до этого работавшая как скальпель и дефибриллятор, начала стремительно мутировать, впитывая колоссальный объем созидательной природной энергии убитого бога.

Перед глазами развернулось системное уведомление, отбрасывающее золотистые блики на потемневшие деревья:

«Синхронизация завершена. Навык „Теневая Хирургия“ эволюционировал. Разблокирован ранг: „Биогенез Плоти“. Теперь Пользователь способен не только разрушать и восстанавливать материю, но и конструировать органические структуры, изменять генетический код в промышленных масштабах и создавать химерические формы жизни без затрат собственной жизненной энергии».

Альфонсо шумно, с наслаждением выдохнул дым. Глаза ученого полыхнули уже не просто фиалковым неоном, а глубоким, насыщенным цветом абсолютной власти над живой материей. Теперь он мог собирать монстров из запчастей, как конструктор, или лечить смертельные болезни щелчком пальцев, расплачиваясь маной древнего божества, плещущейся в его резервах.

— Ну что, граждане сектанты! — раскатисто объявил хирург, когда последний французский миллионер поставил свою подпись. — Поздравляю с переходом под юрисдикцию Двадцать восьмого отдела. Раз в месяц мой атташе будет связываться с вами для уточнения текущих пожеланий. А пока — брысь по машинам! И чтобы в лесу больше не мусорили!

Буржуазная элита Пятой республики, не веря своему счастью, рванула сквозь заросли к оставленным на опушке автомобилям с такой скоростью, словно сдавала нормативы ГТО.

Спустя пятнадцать минут черный «Ситроен» компаньонов уже плавно катился по утреннему шоссе обратно в сторону столицы. Туман окончательно рассеялся. В салоне пахло дорогим табаком и триумфом.

— Блестящая командировка, повелитель, — Адельхард изящно крутанул руль, обгоняя неповоротливый фермерский грузовичок. — У нас в портфеле два десятка элитных фьючерсов и колоссальный объем чистой энергии. Предлагаю по возвращении в Париж посетить портного. Этот костюм впитал слишком много лесной сырости.

— Портной подождет, Аристократ, — Ал откинулся на мягкий подголовник, чувствуя, как внутри ворочается новая, опьяняющая сила «Биогенеза Плоти». Ему не терпелось опробовать навык в стерильных условиях. — Сначала проверим, как наш карманный барон справился с обустройством подвала. Если он не достал мне бестеневые лампы, я превращу его в морскую свинку.

Особняк на Рю де л’Юниверсите встретил их обманчивой тишиной. Однако, стоило компаньонам переступить порог, как навстречу им из гостиной выкатился де Рошфор. Банкир выглядел так, словно не спал трое суток и выпил ведро крепчайшего эспрессо. Его водянистые глазки лихорадочно блестели, а галстук съехал набок.

— Месье Змиенко! Месье Адельхард! — француз нервно скомкал в руках носовой платок. — Вы вернулись! Я… я все сделал! Подвал готов. Оборудование доставлено, установлено и подключено к автономному генератору. Это стоило астрономических сумм, но операционная отвечает высшим мировым стандартам!

Трикстер удовлетворенно кивнул, скидывая пиджак на руки услужливо подскочившему тиуну.

— Хвалю за оперативность, Жак. Премия в конце квартала гарантирована. Показывай свое архитектурное чудо.

Спустившись в бывший винный погреб, москвич присвистнул. Барон действительно отработал ментальную закладку на все двести процентов. Помещение преобразилось до неузнаваемости. Стены были обшиты белоснежным антибактериальным пластиком. В центре, под ослепительным светом хирургических софитов, гордо возвышался многофункциональный операционный стол из нержавеющей стали. Вдоль стен выстроились новейшие мониторы жизнеобеспечения, холодильники для хранения плазмы и стойки с инструментами.

Это был идеальный, высокотехнологичный храм для извращенного гения советской медицины.

— Шикарно. Просто песня, — Змиенко любовно провел рукой по холодному металлу операционного стола. Новая сила в его венах требовала выхода. — Так и хочется кого-нибудь препарировать. Жак, где моя картотека? Давай сюда первую партию отчаявшихся смертных.

Но вместо радости от похвалы лицо барона приобрело землистый оттенок. Финансист затравленно оглянулся на железную дверь подвала, словно ожидая, что она вот-вот слетит с петель.

— Проблема, месье Змиенко… — голос француза дрогнул. — Дело в том… что закупка такого количества специфического оборудования на черном рынке не прошла незамеченной. Мои каналы пересеклись с интересами Корсиканского синдиката. Они контролируют порты и медицинскую контрабанду. И они… очень недовольны тем, что кто-то влез на их территорию без уважения и отчислений.

Адельхард, с интересом разглядывающий блестящие хромом зажимы, брезгливо приподнял бровь.

— Корсиканцы? Какая-то местная гильдия воров?

— Это мафия, месье! — взвизгнул де Рошфор, покрываясь испариной. — Жестокие, вооруженные до зубов головорезы! Они держат в страхе половину Франции! Они узнали адрес. Час назад мне звонил один из их капо. Они едут сюда. Требуют личной встречи, долю в нашем бизнесе и компенсацию за «моральный ущерб».

Банкир зажмурился, ожидая, что сейчас русские монстры взорвутся гневом. Но вместо этого под сводами белоснежной операционной раздался искренний, раскатистый смех столичного хирурга.

Альфонсо облокотился о край хромированного стола и стряхнул невидимую пылинку с брюк. В его фиалковых глазах полыхнул холодный, садистский восторг ученого, которому только что бесплатно доставили партию подопытных крыс.

— Мафия едет к нам в гости? С оружием и претензиями? — Трикстер широко, плотоядно оскалился. — Адя, ты слышал? Нам даже не придется тратить время на поиск пациентов для калибровки нового оборудования! Местный криминалитет решил добровольно пожертвовать свои органы во имя советской науки.

Маг-рыцарь плавно повернулся к двери. Человеческий морок на его лице едва заметно пошел рябью, предвкушая хорошую, эстетичную резню в городских условиях.

— Скажите, барон, — бархатный голос демона был пропитан ядовитой иронией. — Эти ваши корсиканцы… они предпочитают умирать от термических ожогов или от пространственных аномалий? Хочется быть гостеприимным хозяином.

В глубоком, скрытом от посторонних глаз бункере Двадцать восьмого отдела, где воздух обычно пах озоном, оружейной смазкой и казенной мастикой, сегодня витал совершенно нетипичный аромат — запах дорогого, изысканного дарджилинга и свежей выпечки.

Виктор Крид, бессмертный куратор и негласный владыка советской паранормальной изнанки, сидел в своем любимом дерматиновом кресле. Перед ним на столе, бок о бок с пухлыми папками под грифом «Совершенно секретно», уютно расположился чайный сервиз тончайшего мейсенского фарфора.

Напротив куратора, вальяжно закинув ногу на ногу, сидел Малик де Сад.

Существо древнее, как само понятие первородного греха, сегодня предпочло облик утонченного европейского аристократа. Темно-бордовый бархатный пиджак, небрежно расстегнутый ворот шелковой сорочки и абсолютная, подавляющая аура власти. Однако главной деталью его образа оставались глаза — пронзительно-зеленые, с ядовитыми, колдовскими нотками шартреза. И сейчас эти глаза сверкали откровенным, не скрываемым недовольством.

Малик изящно подцепил серебряной ложечкой кубик сахара, опустил его в чашку и поднял на Виктора тяжелый взгляд.

— Ты отдал мою Систему смертному, Витя, — бархатный голос де Сада был тих, но от его вибраций чай в чашке куратора едва заметно пошел рябью. — Мою личную разработку. Архитектуру, которую я шлифовал веками, выстраивая идеальный баланс между инфернальными потоками и материей. И кому? Какому-то московскому костоправу с манией величия.

Крид невозмутимо сделал глоток, прикрыв выцветшие, холодные глаза.

— Он не просто костоправ, Малик. Альфонсо — гений. Прагматик без тормозов. И он приносит Отделу такие дивиденды, какие нам не снились со времен падения Римской империи.

— Это вопрос авторских прав и принципа! — фыркнул гость, брезгливо отодвигая от себя блюдце с эклером. Зеленые глаза сузились. — Я писал этот код для высших сущностей. Для архидемонов и лордов Бездны. А твой Змиенко использует интерфейс Системы как кассовый аппарат в советском гастрономе! Он превратил высокое искусство инфернального возвышения в конвейер по заготовке мяса и душ! Ты видел логи за последние сутки?

— Видел, — на тонких губах Виктора промелькнула скупая, но искренняя улыбка. — Выпотрошил древнего кельтского бога в лесах Бретани, конвертировал Колоссальную душу в ману и подписал половину французской элиты на фьючерсные контракты. И это только разминка. Сейчас они с Адельхардом готовятся пустить на органы корсиканский синдикат.

— Вот именно! Никакого изящества! — Малик всплеснул руками, хотя в глубине его зрачков цвета шартреза уже плясали смешинки. Показное недовольство постепенно уступало место философскому приятию абсурда. — Ввалиться на капище в медицинском халате и голыми руками вырвать ядро у Цернунноса… Это варварство. Эффективное, высокорентабельное, но все-таки варварство.

Куратор со стуком поставил чашку на блюдце и откинулся на спинку кресла, опершись подбородком о сложенные домиком пальцы.

— Знаешь, де Сад… Твои возмущения звучат неубедительно. Ты сам передал мне этот артефакт, наделив правом дарения. И давай будем честны: тебе просто скучно. А Альфонсо устраивает такое шоу, что даже твои клерки с Седьмого круга забросили отчеты и наблюдают за эфиром. Этот смертный до боли напоминает мне одного нашего общего знакомого. Помнишь наш отпуск в Японии?

Зеленые глаза Малика внезапно расширились, а затем он тихо, раскатисто рассмеялся. Нахлынувшее воспоминание мгновенно смыло остатки наигранного гнева.

— Тысяча пятьсот восемьдесят второй год. Киото, — де Сад мечтательно прищурился, отпивая чай. — Разве такое забудешь? Мы тогда решили отдохнуть от европейской чумы и костров инквизиции. Вот и заглянули на огонек к Ода Нобунаге.

— О, это был не просто огонек. Это был грандиозный пожар, — согласился Крид, доставая из ящика стола портсигар и предлагая гостю. — Ода умел принимать гостей. Никакого пиетета перед вечностью. Только сакэ из позолоченных черепов врагов, полыхающие храмы и абсолютно отмороженная уверенность в собственном превосходстве.

— Да, — кивнул Малик, прикуривая от легкого щелчка собственных пальцев. Огонек послушно вспыхнул прямо на фаланге демона. — Нобунага был по-своему очарователен в этом беспредельном цинизме. Помнишь, как он сжег Энряку-дзи на горе Хиэй? Просто потому, что монахи отказались платить налоги. Три тысячи трупов за один вечер. И мы сидели с ним на террасе, пили сливовое вино, а он рассуждал о том, что боги — это просто неэффективные феодалы, которых давно пора сместить.

Создатель Системы выпустил в бетонный потолок бункера тонкую струйку сизого дыма.

— У твоего хирурга точно такой же почерк, Виктор. Тот же наглый, пробивной прагматизм. Нобунага объединял Японию железом и кровью, а этот строит свою империю с помощью скальпеля и дьявольских контрактов, умело прикрываясь советскими ГОСТами. Они оба не верят в святость. Для них что языческое божество, что корсиканский мафиози — просто ресурс. Сырье для переработки.

— Смертные — вообще удивительные создания, — философски заметил куратор Двадцать восьмого отдела. — Живут лишь краткое мгновение, ломаются от банального сквозняка, но если дать им в руки правильный инструмент… они способны перевернуть мироздание. Просто из банального упрямства и жажды комфорта.

Малик де Сад изящно стряхнул пепел в хрустальную пепельницу. Его глаза цвета шартреза больше не метали молний. В них светилось глубокое, вековое предвкушение хорошей театральной постановки.

— Ладно, уговорил. Пусть твой мясник развлекается, — снисходительно произнес инфернальный аристократ. — В конце концов, мне и самому до жути интересно, как далеко он зайдет с функцией «Биогенеза плоти». Если он начнет клепать из парижской богемы химер для нужд советской разведки, я лично выпишу ему премию от лица Совета Бездны. Но учти, Витя…

Де Сад подался вперед, и температура в кабинете мгновенно упала на десяток градусов, напоминая, кто именно сейчас так непринужденно пьет чай в кресле.

— Если он сломает мне интерфейс или обрушит экономику Седьмого круга своей гиперинфляцией душ… я заберу его искру себе. И сделаю из нее очень красивый, вечно кричащий светильник для своей спальни.

— Договорились, — Виктор Крид позволил себе короткий, ледяной смешок, поднимая фарфоровую чашку. — За амбиции смертных, Малик. И за то, чтобы они никогда не переставали нас развлекать.

Идиллия буржуазного вечера в тихом седьмом округе Парижа была грубо нарушена визгом стирающихся о брусчатку покрышек. К тяжелым кованым воротам особняка на Рю де л’Юниверсите хищной стаей подлетели три черных «Пежо». Из машин, деловито хлопая дверцами, начали вываливаться хмурые, загорелые мужчины. Корсиканская мафия семидесятых не признавала тонкой дипломатии: десяток крепких парней в кожаных куртках, вооруженных помповыми ружьями и крупнокалиберными пистолетами, явно приехали не для того, чтобы пить чай с круассанами. Они привыкли брать свое силой и были абсолютно уверены, что пара наглых русских дипломатов отдаст им весь бизнес по первому требованию.

Тем временем внутри особняка, в просторной гостиной с антикварным камином, царила атмосфера расслабленного академического симпозиума.

Альфонсо вальяжно раскинулся в глубоком кожаном кресле, согревая в ладони пузатый бокал с элитным коньяком. После поглощения Ядра кельтского божества внутри хирурга бурлила, требуя выхода, колоссальная созидательная энергия. Его компаньон сидел напротив, лениво перелистывая свежий выпуск «Пари Матч». Адельхард давно сбросил человеческую маску, наслаждаясь домашним комфортом: аристократичная алая кожа демона и изящные эбонитовые рога в свете хрустальной люстры выглядели пугающе органично.

С улицы донесся приглушенный расстоянием звук удара — корсиканцы, не тратя времени на звонок, начали методично выбивать замок на воротах.

— Слышишь, Адя? — Змиенко сделал глоток коньяка и весело подмигнул напарнику. — Доставка биоматериала прибыла. Прямо к порогу. А ты еще на европейский сервис жаловался.

— Они топчут мой газон, Ал, — без тени улыбки, но с откровенной ленцой в голосе отозвался тиун, даже не оторвав взгляда от журнала. — И, судя по звукам, пытаются поцарапать дубовые двери. Какое вопиющее отсутствие манер. Позволишь мне превратить их в кучку эстетичного серого пепла? Обещаю, ковры не пострадают.

Москвич торопливо поставил бокал на столик и предостерегающе поднял палец.

— Стоп, рогатый. Никакой кремации! И никаких твоих пространственных аномалий. Эти ребята мне нужны целыми. Ну, или относительно целыми.

Трикстер поднялся с кресла, потягиваясь до хруста в позвонках. Фиалковые глаза ученого загорелись тем самым безумным огоньком, который так пугал врагов Двадцать восьмого отдела. Под кожей его рук уже начало зарождаться пульсирующее, обжигающее тепло «Биогенеза Плоти».

— У меня тут колоссальный объем неосвоенной природной маны и совершенно не протестированный навык, — с плотоядной усмешкой пояснил врач, направляясь к дверям гостиной. — А в медицине, сам знаешь, без клинических испытаний никуда. Так что сегодня я буду практиковаться в пластической хирургии и генной инженерии на открытом воздухе. А ты посиди, отдохни. И постарайся не спалить мне подопытных.

Маг-рыцарь перевернул страницу глянцевого журнала и понимающе усмехнулся.

— Как скажешь, дружище. Только постарайся не запачкать лепнину в холле. Наш пухлый барон и так на грани инфаркта от расходов на ремонт.

В этот момент тяжелые входные двери с треском распахнулись, впуская в уютный особняк запах пороховой гари, дешевого табака и проблем с сильным южным акцентом.

Массивные створки дубовых дверей с жалобным треском разлетелись в стороны, впуская в прохладный холл особняка вечернюю духоту и десяток вооруженных людей. Щепки от выбитого замка дождем осыпались на старинный паркет.

Корсиканцы ввалились внутрь уверенно, по-хозяйски. Впереди вышагивал капо — поджарый, франтоватый марселец с напомаженными волосами и массивной золотой цепью, небрежно покоящейся поверх расстегнутого воротника цветастой рубашки. В руках он поигрывал укороченным помповым ружьем, всем своим видом демонстрируя превосходство хищника, загнавшего добычу в угол.

За его спиной рассредоточились угрюмые, провонявшие дешевым табаком и агрессией бойцы. Они профессионально взяли на прицел лестницу и коридоры, готовые изрешетить любую движущуюся цель.

Альфонсо вышел им навстречу из гостиной неспешным, прогулочным шагом. Москвич не стал доставать оружие или принимать боевую стойку. Он просто засунул руки в карманы идеально сидящих брюк и с искренним, почти детским любопытством уставился на незваных гостей.

— Добрый вечер, господа, — марселец сплюнул на ковер, криво усмехнувшись. — Говорят, вы тут устроили подпольный госпиталь без лицензии от нашего синдиката. Нехорошо. В Париже так дела не делаются, месье русские дипломаты.

Капо передернул цевье дробовика. Лязг металла гулко разнесся по холлу.

— Значит так, правила игры меняются, — безапелляционно заявил мафиози, тыча дулом в сторону Трикстера. — Этот дом теперь принадлежит нашей семье. Всё оборудование в подвале мы забираем в счет морального ущерба. А вы двое платите ежемесячный взнос за то, что мы позволим вам дышать французским воздухом. Вопросы есть?

Змиенко смерил капо задумчивым, сканирующим взглядом. Фиалковые глаза столичного светилы скользнули по фигуре бандита, мгновенно оценивая состояние биоматериала.

— Вопросов масса, уважаемый, — весело откликнулся врач, делая шаг навстречу вооруженной толпе. — Например, почему вы так скверно питаетесь? У вас, гражданин начальник, печень увеличена, явные проблемы с желчным пузырем, а судя по желтизне склер — еще и начальная стадия цирроза. А вон у того крепыша слева, — Ал кивнул на здоровяка с пистолетом-пулеметом, — прогрессирующий сколиоз и тахикардия.

Корсиканцы непонимающе переглянулись. Вместо паники и мольбы о пощаде они слушали медицинский диагноз от человека, на которого были направлены стволы.

— Ты что несешь, псих? — рявкнул марселец, багровея от ярости. Золотая цепь на его шее гневно подпрыгнула.

— Я предлагаю вам уникальную возможность послужить мировой науке, — проникновенно продолжил хирург, разводя руками. — Ваш образ жизни разрушает ваши же организмы. Это нерациональное использование ценного ресурса. Но советская медицина готова пойти вам навстречу. Сдавайте оружие, раздевайтесь и спускайтесь в подвал. Станете добровольными донорами для передовых экспериментов. Обещаю, будет неприятно, но зато вы принесете хоть какую-то пользу обществу!

На несколько секунд в холле повисла гробовая тишина. Мафиози пытались переварить услышанное. А затем лицо капо исказила гримаса чистой, незамутненной ненависти. Никто и никогда не смел так открыто насмехаться над их синдикатом.

— Валите этого клоуна! — взвизгнул вожак, вскидывая дробовик. — В решето!

Десяток пальцев синхронно легли на спусковые крючки. Вспышки выстрелов на мгновение осветили роскошный интерьер особняка, а грохот слился в один оглушительный, рвущий барабанные перепонки гул. Свинец смертоносным роем рванул к стоящему посреди холла москвичу.

И тут из полумрака гостиной раздался сухой, элегантный щелчок пальцев.

Воздух между бандитами и хирургом внезапно уплотнился, превратившись в невидимую, непреодолимую стену. Десятки пуль — от тяжелой картечи до пистолетных оболочечных — просто замерли в полете, не долетев до Альфонсо пары метров. Они висели в пространстве, медленно вращаясь по инерции и раскаляясь от трения о магический барьер, а в помещении резко запахло озоном и серой.

Адельхард, так и не соизволивший подняться с мягкого кожаного кресла, небрежно перелистнул очередную страницу журнала. Его силуэт лишь едва угадывался в дверном проеме.

— Какая отвратительная акустика у этого вашего огнестрела, — бархатный голос демона, усиленный инфернальной мощью, легко перекрыл звон в ушах оцепеневших налетчиков.

Тиун сделал легкий, расслабленный пас рукой. Магический барьер исчез, и застывший в воздухе свинец с жалким стуком рассыпавшегося гороха рухнул на дорогой паркет.

Мафиози с первобытным ужасом уставились на дымящиеся у их ног сплющенные куски металла. Капо побледнел так резко, что его напомаженные волосы показались неестественно черными на фоне мелового лица. Он медленно, не веря собственным глазам, поднял взгляд на Трикстера.

Хирург стоял на том же месте, не получив ни единой царапины. Под кожей на его руках уже разгорался, набирая сокрушительную силу, ослепительный фиолетово-изумрудный свет.

— Ну вот, — с притворным огорчением вздохнул Змиенко, методично закатывая рукава рубашки. — Конструктивный диалог не сложился. Адельхард Васильевич, спасибо за ассистирование. Дальше я сам. Пора переходить к принудительным клиническим испытаниям.

Свет фиолетово-изумрудного неона, пульсирующий под кожей хирурга, озарил холл зловещим, больничным сиянием. Воздух наполнился запахом кварцевания и чем-то неуловимо сладковатым — душком стремительно меняющейся органики.

Альфонсо сделал первый шаг к оцепеневшей толпе мафиози. В его движениях не было агрессии хищника или ярости воина. Он шел так, как профессор обходит ряды студентов на практическом занятии в анатомическом театре — уверенно, спокойно и с легкой долей профессионального скепсиса.

— Начнем, пожалуй, с исправления осанки, — задумчиво произнес Трикстер, приблизившись к здоровяку с пистолетом-пулеметом, которому минутой ранее диагностировал сколиоз.

Бандит попытался отшатнуться, дрожащими руками передергивая затвор своего оружия, но реакция смертного была жалкой пародией на скорость возвысившегося. Рука Змиенко, объятая ревущим пламенем «Биогенеза Плоти», мягко легла на плечо корсиканца.

Хирургу не нужно было резать или выжигать. Он просто послал мысленный импульс, подкрепленный колоссальной маной убитого Цернунноса, прямо в генетический код подопытного.

Здоровяк дико, пронзительно завизжал. Его пальцы, судорожно сжимавшие вороненую сталь, внезапно потекли, словно разогретый воск. Фаланги срастались между собой, переплетаясь с металлической рукоятью и пластиковым цевьем. Костная ткань стремительно кальцинировалась, превращая кисти рук и предплечья в единый, уродливый, но монолитный костяной нарост, намертво впаявший пистолет-пулемет в тело бандита. Оружие стало бесполезным придатком, а сам мафиози рухнул на колени, баюкая свою мутировавшую, тяжеленную конечность.

— Поразительная податливость остеобластов, — удовлетворенно констатировал врач, рассматривая свое творение. — А теперь посмотрим, как поведет себя мышечная структура при резком изменении плотности.

Двое других налетчиков, сбросив оцепенение, выронили дробовики и с воплями бросились к спасительным дверям.

Москвич лишь лениво повел ладонью в их сторону. Невидимая волна изумрудной энергии настигла беглецов у самого порога. Эффект оказался еще более жутким, чем с первой жертвой. Ноги бандитов внезапно подкосились, но не от слабости. Их мышечные волокна начали стремительно терять плотность, превращаясь в густую, податливую массу.

Оба корсиканца осели на паркет желеобразными, бесформенными кулями. Они были живы, их сердца отчаянно бились, а легкие со свистом втягивали воздух, но бедолаги не могли даже пошевелить пальцем — скелетная мускулатура просто перестала выполнять функцию опоры, превратив суровых гангстеров в беспомощные, скулящие мясные лужицы в кожаных куртках.

Остатки отряда охватила слепая, животная паника. Кто-то пытался отбиваться ножами, кто-то рыдал, вжавшись в дорогие обои, но Трикстер был неумолим. Он скользил между ними, играючи расходуя ману древнего бога. Впервые за долгое время применение инфернальных навыков не истощало его собственных резервов. Столичный светило творил чудеса биогенеза совершенно бесплатно, упиваясь абсолютной властью над живой материей.

Одному нападавшему он легким касанием ускорил метаболизм в тысячи раз, заставив того мгновенно поседеть и покрыться глубокими старческими морщинами за пару секунд. Другому — ювелирно срастил голосовые связки, обрывая истошный крик на полуслове и оставляя лишь жалкое сиплое мычание.

Это был не бой. Это была сюрреалистичная, жуткая выставка боди-хоррора, где каждый экспонат служил доказательством триумфа советско-демонической науки над хрупкой человеческой плотью.

Марсельский капо, еще недавно диктовавший условия, вжался в угол возле лестницы. Его франтоватая прическа растрепалась, а дробовик выпал из ослабевших рук. Вожак с расширенными от непередаваемого ужаса глазами наблюдал, как загадочный русский дипломат методично превращает его лучший карательный отряд в кунсткамеру живых уродцев.

Адельхард, все так же сидевший в полумраке гостиной, тихо, раскатисто рассмеялся.

— Браво, патрон, — донесся его бархатный баритон. — Форма немного эксцентричная, но уровень детализации впечатляет. Я бы выставил парочку этих экземпляров в Лувре в зале современного искусства.

Змиенко, чьи руки медленно гасили фиолетовое свечение, остановился посреди изломанных, скулящих тел. Ни капли крови не пролилось на драгоценный паркет. Москвич стряхнул невидимую пылинку с манжеты и повернулся к трясущемуся в углу капо. Фиалковые глаза ученого теперь смотрели на криминального авторитета с холодным, по-деловому расчетливым интересом.

— Ну что ж, первичный сбор данных прошел успешно, — весело констатировал хирург, неспешно шагая к марсельцу. — А теперь, гражданин начальник, давайте обсудим новую структуру и штатное расписание вашей транспортной компании.

Альфонсо приблизился к съежившемуся капо. Тот попытался вжаться в угол, словно мечтал навсегда слиться с узорчатыми обоями. От щеголеватого, дерзкого марсельца не осталось и следа — перед хирургом сидел сломленный, тяжело дышащий человек, чьи волосы у висков от пережитого ужаса буквально на глазах припорошило свежей сединой.

Врач изящно присел перед ним на корточки, оказавшись лицом к лицу с мафиози. От москвича пахло дорогим одеколоном, крепким табаком и грозовым озоном.

— Вы ведь умный человек, месье… Как вас там? Впрочем, неважно. В штатном расписании вы будете числиться заведующим отделом логистики, — ласково начал Трикстер, по-дружески похлопав бандита по плечу. Тот дернулся, как от удара электрическим током. — Вы пришли забирать наш бизнес, но, как видите, мы сторонники национализации и плановой экономики. Ваш синдикат с этой минуты переходит под юрисдикцию Двадцать восьмого отдела.

Капо судорожно сглотнул, не смея отвести взгляд от фиалковых глаз, в которых плясало ледяное, садистское пламя.

— Что… что вы хотите? — прохрипел марселец, сжимаясь в комок.

— О, сущие пустяки. Бесперебойные поставки, — Змиенко заботливо поправил сбившуюся золотую цепь на шее мафиози. — Нам потребуется много первоклассного медицинского оборудования, редкие фармакологические препараты, расходники. А еще — надежное наружное наблюдение. Ни одна жандармская крыса или назойливый журналист не должны совать нос на Рю де л’Юниверсите. Вы будете нашими курьерами, грузчиками и цепными псами. Совершенно бесплатно. В счет, так сказать, погашения вашего огромного морального долга перед передовой наукой.

— Д-да… Мы всё сделаем… — закивал француз, готовый согласиться на что угодно, лишь бы не превратиться в кусок бескостного желе, как его бойцы в центре холла.

— Я искренне верю в вашу готовность к сотрудничеству, — широко, обаятельно улыбнулся столичный светило. — Но на слово в нашем ведомстве верить не принято. Бюрократия требует гарантий.

Альфонсо молниеносно выбросил руку вперед. Два пальца, объятые тусклым, концентрированным фиолетовым светом, вонзились прямо в грудь капо, пройдя сквозь шелковую цветастую рубашку и плоть так же легко, как сквозь воду. Бандит захрипел, выгнувшись дугой, но не почувствовал боли — только ледяной укол прямо в трепещущее сердце.

Врач ювелирным усилием воли зачерпнул толику маны убитого Цернунноса и с помощью «Биогенеза Плоти» сформировал внутри левого желудочка мафиози паразитный органический узел. Идеальную, живую теневую закладку.

Спустя мгновение Змиенко плавно извлек руку. На груди марсельца не осталось ни единой царапины, ни капли крови.

— Что… что вы со мной сделали? — простонал авторитет, хватаясь за левую сторону груди. Его сердце теперь билось в непривычном, чуть рваном, чужеродном ритме.

— Внедрил вам передовую систему мотивации персонала, — по-профессорски пояснил Ал, поднимаясь на ноги и одергивая брюки. — Это крошечный биоконструкт. Симбиот. Он напрямую подключен к вашей нервной системе и чутко реагирует на гормональный фон. Если вы решите сдать нас властям, попытаетесь сбежать на Корсику или хотя бы всерьез подумаете о саботаже… стрессовый выброс запустит реакцию. Этот маленький паразит за долю секунды разрастется и превратит ваше сердце в колючий костяной еж. Смерть будет мгновенной, но, смею заверить, удивительно красочной.

Хирург засунул руки в карманы и посмотрел на новоиспеченного начальника транспортного цеха сверху вниз абсолютным, подавляющим взглядом.

— Добро пожаловать в штат, гражданин логист. А теперь берите своих… бракованных сотрудников, приберите мусор с паркета и проваливайте. Жду первую партию медикаментов из нашего списка завтра ровно к полудню. Опоздание карается инфарктом.

Марселец, пошатываясь и опираясь о стену, поднялся на ноги. В его глазах плескался благоговейный, первобытный ужас. Он отрывисто, судорожно кивнул, бросился к своим постанывающим бойцам и начал пинками гнать тех, кто еще сохранил способность передвигаться, к выходу. Скулящие, сломленные мафиози подхватили подмышки своих менее удачливых товарищей, превратившихся в жуткие кунсткамерные экспонаты, и потащили их к раскуроченным дверям, стараясь не дышать и не смотреть в сторону улыбающегося москвича.

Бесплатная курьерская служба Двадцать восьмого отдела официально приступила к работе.

Когда стих рев моторов уезжающих корсиканцев, в особняке вновь воцарилась умиротворяющая, респектабельная тишина. Лишь ночной парижский сквозняк сиротливо шевелил щепки выбитой дверной коробки, занося на дорогой ковер сухие каштановые листья.

Адельхард плавно вышел из гостиной, изящным движением смахнув несуществующую пылинку с лацкана своего безупречного пиджака.

— Какая дешевая экспрессия, — меланхолично заметил тиун, оглядывая пустой холл. — Но парадные двери все-таки придется менять. Поставлю этот инцидент на вид нашему новому отделу логистики. Вычтем из их… несуществующей зарплаты.

В этот момент из-за тяжелой бархатной портьеры, отделяющей парадную зону от коридора для прислуги, с тихим, жалким шорохом вывалился барон де Рошфор.

Финансист был бледнее больничной простыни. Он видел всё. Каждую секунду этой жуткой, сюрреалистичной расправы над самыми опасными головорезами Пятой республики. Если раньше Жак еще тешил себя крохотной надеждой, что работает просто на очень опасных и беспринципных агентов КГБ, то теперь последние иллюзии рассыпались в прах. Эти двое ломали саму природу вещей. И французскому аристократу абсолютно не хотелось проверять пределы их садистской креативности.

— М-месье Змиенко… — зубы банкира выбивали мелкую дробь, пока тот судорожно комкал в потных руках шелковый платок. — М-месье Адельхард… Это… это было…

— Обычная производственная гимнастика, Жак. Не бери в голову, — отмахнулся столичный хирург, поправляя закатанные рукава рубашки. — Физические нагрузки полезны после долгой дороги. Скажи лучше, что у нас по графику? Не зря же мы операционную стерилизовали и новое оборудование завозили.

Барон судорожно сглотнул, пытаясь взять себя в руки и принять хоть сколько-нибудь профессиональный вид.

— П-первая клиентка, месье! Она уже здесь. Ждет в неприметном автомобиле за углом, как мы и договаривались. Я не смел приглашать ее внутрь, пока… пока ситуация в холле не разрешится.

Трикстер заинтересованно приподнял бровь. Фиалковые глаза вновь загорелись рабочим энтузиазмом.

— Кто у нас сегодня на приеме?

— Марианна д’Орсе, — почти благоговейно выдохнул де Рошфор, назвав имя, которое знала каждая французская домохозяйка. Икона кинематографа. Звезда экрана, чьи плакаты десятилетиями висели в спальнях по всей Европе. — Она в абсолютном отчаянии. Через два месяца Каннский кинофестиваль. На главную роль в фильме, который должен стать триумфом ее возвращения, продюсеры хотят взять молодую, смазливую старлетку. Марианна увядает, месье. И она готова отдать всё, что угодно, любые активы, лишь бы вернуть свою былую красоту и раздавить конкурентку.

Адельхард и Змиенко обменялись короткими, понимающими взглядами хищников, почуявших свежую кровь.

— Идеальный пациент, — плотоядно усмехнулся маг-рыцарь.

В руках выходца из Пекла мгновенно, с легким запахом озона и серы, материализовался стилизованный под старинную бумагу свиток фьючерсного контракта. Черное золото перьевой ручки тускло блеснуло в свете хрустальной люстры.

— Тщеславие, помноженное на страх старости — это классика, которая никогда не выходит из моды в кругах богемы, — бархатисто продолжил демон. — Пригласите мадам д’Орсе в кабинет на втором этаже, барон. Окажите ей самый радушный прием. Шампанское, приглушенный свет, атмосфера абсолютной эксклюзивности.

— А после всей этой юридической волокиты с подписями немедленно спускайте диву ко мне в подвал, — скомандовал Ал, предвкушающе разминая пальцы, в которых еще теплилась нерастраченная изумрудная искра древнего леса. — Пришло время показать этой зажравшейся западной элите настоящую, радикальную советскую косметологию.

Компаньоны неспешно направились к лестнице, оставляя перепуганного, но абсолютно покорного банкира выполнять поручения. Инфернальный кошелек, поиздержавшийся на эволюции навыка, требовал новых пополнений, а сияющее хромом оборудование в операционной ждало своего первого добровольного донора.

Эксклюзивное теневое агентство Двадцать восьмого отдела официально начало свою работу. Конвейер по сбору «Превосходных» душ был запущен.

Париж остался позади — в серой дымке утреннего тумана, вместе с расчлененными божествами, подвальными операционными и запуганными корсиканскими мафиози. Перед вылетом Змиенко лишь хлопнул Адельхарда по плечу, велев тому не сжечь особняк и принимать поставки медикаментов строго по накладным, после чего растворился в дипломатическом коридоре аэропорта Орли.

Милан встретил столичного хирурга густым, прогретым солнцем воздухом, ароматом крепчайшего эспрессо и терпким запахом цветущих олеандров. Италия семидесятых бурлила жизнью, наслаждаясь своей золотой эпохой. Это было время зарождающихся модных империй, ревущих моторов итальянских спорткаров и женщин, чья красота сводила с ума целые континенты.

Роскошный «Principe di Savoia», раскинувший свои величественные фасады на площади Республики, распахнул перед советским гостем двери с подобающим пиететом. Портье в расшитой золотом ливрее даже не моргнул, когда Трикстер, небрежно бросив на стойку дипломатический паспорт, снял лучший люкс с видом на оживленные улицы.

Спустя несколько часов, приняв контрастный душ и сменив строгую парижскую двойку на легкий, идеально скроенный кремовый костюм из тончайшей шерсти, москвич спустился на террасу отеля.

Вечерний город утопал в персиково-золотых лучах заходящего солнца. Врач вальяжно расположился за угловым столиком, закинув ногу на ногу и откинувшись на плетеную спинку кресла. Официант, уловив властную ауру гостя, мгновенно материализовал перед ним пузатый бокал с ледяным «Негрони» и хрустальную пепельницу.

Ал сделал неспешный глоток, чувствуя, как приятная, рубиновая горечь кампари смывает остатки производственного напряжения. Инфернальный баланс был полон, мана Цернунноса приятно грела резервы, а впереди маячили два дня абсолютного, ничем не замутненного эгоизма.

Именно в этот момент на террасе появилась она.

Девушка двигалась с той хищной, текучей грацией, которая выдает породистую пантеру или супермодель первой величины. Высокая, с бесконечно длинными ногами, обтянутыми струящимся шелком изумрудного платья. Густые, непокорные каштановые волосы водопадом рассыпались по загорелым плечам, а массивные солнцезащитные очки от Гуччи, неуместные в лучах заката, лишь добавляли ей звездной надменности.

Она раздраженно бросила на соседний столик изящный клатч и опустилась в кресло, устало потирая переносицу.

Змиенко с профессиональным, хирургическим интересом оценил идеальные пропорции соседки. Никакого силикона, никаких исправлений. Чистый, генетический шедевр ломбардской природы.

Красавица пошарила в сумочке, извлекла тонкую сигарету и, зажав ее пухлыми губами, начала раздраженно щелкать дорогой, но явно барахлящей зажигалкой. Искры летели, но пламя не появлялось. Итальянка тихо, но очень экспрессивно выругалась сквозь зубы.

Трикстер усмехнулся. Он плавно поднялся со своего места, шагнул к ее столику и, не спрашивая разрешения, склонился над девушкой.

В руке москвича тускло блеснула тяжелая бензиновая «Зиппо». Щелчок — и ровный язычок пламени, в котором на долю секунды мелькнула инфернальная фиолетовая искра, коснулся кончика ее сигареты.

— Осторожнее, синьорина. С таким темпераментом можно спалить не только табак, но и пару соседних кварталов, — бархатисто, на безупречном итальянском произнес столичный светило, не спеша убирать зажигалку.

Девушка глубоко затянулась, выпустила тонкую струйку дыма и наконец сдвинула очки на макушку, открыв потрясающие, огромные глаза цвета темного шоколада. В них плескалась смесь усталости и дерзкого вызова. Она привыкла, что мужчины вокруг нее либо лебезили, как побитые собаки, либо пытались купить ее с первой же фразы. Но этот незнакомец в кремовом костюме смотрел на нее иначе. Без щенячьего восторга. С насмешливым, пугающе уверенным превосходством.

— Grazie, — протянула она, изучая его лицо. — Вы не похожи на завсегдатая миланских показов. И на американского туриста тоже. У вас слишком… тяжелый взгляд для человека, приехавшего покупать шелковые галстуки.

— Альфонсо, — хирург галантно, но с легкой иронией склонил голову, присаживаясь за ее столик без всякого приглашения. — Советский дипломат. Прибыл со сверхсекретной миссией: уничтожить запасы кампари в этом отеле и спасти от скуки самую красивую женщину на этой террасе. Пока справляюсь с опережением графика.

Итальянка удивленно моргнула, а затем запрокинула голову и искренне, раскатисто рассмеялась. Ее смех был низким, грудным и чертовски заразительным.

— Советский дипломат? О, Боже! — она изящно стряхнула пепел. — Мне говорили, что вы там в России все ходите в ушанках, пьете водку из самоваров и планируете мировую революцию. А вы носите костюм, который сшили на Савил-Роу, и флиртуете как прожженный венецианец. Я Виттория.

— Очень приятно, Виттория, — Ал подался вперед, опираясь локтями о стеклянную столешницу. Легкий, едва уловимый шлейф его инфернальной харизмы уже начал окутывать девушку, заставляя ее сердце биться чуть быстрее. — Мировая революция отложена до понедельника. А ушанку я сдал в химчистку. Тяжелый день?

Модель устало вздохнула, словно они были знакомы тысячу лет, и потянулась за меню.

— Невыносимый. Двенадцать часов под софитами. Примерки, истерики модельеров, булавки в спине. Эти гении моды относятся к нам, как к красивым вешалкам из мяса. Иногда мне хочется просто послать всё к черту, сесть за руль и уехать куда-нибудь на Комо, подальше от вспышек камер.

— Понимаю вас как коллега, — сочувственно цокнул языком врач, делая знак официанту повторить коктейли. — Я тоже работаю с мясом. Правда, в несколько ином профиле. И булавки у меня обычно хирургические.

Виттория округлила глаза, с интересом разглядывая длинные, сильные пальцы собеседника.

— Вы хирург? Дипломат-хирург? Звучит как прикрытие для шпиона из фильмов про Джеймса Бонда.

— Реальность гораздо прозаичнее, — Трикстер обезоруживающе улыбнулся. — Просто помогаю людям избавиться от лишнего. Болезней, конкурентов, иллюзий. Но сегодня я здесь исключительно для того, чтобы любоваться закатом. И, должен признать, ваш профиль на фоне заходящего солнца выглядит гораздо эстетичнее миланской архитектуры.

Девушка чуть порозовела, хотя смутить топ-модель было задачей почти невыполнимой. От этого странного русского исходила пугающая, животная энергетика. Рядом с ним все ее привычные кавалеры из мира высокой моды казались пластиковыми манекенами.

— Вы очень опасный человек, Альфонсо, — Виттория подалась вперед, переходя на заговорщицкий шепот. Вырез ее изумрудного платья позволил москвичу в полной мере оценить щедрость итальянской генетики. — Делаете комплименты так, словно констатируете медицинский факт.

— Я всегда предельно точен в диагнозах, — парировал Змиенко, его фиалковые глаза потемнели, впитывая красоту собеседницы. — И мой текущий диагноз: этой террасе катастрофически не хватает скорости. Вы упоминали озеро Комо.

Официант бесшумно поставил перед ними свежие бокалы, но ни Ал, ни Виттория не обратили на него внимания. Воздух между ними уже искрил от зарождающегося напряжения.

— Упоминала, — лукаво прищурилась модель, играя ножкой бокала. — Но у меня нет машины. А ехать туда с незнакомым русским шпионом… Мой агент сойдет с ума.

— Если ваш агент узнает, на каком автомобиле мы туда поедем, он попросит автограф, — невозмутимо отозвался хирург, доставая из внутреннего кармана ключи с логотипом гарцующего жеребца. Разумеется, барон де Рошфор позаботился об аренде транспорта для начальства задолго до вылета. — Красный «Феррари Дайтона» ждет у входа. Ветер в волосах, хороший ужин вдали от папарацци и полное отсутствие бесед о высокой моде. Рискнете, синьорина?

Виттория прикусила нижнюю губу, глядя на ключи, а затем перевела взгляд на Альфонсо. В глазах девушки зажегся азартный, голодный огонек. Италия любила страсть, скорость и красивые авантюры, а этот мужчина предлагал ей коктейль из всего перечисленного, приправленный легким налетом советской угрозы.

— Дайте мне пятнадцать минут, чтобы переодеться, — модель решительно поднялась из-за стола, подхватив сумочку. Она наклонилась к самому уху москвича, обдав его жарким ароматом сандала и цитрусов. — Только учтите, Альфонсо. Я вожу быстрее, чем вы пьете свой кампари.

— Вызов принят, — Трикстер проводил взглядом ее точеную фигуру, скрывшуюся за стеклянными дверями отеля.

Уикенд начинался просто идеально. Милан уже лежал у его ног, оставалось лишь нажать на газ.

Ровно через пятнадцать минут Виттория спустилась в лобби, сменив вечернее изумрудное платье на облегающие кремовые брюки-клеш и легкую шелковую блузку, не скрывающую волнующих изгибов. Густые каштановые волосы теперь перехватывал пестрый шелковый платок — идеальный образ для поездки в открытом спорткаре.

Красный «Феррари Дайтона» ждал у парадного входа, хищно поблескивая полированными боками в свете уличных фонарей. Двенадцатицилиндровый двигатель отозвался на поворот ключа низким, утробным рыком, от которого у случайных прохожих по спинам пробежали мурашки, а в глазах итальянки вспыхнул неподдельный восторг.

Трикстер мягко, но уверенно вдавил педаль газа. Машина сорвалась с места, оставляя позади суету вечернего Милана.

Трасса, ведущая к озеру Комо, вилась серой лентой сквозь живописные холмы и виноградники. Теплый ломбардский ветер врывался в открытый салон, путая волосы спутницы и принося ароматы нагретой за день хвои и полевых трав. Из магнитолы негромко, бархатно лился голос Адриано Челентано, идеально дополняя кинематографичную эстетику итальянских семидесятых.

Змиенко вел спорткар с дьявольской, пугающей грацией. Москвич избегал судорожной хватки за руль, свойственной богатым пижонам, пытающимся укротить строптивую машину. Казалось, водитель сросся с механизмом, отправляя автомобиль в крутые повороты на грани сцепления шин с асфальтом и выжимая максимум из двигателя на прямых участках.

— Ты сумасшедший! — прокричала модель сквозь шум ветра, когда пара в очередной раз вписалась в серпантин, едва не чиркнув колесом по каменному ограждению. Однако в голосе звучал не страх — только чистый, бьющий через край адреналин.

— Я просто доверяю законам физики! — весело отозвался хирург, плавно переключая передачу. Фиалковые глаза с прищуром следили за дорогой. — И хорошим итальянским тормозам. Страшно?

— Безумно нравится! — Виттория запрокинула голову, подставляя лицо встречному потоку воздуха и звонко, искренне смеясь. Рядом с этим странным русским окончательно слетела маска неприступной, уставшей от чужого внимания дивы.

Ужинали на открытой террасе крошечного, но невероятно эксклюзивного ресторана в Белладжио, прямо у кромки воды. Темная гладь озера отражала россыпь звезд и огни прибрежных вилл. На столе стыло идеальное карпаччо из говядины, а в бокалах рубиновым цветом переливалось коллекционное бароло.

— Знаешь, Альфонсо, — девушка задумчиво провела пальцем по влажной ножке хрусталя. Глаза собеседницы в неровном свете свечей казались бездонными. — Мой мир… насквозь фальшивый. Вся эта высокая мода, блеск софитов, вечеринки. Мы продаем иллюзию идеальной жизни. А вечером возвращаемся в пустые квартиры, смываем грим и понимаем, что все эти восторженные взгляды направлены не на нас, а на куски дорогой ткани, которые надеты поверх.

Врач внимательно слушал, не перебивая. Столичный светило видел искру этой женщины насквозь: яркую, горячую, но уставшую от постоянного лицемерия окружающих.

— А ты другой, — Виттория подняла взгляд, прямо встречаясь с гипнотическим прищуром спутника. — В тебе нет этой пластиковой вежливости. Смотришь на мир так, словно можешь разобрать шестеренки на запчасти и собрать заново, если не понравится результат. Кто ты на самом деле? Только не ври про скучную дипломатию.

Советский гость усмехнулся, откидываясь на спинку стула.

— Я реставратор, Вита. Только работаю не с картинами, а с человеческой природой. Люди ломаются. Тела изнашиваются, желания заводят в тупик. Прихожу я и предлагаю… радикальные решения. Иногда это спасает жизнь. Иногда — забирает душу. Но я всегда честен с пациентами.

От этих слов, произнесенных низким, спокойным голосом, по спине модели пробежала обжигающая волна. В таком циничном откровении было больше притягательности, чем во всех сладких речах местных ухажеров.

После ужина «Феррари» остановился у ворот роскошной уединенной виллы, арендованной предусмотрительным бароном. Дом утопал в зарослях цветущего олеандра и кипарисов, а с широкого каменного балкона открывался умопомрачительный вид на ночное озеро.

Виттория стояла у мраморных перил, вглядываясь в лунную дорожку на воде. Ночная прохлада заставила чуть поежиться.

Змиенко бесшумно подошел сзади. Набрасывать на хрупкие плечи пиджак кавалер не стал — вместо этого горячие, сильные ладони легли на обнаженную кожу девушки.

Москвич не использовал грубую магию, однако филигранный контроль над «Биогенезом Плоти» позволил сотворить нечто куда более тонкое. Трикстер чуть повысил температуру собственных рук и послал микроскопический, ласковый импульс энергии напрямую в нервные окончания итальянки.

Красавица судорожно выдохнула: по телу от кончиков пальцев до затылка прокатилась волна небывалого, концентрированного тепла. Ощущение походило на разряд статического электричества, но вместо боли принесло чистую, пульсирующую эйфорию. Усталость от многочасовых съемок исчезла без следа, уступив место первобытному, сводящему с ума желанию.

Ал медленно наклонился, коснувшись губами чувствительной кожи на изящной шее. Виттория тихо простонала, запрокидывая голову на крепкое плечо и закрывая глаза.

— Что… что ты со мной делаешь? — прошептала звезда подиума, чувствуя, как кровь в венах превращается в расплавленный жидкий огонь. Сердце билось в бешеном ритме, а ноги едва держали.

— Возвращаю вкус к жизни, — хрипло отозвался хирург, разворачивая модель к себе.

Поцелуй был неизбежен, как столкновение галактик. Жаркий, властный, пропитанный вкусом терпкого вина и ночной прохлады. Змиенко целовал так, как не целовал никто до этого: полностью подчиняя себе, но при этом отдавая столько энергии, что у спутницы закружилась голова. Итальянка вцепилась тонкими пальцами в лацканы кремового костюма, отвечая с отчаянной, южной страстью, словно пытаясь выпить этого загадочного мужчину до дна.

Подхватив партнершу на руки легко, как пушинку, Трикстер внес добычу в полумрак огромной спальни.

То, что произошло на прохладных шелковых простынях виллы, навсегда стерло из памяти Виттории всех прошлых любовников. Альфонсо не просто брал эту женщину — столичный гость играл на чувствительной нервной системе, как виртуозный пианист на клавишах дорогого рояля.

Используя инфернальную ману и глубочайшие познания в анатомии, врач обострял девичьи чувства до предела. Каждое прикосновение, каждый поцелуй отзывались фейерверком запредельного наслаждения. Демонолог заставлял эндорфины выплескиваться в кровь бурлящим потоком, стирая границы между реальностью и безумием.

Для советского гостя эта ночь стала не только великолепным отдыхом, но и изысканной практикой контроля. Мужчина дарил оргазмы такой силы, что модель срывала голос в крике, выгибаясь дугой под уверенными, сильными руками. Зная каждую чувствительную точку, каждый скрытый нервный узел, хирург с дьявольским мастерством доводил красавицу до абсолютного, искрящегося экстаза снова и снова, пока за огромными окнами виллы не начал брезжить нежный персиковый рассвет.

Обессиленная, абсолютно счастливая и растворившаяся в ласках, Виттория уснула на крепкой груди, вдыхая запах озона и терпкого парфюма. А столичный светило, лениво перебирая каштановые локоны, смотрел на светлеющее небо над Комо и думал о том, что командировка в Италию определенно стоила каждого потраченного франка.

Миланская неделя моды семидесятых годов представляла собой концентрированный хаос, щедро приправленный лаком для волос, шампанским и истериками гениальных кутюрье. Закулисье огромного палаццо, переоборудованного под показ новой коллекции, гудело, как растревоженный улей. Воздух искрил от напряжения, ароматов дорогого парфюма и запаха нагретой осветительной аппаратуры.

Виттория, сдержав обещание, провела своего загадочного спутника в святая святых — закрытую VIP-зону прямо за подиумом, куда не пускали даже самых влиятельных модных критиков.

Змиенко вальяжно расположился на кожаном диване, закинув ногу на ногу. Для выхода в этот гламурный серпентарий хирург сменил утреннюю классику на абсолютно черную водолазку из тончайшего кашемира и темно-бордовый бархатный пиджак. Образ получился хищным, дьявольски стильным и неуловимо опасным. На фоне суетящихся, бледных от недосыпа организаторов и тощих стилистов москвич выглядел как монолитный гранитный утес посреди бушующего моря.

— Сиди здесь и наслаждайся шоу, — шепнула итальянка, наклоняясь и оставляя легкий, обжигающий поцелуй на щеке кавалера. Глаза красавицы после бессонной ночи на озере Комо сияли так ярко, что гримерам не пришлось даже использовать румяна. — Мой выход через двадцать минут. Постарайся не свести с ума остальных девочек, пока я переодеваюсь.

— Обещаю смотреть исключительно с медицинским, исследовательским интересом, — усмехнулся Трикстер, провожая взглядом точеную фигуру, скрывшуюся за ширмами примерочных.

Оставшись в одиночестве, столичный светило позволил себе немного расслабиться. Мужчина прикрыл веки и чуть-чуть, буквально на долю процента, приоткрыл внутренние заслонки своей инфернальной ауры.

В замкнутом пространстве гримерки эффект превзошел все ожидания. Энергетика Двадцать восьмого отдела, щедро сдобренная маной природного божества, растеклась по комнате невидимым, тяжелым мускусом. Это не было агрессивное боевое подавление. Скорее — концентрированный, чистый афродизиак, бьющий напрямую по первобытным инстинктам окружающих.

Суета вокруг внезапно начала менять тональность.

Десятки самых красивых, самых желанных женщин Европы, носившихся между вешалками с эксклюзивными нарядами в одном лишь шелковом белье, вдруг начали притормаживать, проходя мимо бордового бархатного дивана. Воздух словно загустел.

Высокая блондинка из Швеции, поправляя чулок, бросила на советского гостя долгий, оценивающий взгляд, в котором откровенное любопытство смешалось с внезапно вспыхнувшим жарким желанием. Стайка французских манекенщиц, щебетавших о чем-то своем у зеркала, замолкла на полуслове. Девушки как по команде повернули головы в сторону расслабленно сидящего брюнета, инстинктивно выпрямляя спины, прогибаясь в пояснице и поправляя растрепавшиеся локоны.

Альфонсо наслаждался произведенным эффектом. Демонолог не делал ничего вызывающего. Просто сидел, неспешно пил принесенный услужливым ассистентом эспрессо и смотрел на этот элитный цветник с уверенностью абсолютного хищника. Хищника, который точно знает, что любая из этих прекрасных ланей может принадлежать ему по праву сильного.

Это спокойствие магнетизировало. Нервозность, царившая за кулисами, начала отступать, сменяясь густым, пульсирующим напряжением совершенно иного рода. Женщины безошибочно чувствовали исходящую от незнакомца первобытную, непоколебимую силу — тот самый дефицитный ресурс, которого катастрофически не хватало в их мире капризных творцов, диет и пластиковых улыбок.

— Scusi… — к столику робко подошла юная, невероятно изящная манекенщица с огромными глазами. На хрупких плечах едва держался наброшенный кружевной халатик. — Вы… вы друг Виттории?

— Можно и так сказать, — бархатисто отозвался хирург, чуть склонив голову. Взгляд фиалковых глаз мягко скользнул по идеальной фигуре собеседницы, заставляя ту покрыться легким, волнующим румянцем от шеи до линии глубокого декольте. — А вы, должно быть, та самая Бьянка, о которой наша звезда подиума столько рассказывала за завтраком?

Врач понятия не имел, как зовут девушку, но наглый блеф сработал безупречно.

— О, правда? Она говорила обо мне? — юная манекенщица заметно оживилась, придвигаясь чуть ближе, словно мотылек, попавший в непреодолимое гравитационное поле звезды. Аромат сладких духов смешался с грозовым озоновым шлейфом Трикстера. — Здесь так душно и шумно… Можно мне присесть рядом? До моего первого выхода еще целый блок, а ноги уже гудят.

— Буду искренне рад составить компанию, — гостеприимно кивнул москвич, сдвигаясь на край мягкого сиденья и жестом приглашая красавицу расположиться рядом.

Буквально через пять минут вокруг дивана образовался стихийный, крайне неформальный фан-клуб. Градус эротического напряжения в VIP-зоне взлетел до немыслимых высот. Модели под предлогом поиска оброненных булавок, стакана воды или просто желания передохнуть стягивались к загадочному мужчине, полностью игнорируя крики взмыленных режиссеров показа.

Манекенщицы звонко смеялись над циничными, искрящимися черным юмором шутками советского гостя, откровенно стреляли глазами и невзначай касались широкого плеча или колена, словно пытаясь отщипнуть хотя бы крошечный кусочек обжигающей, первобытной уверенности.

Альфонсо купался в этом обожании. Избалованная, элитная богема Запада буквально плавилась под тяжелым взглядом, как шоколад на августовском солнце. Инфернальная харизма работала безотказно, играючи превращая холодное, пропитанное стрессом закулисье высокой моды в персональный гарем московского демонолога.

Виттория, вернувшаяся из примерочной в сногсшибательном, расшитом пайетками алом платье, застала именно эту живописную картину. Итальянка собственнически прищурилась, наблюдая, как недавний любовник непринужденно и играючи держит абсолютное внимание доброй половины участниц дефиле.

Однако закатывать сцен ревности звезда не стала. Напротив, в груди топ-модели вспыхнула дикая, опьяняющая гордость: этот невероятный, сводящий весь женский коллектив с ума мужчина прошлой ночью принадлежал только ей одной. И, судя по плотоядной, многообещающей усмешке, которой Трикстер встретил ее эффектное появление, грядущий вечер обещал стать не менее грандиозным событием.

Виттория плавно приблизилась к дивану, разрезая толпу поклонниц словно ледокол. Алое платье струилось по идеальной фигуре, подчеркивая каждый изгиб.

— Девочки, показ через десять минут, — мурлыкнула итальянка, собственнически кладя ладонь на широкое плечо кавалера. — Оставьте моего личного врача в покое, иначе маэстро устроит нам всем грандиозный скандал.

Манекенщицы разочарованно вздохнули, неохотно возвращаясь к зеркалам и вешалкам с нарядами. Трикстер весело усмехнулся, перехватив тонкое запястье спутницы и оставляя на нежной коже обжигающий поцелуй.

— Личный врач? Звучит как вызов.

Но ответить звезда не успела.

Привычный фоновый гул закулисья внезапно разорвал пронзительный, полный боли женский вскрик, за которым последовал грохот падающего реквизита и звук рвущейся дорогой ткани.

Ритмичная музыка на секунду стихла. В дальней части гримерки мгновенно образовалась паническая толпа.

— Madonna mia! — истошно завопил главный дизайнер — худой, истеричный итальянец в нелепых огромных очках. Творец рвал на себе волосы, глядя на сидящую на полу девушку. — Финал сорван! Катастрофа! Клаудия сломала ногу! Кто теперь выпустит главное платье коллекции⁈

На полу, среди разбросанных туфель на гигантских платформах, сидела высокая, невероятно хрупкая манекенщица и горько рыдала, баюкая стремительно опухающую лодыжку. Девушка неудачно подвернула ногу на запредельных каблуках, спускаясь с подиумной лестницы после финального прогона.

Вокруг царил абсолютный хаос. Ассистенты бестолково метались, предлагая лед и компрессы, кто-то кричал о скорой помощи, а маэстро продолжал стенать о скором крахе своей модной империи.

Змиенко неспешно поднялся с кожаного дивана. Ситуация требовала немедленного медицинского вмешательства, а инфернальный баланс и нерастраченная природная мана приятно зудели под кожей, требуя практики.

— Позвольте пройти. Расступитесь, — спокойный, вибрирующий властью баритон разрезал панику как острый скальпель.

Толпа расступилась инстинктивно. Москвич опустился на одно колено прямо перед рыдающей Клаудией, ничуть не заботясь о сохранности своих идеальных брюк.

— Я врач. Спортивная травматология, — бросил столичный светило замершему кутюрье, властно отодвигая в сторону причитающих стилистов.

Хирург мягко, но уверенно перехватил тонкую изящную голень пострадавшей. Девушка всхлипнула и попыталась отдернуть ногу, в ужасе ожидая новой вспышки боли. Но вместо страдания по телу манекенщицы внезапно прокатилась волна густого, расслабляющего жара.

Пальцы Трикстера, скрывающие микроскопические искры фиолетово-изумрудного неона, легли на распухший сустав. «Биогенез плоти» работал безотказно и безупречно. Демонологу даже не потребовалось применять грубую силу — только филигранный контроль над живой материей.

Альфонсо послал крошечный, ювелирно выверенный импульс энергии убитого божества прямо в поврежденные ткани.

Под восхищенными, полными абсолютного шока взглядами десятков свидетелей жуткий, синюшный отек начал спадать прямо на глазах. Разорванные связки стремительно срастались, микротрещины в костях заполнялись молодым кальцием, а гематома бесследно растворялась, оставляя после себя лишь идеальную, гладкую загорелую кожу.

Клаудия широко распахнула заплаканные глаза. Боль исчезла полностью. Вместо нее от горячих, уверенных мужских ладоней вверх по бедру поднималась сладкая, пульсирующая эйфория, заставляя дыхание сбиваться, а сердце биться в сумасшедшем ритме. Прикосновения советского гостя оказались настолько властными и пропитанными животным магнетизмом, что девушка невольно прикусила губу, чтобы не издать двусмысленный, страстный стон прямо посреди гримерки.

— Растяжение связок и легкий вывих. Ничего серьезного для советской медицины, — резюмировал врач, изящным движением вправляя сустав на место с едва слышным щелчком. Пациентка даже не поморщилась, лишь глубже втянула воздух, окончательно опьяненная выбросом эндорфинов.

Ал поднялся на ноги и галантно подал руку все еще сидящей на паркете приме.

— Вставайте, синьорина. Ваш выход через семь минут, а платье, смею заметить, ждет своего часа.

Клаудия неуверенно оперлась на предложенную широкую ладонь, поднялась… и потрясенно замерла. Нога не просто не болела. Конечность чувствовала себя так, словно состояла из стальных пружин, полных кипучей, взрывной энергии. Лодыжка была абсолютно здорова, а тело переполнял такой тонус, которого модель не испытывала даже на пике карьеры.

В закулисье повисла звенящая, благоговейная тишина.

— Чудо… Санта Мария, это самое настоящее чудо! — выдохнул экспрессивный дизайнер, падая на колени и порывисто хватая руку невозмутимого москвича. — Вы спасли мой показ! Вы спасли мою жизнь! Просите что угодно!

— Просто делайте свою работу, маэстро, — усмехнулся Трикстер, аккуратно высвобождая ладонь и подмигивая стоящей неподалеку Виттории. — Зрители ждут.

Гримерка взорвалась оглушительными аплодисментами. С этой секунды загадочный спутник итальянской дивы перестал быть просто привлекательным мужчиной с тяжелым взглядом. В глазах всего элитного цветника миланской богемы столичный хирург превратился в абсолютное, непогрешимое божество.

Женщины смотрели на спасителя с нескрываемым восхищением и откровенно пылающей страстью. Каждая из присутствующих в этот момент мечтала оказаться на месте Клаудии, лишь бы ощутить на себе магию этих сильных, горячих, дарящих наслаждение рук.

Шоу должно было продолжаться, но все участницы показа уже точно знали: самое интересное начнется после дефиле, на закрытой afterparty. И главный приз этого вечера стоял прямо сейчас у кожаного дивана, загадочно улыбаясь и поправляя манжеты бордового бархатного пиджака.

Грандиозный успех дефиле плавно перетек в не менее грандиозную закрытую вечеринку. Огромная, утопающая в зелени трехуровневая вилла на окраине Милана сотрясалась от густых басов диско, звона хрустальных бокалов и беззаботного смеха. Поверхность огромного бассейна отражала блики неоновых подсветок и свет звезд, а дорогое шампанское лилось непрекращающейся рекой, смывая остатки стресса и рабочих конфликтов.

Альфонсо расположился в центре огромного полукруглого дивана, обитого белой кожей, на открытой террасе. Расстегнув пару верхних пуговиц своей черной кашемировой водолазки, столичный гость с ленивой грацией хищника наблюдал за происходящим.

Советский демонолог решил, что честно заслужил полноценную разрядку. Врач прикрыл глаза и, мысленно потянувшись к бездонному резервуару маны, плещущемуся в ауре, мягко снял внутренние блокировки. Трикстер не стал конструировать сложные заклинания или плести боевые проклятия. Мужчина просто позволил крошечной, ювелирно выверенной доле инфернальной энергетики смешаться с созидательной силой убитого лесного бога и расплескаться вокруг невидимым, тяжелым облаком.

Это был идеальный, чистый бафф. Магический афродизиак, резонирующий с самым древним участком человеческого мозга.

Эффект проявился незамедлительно. Воздух на террасе словно загустел, пропитавшись ароматом грозового озона, терпкого парфюма и животной, первобытной страсти.

Девушки, танцующие у бассейна, внезапно начали двигаться плавнее, грациознее. Взгляды топ-моделей, до этого блуждающие по толпе в поисках фотографов или полезных знакомств, как по команде сфокусировались на фигуре в бордовом бархатном пиджаке.

Первой к дивану подошла Клаудия. Сменив подиумный наряд на откровенное, струящееся серебристое платье с открытой спиной, спасенная манекенщица двигалась с кошачьей уверенностью. Вылеченная нога не доставляла ни малейшего дискомфорта — напротив, тело девушки пело и требовало выхода для бушующей энергии.

— Я так и не успела отблагодарить своего спасителя должным образом, — низким, срывающимся на бархатный шепот голосом произнесла итальянка, грациозно опускаясь на диван рядом с хирургом и смело кладя ладонь на его бедро.

— Лучшая благодарность для врача — видеть пациента полным сил и… энергии, — усмехнулся Змиенко, накрывая ее узкую кисть своей горячей рукой.

Легкий импульс «Биогенеза Плоти» скользнул под кожу Клаудии. Девушка судорожно выдохнула, ее зрачки мгновенно расширились, когда сладкая, дурманящая волна эйфории ударила в голову, стирая все моральные барьеры и условности.

Спустя минуту к ним присоединилась Виттория. Звезда вечера ничуть не возражала против компании. Опьяненная инфернальной аурой любовника, красавица опустилась с другой стороны, прижимаясь горячим телом к плечу москвича и властно, глубоко целуя его прямо на глазах у всех.

С этого момента терраса превратилась в эпицентр роскошной, эстетичной вакханалии в духе итальянского Ренессанса.

Очарованные, потерявшие голову от переизбытка эндорфинов и феромонов манекенщицы стягивались к эпицентру притяжения. Трикстер не обделял вниманием никого. Мужчина раздавал свою «бесконечную любовь» с поистине дьявольской щедростью.

Столичный светило вовлек девушек в жаркий, гипнотический танец в полумраке террасы. Прикосновения сильных мужских рук скользили по обнаженным плечам, тонким талиям и изгибам бедер. И каждый такой контакт нес в себе концентрированный заряд наслаждения. Ал играл на нервных окончаниях красавиц так же виртуозно, как играл на костях французских мафиози — только вместо боли москвич дарил чистый, искрящийся экстаз.

Он целовал юную Бьянку, передавая с дыханием каплю живительной маны, отчего та тихо стонала, теряя связь с реальностью. Он зарывался пальцами в густые волосы француженок и шведок, шепча им на ушко циничные, но до одури возбуждающие комплименты, которые заставляли сердца моделей биться в ритме сумасшедшего техно.

Тела переплетались в чувственном, сводящем с ума водовороте из шелка, бархата и разгоряченной, пахнущей дорогими духами кожи. Влажные, глубокие поцелуи переходили от одной девушки к другой, объединяя весь этот элитный цветник в едином порыве абсолютной, искрящейся страсти. Змиенко был центром этой вселенной, источником неиссякаемого удовольствия, щедро насыщающим изголодавшиеся по настоящей мужской силе души и тела.

Никто не думал о репутации, конкуренции или контрактах. В эту ночь существовала только пульсирующая темнота миланской виллы, ревущая в крови мана древнего божества и бездонные фиалковые глаза советского хирурга, которые обещали каждой из присутствующих райское наслаждение в обмен на их абсолютную, добровольную покорность.

Вечеринка стремительно набирала обороты, погружаясь в сладостную, эстетичную бездну, где главенствовал лишь один закон — закон бесконечной, дьявольски искусной страсти.

Утро ворвалось в просторную спальню виллы потоками густого, теплого ломбардского солнца, пробивающегося сквозь неплотно задернутые тяжелые портьеры. Воздух был пропитан запахом крепкого эспрессо, растаявшего воска свечей и легким, едва уловимым ароматом дорогих женских духов, смешанным с грозовым озоном.

Альфонсо проснулся первым. Советский демонолог открыл глаза и сладко потянулся на смятых шелковых простынях, чувствуя себя так, словно заново родился на свет. Никакого похмелья, никакой физической истощенности после грандиозного ночного марафона. Резервы маны пульсировали ровным, мощным потоком, а инфернальный интерфейс удовлетворенно мерцал золотыми рунами на периферии зрения. Выходные прошли абсолютно безупречно.

Рядом, разметав по подушке роскошные каштановые волосы, безмятежно спала Виттория. Лицо топ-модели, избавленное от тяжелого сценического макияжа, выглядело невероятно свежим и юным. Губы тронула расслабленная, сытая полуулыбка — закономерное следствие концентрированной дозы эндорфинов, которую столичный хирург щедро отмерил красавице минувшей ночью.

Трикстер неспешно поднялся, накинул белоснежный махровый халат и вышел на просторный каменный балкон. Милан неторопливо просыпался. Где-то вдалеке уже гудели моторы первых спорткаров, а над черепичными крышами висела легкая утренняя дымка.

Вернувшись в комнату с двумя чашками дымящегося кофе, материализованными с помощью небольшой пространственной аномалии прямо из кухни первого этажа, мужчина мягко опустился на край кровати.

— Доброе утро, звезда подиума, — бархатный баритон прозвучал негромко, но итальянка мгновенно распахнула глаза.

Девушка сладко потянулась, выгибая спину словно сытая пантера, и села, ничуть не стесняясь собственной наготы. Взяв из рук кавалера фарфоровую чашку, красавица сделала крошечный глоток и посмотрела на москвича долгим, глубоким взглядом шоколадных глаз.

— Мне кажется, или прошедшая ночь была сном? — хрипловато прошептала Виттория. — Такого просто не бывает, Альфонсо. Ни с кем. Ни в одной точке мира. Я чувствую себя… живой. Абсолютно, пугающе живой.

— Это и есть качественная советская терапия, — усмехнулся врач, отпивая обжигающе крепкий напиток. — Никаких иллюзий. Только правильная биоэнергетическая настройка организма.

Модель отставила кофе на прикроватную тумбочку и придвинулась ближе, обнимая широкие плечи дипломата.

— Останься, — в голосе звезды зазвучали просящие, почти отчаянные нотки. — Зачем тебе этот серый, дождливый Париж? Здесь солнце, здесь лучшие контракты. Если хочешь, забирай меня с собой. Я разорву договор с агентством сегодня же. Буду готовить тебе пасту и ждать с работы в твоем скучном дипломатическом корпусе.

Змиенко ласково, но непреклонно провел рукой по густым локонам спутницы, зарываясь пальцами в теплые пряди.

— Ты — птица высокого полета, Вита. Твое законное место под софитами, на обложках глянца, а не в парижском особняке, где по подвалам решаются весьма… специфические и грязные государственные вопросы, — Трикстер оставил на девичьем лбу теплый, успокаивающий поцелуй. — К тому же, мой французский коллега сожжет половину Елисейских полей, если я не вернусь к началу новой рабочей недели. Но я оставлю кое-что на память.

Столичный светило коснулся изящной ключицы итальянки. Крошечная, невидимая глазу фиолетовая искра сорвалась с кончиков мужских пальцев и скользнула прямо под бархатистую кожу. Это был прощальный дар «Биогенеза Плоти» — ментально-биологический якорь, который на долгие годы сохранит безупречную молодость модели, защитит от болезней и разрушительных стрессов мира высокой моды. Идеальный инфернальный консервант красоты.

— Что это было? — девушка изумленно прислушалась к себе, чувствуя, как по венам стремительно разливается мягкое, уверенное тепло.

— Страховка от морщин и плохих контрактов, — подмигнул хирург, поднимаясь и направляясь к гардеробной. — И мой личный номер телефона. Если миланская тоска станет невыносимой — ты прекрасно знаешь, кому звонить.

Спустя два часа Альфонсо поднимался по трапу самолета рейса «Милан — Париж». В салоне первого класса было тихо, малолюдно и прохладно. Устроившись в широком кожаном кресле, москвич достал из внутреннего кармана кремового пиджака небольшую записную книжку.

Страницы блокнота пестрели десятками новых номеров. Топ-модели, подающие надежды дизайнеры, наследницы ювелирных домов — весь элитный цветник Италии, очарованный прошедшей ночью на вилле, абсолютно добровольно отдал свои контакты загадочному русскому гостю. Это была не просто хвастливая записная книжка донжуана. Это была роскошная, эксклюзивная клиентская база. Сеть будущих «Превосходных» душ, готовых на подписание любых фьючерсов ради толики того неземного блаженства и вечной молодости, которые мог подарить им скромный куратор Двадцать восьмого отдела.

Самолет плавно оторвался от взлетной полосы, унося демонолога обратно во Францию. Миланские каникулы завершились оглушительным, тотальным триумфом. Пора было возвращаться к запуганной корсиканской мафии, парижским бюрократическим интригам и вечно ворчащему Адельхарду.

За иллюминатором расстилалось бескрайнее, ослепительно-голубое небо. Инфернальный бизнес определенно шел в гору.

Возвращение в Париж после залитого солнцем Милана всегда отдавало легкой меланхолией. Столица Пятой республики встретила Змиенко моросящим дождем и серой промозглостью, однако внутри особняка на Рю де л’Юниверсите было тепло и пахло дорогим кубинским табаком.

Трикстер небрежно бросил плащ на антикварную вешалку и прошел в гостиную. Адельхард обнаружился в глубоком кресле у камина. Маг-рыцарь лениво перебирал стопку накладных, сверкая перьевой ручкой из черного золота, и выглядел как безупречный лондонский денди.

— Как Италия, патрон? — не отрываясь от бумаг, хмыкнул тиун. — Судя по тому, как прыгал наш инфернальный баланс, ты там не только архитектурой любовался.

— Солнце, вино и толпа восторженных пациенток, — москвич с удовольствием рухнул на соседний диван, вытягивая ноги. — Привез отличную базу контактов. Местная богема готова в очередь строиться за передовой советской косметологией. Как тут наше хозяйство? Корсиканцы не чудят?

Выходец из Пекла аккуратно сложил бумаги в ровную стопку.

— Грузчики шелковые. Твоя закладка в моторе капо работает лучше любого кнута. Вчера притащили центрифугу и ИВЛ, даже паркет не поцарапали. Заносили чуть ли не на цыпочках. Но у нас другая головная боль.

Двери резко распахнулись, избавляя инфернального аристократа от долгих объяснений. На пороге возник Жак де Рошфор. Барон выглядел так, будто прошел через центрифугу: шелковый галстук съехал набок, под глазами залегли черные тени, а пухлые руки мелко тряслись.

— Месье Змиенко! Слава богу! — финансист замер посреди комнаты, тяжело дыша. — Я думал, мы до утра не доживем!

Альфонсо спокойно плеснул себе коньяк в пузатый хрустальный бокал.

— Жак, вид у тебя, будто квартальную премию срезали. Выдыхай. Что стряслось? Мафия бастует?

— Какая мафия! — истерично взвизгнул француз. — Ночью вокруг дома чертовщина творилась! Тени по стенам ползали. Воняло тухлятиной и серой. Одна мерзость пыталась в вентиляцию погреба просочиться. Я закрылся внутри и молился всем святым!

Хирург приподнял бровь и перевел взгляд на компаньона.

— Барон не преувеличивает, — спокойно кивнул Аристократ. — Наш стартап заметили. Смертные сектанты в лесу были разминкой. На запах денег слетаются стервятники из моих родных краев. Мелкие бесы-коллекторы.

Ал задумчиво покрутил бокал, любуясь, как янтарная жидкость ловит отблески камина.

— Залезли на чужую грядку?

— Мы пригнали бульдозер и раскатали их парники в асфальт, дружище, — усмехнулся демон, обнажая белоснежные клыки. — Парижская элита — их главная кормовая база. А теперь самые жирные контракты уходят мимо кассы прямо в наш интерфейс. На рынке дефицит, квоты горят. Вот низы и полезли от голода.

Советский дипломат невидимым усилием развернул панель Системы Возвышения. Радар Двадцать восьмого отдела мгновенно подсветил периметр тревожным красным цветом. Точки роились вокруг особняка, как назойливая мошкара.

— Красота, — протянул Змиенко с холодным, чисто профессиональным азартом. — Штук тридцать неавторизованных сущностей. Щупают защиту.

— Исключительно низшая каста, — брезгливо поморщился Адельхард. — Мусор. Боятся лезть в открытую днем, но к ночи точно осмелеют. Прикажешь выжечь газон черным пламенем?

— Зачем портить имущество? — хищно улыбнулся столичный светило, разминая плечи. Мана убитого бога отозвалась горячей пульсацией в венах, требуя хорошей драки. — Мы строим плановую экономику, а эти ребята явно работают в серую, скрывая доходы. Раз уж пришли без приглашения — устроим им внеплановый санитарный аудит.

Москвич повернулся к бледному банкиру.

— Жак. Передай марсельцам — отбой отменяется. Пусть заряжают помповики картечью и намертво стерегут склад с аппаратурой. А мы с Адельхардом Васильевичем пойдем объяснять местному профсоюзу, кто теперь на этом рынке монополист.

Ночь в промышленном районе на окраине Парижа выдалась на редкость паршивой. Тяжелые капли дождя барабанили по ржавым крышам ангаров, превращая пыльные проезды в грязное месиво. В одном из таких складов, арендованном через подставные фирмы барона де Рошфора, сейчас хранилось то, что Альфонсо ценил превыше золота: новейшие рентгеновские аппараты и ящики с дефицитными антибиотиками.

Марсельский капо, которого теперь все звали просто «гражданин начальник транспортного цеха», нервно расхаживал по бетонному полу между штабелями коробок. Привычный дробовик казался непривычно тяжелым. В груди, там, где Трикстер оставил свой «подарок», неприятно покалывало. Стоило марсельцу на секунду подумать о том, чтобы бросить всё и свалить в порт, как сердце сжималось невидимыми тисками, напоминая о субординации.

— Эй, шеф, — прошептал один из бойцов, вжимаясь в тень за ящиками. — Ты это слышишь? Будто крысы… только очень крупные.

Капо замер. Снаружи, сквозь шум дождя, донесся странный звук — не то скрежет когтей по металлу, не то влажное хлюпанье.

В это время в тени между соседними ангарами сгущался мрак. Пятеро существ, напоминавших ожившие пятна отработанного машинного масла, медленно обтекали ворота склада. Это были мелкие бесы-коллекторы — низшее звено инфернальной пищевой цепи. В Бездне их презирали, но на земле эти твари были эффективны: они вынюхивали должников и «вытрясали» остатки душ там, где крупным игрокам было мараться лень.

— Пусто… — прошипел один из коллекторов, чья морда напоминала треснувшую маску из серой глины. — В квартале пусто. Весь бомонд перестал платить. Квоты по нулям.

— Смертные обнаглели, — отозвался второй, поводя длинным носом-хоботом. — Открыли свою лавочку. Думают, если у них есть пушки и золото, то можно не делиться с рынком. Заберем товар — сами приползут на коленях.

Бесы были уверены в легкой добыче. Для них люди были лишь суетливыми источниками энергии, которые при виде истинной жути обычно теряли дар речи и волю к жизни. Коллекторы не знали, что в этом конкретном ангаре работают люди, доведенные до абсолютного, запредельного ужаса кем-то куда более страшным.

Одна из теней внезапно удлинилась и, игнорируя законы физики, просочилась сквозь щель под дверью.

— Огонь! — рявкнул марселец, чей «мотиватор» в груди отозвался резкой вспышкой жара.

Грохот помповых ружей разорвал тишину склада. Свинцовая картечь превратила просочившуюся тень в рваные лохмотья, но беса это лишь разозлило. Существо взвизгнуло, обретая плотность, и бросилось на ближайшего мафиози, разинув пасть, полную мелких игловидных зубов.

— Стоять, мать вашу! — капо вскинул свое ружье. — Если мы просрем этот рентген, русский нам кишки на люстру намотает! За Родину, за Сталина, или как они там орут! Вали их!

Корсиканцы, охваченные коллективным психозом и страхом перед «советским костоправом», палили во всё, что двигалось. В воздух полетели костяные амулеты, которые Адельхард предусмотрительно выдал охране — примитивные, но действенные штуки, заставлявшие инфернальную плоть гореть при контакте.

Бесы, не ожидавшие такого яростного и организованного отпора от обычного «пушечного мяса», замешкались. Один из коллекторов, получив заряд заговоренной картечи в грудь, с воем отлетел к стене, оставляя на бетоне вонючую черную слизь.

— Что за… — прохрипел бес-главарь, вваливаясь в склад через выбитое окно. — Откуда у этих мешков с костями такие игрушки?

— Из Двадцать восьмого отдела, — раздался спокойный, уверенный голос со стороны главного входа.

Массивные створки ворот бесшумно разошлись в стороны. На пороге, под проливным дождем, стояли двое. Альфонсо, в своем неизменном кремовом костюме, на который не упало ни капли грязи, лениво покуривал папиросу. Рядом возвышался Адельхард, чей зонт выглядел в этой обстановке верхом абсурда, а глаза светились мягким янтарным светом.

— Адя, ты посмотри, — Трикстер выпустил струю дыма, с интересом разглядывая бесов. — Никакой культуры производства. Зашли без стука, санитарные нормы нарушили. Это же не коллекторы, это просто какие-то вредители.

— Накипь, — брезгливо констатировал тиун, даже не удосужившись убрать руку из кармана. — Самое дно легионов. Работают за идею и крохи со стола герцогов. Прикажешь аннигилировать?

— Погоди, не части, — хирург сделал шаг вперед. Фиалковый неон на его ладонях начал медленно разгораться, окрашивая бетон и ящики в призрачный цвет. — У нас в союзе за такое вредительство по статье пускали. А я как раз хотел проверить, как «Биогенез» работает на неорганической инфернальной материи.

Бесы, почуяв запредельную мощь, исходящую от москвича, замерли. В их примитивных умах наконец промелькнула догадка, что они влезли не просто на склад, а в логово существа, которое стоит выше их хозяев в пищевой цепочке.

— Граждане логисты, — Ал обернулся к тяжело дышащим корсиканцам. — Объявляю перерыв на обед. Отойдите к стене и закройте глаза. Сейчас доктор будет проводить дезинфекцию помещения. Без наркоза.

Корсиканцы не заставили повторять дважды. Бывшие головорезы, а ныне покорные грузчики Двадцать восьмого отдела, дружно отшатнулись к дальней стене ангара, зажмурились и заткнули уши, всем своим видом демонстрируя полное нежелание вникать в дела начальства.

Бесы-коллекторы, осознав, что путь к отступлению отрезан, зашипели. Их эфирные тела, сотканные из городского смога и низменной злобы, выгнулись для прыжка. Главарь, чья глиняная маска растрескалась от ярости, рванулся прямо на фигуру в кремовом костюме, выпустив когти, способные рвать сталь.

Альфонсо даже не сдвинулся с места. Москвич лишь небрежно, словно отгоняя назойливую муху, взмахнул кистью.

Фиолетово-изумрудный неон «Биогенеза Плоти» полыхнул в полумраке склада, мгновенно окутывая тварь в полете. Навык, напитавшийся маной лесного бога, сработал безупречно. Вместо того чтобы развоплотить инфернала, Трикстер просто перехватил контроль над его квазиорганической структурой. Псевдомышцы демона мгновенно закостенели, а эфирная кровь застыла в венах смолой. Главарь с глухим стуком рухнул прямо на широкий деревянный ящик с надписью «Антибиотики. Осторожно, стекло», распластавшись на нем, как лягушка на лабораторном столе.

Остальные четверо коллекторов брызнули в разные стороны, пытаясь раствориться в тенях.

— Адельхард Васильевич, — не оборачиваясь, бросил столичный хирург, деловито закатывая рукава и подходя к импровизированному операционному столу. — Обеспечьте явку свидетелей. И достаньте протокол. Нам нужно задокументировать показания.

Маг-рыцарь тяжело вздохнул, всем своим видом выражая крайнюю степень аристократического недовольства этой грязной работой. Тиун небрежно щелкнул пальцами. В тот же миг четыре тонких, похожих на кнуты спирали черного пламени Разрушения сорвались с его ладони и намертво пригвоздили разбегающихся бесов к бетонным стенам ангара. Твари заверещали, корчась от обжигающего прикосновения чистой Бездны.

В свободной руке выходца из Пекла материализовался плотный пергаментный свиток и золотое перо.

— Чувствую себя младшим писарем в провинциальной скотобойне, — брезгливо поморщился демон, подходя поближе к ящику. — Приступим к допросу?

— Сначала пальпация и вскрытие, — весело отозвался Змиенко.

Руки врача, излучающие мягкий медицинский свет, легли на грудину парализованного главаря. Ал не использовал режущих инструментов. Столичному светиле достаточно было пустить импульс своей энергии сквозь инфернальную плоть, чтобы та послушно разошлась в стороны, обнажая пульсирующее нутро. Никакой крови — только густая, черная некротическая плазма и зловонный дым, который тут же рассеивался под воздействием озона.

— Крайне примитивная архитектура, — задумчиво комментировал профессор, раздвигая энергоканалы существа. Тварь на ящике беззвучно разевала пасть, испытывая не столько боль, сколько абсолютный, парализующий ужас от того, как легко смертный копается в ее естестве. — Никакой центральной нервной системы. Одни рефлекторные узлы, завязанные на примитивный голод. Никакого эстетического удовольствия от препарации. Сплошной брак.

— Это рабочий класс Преисподней, патрон. От них требуется только выносливость и полное отсутствие критического мышления, — Адельхард изящно взмахнул пером, делая первую пометку в протоколе. — Спроси у этого образца, почему они нарушили границы нашего суверенного участка.

Альфонсо погрузил пылающие пальцы чуть глубже, нащупывая крошечное, тусклое Ядро беса, и слегка, чисто в профилактических целях, сдавил его.

Коллектор забился в конвульсиях, и в сознание компаньонов ворвался отчаянный телепатический визг.

«Квоты! Квоты горят! Нам приказали! Господа в ярости!»

— Четче формулируйте мысли, больной, — строго осадил его москвич, ослабляя хватку. — Какие еще квоты? Кто конкретно приказал?

«Весь рынок пустой! — мысленно зарыдал бес-главарь, осознав, что попал в руки абсолютного психопата. — Богема перестала подписывать контракты! Ни одного качественного фьючерса за месяц! Бароны средних кругов не могут свести баланс, герцоги грозят им распылением! Все сочные души уходят кому-то другому! Нас послали вынюхать, кто перебил монополию!»

Маг-рыцарь удовлетворенно хмыкнул, методично занося показания в свиток.

— Классический кризис перепроизводства, осложненный дефицитом сырья, — прокомментировал тиун. — Легионы привыкли доить французскую элиту десятилетиями. А теперь вся эта публика сидит на нашем абонентском обслуживании. У них там, внизу, самая настоящая финансовая паника.

— Конкуренция — двигатель прогресса, — философски заметил хирург, извлекая руки из грудной клетки беса. Плоть инфернала тут же послушно срослась обратно под действием «Биогенеза», не оставив даже шрама. — И как ваше руководство планирует выходить из этого кризиса? Опять вас, нищебродов, по подворотням гонять будут?

Бес, тяжело дыша и не веря своему счастью (его не распылили на атомы), затараторил еще быстрее:

«Нет! Лорды в бешенстве! Разведка донесла, что тут работает какой-то русский колдун! Бароны открыли особый фонд и наняли Ликвидаторов! Они уже здесь! Идут по вашему следу!»

В ангаре повисла секундная тишина, нарушаемая лишь шумом дождя по крыше. Змиенко достал платок, аккуратно промокнул пальцы и повернулся к своему инфернальному атташе. В фиалковых глазах советского дипломата плясали веселые, откровенно хулиганские искры.

— Ты слышал, Адя? Нас заметило среднее звено менеджмента. И к нам едет настоящий, квалифицированный аудит.

— Ликвидаторы — это неприятно, — Аристократ задумчиво почесал подбородок кончиком золотого пера. — Каста ассасинов. Меняют плоть, мимикрируют, бьют в спину. Обычно они работают в высших эшелонах 54 легионов, устраняя политических конкурентов. Тот факт, что их отправили на поверхность ради нас, говорит о крайней степени отчаяния наших бывших коллег.

— Прекрасные новости! — Альфонсо широко, плотоядно улыбнулся. — А то я уже начал переживать, что мы тут заскучаем среди коробок с аспирином. Значит, готовимся к враждебному поглощению. Жак будет счастлив.

Москвич подошел к замершим у стены корсиканцам и хлопнул старшего по плечу, отчего тот едва не выронил дробовик.

— Перерыв окончен, гражданин начальник. Забирайте оборудование и грузите в машины. Мусор по углам, — хирург кивнул на пришпиленных к стенам скулящих бесов, — можете не убирать. Завтра утром они сами испарятся с первыми лучами солнца. А мы с Адельхардом Васильевичем поедем домой. Нужно подготовить операционную. Уверен, аудиторы из Пекла не заставят себя долго ждать.

Остаток ночи прошел без происшествий, если не считать нервного тика у барона де Рошфора, который до самого рассвета пил коньяк и вздрагивал от каждого шороха. Зато к утру просторный подвал особняка на Рю де л’Юниверсите окончательно преобразился. Благодаря вышколенным корсиканцам, помещение теперь напоминало передовой хирургический блок кремлевской спецклиники: сверкающий кафель, мощные бестеневые лампы, стерилизаторы и массивный операционный стол из матовой стали. Пахло хлоркой, дорогим кофе и предвкушением хорошей драки.

Альфонсо тщательно, по всем правилам медицинской науки, мыл руки над хромированной раковиной. Белоснежный халат, накинутый поверх строгой рубашки с закатанными рукавами, сидел на москвиче безупречно.

Адельхард вальяжно расположился на высоком табурете в углу процедурной. Маг-рыцарь меланхолично листал утренний выпуск «Фигаро», изредка поглядывая на золотой циферблат своих карманных часов.

Интерком на стене коротко, тревожно пискнул.

— Месье Змиенко, — голос финансиста дрожал, выдавая крайнюю степень паники. — В холле посетительницы. Три дамы. Выглядят как топ-модели с обложки «Vogue». Говорят, что прилетели утренним рейсом из Милана по личной рекомендации синьорины Виттории. Требуют немедленной консультации и… эксклюзивного абонемента.

Столичный светило усмехнулся, закрывая воду локтем и беря стерильное полотенце. Фиалковые глаза сверкнули холодным, расчетливым азартом. Внутренний интерфейс Двадцать восьмого отдела уже развернул перед мысленным взором демонолога тактическую карту. Никаких человеческих душ в холле не было. Система фиксировала три плотных, пульсирующих сгустка концентрированной инфернальной радиации, тщательно замаскированных под живую материю.

— Какая оперативность, — констатировал Трикстер. — Барон, предложите гостьям спуститься в VIP-зону. И сами за дверь не заходите. Там будет немного пыльно.

Спустя пару минут тяжелая, обитая свинцом дверь операционной бесшумно отъехала в сторону.

На пороге действительно появились три сногсшибательные красавицы. Идеальные пропорции, надменные взгляды, струящийся шелк дорогих платьев, подчеркивающий безупречные фигуры. Настоящая элита европейского подиума. Только вот вместо аромата элитного парфюма в стерильный воздух хирургического блока мгновенно вплелся тяжелый, медный запах свежей крови и раскаленной серы.

— Проходите, дамы. Раздевайтесь, ложитесь на стол, — деловито скомандовал врач, сбрасывая полотенце в металлический таз.

Тяжелая дверь за спинами «клиенток» с глухим щелчком заблокировалась, намертво отрезая подвал от остального мира. Массивные замки, заговоренные лично Адельхардом, превратили операционную в герметичный бункер.

Гостьи синхронно остановились. Их прекрасные лица исказила презрительная, совершенно нечеловеческая гримаса. Игра в маскировку закончилась.

— Смертный наглец, — прошипела высокая блондинка, стоявшая в центре. Голос существа вибрировал, двоился, переходя на ультразвук. — Ты нарушил законы рынка. Бароны 54 легионов приговорили тебя к распылению. Твоя душа будет кормить гончих тысячу лет.

В следующую секунду иллюзия человеческой плоти начала стремительно рушиться.

Это было враждебное поглощение в самом буквальном смысле. Ликвидаторы — каста инфернальных ассасинов — специализировались на трансформации биоматерии. Дорогие платья с мерзким чавканьем впитались под кожу. Идеальные лица треснули пополам, от лба до подбородка, обнажая ряды бритвенно-острых хитиновых жвал. Руки вытянулись, суставы с хрустом вывернулись наизнанку, превращая конечности в шипованные костяные хлысты и тяжелые лезвия.

Спустя мгновение перед советским дипломатом стояли три трехметровые твари из первобытного кошмара, состоящие из пульсирующих мышц, черной слизи и острейшей кости.

— Адельхард Васильевич, обратите внимание на эту гипертрофированную мышечную структуру, — спокойным, лекторским тоном произнес Змиенко, даже не думая отступать. — Абсолютно нерациональное использование калорий. Никакой эстетики. Кустарщина.

— Согласен, патрон. Грязная работа, — тиун лениво отложил газету и перекинул ногу на ногу. Вмешиваться демон явно не собирался, предоставляя начальнику возможность размяться. — В Седьмом Круге всегда страдали безвкусицей.

Центральный ликвидатор издал пронзительный визг и бросился в атаку, взмахнув костяным лезвием, способным разрубить броневик. Ассасин был невероятно быстр, двигаясь смазанным, невидимым для человеческого глаза пятном.

Но для возвысившегося демонолога эта скорость казалась жалкой.

Ал не стал уклоняться. Москвич сделал короткий шаг навстречу и просто выставил вперед обнаженную руку. Костяное лезвие с оглушительным звоном врезалось в открытую ладонь… и остановилось, намертво завязнув в плотном фиолетовом силовом поле.

Тварь недоуменно зашипела, пытаясь вырвать оружие, но пальцы хирурга сомкнулись на лезвии, как тиски.

— Вы называете это контролем плоти? — ледяным шепотом поинтересовался Трикстер. Глаза советского гостя вспыхнули невыносимым, слепящим неоном. — Это позор, а не биогенез. Позвольте показать, как работает передовая микрохирургия.

Колоссальный импульс маны древнего бога, усиленный инфернальным интерфейсом, рванул по руке Змиенко прямо в тело ассасина.

Ликвидатор завизжал, но на этот раз — от невыносимого, парализующего ужаса. Сила москвича мгновенно перехватила управление квазиорганической структурой демона. Врач не разрушал тварь, он ее перестраивал. Костяное лезвие вдруг рассыпалось в белую труху, пораженное мгновенным некрозом. Псевдомышцы ассасина начали стремительно делиться, расти внутрь, сминая инфернальные энергоканалы и ломая собственные суставы.

Спустя три секунды элитный киллер Преисподней превратился в беспомощный, скулящий ком спрессованного мяса, который рухнул на кафельный пол, не в силах даже пошевелиться.

Двое оставшихся ликвидаторов, осознав, что столкнулись с существом иного порядка, решили сменить тактику. Твари разделились. Одна метнулась к москвичу, пытаясь достать его шипованным хлыстом со спины, а вторая, оттолкнувшись от стены, прыгнула прямо на скучающего в углу Адельхарда, надеясь устранить помощника.

Тиун тяжело вздохнул, убирая карманные часы.

— Никаких манер, — брезгливо бросил Аристократ.

Когда когтистая лапа ассасина находилась в сантиметре от его лица, выходец из Пекла изящно, не вставая с табурета, щелкнул пальцами. Воздух вокруг твари мгновенно кристаллизовался, превратившись в клетку из черного пламени Разрушения. Инфернал на всем ходу врезался в абсолютный ноль Бездны. Огонь не обжигал, он просто стирал само существование.

Демон в клетке завыл, его плоть начала стремительно плавиться, теряя боевые мутации и возвращаясь к более-менее гуманоидной форме.

Адельхард прищурился, разглядывая обгоревшую, корчащуюся в магических тисках морду.

— Ксафан? — удивленно изогнул бровь маг-рыцарь. — Надо же. Бывший старший дознаватель Седьмого Круга собственной персоной. А теперь подрабатываешь миланской эскортницей и бегаешь на посылках у баронов средней руки? Как низко пали корпоративные стандарты нашей исторической родины.

— Предатель! — прохрипел плененный ассасин, харкая черной плазмой на стерильный кафель. — Лорды объединяются! 54 легиона разорвут вас на куски! Вы украли наш рынок! Монополия принадлежит Инферно!

— Мы провели успешную оптимизацию активов, — парировал компаньон, слегка сжимая кулак. Клетка из пламени сузилась, безболезненно, но неотвратимо ампутируя ликвидатору нижние конечности. — Свободный рынок, Ксафан. Кто предложил лучший сервис, тот и забирает души. Учитесь конкурировать.

В это время Альфонсо грациозно закончил разбираться с последней тварью. Увернувшись от удара хлыстом, хирург прописал ассасину короткий, техничный удар в грудь. «Биогенез Плоти» сработал как дефибриллятор, настроенный на перегрузку: грудная клетка демона взорвалась изнутри каскадом неконтролируемых мутаций. Кости проросли наружу, намертво сковав тварь в подобие жуткой, шипастой смирительной рубашки.

Врач отряхнул халат, обошел застывшую скульптуру из костей и мяса и удовлетворенно кивнул.

— Операция прошла успешно. Пациенты стабильны.

Столичный светило подошел к Ксафану, который, лишившись ног, покорно висел в энергетическом захвате Адельхарда. Фиалковые глаза москвича смотрели на командира элитных убийц с ледяным прагматизмом советского бюрократа.

— Ну что ж, гражданин ликвидатор, — Змиенко достал из кармана халата блокнот и ручку. — Раз уж ваше руководство решило перейти к официальным претензиям, мы ответим по всей форме. Будем писать телефонограмму.

Хирург приложил ладонь к пульсирующему лбу демона. Неон с тихим гулом начал ввинчиваться прямо в инфернальное Ядро Ксафана, превращая того в живой ретранслятор.

— Диктую текст, — жестко, чеканя каждое слово, произнес Трикстер, направляя ментальный импульс прямо в Бездну, на частоты 54 легионов. — «Антимонопольный комитет Двадцать восьмого отдела настоятельно рекомендует прекратить недобросовестную конкуренцию и акты саботажа на вверенной нам территории. В противном случае мы будем вынуждены провести полную национализацию ваших активов с последующей физической ликвидацией руководящего состава. С пламенным приветом, куратор Змиенко». Отправляй!

Остатки командира ассасинов вспыхнули ослепительным светом и с глухим хлопком осыпались кучкой серого пепла. Послание было доставлено прямо в кабинеты демонических лордов. Отдел официально объявил Преисподней войну за рынок.

В Бездне не было окон, зато с избытком хватало бюрократии и тысячелетнего снобизма. Зал собраний Пятого Круга напоминал исполинский амфитеатр, вырубленный в остывшей магме. За длинным обсидиановым столом восседали те, чьи имена веками шептали в темных ритуалах. Совет пятидесяти четырех легионов собрался на экстренное заседание.

Посреди стола лежал серый пепел — всё, что осталось от элитного ликвидатора Ксафана. Эхо переданной советской телефонограммы всё ещё висело в воздухе, заставляя пламя факелов нервно дрожать.

— Я правильно понимаю, господа, что какой-то русский врач предлагает нам… национализацию? — герцог Валафар брезгливо растер щепотку пепла между массивными пальцами. Его голос звучал обманчиво тихо, но в нем клокотала ярость древнего хищника. — И ставит ультиматум правящим домам Инферно?

— Оставьте гордость при себе, Валафар. Цифры не врут, — сухо отозвался лорд-казначей, перебирая свитки с отчетами. Внешне он напоминал иссохшую мумию в дорогих шелках, но его слово здесь имело вес. — Парижский домен разорен. Французская элита перестала нести нам души, они пачками подписывают контракты с этим Двадцать восьмым отделом. Смертный выстроил монополию, а наши легионы несут катастрофические убытки.

За столом поднялся недовольный гул. Высшие демоны, привыкшие вести изящные кабинетные интриги, сейчас напоминали стаю хищников, у которых из-под носа увели самую лакомую добычу.

— Устранить физически, — ледяным тоном произнес бледный лорд напротив. — А трофейные контракты поделить между домами соразмерно статусу.

Казначей гулко ударил костяным жезлом по столу, призывая к тишине.

— Ассасины не справились, так что точечные методы больше не работают. Предлагаю сформировать временный картель. Мы объединяем силы, пробиваем ткань реальности и проводим жесткий рейдерский захват. Голосуем?

Обсидиановый зал единогласно полыхнул адским пламенем. Решение об осаде было принято.

На Рю де л’Юниверсите стремительно темнело. Привычный парижский дождь сменился густым, неестественно плотным туманом, от которого несло грозовым озоном и серой. Белесая мгла глухой стеной сомкнулась вокруг особняка, отрезая резиденцию от остального города. На улицах повисла звенящая, мертвая тишина.

Альфонсо стоял у панорамного окна, спокойно наблюдая за происходящим. Радар на внутреннем интерфейсе мигал тревожным красным, фиксируя запредельный всплеск энергии по периметру.

— Масштабно, — с искренним профессиональным уважением хмыкнул хирург. — Изолировали целый квартал. Копы сейчас видят здесь лишь пустой перекресток.

— Обычный рейдерский захват, дружище, — Адельхард неспешно раскурил сигару и стряхнул пепел в камин. Тиун уже сменил элегантный костюм на строгий черный камзол военизированного кроя, не стесняющий движений. — Сейчас эти напыщенные лорды порвут пространство прямо на нашем идеальном газоне и пустят вперед пушечное мясо.

Двери гостиной резко распахнулись. Барон де Рошфор, бледный до синевы, вкатил в комнату тяжелую тележку. За его спиной мрачной тенью маячил капо марсельцев, нервно сжимая цевье помпового ружья.

— Месье Змиенко, — голос Жака дрожал, но спину финансист держал на удивление прямо. — Люди на позициях. Ворота заперты. Но там… туман просто кишит тенями. Их сотни.

Трикстер повернулся к ним с легкой, ободряющей улыбкой.

— Вы отлично держитесь, Жак. Но против такой толпы обычной картечи не хватит. Пришло время вскрывать резервы.

Москвич подошел к камину, убрал стеклянный колпак и легко поднял тяжелую, покрытую мерцающими рунами конструкцию. С виду она напоминала гибрид крупнокалиберного пулемета и средневековой баллисты. Оружие глухо гудело. Ал уверенно всучил ствол опешившему барону.

— Что это за хреновина, шеф? — округлил глаза корсиканец.

— Плазменный излучатель. Собрал на досуге из трофейного материала, — буднично пояснил столичный светило. — Лупит чистой аннигиляцией. Работает напрямую от нервной системы оператора. Чем сильнее Жак боится, тем мощнее залп. А судя по его пульсу, у нас тут полноценная артиллерийская батарея.

Барон судорожно сглотнул, намертво вцепляясь в рифленые рукояти. В глазах француза заблестело опасное, истеричное предвкушение.

— Живо на балкон второго этажа, — скомандовал врач. — Начальник, прячь парней за статуями в саду. Стрелять по готовности. Ни одна морда не должна топтать мои клумбы.

Мафиози коротко кивнул и буквально поволок тяжело дышащего барона к лестнице. Как только смертные скрылись, туман за окнами взорвался.

Прямо посреди газона с тошнотворным треском лопнула реальность. Из трех гигантских огненных разломов хлынула воющая, закованная в кости и ржавую сталь орда низших бесов и адских гончих. Штурм начался.

С балкона тут же ударил слепящий, ревущий луч фиолетовой плазмы. Барон де Рошфор, отчаянно вопя, жал на гашетку, щедро поливая первые ряды нападающих. Там, где луч касался демонов, оставались лишь просеки горячего пепла. С флангов слаженно забухали заговоренные дробовики мафии.

Адельхард меланхолично затушил сигару. В янтарных глазах выходца из Пекла разгоралось древнее, беспощадное пламя.

— Бумаги бумагами, Ал, — прагматично произнес компаньон, направляясь к массивным входным дверям. — Но иногда руководству нужно выйти в поле и лично объяснить конкурентам, кто тут устанавливает правила. Пойду разомнусь.

— Давай, Адя, ни в чем себе не отказывай, — весело усмехнулся Трикстер, разминая пальцы. Под кожей уже пульсировал изумрудный неон «Биогенеза». — Проведи разъяснительную работу. А я пока подготовлю операционную для самых тяжелых пациентов.

Массивные дубовые двери особняка плавно распахнулись, впуская внутрь какофонию боя, запах паленой шерсти и истошные вопли сгорающих бесов.

Адельхард ступил на мраморное крыльцо с невозмутимостью человека, вышедшего проверить почту. Над головой демона со свистом проносились сгустки фиолетовой плазмы — барон де Рошфор, сорвавший голос до хрипа, отчаянно поливал орду со второго этажа. С флангов ритмично ухали дробовики мафиози.

Тиун остановился на верхней ступеньке, с брезгливым недоумением оглядывая кипящее море когтей, клыков и ржавой стали. Заметив одинокую фигуру в черном камзоле, десяток штурмовых бесов радостно взвизгнули и рванули прямо к крыльцу.

— Сгонять в одну кучу столько мусора — это даже не штурм, а банальная утилизация, — ровным, прагматичным тоном произнес выходец из Пекла. — Никакого тактического рисунка.

Маг-рыцарь не стал доставать оружие. Аристократ чуть слышно выдохнул и плавно развел руки в стороны.

Температура воздуха вокруг крыльца мгновенно упала до абсолютного нуля. Звуки боя разом стихли, провалившись в акустический вакуум. Земля под ногами почернела, покрываясь толстой коркой инея, а затем пространство беззвучно взорвалось.

Угольно-черная волна пламени Разрушения ударила во все стороны, образуя идеальную полусферу. Это был истинный Домен Седьмого Круга — личная территория компаньона, где физика уступала место рафинированной аннигиляции. Штурмовые бесы, попавшие в зону поражения, просто распались на серый пепел.

Адельхард неспешно зашагал вперед, прямо в гущу вражеского строя. Вокруг черного камзола кружился вихрь инфернального огня, формируя призрачные, невероятно острые лезвия. Тиун двигался сквозь толпу нападающих методично и безжалостно. Взмах руки — пара закованных в хитин адских гончих осыпается пылью. Короткий шаг в сторону — рослый демон-сотник лишается верхней половины туловища.

— Сплошные неликвидные активы, — негромко констатировал демон, перешагивая через кучку шлака. — С кем приходится работать…

Однако лорды Бездны не поскупились на пушечное мясо. Пока маг-рыцарь перемалывал центр наступающей орды, краям толпы удалось прорваться сквозь заградительный огонь корсиканцев.

Стекла на первом этаже со звоном брызнули внутрь. Сразу несколько десятков тварей ввалились в роскошный холл особняка, царапая когтями драгоценный паркет и оставляя грязные следы.

Альфонсо ждал незваных гостей, стоя у подножия парадной лестницы. Москвич засунул руку в карман кремовых брюк, а пальцами второй лениво разминал незажженную папиросу. Бесы замерли, жадно втягивая ноздрями запах живой человеческой крови, и бросились вперед единой волной.

— Бахилы, я так понимаю, вы надевать не планируете? — спокойно поинтересовался столичный светило и коротко щелкнул пальцами.

В этот же миг холл ожил. Буквально.

Трикстер не терял времени после возвращения из Милана. Хирург щедро напитал первый этаж маной Цернунноса и изумрудным неоном «Биогенеза Плоти». Вся мертвая органика в доме обрела квази-жизнь и звериный, первобытный голод.

Дорогой персидский ковер под лапами бесов внезапно пошел волнами, превращаясь в густую, кислотную трясину. Твари начали проваливаться в ворс, их броня с шипением плавилась, разъедаемая агрессивной средой.

Антикварные дубовые панели на стенах с мерзким хрустом выгнулись, отращивая гибкие лианы с костяными шипами. Деревянные щупальца молниеносно рванули в толпу, хватая зазевавшихся инферналов и с глухим, утробным чавканьем втягивая брыкающихся демонов прямо внутрь кирпичной кладки.

— Здоровый иммунный ответ, — буднично отметил врач, наблюдая за процессом. — Фагоцитоз работает как часы.

Один из бесов — крупный, похожий на гориллу мутант — чудом вырвался из захвата плотоядного ковра и прыгнул прямо на москвича. Змиенко даже не дернулся. Стоявшая рядом массивная вешалка из красного дерева внезапно скрутилась в тугую пружину и с силой распрямилась, насадив тварь прямо на полированные медные крючки. Демон дернулся пару раз и затих.

Бойня в холле заняла от силы пару минут. Когда последняя хитиновая туша была переварена перекрытиями дома, обои вновь разгладились, а ковер вернул себе привычную сухость. Идеальная, стерильная чистота.

Змиенко прикурил папиросу, стряхнул пепел в материализовавшуюся хрустальную пепельницу и посмотрел на интерфейс радара. Красных точек стало втрое меньше.

— Пехота сточилась, — произнес демонолог, глядя на улицу сквозь разбитые окна.

Воздух снаружи резко потяжелел. Густой туман расступился, и интерфейс Двадцать восьмого отдела зафиксировал три колоссальные, пульсирующие густым багровым светом сигнатуры.

— А вот и комиссия пожаловала, — хирург поправил манжеты. — Руководство решило спуститься в цеха.

Туман разошелся, словно распоротая ножом грязная портьера. На выжженный газон ступили три массивные фигуры. Высшие демоны не суетились и не рычали, как рядовая пехота. Они двигались с тяжелой, давящей уверенностью надвигающегося асфальтоукладчика.

Впереди вышагивал Валафар — закованная в обсидиан громада с кожей цвета старой крови. Слева скользил бледный, высушенный лорд Ситри. Справа неслышно ступал Андреалфус, чье тело укутывал плащ из живых теней.

Адельхард брезгливо стряхнул пепел с рукава черного камзола и кивнул в сторону незваных гостей.

— Ну вот, дождались начальство. Лично спустились в грязь, — усмехнулся маг-рыцарь. — Трогательная забота о подчиненных.

— Уважаю такой подход, — спокойно отозвался Змиенко, спускаясь по мраморным ступеням. — Послушаем, что скажут.

Валафар остановился в десяти метрах от крыльца. Тяжелый взгляд инфернального герцога встретился с прищуром фиалковых глаз москвича.

— Ты слишком много на себя взял, смертный, — лязгнул Валафар. От его голоса противно завибрировали уцелевшие стекла на первом этаже. — Отдаешь контракты, закрываешь лавочку, и мы просто свернем тебе шею, не отправляя душу в кислотные котлы. Это щедрое предложение.

Змиенко выпустил струю табачного дыма и снисходительно улыбнулся.

— Плохо у вас с разведкой. Мы здесь не в песочнице играем. Рынок закрыт, теперь тут наша монополия. А вы просто пришли не по адресу.

Бледный Ситри не стал тратить время на пустые разговоры. Инфернал резко вскинул костлявую руку. Пространство между ним и врачом исказилось, и плотная волна ментальной агонии, сплетенная с черным пламенем, рванула вперед.

Альфонсо даже не сдвинулся с места. Изумрудно-фиолетовый неон вспыхнул на его ладонях, мгновенно сфокусировавшись в два длинных, гудящих хирургических скальпеля из чистой маны. Хирург сделал короткий шаг навстречу и нанес скупой крестообразный удар по пустоте.

Трикстер не ставил щитов — он просто препарировал чужую магию. Неоновые лезвия ювелирно перерезали невидимые связующие узлы заклинания. Волна адского огня с жалким треском лопнула пополам, бессильно обогнув фигуру в кремовом костюме и оставив на ступенях лишь дымящиеся подпалины.

— Слишком много дурной силы и никакого контроля, — поморщился демонолог, стряхивая с лезвий остатки чужой энергии. — Смотрите, как надо.

Змиенко сорвался с места. Усиленные маной Цернунноса мышцы позволили сократить дистанцию до противников за долю секунды.

Валафар яростно взревел, снося всё на своем пути гигантской обсидиановой алебардой. Демон привык прошибать любую защиту грубой силой, но советский дипломат не собирался с ним бодаться. Ал плавно, словно на тренировке, скользнул под замах.

Светящееся лезвие прошло сквозь сверхпрочную броню, как сквозь теплое масло, хирургически точно подрезая энергетические сухожилия под коленным суставом гиганта. Валафар с грохотом рухнул на газон. Алебарда выпала из ослабевших пальцев. Тысячелетиями отточенное тело внезапно отказалось подчиняться приказам мозга.

Ситри метнулся с фланга, формируя в воздухе копье из концентрированного страха. Но москвич уже развернулся на пятках. Короткий удар наотмашь — и магия взорвалась прямо в руках бледного лорда, отшвырнув того на несколько метров назад.

— Энергетические связки перебиты, — деловито констатировал хирург, глядя на хрипящего Валафара. — Придется полежать.

Высшие демоны ошеломленно замерли. Этот человек не сражался с ними по привычным правилам Бездны. Русский разбирал их анатомию и заклинания на запчасти с пугающим спокойствием профессионального мясника.

Адельхард, наблюдавшей за боем с высоты крыльца, одобрительно хмыкнул.

— Чистая работа, Ал. Они привыкли давить силой, а тут вдруг анатомия.

Поняв, что силой в лоб конкурента не прошибить, третий демон, Андреалфус, сбросил свой балахон, прямо на ходу превращаясь в смертоносный вихрь из ядовитого тумана и крутящихся лезвий. Картель Преисподней окончательно забыл про гордость — теперь речь шла о банальном выживании.

Андреалфус оказался хитрее коллег. Превратившись в ревущий смерч из ядовитого зеленого тумана и вращающихся призрачных лезвий, лорд попытался лишить противника обзора. Токсичный вихрь обрушился на хирурга, выжигая траву.

— Воняет-то как, — поморщился Змиенко в самом центре ядовитого урагана.

Он не стал убегать. Мана Цернунноса легко отфильтровала отраву, а неоновые скальпели вытянулись в два сияющих хлыста. Трикстер закрыл глаза, ориентируясь на чутье, и коротко хлестнул наотмашь.

Изумрудные плети безошибочно пронзили туман и обвились вокруг скрытого в центре Андреалфуса. Врач с силой дернул на себя.

Смерч захлебнулся. Третий лорд Инферно рухнул на газон, судорожно хватаясь за горло. Его теневой плащ истаял, обнажив тщедушное тело. Альфонсо быстрым, техничным движением перерезал ему связки неоновым лезвием, просто чтобы тот не орал.

— Готов, — Ал стряхнул с рукава чужой пепел.

Среди уцелевших остатков демонической орды повисла гробовая тишина. Мелкие бесы в ужасе попятились к разломам. Бледный Ситри, пришедший в себя первым, забормотал заклинание. Пространство за его спиной начало скручиваться в портал.

— А как же боевое братство? — крикнул с крыльца Адельхард. — В Седьмом круге за такой побег с поля боя сажали на кол.

— Да пошел ты! — визгливо огрызнулся Ситри, отступая к порталу. — Я приведу Архидемона! Вы тут все сдохнете!

Договорить он не успел.

Воздух над особняком раскололся с оглушительным стеклянным хрустом. Ткань реальности с треском порвалась. Небо окрасилось в багрово-черный, а температура рухнула так резко, что остатки тумана выпали на землю колючим снегом.

Ситри так и не дошел до портала. Лорд рухнул на колени, вжимаясь лицом в мерзлую землю. Покалеченные Валафар и Андреалфус последовали его примеру. Бесы просто распластались по газону, заскулив от первобытного ужаса.

Из рваной раны в пространстве ступила фигура. Она состояла из абсолютного мрака, внутри которого пульсировали раскаленные добела вены. Архидемон.

Его аура обрушилась на квартал невидимым прессом. Стекла в соседних домах брызнули осколками, мраморные статуи покрылись глубокими трещинами. Альфонсо почувствовал, как колоссальная тяжесть легла на плечи, пытаясь вдавить в землю. Москвич упрямо выпрямился, сцепив зубы, и прямо посмотрел на визитера.

— Жалкое зрелище, — голос Архидемона ударил прямо по мозгам, вызывая тошноту. Высший даже не взглянул на стоявших на коленях лордов. — Отдать мою добычу смертному. Мусор.

Слепящая вспышка черного света — и бледный Ситри просто исчез. Архидемон стер его одним небрежным усилием воли. Затем перевел взгляд на человека.

— Забавные фокусы с плотью, — рокот Архидемона стал тише, но от этого еще страшнее. — Склони колени. Отдай мне свою жизнь, и я позволю тебе мне служить. Откажешься — буду рвать твою душу на куски вечность.

Змиенко неторопливо достал папиросу, чиркнул спичкой и затянулся.

— Пришел в чужой дом, натоптал, убил своего же, — ровно произнес Ал, выпуская дым. — Убирайся в свой разлом, пока я тебе ноги не вырвал.

Архидемон не стал тратить время на крики. Тварь шагнула вперед, и пространство сжалось. Черный снег превратился в шрапнель и полетел в москвича.

Адельхард оказался рядом мгновенно. Тиун взмахнул клинками из черного пламени, создавая перед ними плотную стену мрака. Снег со звоном разбился о щит.

— Спина на мне, Ал, — бросил маг-рыцарь.

— Принял, — коротко кивнул хирург.

Архидемон развел руки в стороны. Газон, деревья, кованая ограда — всё исчезло, растворившись в густой тьме. На их месте проросли кривые скалы и озера кипящей смолы. Воздух пропитался такой концентрированной болью, что перехватило дыхание. Домен Отчаяния.

— Здесь нет твоих правил, смертный, — голос чудовища давил со всех сторон. — Здесь только моя воля. Твоя плоть сгниет…

— Да заткнись ты, в ушах звенит от твоего пафоса, — поморщился Змиенко.

В его венах клокотала мана. Ал развел руки в стороны, и изумрудно-фиолетовый неон хлынул из пальцев сплошным ослепительным потоком, выжигая гниющие иллюзии Архидемона. Тьма с воплем отступила. Вокруг москвича развернулась его собственная реальность.

Зловоние серы сменилось запахом хлорки и озона. Гниющая почва превратилась в белый кафель. Вместо кровавого неба над головой вспыхнули медицинские лампы, заливающие пространство мертвенно-холодным светом.

Архидемон зашипел, прикрывая глаза. Беспощадный свет хирургической жжег его сотканную из мрака плоть, отторгая заразу.

— Что это за дрянь⁈ — прорычал Высший, пытаясь собрать вокруг себя тени, но они таяли на кафеле.

— Мое рабочее место, — Змиенко шагнул вперед, активируя скальпели. — А ты мне тут всю стерильность засрал.

Архидемон бросился на врача, превратив руки в два гигантских шипованных бича из чистой боли. Удары сыпались градом, со свистом разрывая воздух.

Ал двигался скупо, без лишней акробатики. Уходил от хлестких ударов в последний момент, позволяя черным бичам бессильно щелкать в миллиметрах от лица. Он молча выжидал, изучая скорость и повадки твари.

— Ты сдохнешь! — гремел Архидемон, яростно ускоряя темп.

Врач резко сменил тактику. Вместо очередного уклонения он шагнул прямо навстречу удару. Левая рука хирурга с хрустом перехватила шипованную плеть. Неон впился в инфернальную плоть, мгновенно омертвляя ее и превращая гибкий хлыст в хрупкую кость.

Архидемон дернулся, пытаясь вырвать руку, но хватка смертного была стальной.

— Попался, — процедил Змиенко и нанес короткий, жестокий удар снизу вверх светящимся лезвием.

Неоновое лезвие вспороло сотканную из мрака плоть с тошнотворным, влажным треском. Удар москвича не просто рассек грудину Архидемона — концентрированная мана Цернунноса вступила в жесткий конфликт с первородным злом, выжигая инфернальные каналы.

Высший взвыл. Звук ударил по барабанным перепонкам, заставив вибрировать белоснежный кафель под ногами. Поняв, что изумрудный некроз стремительно ползет вверх по плечу, грозя сожрать всё тело, Архидемон принял единственно верное решение. Тварь дернулась назад с такой силой, что просто оторвала собственную руку, оставшуюся в стальном захвате хирурга.

Оторванная конечность мгновенно рассыпалась в пальцах Ала жирным черным пеплом. Изувеченный монстр отскочил на несколько метров, тяжело дыша. Из обрубка хлестала густая, похожая на мазут кровь, с шипением прожигая пол операционной.

— Ты… — прохрипело чудовище, с ненавистью глядя на человека. Плоть на месте оторванной руки закипела, мучительно медленно формируя новую конечность. Регенерация в чужом Домене давалась Архидемону с колоссальным трудом.

— Не отвлекайся, — холодно бросил Змиенко.

Хирург не стал давать противнику время на передышку. Ал сорвался с места, превратив скальпели в два коротких, гудящих клинка. Удары сыпались один за другим. Москвич бил скупо, расчетливо, методично отсекая куски тьмы от мечущегося Архидемона. Трикстер теснил Высшего, не позволяя тому сконцентрироваться для сложного заклинания.

На периферии зрения, за границей слепящего света медицинских ламп, кипела своя схватка. Покалеченный Валафар, отчаянно рыча, попытался подняться на ноги и ударить москвича в спину.

Адельхард оказался рядом неуловимой черной тенью. Тиун не стал тратить слова. Тяжелый ботинок мага-рыцаря с хрустом впечатался в затылок инфернального герцога, вбивая его лицом в мерзлую землю. Следом Аристократ вонзил клинок из черного пламени прямо между лопаток Валафара, намертво пригвоздив тушу к газону.

— Лежать, — ровно произнес компаньон, не сводя глаз с остатков орды. — Ваша очередь еще не подошла.

Бесы, увидев, как легко расправляются с их повелителями, окончательно сломались. Бросая оружие, они с визгом ломанулись обратно в разломы, давя друг друга в панике. Адельхард им не мешал. Мусор его не интересовал.

Архидемон наконец отрастил новую руку. Глаза существа полыхнули чистым, концентрированным безумием. Поняв, что в ближнем бою и в магии он проигрывает смертному, Высший решил поставить всё на один удар.

Монстр перестал защищаться. Вместо этого он сжал обе руки вместе, формируя из них единое, монолитное копье из абсолютного мрака. Воздух вокруг острия задрожал, искажая пространство.

— Сдохни! — взревел Архидемон и рванул вперед, вкладывая в выпад всю свою тысячелетнюю ярость.

Скорость была запредельной. Копье летело прямо в сердце советского дипломата.

Альфонсо всё прекрасно видел. Радар интерфейса истошно верещал об угрозе, а инстинкты кричали о необходимости уклониться. Но москвич понимал: если он отскочит, бой затянется. А усталость от поддержания Домена Теневой Хирургической уже начала давать о себе знать глухой болью в висках. Нужна была радикальная хирургия.

Вместо того чтобы отпрыгнуть, Змиенко сделал короткий шаг навстречу удару.

Копье Бездны с влажным хрустом пробило грудную клетку хирурга, выйдя между лопаток. Кремовый пиджак мгновенно пропитался кровью.

Архидемон торжествующе оскалился. Тварь замерла всего в полуметре от лица человека, уверенная, что только что уничтожила своего самого страшного врага.

Но Алфонсо даже не кашлянул.

В глазах врача не было ни боли, ни угасающей жизни — только ледяной, расчетливый триумф. За долю секунды до удара Трикстер пустил ману Цернунноса по собственным венам. Используя «Биогенез Плоти» на самом себе, он мгновенно раздвинул ребра, сместил сердце на несколько сантиметров вправо, а легкое — вниз. Смертоносное копье прошло сквозь пустую мышечную ткань, не задев ни одного жизненно важного органа.

— Ошибся, — хрипло выдохнул хирург.

Прежде чем ошеломленный Высший успел осознать происходящее, правая рука москвича, объятая слепящим фиолетовым неоном, вонзилась прямо в черную грудь демона.

Пальцы Змиенко пробили инфернальную броню, раздвинули ребра из мрака и сомкнулись на пульсирующем, обжигающе горячем Архиядре.

Архидемон издал звук, в котором не было ничего от прежнего величия. Это был тонкий, полный абсолютного ужаса скулеж. Существо попыталось отшатнуться, но рука смертного, намертво вцепившаяся в само его естество, держала крепче любых цепей.

— Изъятие прошло успешно, — Алфонсо стиснул зубы от напряжения и с силой рванул руку на себя.

Свет в операционной мигнул. Архидемон выгнулся дугой. Оглушительный треск разорвал тишину, когда москвич вырвал из груди чудовища сгусток чистой, ослепительной энергии размером с крупное яблоко.

Лишившись ядра, воплощение первородного зла замерло. Тьма, составлявшая его тело, начала стремительно осыпаться крупными хлопьями пепла. Спустя пару секунд пустая оболочка рухнула на кафельный пол и рассыпалась в пыль, оставив после себя лишь черный снег и звенящую тишину.

Змиенко тяжело выдохнул, опускаясь на одно колено. Врач поморщился, вытаскивая из своей груди начавшее таять копье мрака. Биогенез тут же принялся стягивать края раны, останавливая кровотечение.

Домен мигнул и растворился в воздухе. Кафель снова стал истоптанным газоном, а медицинские лампы — затянутым серыми тучами парижским небом.

Альфонсо поднялся на ноги, пряча сияющее Архиядро в пространственный карман инфернального интерфейса. Система перед глазами москвича сошла с ума, выдавая каскады золотых уведомлений о колоссальном пополнении баланса Двадцать восьмого отдела. Конкурент был полностью уничтожен.

Адельхард неспешно подошел к начальнику, стряхивая кровь с черных клинков, прежде чем развеять их в воздухе. Тиун окинул взглядом продырявленный пиджак Ала и хмыкнул.

— Радикальный метод, командир. Мог бы просто увернуться.

— Зато эффективно, — Змиенко достал из уцелевшего кармана помятую папиросу и прикурил от щелчка пальцев. — Теперь они точно знают, что наш рынок трогать не стоит. Как там остальные пациенты?

Врач кивнул в сторону Андреалфуса и Валафара. Искалеченные герцоги, лишившиеся всей своей армии и командира, жались к земле, не смея даже поднять глаз на советского дипломата. Их надменность испарилась без следа.

— Ждут выписки, — Адельхард пнул носком ботинка валяющуюся рядом обсидиановую алебарду. — Что будем делать с остатками руководства? Пустим в расход или заставим подписать субподряд? Нам как раз не хватает бесплатной рабочей силы для грязной работы в провинциях.

Альфонсо подошел к искалеченным лордам. Кремовый пиджак безнадежно испортили кровь и копоть, но осанка москвича оставалась безупречной. Трикстер остановился перед поверженными врагами, лениво выпуская табачный дым.

— Значит, работаем по франшизе, — спокойно произнес хирург, стряхивая пепел. — Зачем плодить безработицу. Кадры вы опытные, просто немного зажравшиеся.

Валафар и Андреалфус синхронно вздрогнули. Громада в обсидиановой броне и тщедушный лорд без голосовых связок сейчас ничем не напоминали элиту Инферно. В их глазах плескался чистый, животный ужас перед человеком, который только что голыми руками вырвал ядро Архидемона.

— Адя, оформляй, — распорядился Змиенко. — Условия простые: вся богема Франции, Италии и соседей — наша монополия. Сюда больше не лезете. Вы двое забираете себе грязную работу в провинции — мелкий криминал, бандитов, портовых шлюх. И ежемесячно отстегиваете Двадцать восьмому отделу семьдесят процентов собранной маны. За право дышать.

Адельхард усмехнулся, материализуя в воздухе два свитка и острые перья.

— Жестко стелешь, командир, — хмыкнул тиун, бросая бумаги прямо в грязь перед демонами. — Они же на таких процентах по миру пойдут.

— Ничего, пусть учатся работать руками, — равнодушно отозвался Ал. — Подписывайте. Или прямо сейчас пущу вас на запчасти для излучателя. Барону де Рошфору как раз ствол нужен побольше.

Уговаривать герцогов не пришлось. Валафар неловко ухватил перо левой рукой, проткнул палец и торопливо размазал черную кровь по пергаменту. Андреалфус сделал то же самое с такой скоростью, словно боялся, что русский передумает. Свитки вспыхнули золотом и растворились в Системе.

— Свободны, — столичный врач махнул в сторону тающего разлома. — И передайте остальным: кто сунется в Париж без записи — пойдет на органы.

Поверженные лорды не заставили повторять дважды. Хромая и спотыкаясь, остатки картеля скрылись в портале, который тут же с хлопком закрылся. Осада была снята.

В это же время в недосягаемых для смертных слоях Системы царило совершенно иное настроение.

В светлом кабинете, чем-то напоминающем дорогой земной пентхаус, негромко играл джаз. Малик де Сад вальяжно развалился в кожаном кресле, с интересом глядя на парящий экран. Там только что завершилась трансляция парижской бойни.

— Ты видел, Витя? — усмехнулся Владыка Инферно, отпивая шампанское. — Просто взял и вырвал ядро руками. Без лишних речей и выкрутасов. Красавец.

Виктор Крид, сидевший за соседним столом, поправил очки и спокойно пролистал логи на виртуальном планшете.

— Видел. У Змиенко на балансе сейчас столько нулей, что Система чуть не зависла при пересчете. Регион он забрал полностью.

— Давно пора было этих идиотов растормошить, — Малик кивнул на экран. — Мои лорды заплыли жиром. Привыкли веками сидеть на старых контрактах. А тут пришел нормальный мужик со скальпелем и популярно объяснил, как надо дела вести.

— Они обидчивые, Малик, — сухо заметил Крид, откладывая планшет. — Такое не простят. Попытаются обойти правила, чтобы отомстить.

— Полезут в обход — поотрываю рога лично, — Владыка широко улыбнулся, но в глазах мелькнуло абсолютное, первородное зло. — Алфонсо играет чисто. И свою монополию честно заработал. Пусть наслаждается.

Утро в Париже выдалось ясным и теплым. От ночного тумана и черного снега не осталось и следа.

Альфонсо спустился на первый этаж особняка абсолютно отдохнувшим. Смыв в душе засохшую кровь, хирург переоделся в запасной темно-синий костюм. Мана убитого бога тихо пульсировала в венах, полностью затянув рану на груди.

В холле кипела работа. Капо марсельцев и десяток его бойцов старательно оттирали паркет от копоти и выметали пепел. Выглядели мафиози так, словно всю ночь разгружали уголь, но на советского доктора теперь смотрели с откровенно религиозным трепетом.

Жак де Рошфор обнаружился в столовой. Банкир спал прямо за столом, уронив голову на скрещенные руки. Рядом сиротливо стоял пустой графин из-под коньяка.

— Не буди его, — негромко произнес Адельхард, появляясь из гостиной в свежем лондонском костюме. — Мужик всю ночь палил из плазменной пушки с балкона. У него легкая контузия. Зато баланс конторы радует глаз.

Маг-рыцарь развернул голографическую панель. Уничтожение орды обеспечило Двадцать восьмому отделу бюджет, сопоставимый с казной небольшой страны.

— Отлично, Адя, — кивнул Ал, наливая себе эспрессо. — Заказывай новое оборудование. Плазму, барокамеры, всё по высшему разряду. Конкурентов убрали, теперь пойдет основной поток.

В этот момент массивные входные двери распахнулись. На пороге, осторожно обходя суетящихся с ведрами корсиканцев, появилась высокая блондинка в огромных очках и шелковом платке. Восходящая звезда французского кино.

Девушка нервно поправила сумочку и неуверенно посмотрела на Змиенко.

— Простите, месье… Мне сказали, здесь принимает лучший косметолог в Европе. Синьорина Виттория дала ваш адрес. Я записана на десять.

Трикстер поставил чашку, одарил клиентку спокойной, обаятельной улыбкой и указал в сторону лестницы, ведущей в подвал.

— Вы как раз вовремя, мадемуазель. Операционная готова. Проходите, располагайтесь.

Подвал особняка на Рю де л’Юниверсите разительно отличался от представлений парижской богемы о тайных магических салонах. Никаких приглушенных свечей, бархатных портьер, хрустальных шаров и тяжелого запаха благовоний. Гостья, робко спустившаяся по мраморным ступеням, неуверенно замерла на пороге.

Помещение заливал ровный, беспощадный свет мощных бестеневых ламп. Стены сверкали стерильным белым кафелем, в углу тихо гудел автоклав, а в воздухе стоял строгий, почти медицинский запах озона и хлора. Настоящая передовая клиника советского Минздрава, чудом перенесенная в центр французской столицы.

Альфонсо стоял у хромированной раковины, тщательно моя руки. Кремовый пиджак сменился на безупречно накрахмаленный белоснежный халат, застегнутый на все пуговицы.

— Проходите, мадемуазель, присаживайтесь, — врач кивнул на удобное кожаное кресло в центре комнаты. — Синьорина Виттория предупреждала о вашем визите.

— Мерси… — блондинка нервно сглотнула, аккуратно присаживаясь на самый краешек. — Я ожидала… несколько иной обстановки. Знаете, обычно в таких местах…

— Обычно в таких местах промышляют шарлатаны с картами Таро, — спокойно перебил её москвич, насухо вытирая руки стерильным полотенцем. — У нас здесь серьезное медицинское учреждение. Двадцать восьмой отдел занимается решением проблем, а не театральными постановками. Жалобы?

Актриса растерялась. Девушка привыкла к грубой лести, к восторженным взглядам режиссеров и продюсеров, а этот высокий, дьявольски привлекательный мужчина смотрел на нее исключительно как на набор симптомов.

— Мой агент говорит, что я теряю свежесть, — тихо призналась гостья, снимая темные очки. Под глазами залегли едва заметные, но предательские тени, тщательно замаскированные дорогим тональным кремом. — Конкуренция колоссальная. Девочки в двадцать лет наступают на пятки. А мне предложили главную роль в новом проекте Трюффо, и я не могу упустить этот шанс… Мне нужно чудо.

Змиенко подошел ближе, мягко, но уверенно взял её за подбородок и чуть повернул лицо к свету. Фиалковые глаза хирурга блеснули, когда инфернальный интерфейс вывел перед мысленным взором полную диагностическую картину.

— Чудес не бывает, мадемуазель. Бывает лишь запущенный клеточный метаболизм, — сухо констатировал столичный светило. — Хронический недосып, постоянный стресс, увлечение никотином. Печень устала от дорогого шампанского, отсюда тусклый цвет лица. Намечается гравитационный птоз тканей. Экология Парижа тоже вносит свой вклад.

— Вы… вы так прямолинейны, — актриса нервно дернула плечом, но отстраняться не стала.

— Я ценю ваше и свое время. Мы не будем маскировать симптомы, мы перезапустим процесс регенерации на клеточном уровне, — Ал отпустил её подбородок. — Закройте глаза. Расслабьтесь. Дышите ровно.

Мадемуазель послушно сомкнула веки. В следующее мгновение она почувствовала, как пальцы врача легли на ее виски. Прикосновение оказалось неожиданно горячим.

Трикстер не стал доставать скальпели. В данном случае требовалась не радикальная хирургия, а ювелирная терапия. Изумрудно-фиолетовый неон «Биогенеза Плоти» мягко окутал ладони москвича и проник глубоко под кожу пациентки.

Мана древнего бога, направляемая твердой рукой профессионала, работала безотказно. Алфонсо аккуратно расправлял коллагеновые волокна, вымывал токсины из лимфы, стимулировал деление свежих клеток и стирал накопившуюся усталость. Девушка не чувствовала ни малейшей боли — только приятное, пульсирующее тепло, которое волнами расходилось от лица вниз, по шее и плечам, наполняя тело забытой легкостью.

Процедура заняла не больше пяти минут.

— Открывайте глаза, — голос хирурга вывел актрису из транса.

Москвич отошел к металлическому столику и протянул ей небольшое серебряное зеркало.

Блондинка неуверенно взяла предмет, взглянула на свое отражение и судорожно выдохнула. Из зеркала на нее смотрела двадцатилетняя девушка. Никаких теней под глазами, никаких мимических морщинок в уголках губ. Кожа сияла здоровьем, овал лица стал безупречно четким, а во взгляде снова зажегся тот самый дерзкий, голодный огонек, который так ценили французские режиссеры.

— Боже мой… — прошептала она, дрожащими пальцами касаясь своей щеки. — Это… это невероятно. Вы действительно волшебник, месье Змиенко.

— Обычная передовая медицина, — скромно отозвался демонолог, убирая руки в карманы халата. — Эффект продержится минимум пять лет, если вы, конечно, не начнете запивать снотворное коньяком.

Актриса отложила зеркало. В ее взгляде чистый восторг смешался с застарелым, въевшимся страхом перед мистическим.

— Синьорина Виттория говорила… что цена может быть необычной. Что вы потребуете взамен? Мою душу? — гостья нервно скомкала в руках шелковый платок.

Змиенко искренне, тепло рассмеялся.

— Мадемуазель, ну какие души в конце двадцатого века? Оставьте эти средневековые предрассудки бульварным романистам. Мы работаем исключительно в правовом и финансовом поле.

Хирург достал из кармана сложенный вдвое лист плотной бумаги и протянул его девушке.

— Подпишите здесь. Условия предельно прозрачны. Десять процентов от всех ваших актерских и рекламных гонораров переводятся на специальный счет в швейцарском банке, реквизиты указаны. Это стандартная абонентская плата за медицинское обслуживание.

Девушка пробежалась глазами по тексту и облегченно выдохнула. Отдавать деньги было куда понятнее и приятнее, чем мифическую бессмертную сущность.

— Это всё?

— Почти, — Алфонсо слегка прищурился. — Вы вращаетесь в высших кругах. Закрытые приемы, богемные вечеринки, кинопремьеры. Мне нужно, чтобы вы держали ухо востро. Кто из продюсеров на грани банкротства, кто из политиков завел скандальную интрижку, кто из ваших коллег отчаянно нуждается в медицинской или… иной помощи. Информационное партнерство.

— Вы хотите, чтобы я стала вашей шпионкой? — округлила глаза актриса.

— Агентом влияния, — мягко поправил её столичный врач. — Взамен вы получаете круглосуточную поддержку лучшей клиники в Европе, идеальную внешность и гарантию того, что никакие конкурентки вас не обойдут. Соглашайтесь, это очень выгодный контракт.

Блондинка еще раз посмотрела в зеркало, затем перевела взгляд на невозмутимого советского дипломата. Выбор был очевиден. Она решительно взяла со столика ручку и поставила на бумаге размашистую подпись.

Проводив сияющую мадемуазель до парадных дверей, Альфонсо вернулся в столовую. Актриса порхала так, словно под ее туфлями не было земли, а в сумочке лежал не кабальный договор, а выигрышный лотерейный билет. Впрочем, для ее карьеры это действительно был джекпот.

В столовой обстановка кардинально изменилась. Жак де Рошфор больше не спал. Барон умылся, причесался, велел подать себе свежего кофе и теперь сидел за широким дубовым столом, полностью заваленным гроссбухами, счетами и какими-то графиками.

Рядом в воздухе висела полупрозрачная голографическая панель инфернального интерфейса. Француз, еще вчера трясшийся от ужаса под огнем пулемета, сейчас с маниакальным блеском в глазах переводил магические активы Двадцать восьмого отдела в твердую земную валюту.

— Месье Змиенко! — банкир вскочил при виде начальника. Его руки слегка дрожали, но не от страха, а от чистого, концентрированного капиталистического экстаза. — Вы хоть понимаете, какими объемами мы теперь оперируем? После ночного поглощения Архиядра и капитуляции картеля наш баланс превысил все допустимые лимиты!

— Рад видеть вас в строю, Жак, — хирург налил себе минеральной воды из запотевшего кувшина. — Цифры меня не пугают. Меня пугает их простой.

— Вот именно! — барон хлопнул ладонью по столу. — Деньги должны работать, а не лежать мертвым грузом в астральных хранилищах. Нам срочно нужна сеть подставных фирм. Парочка в Лихтенштейне, фонд в Женеве, оффшоры на Карибах. Я уже начал набрасывать схему легализации. Если французская налоговая хоть краем глаза увидит движение наших средств, они пришлют сюда армию с танками.

— Действуйте, барон. Полный карт-бланш на финансовые операции, — кивнул столичный светило, опускаясь в кресло. — Вы — наш главный казначей. Только обеспечьте бесперебойное финансирование закупок. Нам нужно серьезно модернизировать подвал.

В этот момент из гостиной бесшумно появился Адельхард. В руках маг-рыцарь держал пухлую кожаную папку. На губах выходца из Пекла играла откровенно издевательская усмешка.

— Доброе утро, господа. Наш финансовый гений уже пришел в себя? — поинтересовался тиун, присаживаясь за стол и пододвигая к себе чашку с чаем. — У меня тут сводка от наших новых региональных представителей.

— Не томи, Адя. Как там Валафар и Андреалфус? Справляются с планом? — усмехнулся Змиенко.

— Перевыполняют, — компаньон раскрыл папку и достал исписанный убористым почерком лист пергамента. — Но, судя по стилистике рапорта, они отчаянно страдают. Валафар прошлой ночью лично выбивал долги из марсельских контрабандистов в порту. Великий герцог Инферно, ломал ноги грузчикам за ящик неучтенного коньяка. А Андреалфус собирал дань с уличных карманников и сутенеров на Монмартре.

Жак де Рошфор поперхнулся кофе. Банкир прекрасно помнил этих чудовищных гигантов, от которых веяло тысячелетним ужасом, и представить их в роли уличных вышибал получалось с трудом.

— Пишут, что мана в таких слоях общества отвратительного качества, грязная и мелкая, — продолжил Адельхард, перелистывая страницы. — Умоляют разрешить им взять хотя бы парочку провинциальных мэров для поддержания статуса.

— Перебьются, — жестко отрезал Альфонсо. — Мэров мы оставим под свой прямой контроль. Пусть работают с тем, что дали. Это отличная трудотерапия. Приучает ценить каждый заработанный франк. Что у нас по закупкам?

Тиун отложил отчет герцогов и достал несколько глянцевых каталогов.

— Я связался с нужными людьми. Нам готовы поставить передовые барокамеры из Швейцарии, новейшие центрифуги для плазмы из Западной Германии и шведские операционные столы. Цены заоблачные, но с нашим бюджетом это копейки.

Змиенко придвинул к себе каталоги, внимательно изучая цветные фотографии западного оборудования. Врач хмурился всё сильнее.

— Пластик, тонкий алюминий, хлипкие крепления, — недовольно констатировал хирург, постукивая пальцем по странице. — Адя, это не техника, это дизайнерская мебель. Мне в операционной нужна надежность. Если у нас на столе начнет буянить пациент с магической мутацией, эти шведские столики разлетятся в щепки.

— Предлагаешь делать на заказ? — приподнял бровь Адельхард.

— Предлагаю искать аналоги, соответствующие нормальным советским ГОСТам, — твердо заявил дипломат. — Сталь должна быть легированной, каркасы — монолитными, электроника — дублированной. Запроси у немцев промышленное оборудование, мы сами его переоборудуем под медицинские нужды с помощью маны. Подвал нужно превратить в полноценный бункер с функциями реанимации.

Маг-рыцарь согласно кивнул, делая пометку в своем блокноте. Барон де Рошфор уже погрузился обратно в расчеты, бормоча под нос проценты по швейцарским вкладам. Жизнь Двадцать восьмого отдела стремительно входила в рабочее русло.

Их прервал тихий стук. В столовую деликатно заглянул капо корсиканцев. Мафиози выглядел озадаченным.

— Шеф, — обратился он к москвичу, переминаясь с ноги на ногу. — Там у ворот посетители. Двое.

— Клиенты? Мы же сегодня больше никого не ждали, — нахмурился Змиенко.

— Не похожи на клиентов, командир, — капо понизил голос. — На копов тоже не тянут. Стоят в одинаковых серых плащах. Лица такие… никакие. Вроде смотришь, а отвернулся — и вспомнить не можешь. Говорят, что у них срочное дело к гражданину Змиенко. Назвали вас по званию.

Альфонсо и Адельхард переглянулись. Внутренний радар не фиксировал ни капли инфернальной энергии или демонической угрозы. От ворот тянуло ровным, тяжелым и дисциплинированным фоном, который был знаком хирургу до боли.

— Ну вот, — тихо произнес Ал, поднимаясь из кресла и поправляя лацканы пиджака. — Явились.

— Земляки? — так же тихо уточнил тиун.

— Они самые. Внутренняя проверка пожаловала. Пропусти их в гостиную, Жан, — скомандовал врач корсиканцу. — И скажи парням, чтобы убрали стволы. С этими ребятами дробовики не помогут. Адя, организуй нам нормальный чай. И подстаканники не забудь. Разговор будет долгим.

Гостиная особняка встретила визитеров тишиной и терпким запахом дорогого табака. Двое мужчин в строгих серых плащах вошли в комнату без лишней суеты, привычно и цепко сканируя пространство. Их лица совершенно не цеплялись за память: усредненные черты, нейтральная мимика, тусклые цвета. Идеальная внешность для нелегальной работы.

Альфонсо ждал их, сидя в глубоком кресле у камина. На низком столике уже стояли три тяжелых мельхиоровых подстаканника с гранеными стаканами, над которыми вился парок свежезаваренного чая.

— Доброе утро, товарищи, — спокойно поприветствовал земляков Змиенко, указывая на свободные места. — Присаживайтесь. Чай индийский, со слоном. Как просили.

— Здравия желаем, товарищ куратор, — сухо отозвался тот, что постарше, снимая плащ и аккуратно вешая его на спинку стула. — Майор Воронов. Это капитан Соколов. Внешняя разведка, магический сектор. Уютно вы тут устроились.

Чекисты сели, но к напиткам не притронулись. Их взгляды скользнули по антикварной мебели, затем остановились на хозяине дома.

— Стараемся соответствовать европейским стандартам прикрытия, — усмехнулся столичный хирург. — Чем обязан визиту? Не припомню, чтобы Центр анонсировал проверки.

— А мы неофициально, — подал голос капитан Соколов. — Прошлой ночью фоновый эфир Парижа трясло так, словно тут открыли прямой портал в Преисподнюю. Местные жандармы и инквизиция Ватикана до сих пор бегают кругами, пытаясь понять, куда делся целый квартал и почему приборы зашкаливают. Резидентура напряглась.

— Обычный корпоративный конфликт, — Змиенко отпил из стакана. — Местный картель попытался провести силовой захват нашего предприятия. Пришлось применить жесткие меры. Конкуренты физически устранены, остатки руководства подписали субподряд на наших условиях. Французская элита теперь обслуживается исключительно в Двадцать восьмом отделе.

Майор Воронов чуть заметно приподнял бровь. Для человека с его выучкой это равнялось бурной овации.

— Мы оценили масштаб вашей… радикальности, — кивнул офицер. — Аналитики в Москве будут довольны. Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать передел рынка. У нас экстренная ситуация.

Воронов достал из внутреннего кармана пиджака тонкую кожаную папку без маркировок. Майор положил ее на стол и прижал широкой ладонью.

— Завтра утром в аэропорт Орли прибывает спецрейс Аэрофлота. На борту инкогнито находится академик Лебедев. Руководитель закрытого НИИ, куратор проекта стратегического значения в области пространственных аномалий.

Альфонсо поставил стакан. Расслабленность ушла, сменившись холодной профессиональной собранностью. Если КГБ тайно везет академика такого уровня за границу, значит, дома ситуация вышла из-под контроля.

— Что с ним? — коротко спросил врач.

— Неизвестно, — мрачно ответил Соколов. — Две недели назад, во время работы с аномалией на полигоне, произошел выброс. Физических повреждений нет. Радиационный фон в норме. Но академик буквально угасает. Наши лучшие целители из Четвертого управления Минздрава разводят руками. Энергетический каркас Лебедева рассыпается, внутренние органы отказывают один за другим.

— Официальная медицина бессильна, — подхватил Воронов. — Западные спецслужбы не должны даже заподозрить, что ключевая фигура нашей науки недееспособна. Если информация утечет, последствия для Союза будут катастрофическими. Лечить его открыто мы не можем. Поэтому Центр принял решение использовать ваш филиал.

Чекист сдвинул папку в сторону дипломата.

— Вы должны его спасти, товарищ Змиенко. В условиях абсолютной секретности. У вас будет максимум сорок восемь часов, прежде чем начнутся необратимые процессы.

Трикстер открыл папку. Внутри лежали скупые медицинские выписки на желтоватой советской бумаге и несколько черно-белых снимков энергетической ауры. Врач быстро пробежался глазами по строкам. Картина действительно выглядела пугающе. Это была не болезнь и не классическое проклятие. Нечто методично и безжалостно пожирало саму концепцию жизни внутри человека, оставляя после себя лишь пустоту.

— Оборудование у нас есть, стерильность обеспечим, — задумчиво произнес хирург, закрывая материалы. — Но случай нетипичный. Потребуется полное сканирование и, скорее всего, глубокое оперативное вмешательство с использованием инфернальных технологий.

— Нас не интересуют методы, — отрезал майор Воронов. — Нас интересует живой и работоспособный академик. Родина доверяет вам, Альфонсо. Вы обеспечили себе надежный плацдарм в Париже. Теперь пришло время отработать вложения.

— Завтра в восемь утра мы доставим пациента к вам в подвал, — добавил капитан, поднимаясь с кресла. — Никто из местной обслуги не должен его видеть. Только вы и ваш… ассистент.

Соколов бросил короткий взгляд в сторону темного угла гостиной, где незримой тенью присутствовал Адельхард. Офицеры прекрасно знали, кто именно помогает советскому демонологу, но предпочитали не акцентировать на этом внимание согласно инструкциям.

— Сделаем всё по высшему классу, товарищи, — москвич тоже поднялся, обмениваясь с чекистами крепкими рукопожатиями. — Подготовьте носилки. Пациент будет тяжелым.

Гости покинули особняк так же тихо и незаметно, как появились. Серые плащи растворились в утренней парижской толпе, словно их никогда и не было.

Альфонсо подошел к окну, провожая взглядом черный, ничем не примечательный седан, отъезжающий от ворот.

— Ну что, Адя, — негромко произнес врач, доставая папиросу. — Выходные отменяются.

— Серьезный пациент? — маг-рыцарь бесшумно подошел сзади, начиная убирать со стола нетронутые стаканы с чаем.

— Очень. Какая-то пространственная дрянь жрет человека изнутри, — Ал чиркнул спичкой. — Скажи барону, чтобы срочно переводил авансы за реанимационное оборудование. Пусть везут сегодня же, хоть двойным тарифом за срочность, хоть контрабандой. Завтра предстоит самая сложная операция в истории этого отдела. И если мы облажаемся, никакие лорды Бездны нас уже не спасут.

Остаток дня особняк гудел, как растревоженный улей. Барон де Рошфор доказал, что его не зря столько лет держали в кресле директора швейцарского банка. Получив доступ к практически безлимитному бюджету, француз развернул кипучую деятельность. Он кричал в телефонную трубку на трех языках, угрожал, умолял, переводил колоссальные суммы и подключал старые связи в теневом секторе Европы.

Результат превзошел все ожидания. К полуночи к задним воротам резиденции бесшумно подъехали два неприметных грузовика. Корсиканцы под руководством капо сноровисто перетаскали в подвал тяжелые деревянные ящики с таможенными печатями Западной Германии и Швеции.

Альфонсо сбросил пиджак, закатал рукава рубашки и лично занялся распаковкой.

В просторном помещении будущей реанимации запахло свежей заводской смазкой, пластиком и дорогим металлом. Центрифуги, аппараты искусственного кровообращения, мощные хирургические лазеры и массивная барокамера — всё это стоило целое состояние, но москвича западная сборка категорически не устраивала.

— Хлипко, — резюмировал столичный светило, с сомнением покачав хромированную стойку новейшего кардиомонитора. — При первом же магическом выбросе электроника сгорит, а металл поплавится. Адя, давай инструменты. Будем доводить до ума по нашим стандартам.

Адельхард, тоже сменивший пиджак на удобную водолазку, молча шагнул вперед. Маг-рыцарь положил ладони на металлическую обшивку барокамеры. Черное пламя Разрушения, обычно стирающее всё в пыль, сейчас работало как идеальный кузнечный горн. Тиун выжигал из сплава лишние примеси, закаляя сталь до состояния инфернальной брони.

Змиенко действовал тоньше. Хирург пустил изумрудный неон по платам и проводам немецкой аппаратуры, заменяя хрупкие полупроводники на живые, пульсирующие нити из концентрированной маны. Оборудование сращивалось с магическим фоном особняка, превращаясь в единый, абсолютно безотказный гибрид передовой инженерии и древнего волшебства.

К пяти утра подвал перестал быть просто хорошо отмытым помещением. Теперь это был настоящий медицинский бункер, способный выдержать прямое попадание артиллерийского снаряда и не прервать работу ни на секунду.

Ровно в восемь ноль-ноль интерком коротко пискнул.

— Командир, — голос марсельца Жана звучал напряженно. — У заднего входа черный фургон. Вышли те двое в серых плащах. Выкатывают носилки.

— Глуши периметр. Никто не должен войти или выйти, — скомандовал врач, надевая свежий белый халат и хирургические перчатки.

Спустя пару минут тяжелая дверь подвала отъехала в сторону. Воронов и Соколов вкатили внутрь каталку. Чекисты тяжело дышали, их лица побледнели, а на лбу выступила испарина. Было видно, что транспортировка пациента давалась опытным оперативникам с колоссальным трудом.

Альфонсо сразу понял почему.

На носилках лежал седой, изможденный мужчина лет шестидесяти. Академик Лебедев не просто выглядел больным. Его тело буквально мерцало, словно плохо настроенная телевизионная картинка. Контуры фигуры то становились четкими, то размывались, распадаясь на пиксельную пыль. Воздух вокруг пациента мелко дрожал и пах озоном, как после близкого удара молнии.

— Сюда, — Змиенко указал на укрепленный хирургический стол.

Офицеры переложили академика и тут же отступили на шаг, с видимым облегчением разминая затекшие руки.

— Он не приходит в сознание уже сутки, — глухо доложил Воронов. — По дороге дважды начинал… исчезать. Пришлось колоть лошадиные дозы стабилизаторов, но они почти не действуют.

— Оставьте нас, — не отрывая взгляда от пациента, произнес москвич. — Дальше мы сами. Ждите в гостиной.

Как только за чекистами закрылась дверь, хирург склонился над Лебедевым. Вблизи картина выглядела еще хуже. Сквозь полупрозрачную кожу ученого просвечивали не вены, а пульсирующие, рваные трещины в самом пространстве.

Адельхард встал по другую сторону стола, скрестив руки на груди. Золотые глаза демона сузились.

— Интересная патология, — протянул тиун. — Это не инфернальное проклятие. И не яд. Его не убивают, Ал. Его стирают из этой реальности.

— Вижу, — напряженно кивнул Змиенко.

Врач активировал «Биогенез Плоти». Изумрудный свет мягко лег на грудь академика, проникая сквозь ткани, чтобы просканировать энергетический каркас. И тут же хирург с шипением отдернул руку. Неон не впитался, а отрикошетил, срезанный невидимым лезвием. На перчатке остался ровный порез, словно от бритвы.

— Внутри него пространственный разлом, — мрачно констатировал дипломат, разглядывая испорченную перчатку. — Крошечный, но невероятно плотный. Эта дрянь работает как черная дыра. Она втягивает в себя его жизненную энергию, ману и саму клеточную структуру.

— Если эта штука схлопнется окончательно, она утащит за собой не только академика, но и половину Парижа, — прагматично заметил выходец из Пекла. — Сможешь вырезать?

— Обычным скальпелем тут не поможешь. Резать придется саму ткань пространства, а не мясо, — Алфонсо подошел к массивной панели управления гибридной аппаратурой. — Будем перегружать систему. Адя, мне нужен абсолютный вакуум вокруг стола. Никаких колебаний эфира.

— Сделаю, — Аристократ развел руки, и вокруг хирургического стола мгновенно выросла призрачная стена из черного пламени, изолируя пациента от остального мира.

Змиенко щелкнул тумблерами. Модернизированные немецкие приборы глухо завыли, набирая мощность. От проводов, напитанных маной, во все стороны брызнули зеленые искры.

— Запускаю принудительную стабилизацию, — произнес москвич, беря в руки два гибких кабеля, заканчивающихся длинными металлическими иглами.

Хирург шагнул к столу и точным, выверенным движением вонзил иглы прямо в ключицы мерцающего академика. Тело Лебедева выгнулось дугой. Приборы заверещали, фиксируя колоссальный скачок напряжения. Пространственная аномалия внутри ученого почувствовала чужеродное вторжение и начала яростно сопротивляться, пытаясь затянуть в себя энергию аппаратуры.

— Держи поле! — крикнул врач, усилием воли вкачивая через кабели чистую ману лесного бога, чтобы перекрыть аппетиты черной дыры. — Я иду внутрь.

Альфонсо закрыл глаза. Его сознание по путеводной нити «Биогенеза» нырнуло прямо в грудную клетку пациента, туда, где вместо сердца пульсировала рваная рана в мироздании. Москвичу предстояло не просто зашить плоть, а стянуть края порванной реальности, пока она не поглотила их всех.

Внутри грудной клетки академика не было ни крови, ни бьющегося сердца. Сознание Альфонсо, скользящее по изумрудным нитям «Биогенеза», оказалось в эпицентре крошечного, но безжалостного урагана. Пространственная аномалия выглядела как рваная, пульсирующая воронка. Она жадно втягивала в себя саму суть человеческой жизни, перемалывая клетки и магические потоки в ничто.

Москвич мысленно выругался. Резать тут было нечего — требовалось шить. Причем сшивать не ткани, а саму изорванную в клочья реальность.

— Даю максимальный ток, — глухо процедил Змиенко в физическом мире.

Врач крепче сжал рукояти кабелей. Модернизированные немецкие приборы, накачанные маной, взвыли на пределе возможностей. Запахло плавящейся изоляцией и раскаленным металлом. Хирург направил плотный, тяжелый поток энергии прямо в края пространственной раны, заставляя их сближаться.

Аномалия яростно сопротивлялась. Воронка внутри ученого задергалась, как пойманный на крючок хищник, и начала стремительно расширяться.

Воздух в операционной стал густым, как кисель. Тяжелый хирургический стол из легированной стали жалобно заскрипел, его ножки начали медленно, миллиметр за миллиметром, отрываться от кафельного пола. Гравитация в комнате сошла с ума.

— Патрон, контур трещит! — крикнул Адельхард сквозь рев аппаратуры.

Барьер из черного инфернального пламени, которым тиун изолировал операционную, пошел крупной рябью. Пространственная дыра пыталась пожрать всё вокруг, включая самого хирурга. Пальцы Змиенко, сжимающие иглы-проводники, начало неумолимо затягивать прямо в грудь пациента.

— Держи барьер, Адя! Ещё десять секунд! — рявкнул столичный светило, бросая в сеть последние резервы маны Цернунноса. Вены на висках дипломата вздулись, кремовый халат потемнел от пота.

Маг-рыцарь шагнул вплотную к столу. Выходец из Пекла вскинул руки, вливая всю свою мощь в истончающийся защитный купол. Черное пламя Разрушения, привыкшее только сжигать, сейчас работало как распорка, не давая реальности окончательно схлопнуться.

И в этот момент аномалия сорвалась.

Вместо того чтобы поддаться «Биогенезу», пространственная дыра резко вывернулась наизнанку, выбросив в изолированное пространство концентрированный сгусток абсолютного вакуума. Этот удар должен был разорвать и академика, и врача на субатомные частицы.

Адельхард инстинктивно выбросил вперед ладонь, принимая удар на себя. Пламя Седьмого Круга столкнулось с первозданной пустотой.

Раздался звук, похожий на треск лопнувшей гигантской струны.

Демон приготовился к невыносимой боли, к тому, что его инфернальная оболочка будет уничтожена. Но вместо этого произошло нечто немыслимое. Резонанс. Пустота не сожгла его огонь — она с ним слилась.

Крошечный, размером с песчинку фрагмент чистого пространственного вакуума скользнул по пальцам компаньона, прошил черное пламя и впитался прямо в его Ядро.

Время в подвале словно остановилось.

Адельхард судорожно вдохнул. Янтарные глаза аристократа, всегда светившиеся высокомерной насмешкой, мгновенно погасли. На долю секунды они превратились в две бездонные, пугающие черные дыры, в которых не было ни Пекла, ни света — только бесконечный, пробирающий до костей абсолют. Черное пламя вокруг стола неуловимо изменило оттенок, став цветом небытия.

Эта новая энергия была настолько колоссальной, чужой и древней, что мощь Высших лордов Бездны показалась демону жалкой возней в песочнице.

Этого краткого мгновения, пока тиун впитывал аномалию, хватило. Сопротивление воронки резко упало. Альфонсо с силой свел руки вместе, наглухо стягивая края разорванной ткани мироздания изумрудной нитью «Биогенеза».

Вспышка ослепительно-белого света залила подвал.

Раздался оглушительный хлопок, от которого заложило уши. Центрифуги и кардиомониторы синхронно вырубились, выстрелив снопами искр. В помещении воцарилась звенящая, тяжелая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием двух людей и мерным гудением остывающего автоклава.

Тяжелый стол с грохотом опустился обратно на кафель. Академик Лебедев больше не мерцал. Его грудная клетка ровно и спокойно вздымалась. Прозрачная кожа вновь обрела нормальный, человеческий оттенок.

Змиенко сбросил напряжение и тяжело оперся ладонями о край стола, жадно глотая пропахший озоном воздух.

— Вытянули, — хрипло выдохнул хирург. Москвич стащил порванную перчатку и вытер мокрый лоб.

Только сейчас врач перевел взгляд на компаньона. Адельхард стоял неподвижно, медленно сжимая и разжимая пальцы правой руки. Глаза демона вновь стали привычного янтарного цвета, а пламя исчезло, но в осанке тиуна появилась какая-то новая, пугающая монолитность.

— Свет скачет, или у тебя глаза только что были черные как сажа? — прищурился столичный светило, внимательно разглядывая напарника.

Адельхард поднял голову. На губах выходца из Пекла заиграла прежняя, легкая и чуть циничная улыбка, но в самом глубине взгляда теперь плескалась холодная бездна.

— Перепады напряжения в сети, Ал, — спокойно ответил маг-рыцарь, убирая руки в карманы. — Твои приборы чуть весь квартал без электричества не оставили. Лампы мигают.

— Бывает. Скажи Жаку, чтобы заложил в бюджет покупку автономного дизель-генератора. С этими аномалиями никаких предохранителей не напасешься, — москвич удовлетворенно кивнул и повернулся к пациенту, проверяя пульс.

Альфонсо ничего не заметил. Для него это была просто еще одна успешно завершенная сложная операция.

Адельхард молча смотрел в спину советскому дипломату. Демон чувствовал, как внутри него, в самом центре инфернального Ядра, медленно и горячо пульсирует поглощенная искра абсолютной пустоты. Сила, о которой его отец, правящий Князь, не мог даже мечтать. Сила, которая могла не просто сжигать плоть, а переписывать сами законы реальности.

«Перепады напряжения», — мысленно повторил Адельхард, и его улыбка стала чуть шире. Горизонты этого мира внезапно раздвинулись до бесконечности.

Академик Лебедев пришел в себя ровно через час.

Просторная гостевая спальня на втором этаже особняка была залита мягким дневным светом. Ученый сидел в глубоком кресле, укутанный в теплый плед, и медленно, маленькими глотками пил крепкий сладкий чай из фирменного мельхиорового подстаканника. Лицо все еще оставалось бледным, но во взгляд вернулась осмысленность, а пугающее пространственное мерцание исчезло без следа.

Майор Воронов и капитан Соколов стояли у окна. В их выправке читалось колоссальное облегчение. Офицеры выполнили невыполнимое задание — довезли объект и не потеряли его по дороге.

Змиенко сидел напротив пациента, закинув ногу на ногу, и спокойно курил.

— Вы совершили невозможное, Альфонсо Исаевич, — негромко произнес Лебедев, отставляя пустой стакан на столик. Голос академика звучал хрипло, но твердо. — Я помню, как эта пустота выедала меня изнутри. Мои расчеты показывали, что стабилизация невозможна в принципе. Вы нарушили законы фундаментальной физики.

— Советская медицина регулярно нарушает законы физики, если того требует Минздрав, — усмехнулся дипломат, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. — Как вы себя чувствуете?

— Как человек, который заглянул за край горизонта событий и чудом вернулся обратно, — ученый зябко кутался в плед. — Но дело не в моем здоровье. Товарищи офицеры… я должен сделать официальное заявление.

Воронов мгновенно подобрался, доставая из внутреннего кармана компактный диктофон.

— Слушаем вас, Петр Николаевич.

Лебедев перевел тяжелый взгляд на чекистов.

— Выброс на полигоне не был технической ошибкой нашего НИИ. Оборудование работало штатно. То, что вы видели внутри меня — это не случайная аномалия. Это был прицельный, снайперский удар пространственным коллапсаром.

В комнате повисла тяжелая тишина. Змиенко перестал улыбаться, а Соколов нахмурился, переглянувшись с напарником.

— Вы хотите сказать, что это диверсия? — уточнил майор.

— Хуже. Это проверка боем, — академик нервно сцепил худые пальцы. — Кто-то на Западе разработал технологию, способную точечно пробивать наш защитный магический Периметр. Они целились не просто в полигон, они целились конкретно в куратора проекта. Использовали меня как живой контейнер для черной дыры. Если бы я вернулся в Москву и эта дрянь схлопнулась там… Вся наша сеть обороны рухнула бы как карточный домик.

Алфонсо задумчиво выпустил струю дыма. Картина складывалась препаршивая. Инфернальные картели, с которыми врачу доводилось иметь дело, мыслили категориями грубой силы и сбора душ. Здесь же работал кто-то другой — с математическим расчетом и технологиями, опережающими время.

— Значит, мы вовремя вас перехватили, — констатировал хирург. — Центру придется пересмотреть протоколы безопасности Периметра.

— Вы оказали Родине неоценимую услугу, товарищ Змиенко, — Воронов выключил диктофон и уважительно кивнул врачу. — Мы немедленно организуем безопасный коридор для эвакуации академика. Этот инцидент получит высший гриф секретности. Ваш отдел сработал безупречно.

Адельхард наблюдал за этой сценой из темного угла комнаты, прислонившись плечом к дубовому шкафу.

Демон стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и слушал. Еще вчера он воспринимал этих людей как интересных, дерзких и полезных союзников. Змиенко был для него непререкаемым авторитетом, человеком, чья воля и мана заставляли уважать себя.

Но сейчас всё изменилось.

Внутри инфернального Ядра Адельхарда медленно и горячо вращалась поглощенная искра абсолютной пустоты. Эта крошечная частица космоса наделила его новыми, пугающими чувствами. Аристократ больше не просто видел ауры людей — он слышал, как кровь с трудом проталкивается по их хрупким, изношенным венам. Чувствовал, как короткие жизни неумолимо утекают сквозь пальцы.

Тиун смотрел на Воронова, рассуждающего о секретности. На Лебедева, трясущегося за свой Периметр. На самого Альфонсо, который всерьез говорил о долге, Центре и Родине.

«Смешно», — холодная, чужая мысль скользнула в сознании выходца из Пекла.

Люди добровольно заковали себя в цепи. Придумали границы, государства, министерства и клятвы, чтобы придать смысл своему короткому, суетливому существованию. Альфонсо обладал силой, достаточной, чтобы ставить на колени лордов Бездны, но при этом покорно вытягивался в струнку перед двумя серыми клерками из КГБ. Московский светило играл по их правилам, служил их идеалам.

На губах Адельхарда появилась едва заметная, снисходительная усмешка.

Он вспомнил ощущение прогибающегося пространства. Вспомнил, как легко пустота могла стереть этот особняк, этот город, эту планету. Зачем служить Системе Возвышения? Зачем подчиняться приказам московских чиновников или правилам Пятого Круга, если в твоих руках ключ от самого мироздания?

Альфонсо — блестящий хирург, но он мыслит как человек. Трикстер лечит раны на теле реальности, пытается сохранить старый порядок. Адельхард же теперь мог этот порядок уничтожить. До основания. И построить новый, свой собственный.

— Адя, — голос Змиенко вырвал демона из размышлений. Дипломат уже поднялся с кресла. — Проводи товарищей до заднего выхода. Жан подготовил неприметную машину.

— Конечно, командир, — ровно и вежливо отозвался тиун.

Он отлепился от шкафа и подошел к чекистам. Движения компаньона стали еще более плавными, в них появилась текучая, хищная грация. Воронов, прошедший десятки горячих точек, невольно напрягся, почувствовав рядом нечто неправильное, подавляющее. Майор не мог это объяснить, но инстинкты кричали об опасности.

— Прошу за мной, господа, — Адельхард учтиво указал на дверь.

Пропуская людей вперед, демон на долю секунды задержал взгляд на затылке Альфонсо. В янтарных глазах не было ни злобы, ни предательства. Только холодный, расчетливый анализ исследователя, который смотрит на устаревшую модель микроскопа.

Союз между прагматичным советским врачом и наследником Седьмого Круга дал трещину. И эта трещина, подогреваемая пустотой, уже начала разрастаться.

Кабинет на втором этаже погрузился в густые парижские сумерки. Альфонсо не стал включать верхний свет, ограничившись зеленой настольной лампой в стиле сталинского ампира — трофеем, который барон де Рошфор умудрился достать где-то на антикварном аукционе.

Впрочем, дополнительное освещение в комнате не требовалось.

На массивном дубовом столе, прямо поверх разложенных финансовых отчетов, лежало Ядро Архидемона. Сгусток концентрированной инфернальной мощи размером с крупное яблоко ровно и мощно пульсировал, заливая столешницу холодным, мертвенно-белым сиянием. Воздух вокруг артефакта слабо трещал, пах озоном и старой кровью.

Змиенко сидел в кресле, задумчиво вращая в пальцах незажженную папиросу.

— Свинец эту штуку не удержит, — нарушил тишину врач. — Фонить будет так, что на границе любые приборы сойдут с ума. Придется заказывать у барона вольфрамовый контейнер с магическим экранированием. И курьера из Москвы просить с допуском не ниже первого.

Дверь кабинета бесшумно открылась. Адельхард переступил порог, прикрыв за собой створку, и неторопливо подошел к столу. В полумраке его лицо казалось высеченным из мрамора. Тиун опустил взгляд на сияющее Ядро.

— Альфонсо Исаевич, — голос выходца из Пекла звучал мягко, почти вкрадчиво. — Ты действительно собираешься отдать этот ресурс своим генералам из КГБ?

Москвич перевел взгляд на напарника и чуть приподнял бровь.

— Это не ресурс, Адя. Это стратегический актив государственного значения, — ровно ответил хирург. — У нас в Союзе оборонка сейчас как раз бьется над новыми системами защиты Периметра. С такой батарейкой они перекроют небо от Прибалтики до Владивостока на сто лет вперед.

Маг-рыцарь усмехнулся. Он обошел стол и остановился у огромного окна, глядя на зажигающиеся огни вечернего Парижа.

— Альфонсо, ты мыслишь категориями рядового исполнителя. Взгляни шире, — Аристократ указал на светящийся артефакт. — В этой сфере заключена мощь, способная искажать реальность. Если мы поглотим ее сами — или если ты адаптируешь ее под свою энергосистему с помощью «Биогенеза», — нам больше не придется отчитываться. Ни перед твоим Центром, ни перед Владыкой Маликом. Мы перестанем быть просто наместниками. Мы станем правителями.

Змиенко наконец чиркнул спичкой и закурил. Огонек папиросы на мгновение осветил его спокойные, лишенные даже тени сомнения фиалковые глаза.

— Власть ради власти — это тупик, Адельхард, — сухо произнес дипломат, выпуская дым в сторону сияющего ядра. — Это болезнь. Раковая опухоль, которая пожирает организм, пока не погибнет вместе с ним. Я врач. Моя задача — лечить Систему, выстраивать порядок, а не ломать его ради того, чтобы потешить эго. У нас есть монополия, у нас есть средства, у нас есть четкий план. Анархия мне в этом плане не нужна.

— Порядок… — тихо повторил демон, пробуя слово на вкус. — И ты готов вечно служить людям, которые втайне боятся тебя больше, чем монстров из Бездны? Тем же Воронову и Соколову?

— Я служу не им. Я служу идее, — жестко отрезал столичный светило. — Вопрос закрыт. Завтра утром отдай распоряжение Жаку насчет вольфрамового контейнера.

Адельхард медленно повернулся к начальнику. Его лицо оставалось почтительно-невозмутимым. Идеальный заместитель. Верный компаньон.

— Как скажешь, командир. Считай, что контейнер уже заказан, — маг-рыцарь вежливо кивнул. — Доброй ночи.

Тиун вышел из кабинета, аккуратно закрыв за собой дверь.

Змиенко проводил его взглядом, затем снова перевел глаза на Ядро. Врачу показалось, что в комнате стало немного прохладнее. Только когда москвич потянулся к пепельнице, он заметил странность.

Нижняя половина огромного оконного стекла, возле которого только что стоял напарник, беззвучно осыпалась на подоконник. Она не разбилась — она превратилась в мельчайшую, серебристую пыль, словно само пространство в этом месте было стерто ластиком.

Алфонсо нахмурился, разглядывая идеально ровный срез.

Далеко на юге, где Париж сменился пропахшими гниющей рыбой и дешевым вином доками Марселя, шел проливной дождь.

В заброшенном портовом ангаре, освещенном лишь тусклой желтой лампочкой, царила мрачная атмосфера. Валафар, чья обсидиановая броня сейчас была скрыта под безразмерным грязным плащом, держал за горло бледного, хрипящего главаря местной банды контрабандистов. Ноги человека болтались в полуметре от бетонного пола.

— Где остальное? — пророкотал гигант, слегка сжимая пальцы. От его голоса задрожали металлические перекрытия ангара.

— Нету… клянусь Мадонной! Это вся доля! — прохрипел бандит, судорожно цепляясь за каменную руку чудовища.

В паре метров от них Андреалфус, выглядевший как тощий, болезненный бухгалтер в промокшем пальто, брезгливо пересчитывал мутные кристаллы маны, сваленные на ржавую бочку.

— Качество отвратительное. Страх, похоть и дешевая жадность, — прошипел бывший лорд. Без голосовых связок, которые так и не восстановились после встречи с неоновым скальпелем хирурга, ему приходилось общаться с помощью грубой телепатии. — Мы собираем мусор. Мы — аристократы Инферно — работаем вышибалами у смертных бандитов. Это позор.

Валафар с отвращением отшвырнул потерявшего сознание контрабандиста в угол ангара.

— Русский слишком силен, — угрюмо отозвался великан, вытирая руки о плащ. — Если мы не выполним квоту Двадцать восьмого отдела, он пустит нас на реакторы. Терпи.

— Терпеть не обязательно, — раздался спокойный голос из тени у входа.

Оба демона мгновенно развернулись, принимая боевые стойки.

Из пелены дождя в ангар шагнул Адельхард. На тиуне был безупречный лондонский костюм, и, вопреки ливню на улице, на его плечах не было ни единой капли воды. Дождь просто исчезал в миллиметре от его тела.

— Явился надсмотрщик, — мысленно огрызнулся Андреалфус, не скрывая ненависти. — Пришел проверить, как мы ковыряемся в грязи по приказу твоего ручного человека?

Валафар угрожающе шагнул вперед.

— Ты сын Князя, Адельхард. Ты предал свой Круг ради того, чтобы носить портфель за смертным врачом. Тебе здесь не рады.

Тиун не стал тратить время на дискуссии. Он даже не достал из ножен свои клинки. Выходец из Пекла просто вздохнул и на одну секунду отпустил контроль над Ядром.

Черное пламя, смешанное с абсолютной пространственной пустотой, беззвучной волной разошлось по ангару.

Свет лампочки мигнул и погас. Бетон под ногами лордов покрылся глубокими трещинами, а капли дождя, залетающие в открытые ворота, застыли в воздухе, после чего рассыпались в ничто. Тяжелая, невыносимая аура обрушилась на плечи высших демонов. Это была не просто инфернальная мощь. Это было дыхание самого конца времен.

Валафар, который еще вчера бросался в бой на Архидемона, с глухим стуком рухнул на колени. Его обсидиановая броня покрылась инеем. Гигант попытался вдохнуть, но в легкие не поступал кислород — пространство вокруг Адельхарда стало мертвым вакуумом. Андреалфус упал рядом, вжимаясь лицом в грязный бетон, не в силах даже сформировать мысль.

В этот момент оба лорда с абсолютной, кристальной ясностью поняли две вещи. Первая: их Князь Седьмого Круга был слабее. Вторая: Альфонсо Змиенко больше не был самым страшным существом во Франции.

Адельхард сделал шаг вперед, и давление чуть ослабло, позволив демонам с хрипом втянуть воздух.

— Вы продолжите работать на Двадцать восьмой отдел, — голос тиуна звучал ровно, как метроном. — Будете собирать ману, выбивать долги и терпеть приказы моего командира. Альфонсо Исаевич любит порядок, и мы не станем его расстраивать.

Маг-рыцарь остановился перед стоящим на коленях Валафаром и заглянул в его полные первобытного ужаса глаза.

— Но с сегодняшнего дня, — продолжил Адельхард, — тридцать процентов самой чистой маны, которую вы найдете, вы будете переводить на отдельный, скрытый канал в Системе. Мой личный канал. В обход барона де Рошфора и любых отчетов.

Андреалфус судорожно закивал, не смея поднять головы от бетона. Валафар сглотнул вязкую слюну.

— Как… как скажете, мой господин, — пророкотал гигант, склоняясь еще ниже.

— Вот и славно. Рад, что мы нашли общий язык, — улыбнулся компаньон Змиенко.

Аура пустоты мгновенно втянулась обратно. В ангаре снова зажегся тусклый свет лампочки, и стал слышен шум марсельского ливня. Адельхард поправил манжеты своего безупречного костюма, развернулся и неспешно пошел к выходу. Семя нового, скрытого порядка было успешно брошено в плодородную почву инфернальной ненависти.

Барон де Рошфор сдержал слово. Заказной контейнер из оружейного вольфрама доставили в особняк ровно через трое суток. Тяжелый матово-черный куб, покрытый многослойной свинцовой сеткой и рунами пространственного подавления, обошелся Двадцать восьмому отделу в астрономическую сумму. Но безопасность того стоила.

Как только Альфонсо опустил сияющее Ядро в бархатный паз и с тихим щелчком захлопнул тяжеленную крышку, давящий радиационно-магический фон в кабинете мгновенно исчез. Воздух снова стал обычным, без металлического привкуса озона и застарелой крови.

Курьер из Москвы прибыл следующим утром.

Это был не очередной неприметный оперативник в сером плаще. На пороге резиденции возник человек-гора в потертой, но идеально сидящей кожаной куртке поверх строгой рубашки. Широкое обветренное лицо, седой ежик жестких волос и цепкий, тяжелый взгляд профессионального волкодава. От визитера так и веяло морозной тайгой и непробиваемой защитной магией.

— Доброе утро, Альфонсо Исаевич, — басом прогудел гость, переступая порог. Рукопожатие напоминало хватку промышленного пресса. — Полковник Трофимов. Спецотдел сибирской комендатуры. Прибыл за посылкой.

— Рад знакомству, товарищ полковник. Наслышан, — москвич ответил не менее крепко. Сибирский отдел занимался ликвидацией самых опасных прорывов за Уралом, и случайных людей там не держали. — С дороги чай, кофе? Или чего покрепче?

— Чайку, если можно. На службе ни грамма, — Трофимов аккуратно снял куртку. Предплечья ветерана покрывала густая вязь выцветших защитных татуировок.

Пока хозяин наливал сибиряку крепкий чай в столовой, Адельхард молча вынес из кабинета вольфрамовый куб. Тиун поставил контейнер на стол так легко, словно внутри лежал пенопласт, а не концентрированная инфернальная смерть в свинце.

Трофимов проводил Аристократа долгим, изучающим взглядом. Сибирский волкодав нутром почуял демоническую природу помощника, но задавать лишних вопросов не стал — у парижской резидентуры своя специфика.

— Тяжелая штука, — уважительно хмыкнул полковник, прихлебывая из граненого стакана. — В Центре переполох стоит невероятный. НИИ уже перегрызлись, решая, чей институт получит батарейку на изучение.

— Пусть изучают осторожно. Заряд нестабилен, — предупредил хирург. — Если нарушат экранирование, половину столицы втянет в Бездну.

— Не извольте беспокоиться. Спрячем так глубоко в гранит, что ни один буржуйский сканер не достанет, — Трофимов допил чай, поднялся и легко, одной рукой ухватил пятидесятикилограммовый груз. — Генерал просил передать личную благодарность. Ваше личное дело в кадрах сейчас пухнет от поощрений. Если так пойдет и дальше, придется вам на лацкан звезду Героя вешать, Альфонсо Исаевич. Неофициально, конечно.

— Служу Советскому Союзу, — с легкой, но искренней улыбкой ответил дипломат.

Адельхард, стоявший у дверей, проводил офицера вежливым кивком. Внешне маг-рыцарь оставался эталоном лондонской выдержки, но обостренные частицей пустоты чувства рисовали совершенно иную картину. Демон видел не грозного ветерана, а просто стареющий организм. Тиун отчетливо различал, как защитные татуировки Трофимова тянут ману из изношенного человеческого сердца. Стоит лишь щелкнуть пальцами, выпустить крошечный фрагмент вакуума, и хваленая сибирская защита осыплется прахом вместе с носителем.

Но Аристократ лишь учтиво открыл перед гостем входную дверь. Время еще не пришло.

Проводив курьера, Змиенко спустился на первый этаж, где кипела повседневная работа.

После зачистки конкурентов и модернизации подвала Двадцать восьмой отдел заработал на полную мощность. Слухи о советском враче, который творит чудеса без сделок с дьяволом, разлетелись по французской элите мгновенно.

В просторной приемной, организованной марсельцами на месте бывшей бильярдной, уже сидели посетители. Роскошные меха, дорогие костюмы, нервные взгляды поверх свежих газет. Здесь можно было встретить жен министров, стареющих звезд экрана, владельцев банков и политиков первого эшелона. Никто из них не здоровался друг с другом, делая вид, что оказались тут совершенно случайно.

— У нас сегодня плотный график, командир, — Адельхард протянул москвичу кожаную папку с расписанием, материализовавшись из воздуха с чашкой свежего эспрессо. — Четыре омоложения, два снятия проклятий на нищету и один очень интересный случай вне очереди.

— Кто такой? — врач принял кофе, бегло просматривая список.

— Анри Дюпон. Владелец металлургического концерна на юге Франции. Записался час назад, заплатил тройной тариф за срочность барону де Рошфору. Ждет в смотровой.

Альфонсо удовлетворенно кивнул и направился к лестнице в подвал. Дюпон был фигурой серьезной. Такие люди просто так капиталом не разбрасываются.

В стерильной, сияющей белым кафелем операционной было прохладно. Магнат нервно мерил шагами пространство между хромированным столом и новенькой барокамерой. Промышленник выглядел ужасно. Дорогой итальянский костюм висел на худых плечах, как на вешалке. Кожа приобрела землистый оттенок, волосы поредели, а во взгляде плескалась паника человека, теряющего контроль над собственной жизнью.

— Месье Змиенко! — Дюпон бросился навстречу хирургу, едва тот переступил порог. — Местные профессора и шарлатаны-астрологи разводят руками. Я погибаю.

— Присаживайтесь, Анри, — спокойно распорядился столичный светило, указывая на кресло. Врач надел белоснежный халат и привычным жестом активировал инфернальный интерфейс. — Без паники. В моей клинике умирают только с письменного разрешения лечащего врача. На что жалуемся?

— Усталость. Дикая, невыносимая усталость, — магнат рухнул в кресло, судорожно расстегивая воротник рубашки. — Я не сплю, не ем. За месяц потерял пятнадцать килограммов. Концерн несет убытки, сделки срываются из-за моей невнимательности. Вчера забыл имя собственной дочери! Меня словно выпивают по капле.

Трикстер подошел ближе, положил руки на плечи француза и пустил под кожу тонкие сканирующие нити «Биогенеза». Изумрудный неон мягко осветил лицо пациента.

Диагноз стал ясен через пару секунд.

— Никакой мистики, месье Дюпон. У вас банальный астральный паразит, — ровно констатировал Змиенко, отступая на шаг. — Судя по плотности привязки — редкий южноамериканский подвид. Питается жизненной энергией и нейронными связями. Кто-то из конкурентов не пожалел денег на хорошего шамана Вуду.

— Филипп! Владелец логистической компании! Мы делим контракты в порту Гавра! — взвыл промышленник, до хруста сжимая кулаки. — Вы можете это вырезать⁈

— Разумеется. Хирургическое извлечение займет двадцать минут. Еще пара часов потребуется на восстановительную терапию в капсуле, — хирург стянул перчатки и невозмутимо убрал руки в карманы халата. — Вопрос лишь в цене.

— Я заплачу любые деньги! — Дюпон вытащил чековую книжку дрожащими пальцами. — Миллион франков? Два?

Альфонсо снисходительно улыбнулся.

— Анри, мы серьезная организация, а не уличные ростовщики. Зачем мне обесценивающиеся франки? Наш финансовый директор, барон де Рошфор, предпочитает твердые активы.

Москвич подошел к металлическому столику и достал подготовленный бланк договора.

— Меня интересует порт Гавра, из-за которого вы воюете с конкурентом, — голос дипломата стал деловым и жестким. — Советскому торговому флоту нужны удобные, не облагаемые лишними пошлинами доки во Франции. Вы передаете двадцать процентов акций вашей портовой инфраструктуры под управление швейцарского фонда. Плюс — полная поддержка наших судов. Взамен получаете абсолютное здоровье, защиту от любых магических посягательств и одну маленькую услугу: тот самый Филипп завтра внезапно решит уйти на пенсию из-за обострившейся язвы желудка. Договорились?

Магнат замер, глядя на советского специалиста. В воспаленном мозгу шел яростный торг. Отдать пятую часть стратегического порта — форменный грабеж. Но альтернативой была смерть в психиатрической клинике.

— Вы просите невозможного, месье Змиенко, — хрипло выдохнул Дюпон, но все же потянулся за перьевой ручкой.

— Ошибаетесь. Я предлагаю долгосрочное и взаимовыгодное партнерство, — Альфонсо аккуратно забрал подписанный договор. — А теперь ложитесь на стол. Будем резать паразита. Адя, готовь реанимационный набор, пациент может буянить при извлечении.

Подвал особняка на Рю де л’Юниверсите дышал размеренным, стерильным спокойствием. Альфонсо Исаевич стоял у хромированной раковины, методично смывая с рук остатки хирургического талька. На соседнем столике аккуратной стопкой лежали подписанные бароном де Рошфором векселя и свежая купчая на доки Гавра. Двадцать восьмой отдел работал как идеальный швейцарский механизм, отлаженный по стандартам советской плановой экономики.

Внезапно свет мощных бестеневых ламп мигнул и окрасился в тревожный багровый оттенок.

Тишину разорвал низкий, пульсирующий вой. Это кричали не сирены, а сами защитные контуры особняка, напитанные маной убитого лесного бога. Барьер, способный выдержать прямой удар танковой дивизии или осаду легиона Пекла, сейчас не просто ломался — он рассыпался, словно гнилая ткань.

Змиенко мгновенно вытер руки полотенцем. Фиалковые глаза москвича холодно сузились. Радар интерфейса молчал, но инстинкты вопили об угрозе запредельного уровня. Врач плавно опустил ладони, позволяя изумрудно-фиолетовому неону «Биогенеза» сгуститься на кончиках пальцев в два длинных, мерцающих скальпеля.

Массивная стальная дверь операционной, укрепленная свинцом и рунами подавления, не разлетелась от взрыва. Она просто исчезла. Растворилась в воздухе облаком серой пыли, оставив после себя идеально ровный прямоугольный проем.

В подвал бесшумно шагнули две массивные фигуры. Обсидиановый гигант Валафар и тощий Андреалфус. Высшие демоны, еще недавно униженно собиравшие крохи энергии в марсельских доках, неуловимо изменились. В их взглядах больше не было ни страха перед советским дипломатом, ни затаенной аристократической злобы — только абсолютная, пустая покорность вышколенных цепных псов, ожидающих приказа истинного хозяина. Лорды синхронно разошлись в стороны, освобождая проход.

Следом в помещение вошел Адельхард.

Привычный облик лондонского денди таял прямо на ходу. Идеально скроенный пиджак, галстук, белоснежная рубашка — всё это осыпалось черным снегом. На месте одежды формировался тяжелый, угловатый доспех, сотканный из первородного мрака и чего-то еще более страшного. Из абсолютного вакуума. Каждое движение бывшего тиуна поглощало свет в операционной, искажая пространство вокруг его фигуры. Янтарные глаза демона потемнели, превратившись в две бездонные воронки, в которых не отражалось ничего, кроме холодного, неотвратимого конца времен.

— Что за маскарад, Адя? — ровно поинтересовался столичный хирург, не опуская светящихся лезвий. — Защиту чинить придется за твой счет. Из премии вычту.

— Премий больше не будет, Альфонсо Исаевич, — голос выходца из Пекла звучал мягко, но от этого ледяного спокойствия замерзала кровь. Пространство вокруг него слегка вибрировало, не выдерживая давления чудовищной ауры. — Как и самого Двадцать восьмого отдела.

Змиенко чуть наклонил голову, анализируя ситуацию. Дипломат видел, как за спиной напарника клубится энергия, не имеющая ничего общего с привычным Инферно или силами Седьмого Круга. Это была та самая пустота, с которой они столкнулись в груди академика Лебедева. Крошечная искра небытия, пустившая корни в демоническом ядре.

— Решил заняться недружественным поглощением? — врач сделал неуловимый шаг в сторону, занимая удобную позицию для атаки и отрезая противникам путь к барокамерам. — Думаешь, пара прикормленных лордов и фокусы с вакуумом помогут тебе разорвать системный контракт?

Адельхард снисходительно улыбнулся. В этой улыбке не осталось ни капли былой товарищеской иронии. Только холодное наблюдение высшего существа за обреченной букашкой.

— Контракты пишутся для тех, кто живет по чужим правилам, командир, — Аристократ медленно поднял правую руку, закованную в латную перчатку из пустоты. — А я больше не часть этой Системы. Я перерос ее рамки. Наш союз был продуктивным, Альфонсо, и я многому у тебя научился. Но твоя зацикленность на долге, Центре и людских законах стала тянуть меня на дно. Вы, люди, слишком ограничены своей короткой жизнью.

Валафар глухо зарычал, материализуя в руках гигантскую двуручную алебарду. Андреалфус раскинул руки, готовясь выпустить концентрированный ядовитый туман. Оба лорда ждали лишь легкого кивка своего нового владыки.

— Считай это официальным уведомлением о расторжении партнерства, — продолжил Адельхард, и в его голосе зазвенел мертвый металл. — Ты отлично зачистил для меня Францию. Подготовил инфраструктуру, собрал бюджет, выстроил монополию. Я забираю этот рынок. А тебя увольняю. Без выходного пособия.

Москвич лишь крепче перехватил гудящие неоновые скальпели. На лице хирурга не дрогнул ни один мускул.

— Увольнялка еще не выросла, — жестко констатировал Змиенко. — Посмотрим, как твоя пустота справится с советской медициной.

Альфонсо Исаевич не стал ждать первого удара. Хирург привык работать на опережение.

— Административный доступ. Режим чрезвычайной ситуации, — четко произнес он, активируя скрытые полномочия Главы отдела.

Перед глазами москвича привычно развернулось золотое полотно инфернального интерфейса. Ряды системных уведомлений, графики сборов маны, списки личного состава — всё то, чем Змиенко управлял железной рукой последние месяцы. Дипломат намеренно игнорировал лордов, концентрируясь на главной цели. Одним мысленным усилием он попытался отозвать права доступа Адельхарда и заблокировать его Ядро через Систему Возвышения.

Обычно это работало мгновенно. Нарушителя просто вышвыривало из реальности или парализовало волю.

Но в этот раз золотые строки внезапно дрогнули. По краям интерфейса поползла липкая черная коррозия. Золото уведомлений на глазах превращалось в ржавое железо, которое тут же рассыпалось серой пылью. Системные иконки плавились, стекая по сетчатке глаза грязными кляксами.

— Ошибка доступа, — проскрежетал в мозгу мертвый, синтетический голос Системы. — Конфликт приоритетов. Обнаружен вирусный код… Пустота.

— Бесполезно, Альфонсо, — Адельхард сделал ленивый жест рукой, и по стенам операционной пробежала волна искажения. — Ты пытаешься лечить гангрену пластырем. Ваша Система — это всего лишь набор костылей, созданных для того, чтобы держать в узде амбиции таких, как мы. Малик де Сад и его бюрократы построили этот загон, а ты радостно взялся его охранять. Но я нашел способ выйти за ограду.

Трикстер почувствовал, как невидимые тиски сжимаются на его собственных энергетических каналах. Связь с Системой, которая раньше давала почти божественное могущество, теперь превратилась в удавку. Черная ржавчина Адельхарда методично пожирала права администратора, перехватывая управление потоками маны.

— Ты не вышел за ограду, Адя. Ты просто сменил хозяина на паразита, — процедил Змиенко, чувствуя, как немеют пальцы. — Эта искра вакуума сожрет тебя так же, как она жрала академика. Ты не управляешь ею, ты просто ее временный контейнер.

— Это мы еще посмотрим, — демон усмехнулся.

В этот момент интерфейс перед глазами Альфонсо окончательно почернел и лопнул. Вспыхнуло финальное, кроваво-красное уведомление:

«Глава Двадцать восьмого отдела смещен. Права собственности на регион Франция переданы новому администратору. Счета заблокированы. Привязка к Системе Возвышения… разорвана».

Москвич пошатнулся, ощутив внезапную, оглушающую пустоту в голове. Словно из его сознания вырвали кусок живой плоти. Изумрудно-фиолетовый неон на пальцах моргнул и погас, оставив хирурга безоружным перед тремя демонами.

— Вот и всё, Альфонсо Исаевич, — Адельхард неторопливо подошел к рабочему столу врача и взял в руки стетоскоп, брезгливо рассматривая его, прежде чем сжать ладонь. — Теперь это мой рынок. Мои правила. Мои доки в Гавре и мои министры. Ты проделал отличную подготовительную работу. Выстроил идеальную вертикаль власти, собрал активы, приучил местную элиту к порядку… Настоящий советский хозяйственник. Спасибо. Дальше я справлюсь сам.

Валафар и Андреалфус синхронно шагнули вперед, отрезая Альфонсо путь к выходу и к барокамерам, где хранились запасы маны.

— А с тобой что делать? — тиун задумчиво склонил голову набок. — Ты слишком опасен, чтобы оставлять тебя в живых, и слишком талантлив, чтобы просто стереть. Но, боюсь, твое время вышло. Твой Минздрав здесь больше не властен.

Альфонсо выпрямился, медленно поправляя лацканы своего белого халата. Даже лишившись поддержки Системы, он не выглядел сломленным. В его взгляде не было страха — только холодная, хирургическая злость человека, у которого пытаются отобрать пациента прямо на операционном столе.

— Знаешь, в чем твоя главная ошибка, Аристократ? — голос Змиенко звучал ровно, без единой дрожи. — Ты решил, что всё дело в интерфейсе и золотых буковках перед глазами.

Хирург сделал глубокий вдох, и внутри него, в обход заблокированных каналов Системы, отозвалось нечто древнее и дикое. Мана Цернунноса, впитанная когда-то в подвалах Лубянки, не подчинялась правилам Малика или коду Пустоты. Она была частью его собственной плоти.

— Система была лишь инструментом, — Альфонсо оскалился в жесткой, недоброй улыбке. — А врач — это призвание. И сегодня я буду оперировать без наркоза.

Воздух в подвале внезапно задрожал от первобытной, зеленой мощи, которая хлынула прямо из пор кожи москвича. Трикстер не собирался сдаваться без боя. Если его увольняют — он уйдет, громко хлопнув дверью. Вместе с челюстями своих бывших подчиненных.

Изумрудное сияние затопило подвал, выжигая остатки системной гнили. Змий не стал восстанавливать короткие лезвия. Мана древнего лесного бога, освобожденная от сдерживающих фильтров Системы Возвышения, выплеснулась через ладони москвича двумя ослепительными, ревущими хлыстами чистой жизненной силы.

Валафар с рычанием рванул вперед, занося алебарду. Для хирурга движения неповоротливого гиганта сейчас казались нелепой, замедленной съемкой. Короткий, небрежный взмах правой руки — и неоновая плеть с влажным хрустом обвилась вокруг шеи обсидианового лорда. Змиенко резко дернул на себя, одновременно пуская по хлысту импульс форсированного некроза.

Броня не спасла. Великий герцог рухнул на кафель, захлебываясь черной кровью из разорванной гортани. Андреалфус, попытавшийся ударить со спины, получил удар левым хлыстом наотмашь. Изумрудное лезвие просто рассекло тощего лорда пополам, превратив его в осыпающийся пепел прежде, чем тот успел осознать собственную смерть.

— Отличная реакция для смертного, — равнодушно похвалил Адельхард, переступая через рассыпающиеся останки своих новых слуг. — Но ты тратишь ресурс на мусор.

Тиун сделал шаг вперед. Кафель под его тяжелыми, сотканными из абсолютного вакуума сапогами не трескался — он исчезал.

Змиенко ударил дуплетом. Оба изумрудных хлыста, способных вскрыть танковую броню и перестроить клетки любого живого существа, крест-накрест обрушились на предателя.

Раздался звук, похожий на шипение капли воды на раскаленной плите.

Магия плоти и созидания столкнулась с концепцией абсолютного стирания. Хлысты Альфонсо просто исчезли, не долетев до лица Адельхарда каких-то пару сантиметров. Пустота жадно пожрала концентрированную ману, даже не поперхнувшись.

— «Биогенез» работает только с тем, что существует, Альфонсо Исаевич, — Аристократ вскинул руку. С его пальцев сорвался поток бесцветного, искажающего пространство пламени.

Врач ушел перекатом, демонстрируя чудеса акробатики. Там, где секунду назад стоял столичный светило, теперь зияла идеально круглая дыра. Пламя не расплавило операционный стол и бетонный пол — оно вырезало их из реальности.

Змиенко оказался на ногах мгновенно. Дипломат понял правила новой игры. Оперировать пустоту нельзя, ее можно только обмануть.

Москвич рванул по кругу, используя укрытия: шкафы с медикаментами, тяжелые барокамеры, запасные швейцарские генераторы. Адельхард даже не пытался за ним бегать. Демон медленно поворачивался вокруг своей оси, методично и равнодушно стирая убежища одно за другим.

Здание особняка над ними начало содрогаться. Уничтожение несущих конструкций в подвале запустило цепную реакцию. Элитная парижская недвижимость, купленная бароном де Рошфором за бешеные деньги, с грохотом складывалась внутрь себя, погребая под обломками приемную и роскошную столовую.

— Ты лишь оттягиваешь неизбежное! — голос выходца из Пекла усилился, перекрывая грохот рушащихся перекрытий. — Твоя прагматичность стала твоей слабостью. Ты не умеешь отступать, потому что привык быть самым сильным в палате.

— Я привык доводить операцию до конца! — крикнул Змиенко из-за остатков вентиляционной шахты.

Врач тяжело дышал. Мана Цернунноса сгорала с чудовищной скоростью, поддерживая запредельную скорость реакции и мышечный тонус. Правый рукав халата исчез — Альфонсо едва успел отдернуть руку от скользнувшего мимо вакуумного клинка, но пустота успела стесать кусок ткани и слой кожи. Рана не кровоточила, она была идеально гладкой и пугающе немой.

— Острая форма мании величия, отягощенная синдромом бога, — хрипло диагностировал хирург, формируя в ладонях новые, предельно сжатые скальпели. — Клиническая картина ясна. Требуется шоковая терапия.

Трикстер оттолкнулся от стены и бросился в лобовую атаку. Это было самоубийственно, но оставалось единственным шансом пробить новую защиту бывшего компаньона.

Адельхард поднял обе руки, готовясь стереть наглеца в порошок. Но Змиенко не собирался бить магией напрямую. В последнее мгновение хирург метнул под ноги предателю тяжелый баллон со сжатым кислородом из реанимационного набора, одновременно полоснув по вентилю светящимся лезвием.

Взрыв колоссальной силы сотряс остатки подвала. Огонь, рваный металл и сжатый газ ударили в демона.

Пустота Адельхарда рефлекторно отреагировала на физическую угрозу, поглотив взрыв и создав вокруг хозяина сферу абсолютного вакуума. Именно на это московский врач и рассчитывал. Пока концептуальная защита Аристократа была перегружена перевариванием кинетического удара, Альфонсо проскользнул сквозь оседающее пламя.

Его правая рука, окутанная максимальной, слепящей концентрацией маны, пробила завесу. Змиенко метил светящимся лезвием прямо в висок предателю. Удар, способный переписать нейронные связи и превратить высшее существо в пускающего слюни идиота.

Но он опоздал на какую-то неуловимую долю секунды.

Адельхард перехватил запястье москвича. Хватка латной перчатки, сотканной из небытия, оказалась ледяной и непреодолимой. Изумрудный скальпель зашипел и погас в дюйме от лица демона.

— Хороший ход, командир, — тихо произнес выходец из Пекла, глядя прямо в холодные фиалковые глаза хирурга. — Но я уже говорил. Твои методы устарели.

Адельхард сжал пальцы, и Альфонсо впервые за долгое время почувствовал настоящую, пронзительную боль. Запястье не просто сломалось — кости, мышцы и нервные окончания начали стираться в пыль.

Боль была стерильной, но от этого не менее сводящей с ума. Запястье исчезало, рассыпаясь серой пылью, которая тут же поглощалась вакуумом. Альфонсо Исаевич не закричал. Советский врач лишь крепче стиснул челюсти, до крови прокусив губу. Выражение его лица оставалось пугающе сосредоточенным — так хирург смотрит на внезапно открывшееся артериальное кровотечение.

Дипломат попытался ударить левой рукой, но Адельхард оказался быстрее.

Короткий, небрежный взмах свободной руки демона — и сотканный из абсолютного небытия клинок без малейшего сопротивления вошел в грудь москвича. Он пробил белоснежный халат, грудину, легкое и вышел между лопаток. Но страшнее всего было то, что вакуум разорвал не только плоть. Он прошил насквозь энергетический узел, в котором фокусировалась мана и остатки разорванной системной привязки.

Змиенко глухо выдохнул. В нос ударил запах собственной сгорающей реальности. Колени подогнулись, и столичный светило тяжело осел на искореженный, покрытый строительной пылью кафель разрушенной операционной.

Адельхард шагнул следом, не вынимая клинка, возвышаясь над поверженным командиром. Доспех из мрака клубился вокруг фигуры Аристократа, поглощая скудный свет от чудом уцелевших искрящих проводов.

— Ты был хорошим учителем, Альфонсо, — негромко произнес выходец из Пекла, глядя на истекающего кровью человека. — Ты показал мне, что грубая сила лордов — ничто по сравнению с системным подходом. Ты научил меня монополии. И ты же преподал мне главный урок в ту ночь, когда мы брали Париж. Помнишь, как ты поступил с Архидемоном картеля?

Москвич поднял голову. Из уголка его рта тонкой струйкой стекала кровь, капая на испорченный кремовый галстук. В фиалковых глазах хирурга, которые уже начала заволакивать серая пелена угасания, не было ни грамма животного страха. Только холодный, аналитический расчет. Врач смотрел на своего бывшего компаньона как на безнадежно мутировавший вирус.

— Опухоль… неоперабельна, — с трудом, сквозь окровавленные зубы прохрипел Змиенко. — Исход… летальный. Для тебя тоже, Адя. Ты подавишься этим рынком.

— Я рискну, — вежливо улыбнулся тиун.

Демон разжал пальцы, растворяя вакуумный клинок, и тут же погрузил руку прямо в разорванную грудную клетку врача.

Альфонсо содрогнулся. Пальцы предателя искали не сердце. Адельхард нащупал то место, где в энергетическом каркасе человека крепилось «Системное Ядро» — золотисто-изумрудный сгусток административных прав, накопленной маны и концептуальной власти над регионом.

С влажным, хрустящим звуком Аристократ вырвал его наружу.

Тело советского дипломата выгнулось в последней, нечеловеческой судороге и безвольно рухнуло на пол. Изумрудный неон, слабо мерцавший в венах хирурга, мигнул в последний раз и навсегда погас.

Адельхард поднял пульсирующее, сопротивляющееся Системное Ядро над головой. Его глаза вспыхнули черным сверхновым светом. Демон сжал кулак, вминая золотистый кристалл прямо в свою инфернальную броню.

Пустота радостно взвыла, пожирая административные коды и адаптируя их под себя.

Эволюция была мгновенной и чудовищной. Аура Адельхарда расширилась, выплескиваясь за пределы подвала. Остатки роскошного особняка на Рю де л’Юниверсите, всё еще державшиеся на честном слове, были стерты в атомарную пыль за секунду. На месте штаб-квартиры Двадцать восьмого отдела образовался идеально ровный, мертвый кратер, над которым медленно закручивалась воронка искаженного пространства.

Новый Архидемон Пустоты расправил сотканные из небытия крылья, наслаждаясь абсолютной, ничем не ограниченной властью над всей Францией.

А где-то внизу, среди серой пыли, стремительно гасло сознание Альфонсо Исаевича. Боль ушла, оставив после себя лишь звенящий холод. Звуки рушащегося мира слились в один протяжный гул, а затем исчезли. Тьма сомкнулась над столичным хирургом, плотная и равнодушная. Экран жизни погас.

Тьма была абсолютной. В ней не существовало ни верха, ни низа, ни гравитации, ни времени. Альфонсо Исаевич не чувствовал боли, холода или страха. Строго говоря, он вообще больше ничего не чувствовал, потому что физического тела не осталось. Лишь чистое, обнаженное сознание, зависшее в бесконечном ничто.

Разум советского врача по привычке попытался провести диагностику. Отсутствие пульса, дыхания и нейронной активности. Полный распад энергетического каркаса. Классическая биологическая смерть. Окончательный, не подлежащий обжалованию диагноз.

Однако растворяться в небытии сознание отказывалось.

Где-то в бесконечной дали вспыхнула золотистая искра. Она стремительно приближалась, разрастаясь и обретая плотность. Из абсолютного мрака выткался роскошный ковер с глубоким ворсом, затем массивный столик из красного дерева и, наконец, тяжелое кожаное кресло «Честерфилд».

В кресле, закинув ногу на ногу, вальяжно сидел Малик де Сад.

Владыка Инферно больше не скрывался за привычными земными масками. Сейчас перед москвичом предстала истинная суть высшего существа. Жгучий, безупречный брюнет в идеально скроенном темном костюме-тройке. Его невероятные глаза цвета шартреза — пронзительно желто-зеленые, светящиеся внутренним, древним огнем — смотрели на хирурга с искренним, почти детским восхищением.

В правой руке Владыка играючи покачивал пузатый хрустальный бокал с рубиновым вином. Свободной левой рукой он несколько раз медленно, громко хлопнул по подлокотнику, имитируя аплодисменты. Звук гулким эхом разнесся по пустоте.

— Браво, Альфонсо Исаевич. Просто браво, — бархатный баритон Малика обволакивал, проникая прямо в разум. — Я не встаю только потому, что гравитация в этом слое реальности — понятие условное. Но, поверьте, я аплодирую вам стоя. Какой сезон! Какая драматургия!

Напротив Малика из пустоты соткалось второе кресло — точная копия того, что стояло в парижском кабинете Змиенко. Врач обнаружил, что снова может двигаться, пусть его оболочка сейчас и состояла лишь из астральной проекции в привычном белом халате. Москвич невозмутимо опустился на предложенное место.

— Рад, что зрители в партере остались довольны, — сухо отозвался столичный светило, машинально поправляя фантомные лацканы. — Но как лечащий врач, я вынужден признать исход операции неудовлетворительным. Пациент в лице Двадцать восьмого отдела мертв, а в палате бушует заражение в виде новоявленного Архидемона.

Владыка Инферно мелодично рассмеялся, изящно отпивая из бокала.

— О, оставьте самобичевание, мой дорогой друг! Вы превзошли все ожидания, — Малик щелкнул пальцами, и на столике перед Альфонсо материализовался знакомый мельхиоровый подстаканник с дымящимся чаем, а рядом лег серебряный портсигар. — Вы пришли в болото, где тысячелетиями квакали толстые, ленивые лорды, и устроили там такую чистку, что Седьмой Круг до сих пор пьет валерьянку цистернами. Вы выстроили монополию, приручили элиту и показали, как должен работать настоящий системный администратор.

Альфонсо спокойно достал папиросу. Фантомный табак загорелся сам собой, стоило лишь поднести его к губам. Врач глубоко затянулся, наслаждаясь давно забытым, но таким родным вкусом.

— И тем не менее, Система дала сбой, — резонно заметил дипломат, выпуская струю сизого дыма. — Мой бывший компаньон взломал ваш хваленый код с помощью куска вакуума. Адельхард сейчас перекраивает Францию под себя. Вы позволите ему забрать рынок?

Малик де Сад грациозно повел плечом, словно речь шла о пролитом кофе, а не о потере целого региона. Шартрезовые глаза хитро блеснули.

— Адельхард… Да, мальчик оказался с сюрпризом. Поглотить искру абсолютной пустоты и не аннигилироваться — это заслуживает уважения. Он стал аномалией. Системным багом, — брюнет покрутил бокал, наблюдая за игрой света в вине. — Но знаете, что делают с багами в хорошем программном обеспечении? Их либо изолируют, либо выпускают патч. Пустота — штука прожорливая. Очень скоро новоявленный Архидемон поймет, что сожрав Францию, он не наелся. Он полезет на другие Круги. И вот тогда старым Князьям придется оторвать свои зады от тронов и начать настоящую войну на выживание. Это ли не великолепное шоу?

— Вы циник, Владыка, — усмехнулся москвич, стряхивая пепел прямо в пустоту, где он тут же бесследно растворялся. — Развязать мировую войну в Инферно ради красивого зрелища.

— Я эстет, Альфонсо Исаевич. А циник из нас двоих — это вы, — парировал жгучий брюнет с очаровательной улыбкой. — И именно поэтому мы сейчас здесь разговариваем. По правилам, после разрыва контракта и смерти аватара, ваша душа должна была либо бесследно раствориться в Бездне, либо отправиться на стандартный круг перерождения с полной потерей памяти. Стать каким-нибудь заурядным клерком в Сызрани или бухгалтером в Лионе.

Малик подался вперед, опираясь локтями на колени. Лицо высшего существа внезапно стало серьезным, а в шартрезовых глазах закружились далекие, холодные галактики.

— Но бросать такого гениального управленца и хирурга в общий котел — это преступное расточительство. Я не разбрасываюсь эксклюзивными кадрами, Альфонсо. Особенно теми, кто умеет наводить порядок по строгим ГОСТам. Ваш земной этап завершен, но ваша карьера только начинается. У меня для вас есть предложение, от которого вы, как человек дела, просто не сможете отказаться.

Владыка Инферно плавно взмахнул свободной рукой. Прямо из воздуха над столиком соткался плотный, сияющий золотом свиток. В отличие от старых инфернальных пергаментов, этот документ выглядел безупречно современным: четкие абзацы, гербовые печати и идеальный, легко читаемый шрифт.

— Земля двадцатого века с ее холодной войной и мелочными картелями была для вас отличным тренировочным полигоном, Альфонсо Исаевич, — произнес брюнет с шартрезовыми глазами, пододвигая договор к хирургу. — Но это лишь одна песчинка на пляже. Я предлагаю вам повышение. Выход на совершенно иной уровень.

Москвич затушил фантомную папиросу в хрустальной пепельнице и бросил спокойный взгляд на светящиеся строчки.

— «Генеральная лицензия Администратора Демонического Рынка Мультивселенной», — вслух прочитал дипломат заголовок. Брови врача слегка поползли вверх. — Звучит масштабно. И какая же у меня будет юрисдикция?

— Абсолютная, — улыбнулся Малик, откидываясь в кресле. — Никаких ограничений одним отсталым миром. Вы получите доступ к Торговой Сети, объединяющей тысячи реальностей. Техномагия, биоимпланты, артефакты погибших цивилизаций, алхимия высшего порядка. Вы сможете выстраивать логистику и проводить операции, о которых ваш Минздрав даже в фантастических романах не читал.

Столичный светило задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику. Предложение было чертовски заманчивым. В духе настоящих советских строек, только в масштабах мироздания.

— А в качестве стартовой площадки? — уточнил хирург. — Не в пустоте же мне центральную поликлинику открывать.

— О, для старта я подобрал вам настоящую жемчужину, — глаза Владыки радостно вспыхнули.

Изображение вокруг них дрогнуло, и вместо черного вакуума Альфонсо увидел панораму невероятного мегаполиса. Небоскребы из стекла и стали уходили далеко за облака, пронзаемые неоновыми магистралями, по которым скользили обтекаемые антигравитационные машины. Но архитектура безошибочно выдавала русский размах: купола, тяжелая каменная лепнина, имперские двуглавые орлы, переплетенные с шестеренками и светящимися руническими кругами.

— Альтернативная Земля. Мир, где Российская Империя не пала, а шагнула в эпоху высоких технологий и магии, — с упоением экскурсовода пояснил Малик де Сад. — Обществом правят древние боярские рода, превратившиеся в могущественные корпоративные кланы. Интриги аристократов, заказные убийства, борьба за ресурсы и древние артефакты. Настоящие джунгли из бетона, техномагии и амбиций.

— Бояре с лазерами и родовыми проклятиями, — усмехнулся трикстер, оценивающе разглядывая голограмму. — А как же чекисты?

— Их заменяет Императорская Тайная Канцелярия, — парировал брюнет. — Те же серые плащи, только с эполетами. И этот мир отчаянно нуждается в человеке, который умеет лечить не только физические тела, но и прогнившие финансовые системы. У них там полная анархия в теневом секторе. Жуткая неэффективность и никакого централизованного управления.

Врач перевел взгляд с невероятного имперского города на сияющий контракт.

— Мое тело уничтожено Адельхардом, — прагматично напомнил москвич. — Духом святым я оперировать не смогу, «Биогенезу» нужна живая плоть.

— Разумеется. В контракт включен полный социальный пакет, — Владыка Инферно изящно салютовал бокалом. — Новое, молодое, идеально здоровое тело юного аристократа, чья душа недавно покинула этот бренный мир в результате… скажем так, неудачных дворцовых интриг с применением редкого яда. У вас будет статус, родовая магия в придачу к вашему таланту и абсолютно чистый лист. Никаких отчетов перед старыми генералами на Лубянке. Вы сами станете генералом этой новой экономики.

Альфонсо Исаевич замолчал, внимательно изучая пункты договора. Строгие формулировки, прозрачные проценты отчислений в казну Владыки, полная свобода оперативной деятельности. Никаких скрытых ловушек — Малик был слишком умен, чтобы обманывать специалиста, который будет приносить ему доход со всей Мультивселенной.

Змиенко взял со стола материализовавшуюся тяжелую перьевую ручку с золотым пером.

— Новая клиника. Новый рынок. Новые пациенты, — тихо произнес хирург, и на губах заиграла та самая, фирменная хищная ухмылка столичного прагматика. — Что ж, Малик. Выписывайте путевку. Пора показать местным боярам, что такое качественное медицинское обслуживание и монополия по советскому ГОСТу.

Дипломат размашисто, уверенно поставил подпись в самом низу светящегося свитка.

Документ мгновенно вспыхнул ослепительным золотым пламенем. Тьма вокруг кресел пошла рябью, распадаясь на миллионы сверкающих осколков. Образ Владыки Инферно начал стремительно таять, но напоследок Альфонсо услышал его довольный, бархатный смех:

— Добро пожаловать в новый сезон, Альфонсо Исаевич. Удачной охоты!

Ослепительный белый свет затопил сознание, выжигая остатки пустоты.

В нос ударил резкий, въедливый запах антисептиков, озона и дорогих восточных благовоний.

Чувства возвращались лавиной. Сначала пришло ощущение тяжести — настоящей, плотской гравитации. Затем накатила тупая, пульсирующая боль в затылке. И наконец, слух уловил мерный, механический писк незнакомых медицинских мониторов, прерываемый тихим шепотом на чистейшем русском языке, но с легким, непривычно тягучим аристократическим прононсом.

— … пульс стабилизировался, Ваше Сиятельство. Резерв справился с токсином. Молодой князь будет жить.

Альфонсо медленно, с трудом разлепил веки.

Вместо сырого парижского подвала москвич увидел роскошный расписной потолок с позолоченной лепниной, по которому змеились светящиеся рунические контуры. К руке тянулась прозрачная капельница с мерцающей голубоватой жидкостью, а у изножья широкой кровати стоял седой человек в богатой ливрее и напряженный мужчина с тяжелым, властным взглядом и золотыми эполетами на мундире.

Молодые, полные сил легкие с жадностью втянули воздух нового мира. Трикстер скосил глаза на инфернальный интерфейс, который вновь привычно развернулся на сетчатке. Только теперь системные рамки отливали не золотом Инферно, а переливающимся перламутром Мультивселенной.

«Система загружена. Статус: Администратор Рынка. Активация навыка „Биогенез Плоти“ — успешно».

Альфонсо Исаевич чуть заметно ухмыльнулся, глядя в расписной потолок. Операция прошла успешно. Пациент скорее жив, чем находится во тьме небытия Инферно.

Интерлюдия. Ошибка резидента

Парижский кратер, образовавшийся на месте роскошного особняка Двадцать восьмого отдела, дышал первозданным ужасом. Адельхард парил над оплавленной землей, раскинув сотканные из абсолютного вакуума крылья. Новоявленный Архидемон Пустоты упивался собственным всемогуществом. Система Возвышения, поглощенная и переписанная его новым Ядром, послушно стелилась под ноги. Искаженное пространство вибрировало, откликаясь на каждую мысль владыки.

Бывший наследник Седьмого Круга предвкушал, как эта пустота поглотит сначала Францию, затем Европу, а потом и все остальные Круги Инферно. Он стал богом. Истинным, непогрешимым абсолютом.

Именно поэтому мерный, тяжелый звук шагов, раздавшийся из пелены оседающей серой пыли, показался демону невозможным. В зоне абсолютного вакуума не могло быть звуков. Там не могло быть никого живого.

Пылевая завеса неторопливо разошлась.

В центр аномалии шагнул человек. Высокий, пугающе широкоплечий и статный мужчина в строгом, безупречно скроенном советском пальто с каракулевым воротником. Из-под расстегнутого ворота виднелся темный галстук и краешек белоснежной рубашки. Густые светлые волосы блондина были зачесаны назад, открывая волевое, словно высеченное из скандинавского гранита лицо. Но больше всего выделялись глаза — пронзительно-голубые, холодные, как льды Йотунхейма. В них плескалась усталость существа, прожившего слишком много тысячелетий.

Виктор Крид, истинный глава Двадцать восьмого отдела, остановился в десяти шагах от парящего Архидемона и достал из кармана пальто серебряный портсигар.

— Знаешь, в чем проблема молодых амбициозных менеджеров? — глубокий, рокочущий баритон блондина легко прорезал рев пространственной бури. — Они не читают устав. И совершенно не думают о последствиях для экологии.

Адельхард высокомерно прищурился. Янтарно-черные воронки его глаз сфокусировались на незваном госте.

— Смертный, — голос демона лязгнул мертвым металлом. — Ты находишься в зоне нулевого существования. Как ты смеешь осквернять мою…

— Смертный? — Крид щелкнул зажигалкой, прикуривая тяжелую кубинскую сигару. — Ошибаешься, мальчик. Смерть — это роскошь, которой меня лишили задолго до того, как твой папаша научился разжигать костры в Пекле.

Архидемон раздраженно взмахнул рукой. Концентрированная волна пустоты сорвалась с его пальцев, ударив прямо в грудь наглеца. Концепция стирания сработала безупречно: советское пальто, пиджак, плоть, ребра и половина легких визитера мгновенно исчезли, оставив жуткую, идеально ровную дыру размером с футбольный мяч.

Адельхард злорадно усмехнулся, ожидая, когда труп рухнет на землю. Но глава отдела даже не пошатнулся.

Виктор спокойно затянулся сигарой. В следующее мгновение в разорванной грудной клетке начался чудовищный, неподдающийся никакой научной логике процесс. Проклятие Всеотца Одина, наложенное на непокорного берсерка на заре времен, активировалось с яростью обезумевшего зверя.

Кровь вскипела раскаленным золотом. Кости с влажным хрустом сплелись воедино, мышечные волокна выстрелили навстречу друг другу, как стальные тросы, а кожа затянулась, не оставив даже шрама. Чудовищная регенерация перекрыла урон быстрее, чем вакуум успел его нанести. Блондин просто выдохнул облако сизого дыма сквозь зубы. Испорченной оказалась только одежда.

— Дорогое было пальто. Индивидуальный пошив, спецраспределитель КГБ, — ровно констатировал Крид, смахивая пепел с уцелевшего лацкана. Голубые глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. — Ты хоть представляешь, сколько бумаг мне теперь придется заполнять по форме номер восемь за порчу казенного имущества и разрушение архитектурного памятника Парижа?

Адельхард отшатнулся. Впервые с момента перерождения внутрь Архидемона закрался первобытный, сковывающий страх. Он ударил снова и снова. Десятки вакуумных клинков прошили статного мужчину насквозь. Они отсекали конечности, сносили половину черепа, обращали в пыль внутренние органы.

Но бессмертный викинг продолжал идти вперед.

Его тело восстанавливалось в процессе ходьбы. Оторванная рука отрастала за доли секунды, с хрустом ломая законы физики. Разрушенный череп собирался из ничего, а льдистые голубые глаза смотрели на демона со всё возрастающим раздражением. Регенерация Виктора питалась концепцией, которая была старше и злее любой инфернальной пустоты.

— Умри! Исчезни! Сгинь! — сорвался на визг Адельхард, концентрируя всю поглощенную мощь Системного Ядра в один гигантский коллапсар.

Крид остановился в шаге от Архидемона. Сигара в зубах главы отдела всё еще тлела. Бессмертный тяжело вздохнул, выпустил дым прямо в искаженное лицо выходца из Пекла и поднял правую руку.

— Ты уволен, — спокойно произнес блондин.

Пальцы Виктора сложились вместе. Раздался сухой, громкий щелчок.

Никаких взрывов маны. Никакого пафосного свечения или заклинаний. Просто древняя, непреодолимая воля существа, которому надоело возиться с мелким мусором.

Пространство вокруг Адельхарда с оглушительным хрустом треснуло, как стеклянная колба. Архидемон Пустоты, способный переписывать реальность и пожирать миры, замер. В янтарных глазах отразилось абсолютное непонимание происходящего. А затем доспех из мрака, инфернальная плоть и само украденное Ядро рассыпались мелкой, безобидной серой пылью.

Ветерок, ворвавшийся в кратер, подхватил эту пыль и развеял над ночным Парижем. Аномалия исчезла, словно ее никогда не существовало.

Виктор Крид остался один посреди разрушенного особняка. Статный мужчина окинул взглядом дело рук своих подчиненных. Выжженная земля, разнесенный в щепки элитный район и полное отсутствие его лучшего кризис-менеджера.

Бессмертный глава отдела раздраженно сплюнул, запрокинул голову и гаркнул в равнодушное ночное небо так, что задрожали уцелевшие стекла в соседних кварталах:

— Я КРАЙНЕ РАЗОЧАРОВАН, АЛЬФОНСО!

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» .

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Змий из 70 IV