[xyz-ips snippet="Card"]<h2>Содержание книги</h2>На пестром поле боевой подготовки, озарённом вспышками молний и раскалённых металлов, бьётся юная рыжеволосая девчонка — слишком хрупкая для этого мира крепких тел и сурового порядка. Но боль, что не чувствует её спина, лишь усиливает пламя решимости, не давая затушить дух, который горит ярче любого магического заряда. В окружении троих странных мужчин с тяжёлыми взглядами и неоднозначными намерениями, её тело — словно чуждое тело на пирах воинов, — здесь начинается её непредсказуемый путь.
Карен Смит вплетает в ткань повествования мир, где магия — не игра, а суровый закон, где цвет волос может определить судьбу, а человеческое тело — предмет безжалостных экспериментов. В центре этого хаоса — девушка, вывезенная из рутины правоохранительного бюро, где порядки сиплы и надменны, и брошенная в иной мир, где каждое движение — вызов, а каждый вдох — ценный дар.
Её имени — не дано, её прошлое — лишь эхо дальних техногенных улиц, а настоящее — цепь испытаний и глубоких вопросов, что не дают покоя. Здесь, среди студентов боевого искусства и магии, она — и странное создание профессора Луки, и нежданная загадка, что ведёт в смятение сердца и умы окружающих. Взгляды, что вызывают либо раздражение, либо жалость, сопровождают её в каждом шаге. Её тело не подчиняется, каждая клетка наполнена костерком боли, что пронзает насквозь — и это не просто физическая мука, а символ борьбы, которую ведёт главный герой — не с врагами, а с самим собой и своим предназначением.
Единственная среди боевых магов — повествование о вынужденном взрослении, о гранях человеческого достоинства и отчаянном поиске себя там, где границ нет и каждый день может стать последним. Это мир, где магия — повод испытаний, где сияние волос и форма тела превращаются в печать судьбы и предостережение. Перед героиней открывается лабиринт из интриг и предательств, из жестоких боёв и теней ученых, чьи эксперименты порой напоминают пытки.
Карен Смит создаёт не просто сюжет о боевых искусствах, она рисует глубину человеческой души, растрёпанной ветром новых миров, и силу, находящуюся в уязвимости. Персонажи — не идеальные герои, а живые люди с колебаниями и страхами. Дамир, Элиан, Дарти — каждый из них — часть истории, каждый несёт на себе бремя прошлого и вызовы настоящего, а их отношение к главной героине — смесь пренебрежения, многословной холодности и отчаянного любопытства.
Протагонистка, лишённая привычных опор, неуклонно идёт по краю пропасти между человеческим и нечеловеческим, и в её голосе беззвучного крика звучит эхо утраты и надежды. Её шрамы — это не просто следы боли, а знаки той решимости, что делает из жертвы бойца. Тонкое полотно повествования, кроящееся на разгадки тайны своего происхождения и смысла существования в мире, где всякое проявление силы — двойной клинок, открывает перед читателем лабиринт мучительных выборов и внутренних битв.
В финале ощущается холодная тишина, наступающая после взрыва, которая несёт в себе не столько поражение, сколько подготовку к новому витку борьбы. Единственная среди боевых магов — это история, в которой уязвимость не означает бессилие, а испытания становятся началом большого пути. По мере развития событий взгляды меняются, а сердца, казалось бы, неприступных персонажей, открываются, демонстрируя всю многогранность живого мира, наполненного магией, болью и надеждой.
Автор: Карен Смит
— Юлия Петровна, кажется, вы себе многое позволяете! Разве я не предупреждал вас?! Заявление по собственному на стол, или я вас по статье уволю! — надрывался капитан так, что стёкла в кабинете дрожали, а его слюни долетали до моих стандартных форменных туфель девушки-полицейского.
Сам начальник выглядел как деревенский жирный гусь, которого запекают на свадьбу любимой дочери. Всю зарплату Павел Аркадьевич тратил исключительно на дорогой коньяк и новенькие машины. Потрёпанный и выцветший китель обтягивал его расплывшуюся фигуру так, что при поднятии пухлой руки шов под мышкой трещал. Такой не то что преступника не поймает, такой капитан из кресла без кряхтения не подымется.
На мужском пальце тяжёлым грузом висел золотой перстень-печатка, выигранный в покер у местного браконьера. Капитан им очень гордился и не забывал каждый раз повторять одну и ту же историю.
Меня тошнило от одеколона, которым пытались скрыть запах перегара, и от всего, что творилось на этой богом забытой работе. Палочки ради палочек — это путь в бездну, а меня учили по-другому... только зачем я столько лет корпела в юридическом, если здесь даже уголовный кодекс толком никто не открывал? Участковые не носят форму, законы не знают, дела не заводят, объясняя потерпевшим, что будет «висяк».
Моё письмо с подробной докладной о происходящем в этом отделе в область ещё не дошло, а меня уже прессовали за порванную опись, в которой значилось, что в сейфе лежат два автомата старого образца, однако никакого оружия при осмотре не было и в помине. Уж точно я не собиралась подписывать «бумагу для отчётности», прикрывая чью-то грязную задницу. Мужчины, укуси их собака за ногу! Куда можно было деть два автомата?
— Я не слышу ответа! Пошла вон писать заявление! — снова рвал глотку начальник, брызжа слюной, и его холёное лицо побагровело, став отвратительно-глянцевым и красным, как у перекормленного хряка.
Приехала, называется, работать в деревню как новый специалист...
Я резко развернулась, дошла до двери, но опомнилась и остановилась, чувствуя, как внутри закипает холодная, чистая ярость. Отвращение подступило к горлу.
— Чмо ты на палочке, а не капитан, — сказала я твёрдо и пошла прочь, не позволяя себе срываться на бег. Мне не за что краснеть перед этим недоначальником.
В РОВД везде камеры, и, если он хоть пальцем меня тронет — я упеку его за решётку. За спиной послышался грохот падающей мебели и тяжёлые, быстрые шаги, и я, сама того не замечая, ускорилась. Вцепившись в перила лестницы, ведущей на первый этаж, где были люди, сотрудники, участковые и граждане, я сделала несколько шагов, но мир вдруг превратился в черноту, и только где-то далеко переливами боли отозвался затылок.
«Где же вы, настоящие мужчины…» — мелькнула последняя мысль перед тем, как боль взорвалась фейерверком.
Я схватилась за голову, открыла глаза и со всего маху ударилась спиной о зелёную траву. Слишком яркое и пронзительное голубое небо совсем не напоминало больничную палату или грязный потолок здания РОВД. Попробовав пошевелиться, я поняла, что позвоночник отказался связываться с ногами, а моя белая блузка и чёрная юбка вдруг стали выглядеть до жути неуместно, потому что ко мне уже подходили трое странных незнакомцев.
Мужчины возникли бесшумно и возвышались надо мной чёрными громадами, разглядывая меня как диковинку.
Подавляющий одной лишь физической тяжестью своего присутствия лидер тройки Дамир Килинс стоял в центре, на полшага впереди остальных. Его высокая, под два метра, фигура с широкими плечами и мощной грудной клеткой была обтянута строгим чёрным кимоно. Я что, в Японии? Хотя лица у Дамира и его товарищей больше криминальные, чем милые. Я бы с такими в купе не села.
Затянутые в тугой высокий хвост жёсткие длинные тёмные волосы и несколько спадающих на лоб коротких прядей не смягчали, а лишь подчёркивали тяжёлый и пронзительный взгляд обладателя почти чёрных глаз.
За левым плечом предводителя кимонообразных стоял Элиан Саар. Более изящный мужчина за счёт своих кудрявых длинных чёрных волос и надменного взгляда. Его руки были сложены на груди, а брови чуть подняты, закладывая складку на лбу. Элиан явно считал себя красавчиком, но железный посох, воткнутый в землю с правой стороны от мужчины, говорил, что он не так уж и прост. Мне на секунду показалось, что железный посох источает какой-то тусклый, еле заметный огонь. Я списала это на сотрясение. Светло-зелёные глаза разглядывали меня нехотя, будто через силу, а одежда была идентична предыдущему мужчине.
За правым плечом Дамира, склонив голову набок, о чём-то думал третий и последний. Дарти Ливант был на пять сантиметров ниже двух предыдущих, но вот в корпусе взял своё с лихвой. В мужских руках алым горела какая-то верёвка. Я присмотрелась лучше через адскую боль, поворачивая голову. Не верёвка. Магический боевой заряд, который только формировался в руках. Вот это мне анестезию в больнице вкололи. Просроченная, наверное.
Я хотела было сказать, что не могу пошевелиться, но рот открыть я тоже не смогла. Усилием воли попыталась сжать пальцы на правой руке, но они лишь дрогнули, как от испуга.
— Это какое-то новое чудовище профессора Луки? — спросил глубоким и язвительным голосом Элиан, кривя губы.
— Может, он пытался создать человека по образу и подобию нашему, но получилось вот это, — предположил Дамир и носком ботинка потрогал мой левый бок.
— Какой неестественный цвет волос, наверное, чтобы мы сразу отличили, да и форма странная. Зачем такие короткие ноги и такое количество лишнего жира. Похоже, профессор свихнулся окончательно и скрестил человека и свинью, — фыркнул Элиан.
— Убьём его? — растянувшись в кровожадной улыбке, спросил Дарти Ливант, и его ладони сделали пару круговых движений, заставляя верёвку превратиться в огненный шар. Я округлила глаза и пару раз клацнула челюстью, но без звука.
— Тебе лишь бы что-нибудь поджарить, пусть профессор сам разбирается со своими экспериментами, — отрезал главный и, тяжело вздохнув, подошёл, взял меня за левую руку и потащил волоком по зелёной траве. На удивление, я не чувствовала боли. Это было и хорошо, и плохо одновременно. Моя спина не чувствует, как бьётся о землю, но, с другой стороны, она вообще ничего не чувствует.
Меня тащили по траве, как мешок с картошкой. Голова болталась на весу, а белая форменная блузка и чёрная юбка приобретали травяной запах всё больше. Не чувствовать боли — отличный бонус к параличу. Похоже, мне крышка.
Высокий и широкоплечий Дамир Килинс даже ни разу не обернулся. Этот чёртов великан просто шагал вперёд, держа меня за левое запястье, как будто тащил тушу убитого оленя. Я мысленно закатила глаза — если бы я могла говорить, я бы высказала ему всё, что думаю о его варварской манере обращения с людьми.
Мы вышли на открытое пространство. Я попыталась сфокусировать взгляд и увидела, как небо стало шире, трава сменилась утрамбованной землёй, а потом я заметила десятки молодых фигур в белых одеждах. Парни лет по восемнадцать-двадцать стояли парами, тройками и группами, разбившись по всему полю, и я сразу поняла: это тренировочный полигон.
Утрамбованную землю покрывали ровные белые линии, выделяя специальные зоны. В центре поля дрались двое студентов с тёмно-русыми волосами. Искры с шипением летели от их длинных металлических жезлов, которые вспыхивали в местах соприкосновения. Это мне напомнило сварочный аппарат, которым пытаются залатать трубу.
Слева от меня, метрах в тридцати, ещё двое парней метали друг в друга алые сферы, которые, встретившись друг с другом в середине пути, взрывались, устраивая глухой «бум». Один из таких шаров врезался в щит, который второй успел выставить перед собой, и разлетелся россыпью искр, подпалив траву у ног защищающегося. Их волосы тоже были темнее, чем у остальных. Похоже, в этом мире существует какая-то градация цветов волос по достижениям. Жаль, что мой навык следопыта, которому я обучалась так долго, не пригодился мне на работе.
С каменных трибун, уходящих вверх, раздался одобрительный гул. Кто-то свистнул, кто-то крикнул:
— Врежь ему как следует!
Я попыталась повернуть голову, чтобы увидеть, кто там сидит, но непослушная шея отказалась мне подчиняться. Всё, что я могла, — смотреть в бездонное голубое небо и изредка улавливать боковым зрением куски этого странного мира.
— Присмотрите за моими, — бросил Дамир через плечо шагающим за нами Дарти и Элиану.
— С удовольствием, — ответил кровожадный Дарти Ливант, меняя траекторию, как и кучерявый спутник.
— Кто хочет получить зачёт? Нападайте на меня, и если моя спина коснётся земли, вы его получите!
На призыв преподавателя откликнулись сразу человек десять с пепельным оттенком волос, но всё ещё светлым, и, переглянувшись, пошли в атаку. Оскалившись как зверь, Дарти вступил в рукопашный бой, раскидывая напавших на него первокурсников как щенков. Ему потребовалось пару минут, чтобы уложить десяток студентов курса рукопашного боя на землю.
— Слабаки, — сделал вывод монстр Дарти Ливант, который даже не применял магию.
— Перестань избивать студентов, — донеслось протяжное от кучерявого преподавателя, который явно был выше всего этого балагана. Но как только один из упавших на земь поднялся на ноги, кряхтя от боли, красная полоска, как хлыст, полетела в сторону бедолаги, хлестнула его по лодыжке, и парень со всего маха упал на спину. Тоже мне защитник. Они же ещё дети, точнее, я этим детям еле как до плеча достану, но лица-то у них молодые. Не люблю, когда кого-то обижают. Мой преподаватель по физической подготовке был точно таким же. Я не сдавалась, ходила на все занятия, но мои лишние десять килограмм были неплохим балластом. Что может сделать бедная девушка ста семидесяти сантиметров с огромным бугаем? Ну, я однажды не выдержала и брызнула ему в лицо перцовым баллончиком. Мне поставили зачёт и взяли обещание, что я всегда буду носить этот баллончик в кармане или в сумке.
На нас с Дамиром почти никто не обращал внимания. Скорее всего, именно так, волоком с поля боя, уносят получивших травмы студентов. Взгляды задерживались только на моих рыжих волосах, но, оглядев всё тело, переключались на что-то более интересное. За весь путь я не увидела ни одной девушки, и мне показалось это очень странным. С другой стороны, это и хорошо, что в таком жутком месте нет ни одной представительницы прекрасного пола.
Двое парней, стоявших недалеко от края поля, обернулись, чтобы рассмотреть меня вдогонку. Светловолосый незнакомец с выбритым виском проводил нас взглядом, потом перевёл его на мою беспомощно болтающуюся руку, которую Дамир всё ещё тащил. На его лице мелькнуло любопытство, но он тут же отвернулся, будто счёл меня не такой уж и интересной диковинкой.
Дамир остановился перед каменным подъёмом. Широкие грубо обработанные ступени вели вверх, к массивному зданию, которое я увидела, только когда он перехватил мою руку удобнее и дёрнул вверх. Мои беспомощные ноги больно ударились о ступеньки, меня подтянули, и я поняла: если так продолжится, я разобью себе всё, что ещё не сломано. На плече высокого мужчины кататься было страшно, потому что в любой момент он может скинуть меня на землю, головой о каменный пол.
Теперь я видела не голубое небо, а серые ступени, испещрённые трещинами, затем ровные каменные полы из больших плит и каменные стены. Меня несли по коридору, целенаправленно шагая к лаборатории профессора Луки.
Меня притащили в отдельное крыло, где даже спешащих куда-то студентов не было. Полная тишина и отсутствие признаков жизни. Только где-то далеко, будто сквозь вату, доносился приглушённый гул тренировочного полигона. Дамир остановился у массивной железной двери, покрытой ржавыми разводами, и постучал кулаком так, что стены дрогнули, а с потолка посыпалась каменная крошка.
— Что надо? — встревоженно спросил из-за двери пожилой мужской голос, в котором отчётливо сквозило недовольство вторжением. Раздался грохот железа и звон стекла, разбивающегося о каменный пол. Похоже, внутри шла бурная деятельность.
— Я принёс вашу живность, профессор. Она, кажется, переломала себе хребет, — отчеканил Дамир, и в его тоне не было ни капли сочувствия.
— Как вы узнали? — донёсся голос.
— Взгляд у неё больно жалостливый, — ответил брюнет, и я мысленно фыркнула. Жалостливый, значит? Я бы посмотрела на его лицо, когда бы он повисел на чужом плече хотя бы минуту без возможности двигаться от слова совсем.
— Как вы узнали, что это моя живность? — поправился в формулировке профессор Лука. Этот тоже хорош. Его не интересует, как зверушка переломала хребет, льётся ли из неё кровь вёдрами. Ему интересно, как определили, что я именно плод эксперимента.
— Так я такое существо в первый раз вижу.
— А на что оно похоже?
— Сложно объяснить. Почему вы не выходите?
— У меня тут своего рода эксперимент.
— Ваши эксперименты выходят за пределы лаборатории. Открывайте и забирайте свою зверушку, — уже голосом руководителя отчитал старика Дамир и упрямо дёрнул за ручку. Засов заскрежетал, но дверь даже не дрогнула.
Профессор всё же появился. Сначала в щели мелькнул бледный нос в треснувших очках, потом дверь приоткрылась шире, и я услышала ошарашенный голос Дамира:
— Что случилось? Тут как будто что-то взорвалось.
Мне тоже хотелось посмотреть, но я висела на плече без возможности пошевелиться. В ноздри ударил резкий запах горелой серы и каких-то трав, от которого заслезились глаза.
— Не надо лезть в мою работу. Это не вашего ума дело, — фыркнул голос уже ближе, и старик показал своё лицо, заходя за спину Дамира.
Профессор Лука оказался высоким и худым, как жердь, с чёрными волосами, кое-где тронутыми сединой, и бегающим взглядом, который метался по сторонам. Треснувшие очки сидели на его лице криво, одна дужка была обмотана плотной нитью. Вся его сутулая фигура источала то самое безумство, которым обычно щеголяют гениальные чудаки в дешёвых фильмах.
Непризнанный гений без церемоний приблизился ко мне, пальцами схватил за щёки, оттянул их в стороны, отодвинул губы и бесцеремонно постучал по зубам, будто проверял товар на рынке. Я бы возмутилась, но горло не издало ни звука.
Затем Лука выдрал целый клок моих волос, дёрнув их так резко, что у меня перед глазами вспыхнули белые пятна. Поднёс к свету, щурясь сквозь треснутое стекло, и удивлённо покрутил в пальцах.
— Что это такое? — произнёс Лука вслух, и в голосе его послышалось искреннее изумление. — Очень похоже на карлика, волосы странные, но зубы такие же, как у человека. Тело непропорциональное. Слишком выпирает грудь и бёдра.
Я мысленно закатила глаза. Вот так новость — оказывается, у меня «непропорциональное тело». Учитывая, что я три года таскала на себе свои честные десять килограмм сверху, такое заявление прозвучало обидно.
— Разве это не ваша зверушка? Если нет — усыпите её, — отдал приказ Дамир, снимая меня со своего плеча, к которому я уже привыкла. Мужчина передал меня так, будто вручал мешок с мусором, и я безвольно перетекла в худые, но цепкие руки учёного.
— Вам бы только усыпить кого-нибудь, — оскалился Лука, напрягаясь и оценивая мой вес.
Гений прошёл со мной в разгромленную лабораторию. Там царил апокалипсис: столы были перевёрнуты, пол усеивали осколки стекла всех мыслимых цветов и размеров, с потолка свисали оборванные провода, а в углу дымилась какая-то лужа, испускающая ядовито-зелёные пары. Профессор ногой расчистил небольшой клочок пола от обломков и аккуратно уложил меня на спину. Твёрдый камень неприятно холодил через тонкую ткань блузки.
В проёме двери, сложив руки на груди, стоял недовольный Дамир. Он хмуро наблюдал, как профессор в панике мечется по лаборатории, перешагивая через груды хлама и что-то бормоча под нос. Единственным целым, что осталось в этом хаосе, оказался металлический шкаф, похожий на холодильник, с массивной дверью, как у банковского сейфа. Лука навалился на вентиль всем телом, кряхтя и ругаясь сквозь зубы, и наконец открыл дверь.
Чокнутый учёный быстро достал десяток разных склянок, принялся перечитывать названия на потёртых этикетках, периодически морщился, откладывал, брал снова и в итоге остановился на одной — с мутной буроватой жидкостью.
Переступая через железные обломки и стеклянные осколки, профессор склонился надо мной. Его тенистый силуэт закрыл весь потолок, а криво сидящие очки отражали мой собственный перепуганный взгляд. Он раскрыл мне рот пошире и залил внутрь противное варево.
Оно не хотело проваливаться в глотку — обволакивало гортань липкой, горькой слизью с привкусом металла и гнилых яблок. Я попыталась кашлянуть, но мышцы не слушались, и жидкость медленно стекла в пищевод, обжигая внутренности горечью.
А затем я испытала такую адскую боль, что мир взорвался белым огнём, а в ушах зазвенело так, будто тысячи гонгов били одновременно. Каждую клетку тела пронзило раскалёнными иглами — они проходили сквозь кожу, мышцы, кости, добирались до самых внутренностей и там, казалось, застревали, пульсируя жаром. Я хотела закричать, но вместо звука из горла вырвался лишь беззвучный хрип, а перед глазами поплыли радужные круги.
Последнее, что я услышала сквозь звон, — голос Дамира, прозвучавший отстранённо и почти равнодушно:
— Странное существо, очень похоже на человека... Но как будто не совсем удачное воплощение...
А потом наступила тишина.
Я очнулась уже на железном столе, предназначенном для опытов. Вокруг никого не было, за окном темнота, а весь бардак полностью убран. Я даже приподнялась на локтях в свете звёзд, пытаясь разглядеть, та ли эта комната, в которой я изначально отключилась. Меня порадовал факт, что я могу двигаться.
— Эй, я могу... Я могу говорить! — прокричала я на всю лабораторию, и кто-то ударился лбом в столешницу. Прямо в области моей пятой точки. Я аккуратно посмотрела вниз, и на меня так же аккуратно, с испугом в глазах, посмотрел заспанный профессор. Оказалось, под столом такая же длинная ниша, которую учёный превратил в небольшую койку.
— Здрасьте, — бросила я и заморгала, хлопая ресницами. Экспериментатор посмотрел на меня уже с подозрением.
— Ты говоришь?
— Иногда даже больше, чем следует, — кивнула я. Учёный вывалился из своей ниши прямо на пол, встал на карачки, затем поднялся и схватился за первое, что подвернулось под руки. Железная труба сильно меня впечатлила.
— Если вы меня ударите, то я посажу вас в тюрьму, — начала я осторожно, как меня учили разговаривать с преступниками. — Давайте мирно решим вопрос.
— Ты разговариваешь... — снова безумно повторил свой вывод профессор, но нападать не стал.
— Да. И поэтому мы можем договориться. Расскажите мне, что вас так напугало или удивило? — пыталась говорить как можно спокойнее, чтобы не показывать своего страха. Перцовый баллончик сейчас бы очень пригодился.
— У тебя такой подозрительный голос... Очень мягкий и... — гений прищурился, разглядывая мой рот издали.
— И?
— Такой бархатный, как будто гладишь кота. Помурлыкай, — дал мне задание профессор и немного расслабился.
— Мур-р-р, мур-р-р-р-р, — проявила я свой талант подражать животным, о котором даже не знала.
— Поразительно, просто потрясающе! — воскликнул Лука. — А теперь порычи.
— Ар-р-р, ры-ы-ы-ы! — произнесла, поверив в себя, но гения напротив это совсем не впечатлило.
— Что же ты за неведома зверушка? — произнёс собеседник, закидывая трубу себе на правое плечо и той же рукой почёсывая подбородок.