Автор: Зоряна Лемешенко

Девица горько плакала, растирая по белому лицу слёзы, а те никак не желали заканчиваться. Сердечко её, что так пело и билось радостно от мыслей о любимом, теперь болело, будто стрелой пронзённое. Милый её, ненаглядный ту стрелу и пустил.

Велеслава всхлипнула и боязливо замерла. Уж не разбудила она в избе никого? Ежели проснутся мать или отец, то от вопросов не отвертеться. А отчего ж ещё девица могла посреди ночи рыдать? Ясно дело, что по любви своей неприкаянной.

С самой весны бегала она на свидания к Сияну, молодцу, что уж давно ей во снах являлся, покою не давал душе девичьей. Не знали о том ни подруги, ни родня. Боязно было Велеславе, что наурочит кто, недобрым глазом посмотрит, слово молвит дурное, и растает любовь Сияна, как туман на солнышке. Только всё крепли чувства меж ними с каждым днём, глядел на деву Сиян так, что аж жар по коже пробегал от взора того.

Уж не только за руки они держались, да обнимались. Губы алые Велеславы хранили поцелуи его, от воспоминаний о которых голова кружилась. Жаждал большего Сиян, но девица гордая была, не соглашалась.

- Не жена я тебе, Сиян!

- Да станешь ею, как только рожь пожнём! Сколько ж там осталось?! - целуя ушко, сказал он, когда в саду яблоневом опять свиделись они.

Велеслава оттолкнула его, поглядела недоверчиво.

- Врёшь?!

- Да что ты?! Чтоб мне пусто было, ежели вру! А кого ж ещё мне в жёны брать?! Ты же моя лепшая, раскрасивая, пригожая моя…

Дурманили голову слова ласковые, а руки сильные, что обнимали деву, уж стали подол задирать.

- Нет, Сиян! Вот сосватаешь, тогда и поглядим… - лукаво блеснув очами, заявила Велеслава, вырвавшись из объятий.

- Ох, измучила меня! - застонал Сиян, падая в траву, - Я ж не спать, ни есть не могу после наших поцелуев! Ну жалко тебе что ли, до свадьбы ежели помилуемся?

- Не жалко, но не годится богов гневить! Перед предками стыд какой!

Сиян взглянул на неё из-под бровей суровых, качнул головой и вздохнул.

- Твоя правда, не годится так. Эх, пташечка моя… Иди, пообнимаю хоть.

И грел её своим телом Сиян от холода ночного защищая, а Велеслава уж думала, как удивятся мать с отцом, когда он сватать придёт её. Ведь жених всем на зависть! И высок, и красив, и руки сильные, трудолюбивые, и дом богат, куда Велеслава невесткой пойдёт. Размечталась девица, улыбку пряча на губах зацелованных. Пробралась в дом опосля, да легла на лаву тихонечко. Снилось ей то, о чём мечталось уж давно — как она становится Сияну женою пред ликами богов и предков.

А поутру новость пришла. Примчалась подружка Велеславы — Купава, да стала трещать не хуже той сороки.

- Ой, Велеславушка! Там такое, там такое! Сиян свататься пришёл!

У Велеславы сердце заколотилось, озираться начала вокруг, да лишь потом сообразила:

- Куда пришёл? К кому пришёл?..

- К Радмиле! Ох, она сама того не ожидала! Там половина села собралась! Давай, скорей! Бежим глядеть!

Не спрашивая подругу, Купава ухватила её за рукав да потащила на другой край села. Потому и не слыхать было песен Велеславе, что дом её родителей стоял чуть поодаль от других, да за пригорком. Не успела дева опомниться, как всё своими очами увидала — и румяную Радмилу, что не смела на жениха поглядеть. И на Сияна, который напротив глаз не сводил с суженой. И родителей их довольных, что о свадебке сговорились. Рука Радмилы в руке Сияна лежала, и держал он крепко, и глядел так жадно, как давече на неё — на Велеславу. Надо бы было уйти, чтоб сердечко не терзать. Но шагу ступить не могла Велеслава. И, когда Сиян голову поднял, обвёл взглядом вокруг себя, да её — Велеславу — увидал, и тут не смогла она ни отвернуться, ни уйти. Смотрела в глаза любимому, не моргала даже. А он очи свои безстыжие долу опустил, а после не глядел на неё, будто и не было, словно она место пустое.

Как воротилась Велеслава домой, не помнила. Что матери с отцом отвечала, что весь день делала — как в тумане всё прошло. Пред очами стоял Сиян об руку с невестой своей, гордый, счастливый, влюблённый… Только как же любил её, а к Велеславе бегал? Что же за сердце у него каменное, что ни одну, ни другую не пожалел?

Душило девку горе, лежать боле не могла, встала, за грудь ухватившись. Едва слышно поскрипывали половицы, не почуял никто — спали и мать, и отец, и младшие, уморившись за день. Вышла на улицу Велеслава, платок на плечи накинув, да побрела по чуть заметной стёжке. Луна светила ярко, словно зазывала её. От боли, что душу мучила, задумала девка недоброе.

Не пугала её ни тьма, что из лесной чащи наползала, ни звуки странные, на шепот похожие, ничего не видела, не слышала Велеслава. Одною думой ведома была — как поквитаться с обманщиком, как заставить его мучиться, так же, как сейчас страдала Велеслава.

Пришла она к домику, что стоял чуть поодаль от села. Был он мал совсем, и на избу не похож. Да всё ж жила там одна душа, только живая ли, а то всяко говорили. Остановилась девка, будто только теперь очнулась. Уж засомневалась, уйти захотела Велеслава, как голос услыхала.

- Что стоишь? Заходь, помогу твоему горюшку!

Голос был старческий, скрипучий, но спорить с ним девка не могла. И хоть страх её обуял наконец-то, сопротивляться сил не нашлось. Велеслава толкнула дверь и вошла в избу…

- Заходь, заходь. Чаво стоишь, как чур столбом? Аль не видала меня раньше?

А такой и не видала. Ведьма, о которой все судачили, что она самого Чернобога падчерица, была дряхлой старухой. Побаивались её жители села, да всё ж ходили за советом и подмогой. Не прогоняла она никого, бралась за всякое. Оттого и страх был средь людей, что на каждого могла и порчу, и проклятие навести. Оттого никто не рисковал супротив неё идти.

Так вот теперь эта старуха как помолодела лет на сто! Осанка её гордо выпрямилась, волосы были так же седы, но уж не висели лохмами, а собраны были под платок, а глаза и того, теперь не подслеповато глядели на ночную гостью, а горели колдовским пламенем.

- Здрава будь, Ягла…

Имя вовсе не подходило старухе, но куда деваться, ежели её так звали? Ведьма усмехнулась, словно Велеслава сказала что-то забавное. А потом девица сообразила, что так и продолжает стоять на пороге. Сделала шаг в избу и вздрогнула, когда дверь за спиной сама собою захлопнулась. Велеслава оглянулась испуганно…

- Это Мурло дверью играется, негодник шерстяной! - с неожиданной ласкою в голосе нараспев сказала Ягла, а потом к ней на лавку заскочил чёрный как смоль кот.

Он ластился к хозяйке и мурчал на всю избу, сбивая с толку Велеславу. А Ягла словно забыла о том, что посреди комнаты стоит девица, стала с котом играться, за ухом ему чесать. Только обманчиво было всё. Резко отстранила от себя животину и на девку посмотрела.

- Знаю я, зачем пришла. Помогу тебе наказать обидчика.

Велеслава же украдкой вытерла слезу, что ненароком скатилась по щеке.

- За что он так со мною, Ягла? Что не так ему было?

Ведьма качнула головой.

- Не ты первая, не ты последняя. А он получит своё, - ведьма ненадолго засмотрелась на горящую пред нею свечу, а потом заморгала часто: - Давай вещицу свою какую, ворожить буду.

- Да не взяла я ничего, - пожала плечами Велеслава, кутаясь в платок.

- А хуста на плечах? Давай мне!

До чего ж больно было, обидно так, что и словами не описать! А того и не требовалось. Всё, что с девицей творилось, ведьма сама познала.

Ягла уж ворожила над скомканной хусткой, что лежала на почерневшем от времени столе. Губы чуть слышно шептали слова колдовские, руки лежали по бокам спокойно, не шевелясь. А глаза ведьма прикрыла, дабы совсем уж не запугать до смерти Велеславу. Кабы видела та, что под сомкнутыми ресницами творится, то бежала бы, сверкая пятками.

Холодок по рукам, по спине пошёл, обняла себя за плечи Велеслава. И уйти бы рада, да боязно было, уже ворожила Ягла, хоть и не просил её никто. Ругала себя девица, пошто пришла сюда? Какую цену ведьма запросит?

- На, - протянула Ягла платок, - да никто окромя тебя касаться его не должон, только неверный твой, а то волошба моя на невинного человека перекинется. Подбрось Сияну под порог.

- А что будет с ним? - опасливо спросила Велеслава.

- Присуху возьмёт, по тебе тосковать станет. А ты его не принимай. Нехай помучается. А там, сама решай…

Взяла девка в руки платок, нерешительно замерла. Хотелось, чтоб вернулся к ней Сиян, хотелось, чтоб прощения просил во век, чтоб любил… Но то, что Ягла ей дала, не любовью было. И сердце его так и останется немо, холодно к ней.

- Не я тебя звала, сама пришла. Судьба знать твоя такая. Бери и делай, как сказано! - сказала ей Ягла.

За спиной у Велеславы дверь резко скрипнула — отворилась. Опять дева от испугу подскочила.

- Мурло гулять пошёл, - пожала плечами Ягла.

- А, ага… А что я тебе теперь должна? - всё же спросила Велеслава ведьму.

- Ничего. Мой это подарок тебе. Всё, иди. Спать мне пора.

Велеслава склонила голову, благодаря ведьму, и назад попятилась. Небо уж занялось зарёй, нужно было поспешать, пока родители не проснулись. Побежала Велеслава по тропке, словно гнался за нею кто. Нужно ведь было ещё присуху под порог Сияну подбросить! А то на другой край села бежать, успеть бы до рассвета!

Ох, как же быстро неслись по стёжке ноги Велеславы, сердце в горле колотилось, коса растрепалась! Но успела! Небеса лишь сереть начали, когда она бросила под двором платок. Не стала глядеть, как вышел из дома Сиян, как только пропели петухи, как взял он в руки платок, вспомнил о ней, кого ещё тем вечером обнимал и к сердцу прижимал. Бежала домой чуть жива, заскочила на лавку, отдышалась, а после прислушалась. Вроде спали все. Да только очи сомкнула, как петух голосить начал.

Вот чуть, как мати встала, батька нехотя закряхтел, половицы под ним заскрипели, когда с лавы слез. Малышня крепко спала на печи, тем петушиные крики нипочём были. А Велеслава не шевелилась, будто тоже сон сморил. Обычно мать её будила чуть позже после того, как сама вставала, жалела. Отец бурчал, а мать заступалась, мол, замуж выйдет, будет ни свет, ни заря вставать, а нынче неча трогать.

Вот и заснула Велеслава, сморенная переживаньями. А тем временем мимо хаты проезжал воевода с дружиной княжеской. Утомились воины с дороги, ночью в лесу ночевали, но покоя не давала пакость всякая, так что сон не шёл. Потому и решили на рассвете путь продолжить, чтоб скорей домой приехать, да князю вести донести. Путь пролегал через село, хотели попросить молока, яиц купить. Воевода спешился, а друг его Коснячко усмехнулся:

- Что, Перенег, гузно уж болит?

Воевода лишь мрачно усмехнулся. Что тут ответишь, ежели точно угадал? Тяжко поход давался, мало было отдыха, поскорее бы вести донести до князя, что нехорошие дела творились на границе. Только бы доехать, обо всём рассказать, а там уж и отдохнуть можно.

- Гляди, не наступи! Девица какая потеряла, поди, когда с поздней встречи бежала, - закрутил ус Коснячка.

Перенег подхватил с земли платок, расшитый цветами, да так и замер. Холодом колдовским нутро обожгло, а опосля опалило пламенем. Огляделся он вокруг, да бросив коня, ринулся обратно, к той хате, что не так давно миновали.

Велеслава уж проснулась, принесла колодезной воды и умылась сразу же. Разрумянились щёки от холода, волосы туго заплела девка в косу, очелье повязала.

- Гляди-ка, наша Велюша до чего сегодня хороша! - заметила младшая сестрёнка, а мать, что хлеб в печь ставила, покачала головой.

- И не говори! Кому же такая краса достанется?!

Хотела мать дочку похвалить, а у той аж сердце зашлось от боли. Никому, видать. То, что ночью приключилось, казалось сном, будто всё привиделось. Только платок куда-то подевался…

- Утро доброе, хозяюшки! Бог в помощь! - раздался от двери незнакомый мужской голос.

Низкий, суровый, как медведь ревёт… да и тот, кто говорил, точно силой с медведем мог бы помериться. Незнакомец загородил собою весь проход. Велеслава, матушка её и младшие сестра и братья глядели на него, открыв рот. Не видали такого в селе, пришлый был! Точно воин, меч у него на поясе держался, а сам одет был в кольчугу добротную. А плечи широченные, как у кузнеца! А ещё он взор от Велеславы не отводил! Никого будто не замечал, окромя девицы. Она зарделась от такого внимания, даже Сиян не глядел так, как этот витязь.

- И тебе, добрый человек! - ответила мать.

- Я воевода князя Гостомысла, звать меня Перенег. Держим путь из далёких земель. Моей дружине хлебца и молока бы. Отблагодарю щедро!

И вот говорил-то с матерью Велеславы, а очей не сводил с девицы.

- Всё будет, воевода. Хлеб уж печётся, молока дочка принесёт. Велька, беги к отцу, скажи, чтоб достал из погреба крынки. Только, не серчай уж, Перенеже. Там молока крынки три, остальное простокваша уж.

- Так простокваша ещё лучше, - усмехнулся воевода, а Велеслава мимо него мышкой проскочила.

Не могла девица его взгляда вынести. Дышать забыла, до того боязно стало! Отчего так глядел, никак не могла уразуметь! Не увидала Велеслава платка своего, потому как Перенег его за пазуху спрятал, не хотел вертать присуху. Так всегда и бывало с привороженным, таил он волошбу, как самую большую тайну! Берёг присуху, чтоб никто её не мог забрать. Колдовство само себя стерегло руками завороженного.

И только лишь Перенег поднял с земли платок, тотчас же его повела волошба к дому Велеславы. А уж как увидал воевода девку, то пропал в тот же миг. Теперь не о границе мысли его были, не о том, как надобно спешить к князю на поклон, а о ясных глазах и стройном стане.

- Хозяйка, дочь твоя уж на выданье? - спросил Перенег.

Та ничего и ответить не смогла от удивления. Что ж такое спрашивал воевода? Неужто приглянулась ему Велеслава? Пригожа, ладна она была, да ведь он сам воевода! Слыхали о нём на селе, кто ж Перенега не знал? Славный витязь, много побед одержал!

- Здрав будь, воевода! - в избу вошёл батька Велеславы, - Звать меня Малюта.

Был он мужиком сильным, крепким, да против Перенега мелким казался. Поклонился воеводе. И тот в ответ.

- И ты, здрав будь! Добрые дом и семья у тебя!

- Слава богам!

- Скажи мне, Малюта. Дочь твоя не засватана? - спросил Перенега теперь у отца.

Велеслава, что встала за спиной у матери дальше всех, едва слышно выдохнула. Что ж творилось такое? Ворожила на Сияна, а другой странное говорил. У девки аж голова кругом пошла.

- Не засватана… - Малюта взглянул на супругу свою, на Любаву.

Та чуть заметно плечами пожала, мол, сам решай. Воевода в женихи не каждый день просился. Да, хоть и старше был дочки их, да всё ж знатный человек.

- Тогда отдай мне в жёны!

- Ой… - то Велеслава не сдержала чувств, осела на лавку, глядя на гостя нежданного.

Любава на дочь взглянула, та была белее мела. Велеслава схватилась за сердце, которое вот-вот хотело из груди выскочить. Что-то напутала Ягла, как пить дать напутала! Чего это воевода её в жёны просил?

- Так… Сватаешь, что ли? - вскинул брови Малюта.

- Я знаю, что не так сватают. Да сам пойми, на службе я. Богатый выкуп плачу! - Перенег с пояса снял мешочек с монетами, отдал их прямо в руки Малюте, - А после ещё пришлю! Только отдай за меня дочь свою!

Перенег уж забыл, что дружина его ждала. Только о Велеславе думал, глядел на неё и с ума сходил. А девка, сама того не зная, дразнила воеводу, очи вниз опуская, губы кусая, кончик косы теребя. Любава оглянулась на дочь, та как заяц испуганный дрожала. Решила за дочку заступиться.

- Сосватать-то можно! Да свадебку по осени только сыграем, - сказала Любава.

- Не могу осени ждать! Сейчас заберу.

- Да кто ж так делает! Не серчай, воевода, но на всё свои законы! Чтоб боги благословили, надобно всё делать по уму, - покачала головой Любава.

А Велеслава смогла вздохнуть, понадеявшись, что сейчас того воеводу спровадят из избы. Перенег посмотрел на хозяйку, на Малюту, вздохнул тяжело.