Бой уже двигался к завершению. В Большом зале пахло кровью и магией. На мраморном полу изломанными куклами валялись вперемешку тела в синих с серебром одеждах Альтов в красных с золотом одеждах Серров. Последних куда больше — бой победителям дался куда сложнее, чем они рассчитывали. На их стороне была неожиданность и предатель из ближников Альта — казалось бы, есть всё для быстрой победы без потерь. Не вышло, но это было слабым утешением: из Альтов нас осталось только двое, я и дед. И оба уже выдохшиеся. Я — особенно. Именно на моём счету было большинство трупов красноодежных тварей. Меня воспитывали как воина и мага, и сполна сегодня показала, чего стою. Мой резервуар опустел, сейчас не удалось бы выжать и пары капель для простейшего заклинания.

Деду было ещё хуже. Правая рука повисла плетью, но и без неё ранений хватало. А в резервуаре ещё плескалась магия, но на самом донышке, надолго её не хватит.

Нападавшие могли бы расстрелять нас болтами, но это бы нарушило планы Серров. Глава этой гнусной семейки решил, что уже достаточно нас измотал, и вошёл в зал вместе с двумя своими отродьями, Марком и Ливией. Подумать только, Марк пытался за мной ухаживать, а теперь готов убить по приказу отца.

Он успел заполучить ровный неглубокий порез на боку, что не мешает выглядеть победителем, ведь красное на красном почти незаметно.

А вот на голубом хорошо видна и кровь, и копоть. Нарядный ранее камзол деда и моё скромное домашнее платье нынче были прожжены, изодраны и знатно заляпаны кровью, в основном чужой. Но и своей хватало. Держался глава уничтожаемого рода только на ненависти. Он поднял руку, но та настолько ощутимо дрожала, что Кассиус, глава Серров, издевательски захохотал:

— Что, старик, подыхаешь? Выполнил бы мою просьбу — и род выжил бы. Ты привёл свой род к смерти и будешь умирать с мыслями об этом.

Он подал знак, и все его гвардейцы покинули зал, оставив там только представителей двух родов.

— Всё равно бы убили, — глухо сказал дед.

— Умный, — захохотал Кассиус, — но потомкам ума не передал. Да и не стал бы я убивать всех.

Проболтался мой младший брат, захотел покрасоваться, а теперь уже об этом не пожалеет — когда мы отступали сюда, его убили огненным заклинанием, защитные артефакты к тому времени уже просели, а щиты сносились слишком быстро, отбирая энергию, необходимую для атак. Боль от потери семьи приводила в отчаянье, но показывать этого было нельзя. Мы — Альты, мы — сильны своей стойкостью. Недаром на нашем гербе изображён белый шиповник — за внешней слабостью скрываются длинные и опасные шипы.

— Наших знаний вы не получите, — презрительно процедила я.

— Ошибаешься, — усмехнулся Кассиус. — Огонь сильнее остальных стихий, и он наш покровитель. Мы берём силой всё, что нам нужно.

— Подавитесь, — бросила я.

Красоваться, перекидывая клинок из руки в руку, не стала — сил оставалось мало, и их необходимо было экономить.

— Отец, чего ты с ними миндальничаешь? — нетерпеливо бросила Ливия. — Добить их — и дело закончено.

— Добить их — и дело провалено, — возразил Кассиус. — Один нам нужен живым. Хотя бы на время, необходимое для вытягивания знаний. Кого оставим? Старик знает больше, но он может не выдержать ритуала. Оставим-ка обоих: не выйдет с дряхлым пнём, вытянем с молодой поросли.

Серр говорил так, словно мы уже были трупами. В его глазах так и было: скоро от нас ничего не останется. Если бы не предательство, не опоенная наша гвардия… Но что говорить? Чудо, что мы вообще успели среагировать на нападение, а не были зарезаны в кроватях спящими. Не все успели… Многих из родни я не видела, и, если верить твари Серру, в живых остались только мы двое.

— Правду говорили, что вы практикуете запретную магию, — прохрипел дед. — А я, дурак старый, не верил.

— Наконец-то ты признал правду. Ты — дурак. Могли бы умереть только ты и те, кому знания были переданы. Остальных я бы оставил, и род Альтов выжил бы, — пренебрежительно бросил Кассиус. — Возможно. Нынче же род Альтов закончился.

— Род не умер, пока есть ходь один его представитель!

Дел резким, почти неуловимым движением собрал два квадрата Terra и круг Aqua и отправил уже фигуру. Камень под ногами Кассиуса и Марка на мгновение потерял твёрдость, превращаясь в липкую каменную жижу. Серры провалились по колено.

— Отец! — испуганно закричала Ливия, бросила в деда две готовые Грани треугольника Aer и сама с мечом и кинжалом, горящими по лезвиям линиями Ignis, кинулась на противника.

Я же, приняв на меч ее заклинания, рванула в сторону Серров и даже смогла зацепить Марка, оставив на втором боку длинный кровоточащий порез. Камзол сразу пропиталась хлынувшей кровью, а младший Серр зашипел от злости и следующий удар отбил, пытаясь уже сам меня достать. Скованные камнем ноги сильно уменьшали его мобильность, но на его стороне была поддержка отца, стоящего рядом, который не только разрушал камень вокруг ног, но и отслеживал ситуацию, не давая добраться до сына. Особо он не усердствовал — наверное, хотел, чтобы сын набрался боевого опыта.

Объективно я была сильнее. Один на один, несмотря на усталость и опустевший источник, уделала бы Марка, даже если бы ноги того не были жёстко зафиксированы. Но приходилось постоянно уворачиваться от магии старшего Касса и опасаться удара сзади — измученному деду недолго получится сопротивляться младшей Серр. Крики гибнувших людей только придавали ярости, и оружие так и мелькало. Это был последний бой, и я отдавала себя всю — чтобы убить ещё одного врага. Семью уже не защитить, осталась только месть.

Краем глаза я отслеживала и деда. У него всё было плохо. Перчатка Ливии, по краю которой уже пульсировала собранная линия Ignis, описала дугу. Магия ударила по ногам старого графа, разрубив плоть и кость. Дед рухнул, и подскочившая Ливия ударом в висок кулаком, усиленным магией, упокоила его навсегда.

— Ты перестаралась, — раздался недовольный голос её отца. — Теперь у нас не осталось выбора. Не вздумайте убить девку.

Ответом ему стал отчаянный крик дочери, потому что я, ведомая отчаяньем, нашла брешь в защите Марка — клинок попал прямо в сердце, и младший Серр, захрипев, осел на пол. При этом его ноги до колен так и остались в плену камня.

— Тварь! — завопила Ливия, но бросилась не ко мне, а к брату, торопливо активируя целительский артефакт.

— Жаль, я ему голову не снесла, — собственный голос казался хриплым вороньим карканьем.

Я уже поняла, что, казалось бы, смертельное повреждение сейчас залечат. Но этот артефакт использован, другого может не быть — и мне повезёт ещё раз.

— Какая ты глупая кровожадная девочка, Элира, — насмешливо сказал Кассиус. — Вся в деда. По глупости, разумеется.

Достать и его я уже не успевала. Из западни пола он выбрался и плавно двигался в мою сторону, напоминая повадками сытого кота. Я вынужденно отступала к стене. Бежать некуда.

— Пальму первенства по глупости уступлю твоим детям. Каково это — знать, что тебе наследуют бездарные идиоты? Твой сынок проиграл мне даже с твоей поддержкой. В честном бою вы бы с нами не справились.

— Честный бой? — насмешливо переспросил Кассиус. — Это развлечение для дураков. К чему привело ваше стремление к честности? Род вырезан, сейчас добивают всех, кто был в доме.

— Магия не терпит подлости.

— Магия не терпит слабости. Если тебя утешит, кастеляну, подлившему вашим дружинникам отраву, мы выплатили обещанное золото в полном объёме. В расплавленном виде через рот. Даже не успели выплатить все, как он умер. От счастья, наверное. Стать настолько обеспеченным человеком не каждому удаётся.

Ливия, бормоча под нос грязные ругательства и посматривая на меня с ненавистью, выковыривала ноги брата из ловушки. Сам Марк ещё оставался бледным, но краски с каждой секундой возвращались на его лицо. А вот деду уже ничего не поможет. Его глаза безжизненно смотрели в потолок, и ему уже было всё равно. В отличие от меня.

В зал вбежал гвардеец Серров.

— Здание зачищено.

Сердце сжалось. Больше не для кого было биться. От рода не осталось ничего, даже слуги были безжалостно вырезаны.

— Видишь, девочка, как плохо отказывать тем, кто сильнее, — вкрадчиво сказал Кассиус, подходя совсем близко. — Я бы назвал это уроком. Но к чему урок покойнице?

Я не ответила, бросилась в последнюю самоубийственную атаку. Кассиус парировал с показательной ленцой. Ещё бы, он видел, что мои силы на исходе. Это он с наследниками подошёл к концу расправы, а мне пришлось выдержать не один бой. Благодаря моим мечам в гвардии рода Серров появилось много вакантных мест. Стал бы Кассиус сражаться со мной, будь я отдохнувшей и полной сил? Как бы сам он ответил: он же не идиот, рисковать собой. Или рискнул бы? Ходили слухи, что в магии ему равных не было…

Сейчас он не стал рисковать: отправил обоих детей в отвлекающий бой и приложил меня заклинанием. Поняла я это, только когда очнулась. На полу с зафиксированными руками и ногами в центре сложного магического узора. И что толку от чуть-чуть восстановившейся магии, если пользоваться я ей не могла? Выход заклинаний надёжно блокировался подавителем.

Но не всех: к тому, что внутри меня, я могла обратиться. Всего три капли Umbra — и я смогу вызвать свою Тень. Именно это знание и хотели заполучить Серры — кроме нашего рода, больше ни у кого не было таких умений. И мы своё держали в тайне. Как бы сказал Кассиус: то, о чём не знают враги, даёт преимущество, то, о чём они знают, становится слабостью.

Тень сегодня знатно поохотилась и выжала себя до последней капли, поэтому на серьёзную помощь рассчитывать не стоило. Я умру, но хотя бы попытаюсь забрать с собой врага. Для этого мне надо было нарушить ритуал. Знатно нарушить — так, чтобы этой сволочи Кассиусу прилетело по мозгам.

Часть сложного узора уже была прикрыта мной, вот туда я и направила свою шпионку, чтобы она передала мне изображение, а уж я решу, что нужно изменить.

— Отец, а стоит ли убивать? — спросил Марк. Через ресницы, прикрывающие глаза, я видела, что и он, и его долбанутая сестрица стояли рядом, но в начертательных развлечениях отца участия не принимали, только наблюдали за работой. — Она сильный маг, очень сильный.

— Можно пустить в разведение? — хихикнула Ливия и внезапно очень больно пнула меня по бедру.

— Я разрешал тебе что-то трогать? — рявкнул на неё Кассиус. — Если нарушается рисунок, ритуал идёт наперекосяк.

— Ты клал её на уже высохшую часть, — скривилась Ливия. — Жалеть её не намерена, она проткнула моего брата. А если бы у меня не было высшего целительского артефакта?

— Ты осталась бы единственной наследницей, — хрипло сказала я, намереваясь внести разлад в семью.

Ливия точно приняла мои слова к сведению. Вон как замерла на месте, а на лице появилась досада. Да, милая, в борьбе за власть родственные чувства выцветают и теряются. Я рада, что заронила эту мысль в твою тупую голову. Глядишь, и одну тварь уберёт другая. Жаль, что я об этом уже не узнаю.

— А теперь урок тебе, Марк. Врага живым оставлять нельзя. Он может притвориться, что забыл и простил, но потом нанесёт неожиданный удар. Дело надо всегда доводить до точки и не смотреть на красивую мордашку. Жалости места нет, когда речь идёт о силе.

Тем временем Тень уже осмотрела доступную ей часть и передала мне рисунок. Оставалось понять, куда лучше внести изменения. В части схемы, которую я не видела, наверняка есть дублирующие контуры — Кассиус был тварью, но тварью умной, опытной и знающей.

— Но если можно получить дополнительную пользу роду? — не сдавался Марк.

Надо же, я его убила, а он стремится сохранить мне жизнь. Это было бы мило, если бы они не вырезали всех моих близких. Всех.

— В этом случае опасность для рода очень перевешивает пользу. Она не смирится, не забудет и не простит. Поэтому после ритуала я её убью. А чтобы вас это не смущало, подождите за дверью.

Говорил Кассиус безо всяких эмоций, ровно и доходчиво. Наверное, из него получился бы прекрасный преподаватель в заведении, обучающем магии. Его голос помог мне определиться с местом, где будут внесены изменения. И какие изменения, я тоже уже поняла. Я дала команду Тени, и она стала рисовать дополнительные узоры единственным доступным красителем — моей кровью. Цедила аккуратно, чтобы ни единой капли не пролилось куда не надо, и всё же это было дико больно, сохранять лицо спокойным удавалось с трудом.

— Что ж, Элира, посторонние ушли и не увидят твоей слабости. От тебя требуется всего лишь пустить меня в свой разум, — вкрадчиво сказал Кассиус. — При послушании обещаю быструю и лёгкую смерть. При непослушании… Наши гвардейцы злы на тебя из-за гибели товарищей. Им и отдам.

Он усмехнулся. Я усмехнулась в ответ. Нет, тварь, облегчать ничего тебе не буду. К тому же я знаю, что окончание ритуала меня убьёт, а значит, грозиться Кассиус может сколько угодно, но сделать ничего не сможет.

— Что ж, так даже интереснее.

Он начал говорить речитативом ритуальную формулу, и по полу застелился дым. Мерзкий, едкий, он проникал в лёгкие и заставлял их сжиматься в спазмах. Но кашля не было, казалось, тело вообще потеряло способность к сопротивлению. Даже глаза теперь не закрывались. Тень, успевшая дорисовать последний символ, растворилась теперь уже насовсем. Прощай, милая, ты была хорошим помощником. Может, встретимся в другой жизни, если она вдруг случится. Я боялась, но не смерти, а того, что не смогу сопротивляться силе Кассиуса и он узнает то, чего я ни за что не должна была ему передавать.

Кассиус решил, что сломил моё сопротивление в достаточной степени, и грубо полез ко мне в голову, его рисунок создавал жёсткий канал между нами, который невозможно было разорвать. Без учёта моего рисунка уже совсем скоро все мои знания потекли бы прямиком в голову склонившегося ко мне мага, чей взгляд, казалось, через мои глаза проникал прямиком в мозг.

Вот только и мой взгляд зацепился за его, и не было силы, способной разбить это противостояние. Он давил, и я давила, и моё желание отомстить и уничтожить этого человека было сильнее. А ещё неожиданно сильной оказалась часть рисунка, выписанная моей кровью. Когда его знания потекли в меня, Кассиус понял, что что-то пошло не по плану, и заорал. В этом крике был животный страх и желание убежать, возможности чего он лишил себя сам. Ритуал убьёт нас обоих — именно такое изменение я внесла в рисунок.

Серр знал много, очень много. Но причиной был не его талант, а умение похищать чужие Капли и знания. Грязное умение, о котором никто не знал, но которое передал ритуал мне.

Перед смертью я ещё успела насладиться ужасом врага. Краткий миг, пока ещё существовала Элира Альт, я смотрела в мерзкие затухающие глаза и ликовала. Я оказалась сильнее и унесу своё знание с собой. Да, в символах, изображённых Кассиусом, было заложено возвращение души в тело, если последняя слишком погрузится в тело жертвы. Но жертва с палачом поменялись местами, и его душа улетела сразу. Я страстно пожелала, чтобы она развеялась, а не ушла на перерождение, после чего, услышав, как рассыпаются камни родного замка, умерла. Род Альтов перестал существовать.

Последним я ощутила привкус тлена на языке и леденящую пустоту распада. Очнувшись же — привкус крови во рту и пинки в спину. Пинки не профессиональные, но старательные, вымещающие на жертве ненависть. Ливия? Она бы пинками не ограничилась и сейчас шинковала бы меня на тысячу маленьких Элир. Я лежала, свернувшись в клубок и прикрывая руками голову. Странная поза для той, кто привыкла встречать врагов стоя. Не моя, чужая и унизительная.

— Чтоб ты сдохла, тварь, — раздался незнакомый, пропитанный ненавистью голос надо мной. Или знакомый?

Не открывая глаз, я пыталась сориентироваться. Странно, но тело казалось не моим: маленьким, тощим, слабым. Магия? В груди еле-еле тлели две капли Ignis и одна Umbra. Ритуал меня выжег? Это показалось даже ужасней нынешней расправы надо мной.

Я лежала не на мраморе пола главного зала, а на чём-то холодном, рыхлом и влажном. Снег? Какой снег летом? И запахи… Запахи были странно-непривычными. Но смертью не пахло, а пролитая кровь была только моей.

Что за дьявольское наваждение? Где я? Куда меня оттащила эта долбанутая Ливия? И главное, зачем?

В памяти всплыли расширенные от ужаса глаза врага, поток чужих знаний, плавящих мозг и причиняющих невыносимую боль, и финальная вспышка. Кассиус умер. И я умерла. Род Альтов перестал существовать.

Тогда что происходит сейчас?

— Хватит, Лидия! — раздался визгливый голос. — Ты её убьёшь! У неё вся башка в крови.

Лидия? Не Ливия, но такая же тварь. Вопросов было больше, чем ответов.

— Лид, прекращай, — хрипловатый подрагивающий юношеский голос. — Реально убьёшь. Ты ей по голове так зарядила, что она уже пару минут без сознания.

— Эта гнида живучая. Ещё разок приложу, чтобы на будущее запомнила. Хотя какое у неё будущее? Из канавы вылезла, в канаву уползёт.

В бок впился острый носок ботинка. Я не дёрнулась и даже не ойкнула.

— Лид, реально перестаралась, — уже со страхом сказала первая девица. — Она не сдохла? Если что, огребём как за благородную. Твой отец её признал.

— Лита, не трясись, — уже не так уверенно ответила Лидия. — На этих безродных тварях всё заживает как на собаках. И признал не полностью, в род не ввёл. Как признал, так и откажется.

— Может, скорую вызвать? — обеспокоенно сказал кто-то четвёртый.

— Вот ещё, переживать об этой твари. Даже сдохнет — мне ничего не будет. Отец любит сильных, сдохла — значит, тряпка.

— От убийства отец может не прикрыть.

Медленно открыла глаза. Сквозь слипшиеся от крови ресницы увидела четвёрку подростков семнадцати-восемнадцати лет: двух парней и двух девиц. Одеты они были непривычно, но явно принадлежали к обеспеченным семьям. Тем страннее было место, где мы находились: грязный заснеженный переулок. Высокие каменные дома за спинами моих палачей были незнакомой архитектуры. И язык… Я его понимала, но он не был одним из известных мне языков. И тем не менее он не просто был мне понятен, он был родным. Память тела?

Один из парней, пониже и коренастее, заметил мой взгляд.

— Очнулась, — обрадованно сказал он. — Всё, Лид, харе, пойдём отсюда.

Лидия наклонилась ко мне:

— Так, тварь, чтобы завтра же твоя шлюха-мать забрала документы из нашей гимназии. — Она наклонилась совсем низко, обдав меня запахом приторных духов, смешивающихся с химическим мятным ароматом изо рта, и взяла за подбородок, приподняв голову. — Иначе буду тебя метелить при каждом удобном случае. Тебе не место с нами, поняла?

Я молчала, оценивая ситуацию. Тело ощущалось совершенно беспомощным. Ни магии, ни силы в мышцах. Только знакомая ненависть, которая не подвела и нашла уже новый объект.

Тащить чужую магию я не собиралась, но когда в меня потекла магия Лидии, сопротивляться не стала. Всё равно смогу вытянуть не больше трёх капель каждой стихии, зато эти капли безвозвратно уменьшат вместилище магии Лидии.

Не такое уж большое вместилище. Развитие у неё оказалось косым: Ignis отсутствовал вовсе, остальные стихии были представлены от десяти до четырнадцати капель. Точнее понять было сложно, потому что в её вместилище капли представляли из себя мешанину всех стихий, а не были чётко изолированы по каждой. Как она вообще при таком подходе умудряется использовать магию?

Лидия отпустила мой подбородок, голова опять упала на снег. Я даже двинуться не могла. Внутри бушевала боль, по сравнению с которой любая физическая была легкотнёй: расширялось вместилище. К двум каплям Ignis и одной Umbra добавилось по три капли Terra, Aer и Aqua. Рост в три раза. И пусть сила оставалась смешной, но боль от этого меньше не стала. Искусственное растягивание вместилища — процесс болезненный, как я помнила из воспоминаний Кассиуса. От его воспоминаний я бы с радостью отстранилась, столько там было грязи, но это было невозможно. Теперь часть врага всегда со мной и будет служить мне верой и правдой. Я, конечно, предпочла бы чистое знание, без личных воспоминаний, но одно шло только в комплекте с другим.

— Лидка, ты вообще понимаешь, что творишь? — недовольно проворчал высокий, симпатичный парень, стоявший чуть вдалеке. — Ты ей нос сломала.

— Пофиг. Пойдёмте отсюда.

Она вытащила упаковку бумажных платков, достала один, демонстративно вытерла руки и бросила бумажку прямо на меня. Потом плюнула, попав мне в лицо, развернулась и пошла к выходу из переулка.

— Лидка, ну ты и бешеная, — с восторгом сказал коренастый парень и потрусил за ней верным пёсиком. Был бы хвост, сейчас активно бы вилял. Вторая девушка тоже рванула за подругой. Красавчик же ненадолго задержался, подошёл и присел на корточки рядом со мной.

— Анют, — фамильярно сказал он, кривя физиономию в смеси жалости с брезгливостью, — веришь, нет, я этого не хотел. Думал, она с тобой просто поговорит, и всё. Многие в классе недовольны, что тебя к нам взяли. Сама понимаешь, ты не ровня нам. Думаешь, Лидкин отец признал — и всё изменилось? Нет, ты для нас всё та же грязь, только ещё и прилипчивая. Проси мать забрать документы, иначе плохо будет. Давай, помогу подняться.

Он потянул меня за руку, и меня затошнило. И от него, и потому, что я не удержалась и потянула магию ещё и из этого подростка. Нутро, принявшее по три капли Aer и Aqua, скрутило спазмами боли. Но иначе никак, иначе меня здесь сожрут.

— Пошёл вон, — чётко сказала я, — скотина.

— Анют, я сожалею, что всё так вышло. Отказаться я не мог. Хочешь, скорую вызову?

— Я хочу, чтобы ты убрался и оставил меня в покое. Не обольщайся. Ты такая же тварь, как и они.

Он оскорбился, поднялся, неспешно зашагал из переулка, завернул за угол и пропал из виду, а я осталась лежать в мерзком подтаявшем снегу, в теле жалкой избитой девочки, память которой начала просачиваться в мою. Поначалу каплями, потом мощным потоком, грозя похоронить мою личность. Нет, не похоронит: слишком слабой была Анюта, слишком стремившейся всем угождать. Да и нет её, это лишь бледная тень убитой сегодня девочки. Отпечаток её личности. Анна Берестенева, мать — обычная медсестра, приглянувшаяся хозяину сети медицинских центров, предоставляющих и целительские услуги. Да, здесь такие тоже были. Жили они с мамой хорошо, пока папаше внезапно не пришло в голову признать девочку своей дочерью. Что послужило причиной, Анна не знала, но внезапно её перевели в куда более престижную гимназию, чем та, где она училась раньше. В один класс с единокровной сестрой которая училась намного хуже. Не посчитал ли этот папаша, что та, кто выживет, станет главной паучихой в банке?

Превозмогая боль, я попыталась подняться. Ноги подкосились, и я опять упала в снег, щедро заляпанный моей кровью. Пуховик — странная одежда, похожая на перешитую подушку — тоже был заляпан и кровью, и грязью, и ещё каким-то дерьмом, собранным с этого места.

Отчаянья не было. Была лишь жгучая всепоглощающая ярость. Семейная ярость Альтов. Та, что держала на ногах моего деда в последние минуты его жизни. Та, что заставила броситься меня в последний безнадёжный бой. Та, что позволила мне отправить в небытие Кассиуса Серра. И самой уйти… Куда? Возможно ли мне вернуться и довершить месть, отправив за главой рода и остальных?

Я решила поставить это отдалённой целью. Сначала нужно было понять, куда меня занесло. Подумать, что и как могло изменить моё дополнение. Я была уверена, что умрём мы оба, но возврат души в тело сработал. Не той души и не в то тело. Но я не в претензии. Самочувствие оставляет желать лучшего, затылок болит, нос действительно сломан, а во рту пошатываются несколько зубов — но всё это поправимо. Главное, я жива и смогу восстановить магию. Знания при мне. Есть ещё кое-что, привязываемое к душе, но проверить это с единственной каплей Umbra я не могу.

Нужно будет разобраться с тварями, избившими девочку до смерти.

Они решили, что меня сломали. Они ошиблись. Они даже не догадывались, что в этом хрупком теле теперь живёт душа последней из рода Альт. Дед говорил, нужно сражаться до конца. Пока я жива, род жив.

Я зачерпнула горсть снега и протёрла лицо. Снег окрасился алым, но бодрости прибавилось. Оттолкнулась от земли и на этот раз сумела встать. Пошатнулась, оперлась о кирпичную стену, втянула в себя бодрящий морозный воздух. Посмотрела в сторону, куда ушли мои обидчики.

«Пожалуй, начну с вас, — кривая усмешка получилась ещё и на редкость болезненной. — Долбанутая Лидия не подозревает, насколько был прав со своими уроками покойный Серр. Живым врага оставлять нельзя».

Цели были мелкие, но и они мне пока не по шатающимся зубам. В мыслях царил полнейший сумбур. Привычная жизнь пропала, а каково моё место в новой жизни, я пока не могла понять, как и выстроить цель, вокруг которой нужно и выстраивать действия. И эта цель — не месть озверевшей четвёрке, хотя они без наказания не останутся, но это действие слишком мелкое, из тех, что сделаешь и забудешь. Мне же следовало понять, что сделать, чтобы занять своё место в этой жизни, подобающее представителю рода, Альт.

Потеря всей семьи сжимала сердце горьким спазмом, но я не позволила себе пролить ни одной слезинки. Я Альт, Альты никогда не теряют лица. Альты могут упасть, но потом поднимаются, мстят и живут дальше, забывая про обидчиков. Да и к чему помнить о трупах? Кассиус умер, но остались Ливия и Маркус. Или не остались? Казалось, я переместилась не только в чужое тело и в пространстве, но и во времени. В чужой памяти не нашлось ни следа Серров. Неужели благополучно сдохли сами?

Я пообещала себе разобраться, постояла ещё немного, помедитировала до тех пор, пока боль в средоточии не прошла, а после провела инвентаризацию капель. Две Ignis, одна Umbra, три Terra, шесть Aer и шесть Aqua. Негусто. Нет, на самом деле это не просто негусто, это ужасающе мало. Для мага, оперировавшего тысячами капель и составляющего сложнейшие фигуры, это даже не на дне, это вообще ничто.

На самое простое заклинание исцеления хватит. Два треугольника Aer и квадрат Aqua — и регенерация заработала. Стало чуть легче. Чтобы вправить нос и убрать последствия избиения, таких фигур надо под сотню. Повреждение было свежим, поэтому регенерации справится. Старый и неправильно сросшийся перелом пришлось бы ломать заново, чтобы восстановилось правильно. Причём могло бы и не помочь — иногда память последнего состояния оказывается сильнее правильного, тогда требуется помощь опытного целителя.

Медитация капли восстановит, но заниматься ею надо было не здесь. Я проверила вместилище. Оно не схлопнулось там, где были использованы капли, и даже по одной уже успело восстановиться, пока я стояла, отдыхая после подъёма.

За слетевшим рюкзаком пришлось опять наклониться. Наклон оказался болезненным, я прошипела неизвестные этой стране (или миру? Очень уж чуждо всё здесь выглядело) ругательства под нос и справилась. Прихватила заодно и вязаную шапочку. Смешной помпон от неё нынче валялся отдельно, а шапочка… Сложно было понять, что проще: отстирать или выбросить. Но выбросить можно всегда. Лишних денег в Аниной, а теперь уже и моей семье не было, поэтому и шапочку, и помпон я распихала по разным карманам пуховика.

Из переулка я вышла, почти не шатаясь, и побрела по дороге, заодно изучая чужую память, которая причудливо перемешивалась с моей.

Теперь я знала всё про напавших на меня здесь. Разумеется, всё, известное прошлой хозяйке этого тела.

Все они мои одноклассники, а Белицкая Лидия — ещё и единокровная сестра. Фамилии разные, потому что отец меня признал, но в род не ввёл. И это привело к определённым проблемам в классе, потому что там все детишки непростые.

Подружка Лидии — Ипполита Султанова. Лида и Лита, как их называют. Род средненький даже по меркам нашего города, поэтому Лидии Ипполита заглядывает в рот и поддерживает во всех развлечениях. И огребает зачастую вместо подруги. Магия у неё не открыта, по классификации считается «спящей». Как, кстати, и у меня. То есть какое-никакое вместилище есть, но капель недостаточно, чтобы создать заклинания.

Вадим Кравчук — Лидкин воздыхатель. Род богатый, но лишь по меркам города. Магия есть, но «нулевая». Что это означает в каплях, я не знала, но подозревала, что хвалиться ему нечем. У Лидии магия тоже считалась «нулевой», и её средоточие я видела сама. Позорное развитие для её возраста. Впрочем, «нулевой» ранг уже давал возможность для занятий, которые в гимназии проводили для одарённых. Нужно будет записаться и мне. Конечно, они мне ничего не дадут в плане развития, но дадут прикрытие.

Четвёртый — Алексей Емельянцев, которого попросили сделать вид, что он ухаживает за Аней, и заманить в ловушку. Парень считается признанным красавчиком класса, и это всё, чем он может похвастаться, потому что по магии он тоже нулёвка, а по общеобразовательным предметам — слабый троечник. Его семья зависима от семьи Белицких, иначе бы он, как мне кажется, на уговоры Лидии не поддался. И он единственный, кто меня не бил, а когда я очнулась, стоял в отдалении.

Кравчук же, желая выслужиться, себе ни в чём отказывал — именно в результате его пинка в живот Анна упала. Он ещё пару раз приложился, после чего она потеряла сознание, а очнулась уже я.

У тех, кого я смогла просканировать, распределение стихий было косым, а сами они хаотично перемешаны. Это особенность их лично или маги не умеют разделять капли? А еще в средоточии присутствовали не все стихии. С Umbra было понятно, методика ее развития была лишь у нескольких семей даже в моем мире, но остальное при постоянных занятия и правильной медитации должно расти примерно одинаково.

Так, капли восстановились до уровня, достаточного на новое заклинание регенерации, которое я и воспроизвела. Так и шла: дожидалась, пока накапает нужное количество, и использовала. Идти пришлось долго. Подъехать было бы быстрее, но в таком виде меня даже в автобус не пустят — я сейчас напоминаю бездомного после инвентаризации помойки.

Как ни странно, по дороге я не устала, а восстановилась — регенерация хоть и мелкая, но работала во всех направлениях. Постоянное использование добавило две капли в Aer и одну в Aqua. Мелочь, но обнадёживающая мелочь — значит, вместилище пластично и будет хорошо и быстро растягиваться.

Дома я, пользуясь памятью Анны, сразу отправила в стиральную машину все вещи и рюкзак, вытряхнув на кровать вещи из него. После чего уселась в медитацию, выныривая из неё только для того, чтобы воспроизвести очередное заклинание регенерации.

Медитацию я перемежала исцелением, гоня любые мысли из головы. Потому что стоило вспомнить семью — и меня захватывало глухое темное отчаяние. Никого не осталось. Никого. Хотелось выть от бессилия и злости, потому что я даже отомстить за них не могла. Я уже поняла, что оказалась совершенно в другом мире, а навыками хождения между миров не обладала. Да и к чему они, если там, в моем мире, больше не было близких?

Нужно было жить, если уж дали второй шанс, хотя для меня беспамятство было бы милосердней… Моя память потихоньку впитывала память погибшей Ани, делая нас единым целым. От нее остались знания и чувства, не слишком большие, не слишком выраженные, но позволяющие мне не стать чем-то инородным в этом мире и не сойти с ума от случившегося.

Я буду жить, хотя бы ради того, чтобы насолить Серрам. Буду жить счастливо, используя все, что получила от Кассиуса. Чтоб его в посмертии бесы раздирали! Так что сжать зубы и добиться в этой жизни всего, что было в прошлой. Семью этим не вернуть, но мой успех тоже может быть местью Серрам. Для этого я должна стать Аней Берестеневой. Жить как она, поступать как она, принять все ее привычки и знакомства как свои. Но не позволить ее личности слиться с моей.

Эти мысли позволяли не сойти с ума, не свалиться в пучину отчаянья после смерти всех моих близких и, чего уж говорить, гибели моего мира. Получалось это плохо, временами хотелось упасть на пол и завыть, как распоследняя деревенщина. Мама, папа, оба брата, старший и младший, и дед — никого из них больше не было. Не осталось ни одного близкого человека, рядом с которым я бы могла расслабиться.

Меня учили в любой ситуации держать лицо, но Аню — нет. Значит ли это, что я могу себе такое позволить? Нет. Я должна быть сильной. Это я и твердила раз за разом, уходя в медитацию. Я не имею права ни на слезы, ни на слабость.

Стиральная машина пикнула, сообщая об окончании стирки и выводя меня из очередного круга медитации. Я пошла развесить вещи на растянутых в ванной веревках, а заодно глянула на себя в зеркало. Как и думала, перелом уже зажил, но грязь никуда не делась, поэтому я сходила за сменной одеждой и залезла под душ. Отмывшись, принялась чередовать обжигающе горячую и ледяную воду. Это мне всегда хорошо помогало поставить мозги на место. Сейчас же они упорно не хотели вставать. В голове была полнейшая мешанина из мыслей моих и прошлой владелицы этого тела. К этой мешанине добавлялись еще знания Кассиуса Серра, но без личностной составляющей, просто информация.

Придирчиво осмотрела себя в зеркале, ища следы побоев и сравнивая со всплывающими воспоминаниями. Лицо чужое, но хоть не страшное. Анну портило постоянное выражение затравленности, у меня этого не будет. Я — Альт, мы никогда не сдаемся. Данные были неплохими: густые светлые волосы с золотистым отливом, серо-зеленые глаза, изящный курносый носик. Осталось к этому добавить побольше капель, чтобы хватило на все мои нужды — и можно идти завоевывать этот мир, используя жестокие уроки, преподанные мне Кассиусом Серром. Стоило о нем вспомнить, как из глубин души всплыла обжигающая ненависть, напрочь затмевающая сознание. Пришлось опять уйти в короткую медитацию.

Она помогла не только с теми стихиями, что я использовала для исцеления, она подтянула все, и сейчас я могла использовать: четыре капли Ignis, две Umbra, пять Terra, десять Aer и восемь Aqua. Жалкие крохи, но уже годные для привычных бытовых заклинаний. Треугольник Ignis и квадрат Aer — фигура казалась непривычно крошечной, но несколько повторений — и распушившиеся высохшие волосы уже казались ухоженными и блестящими.

Резкий звук заставил вздрогнуть, и я не сразу сообразила, что это звонит телефон — непривычное мне прежней техническое устройство. Я немного помедлила, прежде чем взять его в руки и ответить… маме.

— Слушаю, мам.

— Аня, что случилось? — в истерике прокричала в телефон она.

— Ничего не случилось. Все в порядке. Я вернулась из гимназии. Собираюсь делать уроки.

— Мне позвонила эта тварь Лидка и сказала, что я тебя не узнаю, что они тебя изуродовали, — провыла в трубку мама.

Я вовремя вспомнила о такой замечательной функции, как видеозвонок, и переключилась на него. Было странно ощущать себя сразу двумя людьми. Боюсь, я подтормаживала, пытаясь совместить сразу все.

— Она врет. Смотри: со мной все в порядке. Ей хочется, чтобы я с ней рядом не училась, но мы на ее желания наплюем.

— Она прислала видео, — уже не так уверенно сказала мама.

— Она хотела тебя напугать. Ты меня видишь — я похожа на избитую?

— С тобой что-то случилось, — все еще всхлипывая, сказала мама. — Ты какая-то не такая, как обычно. На самом деле все в порядке?

— Немного меня побили, — признала я. — И я задумалась над тем, чтобы пойти на какие-нибудь курсы самозащиты.

— Насколько немного? — всполошилась мама. — Беги ко мне на работу, проверим. Может, справку о побоях взять и… Нет, в полицию это не вариант, но твоему отцу покажу. Для тебя это все бесплатно, поэтому можно пройти полное обследование. По голове били?

— Да нет же, — соврала я. — Пару раз в спину толкнули, даже синяков нет. Хочешь, докажу?

— Может, и вправду тебя вернуть в старую гимназию, — вздохнула мама. — Эта мелкая сучка не успокоится.

Предлагала она это и раньше, показывая заботу о дочери, но я нынешняя не обольщалась: не заберет. Потому что она зависела от Белицкого и потому как мне казалось, что подсознательно хотела, чтобы дочери удалось то, чего не смогла она сама: найти покровителя среди золотой молодежи.

— А с чего ей успокаиваться. Ты любовница ее отца.

— Бывшая, — недовольно поправила мама.

И не так уж хорошо обеспеченная, как рассчитывала: на меня платили, но не слишком щедро, не хватало на беззаботную жизнь, о которой родительница мечтала, ложась под хозяина. Об этом она как-то проговорилась, будучи несколько нетрезвой. Но Белицкий ее попользовал — и отставил. Если бы не я, она так и жила бы на одну зарплату медсестры. Да, она работала в премиальной клинике, но все же не врачом.

— Завтра поговорим, — решила мама и отключилась.

Сегодня она дежурила в ночь, что, наверное, и к лучшему — у меня будет время окончательно вжиться в этот мир, хотя я и по телефону почувствовала себя проштрафившейся дочерью. Нет, прямо мама не сказала, но она время от времени вспоминала, что Белицкий со мной общался, и намекала, что я могла бы выцыганить у него дополнительное пособие. Хотя сама она могла бы получить высшее медицинское образование и не заглядываться на чужие кошельки. Но это я, разумеется, ей не скажу.

Вживаясь в новую жизнь и пытаясь себя занять хоть чем-то, не оставляющим времени на страдания, я даже сделала уроки. Медитации позволяли усваивать информацию во много раз быстрее, так что все укладывалось в голове после первого же прочтения. Письменные тоже много времени не заняли, я собрала рюкзак на завтра, а потом привычным жестом включила компьютер, только сейчас сообразив, что он может дать мне куда больше информации, чем память подростка.

Первым делом я вывела на экран карту мира, почему-то втайне надеясь, что память показывает неправильные очертания и это мой прежний мир, только чуть просуществовавший без меня. Но реальность была неумолима: мир оказался совсем чуждым с непривычными линиями материков, незнакомыми названиями стран и странно звучавшими языками. Я прослушала несколько записей на чаще других употребляемых языках, чтобы окончательно убедиться: для меня здесь все чужое.

Хотя что-то оставалось неизменным: одни рода нападали на другие, чтобы получить больше могущества. А еще магии, имущества, денег. Практикуемая магия ограничивалась только одной формой — вербальной. Даже жестовая отсутствовала, не говоря уже о прямом формировании заклинаний силой воли. Возможно, кто-то и практиковал другие формы, но информации об этом я не нашла. Все маги на видео орали, бормотали, шептали или спокойно говорили нужные для определенной магии вербальные формулы.

Разрывы тоже присутствовали, и туда довольно уверенно ходили за добычей маги и не только. Мне попались несколько картинок — вид там был весьма похожий на то, что я видела в разрывах прошлого мира. А вот видео не было ни одного. Заинтересовавшись этим фактом, я выяснила, что внутри разрывов электроника не работает, да и огнестрел частенько сбоит. Не знаю, возможно, была бы электроника в моем мире, она бы тоже сбоила.Пока я видела единственное отличие: твари из разрывов не прорывались в этот мир, мембрана между сопряжениями была проницаема только с одной стороны. Почему так происходило, было неясно, на изображениях вход в разрыв ничем не отличался от того, что я помнила.

Оттуда приносили части измененных животных и растений, а еще кристаллы, которые могли увеличить средоточие. Последнее было очень редкой добычей, но я сразу полезла смотреть, можно ли купить. Купить было можно, но стоило оно… Я глянула на те, что были в продаже — мне не по карману даже самый дешевый вариант. Идти самой за добычей? Не с моим нынешним уровнем капель. Мне нужно хотя бы сотню капель в Umbra. А сейчас? Я провела инвентаризацию: шесть капель Ignis, три Umbra, семь Terra, двенадцать Aer и одиннадцать Aqua.

Смешное количество. Почти как у новорожденных в нашем роду. Голова шла кругом, отчаянье захлестывало, и справиться с этим оказалось не в моих силах. Я легла в кровать, долго медитировала и все равно разрыдалась. Это было позором для Элиры Альт. От мысли, что его никто не увидит, я не только не успокоилась, но и разрыдалась еще сильней, повторяя про себя, что это не мое, это привычка тела… Так и уснула в слезах и соплях.

Утром проснулась рано и не сразу сообразила, где я. Поначалу показалось, что вчерашнее — всего лишь кошмар. Но кошмар никуда не ушел, я стала его частью. Пришлось несколько раз повторить про себя, что я Элира Альт, а Альты никогда не сдаются, что вчерашнее повториться не должно, потому что деду было бы за меня стыдно. Я должна влиться в этот мир, стать его частью и тем самым отомстить Серру.

Внушение помогло успокоиться: я встала и приступила к ежедневной разминке.

Через некоторое время ее пришлось прекратить, потому что норма для Элиры оказалась неподъемной тяжестью для Ани. Со слабостью тела нужно было что-то делать. Завтра нужно будет встать пораньше и отправиться бегать. Это хорошо стимулирует развитие.

Я вспомнила, что вчера говорила… маме о необходимости тренировок и во время скромного и быстрого завтрака залезла в телефон, чтобы найти подходящие для себя: недалеко от дома и не слишком дорогие. Выяснила, что с этим имеется проблема. Можно было пойти на фехтование, по какой-то госпрограмме оно было бесплатным, но там было два направления: владения тонюсенькими гибкими клинками, которые годились разве что для благородных дуэлей, и владение саблями. Последнее мне подходило, но я глянула видео занятий, где показывались вполне определенные приемы, в которые мои знания не вписывались. Школа отличалась сильно. Что ж, пока буду заниматься дома — это тело все равно придется подтягивать до нормального уровня.

Мысли о гибели семьи постоянно лезли в голову. Я знала о теории множественности миров, но никогда не думала, что увижу тому подтверждение. И честно, предпочла бы не увидеть.

На пуховике после стирки остались незамеченные мной вчера пятна, а еще он не досох, пришлось чистить и сушить магией. Сегодня ее хватало на столь примитивные действия. Пуховик стал выглядеть почти как когда его купили в магазине — новой вещью среднего качества. Недопустимого качества для меня прежней. Переживать по этому поводу? Не сегодня. Я жива, остальное решаемо.

Над гимназической одеждой тоже пришлось поработать, чтобы не выглядеть совсем уж чумазой нищенкой, после чего я спокойно отправилась на занятия пешком, вышла раньше, чем обычно — выносливость развивать можно и так. Аниных недоброжелателей сегодня ждет сюрприз.

Стоило войти в гимназию, как дежурный учитель меня сразу остановил.

— Берестенева? Срочно к директору.

— По причине? — холодно спросила я.

— Э-э-э, — зависла она. — Что значит по причине? Тебя вызывает директор.

— У меня скоро урок. Оплаченный. Мне вернут деньги за пропущенное по вине школы? Или для меня проведут дополнительное занятие?

Она опять зависла.

— Вопрос решится до начала занятий. И вообще, это в твоих интересах, Берестенева. Какая-то ты странная сегодня. Иди давай.

В кабинете директора я обнаружила не только его, но и четверку напавших на меня вчера. А еще недовольную женщину средних лет, представившуюся инспектором по делам несовершеннолетних. Оказалось, что мои одноклассники выложили видео в сеть, ничуть не переживая, что их узнают. Их и узнали, а у каждого дебила-ребенка имелся отец, у которого были враги. Последние обрадовались, что младшие так знатно подставились.

— Не вижу причин для разговора, — заявила я. — Видео явно фейковое. Либо постановочное и обработанное, либо вообще целиком нейросетевое.

Вся четверка избивавших меня вчера уставилась в немалом изумлении. Султанова аж рот приоткрыла, отчего стала выглядеть еще тупее, чем обычно.

— То есть тебя не избивали до потери сознания и перелома носа? — дотошно допытывалась инспекторша.

— Я похожа на человека, которому сломали вчера нос?

— Если он сразу же обратился бы к целителям… — неуверенно предположила она.

— Я не обращалась к целителям. Я могу идти? Урок скоро.

Инспекторша переглянулась с директором и спросила:

— Но если избивали не тебя, тогда зачем они сделали это видео?

— Откуда мне знать? Эта четверка большим умом не отличается. Прямо скажем, они тупые, — ответила я инспектору. — А как работают мозги идиотов, мне неинтересно. Я могу идти?

— Можешь, — согласилась инспекторша. — Если у тебя нет никаких претензий к одноклассникам и ты это подтвердишь письменно.

Претензии у меня были, но предъявлять я их буду лично, не через прослойку в лице взрослых, которые спустят все на тормозах, если у недоброжелателя нашего с Лидкой отца не окажется лапа в исполнительной власти поволосатей.

— Моральный ущерб к претензиям относится? — заинтересовалась я.

— Мы оплатим, — обрадованно вякнул Кравчук.

— Оплачивайте, — согласилась я, — а я распишусь где надо, что претензий не имею. Присутствие Ярослава Георгиевича будет залогом того, что я подписала не под давлением, а по своей воле.

Скинули они мне на карту по пятьдесят тысяч. Нет, они пытались торговаться, но я намекнула, что могу передумать: видео есть, поэтому ущерб станет не только моральным. Директор не вмешивался: посчитал, что это исключительно внутренние ученические дела. Или заподозрил, что дело не такое простое, как я хочу представить, если все четверо согласны платить, а торгуются, только чтобы заплатить меньше.

Кравчук кому-то позвонил, попытался выставить себя жертвой, но на него рявкнули так, что даже нам было слышно. От него деньги на мою карту поступили первыми.

Почему-то особенно страдал Емельянцев — наверное, это получилось самое дорогое свидание в его жизни.

Деньги пришли на мою карту. Я удовлетворенно кивнула и попросила исправить формулировку в предложенном мне для подписи с «претензий не имею» на «претензий по ситуации с видео от такого-то числа не имею». Когда я уже подписывала, в директорский кабинет влетела взъерошенная классная, увидела меня, осмотрела и успокоилась.

— Аня, ты почему на телефонные звонки не отвечаешь? — спросила она.

Я достала телефон и обнаружила, что он сел.

— Зарядить забыла.

— Как же ты так. Нужно позвонить твоей маме, а то она переживает. Пойдем. — Она вывела меня в приемную и спросила: — Что вчера было?

— Они, как всегда, преувеличили степень нанесенных мне повреждений, — ответила я.

— Видео было ужасным. Я испугалась, что ты не отвечаешь на звонки, потому что потеряла сознание. Там столько крови. Мне даже показалось, что…

Она замолчала, не договорив «ты умерла».

— Со мной все в порядке. Эмма Петровна, нужно маме позвонить, успокоить.

— Ах да. — Она выхватила свой телефон, дождалась соединения и затараторила: — Ольга Ильинична, у Ани просто сел телефон.… Да, с ней все в порядке, она стоит рядом со мной, следов побоев нет. Дать ей трубку?… Хорошо. До свидания.

— Они моей маме вчера вечером тоже видео отправляли, но я с ней по видеозвонку переговорила, она успокоилась. А утром ей кто позвонил?

— Я. Инспектор пришла, тебя нет, на звонки не отвечаешь…

— Мне не до этого было. — Я приняла важный вид, вытянула руку и одновременно с формированием треугольника Ignis произнесла, нарочито коверкая слово: — Игнис.

— Открылась магия? — обрадовалась классная. — Аня, это же здорово. На тебя наконец прекратятся нападки.

— Нападки на меня были не из-за того, что у меня не открывалась магия, — напомнила я.

— К сожалению, с Лидией вас никак не развести, — вздохнула классная. — Был бы второй класс в параллели. Но на ваш год набор и без того получился минимальный.

Женщиной она была хорошей и искренне переживала о происходящем в классе. Прежняя Аня ей нравилась куда больше, чем Лидия: училась лучше и не скандалила по любому поводу, чем грешили многие дети местных выдающихся родов.

А вот преподавателю по магии, Косолапову, напротив, я не нравилась. На занятия, кроме медитации, он отказался Аню допускать, пока у нее не появится магия, хотя для некоторых учеников делал исключения, а те практики, что показывал, могли помочь перевести дар из спящего состояния в активное. Но он пренебрежительно бросил, что Ане всё равно никогда не сравняться с теми, у кого магия в крови по обеим линиям, а значит, и стараться нечего.

— Тебя нужно записать на основные занятия по магии. И сообщить о случившемся прорыве твоему отцу.

— Зачем ему сообщать? — удивилась я.

— У тебя в деле отметка, о чем нужно незамедлительно ставить в известность твоего отца. Переход магии из спящего состояния в активное к этому относится.

Успела на урок я буквально перед звонком и сразу поставила телефон заряжаться. И хорошо, что подошла не раньше: при моем появлении одноклассники оживились, зашушукались и принялись разглядывать, пытаясь соотнести вчерашнее видео с моим сегодняшним видом. Наверняка посыпались бы вопросы, если бы сразу за мной не зашел учитель, Михаил Германович, со смешной фамилией Соломка. Шутки по этому поводу от учеников — что, куда и зачем подстелить — были уже почти ритуальными. Сам же Михаил Германович был незлобивым персонажем, близко к пенсионному возрасту, элегантно одевался и имел пышные усы. На меня он глянул чуть пристальней, чем обычно, но интересоваться ничем не стал, перешел к опросу.

Я была уверена в том, что меня это не коснется — ученика, который может быть чем-то расстроен, Михаил Германович никогда не поднимал для ответа. В ученические разборки он никогда не вмешивался, притворяясь ничего не замечающим.

Было странно чувствовать себя одновременно двумя людьми. Мое собственное Я превалировало, но чувства прошлой Ани тоже были живы, и не всегда получалось от них отстраниться. Я старалась акцентироваться на различиях, а то сама не замечу, как впитаю в себя ненужные черты прошлой личности.

Обдумывание, почему моему биологическому отцу было так важно пробуждение у меня магии, я оставила на потом, когда смогу хоть что-то понять в мироустройстве места, куда меня забросило. Что-то решать, не обладая источником информации — тупиковый путь.

Половину урока я промедитировала и, лишь когда дело дошло до объяснения новой темы, проверила, что у меня с каплями. Прирост оказался невелик, но он был: девять капель Ignis, пять Umbra, одиннадцать Terra, пятнадцать Aer и шестнадцать Aqua. Прирост был неравномерным и небыстрым. Проще всего было выкачивать капли у моих противников. Получалось сразу два плюса: они теряли эти капли насовсем, а у меня росло средоточие.

Действовать надо было с осторожностью и вытягивать не больше, чем противник успевал накопить. Как бы мне ни хотелось оставить ту же Лидку без магии, делать этого было нельзя. Ограничения по краже чужих капель тоже были: пока мой запас не перевалит за сотню, смогу вытаскивать только по три капли каждой стихии. Казалось бы, совсем мало, но для меня это значительный прирост.

Четверка пришла уже к окончанию урока, минут за десять. Михаил Германович прервался на то время, пока они шли к своим местам, а потом продолжил как ни в чем не бывало, лишь чуть ускорив речь. Не знаю, как ему это удавалось, но последнюю фразу он произнес за мгновение до звонка, после чего заявил, что занятие окончено.

Из класса я вышла одной из первых, только телефон вместе с зарядкой забросила в рюкзак, но далеко не отошла, Лидка меня догнала и схватила за руку.

— Ты, тварь, — прошипела она, — вернешь нам все деньги до копейки, иначе то, что было вчера, покажется тебе невинным развлечением.

— В кого ты такая тупая? — закатила я глаза. — Вам бы держаться от меня подальше, пока вам чего-нибудь еще не приписали. Семьи вам за это спасибо не скажут.

Из-за того, что она меня касалась, я опять смогла потянуть из нее магию. Очень не усердствовала, по одной-две капли доступных ей стихий.

— Это ты не понимаешь, — рванул меня к себе за плечо Кравчук. — Ты нам должна с процентами.

У него с магией оказалось получше: и капель больше, и стихии все, так что я вытянула каждой по три и заинтересованно повернулась к двум оставшимся одноклассникам — не хотят ли и они поделиться?

Не хотели.

— Она правду говорит. В семьях и без того скандал будет… — намекнул Емельянцев. — Мне отец уже такого наговорил, что если обойдемся только деньгами — это еще хорошо.

— Лид, ну ее. Пусть подавится. Мы не нищие. Что нам эта мелочевка? — заныла Султанова.

Мелочевка? В сумме я получила с этой четверки побольше месячной маминой зарплаты раза этак в два. Сколько там давали золотым детишкам на карманные расходы, я не знала — мне такого не полагалось.

— Она нас подставила, — прошипела Лидка.

— Ой, брось, — скривил смазливую физиономию Емельянцев. — Мы сами подставились, выложив запись. Она нам помогла выпутаться. Посчитаем это платой за помощь.

— Вот да, — обрадовалась Султанова. — Плата за помощь. Все, нам помощь больше не нужна, а общаться с этой — только пачкаться. Пойдем, Лид. Здесь камеры работают.

Упоминание о камерах заставило отдернуть руки и Лидку, и Кравчука. Но не отстать.

— Вернешь деньги — не будем трогать, — прошипела Лидка.

— Да ну? Ты уже столько раз обещала отстать, что я счет потеряла. Я лучше на ваши деньги защитный артефакт куплю.

— На эту мелочевку? — хмыкнула она. — Дерзай.

— Лид, тебе не кажется, что эта тварь сильно наглой стала? — внезапно недовольно сказал Кравчук. — Че, тупица, деньги с нас получила и возомнила о себе?

— Если я тупица, то ты кто? Олигофрен?

Я улыбнулась как можно более дружелюбно, но почему-то на моих собеседников улыбка не подействовала — они разве что не дымились от злости.

— Да ты… Да я… — покраснел от бешенства Кравчук, но так и не смог придумать достойного ответа.

— У вас больше вопросов нет? Не хочу на занятия опаздывать.

Я проскочила мимо Кравчука и Лидки, их сообщники внезапно посторонились. Испугались, что на камерах запечатлеется, как они ко мне пристают. Но без камер возможны варианты. Высказанное сгоряча желание купить защитный артефакт уже не казалось столь глупым. Пока сама я сделать не могла — для работы с материалом требовалось хотя бы сотня капель в нужных стихиях, и то при сотне изготовление затянется.

До урока время оставалось, поэтому я, выложив на стол учебник и тетрадь, быстро проинспектировала результат медитаций и кражи. Распределение теперь стало таким: пятнадцать капель Ignis, десять Umbra, семнадцать Terra, двадцать одна Aer и двадцать две Aqua.

Ни хорошо, ни плохо — никак. Вспомнив про защитные артефакты, я решила хотя бы посмотреть, на что могу рассчитывать с компенсации. И вот тут меня ожидал настоящий шок. Нет, не от стоимости артефактов. Одна из самых известных фирм-производителей от Мещеряковых имела две линейки защитных артефактов: премиального качества и бюджетные модели. Казалось бы, ничего особенного, если не обращать внимания, что серия экстракачества называлась «Серр», а бюджетная — «Альт». Словно этого было мало, самые дорогие в линейках назывались «Кассиус Серр» и «Элира Альт».

Меня словно в холодную воду опустили. А потом опять зажглась в груди жгучая ненависть. Это не могло оказаться совпадением. Кассиус тоже переродился здесь. Его ритуал забросил нас обоих, причем его — с форой по времени. Конечно, сейчас его звали по-другому. Но это не избавит его от мести.

Телефон я отключила, пытаясь успокоиться. Меня трясло от нахлынувших эмоций, а выдавать себя нельзя было ни словом, ни действием. Искать нужно будет осторожно, чтобы не привлечь к себе внимания — из памяти Ани я почерпнула, что по истории поиска тоже можно выйти на человека. Проверять, правда ли это, я не хотела. В этом мире было слишком много отличий от моего прошлого. А Аня слишком ко многому не имела доступа, чтобы полагаться на ее знания.

Вдохнуть, выдохнуть, уйти в медитацию. Это успокаивало и способствовало росту вместилища. Сплошные плюсы и ни одного минуса. Если бы действительно успокаивало — отрешиться не получалось, и если внешне я была спокойна, то внутри у меня все крутилось и волнами накатывала тошнота.

Я поняла, что высидеть оставшиеся уроки, притворяясь прошлой Аней, не смогу. Резко встала, сгребла учебники в рюкзак и пошла на выход. В дверях натолкнулась на классную.

— Аня, ты куда собралась?

— Эмма Петровна, мне нехорошо, — ответила я. — Я домой.

Выглядела я после неожиданного удара соответственно, поэтому она не только поверила, но и забеспокоилась:

— Тебя проверяли? Сотрясения не было? — спросила она. — Может, тебе вообще постельный режим положен?

— У меня все в порядке. Немного нехорошо. Отлежусь сегодня дома. Завтра на уроках буду.

— Ну смотри, я твоей маме позвоню.

— Лучше вечером. Она сегодня после дежурства. Сейчас наверняка спит.

— То есть она дома? Хорошо, тогда отправлю сообщение, чтобы позвонила мне, когда проснется, будить не буду.

Я попрощалась и, стараясь идти спокойно, зашла в гардероб, получила одежду и выскочила на улицу. Холодный воздух немного отрезвил. Я сообразила, сколь глупо сейчас поступила, потому что, даже если выясню, и кто, и где сейчас Кассиус Серр, то ничего не смогу ему сделать. Потребуется время и чтобы набрать магии, и чтобы составить план. Это дело не одного дня и даже не одного года. Как бы я ни хотела отомстить, но в нынешнем своем состоянии я лишь убьюсь об него сама еще раз даже с полученными в ритуале знаниями. Еще утром я бы могла покляться, что частью знаний никогда не воспользуюсь, но не теперь. Серр будет уничтожен его же методами.

До дома я добралась быстро, мама спала, так что ничего не смогло меня отвлечь от поисков в сети. Я решила, что пока слишком незаметная личность, чтобы каждый мой шаг в сети отслеживался, отправила запрос по линейке «Серр» и принялась просматривать все упоминания, ища крупицы информации. Находила слишком мало. Создано предприятие было пятнадцать лет назад. Ранее Мещеряковы в любви к производству артефактов замечены не были, и внезапно — резкий рост и захват рынка. Даже бюджетные варианты считались лучше иных элитных у других производителей.

Основателем был Мещеряков Антон Данилович, младший сын главы рода Мещеряковых, высокий, спортивный, привлекательный мужчина сорока пяти лет. Фотографий его семьи в сети было хоть завались: красивая жена с застывшей натренированной улыбкой, не имевшей ничего общего с нормальной радостью. Двое детей: сын Марк двадцати лет от роду и дочь Лидия восемнадцати. Отпали последние сомнения — эта скотина оказалась сентиментальной и назвал детей так же, как и в прошлой жизни. Разве что имя Ливия немного изменил, как не соответствующее этому миру.

Фотографий было очень много, семейка оказалась на редкость фотогеничной, а еще постоянно устраивала турниры по фехтованию и магии с призами. Что характерно — женские. Кассиус изменений рисунка видеть не мог, но заподозрил, что я тоже перенеслась? Я глянула информацию о турнире, выяснила, что он начал проводиться за пять лет до создания предприятия по производству артефактов. Организатором был все тот же Антон Мещеряков. Смерть призерши конкурса за все время его существования была одна. Погибла девушка, показавшая нестандартное владение саблей. Даже видео нашлось, недостаточно размытое, чтобы нельзя было понять: при желании эту манеру можно было притянуть к моей. А желание у Кассиуса было.

В том, что именно он вселился в Антона Мещерякова, я была почти уверена, и значит, теперь мне предстояло убить его второй раз. Убить и уничтожить все, что ему было дорого.

Да, пока силы неравны. Он уже вжился в этот мир, у него были деньги и уже огромная к этому времени сила, а у меня же пока не было ничего, кроме жажды мести. Придется притворяться обычным человеком, чтобы Кассиус не вышел на меня раньше срока. А значит, никаких публичных занятий.

Для сокрытия своего интереса я просмотрела информацию по всем победительницам и прокрутила видео с ними — если кто-то просмотрит мой поиск, уверится, что мне интересны именно соревнования, а не таинственная смерть одной из девушек-участниц. Смерть действительно была таинственной: убийство было ритуальным. И линейки артефактов Серр и Альт появились через год после него.

Кассиус нынче считает себя в безопасности? Напрасно.

Отставив вопросы с Кассиусом до времени, я принялась изучать информацию по городу для понимания расстановки сил хотя бы здесь. Система власти отличалась от нашей. Незначительно, но отличалась. Существовали государственные структуры, с которыми приходилось считаться даже самому сильному роду, иначе утренняя сцена у директора была бы невозможна. Да, тупые одноклассники подставились сами, выложив запись в сеть, иначе им действительно ничего не грозило бы. На слишком многое закрывалось глаза, если оно не выносилось в публичную плоскость.

Новоалександровск, в котором я появилась, был столицей губернии, и в нем шла постоянная борьба за власть между представителями двух родов. И нет, мой биологический отец не был одним из основных родов, а всего лишь игроком, пусть и значимым, в команде Мещеряковых. Лидией дочь он назвал, чтобы подлизаться к большому боссу. Вторым крупным родом были Сорокины.

Голова пухла от обилия новой информации, которая пыталась сложиться с тем, что я знала. Иной раз сильно мешали знания прежней Ани, потому что ее знания правдой не были, она знала то, что положено, а это не всегда соответствует правильной картине.

Звонок в дверь оказался неожиданностью, и я рванула открывать испугавшись, что проснется мама.

— Ань, что за дела? Почему ни на звонки, ни на сообщения не отвечаешь? — с ходу наехала на меня Машка, невысокая, крепкая брюнетка.

— Ага, — вторила ей Ника. — Мы как видос глянули, тебе то звоним, то пишем, а ты даже не просматриваешь.

— Телефон сел, — пояснила я, впуская подруг еще по прежней школе — в новой у меня нет и не заведутся. — Мне и классная трезвонила поутру.

— А чего не зарядила?

— Да я себя чувствовала неважно, с занятий ушла.

На которых телефон отключила, напрочь об этом забыв. Нужно будет поставить дозарядиться.

— Так… То есть видео не фейк, и тебя подлатали до прежнего вида? — наехала на меня Машка. — Ой, тетя Оля, здравствуйте.

— Здравствуйте, тетя Оля, — повторила Ника. — Мы вас разбудили? Вы после дежурства?

— Да я уже все равно вставать собиралась, — выглянувшая в коридор мама зевнула и пошла на кухню, откуда почти сразу загудела кофемашина.

— Проходите, — предложила я. — Чего в коридоре стоите, как неродные?

— Так, может, и неродные, — заявила Машка. — Игноришь нас внаглую.

— Маш, ну не до этого было. Мне реально плохо стало.

— Ага, — она шустро начала разоблачаться, не переставая при этом болтать, — рассказывай давай.

— Что там опять учудила эта сколопендра? — добавила Вероника. — Счас пишут, что видео фейк, но, похоже, что не совсем. Хотя по тебе не скажешь, что всю переломали.

Из кухни выглянула мама, в одной руке — телефон, во второй — чашка кофе.

— Аня, подойди-ка для разговора.

Я отправила подруг в свою комнату, а сама зашла на кухню. Мама за мной прикрыла дверь и сказала:

— Мне интересное сообщение пришло от Руслана Витальевича. Ему твой папаша премию выписал за то, что на тебе не осталось ни следа. Наш целитель обещает перевести мне половину, при условии, что я буду говорить о его участии в твоем исцелении. Ничего не хочешь рассказать?

Грозовая туча, а не мама. Я зябко поежилась — почти ничего изображать не пришлось, память тела сработала.

— Видео не фейк. Меня действительно сильно избили, но тот, кто мне помог, не хочет светиться и будет все отрицать. Можешь с чистой совестью взять у Осипенко деньги.

— Насколько сильно тебя избили? — похоже, мама уже прикидывает, не взять ли денег у папаши…

— Я подписала бумагу, что не имею претензий ни к кому из четверых одноклассников. Они перевели мне деньги за моральный ущерб, так что эту тему лучше не поднимать.

— Я не про деньги, я про справедливость, — возмутилась мама намеком на собственную меркантильность. — На кой черт Кирилл запихал вас в один класс, если не может приструнить свою ублюдочную дочь? Выходит, они тебя чудом не убили?

— Я больше не собираюсь подставляться.

— Не собирается она. Ань, давай тебя вернем в прежнюю школу? Я сейчас серьезно. Они же тебя так и убить могут.

Неужели дошло?

— В прежнюю не получится. У меня магия из спящей перешла в нулевку.

— Вот черт! — выругалась она. — Может, теперь отстанут, твари? Или искать другую школу?

— Кирилл Львович позволит? — съехидничала я.

— Позволит, куда денется. Не может же быть его целью натравливание на тебя Лидки?

— Почему нет? Элемент воспитания, выживет сильнейший. В моем деле есть заметка, что он просил срочно сообщить, если у меня проявится магия — так что какие-то планы имел, отправляя в эту школу и кроме воспитания законной дочери.

— Попытаюсь с ним договориться, — уже не так уверенно сказала мама.

Сильно давить она не могла, поскольку полностью зависела от давно охладевшего к ней Кирилла Белицкого. Ко мне он тоже родственных чувств не питал, я и видела его всего пару раз в жизни и то случайно. Для него выбор между мной и Лидкой был очевиден. И все же он зачем-то засунул меня именно в эту школу.

Мама всё же позвонила Белицкому, но тот разговаривать не стал, наорал и бросил трубку, чуть ли не возложив на неё вину за то, что меня избили. Она разревелась, но уже после того, как отключили телефон. Мои успокаивающие слова подействовали лишь отчасти, плакать она перестала, отпила остывшего кофе, чертыхнулась, вылила его в раковину и запустила кофемашину для новой порции.

— Иди к девочкам, — скомандовала она. — А то я сейчас наговорю лишнего про твоего отца.

— Ты не скажешь ничего такого, чего бы я не знала, — проворчала я, но из кухни ушла.

Было странно ощущать себя дочерью этой женщины и одновременно понимать, что я — Элира Альт. Или уже нет? Да, моя душа сохранила и память, и чувства, но сейчас за мной не стояло семьи. Я была никем, и имя Ани Берестневой подходило мне как нельзя лучше.

Стоило зайти в комнату, как на меня сразу насела Машка:

— Рассказывай, — скомандовала она.

— Да нечего рассказывать. Меня постоянно прессуют, и это просто один из эпизодов, — отмахнулась я. — Девочки, я так хочу назад к вам, вы не представляете.

Я даже всхлипнула, внезапно поняв, что сейчас зареву, потому что действительно хочу вернуться. Из Элиры я всё больше становилась Аней, и это пугало. Как будто я утрачиваю что-то очень и очень важное.

— Ань, может, теперь тётя Оля согласится тебя к нам назад перевести? — спросила Ника.

— Нет, — я шмыгнула носом, удивляясь своим подростковым реакциям. И это я, которая всегда гордилась выдержкой. — У меня магия перешла из спящего состояния в нулёвку. Меня теперь в любом случае к вам не отправят.

— Дела… — расстроилась Машка. — Я бы за тебя порадовалась, но вряд ли это что изменит.

— Может, и изменит, — хмуро сказала я. — Расскажи лучше, как съездили.

Машка занималась танцами, но не чем-то таким обычным, а не так давно созданным стилем, который только набирал популярность. Нагрузку эти занятия давали огромную, потому что танцоры двигались постоянно в быстром ритме. Смотрелось это зажигательно, а ещё давало хорошую тренировку для тела. Я впервые посмотрела на занятия Машки под этим углом: если уж мне нельзя нигде светиться в боёвке, то это неплохой вариант развития, если к нему добавить занятия в квартире, которые никто не увидит. Тело нужно было приводить в порядок.

— Да никак, — недовольно скривилась она. — Прикинь, в последний момент всё отменили. Мещеряковым помещение понадобилось.

— Просто взяли и забрали? — удивилась я.

— Ага. Без предупреждения, без компенсации, — зло ответила Машка. — Прикинь, сказали, что им нужно на эти дни.

— Ну, они хозяева, — вздохнула Ника.

— Ни фига. Не они хозяева. Хозяева прогнулись под этих козлов.

Мы долго возмущались несправедливостью бытия, пока Машка не глянула на часы и не обнаружила, что у неё скоро тренировка. Быстро подскочила и предложила:

— Пойдём со мной, Ань?

— А пойдём, — согласилась я.

Она растерялась от неожиданности.

— Что, вот так просто?

— Отвлечься надо. Понравится — буду ходить и дальше, не понравится — не буду. Всё просто.

— Ник?

— Не-не-не, — замахала она руками. — Я пас. Я сдохну через пять минут. Аня тоже сдохнет, вот увидишь. Это ты у нас, Маш, двужильная. А я человек обычный, слабый духом и телом.

— Рисуешь много, двигаешься мало, — намекнула Машка, не терявшая надежды привлечь нас обеих в столь полюбившееся ей дело.

— Маш, мы договаривались. Я не тащу тебя в художку, ты — на танцы.

Собралась я быстро, закинув в опустошённый рюкзак спортивную одежду и кроссовки. А ещё упаковку влажных салфеток — душ принять будет негде, но идти и благоухать потом — не дело. Был конструкт и для очистки себя магией, но я владение им показывать не хотела. Не нужны мне удивления по поводу знания заклинаний, которых Ане взять было неоткуда.

Ника с нами попрощалась на пороге спорткомплекса, заходить не стала, заявила, что ничего интересного нет в наблюдении за отработкой элементов танца.

Дело это действительно оказалось скучное. После короткой разминки приходилось раз за разом повторять отдельные элементы. Преподавательница с необычным именем Любава оказалась въедливой, постоянно контролировала всех. Как ей это удавалось, непонятно, но факт — у неё схалтурить было невозможно. Пару раз за занятия я незаметно отправляла регенерационные конструкты на себя, иначе сдохла бы примерно к трети занятия, а так доползла до конца, после которого Машка потащила меня к Любаве, чтобы узнать, что та обо мне думает.

— Гибкость плохая, дыхалка подводит, но занималась до конца, что для новичков редкость. Ходила раньше куда?

— Нет, только на физкультуру в гимназии.

Во рту было сухо, как в пустыне, а одежда промокла, как после прогулки под тропическим ливнем, но ощущала я себя живой и неожиданно счастливой. В этом мире у меня не было столь жёстких обязательств, свобода пьянила, а танец был всего лишь её выражением. Нет, скорбь по родным никуда не делась, но я её отодвинула в самые дальние закутки души, потому что скорбью не отомстишь, а к мести нужно готовиться.

— Тогда вытянешь до нормы, если серьёзно займёшься. Заниматься будешь?

— Похожу пока, — уклончиво ответила я. — Понравилось, но не поняла, моё или нет.

Тело пока ещё было деревянным, самой мне напоминая марионетку, которая дёргалась по указке кукловода. Нужно будет дома пройти сегодняшнее занятие перед зеркалом — пойму, где проблема и смогу ли её решить.

— Думай. Разовое занятие дороже, чем если возьмёшь абонемент.

— Абонемент, — сдалась я.

Месяц отхожу точно, а там посмотрим. Мысль о том, что оплачу занятия деньгами Лидки и Ко, приятно грела душу, пусть по сравнению с тем, чем я владела раньше, это были мелочи.

Машка обрадовалась моему решению, словно я уже дала согласие на выступления в течение года. Может, это так для неё и было? Но восторженно трещала она без умолку всё то время, что мы возвращались. Она была такой позитивной, что на лицо сама собой наползала улыбка и хотелось самой смеяться и дурачиться. Расстались на перекрёстке, потому что и мне, и ей нужно было готовиться к урокам, и я в прекрасном настроении вернулась домой.

Где оно, это настроение, сразу же испортилось, потому что нас с мамой почтил своим визитом сам Белицкий. Был он мил, улыбчив, внешне озабочен вчерашним происшествием, но я прямо нутром чувствовала, что ему что-то от меня нужно. Мама была напряжена, но в разговор почти не вмешивалась.

— Дочка, — слащаво улыбаясь, говорил Белицкий, — Лидия будет наказана так, что в твою сторону больше взгляда худого не кинет.

— Взгляды пусть кидает, — не удержалась я. — Главное, чтобы они не сопровождались чем-то потяжелее.

— А-ха-ха, — зашёлся он в фальшивом смехе, — да ты у меня шутница.

Глаза у него оставались злыми и холодными — он злился, что я посмела сказать что-то в сторону Лидки, но скрывал это столь талантливо, что будь перед ним прошлая Аня, она бы поверила. Я же задумалась, что ему надо. Настолько надо, что он готов врать и делать вид, что испытывает ко мне отцовские чувства.

— Я рад, что у меня такая красивая и умная дочка, а ещё одарённая магически, — всё с той же доброй отеческой улыбкой сказал он. — К сожалению, я не имел возможности с тобой часто общаться, но не по своему желанию. У нас с супругой сложные отношения, посему предложение ввести тебя в семью у неё понимания не вызвало.

Он замолчал, надеясь, что я проглотила наживку и теперь её перевариваю, чтобы со всем доверием отнестись к его следующим словам.

— Но если ты будешь сильным магом, она слова сказать не сможет. Любой род стоит на своих сильных магах. То, что из спящего состояния тебе удалось свою магию вывести, это прекрасно. Но этого очень и очень мало. Если ты до конца этого учебного года получишь третий ранг, то я не только смогу дать тебе свою фамилию, но и оплатить обучение как магу. Я понимаю, что срок сжатый, но если ты будешь заниматься ежедневно, то ты справишься, а против столь быстроразвивающегося мага моя жена ничего возразить не сможет. Если есть потенциал, то он проявляет себя за короткое время. Кроме того, я оплачу тебе учителя и буду присылать специальную еду, которая тоже подтолкнёт развитие. Такую не купить, но мне для тебя ничего не жалко. Поверь, я очень сожалею, что мне не удаётся участвовать в твоей жизни. Но в наших силах это всё исправить.

Говорил он гладко и красиво, и я была уверена, что в части подготовки к переходу на третий ранг он свои обещания выполнит. Принимать его помощь было и в моих интересах, но всё выглядело слишком шоколадно, чтобы не понимать, что за этой сладкой оболочкой скрывается какое-то дерьмо.

Что касается третьего ранга, то это было вполне осуществимо. Насколько я успела понять, читая информацию по местной магии, каждый ранг — это сто капель. Второй — всего лишь триста. Вполне реально поднять за пару месяцев. Вопрос — зачем это Белицкому? В его добрые намерения я не верила.

— Что от меня потребуется взамен, Кирилл Львович?

— Деловой подход, одобряю, — подмигнул он мне. — Всего лишь клятва моему роду в верности.

— Исключено, — отрезала я.

Белицкий принялся зло раздувать ноздри, рассчитывая на меня наорать, если не получилось выбить нужное, играя в доброго папочку.

— Я не буду клясться в верности роду, чей представитель пытался меня убить. Как бы вы мне ни внушали, что Лидия меня не тронет, я в это не верю, а в случае клятвы при её новом нападении не смогу дать отпор. А нападение будет. И отпор она, уверяю вас, получит. Мне не нужны ваши благодеяния, если они завязаны на клятве.

Он злился, но орать не стал, взял себя в руки, пару раз выдохнул, чтобы успокоиться и обдумать.

— Понимаю твои опасения, — сказал он. — И принимаю довод. Но полноценным членом нашей семьи ты можешь стать, только получив магическое образование. И не абы какое: нашему роду нужен боевик. Если примешь на себя обязательство отправиться учиться в выбранное семьёй учебное заведение, то можно обойтись и без клятвы роду. Я всё-таки твой отец, а не какой-то там посторонний дядька с горы.

Он широко улыбнулся, но до привлекательности Мещерякова ему было очень и очень далеко. Со времени увлечения моей мамы мой отец расплылся, обзавёлся не только выпирающим брюхом, но и парой запасных подбородков, которые забавно тряслись, когда он злился. Он и на фотографиях того времени когда родители встречались, выглядел излишне плотным, но ни расплывчатости, ни дряблости не наблюдалось.

Я чувствовала подвох, но не понимала, в чём он. И это злило. Учитель магии мне был не нужен, за полгода я запросто наберу три ранга и без него. А вот вопрос со специальной едой был актуален. Её действительно было невозможно купить случайному человеку. Вешать на себя кабалу ради еды? Смешно. Оплата обучения уже звучала серьёзней, но быть простым боевиком? Решать вопросы для этой семейки, так сказать, по-родственному?

— Если договоримся, то у меня будет возможность увеличить твоё ежемесячное содержание, выделить сумму и на карманные деньги.

— Быть боевиком — это не моё.

Он задумался, постукивая пальцами по столу. Крепко задумался.

— Ань, если у тебя будет ненужная роду профессия, то я вряд ли уговорю Аглаю… Аглаю Степановну принять тебя в род. Моя цель — именно это, а не эксплуатация тебя как боевика. А именно боевиков нам не хватает. Я попробую пробить вариант с летними курсами по боёвке, например, но… — он развёл руками, показывая своё огорчение. — Сама понимаешь, ситуация скользкая.

— Ничего страшного. Жила как-то без принятия в ваш род, проживу и дальше, — ответила я.

— Тебе надо учиться магии. Много учиться. Для меня помочь тебе в этом вопросе — возможность позаботиться о дочери, — пафосно сказал он.

Но в глазах его не было ни капли отцовской любви. Холодные, оценивающие, неприятные.

— Ты станешь членом нашей семьи со всеми правами. Почти со всеми. В плане наследования они будут урезаны, уж прости. Зато ежемесячное содержание получишь уже как полноправная Белицкая, а не те крохи, что я плачу сейчас. Но все мои денежные потоки под контролем, больше я выделить без оглядки на Аглаю Степановну не могу.

Сейчас он безудержно врал. Даже мне было понятно, что не имеет никакого влияния его жена, взятая из бедного рода только по причине приличного уровня магии. Нет, конечно, она может устраивать скандалы, но это маловероятно. Аня отслеживала зачем-то все мероприятия, где появлялись Белицкие, и Аглая Степановна была всего лишь тенью своего мужа.

— А если Аня пойдёт на курсы боевиков, то что с оплатой другого образования? — подала голос мама.

— Оплатим по выбору, в любом вузе, — с готовностью ответил Белицкий. — Хотя я должен посоветоваться с женой, разумеется. Скорее всего, она будет настаивать на договоре. У нас род маленький, поэтому на целителя или алхимика Аглая Степановна может согласиться. Но в первую очередь — развитие боевых навыков. Это и в Аниных интересах. Это не только нападение, но и защита.

Пел он сладко, но за этим сахаром скрывалось что-то нехорошее, поэтому я соглашаться не торопилась. Та Аня, которую убили, была бы счастлива от такого предложения, но я не она. Принимать фамилию мелкого паршивого рода для меня ничуть не лучше, чем оставаться при этой. Не такие уж большие преимущества давала принадлежность к роду на моём нынешнем уровне. Я даже близко не стану родней той же Лидке, пусть у нас станут одинаковые фамилии.

— Мне нужно подумать, — сказала я.

— Подумать? — неприятно удивился Белицкий. — О чём здесь думать? Нужно соглашаться, пока я имею возможность предложить.

— Вы говорили про договор. Хотелось бы взглянуть на текст, чтобы заранее понять, стоит ли с этим связываться. Вдруг там пожизненная кабала?

— Аня, что ты говоришь? Для меня это чуть ли не единственная возможность ввести тебя в семью и что-то дать, — фальшиво возмутился Белицкий. — Ни о каком рабстве и речи не идёт.

— Тогда жду текст. Мы с мамой посмотрим и обсудим.

Он явно злился, но сдерживался, и это всё больше меня убеждало в том, что с предложением что-то нечисто.

— Хорошо, Аня, — через силу улыбнулся он. — Ты вправе мне не доверять. Кроме того, я должен получить согласие на этот вариант от Аглаи Степановны. Без её одобрения никакого договора не будет. Как только договор будет составлен, я перешлю его тебе и твоей маме.

После этого он не сразу ушёл, а имел наглость меня поблагодарить, что я утром не подтвердила своё избиение. Причём ограничился исключительно устной благодарностью, без всякого материального подкрепления. Нет, я на него не рассчитывала, но никаких извинений тоже не последовало. Никаких сожалений по поводу того, что Лидка меня фактически убивала, не было. Если бы у меня оставались сомнения, что меня хотят использовать, сейчас они благополучно развеялись бы.

Наконец папаша ушёл, а мама спросила:

— Почему ты не соглашаешься? Это же выгодно для тебя самой? Больше прав, меньше обязанностей.

— Тебе не кажется подозрительным, что он внезапно воспылал ко мне чувствами?

Она рассмеялась.

— Он не воспылал. Он мне при разговоре о переводе в эту гимназию сказал, что, если магия не пробудится, больше ты от него ничего не получишь. После того как погибла семья его брата в полном составе, Белицким позарез нужны маги, чтобы не выглядеть очень уж позорно по сравнению с остальными, а он уверен, что ты будешь жилы рвать, чтобы выбраться наверх. Для развития силы магии у тебя самый благоприятный возраст.

Я не стала ей сообщать, что для развития магии возраст не важен, важно усердие. В этом мире такого не знали, поэтому и мне знать было неоткуда.

— Может, Лидка и бесится из-за страха, что ты её потеснишь? Если твой отец что-то такое при разговоре с ней ляпнул. Но условия-то прекрасные. Если они оплатят обучение на целителя, ты будешь в шоколаде.

Насчёт цвета я с мамой была согласна, а вот насчёт субстанции — нет, поэтому после того, как сделала уроки на завтра, засела за компьютером ища, для чего может оказаться критичен третий ранг. Ничего не нашла. Вообще. Любой ранг был всего лишь ступенькой на пути мага. Ни первый, ни второй, ни последующие не несли никаких обременений и никак не отличались в плане обязанностей. И это было странно, потому что в присланном Белицким договоре, очень лояльном ко мне, было всего два обязательных условия: он был действителен только при достижении мной третьего ранга и прохождении коротких летних занятий по выбору стороны Белицких.

Неделю я крутила и так и этак присланный договор, искала подвох, искала что-то по этому вопросу в сети, даже к юристу сходила, но всё сходилось к одному: Белицкий действительно хотел поддержать развитие незаконнорождённой дочери. Выглядело это так со всех сторон. Но я сомневалась, прямо пятой точкой чувствуя, что подвох всё-таки есть.

Белицкий сказал, что на решение у меня есть всего неделя, после которой он уже ничего не может обещать. И вообще, договор больше нужен мне, чем ему, поскольку именно я усомнилась в его добропорядочности. Выглядел он при этом оскорблённым, но чувствовал ли себя таковым?

Посмотрев стоимость обучения на магических дисциплинах, я поняла, что сами мы с мамой финансово не потянем. Варианты кредита или отработки меня не устраивали — они откладывали месть. Да, в договоре Белицкого тоже были ограничения по учебным заведениям — выбрать что-то дорогое столичное не получилось бы. Но меня и Новоалександровск устраивал, потому что собственных знаний в голове хватало. Или не в голове? Часть знаний я принесла с собой, этакий кусок памяти, привязанный к душе. И одну большую незаживающую рану. Не уверена, что ей поможет повторное уничтожение Серра, но отказываться от мести я не собиралась.

А вот от договора… Тоже не собиралась. Определяющим фактором для меня стало как раз то, что отказ Ани от столь заманчивых условий выглядел бы подозрительно, а Белицкий контактировал с Мещеряковым. Успокоился ли тот за эти годы или отслеживает все странности? Рисковать я не имела права. А обязательство с моей стороны выглядело столь мизерным — какой-то месяц на выбранных курсах, что я рискнула согласиться, поскольку это был единственный тревожащий меня пункт. Правда, я предложила его конкретизировать, но Белицкий возразил, что только к лету будет известно, кто станет набирать, а нарушений договора со своей стороны он не может позволить.

Я подумала, что вряд ли он столь замысловатым образом пытается меня убить. Дешевле было бы нанять кого-то для имитации случайного убийства — мало ли глупых девочек прирезают в подворотнях? И даже если выяснится, что убийство было не случайным — заказчику это грозит всего лишь штрафом, поскольку убитая — простой человек, а заказчик — представитель рода. Максимум скандал поднимется, да и то… Вон как быстро сдулся скандал по поводу видео от Лидки и Ко.

Нет, единокровная сестра присмирела — видно, мозги ей всё-таки прочистили, поэтому она не только мне ничего не делала, но даже слова в мою сторону не бросала, в отличие от взглядов. Вот их мне доставалось в избытке, и все — с жаркой ненавистью. Особенно на уроках по магии, куда меня наконец допустили, как разблокировавшую магию. Раньше я посещала только занятия по медитациям, а сейчас речь шла уже о навыках владения магией и обучении новым заклинаниям. То есть это для основной массы учеников они были новыми, а для меня — старыми и примитивными. Приходилось притворяться, что изучение даётся с трудом, и всё равно я существенно опережала единокровную сестру. И это притом, что присланный Белицким учитель заклинаний не давал вообще, только практики по росту резерва, и следил за выполнением указаний. Что, кстати, тоже косвенно указывало на то, что Белицкому важно не развитие меня как мага, а именно рост до третьего ранга. Но я всё также не могла найти информации, для чего это было необходимо. Возможно, речь шла о каких-то преимуществах для рода — вся информация о таких вещах обычным людям была недоступна.

Я продолжала потихоньку тянуть магию из Лидки и её прихвостней, если замечала, что она начинала у них расти, так что всё обучение в гимназии им суждено было оставаться на одном уровне, а мне же каждая капля была необходима. Для возможных проверок пришлось научиться смешивать все капли в одну хаотичную массу. При таком варианте заклинания строились дольше и не всегда было понятно, на что хватит капель, а на что — нет. Зато из общего фона для Мещеряковых не выбилась бы — уже плюс. А восстановить прежнее разделение было делом пары секунд, так что я воспринимала это как дополнительную магическую тренировку: я могла выделить каждую стихию отдельно или же только одну, а остальные перемешать.

Замеры же местным артефактом показывали самое большое скопление капель, поэтому у меня была возможность свои достижения преуменьшить. А ещё — замаскировать Umbra, которая в этом мире встречалась очень редко. Пока единственный, у кого я заметила несколько капель — наш учитель по магии. Но эта стихия считалась мусорной, под неё заклинания известны не были. И она прекрасно пряталась под слоем остальных смешанных капель.

Я поняла, почему в этом мире работа с магией была только вербальной — попробуй-ка без слов собрать нужное, если капли валяются во вместилище как попало. Именно вербальная формула позволяла структурировать магию как надо.

Первый ранг я взяла меньше чем за месяц — и медитациями, и вытаскиванием чужих капель, последнее добавляло мало, но было уже делом принципа. Теперь у меня было пятьдесят две капли Ignis, двадцать восемь Umbra, сорок три Terra, тридцать девять Aer и сорок одна Aqua. Хуже всего было с Umbra — её не было ни у кого из тех, из кого я считала допустимым брать капли, а обычными медитациями она поднимается слабо. Были специальные, но они требовали сотню в этой стихии.

В классе кроме меня получил первый ранг только один, так что поводов для зависти со стороны Лидкиных прихлебателей добавилось. Отношение в гимназии не улучшилось, как игнорировали, так и продолжили игнорировать всем классом. Присоединился даже второй бастард, которого угораздило попасть сюда же. Ему это не особо помогало вливаться, но он всё равно от коллектива не откалывался. Если честно, мне было наплевать, потому что ни одно семейство, из которого были эти детишки, даже близко не стояли по родовитости с Альтами. И это я могла посматривать на них свысока и игнорировать, что я и делала. Общение с ними мне не было нужным: домашние задания можно было узнать в электронном дневнике, а проблем с его выполнением у меня не возникало. Потерпеть оставалось всего ничего — до лета, когда мы расстанемся уже навсегда.

Тем странней было, когда меня после школы догнал Емельянцев.

— Прогуляемся, Ань? — предложил он.

— Спасибо, уже однажды прогулялась, — насмешливо ответила я. — Или у вас опять накопились лишние карманные деньги? А ты учёл, что у меня теперь магия и я могу всех вас положить в том тупичке и сказать, что оно так и было?

— Ань, за кого ты меня принимаешь? — оскорбился он.

— За подлеца? — предположила я. — Который запросто идёт на сделки с собственной совестью ради выгоды?

— Ань, Лидия меня уверяла, что хочет просто поговорить. Я не думал, что дело дойдёт до драки.

— Хорошо. Тогда почему ты не вмешался, когда меня стали избивать толпой?

— Я говорил. Но кто бы меня послушал?

— Говорил, стоя вдалеке, чтобы в случае чего дать дёру? Тебе чего от меня нужно?

— Извиниться хотел, — заюлил он.

Хотел казаться хорошим хотя бы в собственных глазах? Не я такой, жизнь такая? И окружение? Нет уж, сколь ни рядись в одёжки благородства, дерьмо из-под них всё равно прёт.

— Извинился? — зло спросила я. — Всё, пока.

Я развернулась и потопала к остановке, потом вспомнила, что сегодня танцы, и решила прогуляться до них пешком.

— Ань, погоди. Я правда чувствую себя виноватым и хочу тебя предупредить. Лидка что-то задумала.

Это могло быть как правдой, так и очередной ловушкой.

— Она постоянно что-то задумывает.

— В этот раз серьёзно. Ты знаешь, что ей отец сказал, что если она не обгонит тебя по рангам, то ты станешь следующей главой рода?

— В смысле? — я аж на месте застыла от такого известия. — Я даже не Белицкая.

— После третьего ранга примут, — уверенно сказал Емельянцев. — Если ты так быстро прогрессируешь, то хорошо поднимешь. А Лидия уже полгода из нулёвки никуда не может двинуться.

— Она — не единственный ребёнок Белицкого, — напомнила я.

— Её брат со спящей магией. Он вообще не рассматривается на главу рода.

— Может, проснётся ещё.

— Не, Лидия определённо говорила, что с ним что-то не так, и её планировали в главы рода, а теперь — тебя.

— То есть ты поэтому ко мне привязался? Емельянцев, ты идиот? Сам подумай, стали бы постороннюю ставить главой рода, да ещё такую, у которой к роду есть счёты?

— Под клятву можно, — уже не так уверенно ответил он. — Почему постороннюю-то? Ты Белицкому дочь. И судя по твоему прогрессу, можешь получить и все десять рангов.

Я рассмеялась. Логическая цепочка сразу становилась понятной: Белицкие близки к Мещеряковым, а Емельянцевы зависят от Белицких, поэтому одноклассник и пытается сейчас со мной завести хоть какие-то отношения. Причём делает втайне от Лидки, поскольку не уверен, на кого правильно ставить.

— Емельянцев, поговори с кем-нибудь умным, чтобы тебе объяснили, почему Белицкие никогда не сделают меня главой рода, сколько бы рангов ни было у моей магии. Они скорее подберут Лидке для размножения целителя посильнее в мужья. Или её брату — барышню с сильной магией и поставят на внуков. Не трать на меня время, не окупится. Угроза была, чтобы заставить Лидку немного напрячься, но она и этого не может. Единственное, что от меня нужно Белицкому — третий ранг в магии. Кстати, как представитель рода не можешь пояснить, на что это влияет?

Он уставился на меня совершенно тупым взглядом и замотал головой. Да уж, в его случае природа очки разделила неравномерно, вложив по максимуму во внешность, остальное разбросала по другим параметрам. Мозгу при этом ничего не досталось, потому что он стоял где-то в конце списка. Разговор для меня окончательно потерял смысл.

— Всё, пока, я опаздываю.

Посчитав, что разговор закончен, я опять от него отвернулась и пошла дальше. Но Емельянцев не отставал.

— На танцы? Я видел запись. Красиво танцуешь.

— Где видел? — не оборачиваясь, бросила я.

— Лидия показывала. На сайте вашей школы есть видюшки. На одной попалась ты. Она возмущалась. А мне понравилось. Классно двигаешься.

Танцы стали отдушиной. И не только потому, что там ко мне относились как к человеку. Я чувствовала, как день за днём тело двигается легче, появляется растяжка, так необходимая для правильной работы с холодным оружием. А ещё кайф от ритмичных движений под музыку я получала такой, что забывала обо всех своих проблемах.

— Тоже хочешь к нам?

— Что? Нет, — он испугался. — Меня отец не поймёт. Недостойное занятие.

— Вот видишь. А моему отцу наплевать, что в очередной раз доказывает — Белицкий дочь пугает.

Я шла быстро, но Емельянцев не отставал, проводил до самого клуба, лишь на входе где-то потерялся, испугавшись, что его могут заметить в столь неподобающем месте. Донесут Лидке, а она поймёт, что тот пытается играть сразу за две команды.

— Поклонником обзавелась? — спросила Любава, увидевшая нас вместе. — Ничего так, красавчик.

— Красавчик, но туповатый и гниловатый, — ответила я.

— Из родовых детишек? Они все такие. Главное — не питать иллюзий по отношению к ним, а только развлекаться.

— Упаси меня господь от развлечений в компании таких уродов, — отрезала я. — А что там за видео с моим участием на сайте школы?

— С занятия. Сегодня ещё будут снимать. Я хочу тебя на место Оксанки поставить. Её сегодня не будет, а ты выигрышно смотришься. На моей памяти раньше никто так быстро не прогрессировал.

Ещё бы не прогрессировать: регенерация после каждого занятия, дополнительные упражнения дома на силу и растяжку — без магии такое невозможно, а магия среди танцоров — зверь редкий, исчезающий. Отдавалась я этому делу не шутя: если Серр не прекратил ещё поиски, в сторону танцевальных секций он посмотрит в последнюю очередь. Этими занятиями можно было прикрыть те, которыми я занималась дома. Потому что чёткость движений и гибкость нужна во многих областях.

— А ещё нас пригласили выступить на день рождения Марка Мещерякова, — продолжила Любава.

— Чего? — напряглась я.

— Я тоже удивилась, — энергично кивнула она. — Мы красавчики, но на такой уровень раньше не взлетали. Заплатить пообещали хорошо. Тоже тебя хочу взять. Ты прям классно смотришься и ловишь всё на лету. Деньги делим на всех поровну.

Мысли лихорадочно заметались. Не готова я была к встрече с Кассиусом. Конечно, вряд ли приглашение подстроил он, и всё же вдруг это проверка? Вот и думай, что опасней — отказаться или согласиться. На врага желательно посмотреть вблизи, но так, чтобы он меня не раскусил. Смогу или не смогу сдержать ненависть — вот в чём вопрос.

— Странно, что нас пригласили, а не кого посерьёзнее…

— Посерьёзнее тоже будут — не весь же день нам отыгрывать? Мы так, на пару выступлений — и адьос. Отдельная молодёжная тусовка будет, без старпёров. Странно было бы, если кто из старших Мещеряковых пригласил, а Марку всего двадцать — ему такие штуки нравятся. Кстати, нас выбрали как раз по этому видео с сайта, на котором ты. И откуда только о нём узнали?

Лидка подсуетилась, чтобы уронить мою репутацию на случай, если Белицкий решит поставить меня главой семьи? Кажется, опасаться раскрытия мне не стоит, нужно будет вести себя как можно естественней. А что может быть естественней, чем искренняя радость при появлении такой возможности? Показать себя и заработать?

— Так что, согласна? — нетерпеливо спросила Любава.

— Конечно, — ответила я со всем энтузиазмом, который сумела нагрести. — Кто откажется от такого? Разве что идиот.

— Прекрасно, — обрадовалась она. — Как раз успеем что-нибудь новенькое подучить.

Она отошла, а Машка вздохнула:

— Меня не позвали, хотя я дольше хожу. Завидую, да. Но ты и правда лучше меня двигаешься. И как так вышло? Ходишь всего ничего.

— Дома занимаюсь. Прям кайф ловлю от этих движений.

— Помнишь, ты не хотела к нам идти?

— Я не подозревала, что у вас здесь так здорово, — парировала я. — Но мне всё равно за тебя немного обидно.

Мы уже дошли до раздевалки, и я меняла гимназическую форму на спортивную так, чтобы значка гимназии видно не было. Конечно, Машка знает, но остальным к чему объяснять, что я вовсе не из золотых детишек и попала туда по недоразумению.

— А, — махнула рукой, враз утешившаяся Машка. — Меня бы всё равно не взяли на Оксанкино место. Только в массовку. И вообще, если честно, я боюсь выступлений. Как пойму, что на меня смотрят, как у меня тело деревенеет, а ноги начинают заплетаться.

— А ты об этом не думай, просто лови кайф от танца.

— Ага, попробуй не думать, когда на тебя пялятся все кому не лень. Мне нравится танцевать, но для себя. Конечно, на этом деньги не заработаешь, только потратишь, но я же ради удовольствия хожу.

— И я. Спасибо, что привела.

— Как бы нам сюда ещё Нику затащить… — мечтательно сказала Машка. — А то засела за свои книжки, сгорбится скоро как старуха.

— Скорее мы за книжки засядем, чем Вероничка на танцы пойдёт, — рассмеялась я. — Экзамены выпускные же. Не знаю, как вас, а нас гоняют по всем предметам.

— Ты ж по магии пойдёшь, тебе высокие не так важны, — отмахнулась Машка.

— Прям неважны, — возмутилась я. — Это если боевиком куда-то идти, то да, неважны. А если на целителя или артефактора, там в приличные места — приличный проходной балл.

— Да? — удивилась Машка. — Я думала, у вас попроще.

— Если бы ты знала, насколько нет, — вздохнула я.

Из зала послышались звуки разминочной музыки, и мы заторопились — опаздывать никто из нас не любил, а занятие вот-вот начнётся.

Обычно я никуда с классом не ездила. Не потому, что экскурсии или походы в развлекательные заведения были неподъёмно дорогими для нашего с мамой бюжета, а потому что находиться в компании недружелюбно к тебе настроенных людей — удовольствие ниже среднего. Приходилось постоянно ожидать очередную подставу, чего мне и в школе хватало с избытком.

Я смогла защитить свои вещи от «случайной» порчи сразу как чуть подкачала свое средоточие. Хотя как может случайно оказаться в рюкзаке содержимое двух стаканов сока? В запертом шкафчике раздевалки? Или форма, лежащая там же, случайно изрисоваться фломастерами? Или случайно облиться краской, которую невозможно было ничем растворить? Хорошо хоть, перед последней подставой я нанесла на свою одежду заклинание и теперь ничего постороннего к ней не липло и чистилось парой движений. Но пожаловаться я всё равно не забыла. Хотя толку от этого?

Эмма Петровна только вздыхала и бубнила, что в раздевалке камер нет, поэтому виновника установить не представляется возможным, но школа готова пойти навстречу пострадавшей стороне и вернуть деньги… Белицкому. А как иначе, если именно он оплачивал мою учёбу? Вот бы он порадовался, что часть денег за обучение, а то и все к нему вернулись.

Поэтому я предпочла не получать компенсации, а подготовить в следующий раз небольшую ловушку с той же краской, что использовала эта шайка один раз на моих вещах. Ловушка была целиком магической и после срабатывания следов не оставила. Попалась, к сожалению, не Лидка, а её прихвостень Султанова. Как она орала, когда, пойдя якобы в туалет, вернулась вся в плохо смывающейся краске.

Конечно, Лидкина компания сразу же обвинила меня, на что я парировала, что это именно они постоянно портят мои вещи, но поскольку тупые и криворукие, в этот раз что-то пошло не так и они испортили уже себя.

Султанова орала и топала ногами, но, как уже говорилось, в раздевалке не было камер, что там случилось, можно было понять только со слов пострадавшей, которой веры не было. А на порчу моих вещей я до этого жаловалась неоднократно. В том числе именно такой краской, которой сейчас прокрасилась Султанова — не пропадать же было той, что я собрала со своих вещей?

Султанова прошипела, что этого она так не оставит, но ограничилась одними угрозами, лезть к моим вещам перестала не только она, но и остальные.

И школа вроде солидная, а ученики ведут себя как малолетние гопники, а не как представители элиты. Такого поведения своих детей не допустили бы даже ублюдки Серры — они никогда не гадили по мелочам.

Поэтому игнор был обоюдный. Я не участвовала ни в каких классных мероприятиях и никуда с классом не ездила. До сегодняшнего дня, поскольку внезапно предложили набирающую популярность экскурсию в один из ближайших разломов.

— Нашим клиентам ничего не грозит, — разливался соловьём представитель фирмы, заманивая нас на экскурсию. — Мы выдаём напрокат и одежду, и артефакты, и вы сможете почувствовать себя настоящими охотниками за монстрами. Понять, насколько вас привлекает или не привлекает такая возможность. Кроме того, с группой всегда ходят опытные охранники, которые сразу же уничтожат любую покусившуюся тварь. Дежурят и целители. Последнее ещё ни разу никому не пригодилось. Потому что уровень разрыва минимальный, в таком от монстров отбиться можно без особого труда даже с минимальными магическими умениями. Разумеется, если не лезть под землю. Но туда экскурсия не проводится.

— Почему я бы рекомендовал вам пойти на эту экскурсию, — вмешался учитель магии, Андрей Осипович Косолапов. — Атмосфера в разрывах способствует развитию средоточия и может его подтолкнуть у тех, у кого оно застопорилось.

Застопорилось оно только у Лидкиной компании, и посещение разрыва им никак не поможет. И всё же мне показалось, что затеяли это развлечение исключительно ради этой четвёрки, которая скептически гримасничала, явно не впечатлённая предложением.

Я же терять такую возможность накопить капли столь необходимой мне Umbra не имела права. Я давно подумывала о походе в разлом, но это бы показывало ненужный интерес с моей стороны, а ещё мои возможности были слишком убоги для тех разломов, в которые был свободный доступ. В разломы же первого уровня можно было попасть только с такой же экскурсией.

— Я хочу записаться.

— Прекрасно, — расплылся в улыбке представитель фирмы. — Ещё кто-то хочет? Мы собираем группы и из разных учебных заведений, но куда лучше, если она будет сформирована из учеников одной гимназии, фактически родственных душ…

— Вот ещё, — пренебрежительно бросила Лидка. — В разрывах рост идёт преимущественно за счёт мусорной магии, которая никому не нужна. Разве что отсталой дуре, которая ничего не знает о магии. Я лучше потрачу это время на подготовку к экзаменам.

— Ты неправа, — возразил Андрей Осипович. — Там идёт общий толчок к развитию. Кроме того, у вас появится возможность испытать выученные заклинания в боевых условиях, а это тоже может дать толчок. Охранники ликвидируют только тех тварей, которые подбираются слишком близко. У вас есть заклинания для дальних дистанций, будет возможность понять, насколько ваши заклинания сильны и на какое расстояние бьют. Я за вами тоже присмотрю, если наберётся группа из нашей гимназии.

В его словах слышалась личная заинтересованность — наверное, фирма пообещала процент за каждого привлечённого ученика и бесплатное посещение ему самому. Последнее могло оказаться и не такой уж приятной обязанностью. В нашем террариуме нужно быть постоянно готовым к тому, что пауки передерутся: в классе имелись представители разных группировок, и временами вспыхивали довольно серьёзные ссоры, хотя до такого, как со мной, дело не доходило.

— Если из класса наберётся группа, то экскурсия пройдёт завтра утром, — продолжил Андрей Осипович, — пропущенные занятия не придётся отрабатывать.

Последнее заявление вызвало нешуточный энтузиазм. Сразу была забыта необходимость подготовки к экзаменам, и класс почти целиком записался на экскурсию. А кто не записался, скорее всего, не мог позволить себе потратить такую сумму без разрешения родителей — экскурсия с учётом всех факторов подстраховки выходила не дешёвенькой, а учёба в дорогой гимназии не гарантировала наличие денег на всё остальное. Всё же определённая гимназия — это престиж, а экскурсия — развлечение, без которого можно обойтись.

Лидка внезапно оживилась и стала о чём-то шептаться с Султановой. Не иначе как строили новые злодейские планы, которые можно встроить в мои и немного потеряться в разрыве. Первый уровень — совсем слабенький, даже моего нынешнего запаса должно хватить, чтобы справиться с любой опасностью. Потому что восполнение магии в разрывах идёт быстро, а боевых заклинаний я знаю много.

Стоило вернуться домой, как мама с порога выпалила:

— Я узнала, зачем Белицкому нужен ещё один маг третьего ранга. Это снижает налог с рода. То есть каждый маг, начиная со третьего ранга, — снижение налогов на определённый процент.

— На какой? — заинтересовалась я, уже понимая, что это — вполне себе веская причина для вкладывания в меня Белицким. Один раз вложился — и имей дальше всю жизнь налоговые вычеты.

— Не знаю, но до нуля налоги точно не сбить. И информации нет, я случайно услышала в клинике, когда процедуру проводила. Спрашивать же не будешь.

Такие вопросы от обслуживающего персонала не просто не поощряются, а штрафуются. Ответа мама всё равно не получила бы, а вот скандал бы вышел. Её объяснение меня, нет, не успокоило, но чуть притушило тревогу, которая всё равно никуда не исчезала. Скажи Белицкий прямо, для чего ему это было нужно, было бы куда проще, но нет — юлил, прикрывался заботой о дочери. Хочет казаться лучше в моих глазах? Для прежней Ани это бы сошло.

Поскольку уроки я завтра пропускала, то и делать ничего не стала, посвятив весь день медитациям и практикам, необходимым для развития. Вечером перед сном глянула, что там с каплями. Рост теперь шёл куда быстрее в процентах от имеющегося резерва. Восемьдесят три капли Ignis, тридцать четыре Umbra, шестьдесят одна Terra, пятьдесят две Aer и пятьдесят девять Aqua.

Если завтра всё пойдёт как запланировано, то я доберу Umbra до пятидесяти и смогу вызвать Дымку. Тень, привязку которой я сохранила, перебравшись в другой мир. Пятьдесят — это минимум, необходимый для воплощения тени в первый раз, дальше капель потребуется меньше.

Утром желающих поехать добавилось, и класс поехал почти в полном составе на присланном фирмой автобусе, новёхоньком, с затемнёнными окнами и удобными сиденьями, спинки которых откидывались как в самолёте. Пока мы ехали, нам давали инструктаж по безопасности. Косолапов, который ехал с нами, добавил от себя пару пунктов, в основном сводившихся к тому, что все должны идти группой и выполнять указания сопровождающих. По его расслабленному виду было понятно, что он не видит реальной угрозы для подопечных. А вот по виду троицы из Лидки, Султановой и Кравчука стало понятно, что меня ждёт какая-то подстава. Емельянцев держался от них подальше — то ли заметили, что он общался со мной после уроков, и не взяли в дело, то ли он сам решил дистанцироваться от этой компании. Если последнее — он не совсем дурак, потому что развлечения, практикуемые Лидкиной компашкой, даже в этом мире могут привести к печальному концу.

Разрыв принадлежал роду Сорокиных, одному из главных соперников Мещеряковых. Род был оборотистым, использовал по максимуму все ресурсы, к которым относились и разрывы. На их земле разрывов было несколько, но экскурсионный бизнес решили устроить только в этом, как самом безопасном и самом бесперспективном для добычи. Экскурсия в разрыв — это только звучит гордо, а на деле конкретно в этом нельзя собрать дорогостоящих ингредиентов ни с растений, ни с животных. Подходящих для добычи дорогих минералов тоже нет. Зато можно использовать для стимуляции развития магии у юных её носителей. Да и вообще — экзотика. В той части разрыва, куда нас собирались отвести, находились красивые древесные монстры, полурастения-полуживотные. Они могли питаться одним солнечным светом, но и подзакусить неосторожной птичкой никогда не отказывались. Правда, птички там летали такие, что тоже могли подзакусить кем-то неосторожным. В этом противостоянии все были на равных.

Вчера я изучила доступную информацию про этот разрыв, оставалось только придумать, как отстать от общей группы и получить нужное. Пока в голову ничего не приходило, но уверена, Лидка и Ко дадут мне такую возможность.

На пропускном пункте из автобуса нас высадили, потому что уже сразу за ним было марево перехода.

— Телефоны, другую электронику сдаём, — скомандовал один из экскурсоводов. — Ничего не забываем — то, что окажется на той стороне, гарантированно выйдет из строя. Инструктаж проведён, документ вы подписали, обвинить получится только себя.

На разум школьников полагаться не стали, проверили всех ещё какой-то приблудой, выявившей у Султановой трекер шагов. Остальные, как ни странно, все свои устройства в подписанные ящики выложили. Даже Кравчук, чьи мыслительные способности я оценивала ещё ниже султановских. И если учесть, что на это накладывалась влюблённость в Лидку, то в классе нынче он был самым… ограниченно умным.

Выдачей артефактов дело не закончилось, нас заставили полностью переодеться в один из вариантов формы для походов в разрывы. Лидка не преминула отметить, что комплект кто-то уже носил до неё, и она не будет надевать на себя ношеные шмотки. На что ей ответили, что она может купить себе неношеные и забрать их с собой после экскурсии. После озвучивания стоимости энтузиазм единокровной сестры приутих, и она неохотно напялила поношенную защитную одежду. В утешение ей сообщили, что после каждого использования всё стирается и дезинфицируется. А обувь — только дезинфицируется. Ботинки нам выдали тяжёленькие — такое впечатление, что и носок, и пятка там укреплены металлическими пластинками. Незаметно отправила сканирующий конструкт — и действительно обнаружила именно пластинки. Металл усиленный, но чем — проверять было долго, да и не нужно — главное, чтобы он справился с возможным нападением.

На выходе наша группа напоминала отряд охотников за тварями. Ещё бы в руки мечи и арбалеты — вообще было бы не отличить. Но на такое проводящие экскурсию не расщедрились, полагая, что от всех неприятностей нас способна защитить группа охранников.

Строго говоря, магу, владеющему Umbra, в разрыве первого уровня оружие и не нужно: твари слабые, а восполнение магии этого раздела идёт с той же скоростью, с которой она тратится. Другие стихии, правда, восполняются медленнее, но я знала достаточно конструктов на одной Umbra пусть и не такие убойные, как комплексные, и могла бы отбиваться только ими, пока восстанавливались капли остальных стихий.

Пока мы стояли перед мембраной, я пыталась понять, что в ней не так, почему она не пропускает тварей в этот мир, но отличий в структуре не нашла. Это так и осталось для меня загадкой.

Шагнув в разрыв, мы словно попали в другой мир. Из холодной зимы — в жаркое лето. Душное, влажное и отвратительно воняющее разложением. Пока я осматривалась, кого-то из одноклассников стошнило. Охранники любезно предложили фильтры за дополнительную плату.

— Вообще-то, фильтры должны входить в оплату экскурсии, — не удержалась Лидка.

— Экскурсия проходит с максимальным погружением, — невозмутимо ответил старший группы охранников, молодой симпатичный парень. Похоже, он принадлежал к роду — собственнику разрыва, потому что вёл себя уверенно среди родовых детишек, постоянно пытавшихся продавить сопровождающих то тем, то другим способом.

Косолапов фильтр купил, подав пример и другим. Я же на это тратиться не стала, и не потому, что дорого, — глупо терять возможность улавливать запахи в разрыве. Но белой вороной не стала, поскольку не купивших хватало. Кравчук внезапно заявил:

— Впечатление будет неполным, если от запахов закрываться.

— Обойдусь без полного впечатления, — парировал Емельянцев, активируя только что купленный фильтр. — Хорошо бы увериться, что это полное впечатление не останется с нами и на той стороне.

— Волнуешься за реноме? — хихикнула Султанова. — Не хочешь становиться вонючим красавчиком?

— Запахи останутся здесь, — вмешался в разговор Косолапов. — Емельянцев, уж это вы должны были усвоить из школьного курса.

— Да помню я, Андрей Осипович, — широко улыбнулся Емельянцев. — Почти всё, вынесенное из разрывов, в нашем мире разрушается сразу же, если не помещено в специальные контейнеры.

Это я тоже помнила, поэтому контейнеры у меня были, самые мелкие и дешевые, практически одноразовые. В разрывах первого уровня можно было набрать ингредиентов для основных татуировок. Вещь полезная, никакими конструктами не определяется, обнаруживается только визуально.

Замаскировать можно будет без проблем. В этом мире татуировки не редкость, причём немагические. По магическим мне информация не встречалась. В моей памяти сейчас знания двух семейств, так что я уже подобрала себе оптимальный вариант, осталось собрать нужное, приготовить раствор и нанести.

— Не разрушаются только минералы и высушенное здесь же растительное сырьё, — продолжал тем временем Емельянцев, поскольку Косолапов с него глаз не сводил и одобрительно кивал. — Сушить можно заклинаниями, на качестве это не сказывается. Всё животное сырьё разрушается в течение пятнадцати-двадцати минут.

— Молодец, Емельянцев. Напомни мне поставить тебе пятёрку за ответ. Остальные, надеюсь, тоже запомнили, что можно взять отсюда в качестве сувенира?

— Камни, камни и только камни, Андрей Осипович, — нетерпеливо бросила Лидка. — Обойдёмся как-нибудь без этой фигни. Мы куда-нибудь пойдём или так и простоим всё время экскурсии около входа в разрыв?

Вариант простоять здесь всё время был не так уж и плох — за то время, что остальные болтали, моё вместилище увеличилось на две капли Umbra. Необходимости в маскировке не было, поэтому я все капли разделила по стихиям и была готова создать заклинание практически мгновенно. Осталось получить возможность побродить здесь без присмотра остальных, и сдаётся мне, Лидкина компания такой возможностью меня обеспечит.

За первые полчаса на нас напали лишь единожды. Огромная птица с лысыми головой и шеей, гриф-весельчак. Мне бы не помешала его печень как один из компонентов чернил. Но увы, наши экскурсоводы не только сбили птичку на самом подлёте так, чтобы она раскинула крылья перед группой, но и сноровисто разделали с комментариями, что где используется. В качестве сувениров нам разрешили набрать только перья — абсолютно бесполезные штуковины, разве что выглядящие эффектно. На последнее купились многие, тем более что гриф падал красиво, раскрыв клюв в оглушающем крике, заставившем завизжать женскую часть группы. Возможно, и мужскую, но в общем хоре отдельные голоса не выделялись. Весельчаком эта тварь называлась не потому, что умела и любила шутить, а потому что, когда поедала жертв, издавала звуки, похожие на хохот.

Приложил старший группы экскурсоводов её хорошо: не только целых перьев было маловато, но и часть возможных ингредиентов оказалась перемолота в труху. Сердце точно уничтожили, а что касалось остального — не знаю, особо не всматривалась, но что-то из туши вырезали, значит, не всё стало непригодным.

Экскурсия оказалась скучной. Маршрут был обкатан годами и не предполагал никаких неожиданностей. Всё опасное нам показывали настолько издалека, что оно, это опасное, даже не возбуждалось на потенциальную еду. Самым зрелищным так и оставалось уничтожение несчастного грифа. А ведь так хорошо пикировал, прямо в центр нашей группы, где как раз находилась Лидка с друзьями. Конечно, артефакты были при них, но помечтать-то можно было о том, как ошмётки полетели не от грифа, а от Лидки? И мне для этого не пришлось бы прикладывать ни малейших усилий. Врагиня она была мелкая, но очень надоедливая и мешающая.

За нами постоянно следили, потеряться не было никакой возможности, и я уже начала прикидывать, не смогу ли пройти сюда самостоятельно. На заклинание невидимости моих сил уже хватит, но идти придётся без подстраховки в виде защитной одежды и артефактов, что однозначно было минусом. Плюс затраты на само заклинание сильно просаживали мой резерв: заклинание не только скастовать нужно, оно требует постоянной магической подпитки.

Шанс появился, когда нас довели до так называемых сот. Нет, никаких пчёл в них не было и в помине, просто внутри водилась некая разновидность червей, прогрызавшая себе путь в каменной толще. В прямом смысле прогрызавшая: туннели там были большие, красивые и с грибными плантациями, которые окучивались нашими сопровождающими в то время, когда они никого не водили. Добыча грибов сопровождалась неким неудобством: за ними приходилось спускаться по вертикальным тоннелям хорошей такой глубины. И ширины тоже хорошей.

Поэтому я решила дать шанс Лидкиной компании, зависнув над одним из тоннелей. И они им сразу же воспользовались. Лидка переглянулась с Кравчуком, ухватила за руку Султанову и потащила её флиртовать с охраной, а Кравчук направился ко мне и, как только уверился, что на нас никто не смотрит, — толкнул в спину. Всё же хорошо иметь дело с предсказуемыми людьми.

Я заскользила по тоннелю, а когда подняла голову к свету, Кравчук показал мне неприличный жест и быстро отошёл. Орать я, разумеется, не стала, хотя один из обитателей этой норной экосистемы сразу намерился мной подзакусить.

Я сначала вытянула из червя Umbra и Terra, и только потом добила. Это был риск, с учётом его размеров и длиннющих зубов, но у меня была артефактная защита и собственный щит-заклинание, который я после боя сразу обновила — он просел больше чем наполовину, зато артефактная защита осталась нетронутой.

Подняться по тоннелю я могла хоть сейчас, но делать это было не в моих интересах. В моих — повоевать здесь и вернуться самостоятельно, предъявив претензию устраивающей экскурсии стороне и отдельно — Кравчуку. Он не мог не понимать, что отправляет меня на смерть: прежняя Аня погибла бы сразу, как разрядился бы защитный артефакт — а это всего лишь несколько минут, не больше.

Для меня местные твари особой опасности не представляли. Но кого-нибудь послабее и не такого верткого они бы уже завалили массой: в этом месте развернуться было очень сложно даже мне, что уж говорить о более крупных мужчинах, которых спускали себя в качестве сборщиков грибов. Им бы ухватить что поближе — и сразу вверх, пока защитный артефакт не просел.

Клинок бы не помешал, но я и без него справлялась одной магией. Эти черви не самый сложный противник, меня им завалить не выйдет.

Подожду немного — и выберусь сама, потому как под землёй здесь всего нужного мне нет, даже минерал не тот, что используется в зельях. А из стихий я могла получить лишь Umbra и Terra, за остальным надо было лезть наверх или искать других противников.

Пока хватало червей, они лезли ко мне, словно им мёдом здесь намазано. Из тоннеля, в который меня скинули, шло три выхода, и изо всех трёх ко мне лезли новые и новые твари. Рисковала вытаскивать магию я не из всех, но рисковала. Вылезало тварей всё меньше, пока они все не закончились.

Наконец я смогла проинспектировать свою добычу. Сто четыре капли Umbra, сто двадцать одна капля Terra. Это было прекрасно. Я могла призвать не только Дымку, но и Разящую Тень, свой привычный меч.

Точнее, могла бы, если бы вызывала раньше. Я подозревала, что для ее укрепления при первом вызове потребуется куда больше капель, чем у меня сейчас имелось. А если капель не хватит, клинок может развеяться и придется создавать другой, который еще неизвестно каким будет. И ритуал там не из простых.

Поэтому я призвала только Тень. Вывалилась она крошечным комочком. Я аж зубами скрипнула от огорчения: помощи от неё пока будет мало, напротив — придётся приглядывать, чтобы не сожрали те, кто может её заметить. Но здесь уж ничего не поделаешь — не развеялась, когда меня убили, и то хорошо. Вырастет ещё — чем чаще вызывать и дольше удерживать, тем быстрее она обретёт прежние размеры и прежние способности.

По нашей связи мне передалось удивление и настороженность — Дымка чувствовала во мне что-то неправильное. Пришлось её успокаивать, пояснять, что это всё та же я, пусть теперь и в другом теле и с огрызком магии.

Вылезать наружу пока было рановато, противники внизу закончились, поэтому я решила прогуляться по единственному не заваленному трупами червей тоннелю, наказав Дымке запоминать дорогу. Необходимости в этом не было — выбраться наружу я могла через любое отверстие, но исполнение приказа способствует развитию тени. В нынешнем своём состоянии она даже говорить не могла. Только скользила рядом, почти прижавшись к моей ноге.

Из этого отнорка ко мне выползли все, кто мог — минут через пятнадцать я дошла до логова, никого не встретив по дороге. Кое-где пришлось пригнуться, кое-где — встать на четвереньки, а в паре мест — вообще проползти.

Прогулялась я не зря. В логове оказалась кладка и чьи-то останки. Останки были разной степени поеденности. От некоторых неудачников сохранились лишь кости, и те изрядно погрызенные, а самые свежие останки оказались недавними, съеденными лишь частично, и так вонявшими, что я поставила заклинание-фильтр на время осмотра вещей. Трупу они уже не нужны, а мне пригодятся.

Оружия в куче добычи хватало, но только от последнего трупа ни арбалет, ни короткий меч ещё не покрылись слоем грязи. Рюкзак для сбора добычи тоже выглядел новым и целым — черви на него не польстились. Внутри оказались контейнеры. Пустые, но рабочие. Инструменты для раздела добычи. Набор зелий. Бутылка с водой. Паёк в батончиках. Следующий рюкзак оказался поврежден куда серьезней, и половина контейнеров в нем треснули. Целые я прибрала. Остальное не стала откапывать и рассматривать — что бы там ни находилось, оно давно стало негодным.

Кладку я собрала в контейнеры. Не всю, разумеется, а лишь то, что влезло в половину контейнеров. Преодолев брезгливость, забрала с останков ножны от меча и ножны вместе с кинжалом, а ещё тул с болтами. Болтов оказалось всего три, и те без малейших следов магии. Артефактами разжиться не удалось. Все найденные разрядились и разрушились. Конечно все они были не слишком хороши, можно сказать, минимального уровня, но пока я себе позволить и таких не могла.

Никаких жетонов, по которым можно было бы определить личность трупа, не нашлось. Вещи все тоже были безликими, стандартными, без отметок. А от лица ничего не осталось — в первую очередь черви объели конечности и голову. Подумать только, наследница рода Альтов занимается мародёрством… Дед бы одобрил, он всегда говорил, что нет недостойных занятий, когда на кону стоит выживание рода. А сейчас из рода осталась только я, так что незачем предаваться самоуничижению. Взяла — и двигайся дальше.

Я развернулась и пошла до ближайшей дыры наверх, проверять остальные норы я смысла не видела, поскольку там не найдётся ничего отличного от обнаруженного в этом отнорке. По дороге набрала в один из контейнеров грибов со стены. Особо я не усердствовала — тело слабое, много не утащит, а мне ещё по поверхности придётся прогуляться.

Вылезала я с помощью простейшего заклинания: комбинации капель воздуха и земли, позволяющей прилипать конечностями к любому каменному покрытию. Медленно, но верно доползла до поверхности и осторожно выглянула.

Моей группы уже и след пропал. Прекрасные сопровождающие: на их глазах пытаются убить одного из группы, а им интереснее флиртовать с девушками. Догонять я и не подумала. Решила вернуться по той дороге, по которой мы сюда шли. Там как раз была симпатичная рощица нужных мне деревьев. В неё я не попрусь — не с моим нынешним уровнем так рисковать, а вот отбившихся особей можно приманить.

Сев рядом с дырой, я устроила себе небольшой отдых вместе с перекусом. Съела два батончика с пайком и запила водой. После выплеска такого количества магии есть хотелось ужасно, желудок нескоро успокоился, поэтому я отдых прекратила, а перекус — нет, так и пошла дальше, жуя очередной батончик.

Дымка чуть подросла, но всё равно напоминала сейчас скорее котёнка, чем опасное призрачное существо, и была пока слишком уязвима. Я даже подумывала отменить вызов, но она, почувствовав мои сомнения, возмущённо зафырчала, показывая нежелание уходить.

Я Дымку не отозвала и хорошо сделала. Именно она предупредила о появлении опасного противника. Не слишком большого, но плюющегося огненными сгустками с высоты. Парой комбинаций Aer и Aqua я перебила птичке крылья, заставив свалиться на землю недалеко от меня. Когда я подбежала, тварь была ещё жива, поэтому я, наплевав на ожоги, вытянула из неё уже не по три, а по шесть капель Ignis и Aer. Отправила на себя регенерацию и кинжалом вырезала огненную железу. Пригодится для зелья.

Главной моей целью были именно плотоядные деревья. Без их листвы мне не обойтись. А ещё с них падали Terra, Aer и Aqua. Деревья я решила сильно не геноцидить, потому что резкий рост магии мне был невыгоден, а убивать ради ингредиентов смысла уже не было. Как только все контейнеры наполнились, я отправилась на выход.

На подходе к разрыву Дымку я всё же дезактивировала, пообещав вскоре опять вызвать, но без свидетелей. Капель теперь на это хватит. За этот день я уверенно подросла в силе и сейчас имела девяносто три капли Ignis, сто двадцать четыре Umbra, сто сорок две Terra, шестьдесят пять Aer и семьдесят три Aqua. Aer отставала, но некритично, а ещё я за сегодня слишком значимо усилилась.

Вставал вопрос, как закрыться от сканирующих артефактов. Ранее передо мной никогда такой задачи не стояло, напротив — количество капель было предметом гордости для любого мага. Но сейчас скачок с нулёвки до почти пятого ранга мог привлечь ко мне ненужное внимание. А значит, нужно было срочно придумывать, как часть капель скрыть от чужого сканирования, как личного, так и артефактом. Причём сделать это было нужно до появления так называемого учителя от Белицкого, который каждый раз контролировал рост магии. И если раньше я отделяла Umbra и тем самым уменьшала количество для сканирования, то сейчас этого не хватит. Придётся отделять ещё что-то или делать несколько пакетов с разным содержимым? Интересная задача, надо будет попробовать как-нибудь проверить.

Моё появление на пропускном пункте вызвало оживление.

— О, у нас нарушитель, — радостно загоготал один из дружинников. — Нет тебя в списке в допущенных в разрыв. Так что платить тебе, девочка, придётся много. Одним штрафом не отделаешься. Можно, конечно, полюбовно договориться, если сдашь того, кто тебя провёл, и поможешь нам снять напряжение с молодых, но полных сил тел.

— Посмотрим, кто будет платить штраф, — усмехнулась я. — Сдаётся мне, что Сорокины, которые организовали экскурсию, но наплевали на безопасность. На их глазах меня чуть не убили, а они не заметили и спокойно ушли с группой дальше.

— Чего? — вытаращился он на меня.

— Того, — ответила ему в тон. — У вашего рода, мальчики, огромные проблемы. Просто вот таких размеров.

Я развела руки в стороны. Они переглянулись.

— Ты из группы, с которой Денис ушёл, что ли? — уточнил один.

Я припомнила, что флиртующая со старшим группы Лидка именно так к нему и обращалась, и подтвердила:

— Из той. Его отвлекли, а меня Кравчук столкнул в нору, где такие огромные черви. Когда я вылезла, группы уже след простыл. А меня, между прочим, чуть не съели.

— Не съели же.

— Не потому, что не старались, — отрезала я. — Так что сейчас я вызываю юриста, и ваш род будет решать вопрос уже с ним. Мне самой скандалить неприлично.

Я блефовала, поскольку юриста у меня не было и прямо сейчас я вызвать никого не могла. Желающие непременно найдутся, хотя и сдерут с меня совершенно неприличный гонорар. Поэтому в моих интересах решить этот вопрос полюбовно.

Во взглядах дружинников появилось желание меня прибить, после чего сделать вид, что никто сюда не подходил. Но они прекрасно знали, из какой гимназии детишки, поэтому сообразили быстро, что не пройдёт фокус.

— Барышня, зачем же сразу скандалить. Мы сейчас Григорию Фёдоровичу позвоним, он вам компенсирует всё в лучшем виде. У вас же наверняка карманных денег не хватает?

— Думаете, отделаться такой малостью? — хищно усмехнулась я.

Но дружинник ничего не думал — не его это было дело, он торопливо названивал по телефону начальству, вводя в курс дела.

— Мой телефон верните, — напомнила я о себе.

— Никак не можем. Только когда вся группа придёт. Там опечатано всё, не имеем права открыть.

Тот, кто говорил по телефону, отвлёкся на меня и спросил:

— Кто вы из списка?

— Анна Берестнева.

— Кто, говорите, вас столкнул к червям?

— Вадим Кравчук, — чётко ответила я, понимая, что у этого рода тоже будут неприятности. И крупные. Сорокины не простят покушения на их бизнес. А Кравчуки — слишком мелкие сошки, чтобы наплевать на Сорокиных. Не выдержат они даже мелкой клановой войнушки, не тот масштаб.

— Анечка, вы наверняка хотите есть, — закончив переговоры, переключился на меня дружинник. — Столько энергии потратили. Мы сейчас по-быстрому соорудим вам перекус.

— Хочу, — признала я. — Но доверия вам, простите, нет.

— Не мы вас прошляпили.

— Но вы можете захотеть прикрыть своих. Внука Григория Фёдоровича.

— Нам не нужен скандал. Исчезновение экскурсанта нашему делу на пользу не пойдёт. Григорий Фёдорович приедет сам, чтобы решить этот вопрос.

Пока ехал Григорий Фёдорович, я уточнила, куда могу сдать яйца червей. Мне обрадованно предложили их выкупить по хорошей цене. Насколько она хорошая, без телефона я проверить не могла, но таскаться с лишним грузом не хотела, поэтому, немного поторговавшись и чуть подняв цену, я сбыла их на месте, после чего достала ещё один батончик и принялась восполнять недостаток энергии в организме в ожидании тех, кто появится раньше: верхушка Сорокиных или наша группа.

Патриарх Сорокиных прибыл раньше. Поскольку он, в отличие от своего внука, торопился и использовал маголёт — транспорт на стыке технологии и магии, двигающийся с потрясающей скоростью. Такая же потрясающая была и стоимость — простой смертный на такую штуковину мог лишь облизываться со стороны. Мой папаша на такие траты не сподобился, ездил на обыкновенном автомобиле. Люксового сегмента, разумеется, и с кучей магических прибамбасов, но тем не менее летать автомобиль не мог и был куда более дешёвой игрушкой.

Поэтому было удивительно, что глава рода приехал лично. Возможно, как раз по причине замешанности близкого родственника? Основное ему обсказали по телефону, и он, убедившись, что внука ещё нет, прямиком направился ко мне.

Вставать при его приближении я не стала — он мне не начальство, унижаться не буду. Сорокин был возрастной, иссушенный временем, но крепкий и с цепким взглядом. Пока шёл, успел задержаться на всех деталях моей экипировки. В том числе той, что я вынесла из норы червей.

— Аня, как я понимаю?

— Именно так.

— Григорий Фёдорович Сорокин. Дед обалдуя, потерявшего такую красивую девушку во время экскурсии. Эх, где мои двадцать пять? Я бы потерял остальную группу.

Лесть была такая грубая, что я невольно улыбнулась.

— Мне кажется, вы куда ответственней.

Он сел на соседний стул и заговорил куда серьёзней.

— Анечка, приношу глубочайшие извинения от лица всего рода. По нашей вине вы чуть не погибли. И хотя я вижу, что вы выбрались, не пострадали и даже получили некую прибыль, вину со своего рода не снимаю. Но хотелось бы решить этот вопрос между нами, не раздувая никому не нужного скандала. Уверяю вас, от того, что вы пригласите юриста, вы больше потеряете, чем выиграете. Мы же выплатим вам очень хорошую компенсацию.

Получить компенсацию было бы неплохо, но мне следовало думать о будущем, а на долгой дистанции мне понадобится совсем другое.

— А если я попрошу компенсацию не деньгами?

— Не деньгами? Хотите Дениса в мужья? — он спросил вроде бы в шутку, но что-то такое прозвучало в его голосе, что мне показалось, он и такой вариант рассмотрит. — Зачем он вам? Глупый и безответственный. Сюда его отправили в наказание, но он и с такой простой работой не справился.

— Низачем, — признала я. — Я бы предпочла другую компенсацию. Право бесплатного входа во все ваши разрывы. Хотя бы лет на пять. И комплект такой же одежды, в которой я была здесь.

Не самая дорогая, но себя она прекрасно показала. Я была даже согласна на ту, что сейчас на мне, поскольку она уже проверена в бою. И срок посещения я назвала реальные, на попытку запросить больше меня наверняка щёлкнули бы по носу.

— Анечка, вы выбрались из логова червей и вообразили себя убийцей монстров? Здесь твари слабенькие — и то сборщики постоянно гибнут. Давайте я вам лучше выдам компенсацию деньгами. Право слово, мне будет жалко, если такая красивая девушка погибнет.

— Если я погибну, тем более не буду иметь претензий к вашему роду. Григорий Фёдорович, я очень осторожна и никогда не иду на неоправданный риск.

— Черви были оправданным?

— К ним меня столкнули. Я очень испугалась, но не растерялась и сразу начала использовать выученные заклинания, а там и меч подвернулся. Удалось отбиться. До сих пор не верю, что удалось.

Я очень старательно играла: в меру пережитого испуга, в меру уверенности в своих силах. Переигрывать было нельзя, Сорокин сразу поймёт, что со мной что-то не так.

— Занимаетесь фехтованием, Анечка?

— Спортивными танцами. Оказалось, они тоже развивают нужные навыки.

Он помолчал.

— Не подумайте, мне не жалко дать вам разрешение, но ведь уже в разрыве второго уровня вас ждёт гарантированная смерть.

— Я не собираюсь туда в ближайшее время за добычей, — пришлось признаться. — Но там хорошо растёт средоточие.

— Его можно развивать и куда более безопасными способами. Разве что чуть медленнее.

— Время для меня критично, Григорий Фёдорович. К окончанию школы мне нужен третий ранг, а моя магия только недавно перешла из спящего состояния.

— И третий ранг вам нужен для?..

— Тогда мой биологический отец примет меня в род и оплатит образование.

— Странное условие.

Слово за слово, и я пересказала Сорокиным наш договор с Белицким. Неожиданно он посмурнел и сказал:

— Анечка, с подлецами договоров лучше не заключать, какими бы завлекательные условия для вас в них ни казались.

Я насторожилась.

— Вы намекаете на что-то конкретное?

— Неважно. Я дам вам разрешение на посещение всех наших разрывов. Пожизненное, без права передачи другому лицу. Используйте эту возможность по максимуму. Запрошенный комплект защиты вы тоже получите. Взамен я прошу подписать отказ от претензий к нам по этому инциденту.

Стало понятно, что с договором что-то нечисто. Сорокин явно ничего не расскажет, пусть я формально и относилась к другому лагерю, но информация была закрытой от таких, как я, и для меня исключения не сделают. Единственный неопределённый пункт в договоре — с курсами, но не может же Белицкий вкладывать в меня сейчас кучу денег, чтобы меня там попросту убили? Значит, что-то ещё. Приеду домой — перечитаю ещё раз.

— Остаются претензии к Кравчуку.

— Доверьте заняться этим нам, — предложил Сорокин. — Ваш процент мы переведём на указанную вами карту. И сумма точно будет выше, чем если бы вы этим занимались самостоятельно.

— Хорошо, — коротко согласилась я.

Из-за такого очень человеческого отношения со стороны старшего Сорокина я чувствовала небольшую вину за подставу. Конечно, Денис действительно увлёкся и пропустил покушение, а Кравчука я в некотором роде спровоцировала на удар. Если бы я не захотела, ничего бы не случилось. Но увы, из вариантов — только так или потом приходить сюда же тайно, на чём я могла погореть. Так подкачаться показалось более безопасно.

Сорокин распорядился, и вскоре передо мной лежал новенький комплект одежды, ботинки, защитный артефакт (качеством получше, чем нам выдавали на экскурсию) и заламинированный пропуск во все сорокинские разрывы с отпечатком моей ауры, заверенной самим Сорокиным. Выглядело красиво: оттиск Сорокина переливался голограммой птицы, приготовившейся к взлёту.

Артефакт был не мещеряковский — скорее всего, собственного изготовления Сорокиных. И хоть выглядел он не столь пафосно, как мещеряковские, должен был выдержать хорошую нагрузку. Осталось только его зарядить — энергия в нём плескалась на донышке. Всего несколько капель. Это проблемой не станет, потихоньку заряжу под завязку.

Группа появилась минут через десять после подписания мной документа. Моего исчезновения так никто и не заметил, иначе не выходили бы из разрыва с такими счастливыми лицами.

Кравчук заметил меня почти сразу, и довольство с его физиономии сменилось на ужас. Это лучше всяких слов доказывало его замешанность. Сорокин лишь мельком на него глянул и подозвал внука. Тот подошёл, сияя улыбкой. И Косолапов наконец сообразил, что что-то случилось. Он побелел и ухватился за область сердца. Раньше надо было хвататься.

— Погулял? — спросил дед с обманчивой мягкостью.

— Проблем не было. Вообще. До группы никто не добрался, — бодро ответил внук, посматривая на меня с интересом. И ведь не щёлкнуло у него ничего в голове. Щёлкать, видимо, нечему.

— Тогда как ты объяснишь, что девушка, уходившая с твоей группой, внезапно оказалась в сотах, с трудом выбралась и была вынуждена возвращаться в одиночку?

— Э-э-э… — протянул младший Сорокин и обернулся за поддержкой к Косолапову. — Андрей Осипович, подойдите, пожалуйста. Это в зоне вашей ответственности.

— Андрей Осипович своё получит. Не думаю, что столь безответственного учителя оставят на прежнем месте работы, — не удостоив подошедшего Косолапова взгляда, продолжил старший Сорокин. — Вас было четверо сопровождающих на группу. Вы одного человека потеряли и не заметили. Девушке повезло, она выбралась. А если бы погибла?

— Подумаешь, никто бы не расстроился, — фыркнула Султанова, подслушивающая разговор.

— Это из-за флирта с такими дурами ты плюёшь на репутацию рода? Я бы ещё понял, если бы ты отвлёкся на девушку умную и красивую.

Оскорблённо дёрнулся не только Сорокин-младший, но и Султанова.

— На твоих глазах провернули операцию по дискредитации рода, — безжалостно продолжил Сорокин. — Двое отвлекали, один убивал. Если бы у них получилось, обвинили бы нас. Мещеряковы бы такой возможности не упустили. Они и организовали наверняка. Эта троица из родов под Мещеряковыми.

Хм, а ведь с этой точки зрения я не рассматривала, была уверена, что в подобном бизнесе потери клиентов — дело обычное. Конечно, я теряться не собиралась, но я же не одна сюда ходила.

— Это неправда! — выкрикнула Лидка. — Она всё выдумала. Она вообще постоянно врёт! Никто её не толкал. Сама спрыгнула.

— Из желания порадовать единокровную сестру? — скептически спросил Сорокин.

— Знаешь, Лидия, это уже перебор, — неожиданно влезла в разговор Перминова. — Вам тогда удалось вывернуться, хотя дело мутное было, но вы убедили, что фейк, а Аня на вас нажилась. Но теперь я понимаю, что это ни черта не фейк, а мы учимся в одном классе с настоящими убийцами. Ваша четвёрка — подонки. Самые настоящие подонки.

— Милана, я здесь ни при чём, — возмутился Емельянцев, выглядевший образцом оскорблённой добродетели. — Я и тогда не участвовал. А сегодня я даже не видел, когда всё случилось.

— Не поверю, что ты не заметил, когда Аня пропала. Думаешь, никто не знает, что ты к ней подкатывал? Вас видели.

Емельянцев заметно покраснел. И ведь наблюдали наверняка за ним, не за мной. Я персона куда менее интересная для наших сплетниц.

— Я всего лишь расспрашивал её про занятия танцами.

— Ах ты сволочь двуличная! — вызверилась на него Лидка. — Мы-то думали, почему ты от нас откололся, а ты вон оно что. На две стороны сыграть решил. Ну ничего. За предательство ответишь.

— Учащиеся, прошу вас вести себя достойно, — проблеял Косолапов.

Его проигнорировали вообще все, а Сорокин сказал Лидке:

— Сначала придётся ответить вам, барышня, о чём мы ещё поговорим с вашим отцом. Но первыми на очереди, конечно, семья исполнителей.

Кравчук заистерил, требовал немедленно выдать ему его вещи, чтобы он мог связаться с родными. Возможность такую ему дали, но это ничего не изменило. Потому что Сорокины высоко оценили свой репутационный ущерб и отжали у Кравчуков не только деньги, но и контору, занимающуюся транспортными перевозками. Что получили с остальных «участников заговора против Сорокиных», я не узнала, потому что меня отвезли домой. Не в общем автобусе, а в комфортабельном автомобиле, увы, не класса маголёт, но тоже очень и очень достойном.

В целом мне Сорокин-старший понравился: слабину не даёт, но и не жестит. Случившееся вывернул к пользе рода и так, что на них у меня не останется никаких обид, даже если на счёт мне больше ничего не капнет. Но я очень удивлюсь, если он забудет про своё обещание и не переведёт мне ничего. Он чем-то напомнил моего деда, а у того слово всегда подтверждалось делом. Разве что по поводу моего договора сказал Сорокин меньше, чем знал, но явно больше, чем мог бы: совет не терять времени относился именно к магической прокачке. Если только он не рассчитывал, что я погибну в одном из разрывов и Белицкий потеряет свой актив.

Дома я внимательно перечитала договор, но единственным непрозрачным местом оставались магические курсы. Я запустила поиск в сети по самым опасным — и таких неожиданно не нашлось. Все организаторы уверяли, что их курсы — самая безопасная возможность развить свои магические способности. Несчастные случаи происходили очень редко и всегда тщательно расследовались. Но главное, я не нашла никакой связи никаких курсов с уровнем ранга. Вообще. Ни на каких коротких курсах не было такого ограничения. И всё же мне не давала покоя фраза Сорокина. Появилось желание расторгнуть договор, останавливала огромнейшая неустойка с моей стороны, если разрыв шёл по моей инициативе. И боязнь выдать себя перед Кассиусом тоже останавливала.

В тишине и спокойствии я просидела недолго. Позвонил Белицкий. Сначала проорался, какая я неблагодарная тварь, что не отвела подозрение от Лидки, а уж потом принялся выспрашивать подробности. Под конец разговора он хмуро буркнул, что от меня слишком много проблем. Я возразила, что проблемы доставляю не я, а желание его дочери меня убить. И предложила разорвать договор по обоюдному желанию. Желания у Белицкого не было, и он опять начал извергать потоки дерьма, в конце которого бросил, что урезает мне содержание до прежнего уровня, потому что у семьи финансовые проблемы.

Я даже не успела возразить, что содержание мне и не поднималось, как он отключился, оборвав разговор. Хоть бы он не стал звонить маме и вымещать дурное настроение уже на ней. Что же с него затребовал Сорокин, если он так бесится?

Знание этого мне ничем не помогло бы, поэтому я стала прикидывать, что именно я смогу сделать из набора ингредиентов, принесённых из разрыва. Огненная железа очень порадовала, с ней возможности резко усиливаются. Но и немного осложнила жизнь — теперь часть компонентов требовала варки, то есть нужна была посуда. Результат был неядовитым, и всё же для зелий использовать обычную посуду не стоило. И даже не потому, что это не понравится маме, нельзя смешивать приготовление пищи и зелий. Нужно оборудование. Причём покупать его надо так, чтобы не привлекать внимания. Или, напротив, — привлекать?

Прошлая Аня любила химию, но развитие это не получило, потому что детские наборы дорогие, а в семье лишних денег не было. Благодаря криминальному квартету, который сократился до трио, я некоторой суммой обладала. Что может быть естественней, если я куплю такой набор сейчас?

Ближайший магазин с такими товарами был не очень далеко, и через полчаса, сняв деньги в ближайшем банкомате и расплатившись наличкой, чтобы оставить как можно меньше следов, я стала владельцем не самого большого набора, но достаточного для моих целей. Дома я засунула покупку к одежде для разрывов и оружию, под кровать, чтобы мама раньше времени не заметила, и позвонила Нике.

— Привет, нужна твоя помощь. Где-то примерно на час.

Что именно нужно будет делать, я подругу решила не предупреждать — откажется ещё, мне тогда корячиться самой придётся. Но у неё куда более точная рука, чем у меня, и художественное образование, что важно.

— Я бы рада, но сегодня не смогу — репетиторы, чтоб их. А что надо?

— Нарисовать кое-что, — обтекаемо ответила я.

— Давай завтра?

— Завтра у меня мама весь день дома. Послезавтра сможешь?

— Договорились. Послезавтра у меня день свободный, после школы забегу.

Мы определились с точным временем, а потом еще немного поболтали о новостях моей старой школы: новости новой моей школы не интересовали ни меня, ни Нику.

На следующий день Перминова взяла меня под свою защиту. Я не обольщалась, поскольку понимала, что Перминовы — сорокинские, а провалившая покушение троица — мещеряковские. На таком уровне расклад просчитать я уже могла. Сорокин выказал мне явное благоволение, формально я ни к одному роду не относилась, так что всё может быть. Вчерашнее выступление Перминовой было игрой на публику в лице Сорокиных, одноклассница показывала, что в развлечениях мещеряковской стороны она не участвует и не одобряет. И вообще полностью лояльна нужной стороне. А к ненужной относится правильно.

Класс, и ранее не слишком дружный, нынче полностью разделился на две противоборствующие фракции, которые весь день обменивались резкими замечаниями, указывающими на идиотизм противной стороны. Напряжённость в классе царила такая, что я порадовалась окончанию занятий раньше обычного. Последнего урока по магии не было. Косолапова выгнали одним днём, и, подозреваю, в систему образования ему больше не устроиться, слишком серьёзный просчёт допустил этот человек.

Уйти просто так у меня не получилось, догнал Емельянцев:

— Ань, я здесь вообще ни при чём, — затараторил он, словно боясь, что я его сейчас пошлю. Послать хотелось, но ведь не отстанет, проще выслушать. — Если бы я знал, предупредил бы. Меня самого отвлекли. А потом я уже настолько устал, что не обращал внимания ни на кого, лишь бы дойти. Ботинки эти как кандалы тяжёлые, ноги еле волочились.

— Заниматься надо, Емельянцев, не только собственной внешностью, но и спортом. Бегать, прыгать, гантельки поднимать, а не только крем на физиономию мазать.

— И ты туда же! — возмутился он. — Ничего я не мажу. Не занимаюсь я внешностью, она у меня от природы такая.

«Красивая» он не договорил, но позу принял соответствующую выигрышную, как модель на фотоснимках.

— Анна, здравствуйте. У меня поручение к вам от деда, — раздался голос со спины.

— Здравствуйте, — повернулась я к Денису. — Слушаю вас.

Емельянцев сдулся и зашагал в сторону с деловым видом. Словно он здесь вообще случайно оказался. И образцом для фотосессии служить не собирался.

— Я приношу от себя лично извинения за вчерашний инцидент, — сказал Денис. — От деда мне конкретно влетело, но я и сам уже всё осознал.

— Если вам нужно моё извинение, то вы его получили вчера.

— Нет, это от меня лично. Всё равно мне ещё последствия разгребать, — хмыкнул он. — Поехали.

— Куда?

— В банк. Откроем вам счёт для денег. И не говорите, что счёт у вас есть, он в мещеряковском заведении. Вы сами не захотите, чтобы они всё о вас знали.

— Думаете, я захочу, чтобы знали всё обо мне вы? — усмехнулась я.

— Думаю, вас устроит, если каждая сторона будет знать половину. Кроме того, есть ещё ряд щекотливых моментов, о которых я не хотел бы говорить на улице. Поехали?

В машину я села. Вокруг достаточно свидетелей появления Сорокина, так что не думаю, что он решит довести до победного конца то, что не сделал Кравчук. Кравчука, кстати, сегодня на занятиях вообще не было, и ходили слухи, что и не будет — переведён на домашнее обучение до конца занятий. Осталась пара месяцев, за которые он сможет подготовиться к экзаменам даже лучше, чем в гимназии, если не станет отвлекаться на бредовые Лидкины идеи.

— Что вы там говорили о щекотливых моментах?

— С родов, пытавшихся устроить нам неприятности, мы взяли не деньгами, а долями предприятий. Десятую часть от того, что мы получили, дед распорядился передать вам. Но поскольку вы лицо незащищённое, то он предлагает сразу в момент передачи подписать право на управление нами этими долями на десять лет, в том числе и в случае вашей смерти. Тогда долю у вас не смогут отжать, а…

Он замолчал, предоставив мне право додумать самостоятельно.

— Моему отцу будет невыгодно меня убивать, — закончила я за него, и не подумав смягчать выражения.

— Именно так. С него мы получили десять процентов целительской сети, а на вас у него может быть множество рычагов давления, полностью снимаемых передачей прав управления нам. Так как, подпишите?

Он сиял улыбкой ничуть не хуже Емельянцева. И у обоих эта улыбка была дежурной, ничего не значащей. Сейчас Сорокин-младший пытался выполнить наилучшим образом поручение Сорокина-старшего, и ничего более. Этакое точно выверенное дружелюбие, при общении с Лидкой он и то был более живым.

— Я согласна подписать, — коротко ответила я.

А смысл было протестовать? Сорокины могли мне вообще ничего не выделять, когда узнали о моём статусе. Так нет, не просто выделили, но и компенсировали свою ошибку более чем щедро.

Денис кивнул, словно в моем ответе не сомневался, и сосредоточился на дороге.

— Страшно было там с червями? — внезапно спросил он.

— Потом, когда выбралась, задним числом испугалась. А когда дралась, не до страхов было, лишь бы выжить.

— Деду вы понравились, он предлагал вашему отцу расторгнуть ваш договор в счёт компенсации, но Белицкий предпочёл отдать долю в весьма прибыльном предприятии.

Благодарить я не стала. Об условиях расторжения Денис ничего не сказал, так что вполне могло получиться, что вместо одного контракта мне пришлось бы заключать другой, куда более кабальный. Конечно, Сорокины — враги моего врага, но это не делает их автоматически моими друзьями. И порядочными людьми тоже не делает.

— Почему отказался? Я для него стою куда дешевле.

И никакими налоговыми льготами это не объясняется. С долей предприятия Белицкий потерял много, в том числе и частичную самостоятельность. Это только кажется, что десять процентов немного, но они могут сложиться с другими десятью процентами, и с другими — и так до тех пор, пока из рук не уйдёт контрольный пакет. И отказаться Белицкий не мог, в противном случае он спровоцировал бы войну, в которой не нашёл бы поддержки от Мещерякова.

— Есть на то причина, — обтекаемо ответил Денис. — Вы не из рода, я не смогу вам рассказать.

— А намекнуть?

Он покрутил головой, не отрываясь от дороги.

— Клятва, — коротко ответил он.

Но он и без того уже сказал достаточно, чтобы я задумалась. Мне с самого начала казался подозрительным этот договор. Хотел бы Белицкий помочь, не стал бы устраивать таких сложностей. Значит, всё же дело в курсах по боёвке. И всё же я никак не могла взять в толк, что мой биологический отец получит, отдав меня в определённое место. Могла ли я отказаться от подписывания договора? Нет, если не хотела попасть под подозрение со стороны Мещеряковых. Пока всё моё развитие прикрывает помощь Белицкого. А курсы… Что ж, неужели я при моих знаниях и умениях, к которым приплюсовались ещё знания Серров, не выживу на каких-то курсах? Главное, не оставлять там своего автографа на каких-нибудь договорах пожизненного служения и не давать клятв, а с остальным я справлюсь.

В банке всё прошло быстро. Оформили счёт, на который будет поступать доход с моих долей и на который Сорокины сразу же перевели довольно приличную сумму от себя. На этом Денис со мной попрощался и уехал, оставив в банке и предоставив мне выбираться оттуда самостоятельно.

Обижаться на это было глупо, поскольку Сорокины неожиданно принесли денег столько, что я могла бы спокойно разъезжать на такси. Такси меня не привлекало, но я задумалась о собственном транспортном средстве. Разумеется, не маголете — то есть о нём я могла помечтать, но в реальности я пока не могла купить даже машину, а вот мопед приобрести на деньги с моего счёта было возможно. С собственным транспортом я закрывала вопрос с доставкой себя до разрывов, задачу с которой пришлось так или иначе решать в ближайшее время.

Горячку я пороть не стала, решила посмотреть дома, что подойдёт для моих целей лучше, заодно и права возьму, которые Аня как раз получила незадолго до того злополучного избиения, когда прежняя Аня ушла, а на её месте оказалась я. Получение прав не потребовало каких-то отдельных телодвижений — обучение шло на базе гимназии. И все родовые детишки выходили, получив возможность водить машину к выпуску, а кто-то — и саму машину к старшим классам. В нашем классе на собственных автомобилях периодически приезжали в гимназию пятеро, в том числе и Лидка. Остальных либо подвозили, либо они шли ножками, если жили недалеко.

До дома я добралась на трамвайчике — медленно, зато дёшево и надёжно. Дверь открывала тихо, чтобы не разбудить маму, но она уже не спала, сразу на меня набросилась:

— Что ещё случилось? Почему Белицкий орёт?

— А он что говорит?

— Да он только и умеет, что вопить, сколько он для тебя сделал, а ты опять его подвела. Это по контексту понятно. Так-то из него выливалась одна ругань и ничего внятного. Разве что сказал, что больше ни копейки на тебя не потратит и учитель по магии приходить больше не будет.

Толку от того учителя? Потому Белицкий и убрал, что по магии у меня уже нужный результат, а заклинаниям меня все равное не учат. Так что просто воспользовался поводом убрать спецеду и учителя. Скрывать случившееся я не стала, пояснила, слегка смягчив краски:

— Лидка с компашкой пытались меня подставить на экскурсии. Подстава не получилась, а из-за того, что все трое придурков из семей мещеряковского лагеря, а подставу устроили на мероприятии от Сорокиных, Сорокины решили, что это игра против них, и немного содрали с семей. С Белицкого взяли десять процентов с его целительской сети, девять оставили себе, а один передали мне под подписание договора. Управляют они, в том числе и после моей смерти, а доход получаю я.

— О господи, — сказала мама. — Он же тебя убьёт.

— Теперь не убьёт, потому что влипнет куда сильнее. Сорокины же показали, что за мной будут присматривать.

— Что же с тобой хотели устроить, если удалось столько содрать с Белицкого? — внезапно испуганно спросила мама и посмотрела на меня расширившимися глазами.

— Важно не что, а кто и где, — попыталась я её успокоить. — Сорокины восприняли это как нападки на них лично, поэтому такая большая компенсация.

— Белицкий меня убьёт, — повторила мама, качая головой.

— Можешь уволиться, — предложила я. — Будем жить на дивиденды с его сети.

Мама тоненько захихикала.

— Когда это ещё будет. Нет уж, останусь. Выплачу ипотеку, а там подумаю. Сейчас при мне не стесняются, много чего слышу. Лишней информация не будет.

— Особенно та, что закрывают от не родовых, — признала я. — Но если совсем будет невмоготу, увольняйся. С ипотекой что-нибудь придумаем.

Оставалось там немного, и я могла погасить большую часть с Сорокинских денег, но я не хотела светить свой доход маме и мне нужен был транспорт. С ним я быстрее заработаю нужные деньги. Но главное не деньги, главное — рост магии, чтобы я могла на равных выступить против Мещеряковых.

До танцев времени хватало, поэтому я полезла смотреть, на что могу рассчитывать из транспорта. Новое что-то брать не хотела: мопед в наших условиях только для тёплого времени года подходит, в холод на нём не поездишь, лицо обморозишь, и вообще не зимний это транспорт. И не для поездок в дождь. Так что как только подкоплю денег, поменяю на машину.

Именно поэтому я собиралась брать что-то подержанное, но крепкое, и полезла на сайты, где продавались бывшие в употреблении мопеды и мотоциклы. Где и попался мне он — бензиновый трицикл, выглядящий как узкая машинка на трёх колёсах. Выглядел трицикл непритязательно, корпус был облупленный и поржавевший, но просили за него немного, скорость он развивал до шестидесяти километров, а нынешний владелец утверждал, что транспорт полностью на ходу, и давал гарантию на полгода, что не сломается. Для меня это было практически идеальным вариантом. Проходимость, конечно, у этого мутанта современного автомобилестроения была низкой, но ко всем сорокинским разрывам вели современные дороги.

Я списалась с владельцем и договорилась о просмотре на вечер, после чего начала торопливо забрасывать вещи для танцев в рюкзачок. Времени почти не оставалось, до клуба пришлось пробежаться. Машки сегодня не было, схватила простуду, поэтому поболтать нам не вышло. Да и была бы, ограничились бы совсем коротким разговором, потому что после общего занятия я никуда не ушла: началась уже конкретная тренировка к выступлению на дне рождения Мещерякова.

Любава раз за разом требовала от нас повторять элементы, чтобы они выглядели безупречно. От элементов переходили к связкам — и так по кругу. Вышла я с занятий совсем выжатая, даже каст регенерации не особо помогал, что уж говорить про остальных — они с тренировки выползали, костеря на все лады руководительницу за придирчивость. Та ничуть не обижалась, уверяла, что мы ей спасибо скажем, когда отработаем все безукоризненно и нас позовут куда-то ещё. Шанс засветиться в клановой верхушке она упускать не собиралась. Я тоже. Мне это выступление было важно, чтобы вблизи глянуть на Марка Мещерякова. Понять, как подобраться к его отцу…

Или не к отцу. У меня было время обдумать и понять, что Кассиус мог быть и кем-то другим. Этакий кукловод, дёргающий за ниточки и наслаждающийся результатом. Имена детей Антона Мещерякова говорили не в пользу этой версии, но каких только странных совпадений не бывает, особенно если эти совпадения подстроены специально для меня и кричат: «Гляди! Вот он я!». Кассиусом мог оказаться даже Марк Мещеряков, на дне рождения которого мы выступаем, его сестра, дед или вообще кто-то из близкого окружения — даже если Кассиус попал сюда с таким же размером резерва, как у меня, через пару недель вернул бы себе былую мощь (он не церемонился бы, отбирая тех, с кого магию можно тянуть, а с кого — нельзя, потрошил бы всех), после чего прекрасно использовал бы на окружающих ментальные конструкты, в коих был большим специалистом. Таким образом, он оставался бы в тени: как паук караулит свою паутину, так и Кассиус ждал бы тех, кто полетит на огонь фальшивых доказательств.

До продавца трицикла я добралась уже затемно. Пришлось ему включать в гараже свет, чтобы всё показать. При ближайшем рассмотрении зрелище оказалось ещё более удручающим, чем на фотографиях. Трицикл казался ровесником моей бабушки. В этом мире у меня её не было ни по одной линии, но если бы была — наверняка выглядела бы такой же развалиной, как этот древний механизм. Но завёлся он бодро и ехал быстро, поэтому договор мы оформили, отправив на регистрацию через государственный портал, деньги я выплатила, получив расписку, и домой возвращалась уже на собственном транспорте, который дребезжал, словно собирался развалиться на первой же выбоине. Прежний владелец утверждал, что дребезжит только кузов, а за мотором был полный уход. Мотор я могла оценить только визуально, и мне он действительно показался ухоженным. С кузовом же я знала, что делать — на это моих заклинаний хватит с лихвой. После чего встанет вопрос с покраской. С ней тоже что-нибудь придумаю. Но завтра — сегодня уже темно.

Место для парковки нашлось только потому, что трицикл был достаточно узкий, чтобы влезть в оставшееся свободным место. Перед уходом я решила полностью вычистить свое приобретение изнутри и снаружи, дополнительно укрепить кузов и поставить охранное заклинание и сигналку — не хотелось бы лишиться только что купленного имущества, пусть и столь неказистого. Заняло это в общей сложности около получаса, после чего я, подбрасывая ключи на ладони, побежала домой, где засела за уроки. Время уже было позднее, а делать предстояло очень и очень много — учителя и раньше не делали никаких поблажек, а уж после увольнения по моей вине Косолапова могут ещё закрутить гайки. И дело не в том, что я не смогу поставить на место зарвавшегося учителя, который начнёт придираться на пустом месте. Мне нельзя ни в коем случае выходить из образа старательной девочки, которая учится изо всех сил. Вот я и училась, отправляя на себя конструкт концентрации, когда глаза начинали слипаться.

Спать я легла глубоко за полночь. Перед сном выпустила погулять Дымку и проверила уровень магии, которая немного подросла, хотя сегодня я ограничилась только короткой утренней медитацией. Девяносто шесть капель Ignis, сто тридцать четыре Umbra, сто сорок три Terra, шестьдесят шесть Aer и семьдесят пять Aqua.

Утром мой транспорт выглядел ещё хуже, чем вечером, поэтому я отказалась от идеи доехать на нём до гимназии. Рядом с новёхонькими автомобилями остальных учеников он будет смотреться донельзя вызывающе. Вышла я впритык, поэтому пришлось пробежаться. Перед заходом в гимназию скастовала освежающее заклинание, полностью убрав запах пота. У гардероба меня встретила Лидка. Я внутренне подобралась, но она неожиданно сказала:

— Ань, мы реально берега попутали с Кравчуком. В самом деле, чего нам делить? Ты же не виновата, что когда-то наш общий папаша погулял на стороне. Мы сестры, этого ничем уже не изменить. Мир?

— Я с тобой не ругалась, — ответила я, прикидывая, насколько сильно Белицкий выпорол дочь, что она сподобилась на такую проникновенную речь. Или сейчас она пытается усыпить моё внимание?

— Я к тебе никаких претензий не имею, — выдавила Лидка вместе с улыбкой. Она наверняка думала, что та кажется дружелюбной, но улыбка больше походила на оскал хищника, на которого натянули намордник. — И мне важно, чтобы претензий не имела и ты.

— За то, что ты меня дважды чуть не убила? — уточнила я. — Да иди ты в жопу со своими извинениями.

— Но я же извинилась, — обиделась она. — Теперь наши разногласия в прошлом. Мы можем стать лучшими подругами. Кто может быть ближе, чем родные сестры?

Похоже, прилетело ей не только по заднице, но и по голове, иначе не несла бы она чушь, в которую сама не верит. Притворяться ещё не научилась, смотрела на меня с ненавистью, дай волю — тут же убила бы, несмотря на все уверения.

— Меня устроит, если ты не будешь ко мне больше лезть. Давай просто забудем друг о друге и доучимся? — предложила я.

— Давай, — радостно согласилась она. — Всё. Завязала. К тебе не лезу. Нас в этот раз вообще показательно наказали. Вадику, знаешь, как влетело?

— Предлагаешь пожалеть? Он меня едва не убил.

Я посчитала разговор законченным и пошла на уроки. Лидка вместе со мной не пошла, побоялась, что нас увидят вместе, и подошла чуть позже с Султановой. Я было решила, что та тоже пойдёт извиняться, но Лидкина подружка лишь мазнула по мне ненавидящим взглядом и отвернулась. Такое впечатление, что это я их хотела убить, хотя, скорее, бесятся, что не дала убить себя.

Это было бы смешно, не понимай я одного — даже слабый враг может ударить в неожиданный момент и тем самым принести поражение мне. И если в этот раз я их использовала, в следующий раз этого может не получиться. И расслабляться тоже не стоит: сегодня Лидка извиняется, а завтра — опять чего-нибудь придумает, чтобы уж точно со мной ничего не делить.

Уроки прошли спокойно, если не считать вопросов по поводу младшего Сорокина и отмены занятия по магии — так быстро гимназия не могла найти нужного специалиста, но классная была полна оптимизма по этому поводу и утверждала, что всё нужное мы наверстаем.

Задерживаться после уроков я не стала, удрала так быстро, как могла, а то вчерашнее появление Сорокина вызвало у наших девиц нешуточный интерес, и они намерены были вытащить из меня все детали поездки. Мои уверения, что рассказывать нечего, всерьёз не воспринимались.

Пока не появилась Ника, я занималась своим транспортом, выглаживая металл кабины и отшлифовывая поверхность под краску.

— Ань, твоя, что ли, бандура? — удивлённо спросила подошедшая подруга.

— Ага, моя, вчера купила.

— Зачем тебе эта уродина?

— И ничего не уродина, — возмутилась я. — Прекрасный трицикл. Ездит быстро, почти не дребезжит. Покрашу — вообще конфеткой станет.

— Во дворе красить нельзя — штраф прилетит, мама не горюй.

— Да? — расстроилась я.

— Точно тебе говорю — нельзя.

— А где можно?

— В автомастерских. И окурят, и покрасят, и заполируют. Хотя ты уже к покраске подготовила.

Пока мы с Никой болтали, я как раз закончила выправление корпуса и прошлась завершающим выравнивающим конструктом. Теперь мой транспорт смотрелся куда приличнее, но ему всё также не хватало покраски — старую краску я содрала вовсе, намереваясь сразу после нанесения татуировки сделать состав уже для трицикла.

— Автомастерская не вариант. Мне самой надо красить.

— Папа, когда у нас была машина, со всем этим возился в гараже. Гараж, кстати, остался. Хочешь, спрошу?

— Спроси. — И сразу мне пришло в голову, что гараж можно использовать постоянно под то, что я хотела бы делать втайне от мамы: — В аренду он не сдаст?

— Вряд ли. Он продаёт. Покупателя как найдёт — так сразу.

Она вздохнула.

— Давно продаёт? — сообразила я.

— Ой, давно. Нормальный капитальный гараж с электричеством, — но охраны нет, вот и никто особо не рвётся, хотя он уже цену сбросил до минимума.

— Минимум — это сколько?

Ника назвала цену. Оказалось, действительно недорого — чуть выше стоимости моего трицикла. Надо бы глянуть — с двух карточек нагребу почти всё, что-то лежит наличкой на чёрный день. Должно хватить.

Когда мы поднялись в квартиру и я объяснила Нике, что ей придётся делать, она на меня вытаращилась и возмущённо сказала:

— Ань, ты совсем, что ли, крышей поехала со своей магией? Если бы ты сразу сказала, я бы вообще не пришла.

— Ник, мне очень надо. Я сама себе не сделаю, а это дополнительная защита, — начала я её уговаривать.

— Ты вообще уверена, что это работает? Накалякаешь себе какую-то хрень на голове и получишь незнамо что, — проворчала Ника.

— Это точная схема из надёжного источника, — вдохновенно соврала я. — Какого именно, не могу сказать, но ему меня выгодно поддержать. Ник, всего два маленьких рисунка, в точности по схеме.

— Как я тебе в точности по схеме сделаю на голове? Там же волосы.

— И прекрасно, под ними никто ничего не увидит. Я их сбрею, а потом отращу.

— Ненормальная… Совсем ты с этой магией долбанулась.

— Иначе мне самой придётся делать. А это на затылке. Ошибусь — и всё. Но если откажешься, придётся.

Ника пошипела на меня ещё немного, потом согласилась.

Я извлекла набор юного химика и приготовила два нужных раствора. К сожалению, заранее их делать было нельзя из-за короткого срока хранения. Рисунков нужно было нанести два: один отвечал за защиту, а второй — за ускоренный сбор капель. Схемы я вычертила на отдельных листках со всеми необходимыми поправками.

Пока растворы остывали, я побрила голову, как и говорила Нике. Она меня уговаривала выбрить только в нужных местах, но это могло бы отразиться на точности, а заклинание всё равно бы отращивало волосы по всей поверхности. На себя точечно отправить его бы не получилось — очень неудачное место для этого.

Убирала волосы я заклинанием, но в ванной, чтобы удобней было потом решить вопрос с утилизацией. Волосы испепелила, вернулась в комнату и легла на кровать. Нужные места я Нике указала, на схеме всё было прорисовано по цветам, ошибиться подруга не должна будет, так что я закрыла глаза и ушла в медитацию, чтобы очнуться после Никиного:

— Готово.

Зеркала я приготовила заранее, и до активации заклинаний всё внимательно осмотрела, не нашла в рисунке погрешностей, после чего сначала запустила конструкт, сработавший как уколы иглой, к сожалению, по всей поверхности головы. А уж потом активировала нанесённые татуировки, заодно успокоила и залечила мелкие ранки. Татуировки заработали сразу — потраченное тут же вернулось.

Оставалось скрыть все следы. Я запустила заклинание роста волос. Сразу жутко захотелось есть, я перебралась на кухню и, пока Ника пялилась на мою отраставшую шевелюру, поставила чай, наделала бутербродов и, придвинув к подруге тарелку, сказала:

— Угощайся.

Невнятно сказала, потому что в один из бутербродов я уже вцепилась. Еда расщеплялась сразу и сразу же шла на восстановление волос.

— Офигеть, — сказала Ника. — До последнего не верила. А где обязательные заклинания?

Упс, я оказалась совсем близко к провалу.

— Я говорила, только очень тихо. Обещала, что никто не узнает от меня. Ценное же заклинание?

— А то. Разве что волосы растут неравномерно. Подравнять?

— Подравняй, — согласилась я. — Только пусть ещё немного отрастут.

Волосы вились, так что неравномерность была не слишком видна, но Ника пощёлкала ножницами — и на моей голове получилась вполне приличная стрижка.

— Да ты талант! — восхитилась я, хотя я и знала, что она делает стрижки своей маме.

— Постоянная практика — залог успеха. Обращайтесь ещё, — проворчала она. — Иногда хочется поэкспериментировать, но не на ком. А ты, если что, вырастишь новые волосы.

— Это сильно затратно, — возразила я.

Бутерброды закончились, а есть всё также хотелось, поэтому я разогрела сковороду, чуть обжарила на масле варёную колбасу и разбила три яйца. Ника только головой качала на мою прожорливость. Пришлось объяснить, что ничего не берётся ниоткуда. Волосы выросли — теперь нужно восполнить энергию, иначе истощение — и смерть.

— Позвони всё-таки отцу, — попросила я, когда в сковородке уже ничего не осталось и я почувствовала, что смерть от голода больше не грозит. — Спроси, можно ли в его гараже покрасить.

Пока Ника созванивалась, я опять использовала набор юного химика — в этот раз делала краску. Такую, что схватится мертво, да ещё и даст дополнительную защиту. Трицикл был стандартного чёрного цвета, и это было замечательно — на любые другие цвета у меня компонентов не было. И на этот-то были только благодаря огненной железе, часть из которой ушла на нанесение татуировки, а часть — на краску.

— Пойдём за ключами, — сообщила Ника.

— Не пойдём, а поедем, — со смехом возразила я. — Пять минут позора — и мы уже на месте.

Настроение было отличным. Я уже не чувствовала себя такой беззащитной, хотя на обе татуировки предполагались дополнительные контуры. Но это потом, когда организм освоится с привалившим счастьем и научится его использовать. Сейчас избыток и энергии, и защиты только вреден.

Ника жила совсем рядом, и вскоре мы уже с ключами от гаража ехали в гаражный комплекс. Находился тот недалеко, что не мешало ему быть абсолютно убитым. Местные закоулки как только не использовали, и чего там только не валялось. Дорогу здесь если и чистили, то только самостоятельно. Снег уже активно начал таять, но в паре мест трицикл ощутимо подпрыгнул на ледяных кочках.

Гаражи оказались не слишком популярными. В нужной нам линии были открыты только два соседних в самом начале. И то их владельцы даже не притворялись, что занимаются своими машинами, а совместно бухали на холодном свежем воздухе. Внимания на нас не обратили вовсе.

Замок нужного гаража успел заржаветь, и ключ поворачивался с трудом и вообще застрял бы, не будь у меня магии. Внутри оказалось грязновато и пустовато. Никин отец перед продажей вывез отсюда всё. Или же это сделал не он — по косвенным признакам, обносили гаражи регулярно. Осталась самая малость: чугунная печка с выводом трубы на улицу, смотровая яма, на дне которой намёрз лёд, стол, бывший некогда письменным. Над ним — доска с набитыми гвоздями — когда-то на них висели инструменты, но сейчас поржавевшие шляпки торчали без дела. Слева от стола — пустой шкафчик с перекошенными дверцами. Лампа на потолке. Электрический счётчик.

— Дядя Толя все инструменты, смотрю, вывез.

— Если бы, — вздохнула Ника. — Спёрли всё. Поэтому папа и решился на продажу. Подтопим и начнём красить, что ли? А то мне здесь неуютно.

Несколько деревяшек загорелись быстро и согрели воздух в достаточной степени чтобы можно было сбросить пуховик. Наносила я краску магией — только так можно было распределить ровно и без залезания на другие части трицикла. Вскоре краску оставалось только запечь, что я и сделала. Трицикл заблестел, словно только что вышел с конвейера и стал выглядеть даже стильно. Нужно будет ещё что-то придумать с изношенным сиденьем — и от премиального варианта будет не отличить. Если, конечно, у трициклов бывают премиальные варианты, всё-таки это рабочая лошадка, а не гоночный спортивный автомобиль.

— Всё? Ура, поехали, — нервно сказала Ника. — А то вечерами здесь всякое бывает.

— Спроси у папы, не сделает ли он скидку, если я куплю прямо сегодня? — спросила я.

Помещение меня устраивало. Здесь можно будет спокойно заниматься алхимией, а в смотровой яме устроить склад. Потому что как только мама обнаружит, чем я занимаюсь, она устроит скандал. Ругаться не хотелось, поэтому будет лучше, если она узнает поздно или вообще не узнает.

— Сдурела? Зачем тебе этот гараж? Сюда вечером вообще лучше не заходить.

— Я вечером и не буду.

— Слухи ходят, что эти гаражи сносить собираются, — предупредила Ника.

— Компенсацию же выплатят?

— Наверняка меньше, чем ты заплатишь.

— Сама же говорила, что твой отец в аренду не сдаст, а гараж мне нужен.

Она нахмурилась, но отцу позвонила. Тот настолько обрадовался возможности продать неликвид, что согласился на скидку сразу, только попросил, чтобы деньги наличкой принесли прямо в контору этого гаражного кооператива, где всё подпишем.

За час я как раз успела снять деньги с обеих карт и подъехать в контору. Ника, которой я предложила доехать до дома, наотрез отказалась, меня бросать, и из трицикла вылезла, только когда подошёл отец.

— Привет, Аня, — поздоровался он. — Это тебе для этой сикарашки гараж нужен? А ничо так машинка, симпатичная. Угонят только отсюда.

— Не угонят. Я защитные заклинания знаю.

— Ты — защитные, а они — вскрывающие твою защиту. Но отговаривать не буду, — спохватился он. — Хочешь — покупай, но ко мне никаких претензий. Я предупреждал.

— Я тоже предупреждала, — буркнула Ника. — Но Аня упёрлась, хоть кол на голове теши.

— Хорошо, дядь Толя, если что, не прибегу к вам плакаться, — согласилась я.

— Гараж пустой, — зачем-то напомнил он.

— Я видела, меня всё устраивает.

Он вздохнул и почесал в затылке.

— Может, сделать для тебя исключение и сдать? Через месяц поймёшь, что оно тебе не нужно.

— Дядь Толь, давайте так. Всё, что случится после покупки, — мои проблемы.

Точнее, тех, кто попытается меня ограбить. На то, чтобы обезопаситься, моих умений хватит. И уж точно хватит, чтобы вывести из строя шпану, промышляющую здесь мелким воровством.

— Ох, Ань, кому другому не раздумывая продал бы, но мне ты как дочь почти. Обманывать не хочу.

— Все минусы уже обрисовала Ника. Меня они не смущают. Даже если через месяц отправят гаражи под снос, я переживу.

— Через месяц — навряд ли. Ладно, тогда тянуть не будем.

В конторе, которая представляла из себя всего лишь ещё один гараж в самом начале гаражного массива, тополевский гараж переписали на меня. Я выдала дяде Толе деньги и получила с него расписку и второй комплект ключей. Он уплатил за электричество по счётчику и напомнил ответственному, что за гараж за этот год уплатил, чтобы с меня не брали лишних денег. На этом наши финансовые дела завершились.

Я попрощалась с обоими Тополевыми (Ника ушла с отцом) и сначала поехала домой, забрала компрометирующий набор «Юного химика», заодно по дороге в магазине купила простенький складной стул, чайник и чашку — если уж обживаться на новом месте, то по всем правилам.

По возвращении в гараж первым делом занялась уборкой. Мусора там не было, но грязи за это время накопилось изрядно. Затем принялась укреплять стены, потолок и пол, в том числе в смотровой яме. Благодаря сделанной татуировке энергия восполнялась сразу, как тратилась. На что-то грандиозное я замахнуться пока не могла и длительный магический бой не выдержала бы, но на бытовые заклинания моего резерва хватало с лихвой. Даже небольшое окошко под потолком укрепила и сделала прозрачным только с моей стороны, для остальных в нём будет тёмное непрозрачное стекло.

Последними я укрепляла ворота, а в дополнение к механическому замку поставила ещё и запирающее заклинание. Нужно будет сделать под это артефакт, потому что заклинание придётся каждый раз ставить заново, а артефакт сделал один раз — не забывай заправлять энергией. Делать артефакт буду уже здесь. Осталось только раздобыть инструменты. Для начала — самый простой набор, а дальше посмотрим.

— Охрана нужна?

Я повернулась к щуплому невысокому парню, который был уверен, что подошёл совершенно незаметно.

— Какая охрана?

— Гаража, конечно. Иначе, детка, машинки недосчитаешься.

— Если я недосчитаюсь машинки — ты недосчитаешься зубов. А может, ещё чего посерьёзнее. — Я выразительно осмотрела переговорщика, словно прикидывая, чего у него есть лишнего. — Ты зря засветился, мальчик.

— Ну-ну, — ничуть не стушевался он. — Детка, с нами нужно дружить, иначе от машинки не останется даже колёс.

О, точно. Я совсем забыла укрепить колёса. Но это завтра — сегодня до моего трицикла не доберутся, а завтра я завершу усиление.

— Спасибо, — лучезарно улыбнулась я.

— Э-э-э… За что? — затормозил он.

— За идею. Но это не освободит тебя от ответственности, если что-то случится с моим трициклом. — Для наглядности я зажгла на ладошке самый простой огонёк, подбросила на руке и спросила: — Всё понял? Я тебя запомнила. Если что — найду и отожгу лишнее.

Я была злой и усталой, наверное, что-то было в моих глазах, поскольку парень попятился и охрипшим голосом сказал:

— Присмотрим бесплатно.

— Вот и ладушки.

Вопрос с местным криминалом как минимум до завтра закрылся. А завтра я буду отдохнувшей и готовой решать его дальше.

На следующий день до гаража я добралась ближе к вечеру: уроки и тренировка перед выступлением у Мещеряковых сжирали кучу времени. Но откладывать работу я не могла, поскольку мастерскую организовать хотела как можно быстрее, да и закончить с трициклом было нужно. Разве что по дороге я завернула в несколько магазинов, один из которых был продуктовый, один — книжный, а остальные — с инструментами и материалами, после чего направилась в гараж.

Его явно пытались вскрыть, потому что снег рядом был и утоптан, и испачкан не только мусором, но и продуктами жизнедеятельности — видно, разозлились, когда не смогли попасть внутрь, а может, так понимали работу по устрашению несговорчивых плательщиков. Несколько конструктов — и территория рядом очистилась, после чего я открыла гараж и зашла внутрь.

После вчерашнего прогрева гараж успел выстыть — нужно было добавить теплоизолирующих плетений, но я и без того устала. Печку топить было нечем — остатки дров мы выжгли вчера с Никой, поэтому прогрела воздух конструктами, после чего занялась совсем не тем артефактом, которым собиралась, а начала делать обогревательный, потому что ни работать в куче одежды, ни отвлекаться постоянно на подогрев воздуха вокруг себя — не дело.

Первым делом провела расчёты, чтобы не делать лишние контуры, потом занялась изготовлением основы: купленные в магазине стройматериалов металлические пластинки без дополнительной обработки не смогут удержать нужные конструкты или вообще взорвутся при внедрении. Подготовка включала обработку заклинаниями и алхимией.

Набор «Юного химика» прекрасно вписался на половину стола. Рядом я положила купленные книги. «Основы алхимии» и «Основы артефакторики». Их я пролистала, в паре мест похихикала над откровенной чушью, выдаваемой за правду. Пользоваться я ими, разумеется, не буду, но впечатление использованного надо создать на случай проверки, чем я здесь занимаюсь, чтобы доказать: ничего не беру из головы, учусь по учебникам. А что получается не то, что в них, так это просто руки кривые.

Руки пока действительно были кривыми, не хватало наработанности рефлексов, приходилось максимально контролировать каждое движение. И выходило, что то, что я раньше, в прежнем теле, могла сделать за десяток минут, нынче занимало весь час.

Из намеченного ранее ничего не удалось сделать — всё время ушло на обогревательный артефакт, а изготовление артефактного замка я вынужденно перенесла на завтрашний день, потому что подготовку к занятиям никто не отменял. Увы, на своих знаниях из прошлого мира я не смогу сдать экзамены, на которых мне желательно получить максимальные оценки. Глядишь — тогда смогу выбрать и что-то не из списка Белицкого.

Еще отметила, что нужно купить станок для заточки меча. Меч был неплох, но туповат, а после заточки его можно дополнительно усилить зельями или конструктами. Станок при моем финансовом положении был роскошью, но необходимой. Без него заточка оружия слишком растягивалась, чего я не могла себе позволить. Времени мне не хватало куда больше, чем денег.

Стоило выйти из гаража, как я обнаружила, что меня уже ждали. Троица типов с лицами, не обременёнными интеллектом. Вчерашний «охранник» тоже присутствовал, он и начал:

— За охрану надо платить.

Я отправила нужный конструкт на ворота и бросила:

— Платите, я не возражаю. У меня как раз закончились деньги.

— Шутишь, детка? — бросил старший из троицы. — Юмор — это хорошо. Обычно он продлевает жизнь, но иногда сокращает.

— Тупость жизнь тоже сокращает.

Я незаметно отправила конструкты, приклеивающие обувь к земле, и спокойно прошла мимо, бросив напоследок:

— Через полчаса отойдёт. В следующий раз такой мелочью не отделаетесь, действительно придётся платить. Советую ко мне больше не приставать или приставать сразу с деньгами. И да, опять навалите дерьма — получите его на свои головы. Предупреждение первое, оно же последнее. Терпение у меня короткое.

Злость распирала. Я — Элира Альт. Раньше такие типы даже боялись бы думать в мою сторону, а нынче что-то нагло пытаются тявкать. Таким если не покажешь силу сразу, будут надоедать долго. Возможно, сегодняшнее представление было неосмотрительным, но эти типы не побегут рассказывать, как их умыла девчонка. Зло затаят, но трепаться не будут. Сейчас вслед мне полетели ругательства, но я даже не обернулась: против любого их действия мне хватит защитной татуировки, вреда они мне причинить не смогут.

Дома мама решила заняться моим воспитанием, заявив, что я должна больше заниматься и меньше бегать на танцы. Причины её плохого настроения выяснились сразу — по приказу Белицкого начали придираться к каждому её действию и уже оштрафовали за вымышленные просчёты сегодняшнего дня.

— Хоть увольняйся, — в сердцах бросила мама.

— Так увольняйся, — предложила я.

— А жить на что? В других местах столько не платят.

— Так и в этом ты скоро будешь должна больше, чем получишь, — безжалостно пояснила я ей ситуацию.

— Скотина Белицкий, — простонала мама. — Какая же скотина… Что делать-то?

Я испытала чувство вины: могла бы отдать деньги, а не покупать трицикл и гараж. Последнее так вообще было практически роскошью, могла бы обойтись.

— Нам обещали хорошо заплатить за выступление у Мещеряковых, — сказала я. — Давай из этих денег часть погасим?

Ещё можно будет гасить с добычи из разрывов. В первый же выходной отправлюсь на проверку. Дороже было бы продавать обработанное, но такие знания показывать я не могу.

— Сколько вам там заплатят за эти танцы? — махнула мама рукой. — У меня заначка на пару месяцев есть. Будет чем заплатить, а вот дальше…

— Проживём как-нибудь, — попыталась я её утешить. — Вот выучусь и открою свою лечебницу. Тогда мы как заживём…

Мама рассмеялась, успокоившись и даже повеселев.

— Так тебе Белицкий и даст открыть свою лечебницу.

— Придётся у него одну отобрать. Один процент его сети у меня уже есть, осталось получить девяносто девять.

— Всего ничего, — фыркнула мама.

— Первый шаг уже сделан. Кстати, по доле всё равно выплаты будут — Сорокины проследят, так что от голода не помрём.

— Не помрём, — вдохнула мама.

Настроение у неё опять скакнуло вниз, но хотя бы истерика прекратилась. Мы мирно поужинали, а потом я пошла готовиться к урокам, предварительно выпустив Дымку и дав ей задание осмотреть весь наш подъезд, тщательно проверяя на предмет магических тайников. Таким тайникам было здесь неоткуда взяться, отправляла я на такое дело свою тень только потому, что оно должно было помочь ей развиться. Дымка не просто уменьшилась в размерах — она опустилась на несколько рангов развития. Отупела, если так можно было сказать о не совсем разумном создании. Поскольку тень — это скорее отражение меня, моих магических возможностей, в которых я сильно просела.

Готовиться к урокам приходилось серьёзно. Аня не была амбициозной девочкой, да ей ещё и мешали учиться, поэтому приходилось как заучивать новые темы, так и возвращаться к старым, чтобы ликвидировать пробелы. Учиться мне нравилось всегда, потому что это развивает мозг, а мозг — такое же оружие, как и магия и меч. Нельзя позволять ему тупиться и находиться в бездействии.

В этом мире было такое интересное изобретение, как сеть, в которой при желании можно было найти всё. Аня раньше использовала её для поиска информации о своём отце (он её интересовал куда больше, чем она — его) и просмотра глупых видео, в то время как эту систему можно было использовать куда продуктивней. Информационная сеть очень помогала при подготовке к занятиям: можно было найти объяснение непонятным вопросам или прослушать ролик, озвученный носителем интересующего меня языка.

Обучение шло куда продуктивней и быстрее, чем раньше у Ани. Я предполагала, что именно моё вселение подняло возможности мозга этого тела на другой уровень. Или влияние ритуала, выбившего меня из моего прошлого тела, когда с душой могло захватиться что-то и помимо привязанных теневых спутника и меча. И это что-то сейчас помогало мне обучаться качественнее, поднимая уже мой уровень образования. На прежние оценки это никак не влияло, но новые были по большей части куда выше, чем раньше. Если не считать тех случаев, когда мне их намеренно занижали. Да, такое тоже бывало. Увольнение Косолапова вменили в вину мне, а не Лидкиной компании, хотя удайся их план — и это ударило бы по всей гимназии. Попытку убийства замять можно, но убийство — нет. Но за мной никто не стоял, поэтому на мне отыгрываться было безопаснее.

К урокам я готовилась так, чтобы к моим ответам невозможно было придраться явно. При желании, разумеется, придраться можно было к любому ответу, но если за тобой стоят реальные знания, то сделать это куда сложнее. Пару раз за меня вступилась Перминова, заставив учителей дать задний ход, но одноклассницы надолго не хватит. Как только убедится, что Сорокины больше во мне не заинтересованы, я опять стану для неё пустым местом. Какое счастье, что терпеть гимназию осталось всего ничего.

Перед сном я опять занялась медитацией, потом выслушала доклад от расстроенной Дымки, которая ничего не нашла. Ну как доклад? Скорее, обрывки образов и желаний. Чтобы мне полноценно развивать тень, требовалось уделять куда больше времени, чем я пока делала. Поэтому перед сном отзывать её не стала, а поручила караулить квартиру до утра, отмечая всё потенциально опасное. Но без прямой угрозы жизни будить не разрешила. А то чихнёт кто-то за стеной, Дымка возбудится и прискачет об этом сообщать. Такое за ночь случится не раз и не два — и вот уже поутру я встаю невыспавшаяся и с гудящей головой.

Утром первым делом я пообщалась с Дымкой, прежде чем её отозвать. За ночь она чуть подросла, поскольку энергию из меня тянула, но всё равно напоминала маленького котёнка, когда собиралась покомпактнее, а не растекалась тонкой прозрачной плёнкой, маскируясь под обычную тень.

В школе уроки сегодня состоялись полным комплектом — учителя магии нашли где-то на временную замену, и он оказался куда приличнее Косолапова. Не смотрел, насколько родовита семья у ученика, а просто подходил к каждому и контролировал, при необходимости поправлял, добиваясь точности звучания. Чтобы не выделяться, я пару раз перевирала формулы, в который раз удивляясь, что в этом мире обращение к магии так и осталось вербальным. Мне это было на руку: будь оно на другом уровне — притворяться было бы куда сложнее.

После гимназии я сразу отправилась на танцы, купив по дороге перекус и воду. Сегодня у нас была генеральная репетиция. Чем ближе приближалось выступление, тем больше нервничала Любава.

— Мы не должны облажаться, — сквозь зубы выдыхала она, когда кто-то ошибался, что на нервах случалось постоянно. — Мальчики, девочки, накосячим — дальше путь будет закрыт. Невероятная удача, что нас пригласили на мероприятие такого уровня. В этот шанс мы должны зубами вгрызаться, а вы в двух ногах путаетесь.

— Какие две ноги? Ещё две руки и голова, — хохотнул Антон, один из наших парней, но Любава так на него зыркнула, что он подавился смешком и замолчал.

— Я сказала — ты услышал. — Она подошла и ткнула указательным пальцем ему в лоб. — С таким настроем тебе на выступлении не место. И вообще…

— Да ладно тебе, Любав, шутканул не к месту. Ты же знаешь, я не халтурю. Нервная ты стала до чёртиков. Успокойся, выпей чего после тренировки. Можем вместе чего-нибудь дерябнуть. Я приглашаю.

Антон явно дышал неравнодушно к Любаве и уже не первый раз пытался ее куда-нибудь пригласить. Но та каждый раз отказывала, считая, что отношения внутри коллектива вредны, хотя мне казалось, что чувства взаимны.

— Успокоишься тут. Выступление завтра, а вы совсем не стараетесь.

Говорила она так напрасно: все хотели выступить как можно лучше. Кроме меня. Мне было важно совсем другое: увидеть врага близко в естественной среде. По возможности понять, не является ли этот Марк на самом деле Кассиусом. А лучше сразу определить, кто в этой семье вселившаяся сволочь. На фоне близящейся встречи с врагом какие-то жалкие танцы не вызывали трепета. Я была уверена, что с моей стороны всё пройдёт как надо.

— Любав, золотце моё, зуб даю, завтра отработаем на все сто, полностью выложимся. Ты нас загоняла. Устали не столько от танцев, сколько от твоих наездов.

— Ладно, давайте последний раз прогоним и разбежимся, — решила Любава.

Волшебное слово «разбежимся» вдохнуло в наши измученные репетициями тела новые силы, и мы отработали так, что даже придирчивая руководительница не нашла к чему придраться.

— Умнички вы мои, — сказала она. — Чтобы завтра не хуже выступили, понятно? Сбор здесь в семь. Личный транспорт пропускать отказались, туда едем автобусом.

— А обратно?

— Как получится. Отработаем хорошо — опять дадут автобус. Нет — выпнут из поместья, потопаем ножками до города.

Было непонятно, говорит она в шутку или всерьёз, народ несколько напрягся, но потом решили, что обратно при неудаче вернёмся на такси, после чего все разошлись.

Я хоть и устала до чёртиков, но решила дойти до гаража, сделать запирающий артефакт, а по возможности и колёса укрепить. Тогда трицикл будет полностью готов к послезавтрашней поездке. Её я собиралась сделать пробной в разрыв второго уровня, поскольку именно там была тварь, с которой я смогу снять ингредиенты для красителя под татуировку, намеченную следующей.

Поскольку она пойдёт на предплечье, то придётся делать ещё два зелья: скрывающее и проявляющее. Последнее будет необходимо, только когда я соберусь добавлять детали. Первым неплохо было бы обработать и голову, но тогда у меня нужных ингредиентов не было. Неизвестно, появятся ли сейчас, поскольку то, что в том разрыве есть всё нужное, ещё не значит, что я это нужное найду.

По дороге я забежала в магазин, купила чай в пакетиках, джем подозрительного вида и слойку — от энергии после перекуса по дороге на танцы не осталось даже следа, а потраченное нужно было чем-то восполнить.

Вымогателей у моего гаража не было, как не было и постороннего мусора — значит, предупреждению вняли. Хотя гараж пытались вскрыть, что не смогли замаскировать полностью, но через мой запирающий конструкт не пробились и просадили его лишь на чуть-чуть.

В гараже я первым делом включила отопительный артефакт и поставила чайник. Когда воздух прогрелся в достаточной степени, чтобы можно было снять пуховик, чай в чашке уже заварился, и я первым делом решила перекусить.

Джем на удивление оказался вполне приличным, а вот слойка содержала колбасу, при изготовлении которой не пострадало ни одно живое существо. Разве что случайно свалившийся в чан с фаршем таракан. Но здесь уж полностью его вина, а не изготовителя — изготовитель сделал всё, чтобы его продукция по праву могла считаться вегетарианской.

Слойку я съела, пусть и без удовольствия — наличие в фарше таракана было всего лишь вероятностным, а не точным. После чего наконец приступила к изготовлению запирающего артефакта, отметив для себя, что на трицикл тоже неплохо было бы сделать такой. К своему транспорту я относилась с излишним трепетом, словно он был настоящим маголётом или элитным автомобилем. Для меня он таковым и был: другой в ближайшее время мне не светит, поэтому сохранность этого — приоритетная задача. Без него моя прокачка будет не столь эффективна.

И всё же я даже не добралась до укрепления колёс, не то чтобы заняться вторым запирающим артефактом. Артефакторика — занятие неторопливое, почти медитативное, в этой работе торопиться нельзя, иначе последствия могут быть фатальными. И ведь завтра не займёшься. Занятия в гимназии заканчиваются почти в четыре часа, пока доберусь до дома и поем — как раз подойдёт время выдвигаться на общий сбор. Разве что прогулять занятия? Идея мне понравилась. Прогулами злоупотреблять я не собиралась, но если отвести завтрашнее утро доработке трицикла, то это закроет многие мои проблемы. Эмма Петровна отнесётся с пониманием, если я напишу ей сообщение о том, что у меня сильные головные боли. А как сделаю необходимое, останется только одна головная боль — вечеринка у Мещеряковых.

На следующее утро я отправила классной сообщение о сильной головной боли, чтобы не выглядеть в её глазах прогульщицей, а сама отправилась в гараж, который опять пытались без меня вскрыть. Делалось это явно поздно ночью, потому что вечером и утром людей здесь хватало — вечером машины ставили, утром забирали, шла постоянная активность. Машины в местном гаражном кооперативе были под стать стоимости самих гаражей — очень и очень подержанные, так что мой трицикл на их фоне выглядел не особо позорным, а по сравнению с некоторыми образчиками древней автомобильной промышленности — так вообще щёгольским.

Попытки меня ограбить раздражали настолько, что я задумалась, не внести ли в систему артефактного замка поражающих элементов, потом сообразила, что это лишь привлечёт дополнительное внимание, и решила обойтись простой защитой. Рано или поздно этим типчикам надоест, и они перестанут штурмовать мои ворота.

Я загремела замком, и из соседнего гаража выглянула небритая физиономия мужичка в возрасте от пятидесяти до шестидесяти.

— О, ты, что ль, соседка новая? Толян сказал, что девчонке продал, я не верил.

— Продал мне, — подтвердила я.

Замки я открыла оба — и механический, и артефактный, но заходить не торопилась. Вдруг сосед скажет чего интересного.

— Ты, енто, зазря не стала за охрану платить, — сразу перешёл к главному сосед. — Деньгу они небольшую просят, зато гараж никто не обнесёт.

— Мой и без этого никто не обнесёт.

— Думаешь, скидку сделают, что ты девка? Ага, как же. Им наплевать, девка ты сопливая или пёс немощный, — выдал он. — Вскроют и всё вынесут, ежели не заплатишь. Толян на этом и погорел, когда машину продал. Мол, неча мне там охранять. Оказалось, было чего. И ему убыток, и другим наука.

— Посмотрим, — ответила я и добавила, сообразив, что с соседом неплохо было бы познакомиться: — Меня Аней зовут.

— Николай Петрович я. Слышь, Ань, не будет взаймы рубликов триста? Срочно надо, чуток не хватает. Отдам через неделю, зуб даю.

Вид у него был слишком характерным, чтобы не понять, на что ему срочно требуется наличка. И слишком характерным, чтобы понять: один раз дашь слабину — так и будет тянуть по двести-триста рубликов безвозвратно. Сумма-то небольшая, взял — и забыл. А зубов у него раз два и обчёлся. Видно, наотдавал уже.

— Мне бы кто занял. Все деньги ушли на гараж. Совсем по нулям.

— Эх, жизнь моя — жестянка, — вздохнул Николай Петрович. — Заглядывай, ежели вопросы будут. И с машиной помогу. У тебя что за модель?

— У меня трицикл.

— Гляну?

— Гляньте, — согласилась я, запуская соседа внутрь своего гаража.

— О, прибралась, смотрю. Посуды натащила, — неодобрительно сказал Николай Петрович. — А инструментов вообще нет. Как ты ремонтировать свою машинку собираешься, ежели о таком не думаешь?

— Что-то мне с трициклом отдали, — припомнила я. — И гарантию, что он не сломается на год.

— По моему опыту скажу, — важно изрёк сосед. — Чем лучше машинка снаружи, тем стрёмней под капотом. Снаружи она у тебя конфетка.

— Под капотом она выглядела лучше, чем снаружи, когда я покупала. Внешний вид — это уже мои изменения.

Но секцию мотора открыла, чтобы сосед внутрь глянул.

— Свечи уже изношены, — важно сказал он. — Хочешь, профилактику проведу полную? Почти даром, если сравнивать с СТО всякими. Можешь у Толяна спросить — он подтвердит, что я дело знаю.

— Буду иметь в виду, — дипломатично сказала я. — Но у меня сейчас ни денег, ни времени. Подзаработаю немного — обращусь.

Хотя идея научиться ремонтировать трицикл пришлась по сердцу. Нужно будет заняться по возможности. Не уверена, что именно с этим типом, поскольку болтать о своей значимости может каждый. Разве что у дяди Толи узнать?

— Обращайся, я здесь частенько бываю, — обрадовался сосед. — Так-то машинка хорошая. Видно, что ухоженная. Но снаружи однозначно лучше, чем внутри.

— Снаружи отделывала я, а с механикой, увы, не умею работать. А давайте профилактику сделаю я, но под вашим руководством? И заплачу вам и за профилактику, и за обучение.

— Замётано, — обрадовался он перспективе получения денег. — Мы из тебя классного автомеханика сделаем, вот увидишь. У меня опыта о-го-го скоко.

Мы договорились перетереть эту тему снова недели через две, после чего Николай Петрович поглядел, что мне досталось из инструментов, обхаял качество и количество и наконец ушёл, и я смогла заняться тем, ради чего прогуливала школу.

Воздух в гараже за время нашей болтовни прогрелся артефактом хорошо, так что я заперла дверь и принялась работать. Первым делом изготовила зелье, с грустью обнаружив, что из оставшихся ингредиентов больше ничего нужного не сделать. Можно было не тратиться на зелья и укрепить колёса магией, но этот метод имел слишком много недостатков, начиная от количества энергии, которое требовалось выдать в один присест, и заканчивая недолговечностью. Выходило очень неоптимально ещё и из-за филигранности работы — требовалось укрепить самый верхний слой так, чтобы сохранить упругость, но не допустить повреждения. Это было куда проще сделать зельем. К тому же зелье после запекания не будет фонить магией, в отличие от постоянно работающего заклинания. И посторонний маг даже не догадается, что с колёсами проведена какая-то работа. Пока не начнёт по ним пулять магией. И то может решить, что мажет.

С изготовлением зелья я провозилась около часа, поставила остывать и спохватилась, что наносить нечем. Припомнила, что недалеко находился магазин стройматериалов, и решила сходить туда за кисточкой. Конечно, такая кисточка будет довольно грубой, в дальнейшем мне стоило бы озаботиться такими вещами. А то набор для татуировок собрала, но не сообразила, что иной раз приходится наносить на куда большие площади и не рисунком, а сплошной заливкой. Точнее, не заливкой, а пропиткой, потому что на заливку у меня зелья не хватит.

Выбор кисточки в магазине затянулся, все они неимоверно линяли, а мне в зелье посторонних вкраплений не нужно, и без того материалы кисточек были отнюдь не инертны. Пришлось брать довольно дорогую, на что я не рассчитывала, но среди дешёвых выбрать ничего не получилось.

Зато я удачно купила небольшой точильный станок, выставленный аж с тридцатипроцентной скидкой. Значит, доделаю сегодня и меч. К покупкам я добавила пару рулонов толстых непрозрачных чёрных пакетов для мусора. Многофункциональная вещь на самом деле. Подойдёт не только для мусора.

Когда я вернулась к гаражу, обнаружила увеличение вчерашней компании на мага, который сейчас сопел от натуги, пытаясь вскрыть мой гараж. Из его рта вылетали сложные конструкции, и не все они были магическими. Часть отражала его отношение к жизни вообще и к моему замку в частности.

Я решила повториться и опять приклеила всех к земле.

— Я предупреждала, чтобы ко мне не лезли? — вкрадчиво спросила я и, дождавшись, когда они испуганно дёрнулись и обнаружили, что не могут сдвинуться, добавила: — Деньги с собой? С каждого по десятке.

— Счас, — возмутился маг. — Как прижарю, быстро запоёшь как надо.

— Ну ладно, постучите, когда надоест изображать статуи, — любезно согласилась я. — Только не тяните. У меня вечером мероприятие. Уйду — до утра здесь останетесь. Отковыривать некому будет.

Маг выдал словесное заклинание, выразившееся в косенькую структуру из пары треугольников Ignis на квадрате Terra, и этой неуклюжей конструкцией неуважительно меня атаковал. Разумеется, конструкт не пережил столкновения с моей защитой, и пока бандиты таращились на меня, я спокойно зашла в гараж, на прощание бросив:

— Сумма выросла до пятнадцати.

Они долго не сдавались. Сначала тупо колотили в ворота гаража и ругались. Потом вспомнили, что с ними маг, и заставили того призвать все свои умения. Потом опять ругались и колотили в ворота. Поскольку среди фраз не было предложения заплатить и разбежаться, я не реагировала.

От дела звуковое сопровождение не отвлекало. Я опробовала станок и довела клинок если не до совершенства, то до состояния, близкого к этому. Отправила на него конструкт, позволяющий зелью проникнуть внутрь структуры металла, после чего зелье запекла, а конструкт развеяла. Меч был относительно готов. По сравнению с тем, что у меня было раньше, дерьмо дерьмом, но на что-то лучшее я рассчитывать пока не могла.

Я наносила зелье на колёса, поочерёдно приподнимая нужную сторону на домкрате. В отношении его Николай Петрович оказался прав: дерьмовенькая конструкция, из плюсов разве что то, что он достался мне даром и худо-бедно справлялся с работой. Но у меня было столь хилое транспортное средство, что я его и вручную при необходимости могла поднять, поэтому менять не буду.

Я запекла конструктом зелье на втором колесе — оно опять дало тонюсенькую плёнку, накрепко спаявшуюся с основанием, и перешла к третьему колесу, радуясь, что их всего три — на четвёртое мне зелья не хватило бы, когда в ворота деликатно постучали.

— Слышь ты, как тебя там, выдь побазарить.

Я выглянула, чуть приоткрыв дверцу в воротах, и вопросительно приподняла бровь.

— Давай разбежимся? Мы забудем про тебя, ты про нас? — предложил их главарь.

Остальные с таким предложением были согласны. Разве что маг зло таращился, но молчал. А что ему возразить было? Замок не вскрыл, из моей ловушки не выбрался.

— Я это предлагала с самого начала, — напомнила я. — А теперь всё изменилось. Вы опять пришли и попытались на меня напасть. Так что нет, платите — и только потом уходите. В следующий раз цена ошибки будет выше.

— Ну как так-то! — возмутился главарь. — Десять косарей ни за что.

— Пятнадцать, — поправила я. — После нападения стало пятнадцать. И как это не за что? А повреждение ворот? Вон какие помятые и поцарапанные — на ремонт деньги нужны.

— Да они давно такие! Местами царапины даж поржавели! Не мы это.

— Платить не будете? Тогда и разговора нет. У меня дела.

Дверцу я захлопнула, мимоходом подумав, что если здесь обживаться, то нужно ворота выровнять, покрасить и утеплить чем-то, иначе энергии не напасёшься. А ещё можно будет держать постоянное тепло и хранить запас зелий, которые не терпят промерзания или перегрева. Но это в перспективе. Пока мне достаточно ворот, через которые тепло уходит со свистом и слышно всё, что происходит рядом. Даже злые шепотки попытавшейся наехать на меня шпаны.

Последнее колесо я завершила под переговоры, временами срывавшиеся в крик и ругань, и взялась за подготовку железки под запирающий артефакт, когда в ворота опять постучали. Деликатненько так.

— Слышь, выдь на минутку.

Я опять выглянула.

— Давай на десятке сговоримся, — предложил главарь.

Для него уступка от меня была возможностью сохранить лицо, для меня же содрать с них компенсацию было делом принципа, размер особого значения не имел, но и соглашаться сразу недальновидно.

— С вас по десятке, с него — пятнадцать, — я указала на мага. — Он на меня напал, должен ответить. Годится?

— Годится, — выдохнул главарь.

— После чего забываем друг о друге.

— Забываем. Отколдовывай.

— Деньги.

— Потом принесём.

— Потом отколдую.

Я сделала вид, что собираюсь опять скрыться в гараже, но главарь, изрядно подмёрзший к этому времени и совсем не по-бандитски шмыгающий носом, злобно рявкнул:

— Стой! Нету у нас с собой стока.

— Перевод на карту меня устроит.

— Да нету у меня на карте стока, тока наличкой могу.

Я отправила в него освобождающий конструкт и бросила:

— Тащи за всех. И побыстрей. Мне уходить скоро.

После чего дверь опять закрыла, услышав напоследок пожелания главарю сгонять за бабками побыстрее, потому что к моему гаражу бандиты уже примёрзли. Сбегал главарь действительно быстро — я даже не успела завершить артефакт, а он уже скрёбся в мою дверцу.

Деньги я пересчитала, убедилась, что пятёрку с мага добавить не забыли, после чего конструкт развеяла и ушла к себе, не дожидаясь благодарности, но напомнив, что если чем загадят — получат всё на себя. Рисковать они не стали и бросились рысью куда-то вглубь этой линии. Я лишь проверила, что рядом никто не задержался, и вернулась к изготовлению артефакта. Происшествие с местной шпаной меня отвлекло не настолько, чтобы я не успела доделать запирающий трицикл артефакт и даже установить его на место.

Деньги от местных «охранников» я бросила в ящик стола, взяв с собой на всякий случай десятку. Иногда лучше платить наличкой — так мои траты сложнее отследить. Прибрала все следы своей работы, после чего рванула домой. Времени, чтобы что-то перекусить перед поездкой, оставалось совсем немного. Нужно будет и с собой что-нибудь взять. Приглашают нас на день рождения, но не в качестве гостей, а фактически обслугой, поэтому кормить нас с барского стола будут вряд ли. А ещё нужна была вода — после выступления наверняка захочется пить.

Одежду для выступления и пару бутербродов в коробочке для ланча я положила в рюкзачок, по дороге к месту сбора забежала в магазин за бутылкой воды, взяла полуторалитровку и тоже забросила в рюкзак.

Пришла я рановато. Кроме меня, были только Любава и Антон, разозливший руководительницу на последней репетиции неудачной шуткой. Сейчас он явно пришёл пораньше, чтобы реабилитироваться, и вовсю флиртовал с нравящейся ему Любавой. Та пыталась сохранять серьезное лицо, но кончики губ подранивали.

— О, Анюта подошла, — обрадовался Антон. — Всё, не вдвоём нам с Любавой отплясывать.

— Я тебя не отплясывать звала, а сумки таскать, — огрызнулась Любава, рядом с которой стояли два объёмных баула.

— Любав, завернут нас с твоими сумками, — уверенно сказал он. — Это ж родовые, там проверок столько, что можно разве что такой рюкзачок, как у Анюты, протащить.

— Много ты знаешь, — огрызнулась она.

— Это общеизвестные вещи. Чего ты набрала такого на две сумки?

— Перекус на каждого, воды побольше, ну и мелочи всякие: бумажные салфетки, сухие и влажные, ремонтный набор с нитками и иголками, аптечка. Без аптечки я вообще никогда не езжу.

— Она у тебя в одной из этих сумищ? — хмыкнул он. — Любав, если что, аптечка и у Мещеряковых найдётся.

— Ой, Антоша, а говорил, что всё знаешь, — насмешливо фыркнула Любава. — Если что, они этого просто не заметят. Я консультировалась у тех, кто у родовых выступает. Все единодушны: ни воды, ни еды, ни целительской помощи. Как к вещам относятся: отработал — и пока.

— Чего тогда туда все рвутся?

— Деньги хорошие платят. Вот и рвутся. Заметят нас у Мещеряковых — пригласят к другим. Поэтому от выступлений никто не отказывается, но нужные вещи берут с собой — там не разжиться, если чего забудем, понял?

— Понял… — он разочарованно вздохнул. — А я-то думал, там перекусить. Не успел, сюда торопился.

— Могу бутерброд дать, — предложила я. — У меня с собой два.

Антон покосился на Любаву, у которой, по её уверениям, тоже был перекус в одной из сумок, а может, и в обеих, но руководительница сохраняла каменное выражение лица.

— А давай, — согласился он. — Реально жрать хочется так, что живот к позвоночнику прилипает.

Я вытащила коробку и выдала один из бутербродов Антону.

— О, какой правильный бутер, — обрадовался он. — И колбаска, и сыр, и помидорчик. Это не бутер, а мечта голодного человека. Соусом промазан. Мммм…

Он закатил глаза, показывая неземное блаженство.

— Себе делала.

— Спасибище, что поделилась. Но два таких огромных бутерброда тебе много. Ты вон какая маленькая и худенькая, тебе и половинки хватит.

Последнее он говорил невнятно из-за жевания, но от этого не менее умоляюще. Одного бутерброда ему было мало, но и мне будет мало половинки, поэтому я отказала:

— Не хватит.

— Эх… А я почти готов жениться ради таких вкусных бутеров.

— Обломись, — беззлобно бросила ему Любава. — За Аней родовые мальчики бегают, не тебе чета.

— Да ну? — удивился он. — Где только подцепила? От дерьма нужно держаться подальше.

Неизвестно, что бы он ещё наговорил, но начали подходить остальные и переключили Антона на другие темы, а потом и автобус подъехал от Мещеряковых. Солидный, с затемнёнными стёклами, с новёхоньким отдраенным салоном и вежливым до приторности водителем. И это было вовремя, потому что я в своей тоненькой курточке начала замерзать.

Загрузились мы быстро. Я уселась у окна в конце салона. Рядом со мной шлёпнулся на сиденье Антон, поскольку место рядом с Любавой оказалось занято.

— Ну что? Боишься? — подмигнул он.

— Нет.

Страха не было. Было лишь предвкушение встречи с врагом. Это всего лишь крошечный незаметный шажок. Но из таких шажков и сложится путь, который приведёт к победе.

Привезли нас в загородную резиденцию Мещеряковых, расположенную внутри живописного кедрового леса, и выгрузили у чёрного хода. Ворота были распахнуты, но въезд преграждал шлагбаум. Ради нас открывать его не стали, выгрузили из автобуса перед ним, а потом предложили нагнуться и пройти под шлагбаумом. Наверное, такое унижение должно было настроить нас на правильный лад. Меня оно разозлило, но внешне я оставалась спокойной, хотя кое-кто из наших принялся ругаться.

Охрана нас проверила на всё что можно, чуть ли не рентгеном просветила. Выявили, что я маг, и чрезвычайно возбудились по этому поводу.

— Почему в описании не указан маг? — рявкнул начальник охраны, приглашённый по такому серьёзному поводу.

— Сама впервые слышу, — ответила Любава. — Ань, ты правда маг?

— Я магом и считаться не могу, — ответила я, лихорадочно размышляя, что делать. — Магия у меня только месяц как из спящего состояния вылезла. Заклинания нам толком не дают. У нас почти все ничего не умеют.

Говорила я обтекаемо и не о себе, чтобы нельзя было выявить ложь. Заклинания в гимназии действительно почти не давали, рассчитывая на обучение в семье. Так только, мелочь всякую, помогающую вырабатывать контроль в удержании конструктов. И даже представители сильных родов не особо усердствовали на занятиях.

— У вас это где?

Я пояснила. Название учебного заведения настроило начальника охраны на благодушный лад, разве что он уточнил:

— А к этим как вас занесло?

— Подруга привела. И ей, и мне нравится танцевать.

— А на выступление?

— Пообещали заплатить, — ответила я. — Щедрость моего отца распространяется только на оплату гимназии.

— Можно найти более приличную подработку.

— Меня устраивает эта, — с нажимом сказала я. — Вам не кажется, что вы свои обязанности несколько превышаете?

— Ух ты, какая наглая. Я ж могу разозлиться — и отправить вас отсюда, как не прошедших проверку.

— А я могу пожаловаться, — ответила я самой чарующей улыбкой, какую могла изобразить. — Вы уверены, что нам стоит начинать воевать?

Точнее, я-то уже начала, но пока противная сторона об этом не знает. Сегодня я лишь присмотрюсь, основные действия начнутся позже, когда у меня появится достаточная магическая сила и ещё одна татуировка, дающая возможность закрыться.

— Почему вы не поставили в известность руководителя о том, что маг? — продолжил он упираться.

— Наличие магии ещё не делает человека магом. Надо долго учиться, чтобы не показывать только это. — Я старательно выговорила «Ignis» и зажгла на ладони огонёк. — Если вас так напрягает моё присутствие в группе танцоров, вы можете не пропустить только меня.

Чем-то я ему всё-таки не нравилась. Не иначе как на подсознательном уровне чувствовал исходящую от меня угрозу, входившую в диссонанс с тем, что он видел перед собой: тоненькую юную девушку с недавно проснувшейся магией.

— С контролем что?

— Проблем не было.

— Ладно, пропущу, — решил он, и Любава не удержала облегчённого вздоха. — В следующий раз указывайте. И используется ли магия при выступлении — тоже.

— Боюсь, я не настолько хороша в магии, — усмехнулась я.

— Да какая магия при выступлении, скажете тоже, — бросила удивлённая Любава.

— Что в сумках? — кивнул начальник на баулы, которые ей удалось пристроить в хорошие мужские руки.

— Реквизит, еда, вода, аптечка, — начала она привычно перечислять.

— Артефактов не обнаружили, — дополнил её отчёт один из охранников, ползавших вокруг нас с проверкой.

— Сумки слишком большие. Можно что-то экранировать в середине. Выгружайте содержимое.

Сказано это было из чистого издевательства, но делать нечего, из сумок все вытащили и разложили. Начальник охраны кивнул, и содержимое просканировали ещё раз в разложенном виде.

— Собирайте и проходите. Вас проводят, — окончательно потерял он к нам интерес и ушёл, ещё раз мазнув по мне задумчивым взглядом.

Забросали мы быстро, под ругань нетерпеливого охранника, проводившего нас до предназначенной комнаты, небольшой и без зеркала. А ещё с кучей старой мебели, валявшейся на грязном кафельном полу.

— Сидите здесь, пока распорядитель не позовёт.

— Нам бы порепетировать… — намекнула ему Любава.

— Репетируйте, мне-то что?

Он явно собирался нас здесь запереть, потому что вытащил связку ключей и перебирал, вглядываясь в бирки.

— Здесь места мало.

— Сколько есть, другого не будет. Вас никто никуда не поведёт.

— Даже в туалет? — хохотнул Антон.

— Туалет здесь. За ширмой дверь.

Ширма действительно была, такая же полуразвалившаяся, как и всё в этой комнате. Надо же, а говорили, приглашённым артистам положены особые условия. Не уточнили только какие.

Охранник наконец нашёл нужный ключ, запер дверь и провернул замок, отрезая нас от остальной части дома, как он считал.

При необходимости такой примитивный замок можно было открыть почти мгновенно даже шпилькой, но это никак не помогло бы с камерами, утыканными на всём нашем пути, и с охранными заклинаниями, которых тоже хватало. И если с последними я могла справиться, просто выведя их из строя, то первые были серьёзной проблемой. Хотя бы потому, что в этой комнате стоял датчик на магию, сразу срабатывающий при создании любого конструкта. Изучение дома врага изнутри для меня было очень интересным, но углубиться в это занятие мне не дали.

— Ань, какого чёрта ты не сказала, что маг! — гаркнула на меня Любава, когда я попыталась мысленно пройти по одной из охранных нитей.

Я аж вздрогнула от удивления.

— Любава, да какой я маг?

— Какой-какой, начинающий. Хорошо, что пустили, могли бы и развернуть. И да, пока не вышла на выступление, подумай, как к этому делу отнесутся одноклассники. Затравят. Будет много хуже, чем сейчас. Я не знала, из какой ты школы, думала — из Машкиной, а у тебя самая крутая гимназия города.

Я рассмеялась.

— Любава, меня дважды пытались убить. Куда хуже?

— Как это убить?

— В прямом смысле этого слова.

— Погоди-ка, я недавно видео смотрел, писали, что разборки в вашей гимназии, а потом писали, что фейк, — припомнил Антон.

— Не фейк. Мне лицо в прямом смысле этого слова собирать пришлось, — ответила я. — И да, это была первая попытка. По второй не скажу, третьи лица замешаны, и мне очень хорошо компенсировали.

— Дела… — сказала Любава. — Никогда бы не подумала, что в богатеньких школах такой гадючник. Думала, это удел наших окраин.

— О, скажу тебе со знанием дела, на окраинах цветочки по сравнению с тем, что вытворяют богатенькие детки. Может, если бы я не была в одном классе с единокровной сестрой, было бы легче, но она постоянно науськивает своих дружков и подружек. Короче, Любава, от того, что я выступлю, хуже мне не станет. Одноклассники знают о моём увлечении танцами и вряд ли вообще здесь будут, слишком мелкие для такой тусовки. А если и будут — плевать, мне всё равно. Деньги мне нужнее, чем их отношение, потому что моя семья не из богатых.

— Любав, если она не будет выступать, мы получим проблемы. Решат, что мы зачем-то приволокли к Мещеряковым мага, — забеспокоился Антон.

— Чёрт, а ведь точно, — зло выдохнула руководительница. — Ладно, выдохнули, сдвинули вещи к стене и размялись.

— А смысл? Лучше отдохнуть, — зевнул Антон и сполз по стенке на пол, который ему показался чище стульев. — Чем больше будешь повторять, тем больше будешь нервничать и злиться.

Не знаю, что хотела сделать Любава, опять ткнуть его пальцем в лоб или вообще пнуть — лицо у неё было достаточно для этого злое, но когда она плавным движением двинулась к парню, её нога попала на кусок картона, тот заскользил по гладкой плитке пола, и мы даже не успели ничего понять, как Любава грохнулась, подвернув ногу.

— Твою мать, — потрясённо выдохнул Антон. — Твою мать!

Кто-то заколотил в дверь, требуя вызвать целителя или хотя бы врача. Любава на него гаркнула, чтобы не паниковал раньше времени, закатала штанину — нога опухала на глазах.

— Приехали… — вздохнула девушка из нашей танцевальной группы. — Любав, тебе точно нужно к травматологу.

— Ага, так они кого-то и приведут, — скептически сказал Антон. — В дверь стучали — хоть кто-то пришёл спросить, что случилось?

— У меня в аптечке есть эластичный бинт. Аптечка сверху. Найдите, — скомандовала Любава.

Ногу перетянули, но Любава ходила с трудом, танцевать она точно не сможет. Поняла это не только я, но и остальные.

— Любава, ты же у нас центр, у нас вся композиция рушится…

— Придётся без меня. Если я даже выйду, то двигаться стану так, что нас больше никуда не позовут. Этот эластичный бинт ни фига не фиксирует. Больно даже стоять. Так… — она осмотрела нас. — Ань, придётся тебе на моё место. Партию ты знаешь.

— Мне? — Я попятилась. — Но, Любав, я точно не могу. Мне внимания привлекать нельзя.

— Ты же говорила, тебе всё равно? — прищурилась она.

— Одно дело в подтанцовке, на которую никто не смотрит, а другое — сольный номер.

— Мы тебя загримируем так, что мама родная не узнает, — предложила Ксюша. — У меня косметика с собой.

К раскраске себя она подходила ответственно: когда она как-то пришла на тренировку, не успев накраситься, её не узнал никто. Без макияжа физиономия была совсем другая, чем под слоем штукатурки с нарисованными глазами и губами.

— Чтобы нас запомнили как цирк на выезде? — хмыкнула я.

— Да я чуть-чуть. Разрез глаз изменится, губы подправим, акцент другой сделаем, — обиженно надулась она. — Не буду особо усердствовать.

— У тебя, как ни гримируешь, всё равно Ксюша получается, — заявила Любава. — Две Ксении на нашу группу — перебор. Так скорее обратят внимание, решат — у нас близнецы выступают.

Красились у нас все, но не так упорото, как Ксюша, которая упорно стремилась сделать своё лицо полностью не похожим на настоящее. Для меня же её манера макияжа была слишком близка к той, что используют дамы очень лёгкого поведения в обоих известных мне мирах, поэтому позволить себя раскрашивать так я не собиралась. Пусть у меня нынче фамилия не Альт, но внутри я всё та же.

Если бы не датчик с магией, я плюнула бы на секретность и подлечила Любаве ногу — всё равно никто из наших не заметил бы. Решили бы, что само прошло. Но датчик и камера, по которой на нас сейчас наверняка смотрят, — очень плохое сочетание. Я бы даже сказала, отвратительное. В такой ситуации лучше выступить солисткой, чем засветиться во владении умениями, которых у меня не должно быть.

— Ань, пойми, остальные будут выглядеть хуже. Ты у нас самая гибкая и артистичная, — продолжила уговоры Любава и сразу надавила: — Ты же не хочешь нас подвести?

Я посмотрела на других. На их лицах было полное согласие с Любавой, потому что сейчас мне предлагали взять на себя ответственность. Если всё пройдёт как надо — скажут «мы хорошо выступили», а если что-то пойдёт наперекосяк, скажут «ты накосячила».

— Я не уверена, что не подведу, выступив за тебя.

— Да какой с тебя спрос? Ты у нас меньше всех занимаешься. Мы слова не скажем, если что не так, правда, ребята и девчата?

Те поддержали её нестройным согласием, Любава решила, что и моё согласие у неё есть, и заявила:

— А теперь давайте порепетируем.

— Сдурела? — возмутился Антон. — Ты хочешь, чтобы мы тут все убились?

— Бумагу с пола можно собрать, — неуверенно предложила она.

— Нет уж. Мы к выступлению готовы. Перед номером малёхо разогреемся — и харе. Ты Аньке только настрой собьёшь.

— Откуда у меня настрой? — фыркнула я. — Я партию Любавы один раз проходила, когда ей стало интересно, смогу ли повторить.

— Смогла же? На крайняк сымпровизируешь, — оптимистично сказал он. — Да и вообще импровизируй лучше, у тебя это выигрышней всего смотрится.

— Какое ещё импровизируй? — возмутилась Любава. — У нас танец групповой.

— На сольном куске, конечно, — ответил Антон. — Ну реально, Любав, долго и тошно повторять — это не просто скучно, это чокнуться можно.

— А я-то думала, что у тебя с головой. А ты, оказывается, уже чокнулся, — проворчала Любава.

— Даже обижаться не буду, — улыбнулся он. — Понимаю, что нога болит, настроение отвратное, нервничаешь и из-за выступления, и потому что думаешь, что всех подвела. Анют, кстати, а ты куда после своей элитной гимназии собираешься поступать? Предлагаю на целительский. Тогда у нас в группе будет свой целитель.

— Я подумаю над твоим предложением, если сегодня выживу. А то, если здесь все полы в плитке, то мы все поубиваемся.

— Хоть бы показали, где выступать будем, — проворчала Алина. — Сидим здесь как в клетке. Ещё и заперли.

— А это чтобы ты не шаталась по дому, — пошутил Федя. — Потеряешься на таких просторах — фиг мы тебя потом найдём.

Дом был не таким уж большим, чтобы нам безвозвратно потеряться. Где только в нём настолько большое помещение, чтобы влезли все приглашённые, да ещё осталось место для выступающих?

Это было нам суждено узнать очень скоро. Сначала пришёл человек от распорядителя и забрал флешки, на которых была музыка. По требованию — один трек на одну флешку. Танец у нас предполагался один, но Любава не исключала, что захотят, чтобы мы оттанцевали что-то ещё, поэтому взяла дополнительно две композиции, тоже зажигательных.

Затем уже пришли конкретно за нами. Ни подготовки, ни разминки — сразу на выступление. Любава похромала с нами, рассчитывая, что идти недалеко. Однако праздник проходил на улице, в части парка, закрытой магическим куполом от погодных невзгод не только сверху, но и снизу, потому что внутри находились капризные южные растения и бассейн. Сцены не было, был газон, а идти нам предстояло по тоннелю, специально созданному для гостей.

Туннель тоже представлял из себя магический конструкт и был прекрасно проницаем с обеих сторон для людей, только внутри была комфортная летняя температура, а снаружи… уже не зимняя, но ещё не весенняя. Противная переходная. Снаружи падал то ли дождь, то ли снег, а внутри было тепло и уютно, что отметили практически все из нашей группы, просовывая руки сквозь выстроенную конструктом защиту.

— Быстрее двигайтесь, — поторопил нас сопровождающий.

— Не можем быстрее, у нас руководительница ногу подвернула.

— Она не танцует?

— Нет, конечно.

— Тогда ей делать здесь нечего, — заявил сопровождающий и подозвал охранника, чтобы тот отконвоировал Любаву «в место нашего заключения».

Она лишь тоскливо вздохнула и пожелала нам успехов. Движение резко ускорилось, и мы успели выйти под купол до того, как закончилось выступление популярного исполнителя, имя которого напрочь вылетело у меня из головы. О чём я не переживала ни разу: сегодня он популярен, а завтра о нём все забудут, поскольку песни его были столь же незапоминающиеся, как и имя. Выступал он с подтанцовкой, но под фонограмму, без живой музыки, поскольку клочок газона для выступления был не таким большим. Или как вариант, решили, что лишние люди — лишние, даже если они делают музыку.

— Места нам в принципе хватит, — определил Антон. — Только встать придётся чуть теснее, чем на тренировке. Не подведём Любаву? Она за нас переживает.

— Мы сами за себя переживаем, — слегка подрагивающим голосом отозвалась Ксюша.

— Так, нервы отставить. Глянь, половина даже не смотрит на этого поющего хмыря, болтают между собой. На нас тоже никто смотреть не будет пристально. Мы только для красивой картинки, поняли? Спокойно вышли, поулыбались, отработали — и спокойно ушли.

На словах это звучало прекрасно, а вот на деле… На деле может получиться не так просто, потому что атмосфера царила какая-то нездоровая. Большинство гостей были изрядно пьяны, а значит, кто-то может выскочить прямо к нам в самый неожиданный момент.

Долго переживать не получилось. «Поющий хмырь» выступление закончил, поулыбался насквозь фальшиво на редкие хлопки и ушёл. Настало время нашего выступления.

Через полупрозрачную ширму, за которой мы стояли, лица гостей и хозяев было не различить, но я всё равно во время разминки пыталась понять, кто из них Марк Мещеряков — врагов я уже давно внимательно изучила по имеющимся фото и видео и рассчитывала, что хватит и такой смутной картинки. Но нет, не хватило. Когда я выскакивала под первые аккорды нашей музыки, я понятия не имела, где он стоит и есть ли он здесь вообще. А во время танца было не до него, потому что танцу надо отдаваться полностью — только тогда он несёт радость тебе и зрителям.

Советом Антона — импровизировать — я воспользовалась, но не потому, что хотела выпендриться, а потому что ритм повёл и я в него влилась и решила — вот так будет правильней. Я была одним целым с музыкой и не то что не волновалась — даже не заметила, как танец закончился, и с последним аккордом я села на шпагат. Легко и непринуждённо. Так же легко поднялась и собралась убегать, но…

— Аня? А я всё думал: ты, не ты, — раздался голос Сорокина-младшего.

Я с трудом сфокусировала на нём взгляд. Вот уж кого не ожидала встретить на этой тусовке, так Сорокина. Что он здесь делает? Сорокины же конфликтуют с Мещеряковыми?

— Я говорила, что занимаюсь танцами.

— Мне — нет. Наверное, деду.

Наши уже ушли, я натянуто улыбнулась Денису и сказала:

— Извини, мне пора.

— И кто это у нас здесь такая девочка-зажигалочка? — раздался не слишком трезвый голос, и за мою руку кто-то ухватился.

Я хотела посмотреть на Мещеряковых в естественной среде? Получите, распишитесь. Марк Мещеряков собственной персоной. Алкоголем он залился не до такой степени, когда ничего не соображаешь, но прилично — до излишней весёлости, которая в любой момент грозила перейти в агрессию.

— Мне пора уходить, — сказала я и подёргала рукой.

— Кому пора уходить — решаю сегодня я, — важно сказал Мещеряков. — А я хочу, чтобы ты осталась. Станцуешь для меня?

— Нет, спасибо.

— Денчик, кто эта несговорчивая девчонка? — С пьяной улыбкой повернулся он к Сорокину.

— Не знаешь, кого приглашает твой распорядитель?

— Танцоров заказывал я. Ролик посмотрел — понравилось. Но вживую они круче. Тебя как зовут, детка?

Игнорировать прямой вопрос было чревато. Не те мы величины, пусть я и чувствовала, что за вальяжностью этого типа стоит не Кассиус. Передо мной был обычный золотой мальчик, привыкший получать всё и ничего за это не получать. Хотя ремень на его заднице смотрелся бы весьма органично. Хорошая порка бы этому типу не помешала.

Впрочем, это всё могло быть лишь очень хорошей маской. Кассиус умел прекрасно притворяться и в том мире, а в этом мог успеть развить этот навык гораздо сильнее. Расслабляться не стоило.

— Анна, — ответила я сквозь зубы и покосилась в сторону спасительной ширмы, из-за которой выглядывали наши с озабоченными физиономиями.

Выглядывать они выглядывали, но заступаться за меня перед Мещеряковым не полезут, не самоубийцы. Оставалась слабая надежда на Сорокина. Но самая сильная была на себя. Мещеряков был слишком пьян, чтобы заметить, что я не удержалась и вытянула из него по двенадцать капель каждой стихии. Такая кража выглядела смешной: за ночь он восполнит это количество до прежнего при его нескольких тысячах резерва. Но она дада мне чувство удовлетворения.

— Анна… Коротко, ёмко и так красиво, — пьяно заухмылялся он. — Денчик, ты так и не сказал, откуда её знаешь.

— Ты тоже должен был её знать, — усмехнулся Сорокин. Выглядел он трезвей именинника. — Её пытались убить ваши подпевалы, чтобы подставить нас.

— Не-не-не, не начинай, — Мещеряков пьяно замотал свободной от меня рукой с выставленным вперёд пальцем. — Это они сами придумали, потому что идиоты. Самые настоящие идиоты они, правда, Анечка?

— Согласна, они идиоты.

Я опять подёргала рукой и попросила:

— Отпустите.

— Не отпущу. Ты мой деньрожденный подарок. Так что всё, Анечка, остаёшься здесь со мной. До утра, а утром посмотрим.

Нет, я хотела подобраться к Мещеряковым поближе, но не настолько близко. И даже если бы такое развитие событий не было для меня неприемлемым, то нужного результата оно не дало бы, поскольку что сын, что отец меняли временных партнёрш очень быстро. Я бы даже сказала, со скоростью использованных презервативов.

— Марк, она под нашей защитой, — не подвёл меня Сорокин.

— Ден, ты будешь из-за неё со мной ссориться? — удивился Мещеряков. — Из-за какой-то танцорки? Она так тебе дорога?

— Она дорога деду. Если что, он с меня шкуру спустит. Эта золотая девочка принесла нам очень неплохую неожиданную прибыль, не дав себя убить.

Зря он это сказал, потому что теперь для Мещерякова заполучить меня станет принципом, чтобы отыграться за своих миньонов. Тем удивительней было, что Марк меня отпустил. Я воспользовалась этим и сразу сбежала, услышав сказанное Сорокину:

— Ты прав, нам не с руки ссориться из-за ерунды. Пойдём лучше выпьем за меня.

Не знаю, поверил ли Сорокин, поскольку ему явно не хотелось обострять конфликт, но я не поверила, поэтому первое, что спросила у наших, оказавшись с ними рядом:

— Мы можем уехать прямо сейчас?

Первой ответила Ксюша:

— Сдурела? На тебя такой парень запал, нужно было цепляться обеими руками и не отпускать. Уж я бы своего шанса не упустила. У него денег как грязи, ко мне бы тоже что-нибудь прилипло.

— В следующий раз поставим тебя впереди, только краску смоем, — огрызнулся Антон. — Ты же видела, на что клюнул Мещеряков. Ань, всё так серьёзно?

— Не знаю, но лучше гусей не дразнить и уехать побыстрее, — честно сказала я.

Эйфория от танца закончилась, меня начало знобить от осознания, что сейчас я выпуталась чудом и что, очень может быть, ничего не закончилось. Нас опять отвели в ту же комнату и заперли, но охранник пообещал узнать, можем ли мы уехать.

Любава бросилась к нам, как путник, изголодавшийся и испытывающий дикую жажду.

— Как всё прошло?

— Отлично, — опередила всех Ксюша. — На Аньку запал сам Мещеряков. Была бы поумнее — уже тусовалась бы в той толпе, а не вернулась с нами.

— Да иди ты сама к нему! — взорвалась я. — Дура, я еле выпуталась, и то потому, что Сорокин заступился. Только Сорокин ругаться с Мещеряковым из-за меня не будет. Следить за тем, не сделают ли что со мной, — тоже.

— Надо уезжать, — заволновалась Любава. — Эх, Ань, дурацкая идея была тебя вообще сюда брать, а уж ставить в центр…

— Справедливости ради, отработала она здорово, — сказал Антон. — Зажигательно. На нас обратили внимание. На неё, к сожалению, тоже.

Стучать в дверь было бессмысленно, оставалось только ждать и нервничать. Пришли нас выводить через полчаса. К этому времени все сумки были собраны, и стояли мы на низком старте. С него и рванули.

И я даже понадеялась, что всё обошлось, и Мещеряков после пары бокалов коктейлей (или что они там пьют?) обо мне напрочь забыл. И автобус за шлагбаумом нас уже дожидался, но когда мы подошли к шлагбауму, за моё плечо внезапно взялся один из охранников и заявил:

— Вы поедете, её позже отвезут.

Антон сделал шаг ко мне, его поддержали ещё двое с такой мрачной решимостью на лицах, которая лучше всяких слов говорила: они понимают, что их сейчас изобьют, но не отступятся. Я же сообразила, что, если хочу это предотвратить, надо действовать быстро, поэтому резко присела, чтобы избавиться от чужой руки, и рванула вперёд, перепрыгнув через шлагбаум не хуже, чем заправский специалист по бегу с препятствиями.

После чего припустила вдоль по дороге, рассчитывая добраться до кедрового леса раньше, чем за мной отправят машину. В том, что отправят, была уверена.

Дальше скастую на себя маскировочные конструкты — и меня потеряют любые преследователи. В зоне видимости делать этого я не могла, чтобы не спалиться.

Вслед мне неслись вопли «Стой, а то хуже будет!», но я прекрасно понимала, что хуже будет, как раз если остановлюсь. Столь тесное знакомство с одним из Мещеряковых мне было не нужно. За мной бросились сразу же, но у меня была фора, подкреплённая ежедневными тренировками, а с момента попадания в лес — ещё и магией. Невидимость пока не использовала — слишком близко находились мои преследователи, чтобы не понять, что случилось, если я вдруг исчезну на ровном месте.

В лесу снег уже таял, но к этому времени замёрз, образовав хрупкую корочку наста. С использованием конструкта облегчения веса я передвигалась быстрее моих преследователей, которые проваливались и замедлялись.

Расстояние между нами увеличивалось и увеличивалось, и наконец я отдалилась настолько, что рискнула использовать конструкт невидимости, после чего изменила направление на параллельное дороге — раньше я от неё удалялась.

На саму дорогу я выходить пока не собиралась. На бегу достала телефон и отбила сообщение Любаве: «Меня не ждите. Уезжайте. Доберусь сама», после чего телефон отключила совсем, чтобы он меня не выдал звуком преследователям. Те были далековато, но мало ли.

Бежала я быстро, куртка почти не стесняла движения. Хорошо, что я надела именно её, а не пуховик, решив, что в нём будет жарковато. Двигалась я с хорошей скоростью, не забывая обновлять конструкты облегчения веса и невидимости и время от времени отправляя на себя конструкт бодрости. Доберусь до дома — съем всё, что найду в холодильнике. Энергия улетала со свистом из моего не такого уж большого резерва, и восполняться она скоро будет из моих жизненных сил. Нужно сделать второй контур на татуировке вытягивания энергии из окружающей среды. С ним бы хватило на два постоянных конструкта и ещё что-то оставалось бы.

Впереди послышались звуки автомобильной магистрали, пока ещё далёкие, но уже обнадёживающие, сзади же звуки догоняющих пропали давно. Вскоре я уже оказалась на обочине оживлённой автострады, где, убрав невидимость и лёгкость, перешла на другую сторону. До города пешком я буду добираться до второго пришествия, нужно напроситься к кому-то в машину, а ещё лучше — в рейсовый автобус, так как в машине могут оказаться братья Марка Мещерякова по духу.

Какое-то время я бежала по обочине, не решаясь голосовать и отказываясь садиться в те машины, которые притормаживали рядом с предложением подвезти. Пока рядом со мной не притормозила машина Сорокина.

— Ань, садись быстрее, — скомандовал он, дождался, пока я заберусь и хлопну дверцей, и резко газанул. — Так и знал, что ты уже где-то здесь, пока придурки Мещеряковых прочёсывают лес рядом. Прикинь, с тепловизором.

Он расхохотался и посмотрел на меня, перестав следить за дорогой.

— Ты за рулём, — напомнила я.

— Нужно брать пример с деда и заводить водителя. Глядишь, ещё что-нибудь полезное прилипнет.

— Мозги так легко не прилипают, — огрызнулась я.

— Обижаешься, что на тебя обратил внимание? Зря. Мещеряков тебя к этому времени уже приметил, можешь мне поверить. У него слабость к твоему типажу. Пришлось превентивно показать, что ты под защитой Сорокиных.

— Я думала, вы конфликтуете, — не удержалась я.

Есть хотелось зверски. Я вспомнила, что у меня остался приготовленный ещё дома бутерброд, и полезла за коробкой.

— Мы конфликтуем не на таком уровне. Вот предприятие увести в результате хитрых махинаций — это да. А примитивно драться — нет, неинтересно. На публике у нас отличные отношения. Здесь главное что? Не пить лишнего и не болтать. Дед ещё говорит не пожимать руку Антону Даниловичу ни при каких условиях.

Я замерла, как охотничья собака, почуявшая след.

— Почему?

— Он утверждает, что тот вампир — тянет магию, прикинь?

Он расхохотался, и наша машина принялась выписывать зигзаги по дороге. Встречные автомобили от него шарахались и злобно сигналили. Водители наверняка грязно ругались, но Сорокину было наплевать. Он — представитель местной элиты, ему можно.

— Денис, врежешься сейчас в кого-нибудь!

— Не бойся, я хорошо вожу, — гордо сказал он, но лихачить перестал.

— А кто-нибудь ещё из Мещеряковых замечен в магическом вампиризме?

— Ань, ты серьёзно? Поверила бредням моего деда? Не думай, он умный, но иногда заносит. Несёт форменную чушь. Невозможно высосать магию из человека без использования артефактов. Это общеизвестный факт.

— Те, кто тянут напрямую, не станут об этом орать на каждом углу.

— Начиталась бредней в сети, — неодобрительно сказал Сорокин. — Какой только ерунды там не встречается.

— И всё же, твой дед предупреждал тебя только об Антоне Даниловиче или ещё о ком-то из этой семьи?

— Думаешь, Марк тоже вампир? Хм… Мне всегда казалось, что с ним что-то не то, — он опять заржал, а потом сказал: — Нет, дед о нём не говорил, только об Антоне Даниловиче.

Я достала бутерброд и впилась в него зубами, чувствуя удовлетворение не столько от еды, сколько от нужной информации.

— Вас не кормили?

— Кто бы нас кормил? — удивилась я. — Нет, разумеется. Нас привезли и заперли в захламлённом помещении, выпустили на выступление и опять заперли до самого отъезда.

— Твоя группа, кстати, так никуда и не уехала. Стоят, ругаются, требуют тебя вернуть. Девушка у вас в руководстве такая красивая. Странно, что она не танцевала.

— Должна была, но подвернула ногу, — пояснила я. — Меня за неё выпихнули, хотя я не хотела.

— Тебе вообще не надо было сюда ехать. Ты дура совсем? Не понимала, чем может закончиться? Судя по тому, что рванула от мещеряковской охраны, понимала. Тогда зачем?

— Мне нравится танцевать. Заплатить обещали хорошо.

Я включила телефон и стала ждать, пока он загрузится.

— Тебе денег мало? Мы тебе хорошо перевели.

— Я гараж купила и трицикл, они и закончились.

— Трицикл? Это что за зверь?

— Мотоцикл на трёх колёсах и с кабиной.

Я набрала Любаву.

— Привет. Грузитесь в автобус и уезжайте. Со мной всё в порядке, я уже почти в городе. Охране об этом не говори.

— Поняла, не дура.

Я ещё услышала, как она гаркнула: «Все в автобус! Поехали!» до того, как выключила телефон.

— Зачем тебе такое убожество, как какой-то трицикл?

— Почему убожество? — оскорбилась я. — Приличная машинка, шестьдесят километров в час даёт только так. Я её подкрасила немного, так она теперь как новенькая.

— Вот правду говорят: дай женщине деньги — потратит на ерунду, — в сердцах сказал Сорокин. — А дед ещё говорил, что ты произвела на него впечатление разумной особы. На кой тебе этот трицикл?

— До разрывов добираться, разрешение на посещение ваших от твоего деда у меня есть, — пояснила я. — До них рейсовые автобусы не ходят. На такси я разорюсь, на машину у меня денег нет, а на трицикл хватило. Дёшево, надёжно, практично. Что не так?

— Хм… — сказал он. — В твоём изложении звучит не так уж и плохо. Тебя где высадить?

— Где угодно. В городе я уже доберусь сама.

— А живёшь где?

Я назвала район. Сорокин скривился, будто услышал что-то неприличное.

— Не, туда я не поеду. Могу у твоей гимназии высадить.

— Мне подойдёт. Спасибо за помощь.

Помощь была скорее делом случая, но вежливость никто не отменял.

— Не за что. Если бы не вступился, меня бы дед потом съел. И возможность щёлкнуть по носу Мещерякова — бесценна. Он сейчас бесится, так что ходи оглядывайся. Да и вообще твоё приглашение туда похоже на подставу. Уверена, что травма вашей примы была случайной? Ей могли за это заплатить.

— У неё нога распухла, — скептически сказала я. — Совсем уж параноить не надо.

— Не слышу в твоём голосе уважения. Если ты так говоришь с одноклассниками, то понятно, почему они на тебя ополчились. Ты им не ровня.

Мы уже въехали в город и катили по самой окраине, но хорошо освещённой, рядом с одной из главных городских дорог. Дальше, в темноте, могло твориться всё что угодно, но на обочине была тишь, гладь и божья благодать.

— Конечно. Я стою намного больше, — согласилась я. — Кто бы ещё из нашего класса смог выбраться из Сот, прикрыв тем самым твою задницу?

— Знаешь что… — Он резко затормозил. — Приступ благотворительности успешно купирован. Выметайся из машины и подумай над своим поведением. Некоторые не ценят хорошего отношения и так и норовят сесть на шею. Задницу она мою прикрыла. Тебе за это с лихвой заплатили, понятно?

— Спасибо за помощь. До свидания.

Оскорблённую я строить не стала, вылезла на улицу сразу. Бегать по окраинам желания не было, я сразу вызвала такси.

Такси приехало быстро, и вскоре я уже выходила рядом со своим домом, вымотанная этим днём полностью. Из желаний осталось только одно: добраться до кровати и свалиться в сон. Разве что по дороге завернув в душ и на кухню.

Дымку я опять выпустила на ночь, и утром она мне сообщила пренеприятнейшее известие: к моей квартире подходили двое мужчин и пытались вскрыть замок. Замок у нас простейший, но я подстраховалась и дополнила магической блокировкой при попытке открыть дверь кем-то, кроме меня и мамы.

Значит, Мещеряков не отступился. Была надежда, что отвлечется и забудет об отправленных за мной людях, но слабая, почти исчезающая. Можно было, конечно, обманывать себя, что он всего лишь решил проверить, добралась ли я до дома, но это было бы совсем глупо.

Вскрыть они могли, но не тихо, поэтому решили отступить и не шуметь, а сейчас внедорожник торчал во дворе как бельмо на глазу — слишком заметный своей дорогой неуместностью в нашем скромном районе. Обзор из него на наш подъезд был слишком хороший, чтобы усомниться: заметят меня сразу, как только появлюсь. Хорошо хоть на лестничной площадке не стали дежурить. Но это не их упущение, а заслуга соседки, бабы Тони, на редкость въедливой старушки глубоко пенсионного возраста. И очень бдительной. Дымка мне показала, что после того как баба Тоня пару раз поинтересовалась у мордоворотов, что они здесь делают, а потом вызвала наряд полиции, мещеряковские шавки сочли за лучшее устроиться в машине. По их мнению, деться мне всё равно некуда.

Мама уже должна была скоро прийти, поэтому я быстро позавтракала, оставила ей записку, что ушла по делам и появлюсь вечером, и выключила телефон, чтобы не мешали. Сама же подхватила заранее собранный рюкзак и направилась на верхний этаж, где располагался люк на чердак.

С навесным замком пришлось повозиться. Разумеется, не тогда, когда я его открывала, а тогда, когда навешивала, а затем закрывала его, находясь по другую сторону крышки люка. Очень полезное упражнение для концентрации.

Вышла я под незаметностью в последнем подъезде нашего дома. Там были сломаны и входной замок, и доводчик, а дверь часто стояла нараспашку. В этот раз она была лишь чуть приоткрыта, поэтому мне пришлось выждать очередного порыва ветра, чтобы распахнуть его достаточно для проскальзывания моего тела.

Из внедорожника никто не дёрнулся, я посчитала, что вышла незамеченной, и заторопилась к гаражу. Тот меня тоже порадовал: ни следа от новых попыток взлома. Они непременно будут, но сейчас шпана притихла и не рискнёт лезть на рожон, пока не придумает, как нейтрализовать мою магию.

Я загрузила всё необходимое, вывела свой трицикл из гаража, восстановила защиту на воротах и храбро выехала на дорогу. Навыки вождения оставляли желать лучшего, но как их наработаешь без практики? Утром воскресенья всегда машин на дорогах мало, поэтому я ехала чуть быстрее, чем когда перегоняла трицикл после покупки.

Дорога предстояла дальняя. Сегодня я планировала посетить разрыв второго уровня. Были у меня кое-какие задумки, ингредиенты для которых можно было там обнаружить. Мещеряковские шавки меня беспокоили, но скорее фоном, чем всерьёз. Я искренне надеялась, что именинник проспится и про меня не вспомнит. Не такая я значительная персона.

Не хватало звукового сопровождения, и я подумала, что стоит купить маленький радиоприёмник, чтобы слушать музыку и новости — использовать свой телефон для этого я не хотела, по нему меня можно отследить. А ещё стоит сюда сделать нагревательный артефакт — температура внутри этого агрегата была близка к температуре на улице. Да и саму кабину стоит теплоизолировать, а магией или подручными материалами — без разницы.

К концу дороги я уже чувствовала себя намного уверенней за рулём и на стоянку перед входом в разрыв въехала даже лихо. Охранников здесь было побольше, чем перед разрывом первого уровня, и экипированы они были посерьёзнее. Когда я выскочила из своего фургончика, полностью готовая к походу, и показала пропуск, дорогу мне всё равно преградили.

— Вы собираетесь идти одна? Это опасно.

— Я далеко не пойду, мне нужна среда, насыщенная магией, — небрежно бросила я.

— Для такой простой задачи на вас слишком всего много.

— Если кто-то подвернется, не выбрасывать же? — я улыбнулась как можно беззаботнее. — Я понимаю, что у входа никого не будет, но вдруг? Не хочу рисковать.

— У нас на пару часов вычищено всё, — заметил другой охранник. — Если далеко не пойдёт — не рискует. Она одна никого не приманит. Пропускай, а то девушка замёрзнет.

Куртку я предусмотрительно оставила в трицикле, который закрыла на оба замка — механический и артефактный, и сейчас мне было действительно прохладненько. Я зябко повела плечами, и первый охранник, состроив недовольную физиономию, ушёл с моего пути.

Я сделала пару шагов и опять перенеслась из холода — в удушливое тепло. Вблизи выхода всё было вытоптано, не было ничего живого, ни растений, ни местных тварей, которые тоже могли притворяться растениями.

Пару минут я дала себе на адаптацию, добавила защитный конструкт к уже имеющейся защите от артефактов и зашагала в случайном направлении. Карт разрывов не существовало в свободном доступе, так что мне предстояло собрать свою. У владельцев разрывов они были, но для меня их всё равно что не было — достать хоть одну не у кого. Не Дениса же просить?

Плотность капель магии здесь была намного выше, чем в прошлом разрыве. И сама магия была агрессивней. Я чувствовала, как капли пытаются проникнуть внутрь моего вместилища, растягивая его, уплотняя те капли, что там уже были. Даже просто нахождение в таком месте и то позволит увеличить вместилище, а уж прицельная охота на носителей магии рано или поздно даст мне прежний уровень.

Как скрывать бурный рост на проверках, я уже догадалась: нужно просто разбивать общую массу на несколько — артефакты считывают самое большое скопление, по нему и сообщают уровень. Разбивать можно было не по стихиям, а случайным образом. Так даже и лучше было, потому что при проверке показывалось примерное соотношение стихий, выдерживать которое мне труда не составляло.

Вдалеке виднелись какие-то руины, к ним я и пошла. В таких местах обычно хорошо растёт особый мох. Влажность, каменное основание, тень создают для него все необходимые условия.

Предчувствие не подвело, и вскоре я нагребала в один из контейнеров как мох, так и пару других интересных кустиков. Травки можно было собирать в обычный мешок, но для хранения их пришлось бы потом высушить, а сушёные травки ухудшают качества зелья. Поэтому я решила один из контейнеров отвести исключительно под растительность. А уж в остальные запихивать что попадётся. Если попадётся слишком много — что ж, придётся перекладывать травки в пакет, рулон которых тоже был при мне. И помнить, что жадность — плохой советчик. Не брать с монстров всё, что можно, а только то, что нужно мне. Лучше взять меньше, но выйти не перегруженным. А лишнее местные твари схомячат, так что следов не останется.

Идти было безразлично куда. Этот разрыв был очень большой, сюда уходили даже на несколько недель, заблудиться и потеряться в нём проще простого. Далеко сегодня я не пойду, буду присматриваться и запоминать ориентиры. Такие, как эти развалины, например. Наверное, хотели построить здесь что-то вроде базы, пока не поняли, что разрывы не принимают чужого. Разлитая здесь магия медленно, но верно разрушает всё, в чём магии нет. А откуда она в кирпичах, принесённых извне? Да, можно их напитать искусственно, но такая магия — что вода в дырявом сите, утечёт — не заметишь.

Я шла осторожно, изучая новое для меня место, опасное, но очень мне нужное. К видневшемуся горному хребту решила не идти. Там могла быть интересная живность, но для нынешних моих целей она избыточна. И получится: бросать жалко, а использовать — не могу. Разве что продать? Тогда ко мне появится больше вопросов, пусть и деньги получу хорошие.

Выскочившую передо мной мелкую неприметную змейку я успела приговорить до того, как она в меня вцепилась. Очень ядовитая мелочь и очень большая для меня удача. Пара капель яда в зелье позволяет увеличить ёмкость пространственной татуировки почти в полтора раза.

Ядовитые железы я вырезала, остальное ценности в твари не имело, тушку я раскрутила и отправила в ближайший куст, где сразу же что-то зашуршало. Возможно, и зачавкало, но я лезть и проверять не стала — если что-то не нападает и не является растением, с него интересных ингредиентов не получить. Хотя здесь то, что выглядит растением, тоже иногда нападает.

Вблизи входа в прокол монстров вычистили, так что мне действительно придётся углубиться. Отвела я себе на это максимум два часа — даже если не найду нужного, вернусь. На внутренние часы я не полагалась, приобрела себе механические с гарантией работы в разрыве.

Пару раз на меня выскакивали относительно мелкие неопасные для меня твари. Если подбирались близко или не успевали умереть до моего прикосновения — я тянула с них магию.

Потом аж целая стая так называемых разрывных волков, которые на волков были похожи не только цветом шкуры и стремлением сбиваться в стаи. Были они крупнее тех, что в обычном мире, с огромными челюстями и мощными лапами. А ещё отличались устойчивостью к магии.

С ними пришлось повозиться, я даже не всегда успевала обновить собственную защиту, пару раз сработала и артефактная, хотя я крутилась как уж, пытаясь уйти сразу от всех. Повезло, что стая была мелкая, но всё равно, добив последнего, я опустилась на землю без сил. Через пару минут поднялась, добралась до рюкзака и хлебнула несколько глотков зелья, снимающего усталость. Заметила травку, используемую как приправа, и забросила ее в контейнер.

Сняла относительно целые шкуры с монстров. Обработаю — пригодятся. Там прекрасный износоустойчивый мех, можно обтянуть сиденья трицикла, а остатками — сиденья в гараже. Последних пока нет, но появятся же.

Шкуры отправила в непрозрачный чёрный пакет, рулон которых я предусмотрительно забросила в рюкзак в гараже. Тюк получился изрядный, будет мешать, но бросать не хотелось. Пока нужную тварь я не встретила, но идти сильно нагруженной дальше — рисковать. И время на обдирание потратила многовато.

Немного поколебавшись, я решила пойти на выход, но немного другим путём. Сначала сильно забрала вправо, добравшись до леса, а потом пошла буквально по его краю. Растения были не из агрессивных, но росли слишком густо, в толще таких не попрыгаешь, отбиваясь от врагов, зато именно здесь водятся нужные мне пауки.

Интуиция не подвела. Паук выскочил на меня сам. Не слишком крупный, и от этого только более верткий. Самонаводящийся конструкт был у меня наготове, его я и активировала. Подхватила свалившуюся тушку и вытащила из леса, чтобы разделывать без помех.

В необходимое мне зелье идёт брюшко, к нему я добавила головогрудь, ножки и ядовитые железы. Теперь уже точно на выход и побыстрее. Привлекать кого-нибудь ещё необходимости не было. Вместилище расширилось настолько, что я чувствовала жжение в груди. Пережидать это нужно в спокойной обстановке.

До разрыва я почти бежала, задержавшись лишь в одном месте для сбора семян. Я старалась избегать столкновения с тварями, для чего перемещалась исключительно по местам с хорошей видимостью. Столкновений избежать не удалось, в мешок добавилась ещё одна шкура, а в контейнеры — несколько интересных ингредиентов. А говорят, что разрывы второго уровня скудные на добычу. Врут, как обычно.

У выхода из прокола я не задержалась, сразу перепрыгнула на ту сторону.

— Ого, — откомментировал сорокинский дружинник. — С добычей?

— Не бросать же было? — ответила я.

Снаружи было прохладно, поэтому я заторопилась к трициклу — переодеваться и ехать. Но на моём пути опять встал давешний мужчина, не желавший меня пускать в разрыв. Теперь он же не желал выпускать.

— В мешке что? — коротко спросил он.

Я достала верхнюю шкуру, порадовавшись, что не поленилась снять. Шкурка была мелкая, но очень пушистая. Добычу такой объяснить было куда легче, чем волков, которые ходили стаями и были противниками не для гимназистки.

— На шубку набирала? — хмыкнул он и отошёл в сторону.

— Не хватит на шубку.

Я рванула к трициклу и быстро набросила на себя куртку, которая успела остыть, пока меня не было. Больше у меня ничего не проверяли, так что вскоре я выезжала со стоянки. Тот охранник, что поначалу меня не хотел пускать, а потом интересовался, что я вытащила, смотрел на меня задумчиво, словно прикидывал, вносить меня в рапорт или не вносить.

С таким внимательным служакой часто не походишь, а у Сорокиных больше нет разрывов второго уровня. Есть несколько третьего, но туда мне соваться рано. А всё жадность, бросила бы шкуры — не вызвала бы подозрения. Зато они появились бы у тех, кто наткнулся на побоище, потому что шкуры волков разрыва ценились. А наткнулись бы непременно — слишком близко к выходу, там часто ходят. Разве что снять и прикопать где-то? Возни много, толку — чуть. Нет уж, всё правильно сделала.

Примерно на середине пути до города я съехала на обочину, достала припасённый бутерброд, пару раз откусила, затем включила телефон. Сразу заметила сообщение от мамы.

«Аня, зачем ты отключила телефон? Будь осторожна. Со мной в квартиру ввалились какие-то типы, тебя искали. Я сказала, что ты на выходные уехала к бабушке. У тебя всё в порядке?»

К бабушке? Ну мама и выдала. Из бабушек у меня есть только мать Белицкого, и к ней меня никто не пригласит. Можно было считать бабушкой мамину тётку, но с ней никаких отношений мы не поддерживали. Родители мамы погибли в автокатастрофе, и на их похоронах с этой родственницей мы встречались в последний раз. И это та информация, которую очень легко получить. Мещеряковские шавки вряд ли будут копаться, для них я не того полёта птица, так что будут ждать вечером или утром. Или вообще забудут, если Марк Мещеряков сегодня обо мне не вспомнит.

Размышления прервал звонок от Любавы.

— Ань, ты как?

— Нормально всё, не переживай.

— Да где ж нормально, если тебя ищут?

— До вас тоже добрались? Поищут и отвалятся.

— Втравила я тебя. Да кто же знал?.. Ксюха на говно исходит, что ты счастья своего не оценила. Вот уж кто был бы рад оказаться на твоём месте. И спасибо, что не стала ждать, пока наши парни заступятся.

— Там без вариантов было, — пояснила я. — Вступились бы — их избили бы, а результат вышел бы тот же.

— А они вступились бы.

— Я видела. Потому и рванула. И, прости, Любав, больше никаких выступлений на частных вечеринках. Мне последствия этой разгребать ещё и разгребать.

— Как до города добралась?

— На попутке, — ответила я, не желая выдавать Сорокина.

— Ну ты и рисковая.

— Там женщина за рулём была, — зачем-то соврала я.

— Тогда не особо рисковая, — хохотнула Любава. — А телефон сегодня чего выключала? Я уж напридумывала всякого.

— Сначала, чтобы меня по случайному звонку не вычислили, а потом забыла включить.

— Видео с выступления в сети есть. Хорошее. Профессионала приглашали. Ты там классно смотришься. И когда только успела всех тонкостей набраться? Талант у тебя.

— Видео — это плохо, — решила я.

Потому что, если Мещерякову придёт в голову пересмотреть материалы со своего дня рождения, обо мне он вспомнит. Но удалить эту страницу моей жизни уже невозможно. Да и не сказать, что я так уж зря туда съездила. Теперь я имела представление об охранных заклинаниях и некоторых технических возможностях тамошних безопасников. Могу подумать, как это обходить при необходимости. Необходимости пока нет, но есть уверенность, что Антон Мещеряков — это именно тот, кто мне нужен. Кассиус Серр, чувство ненависти к которому у меня ничуть не притихло. Он должен умереть. Полностью, насовсем, навсегда. И чтобы от сделанного им не осталось даже самого мелкого камешка.

Пока ехала, жжение в груди окончательно прекратилось. Средоточие расширилось, и теперь я могла оперировать в общей сложности почти тысячью капель. Огромный прорыв по сравнению со стартом, но мизер с моим прежним уровнем. Можно было порадоваться, но не стоило расслабляться. Работы ещё предстояло много, а столкновение с Мещеряковыми уже случилось. И очень не вовремя случилось.

До гаража я добралась без происшествий. Из него сразу не ушла, нельзя было бросать шкуры без обработки, а это всё время. Зелье я приготовила быстро, но шкуры пришлось отскабливать перед пропиткой — срезала я наскоро, торопилась, лишнего осталось много. Срезанное уничтожила конструктом, иначе испортилось бы и завоняло.

Засиделась прилично, зато результатом осталась довольна. Заниматься этим мне приходилось и в прошлом мире. Дед всегда настаивал, чтобы все в роду знали ключевые процессы от и до и могли сделать всё самостоятельно, не полагаясь только на слуг. «В жизни всякое бывает», — говаривал он и, как оказалось, не ошибся. При воспоминании о семье нахлынула боль, и в глазах появились злые слёзы. Чувства никак не притуплялись временем. Хотелось идти мстить здесь и сейчас, но я понимала, что пока на это неспособна. Только убьюсь на радость Кассиусу.

Шкуры я разложила по всем поверхностям мехом вниз, мездрой наружу. Получилось неожиданно много. Действительно, может и на шубу хватить. Но из волков шубы не делают, разве что крытые, мехом внутрь. А вот пушистая шкура для такого подходила идеально, но её даже на рукав не хватит. Прицельно поохотиться за такими, что ли? Шкуры я умею не только выделывать, но и сшивать. Собрать в одно полотно по выкройке — дело несложное.

Перед уходом из гаража я позвонила Нике. Она откликнулась сразу же.

— Привет. Машка говорит, что у тебя какие-то проблемы с танцами?

— Не с танцами, а со зрителями, — фыркнула я в трубку, удивляясь, как быстро разлетаются слухи.

— Так что случилось-то? — нетерпеливо спросила Ника.

— Приходи, расскажу, заодно поможешь с…

— Только не говори, что тебе опять нужно то же самое, — хихикнула она.

— Очень нужно, — подтвердила я. — Прям очень-очень. Когда сможешь?

— Сегодня смогу, — неожиданно предложила она. — Прям интересно, насколько это тебе помогает.

— Очень помогает. Но у меня сегодня мама дома. Она не оценит отрастающей шевелюры.

— Дверь в комнату закроешь, пока не отрастёт — не выйдешь, — предложила Ника. — Подравняю — вообще никто ничего не заметит. Так как?

— Подходи. А я тебя экзотикой из разрыва угощу.

— Чем именно?

— Паук жареный. Вариант: филе или ножки. Что выбираешь?

— И то и то можно? Ничего не пробовала. Звучит вкусно.

— Можно, — согласилась я. — Всё сделаю.

Маме такое не поручишь — она не знает, как правильно готовить. Ещё неизвестно, как отнесётся к такому экзотическому блюду. В обморок вряд ли упадёт, хотя она не операционная сестра, а процедурная. Но медики много чего неприглядного повидали. Нужно ещё придумать, что ей сказать. Как ни странно, в плане хранения секретов Нике я доверяла куда больше, чем маме. Маме я старалась вообще не говорить ничего лишнего, потому что она могла проболтаться в ненужном месте. А Ника проболтаться не могла ни в нужном, ни в ненужном. Тайны она хранила мёртво. Если ей что-то рассказали по секрету, можно быть уверенным, что от неё этот секрет никто не узнает. Даже Машка.

Мы договорились, что подруга подойдёт часа через полтора. Я как раз успею подготовить нужные зелья здесь и забежать в магазин за едой, чтобы перекусить в своей комнате тайком и не пугать маму зверским аппетитом.

Разлив зелья по баночкам, я отправила их в рюкзак, добавила туда контейнер с паучьим мясом и отправилась домой.

По дороге заглянула в магазин стройматериалов, приценилась к утеплителям — не всё же решать магией? Будет куда менее подозрительно, если я всё видимое буду закрывать из доступных обычным людям вещей. Поболтала с продавцом, который с важным видом нёс откровенную чушь, лишь бы убедить меня купить рулон утеплителя подороже. Покупать я не стала, решила изучить тему в сети. И утеплителя в частности, и утепление гаража в целом. Может, что интересное найду.

Не забыла я и про трицикл. Маленькое радио для него я купила в соседнем магазинчике, где торговали телефонами и всякими сопутствующими товарами. А затем забежала в пекарню и взяла шесть пирожков с разными начинками. Их я укутала не только в пакет, но и в заклинания, чтобы не пахли и не остывали.

И лишь, подходя к дому, вспомнила, что меня здесь могут ждать. Притормозила и выпустила Дымку. Она заскользила, сливаясь с тенями, прижимаясь к земле. Дело шло к вечеру, поэтому, несмотря на то, что она подросла, внимания не привлекала. Была она полупрозрачной, действительно как дымка или невесомая вуаль. Не заметишь, если не приглядываться. Двигалась она очень аккуратно, перетекая с места на место так чисто, словно её и не было.

Вернулась она быстро и сообщила, что наблюдателей нет, во дворе лишь машины, принадлежащие жильцам. В подъезде тоже нет посторонних. Это было прекрасным известием. Мещеряков про меня забыл, и его охранники решили оставить меня в покое. И правильно. А то приволокут, а их спросят: кто это? Нехорошо выйдет.

Стоило зайти домой, как на меня с расспросами набросилась мама. Ей я рассказала почти всё. Что мной заинтересовался именинник, и что мне удалось убежать.

— Никаких больше танцев! — сурово сказала мама и поджала губы, как у неё бывало, если она начинала идти на принцип.

— Танцы будут, выступления — нет, — возразила я. — Руководительнице я это уже сказала. Разве что на каких-то общих уличных концертах.

— Ань, сбрендила совсем? Привлекла одного мажорчика, привлечёшь и другого. Ты девушка красивая, нынче с магией, можешь рассчитывать хорошо выйти замуж. А тех, кто их развлекает, эти типы всерьёз никогда воспринимать не будут. Так что держись подальше от танцев. Я тебе запрещаю туда вообще ходить.

Это было забавно, поскольку проконтролировать мама никак не могла. Обижать я её не хотела, поэтому не засмеялась, лишь сказала:

— Там дают хорошую физическую нагрузку.

— Ты по утрам бегаешь — этого достаточно. Ваши акробатические трюки опасны. Моё слово — нет.

— А моё слово — да, — с нажимом сказала я. — Я хожу туда, потому что мне нравится, потому что там хорошие люди, понятно? И бросать из-за одного урода не собираюсь. Он про меня и думать забыл, а ты всё истеришь.

— Потому что я лучше знаю эту жизнь, — с пафосом сказала мама. — Если бы я в твоём возрасте знала столько, сколько сейчас, я бы никогда не связалась с Белицким.

— У тебя был выбор? — усмехнулась я, прекрасно понимая, что отец вряд ли раньше действовал исключительно уговорами, если он не заморачивается на них сейчас.

— Нет, — сдулась она. — Ты права. Не было у меня выбора. Только уходить в никуда. Работу бы я не нашла, жилья не было. Я испугалась. Но и Белицкий тогда был намного симпатичнее, чем сейчас, и вёл себя прилично. Я была в него влюблена и почему-то считала, что это чувство вечно и взаимно. Не повторяй моих ошибок.

— Я не собираюсь ни в кого влюбляться и страдать по этому поводу.

— Все так говорят.

— Как Белицкий, успокоился?

— Лютовать перестал. Пару раз меня штрафанули из-за ерунды и отстали, — легко переключилась мама на другую тему. — Руслан Витальевич за меня вступился. Не от доброты душевной, а потому что не выдала тогда с этой премией за твоё исцеление. Ты, кстати, так и не сказала, кто помог…

— Этого тебе знать не нужно.

— Почему это не нужно? Свяжешься с кем попало…

Если мама вспоминала, что меня нужно воспитывать, подобные беседы затягивались надолго. Если, конечно, их не прерывать.

— Кто попало здоровье не восстанавливает. Мам, я пойду уроками заниматься, а то скоро Ника подойдёт.

Учеба у меня тоже была в плане на сегодня, но я успела только учебники вытащить, как она уже подошла.

— И где твой жареный паук?

— Его свежим надо есть. И вообще, сначала дело, потом еда.

— В некоторых местах требуют предоплату, — хихикнула она.

— Ты же не некоторое место, а солидный художник, почти архитектор.

— Ой, не сглазь. Мне ещё поступить надо, — нахмурилась она. — Давай займусь делом, чтобы время не тянуть.

Волосы с головы заклинанием я снесла в незаметно принесённую с кухни кастрюлю, затем превратила их в пепел и выдала Нике рисунки, которые надо было дополнить, и краски. В этот раз нужно было увеличить совсем ненамного — больше я бы не выдержала пока. Зато и на предплечье успели сделать, после чего я по всем прошлась заклинанием, внедрившим краску намертво. А потом зельем, которое убирало видимость татуировок. Теперь их каждый раз придётся проявлять. Татуировки на голове заработали, я это чувствовала. А та, что на предплечье, требовала проверки, заниматься этим я буду уже после ухода Ники. Я пространственное хранилище тоже чувствовала, но насколько велик получился объём, пока не знала.

Пока я отращивала волосы заново и поглощала припасённые пирожки, Ника старательно подравнивала мои волосы. На кухню я вышла с той же причёской, что и раньше, мама ничего не заметила.

— Что собираетесь делать? — спросила она.

— Ужин. Пожарю кое-что, — ответила я.

К пауку прекрасно подходило картофельное пюре, поэтому первым делом я поставила вариться картошку, а мясом занялась позже. Пока я обжаривала сначала ножки, порезанные на столь небольшие ломтики, что нельзя было сказать про их происхождение, потом филе, мама с Никой строгали салатик и болтали на тему будущего обучения. Мама хвасталась, что мой отец пообещал оплатить вуз, но только местный. Ника же говорила, что хочет попасть на бюджет, поэтому активно занимается с репетиторами. К сожалению, для магических специальностей бюджет был тесно связан с последующей отработкой, поэтому мне он был нежелателен. Разве что Белицкий придумает, как уклониться от выполнения своего обязательства по договору, — вот тогда буду решать.

Наконец всё приготовилось. По тарелкам я разложила только пюре, предоставляя возможность брать мясо из общих блюд по желанию. Ника с энтузиазмом заработала челюстями.

— Вкуснотища, — сказала она. — И не выберешь, что лучше. И то вкусно, и это. И не скажешь, что паук.

— К-какой паук? — поперхнулась мама, с ужасом уставившись на вилку, на которой повис кусочек мяса.

— Из разрыва, — ответила я. — Подарили. Решила поделиться деликатесом с вами.

Подарил сам паук, рассчитывавший на другой исход, когда на меня прыгал. Но каждый должен был быть готов к тому, что, если не можешь съесть сам, съедят тебя. Так что, да, подарили, и почти добровольно.

— Это кто такой щедрый? — подозрительно спросила мама.

— Неважно, — ответила я.

— Как это неважно? Очень даже важно. Не хочу стать бабушкой. Я ещё слишком молода для этого.

— Мам, ты с ума сошла? — удивилась я. — Не станешь ты бабушкой оттого, что поешь паучиное мясо.

Мама так быстро с волнующей темы не переключалась.

— Нет, в принципе я не возражаю. Но не в ближайшее время.

— Гарантирую, что в ближайшее время не станешь.

Ника хихикнула, здорово разрядив обстановку.

— Я тоже так говорила, — пробурчала мама. — И при этом ни на какие танцы не ходила.

— Тёть Оль, Маша тоже ходит на танцы, и её мама ничего не имеет против этого. Красиво же. И тренировка.

— Ты же не ходишь.

— У меня времени нет. Там, куда хочу поступить, требования такие, что ух. Поэтому, когда не занимаюсь с репетиторами, занимаюсь сама. Ну и в художку хожу, куда без этого. А это времени забирает много, на другие занятия не остаётся. Может, в следующем году…

Она вздохнула.

— Ань, — повернулась ко мне мама.

— Что, Ань?

— А ты почему так мало занимаешься?

— Нормально я занимаюсь. В гимназии у меня хорошие оценки, — напомнила я. — И на всех магических дисциплинах обучение либо платное, либо отрабатываемое потом. Стоимость от оценок за общие тесты никак не зависит. Мне оплачивает Белицкий.

— А ты куда хочешь? — спросила Ника.

— На целителя пойду.

Решила я это не так давно. На мой взгляд, для Мещерякова-Кассиуса такая профессия была наименее интересна. Не станет он лишний раз смотреть на тех, кто выбрал мирный вариант. А вот тех, кто выбрал боевое, рассмотрит под лупой. Если, конечно, уже не успокоился, убив победительницу турнира.

Сыграли свою роль и мысли попрактичней. Рано или поздно с Мещеряковым-Кассиусом я разберусь. А что дальше? Моя жизнь на этом не закончится, в отличие от его. Нужен диплом, на котором я могла построить хоть что-то. Целительский для этого подходил идеально.

— И правильно. Я тебе это с самого начала предлагала, — обрадовалась мама. — У них у всех доходы не чета моим. Будешь пристроена по первому разряду, даже если к Белицкому не захочешь.

— Не захочу.

— И зря. Все родовые — говнюки, а здесь ты можешь рассчитывать на положение получше по-родственному.

Иногда наивность мамы удивляла. С чего она взяла, что Белицкий сделает для меня ещё что-то помимо оговорённого? Сейчас он преследует свою цель, но как только её добьётся, сразу потеряет интерес. Мама продолжала фантазировать, и это понятно почему: она хотела мне лучшей доли, чем себе. Разочаровывать я её не стала, как и Ника. Подруга вообще скоро засобиралась домой под предлогом необходимости заниматься.

Я не успела её проводить, как позвонила Любава.

— Ань, деньги перевели за выступления. И премию двойную. Половину сказали перевести тебе с извинениями. И сказать, что силой тебя никто никуда тянуть не будет. Вчера произошло недоразумение.

— Странно как-то…

— Странно, — согласилась она. — Не в правилах кланов такое поведение. Я бы на твоём месте на веру заявление не принимала и была осторожна.

— Спасибо. Я так же думаю и постараюсь никуда не вляпываться.

— Деньги я тебе перевела. На занятия жду, а с выступлениями погодим, лады?

— Лады, — легко согласилась я. — Мы ж вроде так и договаривались?

— Ну, это было до извинений. Вроде вопрос закрыт, а мне всё равно неспокойно. Ты не подумай, это не потому, что ты на моё место встала.

— Любав, не переживай, не подумаю. Мне самой эта ситуация кажется странной, даже с извинениями. Сегодня они извинились, а завтра передумали. Так что лучше в стороне постою.

— Ты мне всегда нравилась своим здравомыслием, — обрадовалась она. — Значит, без обид?

— Без обид, — подтвердила я.

Пока разговаривали, Ника успела одеться и уйти, помахав на прощанье. Я ей тоже помахала, не убирая телефона от уха, и закрыла дверь.

Попрощавшись с Любавой, я не стала возвращаться на кухню, а прошла к себе, где сразу активировала татуировку с пространственным карманом. Благодаря змеиному яду в зелье размер оказался раза в полтора больше запланированного. Будь у меня такое хранилище раньше, не пришлось бы таскать шкуры в мешках для мусора и привлекать к себе повышенное внимание у сорокинского разрыва. А к Мещеряковым можно было бы пронести любое оружие, и меня не поймали бы никакими проверками. Жалко, что оружия не было. Такого, что разрубило бы гадину на две половины с одного удара. Разящую Тень я пока не рисковала вызывать, откладывая это дело до времени, когда в средоточии будет плескаться хотя бы пятьсот капель Umbra, чтобы напитать меч и поддерживать его минут десять.

Но этот меч не нуждается в каких бы то ни было хранилищах, тем более пространственных. В последнем следует хранить то, что не привязывается. Но не такое дерьмо, как мой нынешний клинок — он и со всеми изменениями, что я внесла, продолжал оставаться не слишком качественной поделкой.

Сейчас же в пространственное хранилище мне было нечего положить, кроме нескольких зелий. Отправлю туда и документы на гараж: и под рукой будут, и мама не узнает. А ещё договор с Белицким. Подозрительный он или нет, но лучше пусть хранится в защищенном месте.

Честно говоря, я немного опасалась, что меня подкараулят на следующий день, поэтому из дома выходила с опаской. Но главная опасность поджидала меня не у дома, а в школе, где обе фракции мне дружно выказали своё «фи» за участие в выступлении.

— Где твоя голова была, Ань, когда ты соглашалась? — наседала на меня Лидка, проявляя невиданную заботу. — Папе пришлось знатно подсуетиться, чтобы от тебя отстали.

— О Марке Мещерякове ходят очень плохие слухи, — вторила ей Перминова. — Если бы не Сорокин, ты бы сейчас здесь не была.

— И что бы он со мной сделал? — заинтересовалась я, потому что чем больше знаю о враге, тем лучше. А попробуй-ка отдели в сети слухи от правды.

— Миланка, не надо врать, — возмутилась Лидка. — Нормально всё с Мещеряковым. Было бы ненормально — Сорокина бы там тоже не было. Ань, вот тебе он как?

— Кто? — спросила я.

— Не Сорокин же. Я про Мещерякова.

— Пьяный был очень. А пьяные от трезвых отличаются сильно.

— Он нормальный, — уверенно заявила Лидка. — Поговорил мой отец с ним — и от тебя отстали, разве не так?

— А ко мне приставали? — делано удивилась я. — Мама говорила, что меня искали, пока меня дома не было, но мало ли зачем.

— И в кого ты такая тупая? — взорвалась Лидка, неспособная долго удерживать маску доброжелательности.

— В отца, наверное.

— А как же. Мой папа нормальный, а вот твоя мать — тупая медсестра.

— Среди медсестёр тупых нет, — парировала я. — А уж таких тупых, как ты, к пациентам подпускать вообще нельзя.

Как Лидка сдержалась, я не знаю. Мне даже показалось, что лопнет от распираемой ненависти, но нет, она натужно рассмеялась и сказала:

— Один-один, Ань. Я иногда несдержанной бываю, но мы за тебя очень переживали, так что ты могла бы быть повежливей. Поверь, увезли бы тебя — не пикнула. Тебе не понравилось бы.

И эта её вынужденная доброжелательность почему-то пугала куда сильнее, чем обычно генерируемая ненависть. Ненавидеть меня единокровная сестра меньше не стала, но почему-то пыталась сдерживаться. Не так прост Белицкий, если сумел приструнить собственную дочь.

— Может, и не привезли бы, — бросила Перминова. — Слухи всякие ходят.

— Милан, не надо тут, — раздражённо бросила Лидка. — Марк Мещеряков — отличный парень.

— И свободный, — мечтательно сказала Султанова. — Богатый, красивый и свободный.

— Идиотки, — припечатала Перминова. — Не слушай их, Ань. У них мозги заклинило на любовке.

— Скажешь, Марк не хорош? — возмутилась Лидка.

Они принялись ругаться, забыв про меня напрочь. Зато не забыла администрация школы. К директору меня не вызвали, но Эмма Петровна донесла до меня точку зрения руководства. Выступление гимназистов на частных вечеринках было совершенно неприемлемым. И хотя в правилах этого не было, но каждая здравомыслящая девушка должна понимать, что есть вещи, через которые переступать не стоит.

— Мы — приличная гимназия, — с нажимом сказала Эмма Петровна. — И как бы мы ни относились к тебе хорошо, ещё один такой случай — и встанет вопрос об отчислении. И это перед самым выпуском. Аня, оно тебе нужно?

— Не нужно, Эмма Петровна, — ответила я. — Я уже поняла, что совершила ошибку. Но мне в голову не приходило, что всё так закончится. Это же просто танцы…

— Аня, в такой ситуации это не просто танцы. Ты ставишь себя в зависимое положение с кучей возможных неприятных последствий. То есть ты сразу показываешь, что ты им не ровня.

— А разве я ровня?

— Кто знает… Шансы у тебя есть. Твой отец очень в тебе заинтересован. Не подведи его.

Последнее, что меня волновало, это надежды Белицкого, но общаться с Мещеряковыми пока желания не было.

Я не исключала, что Марк попытается со мной встретиться после занятий, но этого не случилось. Ни в этот день, ни на следующий, ни через неделю.

Меня это скорее обеспокоило — потому что не укладывалось в его психотип. Психотип человека, привыкшего получать своё любым способом. Это было странно, и причину я не понимала. А когда я ничего не понимаю, меня это сильно тревожит.

На это накладывалось фальшивое дружелюбие Лидки, от которого начинало сводить скулы, настолько оно было приторным. Зато Перминова опять перестала обращать на меня внимание, как только поняла, что интерес Сорокиных был временный и несерьёзный. Они тоже полностью исчезли с моего горизонта.

В голову Мещерякову я залезть не могла, поэтому приняла за основу, что ему вправили мозги, и постаралась не думать об этом несоответствии. Да и не до этого мне было.

Дни пролетали незаметно и были загружены по максимуму. Относительно гаража я выполнила всё намеченное, заказав с доставкой туда не только все материалы, но и нужный электроинструмент, поскольку без него мне пришлось бы использовать магию, а такой уровень я показывать не должна была.

Поначалу я сомневалась, что справлюсь, пусть и посмотрела несколько видео по использованию. Потом решила, что если возникнут проблемы, то у меня под боком есть консультант, Николай Петрович, о ком Никин отец вполне определённо сказал, что мужик рукастый, сделает всё, если не пьёт. Правда, сразу же добавил, что пьёт тот почти постоянно. Даже удивился, что я с соседом познакомилась, когда тот был трезв.

Просить о консультации не пришлось: стоило распахнуть ворота и начать примеряться, сосед возник сразу и с советами, и с помощью. Поскольку помощь оказалась значительной, в конце дня я ему выдала тысячу рублей. Сделала я это зря, поскольку Николай Петрович пропал на всю следующую неделю, а у меня были на него планы в отношении трицикла, которые пришлось отложить на время после экзаменов.

Чехлы из меха я для своего транспорта сделала, но хотелось разобраться с мотором, сделать профилактику мотору хотя он вёл себя отлично, проблем с ним ни разу не возникало, хотя ездила в разрывы я часто.

Там меня больше не задерживали, разве что предлагали нанять проводников-защитников. Я каждый раз отговаривалась тем, что мне нужна только среда, напитанная магией, для развития, всё остальное — лишь бонус, если попадётся. Надолго я в разрыв не уходила и далеко не углублялась. Пока мне хватало того, что находилось поблизости. Даже шкурки потихоньку набирались на шубку для мамы, которую я решила презентовать ей на день рождения, который случится осенью. Набирались шкурки медленно, но постоянно, поэтому я была уверена, что успею, несмотря на двухмесячные курсы, на которые меня отправит Белицкий. Возможно, там тоже найдутся разрывы поблизости, в которые можно будет заглядывать. Не всё же время будет отведено учёбе? Выходные тоже должны быть.

Гараж теперь значительно отличался от того, каким я его покупала. Сейчас он скорее напоминал жилое помещение, потому что, пока я ждала выхода соседа из запоя, решила времени не терять и сделала небольшой ремонт, покрасив стены и потолок. Купила несколько шкафов для алхимического оборудования, которого тоже прибавилось. Из листа фанеры и деревянных брусков соорудила кушетку, где мне Ника делала последние наращивания татуировок. Так было проще, чем постоянно прятаться от мамы, которая однажды подозрительно поинтересовалась, чем мы занимаемся за запертой дверью. Именно поэтому было решено перебраться в гараж, что и привело к его улучшению — не дело же, если при нанесении татуировки с потолка добавится лишний ингредиент? А если заниматься потолком, то и остальное стоит привести в порядок.

Татуировки я увеличивала по всем параметрам, но осторожно, ориентируясь на самочувствие и общее количество капель. Ко времени, когда нам с Никой стало не до того, потому что начались экзамены, все татуировки у меня были на половинном уровне от моих прежних. И это было очень прилично. Скажем, в разрывы третьего уровня я могла ходить, никого не опасаясь. Но не ходила, не желая привлекать внимания более необходимого.

На время подготовки к экзаменам пришлось походы в разрывы прекратить, да и вообще ни на что постороннее не отвлекаться. Разве что танцы я не бросала, ходила на каждое занятие, выкладываясь по полной, дома тоже танцевала, отвлекаясь от подготовки. Когда время от времени встряхиваешь головой, в неё входит больше и укладывается правильней — в этом я на собственном примере убедилась. Сдала я всё даже лучше Ники, серьёзно занимавшейся с репетиторами, и куда лучше Лидки, в которую Белицкий вкладывался куда значительней, чем в меня. Своими результатами я могла гордиться, но только в этом направлении, поскольку к мести Кассиусу я не приблизилась ни на шаг.

Аттестат я получила, а на выпускной не пошла. И дело было вовсе не в деньгах, на что намекала Лидка, а в том, что у меня не было ни малейшего желания больше общаться с одноклассниками. Не все вызывали у меня глухое отвращение, как Лидка и её компания, но и приязни ни к кому не было. Осталось только отучиться на курсах Белицкого — и все обязательства будут выполнены, а эта страница полностью закрыта.

Он, видно, тоже решил не тянуть и пришёл ко мне на следующий день после выпускного. Судя по его внешнему вид, он отметил окончание школы дочерью с размахом — от похмелья его полностью не избавил даже целитель, к которому мой папаша наверняка обращался. Слишком уж высокая интоксикация была у этого тела. В который раз я подумала, что испытываю к Белицкому отвращение, хотя, казалось бы, он заботится о дочери и даже не совсем формально.

— Прекрасный вариант подвернулся, — сообщил он. — Императорские курсы. В их требования ты вписываешься.

— Они какие-то корочки выдают? — поинтересовалась я, потому что какие-какие, а императорские курсы мне ни разу не встречались во всех моих изысканиях. Возможно, они относились к каким-то очень уж секретным?

— Все курсы выдают корочки, если их успешно заканчивают, — буркнул Белицкий, глядя на меня тоже без особой отеческой любви. — На эти абы кого не берут. Требуется как происхождение, так и ранг магии. Тебя завтра протестируют. Подойдёшь — сразу приму в род и поедешь с ними. Нет — наш договор будет расторгнут.

— С чего бы? — возмутилась я. — Речь шла о том, что я отучусь на выбранных курсах.

— Ну и? Не отучишься — ничего не получишь, — осклабился он.

— А по времени как?

— В два месяца точно всё уложится. Зависит от разных факторов. То больше, то меньше, — ответил он. — Как успевать будете.

— Я бы хотела подать документы…

— Успеешь, когда вернёшься, — отрезал он. — Тебе ж надо, чтобы я заплатил за обучение, так?

— Не откажусь.

— Заплачу после курсов и никак иначе. Короче, собирай вещи, чтобы, если что, завтра человека не задерживать. Имперские маги, они нервные очень. И много не бери. На время обучения выдают форму.

— Мне куда-то подойти?

— Нет, здесь весь день будь. Сами приедем.

Озадачил он меня изрядно, я даже подумала — не послать ли его с этими курсами. С оплатой придумаю что-нибудь. В разрывы почаще похожу, излишки продам. Но это, опять же, привлекло бы ко мне нежелательное внимание, а Белицкий не обеднеет, заплатив за моё образование.

Подготовку я начала с того, что добралась до гаража, где сначала наделала зелий, которые мне могут понадобиться на курсах для боевых магов, потом по максимуму влила энергию в защиту своего имущества. Два месяца она теперь точно выдержит, даже если бандиты будут круглосуточно колотить со всех сторон.

Зелья отправились в пространственный карман, как и несколько травок из разрыва, которые можно было просто заваривать. Все документы я тоже отправила туда же. Потом подумала и добавила комплект гражданской одежды на всякий случай.

В сумку, с которой поеду, я забросила нижнее бельё, гигиенические мелочи, спортивный костюм и мягкие кроссовки для бега.

— Что-то мне неспокойно, — сказала мама, наблюдавшая за моими сборами. — Почему-то возникает чувство, что я тебя больше не увижу.

— Я раньше никуда от тебя не уезжала. Но я выросла, — пояснила я. — Со мной всё будет в порядке.

Мои чувства к этой женщине, поначалу исключительно заёмные от прошлой Ани, нынче стали собственными. Я чувствовала Ольгу Берестневу своей семьёй. Единственным родным человеком в этом мире.

— Не нравится мне эта активность Белицкого. Мне иной раз кажется, что он нас с тобой ненавидит.

— Может, и ненавидит. Но от договора отказаться не может. В самом плохом случае я потеряю два месяца, и всё, — принялась я успокаивать маму. — Знания какие-то приобрету — не просто так же сидеть буду. Чему-то меня научат.

— Разве что, — печально ответила она и почему-то всхлипнула. — Может, ну его, этот договор? Лучше было его не заключать.

— Белицкий со своей стороны его выполняет, поэтому не вижу причин для отказа. Там штрафы, — напомнила я.

Мама погрустнела ещё сильнее, но я напомнила, что это всего лишь два месяца. Хотя мне самой ситуация с этими курсами казалась донельзя странной. Где это видано, чтобы обучающая организация сама приезжала за студентами? Этого не могла объяснить проверка, которую можно сделать на месте. Зачем тратить собственные средства, если можно их не тратить? На проверку каждый может приехать за свой счёт и уехать, если не пройдёт какой-то тест.

В том, что тест на уровень магии я пройду, я была уверена. Но будет ли этого достаточно? Или остальная информация ушла помимо меня? Например, через школу? Докладывали же Белицкому о моих успехах и проблемах? Подозреваю, что и данные медосмотров ему сливались, на руках моего биологического отца должен был оказаться целый пакет документов. От меня ничего и не потребуется. Разве что деньги?

Я прикинула, что могут появиться траты, которые потребуют только наличку, поэтому сбегала до банкомата и сняла часть денег с карточки, оставив примерно треть. Наличные я разделила пополам: половину забросила в пространственный карман, вторую половину — отдала маме.

— Держи, на ипотеку.

— Ань, оставь себе. Тебе деньги нужнее. Нам осталось-то выплачивать меньше года, — она мечтательно вздохнула. — Полегче будет. Если ещё Белицкий оплатит твоё обучение — вообще заживём. Может, куплю наконец машину.

— Опять кредит?

Она пожала плечами.

— Иначе не выйдет. Можно что-нибудь недорогое подобрать.

— Давай с годик посидим без кредитов? — предложила я. — Потом подумаем. Вдруг на что-то срочное деньги понадобятся?

Разговор с моей стороны был скорее профилактический. На случай, если мама загорится взять второй кредит при почти выплаченном первом. Она была женщиной увлекающейся, не особо задумывающейся о последствиях. С моей стороны это не было претензией — если бы это было не так, то и меня бы не было. Но второй кредит нам был однозначно лишний. Она и первый взяла слишком большой, поскольку была уверена, что у каждого должна быть своя комната плюс общая. Могла бы взять что-то поскромнее и не так надрываться, боясь потерять работу.

— Вернёшься — и решим, — кивнула мама, обняла меня и поцеловала в щеку. — Ты правда уже совсем большая, Аня.

Весь вечер мы проболтали, потому что утром она убегала на работу и проводить меня не могла, хотя очень хотела. Уже ложась в кровать, я вспомнила, что нужно разбить магию в средоточии на несколько частей, смешанных по составу. Поскольку я не знала, когда заявится Белицкий с представителем курсов, сделала это перед сном.

Это оказалось правильным решением. Поскольку припёрлись они, едва я успела позавтракать. Хмурый невыспавшийся маг едва ответил на моё приветствие, сразу достал артефакт и просканировал меня.

— Пятый ранг, — бросил он. — Даже не знаю…

— Как это не знаете? — удивился Белицкий. Неожиданно вежливо удивился. — Требования же от третьего?

— В этот раз очень много желающих. Неожиданно много. Поэтому требования подняли. Придётся посовещаться.

Он вытащил телефон и включил глушащий артефакт, поэтому о чём он совещался, мы не узнали, узнали только результат.

— Берём. У неё почти шестой ранг. Двух шестиранговых как раз забрали в имперское военное училище. Род согласился. Вам тоже предлагаем такую альтернативу. Через три года выйдет полноценный боевой маг, послужит на благо страны.

— Нет, нам этот вариант не подходит. Аня не хотела становиться боевым магом. Ах да, — спохватился Белицкий. — Анечка, как обещал, в род принимаю. И маму твою тоже примем. Останешься при своей фамилии, чтобы ничего не менять в документах. Временно разумеется. Вернёшься, все поменяем.

Приехали за мной на военном внедорожнике летней защитной раскраски. За рулём, разумеется, был не тот, кто меня тестировал, а солдатик, окинувший меня заинтересованным взглядом, но не издавший ни звука. Сопровождающий меня маг тоже оказался на редкость неразговорчив. На мой аккуратный вопрос о направленности обучения буркнул лишь, что мне оказана великая честь, поэтому следует вести себя прилично, или, простыми словами, заткнуться. Выглядел он недовольным и Белицкому даже не ответил, когда тот с ним попрощался. Зато мой отец чуть ли не светился от счастья. Непростые, похоже, были курсы, на которые меня запихнули, и попадание на них поднимало каким-то образом престиж рода.

Внедорожник приехал на военный же аэродром, где нас ожидал небольшой самолёт на десяток пассажиров. Трое там сидели и до меня — два парня, явно будущие курсанты, и один сопровождающий. Парни выглядели пришибленными, причина чего выяснилась сразу после короткого инструктажа: разговоры запрещались, а ходить мы могли только до туалета, которым, слава богу, самолёт оказался оснащён.

— Только одна? — спросил тот, что уже сидел в самолёте.

— Да, второй оказался пустышкой.

— На что только рассчитывают?

— Что прокатит? — хмыкнул забравший меня из дома. — Или возьмём, если не хватит людей в группу? Ладно, у нас ещё один город — и домой. Телефоны отключили!

Последнее он гаркнул так, что даже я вздрогнула, а мои будущие сокурсники вообще головы вжали в плечи. Я спохватилась, что ничего не сообщила маме, быстро набрала и отправила текст, после чего телефон выключила и убрала в сумку.

Через несколько минут самолёт вырулил на взлётную полосу и вскоре поднялся в воздух, устремившись в известном нашим сопровождающим направлении. Приземлился он так же на военном аэродроме, где того, кто меня забирал, уже ждал в точности такой же внедорожник, на котором я уже прокатилась. Разве что номер был другой — и это единственное отличие, что я углядела. Даже солдатик за рулём был похож.

Мы сидели в самолёте все два часа, что отсутствовал военный. Привёз он двоих: девушку и парня. Почему-то, глядя на тех, кто собирается в самолёте, я подумала, что они все бастарды — было что-то такое в поведении, чего никогда не бывает у людей, находящихся под защитой рода. Не было наглости, зато была привычка выполнять чужие приказы. Пока мы сидели в самолёте, никто не издал ни звука, даже видео смотрели с наушниками.

Перед тем как вылетать, второй сопровождающий отзвонился и сообщил, сколько человек собрали, выслушал, что ему ответили, и сообщил первому:

— Похоже, впритык набрали. Те только шестерых подобрали. Ну и княжич Скоропадский приедет сам.

Я притворялась, что мне их разговоры неинтересны, но слушала внимательно. Известие о том, что в группе будет княжич, порадовало. Я успокоилась по поводу подставы с курсами. Не станут же посылать целого княжича в опасное место?

И всё же мне не нравились затравленные лица моих товарищей по несчастью. Таких на боевые курсы отправлять — только ресурсы тратить. Максимум, чему их можно научить, — выпускать заклинания в противника, а не себе в ногу. Таким даже высокие ранги не помогут.

Конечным пунктом оказался точно такой же военный аэродром, где ради нас пригнали армейский грузовичок со сплошным тентом и скамейками вдоль бортов. Внедорожник тоже был, но в нём разместились сопровождающие. Дождавшись, пока мы все залезем в грузовичок, тент за нами опустили так, чтобы ни нас не было видно, ни мы кого-нибудь могли рассмотреть. После этого грузовичок бодро стартанул, я еле успела сумку запихнуть под скамейку, сесть и ухватиться. Сумку пришлось тормозить ногами.

— Не нравится мне всё это, — внезапно сказал один из парней. — Кто что знает про эти курсы?

— Отец сказал, что это редкая возможность, которая пойдёт на пользу Роду, — ответила девушка.

— Без конкретики?

— Без конкретики. Но для меня это была единственная возможность попасть в Род. Так что я не раздумывала.

— Для меня тоже, — сказал парень, который завёл разговор.

— И для меня.

— И для меня.

Взгляды скрестились на мне, пришлось подтвердить:

— Меня тоже взяли в род непосредственно перед отправкой. Мне ещё пообещали оплатить обучение.

— Я не додумался запросить, — огорчённо сказал один из парней.

— Нас же в Род взяли? — удивилась девушка. — Значит, автоматом оплатят. Это лишнее требование. К нам теперь совсем другое отношение должно быть, понимаете?

— Не знаю, — сказал парень, который начал разговор. — У меня почему-то ощущение грандиозной подставы. Меня Олег зовут.

— Аня, — представилась я. — Мне, признаться, тоже неспокойно. И ещё неспокойнее стало, когда я поняла, что всех взяли в Род перед отправкой.

— Вы идиоты? — нагло сказала девица. — Вы разве не слышали, что в нашей группе будет княжич? Какая может быть подстава? Наши родители просто воспользовались возможностью ввести нас в Род, вот и всё. Какой отец не хочет для своих детей лучшего?

Она снисходительно посмотрела на нас с Олегом. Представляться она и не подумала.

— Тот, кто вводит в Род перед отправкой на мутные курсы? — предположила я.

Она закатила глаза к потолку, намекая на мою тупость.

— Я единственная дочь, отец меня знаете, как любит?

— Почему тогда он не ввёл тебя в род раньше? Мне всё это не нравится.

— Мне тоже, — поддержал меня Олег. — Если курсы такие уж крутые, могли бы нас на чём-то приличном довезти.

— Княжича наверняка на чём-то приличном и довезут, — снисходительно бросила девица. — А мы — слишком мелкие сошки. У нас всего-то достоинств — ранг магии. У меня почти седьмой. Мне предлагали вариант военного училища, но отец сказал, что мне это не нужно, для Рода полезней, если я отправлюсь на курсы, заведу знакомства.

— С княжичем? — хмыкнула я.

— А хоть бы и с княжичем. Не с вами же заводить? Вы никто и ничего не стоите.

Она презрительно фыркнула и уставилась в тент, чтобы не смотреть на нас. Словно она сама была княжичу ровней, а не таким же небрачным ребёнком, как и мы.

— Смысл гадать? — сказал один из парней. — Скоро приедем и всё узнаем сами.

Представляться он тоже не стал. Наверное, тоже посчитал остальных слишком мелкими сошками, чтобы заводить знакомства. С точки зрения установления контактов мы не слишком хорошие варианты, так что он наверняка подумал, что во второй половине курсантов найдётся кто-то поприличней, с кем незазорно будет сойтись поближе, получив что-то и для себя, и для рода. Я же почему-то подумала, что княжич будет единственным благородным исключением в нашей стае метисов.

Приехали мы быстро. Выгрузили нас у проходной мрачного здания, по поверхности которого временами вспыхивали огоньки, указывая на наличие сильных защитных заклинаний. На мой взгляд, это было чистой воды показухой, поскольку хорошо поставленная защита должна быть незаметной и срабатывать только при необходимости. Только в этом случае её не придётся часто подзаряжать.

Сопровождающие вышли из внедорожника, но только для того, чтобы передать документы на всех нас вышедшему из проходной угрюмому майору. Тот проверил все бумаги, после чего сказал нам заходить. Сопровождающие после этого нас покинули и быстро уехали.

В проходной мы не задержались, нас просканировали и пропустили дальше. В холле мрачного здания майор сказал:

— Проходите в помещения для переодевания. Парни — сюда, девушки — сюда. — Речь он сопровождал энергичными взмахами рук. — Принимаете душ, а затем переодеваетесь в выложенные комплекты. Полностью переодеваетесь, даже нижнее бельё. Свои вещи складываете в сумки и выносите сюда. При себе не оставляете ни одной личной вещи. На всё про всё отводится пятнадцать минут. Время пошло.

— Хотелось бы понять, куда мы приехали, — сказал Олег.

— Чем раньше все соберётесь, тем раньше получите объяснения. Пути назад уже нет, — отрезал майор. — Поэтому вперёд, если не хотите, чтобы вас переодевали принудительно.

Этого никто не хотел, поэтому все ломанулись переодеваться. Душ в женской части оказался один и слабенький. Моя спутница сразу же полезла туда, вооружившись набором, найденным вместе с комплектом формы. Через пять минут пришлось ей намекнуть, что пора выходить, через семь — принудительно вытащить. Она визгливо вопила, что этого так не оставит, но, кроме воплей, ни на что не решилась.

Несмотря на то что из душа она вышла раньше, переоделась я первой. Нижнее бельё не порадовало. Трусы ещё ничего, а вот бюстгальтер был в виде хлопчатобумажного топа защитной окраски. Держать он почти ничего не держал. В таком не побегаешь — грудь будет сильно мешать, колыхаясь вверх и вниз.

Тем не менее я оделась быстро, свои вещи уложила в сумку и вышла в холл, где, кроме майора, уже стояли Олег и ещё один из парней.

— Сумку — в этот пакет. Телефон — в этот. Они уже подписаны. Если нужно позвонить, звоните сейчас, потому что в ближайший месяц доступа к телефону не будет. Серьги, цепочки, браслеты, часы — тоже в любой из пакетов.

Из холла возможности выйти не было, пришлось говорить прямо там. Маме я сообщила, что добралась и что месяц связи не будет, потому что телефоны у нас отбирают. Разговор получился короткий и скомканный, потому что она была на работе, а там не поощрялась телефонная болтовня. Хотя Белицкий обещание выполнил и в род её взял. Ещё мама сообщила, что он погасил остаток ипотеки. Для него это была не такая уж большая сумма, но поведение казалось столь нехарактерным, что я опять забеспокоилась.

Пока я разговаривала с мамой и отправляла сообщения подругам, девица выбралась из комнаты для переодевания и начала на меня жаловаться. Она ещё не закончила фразу, как майор наотмашь хлестнул её по лицу и бросил:

— Мне ваши дрязги не нужны. Вещи упаковала и сдала. Украшения тоже. Ничего постороннего на тебе быть не должно.

Она испуганно ухватилась за щеку, где алело не такое уж маленькое пятно, глаза подозрительно заблестели, а рот открылся для истерики. Но майор на неё так зыркнул, что она тут же торопливо, трясущимися руками всё упаковала.

Упаковала и я выключенный телефон.

Все вещи мы оставили в нижнем холле, и майор провёл нас в крыло второго этажа, где был небольшой холл и двенадцать личных комнат, на каждой из которых уже была табличка с именем.

— Размещайтесь, — сказал майор. — Скоро приедет вторая партия. Тогда объясню сразу всем. За скандалы наказывать будем жёстко и сразу. Во всех местах общего пользования стоят камеры, поэтому зачинщиком будет считаться тот, кто начал, а не тот, кто громче всех орёт.

Выходит, и в душе на нас пялились? Девица это тоже сообразила, поэтому пошла красными пятнами. Я же подумала, что вряд ли личные комнаты остались без присмотра, просто там камеры решили не афишировать.

Майор ушёл, а мы все разбрелись по комнатам. Моя оказалась совсем маленькой, но с собственным санузлом, где торчал отдельный кран с биркой «Питьевая вода».

В шкафу лежал второй комплект формы и несколько комплектов нижнего белья, а ещё гигиенические мелочи, которые мне могут понадобиться. В санузле нашлись полотенца.

Больше внутри ничего не было. Засиживаться я не стала, вернулась в холл, где уже сидел Олег.

— Не нравится мне всё это, — сказал он.

— У меня тоже чувство, что мы вляпались в какое-то дерьмо, — подтвердила я.

Как раз в этот момент в коридор вошли двое военных с носилками, на которых лежал измождённый юноша. Его выгрузили в комнате, отведённой для княжича Скоропадского. На того, кто прибыл на курсы по магии, парень не был похож совершенно. Создавалось впечатление, что он приехал сюда умирать.

— Не нравится мне это, — повторил Олег, когда военные с носилками ушли. — Как бы нас не задействовали в ритуале для помощи этому.

— Слишком сложно, — возразила я. — Проще набрать неродовых. Затащить с улицы в машину — и всё. Концов не найдут. А здесь целая операция по доставке со всей страны.

— Только это меня и успокаивает. Но одно точно: никакие это не курсы по магии.

Я промолчала, не желая строить версии. Но, кажется, моё стремление вести себя, как вела бы прежняя Аня, сослужило плохую службу. Гнать надо было Белицкого с его мутным договором.

Постепенно в холле собрались и остальные. Все, кроме поскандалившей со мной девицы. Что она могла делать в комнате, ума не приложу. Разве что с ней внезапно приключился понос и она не могла покинуть унитаз? Но более вероятно, что она не хотела с нами общаться. Насколько я заметила, в этом она была не одинока. Остальные тоже не горели желанием поболтать. Смотрели все настороженно и мрачно. В разговоры не вступали.

Вторая группа, приехавшая примерно через полчаса, выглядела ничуть не более довольной. В ней оказались только парни. Они по комнатам не разошлись, устроились сразу в холле.

— Через пятнадцать минут ужин, — сообщил нам майор. — Кого здесь нет? Брагиной? Ты. — Ткнул он в меня пальцем. — Позови её. Разговор для всех.

Общаться с этой придурочной не хотелось, но я пошла к комнате с табличкой «Брагина Софья» и постучала. Не дождавшись ответа, открыла дверь. Зарёванная Софья лежала на кровати и невидящими глазами смотрела в потолок.

— Общий сбор, — сообщила я. — Не хочешь опять огрести — вперёд, в холл.

Она молча встала, не удостоив меня взгляда, и пошла к выходу. Я вернулась к майору.

— Итак, все в сборе.

— Ещё Скоропадский, — напомнил Олег.

— Он в инструктаже не нуждается, знает всё, что положено. Меня зовут Ивочкин Владимир Семёнович. Я ваш куратор в подготовке к ритуалу.

— К-какому ритуалу? — испуганно пискнула Брагина.

— Опасному, но необходимому нашей стране. Выживут в нём не все, а только те, кто сумеет подготовиться. Остальные отдадут свои жизни на благо родины.

Почти все возмущённо заорали. Брагина зарыдала в голос — наверное, окончательно разочаровалась в любящем отце. Отдавать свои жизни не хотел никто. Я тоже. Но орать и возмущаться смысла не видела, начала думать, насколько трудно будет отсюда удрать. И не убьют ли меня потом.

— А ну, тихо! Вас никто не спрашивает! — рявкнул майор. — Ваши рода вас продали, получив за это очень хорошую компенсацию. И речь идёт не о деньгах. Вы собственность империи.

— Мы же не рабы, — возмущённо сказал Олег.

— Не рабы, — согласился майор. — Вы имущество. И перестанете им быть, только если ритуал пройдёт для вас благополучно. А для этого, повторюсь, вам надо к нему готовиться. Заставлять никого не будем. На алтарь вы ляжете в любом случае, будете готовы или нет. Для результата вообще неважно, выживете вы или не выживете. Из хорошего могу сказать, что те, кто выживет и не свихнётся, предстанут перед императором и получат награду из его рук.

Это звучало уже позитивно. Не встреча с императором, но то, что вероятность такого уже имеется, а значит, выживших после ритуала убивать не станут, в отличие от тех, кто сбежит. Тех, если им удастся прятаться до конца ритуала, наверняка приговорят сразу, как поймают. Но и оговорка про свихнувшихся была характерна — ритуал был не простым, болезненным и опасным. В нём тоже можно не выжить. Вот и думай теперь, что лучше: умереть медленно и мучительно, но с вероятностью выжить, или умереть быстро и сразу, так и не отомстив Кассиусу. Потому что за время, что я буду в бегах, не успею подняться достаточно, чтобы до него эффективно добраться.

Я посмотрела на дверь, за которой находился княжич. Вот у кого наверняка имелась нужная информация. Судя по тому, что его не пригласили на инструктаж, парень знал все расклады, причём куда более точные, чем нам сейчас выдавал майор.

С ним надо пообщаться. Вопрос, захочет ли он общаться со мной и что я смогу предложить ему за информацию. Князья и княжичи — это не те люди, что помогают ближним по доброте душевной.

Мои товарищи по несчастью не успокаивались долго, рыдала не только Брагина, но и кое-кто из парней. Все истерики прерывались хлёсткими пощёчинами от майора, который грубо сказал, что церемониться с нами не будет. Нарушителей запрут в их же комнатах, оставив и без еды, и без знаний. Он чётко определил наш статус имущества, проданного Родом, добавив, что все претензии будем предъявлять продавцу, если выживем. А выживем или нет, зависит от нас. И статус изменится только после ритуала. И что будет на выходе: труп или нет — тоже зависит от нас.

Изменится ли что-то для нас после ритуала, если удастся выжить? По поводу выживания я испытывала сдержанный оптимизм. В одном ритуале выжила, пусть и не совсем так, как хотелось бы, выживу и в другом. Потому что мне есть кому мстить. В моём списке врагов появилась ещё одна запись — биологический папаша, отправивший меня фактически на убой, чтобы получить для себя выгоду. Я не могу умереть просто так, не имею права.

И ведь сама дура, что согласилась. Ведь чувствовала, с договором что-то не то, но мне и в голову не пришло, что отец может отправить своего ребёнка на смерть. А оказалось, может, да не один отец — двенадцать. Или одиннадцать? Княжич похож на того, кому уже всё равно умирать, может, и сам согласился. Да и оговорка Ивочкина о том, что он всё нужное знает, характерна. Явно не сыграли княжича втёмную.

— Поэтому те из вас, кто хочет сохранить жизнь и душевное здоровье, должны отнестись к тренировкам со всем прилежанием, — тем временем говорил Ивочкин. — Завтра после завтрака будет короткая лекция, на которой вам объяснят, что и зачем делается. Затем будут только практические занятия. Если кто-то что-то пропустит — это его проблема. Нянькаться с вами никто не будет.

Он явно показывал, что в нашем выживании никто не заинтересован. Как говорится, спасение утопающих — в руках самих утопающих. И объяснят завтра тоже наверняка не всё.

— Вопросы есть? Не касающиеся ритуала, — конкретизировал Ивочкин.

— Есть. Досуг какой-нибудь предусмотрен? — спросила Брагина.

— Какой ещё досуг? — опешил Ивочкин.

Я тоже удивилась. Спрашивать не о том, как связаться с семьёй, чтобы выставить претензию, а о том, как развлечься.

— У меня с собой был ноут. Я могла бы в свободное время…

— Свободного времени у тебя не будет, если ты хочешь выжить. Сегодня поели — и разошлись по комнатам. Никаких собраний, никаких посиделок.

— А то что? — спросил кто-то из парней.

— Тебе не понравится. Нарушителей просто откажутся готовить к ритуалу, — усмехнулся Ивочкин. — Терпеть вам всего ничего. Не больше месяца. Так что поели — и спать. Завтра будет сложный день. Сигнал побудки не пропустите. Марш в столовую.

Он жестом указал, куда нам следует идти. Столовая оказалась сразу за холлом. Линия раздачи расположена так, что мы не видели стоящих (если они там вообще были) за длинным металлическим щитом, а они не видели нас. Можно было нагнуться и посмотреть, есть ли кто там с той стороны. Но зачем? Преимуществ от этого я никаких не получу.

Хотя несколько человек наклонялись и заглядывали. Судя по разочарованным физиономиям, никого не высмотрели. Изоляция была бы для нас вообще полной, если бы не Ивочкин. Но и он, имея канал связи с внешним миром, жил на время ритуала в том же крыле, что и мы, в комнате, на которой висела табличка с его именем.

По еде на первый взгляд претензий не было. Присутствовало некоторое разнообразие, порции выглядели привлекательно и пахли аппетитно. Предлагалось несколько вариантов, при этом брать можно было любое количество порций. Ивочкин прошёл с нами и не только на случай, если у нас появятся проблемы, — набирал он себе не стесняясь.

— А Скоропадский? — неожиданно вспомнила Брагина. — Его кто-то будет кормить? Он же наверняка не может встать сам, его на носилках принесли.

Я невольно засмеялась. Девушка себе не изменяла: решила хоть что-то получить себе в плюс в случае, если выживет. Она же пришла сюда за знакомствами, а княжич — подходящая цель. Что там буде с ритуалом ещё не известно, а знакомство — вот оно, рядом.

— Не может встать — его проблемы, — буркнул Ивочкин.

Наличием княжича он был недоволен. Почему? Опасался, что в случае проблем со Скоропадским получит проблемы себе?

— Как же так? Давайте я ему отнесу хоть чего-нибудь? Ему нужно есть и пить. Иначе он умрёт.

Кто-то похоронным тоном пробормотал: «Всё равно мы все умрём». Ивочкин на это не отреагировал.

— Вот ведь… на мою голову, — проворчал он. — Не сидится кому-то на жопе ровно. Берестнева, тоже хочешь поухаживать за княжичем?

— Спасибо, нет. Ему будет достаточно Брагиной.

— А придётся. Брагиной у меня веры нет, а ты вроде нормальная. Сходи спроси, чего ему нужно. И быстрее, столовая закроется — оба останетесь без ужина. Пока не сходишь — есть не сядешь

Я, чертыхнувшись, рванула к комнате Скоропадского, оставив за собой истерящую Брагину. Она возмущалась, что её идея принесёт выхлоп кому-то другому. Очень сильно и истерично возмущалась, так что я услышала звук очередной пощёчины, когда стучала в комнату княжича. Ивочкин рано или поздно сам огребёт с такими методами, хотя в отношении Брагиной они действенные.

Ответа не было, поэтому я решила зайти. Комната была копией нашей, сам княжич спал. Выглядел он паршиво, словно осталось ему жизни пара дней. Я решила, если уж появилась возможность, провести диагностику. Сформировав конструкт, взяла его за руку, от чего он проснулся и недовольно на меня уставился.

— Чего тебе?

— Майор отправил узнать, что принести тебе на ужин.

— Я ничего не хочу.

— До ритуала не доживёшь, если не будешь есть.

— Сколько там до этого ритуала?

— Сколько бы ни было, чтобы сопротивляться проклятью, нужны силы.

— Откуда ты знаешь? — повернулся он ко мне.

Знание мне дала диагностика. Чёрная вязкая субстанция обволакивала капли магии и отравляла своего носителя. Уже долго отравляла, и странно, что никто ничего не сделал. Вытянуть и обезвредить я эту субстанцию могла, благодаря полученным от Кассиуса знаниям. Но делать что-то из любви к ближнему, который сам не особо ближних любит? Не в моей ситуации.

— Слишком характерно выглядишь. Что тебе принести?

Я перечислила всё, что входило в вечернее меню.

— Ничего не надо, — повторил он. — Я не могу есть. Выворачивает.

Я запустила глушащий звуки конструкт на случай прослушки.

— Могу немного почистить эту дрянь, — предложила я. — Сможешь встать и пойти в столовую.

— Немного?

— Полностью только за информацию, — отрезала я.

— Ой, не могу, — рассмеялся он. — Мне помочь не смогли титулованные целители, а какая-то малолетняя дура уверена, что справится лучше них.

Выглядел он максимум на пару лет старше меня, так что про малолетнюю дуру было обидно. Вообще все участники ритуала были в возрасте от восемнадцати до двадцати лет, причём большинство — вчерашние школьники.

Я молча вытянула треть субстанции, закапсулировав её в средоточии — стало очень больно, потому что вытянуто оказалось много. Ничего, перетерплю, зато ёмкость средоточия увеличу, грех не воспользоваться такой возможностью.

Чего я не ожидала, так это возможности втянуть в себя все знания Скоропадского при таком контакте. Я помнила, что Кассиус мог таким образом вытягивать чужие умения, если у мага не было ментальной защиты. Выходит, у Скоропадского такой защиты не было, а у Лидки и Ко — не было знаний. Минусом такого метода оказалось, что знания потекли неструктурированным потоком в нем еще разбираться и разбираться. И не дай бог показать, что я в курсе секретных методик княжеского семейства. Хорошо, хоть политических секретов не досталось. Или плохо? Потому что от понимания раскладок я бы не отказалась.

Почувствовал Скоропадский себя сразу лучше, приподнялся на кровати и спросил:

— Как ты это сделала?

— Слушай, я из-за тебя останусь без ужина. Я реально хочу есть. Решай: или ты идёшь в столовую сам, или я принесу тебе еду на выбор. Если кому-нибудь проболтаешься о том, что я сделала, продолжать чистить не буду, понял? И клятву дашь перед тем, как я вытащу последнюю часть.

— А ты не обнаглела?

— Я поняла, есть ты не хочешь.

Я выскочила из комнаты, добежала до столовой и сообщила Ивочкину:

— Скоропадский от ужина отказывается. Я его уговаривала — бесполезно.

За время короткой беседы с княжичем набранная мной еда не успела остыть, так что я с удовольствием принялась за ужин.

— Как ты можешь есть? — с отвращением сказала Брагина. — После того как нам всё рассказали.

— Нам рассказали не всё, завтра добавят, — возразила я. — Не хочешь — не ешь. Я не собираюсь морить себя голодом. Силы нам ещё понадобятся.

— Меня от тебя тошнит, — заявила она.

— А от тебя тошнит нас всех, — рыкнул на неё Олег. — Заткнулась бы ты хотя бы ненадолго, и без того паршиво. О, а вон и княжич тащится. Ань, а ты говорила, что он отказался от ужина.

— Мне он так и сказал, — ответила я, поворачиваясь к коридору.

Скоропадский действительно шёл и даже почти не покачивался. Слабость он чувствовать продолжал, потому что валялся уже непонятно сколько дней и мышцы отвыкли от работы. И вообще, выглядел он… Краше в гроб кладут, точно.

Но до столовой дошёл, где вокруг него сразу засуетилась Брагина, предлагая принести всё, что он захочет, сразу к столику. Скоропадский её не удостоил ни словом, ни взглядом, взял поднос сам и что-то туда поставил.

— Брагина! — гаркнул Ивочкин. — Не лезь к Скоропадскому. Он в твоей заботе не нуждается. Вполне самостоятелен. От услуг Берестневой отказался и дошёл сам. Значит, и дальше сам справится.

Я не торопясь доела, подумала, вернулась к раздаче, налила чаю и взяла к нему булочку. Энергия мне точно понадобится.

— Берестнева, налей мне тоже чая и садись сюда, — заявил Скоропадский.

— Я тебе не прислуга, — отрезала я. — Вон Брагину проси, она будет рада.

Брагина сразу же полетела к раздаче за чаем для княжича.

— Разговор есть, — сказал Скоропадский, не обращая внимания на суетящуюся вокруг него Брагину. — Деловой.

К нему словно возвращались силы с каждым глотком. Лицо всё ещё напоминало лик недосушенной мумии, но в глазах появилось нечто похожее на желание жить. И властность вернулась. Впрочем, она и не уходила, просто была выражена слабее.

— Давай отложим его на завтра? — предложила я. — Я хочу нормально поесть и пойти спать.

— Вот деловые нашлись, — восхитился Ивочкин. — Уже дела на завтра намечают. Поели? Брысь по комнатам. Двери запираются на ночь автоматически.

— Мы что, заключённые? — возмутилась Брагина.

— А что, нет? Свобода у вас относительная, и её можете лишиться, если будете выпендриваться. — Он демонстративно глянул на часы на запястье. — Пять минут на завершение всех дел вне комнаты.

Я уже обратила внимание, что телефона у него при себе не было. Похоже, боятся те, кто нас собрал, что мы отберём устройство и с кем-нибудь свяжемся, рассказав, что здесь происходит. Конечно, Ивочкин отнюдь не слаб как маг и при необходимости сможет справиться со всей толпой, разве что кроме меня и, возможно, Скоропадского. Остальным заклинания давались примерно в том же объёме, что и мне официально, и теперь понятно почему.

Под неодобрительным взглядом княжича есть стало невозможным, поэтому я выпила чай до конца, остаток булочки забрала с собой, прихватив с раздачи ещё одну, и пошла к себе в комнату.

Ивочкин не соврал: через десять минут я услышала, как тихо клацнул запирающий замок. Он не был проблемой, проблемой были камеры, натыканные везде. В том числе и в каждой комнате. В санузле её не было, и то хорошо, а то в душе на нас с Брагиной уже полюбовались наблюдатели. Я подозревала, что любовались не просто так, а по делу, чтобы исключить незадекларированные артефакты.

Делать было нечего, для составления плана на ближайшее будущее не хватало знаний, поэтому я сжевала принесённые булочки, мрачно пялясь в зарешечённое окно, вид за которым не радовал своей унылостью, помедитировала на камеру, разгребла полученное от Скоропадского, среди чего интересного не оказалось вовсе, и отправилась спать.

Утром я встала, сделала полную разминку, приняла душ и опять уселась в медитацию в ожидании, когда можно будет выйти из камеры, притворяющейся обычной комнатой. Замок открывающе клацнул до звуков побудки, и почти сразу ко мне ворвался Скоропадский.

— Тебя стучать не учили?

— Берестнева, мне не до этой ерунды.

— А мне до этой. Вышел из моей комнаты, и быстро, если хочешь продолжения общения.

Я встала спиной к камере и показала знаками, что за нами наблюдают и не стоит говорить того, о чём скоро пожалеешь.

— Я думал, как раз успеем пообщаться до сигнала побудки, — с похабной усмешкой сказал он.

Я чуть не покрутила пальцем у виска — сказались привычки прошлой Анны. Предлог был бы не так плох, не будь Скоропадский похож на скелет, обтянутый кожей. В таком состоянии думают не о плотских утехах, а как бы потратить как можно меньше энергии, которой и без того нет.

— Закрыл дверь с той стороны, — скомандовала я.

Это Скоропадского выбесило.

— Не много на себя берёшь? Не забыла, кто я?

— В меру беру. Мы все здесь смертники, значит, на равных условиях.

— Говори за себя. Но если договоримся, всё может измениться.

Мы ещё пободались взглядами, после чего он вышел, не забыв зло хлопнуть дверью. Сигнал побудки прозвучал после этого через несколько минут. Появление Скоропадского выбило меня из медитации, а вот сигнал — нет. Я довела её до завершающей точки, вышла только потом, хотя в коридоре уже слышался шум ходьбы и тихие разговоры.

Почти все уже собрались в холле, даже Скоропадский, при моём появлении посмотревший с явной злостью. Ну прямо Кощей Бессмертный — был такой в местном пантеоне, на изображение которого княжич походил. Я поздоровалась сразу со всеми, потом спросила:

— А почему не в столовой?

— Закрыто там ещё, — ответил один из парней. — По расписанию ещё вон семь минут до открытия.

Единственные часы, которые были на всех нас, висели как раз в холле и неторопливо отсчитывали секунды до завтрака.

За прошедшую ночь все окончательно осознали, куда вляпались, поэтому лица были похоронными. Майора Ивочкина видно не было, но и без него сохранялся определённый порядок. В драку никто не лез, не орал и не истерил. Но, возможно, только потому, что пока не было Брагиной. Подозреваю, что до принятия в Род она была куда скромнее, но эйфория от признания напрочь снесла ей мозги.

— Мы должны отказаться все, — предложил Олег. — Мы не давали согласия, нас не имеют права использовать.

— Давали согласия ваши Рода, — лениво бросил Скоропадский. — Вы же не отказывались, когда вас принимали? Значит, взяли не только права, но и обязанности.

— Обязанность умереть? — повернулся к нему Олег.

— Почему умереть? Умирают в ритуале не все. С выживших берут клятву и награждают. Неплохо награждают, — спокойно сказал Скоропадский. — Имеет смысл рискнуть.

Не знаю почему, но мне показалось, что он если не врёт, то очень много недоговаривает. Если бы имело смысл, то рода не набирали бы добровольцев обманом.

— И какая награда заставила тебя принять участие в ритуале?

— О, мы посчитали это своей обязанностью, — глумливо ответил Скоропадский. — И подписали отказ от любой награды.

Насколько я поняла, отказ подписали, чтобы его вообще взяли в этот ритуал. Похоже, рассчитывают, что проклятье выгорит в процессе. Такая вероятность есть, но есть и вероятность, что выгорит не всё, и тогда та мерзость, что сейчас отравляет Скоропадского, постепенно опять наберёт силы. Гарантированно её можно убрать только моим методом, потому что я вижу и могу прицельно удалять.

— О какой награде идёт речь? — заинтересовалась подошедшая Брагина.

— О той, что мы получим после ритуала.

— Мы получим или род?

Все уставились на Скоропадского, и он недовольно процедил:

— Награда личная. Род уже получил своё за то, что вас отправил.

— А какая? — продолжила допытываться Брагина.

— Последний раз ритуал был почти сорок лет назад. С того времени награды могли поменяться. Но недовольных не было.

От разговора он устал и откинулся на спинку кресла, в котором сидел. По виску прокатилась капля пота.

— То есть получим прилично? — оживилась Брагина.

— Если выживете, — ответил Скоропадский, не открывая глаз.

— Придётся выжить, — ухмыльнулся Олег. — На кону собственная жизнь и несметные сокровища. Будем пыхтеть изо всех сил. Что там потребуется от нас?

Скоропадский не ответил, он с трудом поднялся из кресла и отправился в столовую, дверь которой приглашающе раскрылась с громким щелчком.

В этот раз Скоропадский не потребовал от меня, чтобы я подошла к его столику для беседы. Он подождал, пока я усядусь, и перенёс свой поднос ко мне.

— Аня, давай поговорим нормально, а?

Ответить я не успела, к нам подсела Брагина со своим подносом.

— Пересядь, — надавил голосом Скоропадский, чуть ли не сдув её со стула.

Брагина испуганно подхватила поднос и рванула подальше. Я призвала конструкт, обеспечивающий приватность беседы. Звуки через него не достигнут ни наших товарищей по несчастью, ни записывающих устройств немагического типа, которых в столовой хватало. Странно, что этого не сделал Скоропадский. Хотя нет, не странно: среди стянутых у него умений такого конструкта не было. Разумеется, я могла стянуть не все. Знания я получила лишь из-за большого объема вытянутой субстанции проклятия. Если бы речь шла о каплях, такого эффекта бы не удалось достигнуть. Не зря Кассиус предпочитал ритуал, как самый надежный способ получения нужной информации.

— Ты уверен, что нормальный разговор не испортит аппетит нам обоим? — усмехнулась я. — Я тебе свои условия сказала. Мне нужна вся информация о ритуале. Я должна выжить.

Информация уже была, но, если я её использую, возникнет вопрос, откуда я её получила. Договор со Скоропадским эту дыру в моей безопасности закроет, так что с ним надо договариваться. И мне кажется, он вполне договороспособен. И обучаем. Командные нотки из его голоса уже пропали.

— Даже если я тебе передам всю информацию, не могу обещать, что выживешь, — ответил он. — Могу объяснить почему, если дашь обещание, что не поделишься информацией с другими и не предъявишь никому из тех, кто вас сюда отправил, никаких претензий.

— Короче говоря, чтобы информация осталась только у меня? Приемлемо. Даю слово.

Я призвала силу, гарантируя выполнение обещанного. Мне это ничем не грозило: всё это я уже знала. Скоропадский удовлетворённо кивнул и продолжил:

— Но с условием, что, если ты поймёшь, что тебе не спастись, всё равно поможешь мне.

Разговаривая с ним, я не забывала есть. Вряд ли нам отведут много времени на завтрак — поэтому стоит запастись энергией до обеда.

— При условии, что ты передаёшь мне всю информацию.

— Для начала поясню: ритуал гарантированно убьёт всех, кто ниже десятого ранга. Поэтому всех, кто может достичь этого ранга в процессе подготовки, отсекают при наборе. Но и слишком маленький уровень не даёт возможности провести ритуал должным образом.

— Приемлемо, — ответила я. У меня сейчас ранг по местной классификации был почти шестнадцатый, чего местным измерительным артефактом было не обнаружить, поскольку я могла изолировать капли отдельными образованиями, а он давал результат самого большого. — У тебя, насколько я поняла, ранг выше?

— Четырнадцатый, — с гордостью ответил он.

Чем там было гордиться? Половину объёма сейчас занимала вязкая субстанция проклятия, поэтому ранг можно было смело делить пополам.

— И тебя отправили сюда в надежде, что ритуал вместо капель магии вытянет проклятие?

— Да, выжжет.

Он энергично кивнул. Я вычистила только треть, часть из которой нынче восстановилась, но всё равно Скоропадский выглядел куда активнее, чем вчера. Этакий Кощей-живчик: глазки блестят, на лице появилось подобие цвета, и движения чуть поуверенней, чем были.

— Должна тебя разочаровать: ни один ритуал не станет вытягивать проклятье в ущерб каплям магии, а если ритуал закончится раньше, чем выйдет проклятие до конца, оно восстановится. А если вытянет всё, то пойдёт в дело жизненная сила, которой у тебя маловато. Проклятие должно заместиться полноценной магией. Резюмирую: у тебя куда больше шансов умереть в процессе, чем у меня.

Стоит ли избавляться от вытянутого из Скоропадского? Прекрасно подошло бы для мести Белицкому. Мещерякова не проймёт — он справится в точности, как я. Всё в любом случае не оставлю, это уменьшит мою выживаемость, потому что субстанция проклятия в ритуалах стоит куда дешевле чистой магии. Средоточие растянулось — и для захваченной порции достаточно хороший результат. Сегодня же спущу. А вот в отношении последней части вытянутого проклятия возможны варианты. Если оставить самую малость, только на подселение…

— Ты мне поможешь?

— Я вытащу почти всё. Всё — только после ритуала.

На самом деле для себя я уже решила: если он будет со мной честен, вытащу всё сразу. Точнее за пару приемов, поскольку всё сразу я не переварю. Не такое большое у меня средоточие.

— А если ты умрёшь? — нахмурился он.

— Проклятье вернётся.

— Мне это невыгодно.

— А мне невыгодно, чтобы меня в очередной раз обманули, — ответила я. — Поэтому только так.

— Я поклянусь.

— Илья, мы не дети и прекрасно понимаем, что каждую клятву можно обойти. К примеру, если она попадёт в противоречие с клятвой, данной раньше.

— Откуда ты такая продуманная? — проворчал он. — Скажу, что про ритуал я не смог бы сказать никому, кто про него знать не должен. Но ты уже знаешь, так что это ограничение на тебя не действует. Расскажу всё.

— Меня столько раз обманывали, что я не хочу ещё раз стать мёртвой дурой.

На нас особо не смотрели. После информации о награде наша группа оживлённо обсуждала, что можно получить за участие в ритуале. Разве что Брагина сидела в одиночестве и сверлила нас со Скоропадским недовольным взглядом, который можно было расшифровать только как: «На её месте должна быть я! И почему он этого не понимает?». О внезапно вспыхнувшей любви речь не шла, девушка всего лишь стремилась примазаться к самому родовитому в нашей компании неудачников. Ритуал, его последствия и возможные награды ее заботили в последнюю очередь.

Остальные весело переговаривались, не подозревая, что они уже трупы. Возможно, и я тоже. Собственно, в положении мы равном. Никто не сможет гарантировать, что я не умру. Или меня не убьют после ритуала. Я не Скоропадский, на меня неприкосновенность не распространяется.

— А где гарантии, что ты мне поможешь после ритуала?

— Илья, возможности твоей семьи намного превышают мои, согласись? Найти меня и заставить выполнить обещание для вас будет раз плюнуть.

— Разве что, — проворчал он. — Итак, с меня клятва о неразглашении твоего участия и полная информация о ритуале, так? Никаких денег или услуг в дальнейшем?

— Никаких денег или услуг, — согласилась я. — Но если ты опять что-то подцепишь, то это будет считаться основой для нового договора.

— Опять? — подозрительно уставился он на меня.

— Тебя же кто-то проклял? Дело это недешёвое, но, если тот, кто уже единожды проклинал, захочет довести его до конца, он повторит.

— Не повторит, — коротко бросил Скоропадский, давая понять, что тот человек — труп.

— Он не повторит — его родственник иди друг повторит. Поэтому я хочу обозначить, что это будет считаться другой услугой, оплата за которую обговорится отдельно.

— И всё же я хотел бы вывести дрянь до ритуала.

— Чтобы с него слинять?

— Даже если у меня появится такое желание, мне уже не спрыгнуть, — криво усмехнулся он. — Подписанные документы обратной силы не имеют.

Про себя я подумала, что можно остаток вытянуть перед ритуалом, но ему сказала:

— Сразу после ритуала вытяну последнее. Обменяемся клятвами хоть сегодня и сразу приступим.

Раздался привлекающий внимание резкий звонок. А затем механический женский голос сообщил, что через пять минут всех ждут в холле на лекцию. А значит, Ивочкин завтракал где-то в другом месте.

— Особо не верь. Врать будут, — предупредил Скоропадский.

— Послушать всё равно нужно.

Я развеяла конструкт, быстро доела, подошла к кофейному автомату, налила кофе и только после этого пошла в холл. Оказалась там одной из первых, уселась в кресло и принялась ждать, попивая кофе. Из преподавателей налицо был только Ивочкин, и я заподозрила, что и лекцию будет читать он. Так и вышло. Ровно в запланированное время он прокашлялся и сказал:

— Итак, все вы задаётесь вопросами, почему этот ритуал настолько важен, что мы ставим под угрозу жизни не самых слабых магов. Отвечаю. Он даёт возможность закрыть границу для существ с враждебными намерениями. Как для людей, так и для тварей из разрывов. Именно поэтому у нас никогда нет прорывов тварей в обжитые людьми места. Вы — защитники страны!

— Мы бы её предпочли по-другому защищать, а не класть свои жизни на алтарь, — не удержался Олег.

— Положите вы свои жизни или нет, зависит только от вас. От вашего упорства в тренировках. Важно развить каналы до такой степени, чтобы пропустить нужный поток капель. Ежели каналы останутся узкими, то поток их попросту порвёт, а вы умрёте.

— Какой процент выживающих в ритуале? — спросил кто-то.

— Эта информация доступна только тем, кто даёт клятву, — заявил Ивочкин. — Клятва общая для всех представителей родов, запечатывающая рот при посторонних. Но вы её дадите только после ритуала, поскольку она даёт серьёзную нагрузку и препятствует развитию каналов, делая ритуал для вас опаснее. Поэтому клятву дадите перед тем, как будете разъезжаться по домам. Для тех, кто прошёл ритуал, предполагается более серьёзная версия.

Выглядел он невозмутимо, и даже глаза почти не бегали, поэтому наши ему поверили безоговорочно. Слово «награда», услышанное утром от Скоропадского, и выражение «дадите клятву после ритуала» настроили всех на позитивный лад. Кто-то даже поинтересовался:

— А правда, что участникам положена особая награда?

— Правда, — ответил Ивочкин. — Те, кто предстанут перед императором, получат её лично из его рук. Какая именно будет награда, не знаю, но император не скупится, это точно.

Дальше он понёс высокопарную чушь о том, как щедр император и как нам повезло, что появилась возможность обратить на себя его внимание. Слушали его с восторгом. Похоже, почти каждый примерял на себя награду от императора, и никто не задавался вопросом: если это так почётно, прибыльно и безопасно, почему среди нас нет законных представителей Родов, не считая Скоропадского — он случай особый. Не бились в эйфории от привалившего счастья только мы с княжичем и Олег Косарев — на его лице застыло скептическое выражение, портившее Ивочкину всю малину. Майор постоянно недовольно посматривал то на него, то на меня, то на Скоропадского.

Лекцией в том смысле, что обычно вкладывается в это слово, данное действие не было, скорее вдохновляющей и направляющей речью. От нас требовалось радостно и с улыбкой на лице идти в пропасть. Конечно, морковку перед носом повесили знатную, но я так до конца и не была уверена, что её можно будет ухватить. Определюсь, когда вытащу всё из Скоропадского и сравню с тем, что уже вытащила. Возможно, лучше будет отсюда удрать и посадить на хвост императорских ищеек. Но, опять же, они убьют меня сразу, как встретят. Как ни крути, везде выходит клин…

Ивочкин распинался о том, как будущим участникам ритуала нужно расширять каналы, чтобы те не порвались и не нарушили ритуал, убив участника. На самом деле широкие каналы должны соотноситься с объёмом средоточия, иначе вытягиваемая магия сразу начнёт мешаться с жизненными силами, на что наверняка и был расчёт.

Говорить этого смысла не было, только ускорю старт ритуала и, вполне вероятно, лишу себя возможности свободного передвижения.

Пока было время, я прикоснулась к руке Скоропадского и вытянула ещё субстанции проклятья. В средоточии опять появилась пульсирующая боль, но это было хорошим знаком: оно растягивалось. Удачно мне подвернулся княжич для усиления. На проклятье не распространялось ограничение на количество капель, разве что нужно было следить, чтобы не хапнуть излишек, который мог повредить средоточие.

— Когда пойдете заниматься, советую только имитировать, что ты выполняешь его упражнения, — прошептал Скоропадский. — Объясню потом.

Я кивнула, хотя и без него понимала, почему нельзя настолько расширять каналы. При этом Ивочкин уверял, что медитация на развитие повлияет плохо. То есть он гарантированно хотел убить всех, кроме Скоропадского. Почему? Не так уж много магов, чтобы империя могла ими разбрасываться.

После чуши, навешанной на уши легковерным дурачкам, Ивочкин предложил перейти в зал, где мы будем заниматься растягиванием каналов. Все вместе заниматься, потому что он проследит за правильностью выполнения. Вдруг мы начнём увеличивать средоточие? Это не дело.

— Скоропадский может с нами не идти, — заявил Ивочкин, — поскольку он прекрасно знает эти упражнения и его каналы подготовлены к ритуалу полностью. Остальных прошу за мной.

Княжич решил, что он мне не нянька, предупредил — и достаточно, поэтому остался сидеть в холле.

Я шла последней, и через некоторое время ко мне присоединился Олег.

— Что скажешь? — спросил он тихо.

— Жопа, — ответила я. — Я не понимаю почему, но они нас всех хотят угробить.

— Мне тоже так показалось. О соответствии каналов и средоточия, похоже, здесь никто не слышал.

— Если их готовили на убой, как меня, то неудивительно.

— Как думаешь, шансы есть выжить?

— Если вместо растягивания каналов растягивать средоточие — возможно. Но у меня слишком мало информации по ритуалу.

— А Скоропадский?

— Скоропадский себе на уме. Пока от него я почти ничего не узнала.

— Ой ли? У вас точно есть какая-то договорённость. Поделишься информацией?

— С чего бы? — удивилась я. — У меня есть что обменять на информацию, у тебя нет.

— Клятву верности дала? Я тоже могу. Я бы подумал на другое, но ему сейчас не до девочек. Ветром колышет.

— Наша верность Скоропадскому до лампочки. Мы не такие ценные активы.

Олег ненадолго задумался.

— Ань, давай тебе присягну?

— А мне зачем?

— Очень жить хочется, а здесь нас собираются положить, всех кроме Скоропадского. А ты явно что-то знаешь. Если это что-то поможет мне выжить, готов дать клятву.

Похоже, Олег был единственным разумным человеком в этой толпе. Грех разбрасываться возможностью получить союзника с мозгами, пусть и с рабской психологией. Потому что я никогда не стала бы менять свободу на жизнь.

Я прикоснулась мизинцем к его руке — больше семисот капель. Успеет или нет развить до тысячи, вот в чём вопрос. Стоит ли на него тратить время? Можно татуировку сделать для вытягивания магии из окружения, но боюсь, в этом случае он потащит магию из наших коллег по несчастью, уменьшая их шансы. А есть ли у них вообще эти шансы? Ивочкин уверен, что нет, иначе вёл бы себя по-другому.

— Я подумаю. Пока не растягивай каналы, понял? Делай вид.

Остальные напоминали баранов, которых козёл радостно ведёт на убой. Козлу-то что? Вернётся и наберёт партию новых. Или не наберёт — ритуал этот проводился редко, так что Ивочкин до следующего с большой вероятностью не доживёт.

Залом для занятий оказалось небольшое помещение с мягкими матами на полу, а сами занятия заключались в чередующихся упражнениях на прокачивание каналов. Больше ничего Ивочкин не требовал и внимательно следил, чтобы эти упражнения не подменялись теми, что идут на раскачку средоточия. Моё саднило после экстренного впитывания проклятия от Скоропадского, поэтому упражнения на проходимость каналов для меня были не так уж плохи.

Занималась я без особого усердия, только чтобы не выделяться из толпы. В отличие от некоторых. Брагина так вообще удостоилась похвалы от Ивочкина несколько раз, отчего в результате возгордилась, но занималась всё с большим и большим усердием.

К обеду, на который нас отпустили с занятия, она была уже переполнена счастьем. На обед и расслабление после него нам выделили целый час.

— Владимир Семёнович, — обратилась я по дороге к Ивочкину, — я привыкла дома заниматься бегом. Могу я это здесь продолжить?

— Не можете, — отрезал он. — Любые физические нагрузки сейчас нежелательны, они мешают закрепиться расширению каналов. Потерпите месяц, иначе станете причиной срыва ритуала.

— Я проконтролирую, — вызвалась Брагина. — Не хочу умирать из-за дуры, которая не может запомнить простейших правил.

— Проконтролируй, — согласился Ивочкин, хотя у него было своё мнение по поводу того, кто здесь дура.

В столовой Скоропадский опять подсел ко мне и обрадовал, что чувствует себя ещё лучше. Прежде чем ему отвечать, я опять обеспечила недоступность нашей беседы для других.

— Почему те, кто проводит ритуал, хотят нас убить? — прямо спросила я.

— По двум причинам. Первая. Для успешного проведения ритуала нужны раскачанные каналы в ущерб источнику. Это само по себе не способствует выживанию, потому что после магии через каналы со свистом вылетает жизненная сила. Второе. Потому что среди выживших высокий процент тех, кто сходит с ума. И если при рангах, начиная с пятнадцатого, он составляет примерно один процент, то на шестом-седьмом он приближается к девяноста. Нет смысла бороться за выживание на таких условиях. Нет смысла брать высокоранговых магов, потому что вероятность сумасшествия ненулевая, а таких магов лучше использовать по-другому. Да и сумасшедший высокоранговый маг сам по себе очень опасен.

— Не лучше ли поднять ранги за этот месяц?

— Не лучше. На результат ритуала это не повлияет, награду нужно будет выдать каждому выжившему, а ещё тратиться на тех, кто сойдёт с ума, — ответил Скоропадский. — И проходимость каналов действительно важна для ритуала. Не переживай, они умрут, даже не поняв, что случилось, со счастливой улыбкой.

— Ты слишком спокойно об этом говоришь. Знаешь, как избежать сумасшествия?

— Знаю, — согласился он. — Во-первых, не надо пить никакие соки в столовой — в них есть вещества, подавляющие волю. Вообще рекомендую проверять всю еду на вредные добавки. Примеси имеют тенденцию накапливаться, и к ритуалу вы можете подойти полностью безвольными куклами. Во-вторых, нужна высокая концентрация на процессе, чтобы не отдать лишнего. Правда, полной гарантии и это не даёт. Рабочая методика у меня есть, но она не входит в общий пакет информации по ритуалу. Это наша семейная разработка.

По поводу добавок я должна была подумать сама и раньше, чем об этом сообщил Скоропадский. В моём положении каждая глупость ляжет камнем на дорогу, ведущую к смерти. Этого в вытянутой из него информации не было. Но и Кассиус считал ритуал куда более надежным средством для получения информации.

— Думаю, у каждой старой семьи есть такая разработка, — усмехнулась я.

Он усмехнулся в ответ.

— Поэтому их и не пускают на ритуал — слишком дорого обходится награждение.

— Могу обменять твою методику на татуировку, которая поглощает магию из окружающей среды, восстанавливая её в средоточии.

Он скривился, показывая отношение к моему предложению.

— Мне надо что-то сейчас, а не потом.

— Я её тебе сейчас и сделаю, — предложила я.

— Каким образом?

Сложности заключались только в прикрытии от наблюдения. Нужно было что-то такое, не относящееся к магии, но дающее объяснение, зачем мы заперлись в комнате Скоропадского.

— Скажи, Ивочкин выполнит любую твою просьбу?

— Не любую. Сюда мне не принесут ни зелий, ни оружия, ни телефон.

— А колоду карт?

— Зачем?

— В дурака поиграем. Знаешь такую игру? Делать что-то вечерами нужно.

Скоропадский удивлённо моргнул.

— Играть в карты?

— Для наблюдателей всё так и будет выглядеть. Пригласим третьего — и исчезнут подозрения в том, зачем мы с тобой уединяемся. Ты слишком быстро восстанавливаешься.

Он молча встал и подошёл к Ивочкину, удивив уже того. Наверное, майор много чего подозревал, но не такую странную просьбу. Тем не менее он кивнул и куда-то испарился. Скоропадский вернулся и сказал:

— Принесёт. Кого ты хочешь взять третьим?

— Косарева. Беру его к себе в вассалы.

— Над кем-то другим с таким заявлением я бы посмеялся, но в тебе слишком много странностей.

— О которых ты будешь молчать по клятве, которую принесёшь сегодня, — напомнила я.

— Точно. Перед тем как начнём играть в карты.

Скоропадский улыбнулся отчего его лицо ничуть не стало привлекательней. Возможно, когда он придет в себя и немного поправится станет даже симпатичней, но пока он казался персонажем из дешевого фильма ужасов, мумией, которая ожила и охотилась на неудачливых искателей приключений.

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» .

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Капли магии