Мама, я хочу как в дораме!
Вик Арис

[xyz-ips snippet="Card"] Содержание книги Её мечты были сотканы из мягкого света неоновых вывесок и шелеста проносящегося дождя, словно кадры любимой корейской дорамы, которую она так долго смотрела, словно рецепт верной жизни. Девушка, чьё имя остаётся личной тайной, отправляется в сердце Сеула — город, где реальность часто окрашивается романтикой экранных историй, где за каждым поворотом улицы таится надежда на неожиданную встречу, на разговор, способный изменить судьбу. Но её путешествие — это стремление не к фантазии, а к собственному "как в дораме", прожить моменты, полные искренних эмоций и случайных совпадений, понять, что настоящая жизнь не всегда подчиняется сценариям.

Её план — прожить в чужом городе, следовать списку желаний, составленному долгими ночами мечтаний: увидеть цветущие улицы, дождаться встречи под каплями дождя, познать вкус любви без разбитого сердца. Но вместе с радостью открытия новых пейзажей и запахов появляется неотвратимость разбросанных дел повседневности: потерянный багаж, шумные туристы, вечера, укрытые дождём и сомнениями. Всё это погружает героиню в то ощущение, что реальность живёт своей жизнью, не спеша ждать романтических совпадений.

Венчая повествование, девушка оказывается перед лицом неожиданного — встречи с незнакомцем, который словно шагнул из её заветных кадров дорамы. Его спокойный взгляд несёт нечто большее, чем просто интерес — в их взаимодействии ощущается хрупкая игра судьбы, где каждое прикосновение вещицы или слово на чужом языке может переместить грани привычного мира. И вот она стоит на пороге — между бытовыми мелочами и высокими ожиданиями сердца, на грани между мечтой и её воплощением.

Всё, что окружает героиню — запахи жареного мяса, игра света на мокрой мостовой, шёпот ветра и удивительная музыка города, — становится пульсом её внутреннего мира, где мчатся потоки воспоминаний и надежд. Эта история — не только о путешествии в пространстве, но и о поиске себя, умении быть открытой миру и любить в его самых разных проявлениях.

«Мама, я хочу как в дораме!» воплощает мгновения, когда жизнь словно разбивается на кадры, а за ними скрывается настоящая, незаметная история взросления, которая предлагает взглянуть на обыденное глазами, готовыми узреть особое.

Автор Вик Арис мастерски преподносит читателю причудливую палитру чувств и событий, в которой смешиваются ожидания и реальность, горечь и сладость мелочей, и, главное, демонстрирует, что настоящая история всегда живёт между строк, в неожиданных встречах и личных открытиях.

====================

Мама, я хочу как в дораме!

Автор: Вик Арис

----------

Глава 1 Мама, в Корее всё совсем не как в дораме

— Кольца потеряли…
Эту прекрасную новость мне сообщили за семь минут до начала выездной регистрации, когда я стояла на коленях возле невесты и пыталась незаметно зашить разошедшийся боковой шов на ее платье. Вернее, незаметно для гостей. Сама невеста прекрасно видела, где находится моя голова, и с каждой секундой все сильнее напоминала человека, готового лечь на пол, обнять собственный шлейф и больше никогда не вставать.
— В каком смысле потеряли? — спросила я, не выпуская иголку и стараясь не проколоть ни себя, ни Анастасию. — Они же лежали в белой коробочке у свидетеля.
— Лежали, — подтвердил администратор ресторана Дима, которому этим вечером досталась роль вестника неприятностей. — А теперь не лежат. Свидетель говорит, что отдал их жениху. Жених говорит, что ничего ему не отдавали. Ведущий говорит…
— Ведущий уже ничего не должен говорить.
Ведущий Павел последние полчаса ходил по банкетному залу с подозрительно расслабленной улыбкой, называл жениха Андреем, хотя того звали Антоном, и трижды просил включить ему микрофон, который все это время держал в руке. Я еще надеялась, что он просто нервничает. Потом уловила крепкий запах алкоголя и мысленно прибавила к своему отпуску еще один обязательный пункт: первые сутки в Корее провести там, где нельзя заказать свадьбу.
— Посади его в подсобку, дай воды и найди диджея, — велела я. — Программу пока проведет он. Текст у него есть.
— Диджей заикается.
— Сегодня перестанет. Где жених?
— На кухне ругается со своим отцом.
— А отец невесты?
— Ругается с матерью жениха возле арки.
Я втянула воздух через нос, затянула последнюю нитку и осторожно поднялась. Колени возмутились сразу оба, потому что последние двадцать минут я провела в позе, которую человеческое тело принимает только по большой любви, за хорошие деньги или когда сережка закатилась под диван. Любовь была чужая, деньги уже потрачены на билет, а сережка мне сейчас казалась наиболее привлекательным вариантом.
— Настя, платье держится. Не садись резко, не наступай на шлейф и, пожалуйста, не делай глубоких выпадов во время первого танца.
Невеста уставилась на меня влажными глазами.
— Эля, все пропало…
— Пока пропали только кольца и трезвость ведущего. Это вообще достойный результат для свадьбы на сто двадцать человек.
— Мама с Галиной Викторовной сейчас подерутся.
— Они собираются подраться с момента дегустации меню. Возможно, им это даже поможет.
Я поправила кружево на ее талии и выпрямилась. На себя я за весь день успела собрать нитки, лепестки, блестки и пятно крема, происхождение которого уже не помнила. Черное платье должно было выглядеть строго и профессионально. К восьми вечера оно сидело на мне плотнее, чем утром, потому что я успела перекусить двумя бутербродами, половиной тарталетки и кусочком свадебного торта, который пробовала исключительно ради контроля качества. Мои ноги мечтали о тапочках, поясница — о горизонтальном положении, а я — о том, чтобы никто больше ничего не терял хотя бы минут десять.
Кольца нашлись в кармане пиджака жениха. Он положил туда коробочку сам, но забыл, потому что в этот момент его отец объяснял ему, что музыканты играют слишком громко, а будущая теща требовала убрать со стола салат с майонезом. Родителей мы развели по разным сторонам площадки. Ведущего заменил диджей, который действительно перестал заикаться примерно на третьей реплике, когда понял, что выбора у него нет. Жених с невестой вышли к арке всего на двенадцать минут позже, гости ничего не заметили, а фотограф потом еще долго восхищался естественными слезами невесты.
К одиннадцати вечера под теплыми гирляндами заиграла музыка для первого танца. Настя положила руки Антону на плечи, он осторожно обнял ее за талию, стараясь не наступать на платье, а вокруг них зажглись бенгальские огни. Я стояла возле колонны со стаканом воды, который держала уже минут пятнадцать, и следила за официантом с подносом. Тот двигался опасно близко к танцующим, но до столкновения дело не дошло, поэтому на несколько минут я позволила себе просто посмотреть.
Красиво получилось. Очень.
Я сама выбирала музыку, передвигала арку, пока та не перестала закрывать озеро, ругалась с декоратором из-за оттенка цветов и два часа уговаривала жениха не заказывать растяжку в виде его фамилии, потому что фамилия у него была Червоненко и половина букв все равно не поместилась бы на арке. Теперь Настя улыбалась сквозь слезы, Антон что-то говорил ей на ухо, а родители с обеих сторон наконец молчали.
Каждый раз в такие моменты мне становилось тепло. Правда, ненадолго. Обычно сразу после тепла приходил кто-нибудь из официантов и сообщал, что торт начинает крениться.
На этот раз подошел Дима.
— Эльвира, у нас…
Я подняла палец.
— Одну минуту. Всего одну. Потом у нас может загореться кухня, сбежать жених и родиться ребенок прямо здесь... Сейчас я смотрю на результат своей работы.
Дима покорно встал рядом. Мы вместе досмотрели первый танец, а когда гости захлопали, он сообщил, что один из детей заперся в туалете. Я допила воду и пошла спасать следующего участника праздника.
Домой вернулась глубокой ночью, сняла туфли еще в прихожей и несколько секунд стояла, прижавшись лбом к двери. Квартира встретила меня тишиной, прохладным полом и чемоданом, который я утром оставила открытым посреди комнаты. Вокруг лежали вещи, , косметика, аптечка и четыре платья, из которых мне следовало выбрать два. Я собиралась сделать это заранее, однако чужая свадьба снова решила, что моя личная жизнь вполне может подождать.
Телефон завибрировал в сумке.
«Ну как там? — написала мама. — Все прошло хорошо? Нормального мужчину не встретила?»
Я посмотрела на экран, потом на собственное отражение в зеркале. Волосы выбились из пучка, тушь немного размазалась, а на груди обнаружился золотой кружок конфетти. В таком виде нормальные мужчины обычно не встречаются. Они делают вид, что очень заняты, и переходят на другую сторону улицы.
«Мам, я была на работе», — напечатала я.
Ответ пришел сразу:
«На свадьбах мужчины тоже бывают».
«Конкретно на этой все подходящие были женаты, пьяны или младше восемнадцати».
Мама прислала задумчивый смайлик, словно собиралась уточнить возраст последней категории. Я быстро выключила экран, стянула платье и пошла в душ. Через пять часов мне нужно было ехать в аэропорт.
К поездке я готовилась два года. Не в том красивом смысле, когда девушка покупает путеводитель, учит язык и собирает капсульный гардероб в одной цветовой гамме. Я брала дополнительные заказы, работала по выходным, откладывала деньги с каждого праздника и не купила новый диван, хотя старый уже начинал издавать жалобные звуки при одном моем приближении. На корейском я умела здороваться, благодарить, просить не делать блюдо острым и, разумеется, признаваться в любви. Последнее знание считала наиболее важным, хотя практической пользы от него до сих пор было примерно столько же, сколько от умения узнавать главного злодея по слишком аккуратной прическе.
Перед сном я открыла заметки в телефоне. В самом верху был мой список:
«КОРЕЯ. ОБЯЗАТЕЛЬНО.
1. Увидеть цветущие улицы.
2. Погулять ночью по Сеулу.
3. Купить красивый ханбок.
4. Попасть под дождь с привлекательным незнакомцем.
5. Случайно встретить любовь.
6. Не вернуться с разбитым сердцем».
Последние два пункта слегка противоречили друг другу, однако отпуск без риска превращался в экскурсию для пенсионеров. Я поправила пятый: «Случайно встретить любовь. Можно взаимную». Подумала и добавила к шестому: «Хотя бы не сильно разбитым».
Через пять часов я сидела в такси, обнимала чемодан и пыталась вспомнить, выключила ли утюг. Через сутки стояла в аэропорту Сеула возле стойки розыска багажа и объясняла очень вежливой сотруднице, что чемодан у меня розовый, большой и с наклейкой в виде кота.
— Пинк, — повторяла я, показывая руками примерные размеры. — Вэри пинк. Биг. Кэт. Мя-яу.
Сотрудница вежливо улыбалась. Судя по всему, международный язык мяуканья в ее программу обучения не входил.
В конце концов мы нашли фотографию чемодана в моем телефоне, заполнили бумаги и выяснили, что багаж остался во время пересадки. Его обещали привезти в гостиницу на следующий день. У меня с собой были документы, деньги, зарядка, зубная щетка и запасное белье. Все необходимое для женщины, мечтавшей выглядеть в Корее как героиня романтической дорамы.
В гостиницу приехала уже затемно. Номер оказался чистым, аккуратным и таким маленьким, что чемодан, будь он со мной, пришлось бы поселить отдельно. С кровати можно было дотянуться до выключателя, холодильника и двери в ванную. При желании — одновременно.
В самой ванной вопрос экономии пространства решили радикально. Сидя на унитазе, я упиралась коленом в раковину, а когда попыталась закрыть дверь, пришлось втянуть живот, прижать грудь рукой и немного повернуться боком. Где-то на втором маневре дверная ручка зацепилась за халат, и я несколько секунд стояла между раковиной и стеной, пытаясь понять, как именно взрослый человек может застрять в помещении площадью с коврик.
Освободившись, я достала телефон и записала маме голосовое:
— Мама, пока все совсем не как в дораме. В дорамах героиня не застревает попой между раковиной и дверью в первой серии. Обычно ей дают хотя бы две серии, чтобы сохранить достоинство.
Мама ответила, что нужно было брать гостиницу дороже. Я решила не напоминать ей, сколько стоил перелет, умылась, переоделась в единственные джинсы из ручной клади и отправилась гулять. После самолета ноги гудели, в голове было пусто, но сидеть в комнате я отказывалась. Я два года копила деньги не для того, чтобы любоваться на стену, расположенную в тридцати сантиметрах от кровати.
Сеул оказался шумнее, ярче и живее, чем на экране. Над улицами светились вывески, пахло жареным мясом, сладким тестом, кофе и чем-то острым, от чего хотелось одновременно поесть и отойти подальше. Люди обходили меня быстрыми потоками, по дороге звенели велосипеды, из открытых дверей магазинов звучала музыка. Я вертела головой, несколько раз едва не врезалась в прохожих и за первый час сделала около ста фотографий, из которых на девяноста восьми кто-нибудь обязательно проходил перед объективом.
Цветущую улицу я нашла. Вместе с ней нашла толпу туристов, очередь к красивой стене и пожилую женщину, которая решительно отодвинула меня локтем, чтобы сфотографировать мужа. На снимке вместо романтического вида получились чужая палка для селфи, половина автобуса и мой палец.
Живописная лестница из любимой дорамы тоже существовала. На экране героиня взлетала по ней в туфлях и не менялась в лице. Я поднялась на треть, остановилась, убрала волосы с мокрой шеи и решила, что любовь вполне может подождать внизу. К середине подъема колени начали задавать неудобные вопросы, а легкие потребовали отменить оставшиеся пункты программы. На самой вершине открывался чудесный вид. Я оценила его, сидя на бордюре и делая вид, что именно ради этого сюда и пришла.
После лестницы организм потребовал еды. В маленьком кафе я показала на фотографию в меню и несколько раз попросила сделать блюдо неострым. Девушка за стойкой кивнула. Возможно, она решила, что я прошу добавить больше перца, потому что уже после первой ложки у меня вспотел лоб, после второй потекли слезы, а на третьей я перестала чувствовать губы.
Официант подошел и с надеждой спросил что-то по-корейски.
— Очень вкусно, — прохрипела я по-русски, прижимая к щеке холодную банку с напитком.
Он улыбнулся и показал поднятый большой палец. Пришлось улыбнуться в ответ.
К вечеру начал накрапывать дождь. Совсем небольшой, легкий, красивый. Я остановилась под навесом и посмотрела на мокрую улицу, где неон отражался в асфальте. Вот теперь стало похоже. В правильной дораме именно в такой момент рядом появляется высокий мужчина с прозрачным зонтом, смотрит на героиню три с половиной минуты, а потом молча накрывает ее своим пальто.
Высокий мужчина не появился. Прозрачные зонты прошли мимо в количестве шести штук, и под каждым уже кто-то был.
Я натянула капюшон и пошла дальше, пока взгляд не зацепился за небольшую лавку между магазином косметики и ярким кафе. Ее темная деревянная вывеска почти терялась среди огней. В витрине стояли старые шкатулки, подвески, веера и фигурки лис с длинными хвостами.
Внутри пахло деревом, травами и чем-то сладковатым. За прилавком никого не было. Я медленно пошла вдоль полок, рассматривая украшения, маски и маленькие талисманы на красных шнурках. Некоторые выглядели старыми, другие были вполне современными, но все казались настоящими, ручными, с мелкими неровностями и теплой поверхностью.
На отдельной подставке висел брелок с девятихвостой лисой. Белая мордочка, золотые глазки и девять крошечных хвостов, разложенных веером. Я сняла его, покрутила в пальцах и улыбнулась.
— Ну пожалуйста, — тихо сказала я, прекрасно понимая, что разговариваю с сувениром. — Я столько лет ждала. Пусть хоть раз будет как в дораме.
Колокольчик над дверью звякнул.
Я обернулась.
Иногда в сериалах появление главного героя сопровождают замедленной съемкой, ветром в закрытом помещении и музыкой. В жизни музыки не было. Зато мужчина оказался именно таким, ради которого ее стоило включить.
Высокий. В черном пальто поверх темной рубашки, с широкими плечами и спокойным лицом человека, которому никто никогда не наступал на ногу и не пытался продать дополнительную страховку. Черные волосы падали на лоб слегка небрежно, хотя я была уверена, что эта небрежность стоила больше моего номера в гостинице. Он посмотрел на меня, потом на брелок в моей руке, и в его взгляде появилось легкое недовольство.
Я решила отойти в сторону.
Зацепила сумкой стойку.
Попыталась ее удержать.
Шагнула назад и врезалась прямо в него.
Мужчина подхватил меня за локоть. Я повернулась, пытаясь одновременно извиниться и не наступить ему на ботинок, но ладонь скользнула по его запястью. Под пальцами оказалась тонкая темная нить с золотистой бусиной.
Нить лопнула.
Бусина упала мне в ладонь.
— Ой.
Золотой шарик вспыхнул так ярко, что пришлось зажмуриться. По коже растеклось тепло, поднялось к запястью, скользнуло выше и мягко ударило под ребрами. Я резко открыла глаза.
Ладонь была пустой.
Мужчина смотрел на нее, и его спокойствие дало трещину. Он побледнел, схватил меня за запястье и что-то произнес по-корейски.
Я уже приготовилась улыбнуться, показать приложение-переводчик и сказать единственное уверенное «камсаамнида», однако смысл его слов оказался понятен сразу. Чисто, ясно, будто он говорил со мной по-русски:
— Вы немедленно отдадите мне то, что украли.

----------