Спустя семь лет…

— Мама, а у бабушки Фатимы есть кафеты? — подает голос мой младшенький, едва я выпускаю сыновей из машины на зону парковки перед домом моих свекров.

Я привезла мелкого на передержку к его горской бабке, пока старшего повезу в спортивную школу.

— Азар, правильно говорить конфеты, — поправляю трехлетнего сына, беря за руку. — И много конфет есть вредно. Дамир, ты где? — оборачиваюсь, ища глазами старшего.

Этот, почуяв возможную свободу от тренировки, нахмурил брови и прижался к бамперу, глядя на меня с укором.

— Мама, я устал…можно мы не поедем на тренировку?

— Нет, нельзя! Папа узнает, что ты филонишь — жопу тебе надерет. И мне заодно. Давай, быстро иди в дом и поздоровайся со своей бабушкой.

На миг представляю как Архан расправляется с моей попой, сотрясает дрожь в коленях, а в низу живота разливается позорное тепло. Это кавказское чудовище умеет сделать так, чтобы я ему все прощала. Хотя порою раздирает заехать его же грушей в его наглую, бородатую морду. За все что он мне сделал еще до замужества и за то, как порою нервирует меня сейчас.

Поднимаемся на крыльцо, а я попутно думаю: чего это моя свекровь любимая (любимая в кавычках — мы так и не нашли взаимопонимания с матерью Архана), нас не встречает? Обычно выскакивает как лиса из терема и нацепляет улыбку до ушей при виде меня с детьми. Знаю же как ненавидит меня. Так и не приняла меня в свою семью и не простила, что ее старший сын женился на русской.

Проходим в дом, дети разбегаются по холлу, а я иду искать свою дражайшую родственницу. Только собираюсь окрикнуть ее фальшиво «мама», как слышу голоса из закрытых дверей, ведущих на кухню. И имя свое из уст злобной свекрухи и невольно напрягаюсь. Уши мои-локаторы, улавливают малейшую интонацию, и я замираю у приоткрытой двери. Дико хочу послушать о себе ее мнение. И с кем же она перетирает мои хрупкие косточки?

— Фатима, а что твой сын по этому поводу думает?

— Сын? Есть ли у меня сын, Лейла⁈ — раздраженно отвечает и ерзает на стуле — он скрипит под ее толстой жопой. — Архан весь в отца пошел. Сдурел от этой русской шлюхи. Сыновей народил с ней. Полукровок. Разбавил чистую кровь древних лезгин грязной водой, — горестно вздыхает, будто дети наши уроды какие-то, а не обычные дети — метисы. — Думала поиграется с куклой, да остынет, а вот уже семь лет живут! Может и дети то не его, вовсе? Нагуляла шалава их у себя дома, а выдала за евоных. А мой сын, клобучок* на голову надел и ни черта не видит!

Вот же сука! Сжимаю руки в кулаки и глубоко дышу, опасаясь, что выйду из укрытия раньше времени и выскажу этой лицемерной твари что думаю о ней.

— А ты что, думаешь, он бросит ее, если узнает, что изменяет ему Амелия?

— Нет, Лейла, у меня совсем другой план. Доказывать сыну про не святость его жены я не стану. У меня есть другая хорошая новость, — продолжает заговорщически, а я вся напрягаюсь.

Какая еще новость?

Слух мой обостряется. Едва дышу.

— Это какая же? Неужели сам с ней разведется?

— Разведется, когда узнает, что в город вернулась его бывшая невеста.

Невеста? У Архана есть, то есть была невеста⁈ А я ничего не знала о ней. Не слышала никогда. Волосы дыбом от этой новости. Но я слушаю что говорят сплетницы, боюсь пикнуть.

— Да что ты говоришь⁈ Джамиля в городе?

— Ага. Вернулась Джамилька. И сын у нее растет. Пять с половиной лет уже. Рустам. Я уверена, что он от Архана, только сын пока молчит о нем. То ли не уверен и ищет доказательства что он его родная кровь, то ли мне просто не говорит. А может сучку эту тощую — жену свою бережет. Расстраивать не хочет. Поэтому сочтены дни русской нахалки в нашем доме. И детей ее отнимем, и ее саму под зад коленом вытурим. А Архан мой женится наконец то на той, которую ему при рождении засватали.

Что⁈ У Архана есть сын от другой?

Мысли одна за другой путаются. Что сказала свекровь, что внебрачному сыну шесть лет? Получается, что, когда я была беременная Дамиром — лежала на сохранении, этот похотливый козел мне изменил? Архан мне изменил не просто с какой-то шлюхой, а с той, с кем был помолвлен? Мало того она родила ребенка, о котором он не знал! Стоп! Почему не знал? А если знал и скрывал? От матери, от меня скрывал?

От мысли что Архан меня предал и это только сейчас всплыло, мне становится дурно. Кислота подкатывает к горлу, готовая выплеснуться наружу, и я начинаю учащенно работать дыхалкой. Только бы не вырвало от мерзости происходящего.

Так! Спокойно! Может я ослышалась? А свекровь — эта старая и злобная маразматичка все это выдумала? Нарочно плетет интриги. Потому что спит и видит, как избавиться от меня. Ведь, если муж мне изменил в браке, я сама не стану с ним жить. Не прощу его и потребую развод.

Развод…какое горькое слово. Как пилюля хинина. Отрава. Даже думая о разводе уже горечь подкатывает к горлу…ведь я люблю эту эгоистичную сволочь! И все эти годы терплю его властные закидоны.

— Мама! — разрывает мой вакуум окрик старшего, и я отряхиваюсь от страшных дум. — Мама, мы опоздаем, если не поедем и тогда папа меня накажет, — лицо Дамира делается серьезным и ответственным, как у взрослого человека и меня на мгновение охватывает стыд.

— Да, сынок, сейчас поедем, — подхожу к сыну и присев перед ним на корточки, любовно провожу по стриженному затылку. — Мама немного отвлеклась, — натужно улыбаюсь своему мальчику. Меньше всего хочу, чтобы сын заподозрил неладное. Чтобы видел мои слезы.

— Мам… — испуганно моргает малыш, — тянется ладошкой и тыкает пальчиком в угол глаза. — У тебя глаза мокрые. Тут.

— Да? — наигранно игриво отвечаю Дамиру и смаргиваю подступающие слезы. — Ресничка в глаз попала. Идем, — поднимаюсь с колен, хватаю сына за руку и веду из дома.

Наша возня не проходит незаметно: дверь в кухню открывается и оттуда выползает свекровь. Первое что я вижу в ее глазах — неприязнь. Но следом ее сменяет триумф и превосходство. Думает о том, как от меня избавиться. Знаю. Все о тебе знаю, гадюка кавказская.

— Диде (бабушка на лезгинском)! — восклицает Дамир и несется к старухе обниматься. В ответ она лепечет ему на родном, раскрывает руки и крепко обнимает, когда мой сын оказывается рядом.

Не смотря на нашу вражду, детей моих она признала и любит. По крайней мере сыновья не жалуются на нее, да и я не замечала неприязни в их сторону. Может умело изображает любовь? Перед сыном и мужем?

Али Рамзанович строгий свекор. Слово сказал — как голову отрубил. Никто не оспаривает мнение главного мужчины в доме. Даже Архан, не смотря на жесткий и несгибаемый характер, никогда не спорит при нем. Бывает, что не слушается, действует за спиной, молча ставит перед фактом. Как в случае с нашим браком. Правда свекор был скорее за наш союз, только с сомнением смотрел на нашу пару в ЗАГС. Есть негативный опыт проживания с русской женой.

Клобучок* — колпачок, шапочка на глаза хищной птице, чтобы не бросалась на добычу.

Всю дорогу, пока еду в спорткомплекс, гоняю по кругу одну и ту же мысль. Поверить в слова свекрови страшно. Еще страшнее их принять за действительность. И что дальше? Если это правда, то нас ждет… развод?

Выходя замуж за дагестанца, я боялась, что однажды Архан мне изменит. Всякий раз, когда он задерживался на работе или уезжал в командировку с командой спортсменов, он может мне изменить, сняв себе легкодоступную девицу. Но муж ни словом, ни поступком ни разу не выдал себя. Не нашла я доказательства его измены и потом меня отпустило. Муж в постели был так же ненасытен, дарил подарки, возил меня на концерты, к морю. В общем всячески ублажал. Я была уверена, что эти годы Архан хранит мне верность и вот на тебе, наивная Амелия подножку — спотыкайся. Падай. Разбивайся.

— Мам, ты проехала на красный свет! — пищит с заднего сидения Дамира, запоздало напоминая о нарушении правил вождения, и я, тряхнув головой, цежу ругательство.

Оглядываюсь в зеркала и точно: идущие позади меня машины стоят на светофоре, тогда как я уже прилично проехала вперед.

— Спасибо что сказал, сынок. Буду внимательнее, — с силой вцепляюсь в оплетку руля, злясь на мужа и свекровь, за то, что я чуть в аварию не попала из-за них.

Пока добираемся до спорткомплекса, я становлюсь комком из нервов. Натянутая, как струна.

Дамир выбегает из салона и не дожидаясь меня, несется в здание. Я же не могу себя заставить войти внутрь и встретится глазами с мужем.

Если я внимательно посмотрю в его зрачки, увижу то, что он скрывает от меня все эти годы или нет? А он, поймет, что я знаю про его измену? Буквально с ума схожу, раз за разом перелопачивая подслушанную информацию.

Но делать нечего — хватаю с сидения рюкзак сына, и иду следом за сыном. Иду так, будто на эшафот взбираюсь. Казнят или помилуют?

Дети и подростки орут, суется вокруг. С рюкзаками и объемными сумками прут мне навстречу, задерживая в проходе. Другие, наоборот неосознанно толкают меня в спину. Их сопровождают родственники. Всей гурьбой сходимся в раздевалке.

Я отыскиваю в толпе ребятни Дамира, усаживаю на лавку и на автомате помогаю сыну переодеться в спортивную одежду. Достаю перчатки, защиту и вывожу сына из душной, вонючей коморки.

Чем ближе подхожу к залу, где тренирует детей мой муж, тем сильнее нервничаю. Сын что-то лепечет, жестикулирует — рассказывает про друзей, как его победил в прошлый спарринг напарник и как он хочет ему отомстить, а я лишь киваю, соглашаясь с ним. Все мысли о муже-предателе.

Как ты мог, Архан⁈ Ты же клялся мне что любишь и никакая другая тебе не нужна, когда уговаривал меня на брак? Лицемерная сволочь! Внутри то злость бурлит, то сменяется безысходностью. Что буду делать дальше — не представляю.

Дверь из зала для борьбы распахивается, выбегает детвора и едва не сносит меня с сыном. Мы жмемся к стене, пропуская живой поток. Подталкиваю Дамира в спину, и мы переступаем порог обители тестостерона и ярости.

Взгляд сразу выхватывает фигуру мужа, о чем-то бойко беседующего со своим коллегой. Он стоит ко мне спиной, уперев руки в бока. Верхняя часть туловища обнажена. Он в одних спортивках. На шее перекинуто полотенце. Смуглая кожа раскраснелась от физической нагрузки и поблескивает от пота. Мышцы бугрятся, перекатываются, когда он жестикулирует, что-то доказывая другому тренеру, по-прежнему нас не замечая. Мужу скоро сорок, а он выглядит так же, как и тогда, когда я впервые попала в его дом.

Во мне разгорается дикая ревность, злость и обида, стоит мне на миг представить это крепкое, красивое тело на другой. Под другой. Я начинаю задыхаться от болезненного спазма в желудке и приказываю себе успокоится. Пока не уверюсь в том, что Архан мне изменил с этой Джамилей, не имею права ни ругаться с ним, не обвинять в предательстве.

— Пап, — окрикивает Дамир отца, и муж, резко прерывав беседу, оборачивается. — Мы не опоздали! — заявляет горделиво и бежит к нему.

— Привет, джигит! — муж ловит сына за руку и прижимает к себе, попутно вскидывает взгляд поверх головы сына и наши глаза встречаются.

Меня обдает жаром черных глаз. Муж смотрит на меня жадно. Собственнически. Обжигает и нервирует. Сердечко совершает кульбит и начинает стучать сильно-сильно, и я отворачиваюсь, ища свободное место на скамье.

Мы в браке семь лет, а муж до сих пор меня волнует до тремора в конечностях и спазмов в животе. Ну за власть такая надо мной? Вот и сейчас посмотрела на него и успокоится не могу. И боюсь его временами и безумно люблю.

Поговорив с сыном, муж бодро топает в мою сторону. Походка пружинистая, спортивная. Ноги босые звонко шлепают по паркету. Архан криво усмехается, глядя на меня, провоцирует и взглядом спрашивает: как дела? Не догадывается какой шторм переживает моя душа.

— Эй, ты чего такая заебанная? — произносит вместо приветствия, попутно вытирая полотенцем пот со лба и наклоняется поцеловать в губы. Я же непроизвольно отвожу голову в сторону и поцелуй приходится в щеку. Лицо его удивленно вытягивается и, он недовольно цедит: — Не понял, что за капризы. ПМС у тебя что ли?

Я поднимаю на Архана убийственный взгляд. Ничего не могу с собой поделать. Радости ни на грамм. Изображать ее не умею. Но и сходу выпалить вопрос про его измену тоже язык не поворачивается. Говорю банальное:

— Плохо себя чувствую. Голова болит, — морщусь и наигранно тру виски. Голова действительно тяжелая.

— Ну выпей таблетку. Че мучаешься? — хмурится муж, не догадываясь даже о причине моего недомогания. — Азарик с матерью остался?

Я киваю, искоса разглядывая его торс вблизи. От Архана исходит легкое мужское амбре и он, наверное, собирался принять душ, но я своим напряженным взглядом удерживаю его рядом.

— Как мать? Не болеет?

— При мне не жаловалась, — буркаю.

Думать про свекруху сейчас особенно тошно.

— Вы случаем не поругались с ней? — прищуривается и оббегает мое лицо цепким взглядом.

— Не поругались. Говорю же: голова болит!

— Ну осталась бы дома.

Тут подбегает к нам сын, дергает мужа за руку. Задрав голову кверху, смотрит озорно на отца и доверительно, при этом громко шепчет:

— Пап, а мама на красный свет проехала, и дядя полицай нам ничего не сделал! — хихикает довольно, по-детски, тогда как у меня внутри все обмирает.

Мне конец. Точнее моим правам.

Архан долго упирался — не хотел, чтобы я училась вождению. Мотивируя тем, что достаточно зарабатывает и может нанимать для меня такси или возить сам. Но я чудом выпросила у него курсы, мотивируя что с детьми и его занятостью машина мне необходима.

— Что ты сказал? Повтори, Дамир, — а сам поворачивает голову в мою сторону и его косматые брови сходятся у переносицы. — Ты проехала на красный свет светофора, Амелия? — спрашивает по слогам и ждет ответа.

Я не выдерживаю его суровый взгляд и молча отвожу свой, выигрывая время. «Ну что же ты сделал, сын⁈ Зачем об этом рассказал отцу⁈» — мысленно ругаю Дамира за прямоту и наивность. Но тут же во мне растет защитный протест против мужа. И хочется накричать на него: это ты виноват! И твоя змея-мать! Едва сдерживаюсь. Не время и не место. Зал заполняется другими детьми.

— Поговорим об этом позже, — брякает Архан и командует сыну чтобы шел на маты и следом уходит сам.

Я же сижу прибитая. Мало того что новость о его бывшей крутится неустанно в мозгу, теперь еще и предстоит разборка о правилах вождения. Тренировка сына на этот раз проходит мимо меня.

Смотрю на Амелию и не врубаюсь, где и когда я косякнул. Утром провожала на работу — довольная была. Ластилась кошкой, аж в душ за мной увязалась, спинку потереть. А теперь надулась как рыба-шар, к окну присосалась и стало резко похуй на меня. Злая и ворчливая как моя маманя становится. Заразилась что ли от свекрови? И так видятся редко, че им вообще бы не пересекаться? Так мать с Азариком сидит, когда Амелия по делам катается. Теперь я понимаю отца, почему он от нее свалил к другой. Хотя и русская жена оказалась не лучше.

Все бабы — сучки.

Ладно, дома разберусь с женой. Ночью оттрахаю ее как следует — забудет все обидки на меня. Сейчас меня волнует другое.

Неделю назад в город вернулась моя бывшая невеста, с которой нас повязали еще с пеленок, но у нас категорически разошлось мнение, где жить после свадьбы. Она хотела жить в мегаполисе, в России. Я же сказал, что останусь тут и без вариантов. В итоге она съебала покорять Москву, а я остался в Дагестане.

Несколько раз Джамиля приезжала на Родину, в отпуск. А теперь слух прошел что вернулась сюда насовсем и сына с собой приволокла. Он, кстати, почти ровесник моему старшему. Надо же как совпало. Я и не интересовался че там у нее, да как. Кто отец ее дитя. Замужем вышла или так родила. Вообще похуй на нее. И то, что у нас было, я успел забыть. Как Амелию увидел, другие телки побоку пошли.

Кстати, кстати, Амелия. Может жена узнала про мою бывшую невесту, от того и воротит нос? Я-то ей не говорил, что был помолвлен.

Неужели маманя постаралась? Или кто-то из тетушек? Соседок? Если мать, вопрос нахуя ей надо нас стравливать? Или мать никак не успокоится и хочет, чтобы я развелся с Амелией?

Или Амелия обиделась за то, что я ей пизды вставил за светофор? Так я ругал не просто так. Она, блядь, вообще то моих детей возит! И надо быть осторожнее! Короче: приедем домой — устрою жене допрос. Хуле с кислой рожей меня встречать.

Не успеваем заехать во двор, как Амелия пулей вылетает из салона и схватив рюкзаки пацанов, несется через двор в дом.

Мать тоже вела себя странно, когда я забирал от нее малого. Расспрашивала о делах. Об отношениях с Амелией. И…не видел ли я еще Джамилю? При этом пока говорили о моей жене — недовольную рожу корчила.

Знаю, что не любит ее, не приняла в нашу семью. А стоило подвести разговор к бывшей невесте — засияла разом, как медный таз и давай нахваливать девушку. Какая она красавица стала и карьеру сделала в столице, и сына родила. Это тоже к сравнению с Амелией. Жена моя не работает. Детей воспитывает, за домом следит и меня любит. Вот ее карьера. Карьера матери и идеальной жены. Я так решил. Точка.

Хотя Амелия не сильно возмущалась такой перспективе. Я ей вместо карьеры разрешил выучиться на права и машину купил.

В общем подвела мать разговор о бывшей к тому, что такая пиздатая — моими словами, Джамиля, одинокая тёлка. Свободная, от того и несчастная. Это че, камень в мою сторону? Я что ли виноват в ее одиночестве? Сама выбрала мегаполис вместо жизни со мной тут. Хуле теперь плакаться? Я ее из города не выгонял.

— Амелия! — кричу в след убегающей жене, и она стопорится. Медленно оборачивается и супит брови. — Ничего не попутала? Ты куда рванула? Сюда иди, — захлопываю дверь авто и стою, жду ее.

Не хочу разъебывать жену при детях. Надо все выяснить без свидетелей.

Жена закатывает глаза к небу, но разворачивается и топает обратно. Не идет, а еле плетется, как с переёба. Тормозит за пару метров до меня и смотрит, как побитый шакал.

— Я не понял, что за игнор? Ты куда съебала?

— Я же сказала, что плохо себя чувствую, — мямлит в ответ, а в глазах столько злости и обиды на меня, что я начинаю сомневаться в ее головной боли. Когда сильно болит до другие чувства до пизды становятся.

— И поэтому ты бегаешь от меня, как за жопу укушенная?

— Чего ты хочешь от меня, Архан⁉ — визгливо рявкает и ту мне сносит крышу. Меня только задень — расхуярю в хлам противника и не посмотрю, что гораздо он слабее меня.

— Я⁈ Чего хочу я⁈ — быстро сокращаю расстояние между нами и хватаю Амелию за плечи. — Это ты встала не с той ноги. После обеда. Принесла мне поганое свое настроение и я, вместо того чтобы сосредоточиться на тренировке детей, гонял по кругу: что у тебя стряслось? Так вот я тебя спрашиваю: что случилось?

Амелия сопит — никак не может решиться меня отчитывать. Знает что со мной это дело не прокатывает, хотя и пытается иногда командовать.

— Случилось… — выдыхает и отводит взгляд. — Я кое-что о тебе узнала.

Ага. Уже теплее. И что же это? Ну, давай жена, пали!

— Говори давай. Что щеки пучишь?

Амелия резко вскидывает голову и прищурив свои голубые глаза — льдины, обвинительно цедит:

— У тебя была невеста.

Не спрашивает, а заявляет со стопроцентной уверенностью.

Так. Значит я на верном пути.

— Ну был. Дальше что?

— Почему я узнала об этом спустя столько лет?

— Ты не спрашивала, — пожимаю плечами и это факт. Спросила бы прямо — так и ответил бы. — И в чем мое преступление? Тебе напомнить, что ты сама приехала в наш дом с женихом.

— У которого ты меня нагло отбил! — осуждающе брякает.

— Ну, давай, блядь еще поплачем о Тимурке, который тебя отпиздил, когда узнал, что ты была со мной! — взрываюсь, переходя на громкий окрик. — Жалеешь, что не дал выйти замуж за него? Так? — меня уже начинает нехило колбасить от этой мысли.

Это же что получается, что Амелия все эти годы на меня до сих пор обиду держит за то, что отбил у сводного братца?

— Не собираюсь я о нем плакать! — взвизгивает Амелия и ноздри ее раздуваются. — Сейчас мы говорим не обо мне и моем женихе, а о твоей бывшей невесте!

Я усиленно работаю дыхалкой — пытаюсь успокоиться и не наворотить дел, которые потом хуй разрулю.

— Ну была невеста. Дальше что? Сейчас то зачем тебе эта информация?

— Но это важная информация.

— Чем она важная? — настораживаюсь.

Что вообще Амелия узнала обо мне и бывшей? Пусть первая скажет. Чтобы я готов был к ответу.

— Ты знаешь чем, Архан… — заключает тихо и поджимает свои пухлые губы, надеясь что я сам покаюсь.

Да хуй там. Не дождешься! Смотрю на жену и жду что дальше выродит.

Но Амелия мнется. Нервно дышит и мечется взглядом по саду. Смотрит куда угодно, только не на меня.

— Она в город вернулась же, — лепечет потом поднимает на меня взгляд и ждет подтверждения.

— Ну вернулась. Дальше что? Кстати, кто сказал тебе об этом?

Амелия морщиться и отвечает:

— Твоя мать.

Ага. Так я и думал. Не успокоилась. Не смирилась. Как, впрочем, и моя бывшая. Как узнала, что я жениться на Амелии собрался, так примчалась ко мне и давай упрашивать не брать русскую в жены. Мол они все шлюхи. Посмотри на опыт своего отца и бла, бла, бла. Я ей, конечно, устроил прощальный парный танец, но на этом моя щедрость иссякла. Джамиля в прошлом и ее жизнь меня не ебет. А вот нынешняя с Амелией очень.

— Прямо так и сказала? Тебе?

— Нет! Я подслушала!

— Ты подслушала? С каких пор ты греешь уши под чужими дверьми?

— С тех, когда перестала тебе доверять, Архан!

— И как давно ты мне перестала доверять?

— С самого начала нашего брака, — признается и глаза ее становятся грустными.

Знаю. Я скотина. Каким был таким и живу. Но это не значит, что не способен на любовь. Все любят по-разному. Я в меру своего дурного характера.

— Если хочешь услышать ответ изменяю я тебе или нет, то скажу, что зря ты меня записала в ебыря-станочника. Ебу я только тебя, Амелия. Причем любя ебу. Так тебе понятнее? Или мало, редко ебу, что ты думаешь, что я шлюхами пользуюсь?

Амелия, услышав мое грубое и пошлое откровение, открывает рот. Хлопает ресницами. Хочет что-то сказать, но судорожно вздыхает и трясет головой.

— Короче: выброси мысли о моей бывшей и других телках из головы. Я женат на тебе и больше меня никто не интересует. Все, идем в дом. Я воняю как скунс и жрать хочу, как волк. Будь примерной женой — накорми мужа и не еби мне мозги.

Я обхватываю Амелию за плечи и волоку в дом. На сегодня мне мозгоебства хватит.

Зайдя в дом, Амелия пытается быть заботливой женой, но я же вижу, что едва держится от желания запустить в меня чем ни будь тяжелым. Особенно когда разогревает ужин: гремит посудой и натужно сопит. По ее напряженной спине и взглядам, которые бросает в мою сторону, вижу мечтает съебать из кухни под видом выдуманных, бабских дел. Что она их за день не переделала?

На корню пресекаю побег жены и для верности хватаю за запястье, когда она, накрыв мне ужин, проходит мимо.

— Успеешь своими тряпками пошуршать позже. Тебе же не идти завтра на работу. Со мной посидишь, — подталкиваю ее к соседнему стулу и сам плюхаюсь рядом.

Амелия хмурит лоб и упираясь ладонью в столешницу, язвит:

— Тебе самому не противно будет смотреть на мою кислую физиономию?

Ага, думает, что может испоганить мне аппетит своим бесячим поведением? Не испортишь, жена. Сядь и не ворчи, — изображаю взглядом максимальное терпение.

— Не прокисну. Не бойся. Сядь уже. Неудобно голову задирать.

Жена картинно вздыхает. Чувствует, что терпение моё худеет и все же усаживается напротив стоящий стул. Зыркает так, будто я ей на ногу наступил и не отпускаю. Прямо как тогда, когда мы с ней оказались впервые за столом. А потом, когда я не тороплюсь положить кусок мяса в рот, приторно цедит:

— Может тебя еще и с ложечки покормить?

Я наклоняюсь над столом и рявкаю ей в лицо:

— Если захочу — будешь кормить! Поняла? — раздуваю от злости ноздри и жду, когда она или окончательно меня выведет из себя и я, не сдержавшись, накажу ее, или жена угомонится и будет себя вести, как и положено — уважительно. — Еще дебильные предложения будут?

— Нет. С тобой разговаривать все равно что с песчаной бурей. Задохнешься в ее пыли. Я лучше буду молчать.

— Вот и славно. Потому что правильная жена мусульманина должна быть благочестивой, верной и послушной. Но я вижу, что моя жена ни хрена не правильная и не послушная. Мало того нарочно спорит с мужем.

— Поздно ты об этом подумал, Архан! Не нравится русская жена, надо было женится на своей! — тут же бросается на свою защиту. — Взял бы послушную, замотал во сто мотков черной ткани и выводил бы гулять на поводке по часам как комнатную собачонку!

Ни хуя себе жена раскочегарилась!

С момента, когда я ее распекал во дворе, злость моя немного улеглась, но стоило Амелии затронуть тему нашего брака и поставить мне в упрек национальные предрассудки, злость моя усиливается во сто крат и я едва сдерживаюсь, чтобы не расхерачить весь дом. И по херу мне уже услышат нас дети и соседи или нет.

Смотрю на жену, как питон на мышь, а потом едва сдерживаясь, предупреждающе рычу:

— Амелия, следи за базаром!

Жена, поняв, что довела меня до предела, вздрагивает и смотрит затравленно. Чует что не шучу и судорожно вдохнув, отводит взгляд в сторону. Ее мелко потряхивает, но меня тоже не хило размотало адреналином. Аппетит был здоровый, а сейчас вкус свежей еды как у старой жвачки. Мы ругаемся не впервые, но обычно это мелкие бытовые споры-ссоры. А так чтобы за личное трогать, за прошлые отношения, то уже и не помню, когда ругались.

— Я тебе, наверное, слишком много воли дал. А зря. Ты, Амелия, этого не ценишь, — мощно работаю челюстями лишь бы себя чем-то отвлечь.

Она молчит, только нервно комкает кружевную скатерть. И есть ничего не ест, и мне аппетит портит. В конечном итоге, я не выдерживаю и отсылаю ее прочь.

— Ладно. Раз я тебе так противен, дуй к детям. Уложишь спать, готовься в спальне компенсировать мне испорченное настроение. Трахать буду долго и жестко. Все, топай давай, — машу вилкой в воздухе.

Жена послушно вскакивает из-за стола и пулей выбегает из кухни.

Не люблю жрать в одну харю, но и ее такую видеть не хочу. Мне надо успокоится, прежде чем в койке с ней дела иметь, иначе я вернусь к тому, что было в самом начале нашего знакомства.

Остаток вечера Амелия не попадает в поле моего зрения, и я провожу его с пацанами. Немного отвлекаюсь болтовней с ними, включаюсь в их интересы, хотя жена все равно на первом месте.

Сучка скандальная.

И чем ближе к ночи, тем желание мое крепнет.

Дурь у баб в башке появляется от ненужной информации. И мне надо пар выпустить и почувствовать, что жена любит меня так же, как и вчера.

Иду по-быстрому в душ. Наприздрячиваюсь там как следует, предвкушая наше бурное примирение и с души отлегает. Побесновалась жена и успокоится к утру. Мало ли что у меня было до нее. Было и сгинуло.

Захожу в спальню, смотрю на Амелию и, грубо говоря, охуеваю: она напялила на себя длинную пижаму, в которой спит, когда мы у родителей остаемся ночевать и с гордым видом топает в койку, открыто демонстрируя протест.

Тут я не выдерживаю и взрываюсь:

— Я блядь не понял, это что за бронежилет на тебе? — стою посреди комнаты, уперев руки в бока и киваю на ее спальный прикид.

Наши бабы на публике укутываются меньше, чем Амелия в кровати.

Моя вредина вздергивает нос к потолку и едко цедит:

— Пижама. Разве не ясно?

— С хуя ли ты ее напёрла⁈ — начинаю заводится потому, что не понимаю че происходит, а я терпеть не могу, когда не понимаю ситуацию. — Ты знаешь, что я люблю, когда ты голая спишь. Или это месть мне за то, что отчихвостил тебя за езду без оглядки на знаки⁈

Амелия картинно вздыхает. Потом возвращает взгляд мне и с пафосом заявляет:

— У меня красные дни! — и откинув одеяло, забирается в постель.

Нагло пиздит. Я знаю когда у нее месячные, но заглатываю наживку.

— Так значит да?

Амелия не отвечает. Накрывается чуть ли с не головой и отворачивается, выставляя мне свой аппетитный зад.

По хую. Перебьюсь. Утром ее трахну. Спящую. Сам за день заебался уже. Эта будет мне еще мозги делать. Не хочет секса — обойдется.

Раздеваюсь до гола — люблю спать так и топаю следом. И чтобы не соблазнится изгибами желанного тела, отворачиваюсь от жены и пялюсь в стену, пока не проваливаюсь в сон.

Не открывая глаза и находясь в полудреме, плотно прижимаюсь грудной клеткой к спине Амелии и удовлетворенно мычу.

Теплая. Уютная. Моя.

Будильник на сотовом срабатывает, и я торопливо смахиваю его пальцем. Осторожно пробираюсь рукой под пижамные штаны и поглаживаю животик жены. Впалый, упругий и теплый. Плавно спускаюсь ниже, к гладкому лобку и жадно накрываю ладонью.

Амелия ворочается от моих прикосновений, но не отталкивает. Наоборот, выставляет попку назад, прогибается. Сучка! Знает, как возбуждает меня с полуоборота. С самых первых дней, когда увидел ее на фото, залип по-пацански. До сих пор плющит меня от запаха ее тела и вкуса киски. Околдовала голубоглазая кукла и знает это, чем и пользуется все годы брака.

И это не просто потребность ебаться, ебать Амелию, это что-то большее. Хочу чувствовать всю ее. Ее душу. Ее любовь ко мне. Знать, что она до сих пор по мне млеет. Стоит допустить мысль, что разлюбит и поднимается буря протеста и боли. Нахуя мне левые шлюхи, когда своя шляпу дымит одной мыслью о ней. Не говоря уже у том, как стонет подо мной и шепчет признания как ей со мной кайфово.

Амелия не готова к сексу, и я достаю из тумбочки тюбик со смазкой. Некогда мне ее распалять — хочу без прелюдии войти. Выдавливаю на пальцы гель и проталкиваю в дырочку. Ввожу два пальца и чувствую, как стенки влагалища сокращаются на мое вторжение. Ага, значит тоже хочет меня.

Не теряя времени даром, тут же стаскиваю с нее пижаму полностью и подцепив бедро жены, закидываю на себя.

Амелия ворочается, инстинктивно накрывает рукой мое запястье и чувственно стонет, когда я тыкаюсь головкой в ее влажную щелку. Я с дрожью вжимаюсь в нее и с надрывом, проталкиваюсь глубже. Терпение на пределе.

Дыхание рваное. Пульс в висках частит, отдаваясь белым шумом.

Амелия протяжно стонет и прогибается сильнее, насаживается на член жадно, собственнически. И не скажешь что накануне мы с ней посрались. Это хорошо. Потому что ебаться с ней я готов каждую ночь. А днем если бы получалось чаще, вообще было бы заебись. За семь лет что мы вместе я научил ее отдаче полностью и не стесняться. Амелия оказалась чувственной кошечкой. Вот и сейчас стонет как шлюшка, подмахивает.

— Да, детка, давай, давай…громче стони. Хочу слышать, как тебе мне со мной заебись, — подбадриваю словами, а ладони крепче удерживают тело за талию, не позволяя выскочить.

Я шиплю в ответ, усиливая частоту движений. Потом резко выхожу и наклоняюсь чтобы отыскать ее стонущий рот и грубо целую. По ходу стискиваю набухшие груди с тугими сосками. Одну. Вторую. Чувствую, что долго не протяну — сперма к горлу подскакивает.

Разлепляю наши рты и веду влажную дорожку по шее. Втягиваю носом пот с ее волос, дурея окончательно. Амелия пахнет цветами и возбуждением. Да моя ты красавица — хочешь меня не меньше, только изображаешь холодную суку. Присасываюсь к шее, клеймя собою. Пусть все видят мою страсть, метку мужа.

Амелия ворчит, ежится. Елозит, отыскивая член рукой, и я даю ей то, что она потеряла — вставляю на всю глубину. Мы протяжно стонем. Синхронно начинаем кончать. Ее бедра начинают конвульсивно содрогаться, запуская и во мне фейерверк. В голове гул из моих рваных хрипов и ее скулящих стонов. Мир наш — узкий тоннель из света и сияния звезд. Лишь мы двое в этом маленьком шарике удовольствия. Буря стихает так же быстро, как и нарастала.

Я глохну. Выхожу из нее и падаю на спину, полностью опустошенный, но пиздец какой довольный.

— Понравилось? — сипло спрашиваю, кладя ладонь на бедро жены.

— Угу, — стыдливо бурчит в подушку, и я невольно улыбаюсь.

Ну вот и помирились. (Знал бы что ошибся…наивный)

Прошла уже неделя, а я так и не нашла в себе силы подробнее расспросить Архана о его бывшей. В тот день, когда я узнала о его невесте, мне хватило промывки мозгов про вождение авто блондинки. И позже он списал мое дурное настроение на гормоны и наплевав что я не хочу с ним заниматься сексом, взял меня сонной. Мои отказы на Архана действуют словно красная мулета на быка — заводят еще больше. И хотя чего лукавить, я люблю секс с мужем, и Архан пользуется своей властью над моим телом в целях примирения.

В первые годы брака, он даже просил играть для него в неприступность. Теперь это было больше похоже на игру по взаимному согласию. Но мужа она заводила по-прежнему, а я подыгрывала. Не смотря на удовольствие, я лежала под ним и все время думала о том, как он трахает эту Джамилю. Но на этот раз между нами не просто ссора, тут попахивает тайной и мне его отношения с бывшей не дают покоя.

Зачем она вернулась? Какая она? Красивая? Что он к ней чувствовал раньше? А сейчас? Хочет ли он ее сейчас?

Боже, я так с ума сойду, постоянно думая о безликой сопернице. Но спросить мужа боюсь по-прежнему. А у свекрови точно не стану спрашивать. Видеть ее превосходство и злорадство — ни за что на свете! Лучше мучиться в догадках чем быть униженной в ее глазах.

Сегодня я привезла Дамира на очередную тренировку, но не зашла в зал, сославшись на дела. Видеть Архана и восхищенно улыбаться ему, гордится мужем, тренирующим детвору, выше моих сил. А зря. Нутром чую, что пропустила много интересного и важного. Но гордость моя еще не побеждена, и я дожидаюсь возвращения сына в машине, на стоянке.

Дамир, едва забравшись на сидение, смотрит на меня как загнанный волчонок и ворчит:

— Мне сегодня не понравилось тренироваться.

— Почему?

— Тебя не было с нами в зале.

Дамир, обхватив себя руками, молча уставился на меня осуждающим, взрослым взглядом.

Ну начинается. Еще такое мелкий, а уже с гонором. Весь в отца. Комок претензий по мелочам.

— Я ездила по важным делам. Не смогла присутствовать, — отворачиваюсь, пристегивая сына к сидению. — Привыкай, Дамир, что у мамы есть и своя личная жизнь, — сразу расставляю приоритеты.

Командовать над собою малышне я не позволю. Мне хватает их сурового отца. И еще радуюсь, что муж не забрал ключи и права от машины, хотя и грозился. Но, видимо, секс со мной размягчает суровость моего мужа. Но хоть какая-то мне польза от его сексуальной озабоченности.

— Там был один мальчик, — ворчливо добавляет Дамир, снова привлекая мое внимание.

— И что? У вас много мальчиков в группе. Удивительно было, если бы ты сказал, что на тренировке была девочка, — непроизвольно смеюсь, представив хрупкую девчонку-кикбоксера.

— Нет. Этот мальчик у нас новенький. И он — плохой! — психует сын, шлепая ладошкой по сидению и смотрит на меня гневно.

— Чем он плохой? Тем, что поборол тебя? — поддеваю Дамира догадываясь об истинной причине его недовольства.

Кому понравится, когда соперник тебя сильнее? Никому! И мне не нравится, а что делать?

Но сын кривит неприязненное лицо и выдает:

— Он сказал, что мой папа скоро будет его папой. И он злой! Я ненавижу его! У-м! — рычит, отталкивает мои руки. Ерзает на сидении и отворачивается к окну.

Я растерянно хлопаю ресницами, прокручивая фразу сына. Чей папа? Кому папа? И что это за наглый мальчик, который имеет основания бросать такие фразы?

— Повтори что ты сказал, — требую строго.

Сын упорно молчит, глядя на меня с обидой, лишь щеки его надуваются, а глаза блестят, готовые пролить слезы.

— Дамир, повтори что ты мне только что сказал про мальчика, — уже чуть мягче прошу.

— Что тот мальчик будет нашим папиным сыном! — нервно выкрикивает и я резко дергаюсь.

Сильно ударяюсь головой о потолок и морщусь, потирая макушку.

— Кто он? Почему такое сказал? Все расскажи мне, Дамир, — стараюсь придать своему голосу спокойствие, хотя внутри сворачивается в тугой узел.

— Папа будет ругаться.

— Почему папа будет ругаться? — напрягаюсь еще сильнее.

— Он просил не говорить тебе о нем.

— О ком, о нем? Как имя мальчика? — терпеливо расспрашиваю, а у самой все внутри трусит.

— Не скажешь папе что я тебе сказал. Пообещай, мам? — умоляюще просит сын и я активно киваю головой: не скажу. — Рустам.

Рустам. Где-то я слышал уже это имя. Где? Где? Пытаюсь вспомнить, но не могу. Имя распространенное, но детей с таким именем знаю раз два и все. Прошу подробнее о нем рассказать, и сын доверительно делится информацией.

— Он пришел с тетей.

— Какой тетей? — нетерпеливо вырывается у меня.

— Ну, с мамой… — поправляет сын и с облегчением вздыхает. Рад что может мне выговорится. Бедный ребенок. Но жалеть сына буду позже. Сейчас главное услышать подробности что за мальчик и неизвестная тетя. Неужели… не успеваю домыслить, как сын продолжает: — Они с нашим папой долго разговаривали. Потом ушли в его кабинет. Мы тренировку в тот день пропустили. Когда этот мальчик пришел. Прыгали с ребятами. Никто нас не ругал. А потом папа пришел с эти мальчиком и сказал, что у нас новенький. Но мне этот мальчик сразу не понравился. Он плохой.

— Он старше тебя?

— Не знаю, — пожимает плечами Дамир и смотрит на меня с тоской и обидой. — Он выше меня ростом, но я сильнее! Я его побил, когда он мне про нашего папу сказал. А папа меня потом сильно поругал. Я обиделся. Я же заступался за тебя, мама! — сын смотрит на меня вопросительно, как бы прося одобрения за свое поведение, тогда как у меня в голове начинают складываться картинки.

Джамиля. Рустам. Сын, которому столько же лет сколько и моему. Неужели эта сука притащила своего выродка в спортшколу и записала на секцию бокса в группу к мужу?

— И что он сказал обидное… про меня? — осторожно спрашиваю.

— Он сказал…он сказал, что наш папа тебя не любит, а любит его маму. Но это же не так, мам? Он же чужой сын. Мам, скажи, что мальчик врет? — Дамир придвигается ко мне и хватает за руки. Смотрит с надеждой ища поддержки.

Я крепко стискиваю ладони сына и зажмуриваюсь. Боюсь разревусь тут же и напугаю сына еще сильнее. Неужели этот парнишка сын Архана? Я должна это выяснить. Сейчас. Немедленно. Не вынесу ожидания.

— Папа где сейчас? — строго спрашиваю.

— Там. В зале остался, — кивает сын в сторону спортшколы. — Мам, я с тобой пойду, — кидается за мной, когда я выбираюсь из салона решительно настроившись на серьезный разговор. Сейчас у мужа окно перед тренировкой со взрослыми детьми, и я хочу немедленно выяснить что это за мальчик и почему он позволяет себе говорить нашему сыну подобные вещи?

— Нет. Ты останешься ждать меня здесь! Сторожи машину. Я быстро поговорю с папой и вернусь. Ты слышь меня, Дамир?

Сын послушно кивает и становится серьезным, принимая груз ответственности. Переползает на переднее сидение. Я дергаю за рычаг-стоп и забрав ключи, иду в комплекс.

Ну сейчас ты мне, Архан все расскажешь. Я прижму тебя к стенке. Обижать моего сына я не позволю никому.

Подхожу к двери его кабинета и вместо того, чтобы сходу ворваться, внезапно торможу. До моего слуха доносится женский голос. Приторный, вязкий, просящий.

Очередная мать-одиночка плачется как ей тяжело воспитывать сына одной и просит помочь, бесплатно устроив чадо в группу? Но следующая ее фраза меня буквально режет на части. Ноги подкашиваются, когда я слышу ее просьбу:

— Тогда возьми меня второй женой, Архан.

Джамиля похоже решила, что раз мы были помолвлены, то может вертеть моими чувствами как хочет и иметь с меня свою выгоду. А хуй со мной прокатит этот номер! Если я тебя еще не послал на херову гору, еще не значит, что можно и дальше меня продавливать.

Неделю назад, как раз после моей ссоры с женой, снова объявилась несчастная Джамиля. И не просто, без причины явилась прямо в спортклуб, а с четкой целью — попросила своего сына взять в младшую группу дошкольников.

Я, понимал, чем мне это может грозить — душевным спокойствием, но пошел ей на уступки. Пацан не виноват, что остался без отца. Но теперь появились проблемы у наших сыновей.

Спустя три тренировки, Дамир и Рустам подрались. Я уже и не знаю из-за чего — не успел выяснить, но это мне вообще не нравится. Любые междоусобные драки я пресекаю на корню. По крайней мере борьба в зале должна проходить согласно дресс-коду спортсмена. Не бить слабого, в лицо и соперника без защиты. Не цеплять по мелочам во время тренировок. Но пацаны накинулись друг на друга прямо там, в момент тренировки. И наказывать обоих, не разобравшись я тоже не мог. Просто предупредил ребят и напомнил другим что подобное повториться не может.

Сын мне что-то втирал про то, что новенький его обидел. Точнее нашу маму. Я обещал поговорить с Джамилей. Пусть промоет мозги юному задире. Все же он ее сын, а не мой. В итоге я вызвонил бывшую что хочу ее увидеть и поговорить наедине.

И вот она пришла после тренировки, чтобы обсудить поведение ее отпрыска и что делать с мальчиком дальше. Не ожидал я что с появлением ее в моей жизни у нас в семье начнутся проблемы.

— Джамиля, я пошел тебе на встречу. Не отказал в просьбе. Взял твоего сына в младшую группу без материального взноса, как своего сына. Так тебе этого показалось мало! Теперь выслушиваю твои жалобы на жизнь, на поведение сына. Как тебе тяжело растить его одной. Но не я виноват в твоем неудачном выборе отца для сына. Ты сама выбрала такой путь и этого мужчину. Что ты еще хочешь от меня, Джамиля? — начинаю раздражаться от нытья бывшей невесты и думаю: как хорошо, что в свое время не женился на ней. Как чувствовал, что житья у нас не будет.

— Ты стал такой жестокий, Архан. Циничный и чужой, — начинает всхлипывать и чувствую, что сейчас взорвусь от ее наигранной истерики.

Они, сука, все сговорились что ли — насели на меня разом⁈

Мать мозги выедает своими мудрыми нравоучениями.

Амелия вторую неделю дуется.

А бывшая так обнаглела, что уже начинает качать права.

Кажется, я слишком терпелив и лоялен стал. Размяк за годы брака. Не, так не пойдет.

— Я, блядь, таким был всегда, Джамиля! Походу ты забыла меня! Или думаешь, что я специально с тобою себя так веду чтобы ты не рассчитывала на что-то большее?

Она вскидывает на меня олений, тоскливый взгляд и молчит, пуская слезы по щекам. Думает разжалобит меня? Да хуй там! Меня женские слезы давно не ебут. Исключение Амелия и то если обоснованные, а не очередной каприз, чтобы на меня воздействовать. Не из того теста я слеплен.

— Твоя русская жена виновата, что ты стал таким жестким. Эта кукла тебя полностью изменила, Архан! Как ты не понимаешь этого? — хватает меня за плечи и буквально виснет.

Я удерживаю ее за пальцы, ограждая от дальнейших притязаний, но и грубо не отталкиваю. Не хочу делать ей больно.

— Что она во мне изменила? — цежу со злостью, едва сдерживаясь чтобы не перейти на крик. Как же меня бесят бабские идеи фикс — уверенность в своей правоте и неповторимости. — Ты плохо меня знаешь, Джамиля, если думаешь, что жена, да любая другая женщина, даже мать, может меня под себя прогнуть!

— Архан, во имя Аллаха, прости меня за то, что я была такая глупая, — всхлипывает снова и смотрит на меня как побитая собачонка, выброшенная хозяином за забор. Ногти ее царапают меня через трикотаж — впиваются до отметин, но я терпеливо жду, когда выплачется и отвянет. — Ты такой хороший муж!

— Да, блядь, я хороший муж. Для Амелии. По крайне мере стараюсь им быть, — обхватываю дрожащие ладони бывшей и пытаюсь отцепить от одежды.

Не пальцы, а настоящие клешни. Если оставит следы на коже — Амелия стребует с меня отчет, где и кто меня подрал? Нахуя мне опять скандал с женой?

— Она…она не ценит тебя. Не любит как я, — невинно хлопает ресницами горянка, смотрит умоляюще, вроде как меня жалеет, сочувствует?

Но ни хера подобного! Целит выше, задом чую, сейчас что-то выдаст. И тут она судорожно вздыхает и наконец говорит:

— Если не хочешь разводиться с ней, тогда возьми меня второй женой, Архан.

Моя челюсть едва не падает на пол от такого заявления, и я взрываюсь:

— Кем-кем⁈

— Женой. Второй. Я согласна и на меньшее, лишь бы быть с тобою, любимый!

В моем мозге взрываются красно-белые петарды. Перед глазами густая пелена. В мыслях кавардак.

Жена. Жены. Две жены.

Какие нахуй две жены мне⁈ Тут бы с одной справится и не придушить в порыве ярости. Агрессия как карусель раскручивает меня, и я резко отталкиваю Джамилю прочь.

Бывшая, не устояв на ногах — или я ее с такой силой приложил, или нарочно изображает слабую, падает на пол. Громко вскрикивает. Бурчит проклятия, но я не разбираю ее слов — тут другая картинка вырастает перед глазами — моя жена.

Амелия с воинственным выражением лица стоит в дверном проеме. Голубые глаза пылают ненавистью и разочарованием. Губы плотно сжаты, дрожат. Лицо раскраснелось от едва сдерживаемой ярости.

Ну приехали. Готовься Архан утирать слезы бабам. Или разнимать их. Что Амелия успела услышать из сказанного Джамилей?

Жена переводит взгляд с моего лица на стоящую на коленях Джамилю и брезгливо морщиться. Потом снова вскидывает на меня глаза и едко цедит:

— Поздравляю, Архан. Ты уже совсем стыд потерял. Шлюхи тебя обслуживают прямо на работе.

Я аж охуеваю от ее слов. Не выдерживаю и, рявкаю на обоих:

— Ты, встала быстро и пошла вон! — сурово смотрю на Джамилю и указываю рукой на дверь. Поднимаю голову и жене приказываю: — А ты, зашла сюда и закрыла дверь. Сейчас будем разговаривать.

Я смотрю на склоненную голову незнакомки, уже догадываясь кто стоит на коленях перед моим мужем. Злость и ревность застилает глаза красной пеленой.

Неужели Архан дошёл до того, что трахает бывшую невесту в своём рабочем кабинете⁈ Прямо в спортивном комплексе? Там, где тренируются подростки? Как это мерзко и стыдно для меня! Для него!

А что же она, неужели совсем себя не ценит, чтобы ползать у ног чужого мужа и умолять о милости. Просить мужчину чтобы он тебя взял в жены.

Не смотря на мои глубокие чувства к Архану, в эту минуту я ненавижу мужа. Буквально захлёбываюсь в ярости к нему. Какая же ты сволочь! Предатель! За моей спиной пользуешь мать-одиночку!

Да, жене мусульманина отведена второстепенная роль. Она, по большей части — тень мужнина. Аппендикс в системе пищеварения. Но дети! Сын! Как ты мог своего сына так унизить, Архан? Неужели пошел по стопам своего отца?

Я молча выкрикиваю ему вопросы. Взглядом показываю, насколько мне больно, неприятно. Обидно до слез! Как ты допустил, Архан что я вижу эту унизительную сцену?

Джамиля тихо подвывает, лепечет на горском, заглядывая Архану в глаза. Он же, увидев меня, грубо отвечает ей на русском:

— Ты, встала быстро и пошла вон! — указывает рукой на дверь. Поднимает голову и уже мне рявкает: — А ты, зашла сюда и закрыла дверь. Сейчас будем разговаривать.

Ноги мои словно свинцом налитые — едва передвигаются. Но и отступать, уступать свое место проходимке я не собираюсь. Мужа она моего захотела! Я семь лет терплю этого горского скота, постоянно ищу с ним компромиссы, отказалась от карьеры в угоду его желанию, в конце концов детей ему рожаю, чтобы что — подарить другой⁈ Вот так по первому ее хотению?

Его бывшая вскакивает на ноги и послушно убирается из кабинета.

Архан тут же захлопывает за ней дверь и смотрит на меня так, будто желает свернуть мне шею.

Меня мелко потряхивает от волнения, но руку на мужа я не посмею поднять, как бы не хотелось и сжав кулаки, молча травлю его своей ненавистью.

— Меня ждет сын в машине, — лепечу.

— Подождет! — припечатывает взглядом, и я невольно ежусь. — Ты отвечаешь за свои слова, Амелия? — спрашивает по слогам, и я вижу, как вибрирует его кадык как, бьется синюшная венка на виске, а кожа покрывается мелким бисером. Архан вытирает рукой влагу со лба и делает ко мне шаг. Теснит в угол, нависает и требовательно рычит: — Я хочу услышать еще раз что ты мне сказала.

Я непроизвольно отступаю и упираюсь затылком в холодную стену. Кажется, я все же превысила свои полномочия.

— Значит, ты уверена, что между тренировками я трахаю разных шлюх? — кривит лицо и опирается поверх головы локтем. — И как думаешь я их трахаю? Расскажи мне свои грязные фантазии, Амелия? Может я до них не дотягиваю, — Архан поддевает меня, терпеливо дрессирует мои, и так расшатанные нервы.

Я сглатываю тугой ком и на выдохе, осторожно отвечаю:

— Не знаю, как и кого, но то, что я увидела сейчас не оставляет мыслей о твоей безгрешности. Почему эта женщина стояла перед тобой на коленях? Что я могла еще подумать, Архан?

— Я не могу отвечать за поведение сумасшедшей. Ей захотелось себя унизить — я позволил.

Я фыркаю и завожусь от его цинизма.

— Представь если бы ты меня застал с каким-то мужчиной вот так, как бы среагировал?

— Порвал бы его на месте. Потом бы разбирался кто он и какого хуя делает с моей женой наедине, — тут же рубит муж.

— Я не могу сделать того же в меру своей природной слабости. Но могу ударить словами. Кто она, Архан?

Я уже догадываюсь кто, но хочу услышать от Архана.

— Джамиля. Моя бывшая невеста, — выдыхает раздраженно.

— И что она тут делает?

Муж несколько секунд молчит, попеременно глядя в мои глаза, а потом нехотя отвечает:

— Не то, что ты подумала. Джамиля попросила устроить сына в секцию. Я устроил.

— Она просила тебя… таким необычным способом? Стоя на коленях? — вскидываю брови.

— Нет! Она упала случайно, — оправдывается муж, нервно дергая себя за волосы. — Я не собирался ее трахать, ясно⁉

— А я помню другое, Архан… — сверлю ее взглядом, полным злости и обиды, вспомнив похожий эпизод семилетней давности, когда он меня поставил на колени вот так же и заставил делать минет.

— Если бы ты не захотела отсасывать, то ничего бы не было! — рявкает Архан, пытаясь перекинуть всю вину на меня.

Эгоист и сволочь!

Меня хлещет обида и я толкаю его в грудь.

Архан перехватывает мою ладонь и крепко сжимает в своей.

— Амелия, успокойся! — рычит в лицо. — Ты нафантазировала. Я пиздец как заебался выслушивать ваше нытье. Ты знаешь меня давно, и мы вроде порешали давние обиды и закрыли тему нашего первого раза. Что опять на тебя нашло? — встряхивает меня, отрезвляя.

Меня колотит изнутри — никак не усмирю пульсацию в висках и желание ударить мужа по лицу. Боюсь сделать хуже для всех. В первую очередь для сыновей. На Кавказе другие законы. Тут муж всегда прав и дети, в случае развода, могут остаться с отцом.

Дети. Сыновья. Дамир.

— Объясни мне, Архан, почему ее сын ударил моего сына? — переключаюсь на другую, не менее болезненную тему.

— Нашего сыном, не забывайся, Амелия.

— Хорошо. Нашего. Как ты мог допустить драку между детьми, Архан? Как позволил оскорблять чужому мальчику Дамира и обсуждать меня?

— Никто никого не обсуждал! Пацаны как все в их возрасте — утверждаются за счет физической силы. Потому что на дипломатию мозгов не хватает. Дамир тебе жаловался? — муж кривит разочарованное лицо и мне становится дико обидно за сына, который банально отстаивал свою честь и своих родителей.

— Не жаловался. Ему просто не нравится новый мальчик. Дамиру с ним не комфортно. Переведи мальчика к другому тренеру, Архан и всем будет хорошо! — я смягчаюсь и едва не упрашиваю мужа быть лояльнее к детям. — Зачем их стравливать?

Предложение слезает с языка не успев пройти анализ в голове и вижу, как багровеет лицо мужа. Больше всего Архан не терпит не моего непослушания, а наезда. Попытки прогнуть кавказского мужчину русской женой. Да любой женой!

— Ты предлагаешь, чтобы я вышвырнул ребенка Джамили из группы, потому что мой оказался ссыкуном и ябедой? Маминым сыночком⁈ Что я — тренер с пятнадцатилетним стажем, не могу уладить конфликт у дошколят?

— А что ты предлагаешь? Смотреть как мальчики срывают тебе тренировки, а твой сын ходит злой и в синяках?

— Привыкнут. Тебя это не должно заботить. Ты женщина. И твое место воспитывать детей дома, а не лезть в мою сферу.

И тут мне приходит крайне пугающая мысль: а что, если сын Джамили на самом деле сын Архана? Поэтому он защищает мальчишку и держит при себе. Живот скручивает болезненный спазм, и я выдавливаю из себя:

— Может этот мальчик не только сын твоей бывшей невесты, а…твой?

Лицо мужа вытягивается и багровеет, и я мысленно ругаю себя, что затронула эту тему. Архан отодвигается от меня и морщась, рявкает:

— Думай, что мелешь, дура!

Дура! Дура! — колотится слово в голове молоточком.

Мне так больно становится и стыдно, что я сжимаюсь в комок, желая одного — стать невидимой, недосягаемой. Архан сейчас в такой ярости, что может достаться и мне. Ныряю под руку мужа и пулей вылетаю из кабинета.

Когда я вернулась в машину, Дамир по моему лицу понял, что между мной и его отцом произошла ссора. Не смотря на малый возраст, наш сын очень чуткий и умный мальчик. Да, он прямолинейный, местами резкий, горячий, как все кавказцы и уже проявляет замашки лидера, но справедливый и честный мальчишка. А еще порвет за своих, выражаясь словами Архана.

Я пыталась расспросить сына как именно они подрались с сыном Джамили, и кто кого ударил первым, но Дамир напрочь отказался делиться подробностями их стычки, не забыв указать мне место слабой женщины и матери. Что разборки мужчин не должны касаться девочек.

Как он, в свои шесть лет, умудряется мною командовать ума не приложу. Генетика, черт бы ее побрал!

Я даже не стала его наказывать за дерзость. Да и как наказать? И так гордость сына пострадала. Может Архан прав — пусть мужчины сами разбираются. Мне бы со своими чувствами разобраться. Уже вторую неделю не дает покоя новость о бывшей невесте мужа, так тут новая подлянка. Эта змея нашла другой способ пробраться к нему в штаны. Через своего сына!

Я даже боюсь допустить мысль что ее сын — сын Архана. Точнее принять ее за реальность. Как мне с этим жить, если он окажется его? Факт измены на лицо, если учесть, что мальчик младше Дамира.

Боже, я сойду с ума! Жду Архана с работы, чтобы поговорить наедине. Я задам ему прямо вопрос. Устала в одного мучить себя догадками и сплетнями.

Архан, как назло, не торопится домой и я уже думаю, а вдруг вообще сегодня не придет ночевать? И я сама, невольно подтолкну его в объятия другой женщины.

Голова к ночи начинает гудеть, отдаваясь болезненной пульсацией в висках и мне приходится выпить обезболивающую таблетку. Сна ни в одном глазу, даже когда читаю сказку на ночь сыновьям и Азар, спустя время уже сопит под боком. Обычно и меня от чтения сказок укачивает. Дамир же нервно возиться, зыркает на меня настороженно, молча слушает мое монотонное чтение, позволив сегодня брату быть в центре обсуждения героев. А когда Азар засыпает, я оттягиваю финал в сказке и прислушиваюсь к каждому шороху в доме.

Но вот я слышу шуршание шин по гравию и свет фар, озаривших окна спальни и у меня отлегает.

Вернулся. Домой вернулся.

Несмотря на нашу ссору и унизительные слова от мужа, хочу, чтобы он был рядом. Пусть молчаливый или злой и горячий, но за стенкой.

Целую Дамира в лоб и желаю сыну сладких снов. Дети чувствуют настроение родителей и больше всего мне не хочется травмировать сыновей нашими разборками.

Поправляю на себе пижаму, закручиваю волосы туже и прикрыв дверь в детскую, иду встречать любимого супруга.

«Любимого» сейчас в моих мыслях звучит цинично.

Проходит совсем мало времени и Архан заходит в дом.

Я уже жду его, воинственно настроившись на приватный разговор.

Архан вскидывает взгляд, считывает мое настроение и ухмыляется. Едва разувшись, прямо с порога, не говоря приветствия или слов извинения, хватает меня за руку и тащит в цокольный этаж. Туда, где он в свободное время тренируется.

Я молча поспеваю за ним. Не спрашиваю куда и для чего меня тянет, но понимаю, что в свою обитель. Нам предстоит горячая разборка. И чтобы сыновья случайно не слышали наш спор.

Архан проталкивает меня в комнату, закрывает дверь на замок и снимает с полки боксерские перчатки. Кидает мне и приказывает:

— Я знаю, ты хочешь со мной подраться. Ударь меня, Амелия. Я же вижу, как у тебя чешутся руки. Давай жена устроим с тобой честный бой.

Меня же взрывает его наигранное спокойствие и желание превратить серьезную проблему в шутку. В игру.

— Пошел ты к черту! Я тебя касаться не хочу! Ты мне противен! И драться не стану, — отпихиваю перчатки, которые он навязчиво мне сует в руки.

— Я тебе сказал: ударь меня! Ну! — грубо прижимает дутыши к моей груди и нависает. — Слабо меня ударить, Кукла? Отмстить за то, что я ёб других баб? Ты не знаешь скольких телок я переебал до тебя, а? Тебе посчитать? — нагло провоцирует, ухмыляется чем неимоверно меня бесит, вызывая жгучую, болезненную ревность.

— Скотина! Ненавижу тебя! Ты меня совсем не уважаешь. Дурой называешь. Глупой. Куклой. Сколько можно, Архан?

— Знаю. Я — сволочь. И ебырь. Вот и отомсти мне. Бей! — тычет пальцем в свое лицо. — Только бей так, чтобы сразу уложить, иначе разозлишь противника и тогда битой будешь сама!

Меня трясет от выброса адреналина. Это и страх, и гнев, и ревность. Но отступать я не намерена. Хочет чтобы ударила его — я ударю. Со всей силы ударю, на которую способна.

— Не боишься с фонарем ходить? — отвечаю едко, а руки автоматически напяливают объемные перчатки. Ладони и правда уже чешутся набить его предательскую рожу.

— Не боюсь! Ты еще постарайся ударить так, чтобы попасть в меня! — прыгает на месте, как перед настоящим боем. — Обещаю не бить тебя в ответ, даже если ты попадешь мне в лицо. Ну! Ударь меня, жена! — скалится, возбуждаясь от предвкушения борьбы.

Не муж, а зверь! Хищник-самец. Но я и сама озверела, увидев его с другой. Как эта тварь посмела предложить моему мужу взять ее второй женой? А меня она спросила, хочу ли я его делить с другой?

Я делаю резкий выпад и…промахиваюсь.

Архан, увернувшись, приседает и смеется над моим промахом.

А я завожусь еще больше.

— Что у вас было? — спрашиваю в промежутках между выпадами.

— Помолвка, — тут же отвечает Архан и это логично. — Промахнулась. Еще бей. Точнее целься, Амелия! Мазила ты, жена.

— Ты понял, о чем я говорю. Про нее я уже знаю!

— Бей в печень. Вот сюда, — тычет себе в правое подреберье и скалится.

В этот момент я каким-то образом достигаю цели и бью его прямо в грудную клетку со всей силы.

Архан охает от неожиданности, а потом резко отступает назад и ухмыляется. Снова становится серьезным и рявкает:

— Очень плохая жена, — цокает. — Испортилась. Руку на мужа поднимает. Избаловал я тебя. Надо быть построже, — наигранно сетует пока мы кружим на матах, и я чувствую, что уже выбилась из сил, махая руками.

— Ты спал с ней? Ответь мне!

— Какая нахуй разница: спал — не спал?

— Отвечай, Архан! Я спросила! Будь честным!

— Зачем тебе знать? Это не имеет значения, — резко отвечает муж, но взгляд его при этом принимает хищническое выражение, и я уже знаю, что за ним стоит банальное вожделение. Борьба со мной лишь повод меня завалить. Знаю. Проходили уже, когда пару лет назад так же соревновались только спор был иного характера.

— Ответь, ты спал с этой сукой⁈ Можешь ответить да или нет, Архан? — я задыхаюсь от гнева от боли и злости, но продолжаю себя убивать ревностью и злостью.

Мы стоим друг напротив друга — дырявим взглядами. Муж тоже зол. Готов расколошмать груши или меня заодно — сжимает кулаки — разжимает и свирепеет все сильнее. Того и гляди пар из ушей повалит. Потом он резко выдыхает и рявкает:

— А если скажу да? Спал. Что это изменит? Что изменится в нашей жизни?

— Что⁈ — я пячусь назад, задевая пятками маты и едва не падаю, вскидывая руки.

Я до последнего верила, что не было у них секса. Что выдумка злобной старухи, моего бурного воображения. А он взял и признался. Спал. И что такого?

— Амелия, послушай, это было давно и всего один раз, — устало кается Архан и идет на меня. — Джамиля давно в прошлом. Ты моя жена.

А у меня в голове бубен бьет: спал, спал, спал…

— Не подходи ко мне! — выставляю руки перед ним. — Не трогай меня, Архан.

— Еще как трону! Ты моя жена! Моя по праву и не смей мне приказывать, ясно? — наконец выходит из себя и набрасывается.

Я визжу, отбиваюсь, тогда он делает мне подсечку, и мы оба падаем на маты.

— Я тебя ненавижу и потребую развода! — пыхчу ему в лицо, тогда как муж выжимает в матрас меня своим весом и не отпускает.

— Даже мысли такой не допускай! Никакого развода не будет, я сказал! — режет меня свей злостью, попутно сдирая с меня штаны. — Мало ли что тебе показалось. Я не сплю с Джамилей сейчас и не собираюсь с ней спать в будущем. И не с какой другой тоже, пока у меня есть ты.

— А мне плевать. Ты…ты изменил мне! — всхлипываю.

— Один раз всего! Так вышло! Случайно! — рычит мне в лицо. — Я думал ты не узнаешь!

— Не узнаю? — визгливо выкрикиваю, ерзая под ним. — Все тайное становится явным! Пусти меня, боров! Шуруй к своей горской любовнице! — упираюсь ладонями в грудную клетку мужа.

— Нет у меня любовницы, поняла? Есть жена. Ты.

А дальше мы ведем телесную борьбу. Архан рывками, с треском рвет мою одежду, и я уже знаю, чего он хочет: доказать, что я его навсегда. Что не отпустит, что предан мне, что хочет лишь меня одну. Все разом.

— Не смей меня насиловать! — цежу ему в лицо, лежа перед ним непокорная и распластанная.

— Это нихуя не насилие и ты это знаешь! Ты по-прежнему моя жена! Навсегда. До смерти одного из нас. Про развод забудь. Ясно? — рвет на мне нижнее белье и раздвигает коленом бедра.

— Я хочу, чтобы дурь твоя выветрилась, — отбрасывает в сторону свои брюки с трусами и обхватив за бедра, подтягивает к себе. Ладонь мужа бесцеремонно ползет выше и пальцы сжимают до будущих отметин.

Я бью его со всей силы по цепким ладоням, но это лишь подогревает Архана действовать дальше. По телу разбегается дрожь, дыхание наше — частое, смешивается. Мы ведем молчаливый и яростный поединок, меряясь силами. Неравными силами. Видит Бог, муж не остановится. Ничто не остановит его чтобы взять меня. Подчинить себе мое тело и разум.

— Будь хорошей женой, Ами! Прими мужа! — рычит Архан, нетерпеливо, хаотично ползая ладонями по моему дрожащему телу.

— Проваливай к черту, животное! Чудовище кавказское! — он не слушает меня, наклоняется и нападает ртом на мои губы, перекрывая поток дальнейших оскорблений.

Наша битва, подпитанная его похотью, меняет настроение. Дыхание перехватывает — его жадный рот перекрывает мне кислород, и я затихаю. Мечусь под ним, слабея с каждой секундой.

Ладонь Архана пробирается к промежности и трогает там, где позволено лишь мужу. Грубо. Нежно. Снова грубо. Собственнически.

Пытаюсь сопротивляться — свести ноги, но это лишь раззадоривает Архана. Он размыкает наши рты и тихо смеется над моими тщетными попытками освободится.

Язык ведет влажную дорожку вдоль напряженной жилки — обжигает, заставляя замереть и вдохнуть поглубже воздух. Моя грудная клетка часто вздымается, выпуская воздух рваными порциями, когда его рот с жадностью хватает мой сосок и больно втягивает. Громко чмокает, вводя меня в краску стыда. Вторая грудь сминается шероховатой ладонью, и я непроизвольно выгибаюсь, поджимая пальчики на ногах.

Разжав грудь, Архан ныряет ладонью между сжатых бедер. Он раскрывает меня с нажимом, грубо водит по складкам.

Надавливая на чувствительную точку пальцами, Архан смотрит мне в глаза, уверенный что подчиняет меня себе полностью. Что держит под контролем мой разум, напоминает кто хозяин моего тела и жизни, и моими чувствами. Сколько бы я не кричала ему о ненависти, не лупила его ладонями, моя животная слабость в его руках, как и семь лет назад.

Я давлю на его плечи с силой, но сдвинуть мужа все равно что валун с дороги.

Архан удерживает мой взгляд своим и пальцы скользят мягче. Тело благодарит ответной влагой желания. Муж, с довольным рыком, дергает меня за бедра, приподнимая в воздухе и укладывает на свои бедра. Притягивает ближе и наклонившись, надсадно шепчет:

— Дай мне себя, Амелия. Не противься. Нам будет хорошо, — умоляет и я сдаюсь. Жмурюсь и отворачиваю голову. Хочет силой пусть будет силой.

В промежность упирается его раскаленный стояк, и он одним рывком, с ходу входит в меня до упора. Легкая боль прошивает низ живота, и я судорожно сжимаю ягодичные мышцы.

— Расслабься. Впусти меня… до конца, — перехватывает мои руки и забрасывает себе на шею, молчаливо приказывая обнять его. — Схвати меня за волосы. Сделай мне больно! — надсадно просит.

Я подчиняюсь, ища опору и защиту. Запускаю пальцы в стриженный ежик и царапаю ногтями. Вжимаюсь носом в мужской кадык, втягивая горьковато-соленый запах пота и амбры. Прикусываю горячую, пряную кожу.

Архан протяжно стонет, выгибаясь и начинает толкаться сильнее, с азартом тараня мою влажную, податливую плоть.

Я пытаюсь не чувствовать его толчки, подогреваю злость и ненависть, но тело, разбуженное мужской страстью, мне давно не принадлежит. Он мой муж. Хозяин. Господин.

Мат скрипит под нашими влажными телами, приклеивается к спине, напоминая о месте происходящего. Будто мы два нетерпеливых подростка, на фоне гормонального пика, шкеримся от родителей там, где приспичило. Мысль что кто-то из детей вдруг зайдет и увидит нас, отрезвляет и я озвучиваю мужу страхи.

— Я закрылся. Не думай об этом, Амелия! — рявкает Архан раздраженно и закрывает мне рот поцелуем.

У меня нет сил бороться с ним, с собою и я отдаюсь удовольствию. Ощущения в низу живота становятся центром вселенной. Я хочу взорваться облегчением и одновременно продлить как можно дольше сладостную агонию.

Наше шумное, сбившееся дыхание и протяжные стоны разносятся по помещению, набирая скорость и мощь. Пот стекает по его вискам, со лба и капает мне на грудь, тела слились в одно целое, неделимое и все ненужные тревожные мысли рассосались, на время оставив только самое важное и примитивное.

Член двигается все чаще, резче и я чувствую, как шарик удовольствия растет и множится, готовый лопнуть и разлиться жаром. Я подмахиваю — хочу усилить ощущения. Царапаю спину мужа, подспудно оставляя метки собственницы.

С очередным погружением, врываюсь и распадаюсь на тысячи мелких частиц, скатываюсь в пропасть. Но Архан не дает мне разбиться — подхватывает меня. Крепко сжимает в руках и кончает следом, изливаясь внутри меня горячей, живой лавой. Я полностью обезоруженная. Скованная им. Подчиненная и, как ни странно, на короткий миг — счастливая. Но когда сахарные волны стихают я спускаюсь с небес на землю.

Архан думает, что зачетный трах с ним может решить все семейные проблемы? Закрыть мои глаза на его измену⁇ Пусть и давнюю? Как бы не так!

И пока он приходит в себя после бурного оргазма, расслабленно потягивается и довольно улыбается мне, я припечатываю его словами:

— Я все равно с тобой разведусь, Архан. Ты меня к себе сексом не привяжешь.

Лицо Архана суровеет, он скатывается с меня и отрезает:

— Только попробуй! Убью.

После секса в спортзале, я убежала из зала первая и закрылась в душе на щеколду. Долго стояла под горячими струями и все ждала что муж начнет барабанить чтобы впустила его. Но Архан не пришел, дав мне возможность уединится и утрясти бурю в душе. А потом я ушла спать в детскую.

Архан, спустя время, заглянул в комнату, но видимо оценив тщетность попыток меня вернуть в семейную постель, тихо выругался и исчез. А я всю ночь беспокойно ворочалась, рисуя себе мучительные картины как мой муж трахает свою бывшую невесту. А еще говорят горские девушки — благочестивые мусульманки и до брака не позволяют себе иметь отношений с мужчиной. Ага! Лицемерие и ложь в чистом виде! Может большинство и есть такие правильные, но не Джамиля, если позволила отдаться мужчине, не будучи с ним в браке.

Я лежала и гадала, когда же он с ней переспал. И сколько раз? А если он с ней встречается всякий раз, когда эта шлюха приезжает на Кавказ? Если она не замужем, то кто ей мешает вешаться и предлагать себя другим мужчинам? Не такую ли сцену я наблюдала накануне?

Фу! Меня передергивает от мысли воображаемых пошлых картин с участием Джамили и мужа. Для мужчины присунуть той, которая сама предлагает ничего не стоит. А для женщины, для меня, это сродни преступлению, которой едва ли можно простить.

Я понимаю, что Архан не святой. Далеко не святой и мои сомнения относительно его верности вполне обоснованы. Почему же он не женился на ней, если спал?

Я сойду с ума, гоняя взад-вперед предположения. Кажется есть один человек, который может ответить на мои вопросы. И на этой спасительной мысли я наконец проваливаюсь в зыбкую темноту.

— М-а-м… — теребит меня за плечо один из сыновей, пытаясь разбудить и я, открыв глаза с минуту таращусь в встревоженное лицо старшего.

В голосе Дамира звучит недоумение с долей осуждения, и я хрипло спрашиваю его:

— Что случилось, Дамир? — приподнимаюсь на локтях и бегло осматриваю детскую. — Где Азарик?

Дамир машет рукой, неприязненно морщится и заявляет:

— Мам, меня Азар обоссал. Потому что ты его со мной положила, а сама на его кровати уснула, — смотрит с укором, а мне вместо того, чтобы посочувствовать ему, хочется истерически засмеяться. — Почему ты не с папой спишь? Он тебя…выгнал? — последнее слово произносит шепотом, видимо пугаясь самой мысли что мы с его отцом могли серьезно поругаться.

Сыну еще шести нет, а размышляет на все десять. Как красиво и правильно соврать ребенку, ума не приложу.

— Нет, Дамир, папа меня не выгонял из нашей спальни. Я сама ушла спать к вам.

Я так устала вчера, что забыла сводить на горшок Азара и вот результат — ребенок уплыл и обмочил брата.

— А, ну ладно, — сдается сын, устало вздыхает, а потом чуть подумав, спрашивает: — А ты все время будешь спать в нашей комнате?

Хороший вопрос, сынок. Знала бы я на него ответ. Ушла спать к детям, потому что их комната единственный островок безопасности в доме.

Муж, не смотря на грубую прямоту и местами суровость, несгибаемый характер, при детях ведет себя иначе. Сдержаннее, мягче. Скорее снисходительно подтрунивает надо мной при них ради потехи, но открытые претензии, матерные выражения сводит к минимуму. И поэтому, если бы я ушла спать в гостевую спальню или зал — он бы не дал мне там уснуть — привел бы обратно в супружескую постель. Принес бы на руках. А мне надо было все обдумать в уединении.

— Нет, не все время, — вскакиваю с постели и наспех заправляю кровать покрывалом. — А Азарик где?

— Удрал! Трус! Напрудил и свалил к папе. Испугался что я его укатаю. Мам, я не ел ничего. Я кушать хочу. Что ты приготовишь нам на завтрак?

Сын продолжает перечислять свои потребности, желания и планы, тогда как я снова вспоминаю признание мужа, и эта мысль сверлит мой мозг покруче чем дикие крики моих детей.

Поменяв простыни на кровати мальчишек, топаю на кухню, готовая встретится с мужем, но прикрываясь сыновьями как щитом.

Сегодня суббота и Архан дома. По комнатам разносится аромат жаренных тостов на сливочном масле и кофе, и у меня начинает сосать под ложечкой. И от голода — вчера я, кажется, только завтракала, и от осознания что у мужа много достоинств. Если мы с ним разведемся, то как я буду без него жить? Даже представить нереально.

Одна. Одна, но с детьми. Одна и лишенная детей. Никак не могу нарисовать такое будущее. От одной мысли, что мы с ним разведемся, начинает мутить и сжимается желудок. Но и прощать его измены я тоже не собираюсь. Я гордая русская девочка, несмотря на, то, что муж мой чистокровный кавказец. Задрав подбородок, переступаю порог кухни и застываю в проходе.

Муж в домашнем трико и белой тенниске, стоит возле плиты и орудует лопаткой в сковороде. Такой бодрый, собранный и деловитый. Наверняка спал без дум и тревог, в отличии от меня. Ну еще бы! Не ему же изменила жена!

Дамир уже сидит за столом и тянется за бутербродом. О чем-то спорит с Азаром, но сыновья идут фоном, потому что центр моей семейной вселенной — Архан.

— Проснулась? — спрашивает муж, не глядя в мою сторону, попутно наполняя доверху тарелку жареными хлебцами. — Что застыла на пороге — садись за стол, Амелия, — Архан наконец вскидывает взгляд и прожигает меня насквозь, говоря им: не смей мне перечить при детях.

Игнорировать его отрыто не получается. Не хочу при сыновьях обнажать нашу ссору и поэтому, оттолкнувшись от косяка, иду к ближайшему стулу и сажусь за стол. Сегодня я буду капризной девочкой, как когда-то в доме его родителей, в то первое утро после нашей первой ночи.

Но быть принцессой за столом не получается. Я невольно включаюсь в беседу с сыновьями, готовлю им горячий напиток с какао, кормлю их и все время ощущаю на себе взгляд мужа. А если мы встречаемся глазами, то я отвожу свои первая. Потому что смотреть в их жгучую, липкую смоль подолгу невозможно. Вязну быстро. Начинаю тонуть.

Его ноги под столом касаются моих стоп, и я отдергиваю их, словно обжегшись. Сжимаю челюсти до скрежета, но вслух возмутится не могу, изображая семейную идиллию, чем и пользуется Архан.

— Как вам завтрак, дети? — спрашивает у сыновей.

— Вкусно, пап. Мама так не делает. Говорит, что жареный хлеб вредный. От него будет расти живот.

— Правильно мама говорит, — Архан косит взгляд в мою сторону. — Но, овсянку вы бы есть не стали. Хотя она и полезная. Да, Амелия?

Архан пытается меня вывести на разговор. Пусть банальный, неважный. А я как могу, обхожу его, прикрываясь разговором с детьми.

— Да, — выдыхаю я, целясь взглядом в свою тарелку.

Муж же не отступает. Наклоняется ко мне ближе и спрашивает:

— Тебе не нравится, что я приготовил? — и так, как я молчу, продолжает: — приходила бы на кухню первая и готовила для нас сама. Или нет аппетита? Кто тебе его испортил? Плохо спалось? Может дети не давали спать? А может…я?

Я резко поднимаю взгляд и наши глаза встречаются на одном уровне. Близко-близко. Хочется выплеснуть остатки теплого кофе в его смеющееся и светящееся превосходством лицо.

Архан уверен, что не совершил греха в прошлом и я дуюсь на него, потому что, просто капризничаю. У мамы ПМС, как он часто говорит. Очень удобно списывать наши ссоры на мой гормональный дисбаланс.

— Никто не мешал мне спать. Я спала крепко и без сновидений.

— А я думал ты бабаек караулила в комнате у сыновей. Этого, как его называют… — Архан щелкает в воздухе пальцами, вовлекая детей в беседу.

— Бу. Киса, — выкрикивает Азар и смеется.

— Салли его зовут, — подключается Дамир и ухмыляется.

Я же смотрю на мужа и мысленно ему отвечаю: «Самый страшный монстр в нашем доме — это ты, Архан».

Не выдерживая подтрунивания мужчин над собою, показываю язык мужу и со всей силы пинаю его пяткой по ноге. Архан от неожиданности крякает и лицо его вытягивается. Я бы и посильнее ударила, за то, что ты мне устроил, но могу только так.

Когда дети, наевшись, выбегают из-за стола, мы неожиданно остаемся одни. Жаль, что я не могу последовать за сыновьями.

— Долго еще будешь щеки дуть и зубами клацать, мысленно меня лупя по лицу? Все еще думаешь о том, что я тебе сказал?

Он спецом не упоминает слово «развод». Архан не верит, что я могу уехать в Россию и подать заявление из дома. Здесь мне, ясное дело, никто не позволит даже до ЗАГСА доехать. Если мужа разозлить, то мало не покажется. А мы это уже проходили. Я лишь хочу выяснить почему он с ней спал? Когда и отчего же не женился, выбрав в жены меня.

— Когда это произошло? — мой голос на удивление ровен и сдержан, когда я задаю его, хотя внутри множится вибрация.

Откинувшись на спинку стула, Архан насмешливо уточняет:

— Что произошло?

— Ты знаешь, о чем я спрашиваю, Архан!

Брови его сходятся у переносицы, а взгляд темнеет, но Архан не сдается, а с издевкой переспрашивает:

— Ты про трах с Джамилей? — я на краткий миг зажмуриваюсь и глубоко втягиваю воздух.

Какая же ты скотина! Еще смеешь получать удовольствие от моих страданий.

— Я же сказал, что это было единожды. Давно. И не имеет значения для нашего брака в будущем. Я думал ты знаешь, что до тебя у меня было достаточно женщин, что весь мой сексуальный опыт я теперь отрабатываю на тебе, Амелия. Или ты не удовлетворяешься со мной? Врешь мне? — голос его приобретает напряженные и недоверчивые ноты, а меня колотит от его изворотливости.

Я же еще и виноватая оказываюсь! Не сдержавшись, выпаливаю:

— Мне не интересно скольких девок ты вертел на своем члене, Архан! Ясное дело — не мало! Меня волнует почему ты умолчал что был помолвлен, но не женился на ней? Что ты скрывал все эти годы? Почему я узнала об этой Джамиле последняя и теперь чувствую себя слепой и глупой?

Архан нервно сглатывает и дергает головой. Жду что он признается, а он вяло отвечает:

— Не считал важным сообщать тебе об этом. Моя бывшая невеста — моя личная и прошлая жизнь. Закрыли тему, Амелия, — произносит уже приказным тоном, но меня это лишь раззадоривает.

— Хорошо. Тогда почему она думает иначе? — он недоуменно вскидывает брови. — Почему твоя бывшая хочет за тебя замуж сейчас? Ты думал о ее предложении серьезно?

— Не неси бред, Амелия! Я одну жену едва тяну. Морально, — тянет насмешливо. — Нахуя мне вторая? Тем более Джамиля… — фыркает и тянется за стаканом с водой. Залпом выпивает до дна и со стуком ставит на стол.

«Я одну жену едва тяну»

Бьют слова наотмашь, но я все равно прошу произнести их снова.

— Что ты сказал? Повтори.

— Ты о чем?

— Ты меня едва терпишь? Зачем же живешь со мной? Давай разведемся. Ты будешь и дальше трахать всех подряд. Жениться на ком хочешь, а я уеду на Родину. Будешь алименты платить сыновьям, как добропорядочный мусульманин. Детей будешь видеть в любое время и брать на каникулы… — перечисляю по пунктам, а у самой внутри образуется воронка и ширится, ширится, образовывая болезненную пустоту. Сказать такое тяжело, но представить в реальности еще более ужасно.

Архан слушает меня внимательно. Смотрит не мигая, сузив зрачки. А когда я заканчиваю свой монолог, все так же молчит. Долго изучает мое лицо, рассматривает так, будто считает мои родинки или морщинки, и я начинаю задыхаться от этой напряженной тишины, которую можно резать ножом.

Вскидывает руку, и я не успеваю увернутся, как его палец прижимается к моим губам и начинает давить. Сверху и снизу зажимает губы так, что мне становится неприятно и даже больно и…страшно.

Нет…этот мужчина никогда мне не даст развода. Не отпустит легко. Только если сам чего-то захочет.

— Амелия, лучше молчи. Не доводи меня, — произносит зловеще, а у меня от его тона морозец по коже. — Ты — мое ребро, поняла? — давление на губы ослабевает, и я жадно хапаю ртом воздух. Судорожно, учащенно всхлипываю.

Ладонь его обхватывает меня за затылок и тянет на себя до тех пор, пока наши носы не сталкиваются и мне приходится резко повернуть голову, чтобы не разбить их в кровь.

Архан шумно сопит, обжигая горчим дыханием мое лицо. Чувствую его едва сдерживаемую агрессию. Сумасшедшую энергетику. Плен в его руках и свою собственную слабость, беззащитность и ноль шансов на побег из семьи.

— Выброси мысли о разводе из своей головы. Я его тебе никогда не дам. И если умру раньше тебя, завещаю тебя своему брату. Поняла? Не Тимуру, нет. Билалу. Он знает, что я его с того света достану, если он тронет тебя, как женщину. Я твой единственный мужчина на всю жизнь. Поняла? — Наклоняется к шее и больно присасывается. Кусает кожу, и я взвизгиваю. Бьюсь в его руках, в тщетной попытке выбраться.

Он демон. Он вампир. Он мой хозяин. Мой мужчина, мой муж перед лицом Государства и Бога.

— Убью тебя, если посмотришь на другого мужчину так, как смотришь на меня, поняла?

К чему он несет этот бред? Какой другой мужчина? Речь о его бывшей, но Архан видимо в меру своей природной ревности и собственничеству думает, что я по кому-то тайно вздыхаю.

— Ты с ума сошел⁈ — громко шепчу ему, упираясь в грудную клетку ладонями. — Зачем мне другой? Ты о чем?

— Знаю, что давно с катушек слетел, еще когда тебя увидел на фото. До сих пор как еблан дурею от одного твоего запаха. И дико ревную, когда ты не со мной. Не отпущу никуда. И никто мне не нужен кроме тебя. Это ясно?

Архан держит мое лицо в своих больших ладонях и смотрит прямо в душу. Гипнотизирует так, что я перестаю чувствовать кончики пальцев. Люблю его и ненавижу одновременно. Что за болезнь такая — зависимость от мужчины. И его от меня.

Не знаю куда бы привел наш разговор, но в кухню врываются дети и мы расходимся по делам. А после обеда, когда муж уезжает из дома, я звоню его брату и предлагаю встретится для важного разговора. Билал удивлен, но соглашается.

Я собираю детей, и мы едем в парк. Безобидное и безопасное для общения место. Хотя как там сказал Архан, что доверяет брату? Ну-ну…Я бы не была уверена в самом Билале, но проверять точно не стану. Мне преждевременная кончина одного из нас ни к чему.

Кончено я несу мысленный бред. Ни я, ни Билал не испытываем друг к другу иных чувств, кроме родственных. Он иногда не против развлечь племянников. И пока дети катаются на каруселях, мы гуляем неподалеку, и я начинаю разговор.

— Скажи мне, Билал, только честно…

— Ну? — нетерпеливо подталкивает к разговору Билал, порядком накрученный моим предложением приватной беседы.

— Архан мне…изменяет? Изменял за годы нашего брака?

Билал издает нечленораздельный звук и качает головой. Смотрит на меня цепко и скорчив недовольную рожицу, брякает:

— А что он тебе сам говорит? Или у тебя есть основания обвинять его в изменах? Думаешь у моего брата есть постоянная любовница?

Кажется удивление Билала не наигранное, но что не изобразишь ради солидарности и спасения чужой семьи.

— Да, есть, — печально выдыхаю.

— Да ладно? И кто же она? Почему я не в курсе…

— Его бывшая невеста. Она же в городе сейчас?

— Джамиля⁈

— Ты помнишь ее имя.

— А как не помнить. Они же были с детства посватаны. Слышал, она вернулась в город. А что…брат к ней внезапно воспылал чувствами?

— Не просто вернулась, Билал! Она привела своего сына в спортивную школу. Мало того записала в группу к моему мужу! Что я должна думать?

— П-ф! Ну привела и привела. Что с того? Они знают друг друга со школы, и она доверяет своего сына Архану. Не вижу причин чтобы он ей отказал. И чтобы ты волновалась из-за нее.

— Нет! Не в том дело, ты не знаешь другого… — я не хочу говорить то, что Архан признался в том, что у него с ней был секс, я хочу, чтобы Билал мне сам сказал, то, чего я знать не должна и не знаю. — Я слышала другое… как она просила взять ее второй женой.

Билал присвистывает и удивленно вскидывает брови.

— Ничего себе! А Архан что ответил?

— Он ее выпроводил.

— Не сказал, что согласен? Подумает?

— Не знаю. Не успел может, — тру виски — начинается головная боль.

— И ты боишься, что возьмет?

— Я так на него зла и обижена, — вздыхаю устало. — Как подумаю, что если это случится, то мне лучше попросить у него развод.

— Архан не согласится. Он никогда не даст тебе развод, и ты это знаешь, Амелия!

— Он тоже так ответил. Не знаю, что мне делать. В голове каша. А еще…я хочу спросить… — поднимаю глаза и смотрю на Билала, — он с ней ведь спал. Когда это было?

— Так и спроси у него: когда и сколько раз.

— Он не ответит, — качаю головой. — Но подозреваю, что уже после встречи со мной. Ты должен знать. Когда, скажи мне?

— А я что, свечку что ли держал? — раздраженно отвечает Билал. — Зачем тебе знать это, Амелия? Джамиля — его прошлое. Ты — настоящее. Захочешь будешь будущим. Не ввязывай меня в ваши семейные разборки. Мне хватило спора с ним на мерина, — кривиться недовольно Билал.

— Пожалуйста, Билал. Ответь, он еще что-то испытывает к ней?

— Без понятия.

— А ее сын…он не может быть от Архана?

— Не думаю. Если бы он был наш, то брат бы не отказался от него.

— А если она скрывала, а теперь решила признаться?

— Блядь, Амелия, я не знаю! — запускает в волосы пятерню и нервно ерошит. — Только сама Джамиля сможет тебе рассказать, как у них с Арханом все было. Врал он тебе или нет. Возьми да спроси у нее сама, если тебя так мучает вопрос его измены и отношений с ней.

Да, он прав. Джамиля ответит мне на вопросы. И хотя, мне совершенно не хочется с ней видеться, но и дальше изводить себя думами о них еще тяжелее.

Контакт бывшей невесты Архана я нахожу в соцсетях, и мы договариваемся о встрече на нейтральной территории, выбрав открытое кафе неподалеку от нашего дома.

Причина, по которой я вывожу на диалог Джамилю — наши сыновья. Дети не виноваты в том, что их родители не могут найти компромисс и страдать не должны.

Когда я приезжаю к назначенному времени в кафе, столик уже занят знакомым силуэтом.

Джамиля сидит в одном из кресел, с непокрытой головой, как европейка и кокетливо общается с официантом. На ней брючный, шелковый костюм и туника с открытыми плечами. Я — русская и то надеваю наряды скромнее, чем мусульманская женщина. Не то, чтобы я чувствую себя обделенной, наоборот, мне придает этот факт больше уверенности. Я чту местные традиции и пожелания мужа не выставлять свои достоинства на показ.

Приближаюсь к столу, сухо приветствую соперницу и присаживаюсь на рядом стоящий стул.

— Амелия, как я понимаю… — вскидывает на меня коровий взгляд карих глаз, горянка.

— Джамиля, — смотрю на нее в упор, без тени смущения, отмечая на лице бывшей любовницы мужа сеть морщинок и тонкие прожилки седины в смоляных волосах.

Женщина во мне злорадствует, потому что я гораздо младше ее и выгляжу моложе, свежее.

Джамиля тоже меня внимательно рассматривает, и первая спрашивает о причине встречи с ней наедине.

— Я же сказала: о наших сыновьях. Мне не нравится, что дети выясняют отношения взрослых. Зачем ты впутала своего сына? Зачем вообще привела его в группу к Архану? — наседаю с ходу.

Распирает выкрикнуть ей в лицо: зачем ты лезешь в мою семью, нахалка, но сдерживаюсь. Мы в общественном месте. Вокруг снуют люди, работники общепита. Нас и так могут увидеть знакомые и поползет молва по городу о том, что женщины Архана встречались. Архан будет злиться на мою инициативу встретится с Джамилей. Но раз он заварил эту кашу — пусть из этой чаши тоже откушает.

Джамиля ничуть не стыдится своего поступка. Наоборот, пренебрежительно фыркает, будто я сказала несусветную чушь. Ведет плечами и отвечает:

— Потому что он лучший тренер в городе, — приводит неоспоримый аргумент.

— Есть и другие, кто не хуже тренируют, но тебе захотелось подразнить и Архана, и меня. Так? У самой личная жизнь не сложилась, так ты решила вмешаться в его? Не поздновато ли? Зачем ты вернулась?

У меня внутри растет буря. Множится. Я едва держусь чтобы не высказать все что думаю об этой шлюхе, не брезгующей лезть к чужим мужьям, но изображаю вежливость, и даже фальшиво улыбаюсь.

— Я вернулась на Родину, — насмешливо тянет Джамиля, смакуя национальное превосходство. — А, вот ты здесь чужая.

Я сглатываю обидные слова и молча жду что еще она скажет.

— Да, мы с Арханом были по юному глупы и горды. Погорячились. Разругались и разорвали помолвку. Я хотела жить в столице, а он безнадёжно влюблен в наш город и сказал, что никогда не променяет ее на другой, — кривит она губы.

А я вот переехала. Бросила своих родных, город и живу тут, где мне не рады, даже кто-то ненавидит, потому что люблю своего мужа. Жертвую собой. Своими интересами, карьерой. Я как жена декабриста, только не в вынужденной ссылке, а по собственной воле.

— И что ты хочешь сейчас от Архана? Вспомнила резко что любишь его? — едко цепляю ее.

— Да, я люблю Архана и… — делает паузу, накаляя воздух адреналином и заявляет: — и он меня любит. Не разлюбил еще, хотя и не признается прямо. Архан не такой, чтобы признаваться в чувствах. Он все еще обижен на меня. Ведь это я его бросила, разорвала наш договор, когда мой отец умер и давить на долг стало некому. Ты же понимаешь, что мы стараемся избегать браков с другими национальностями. А ты русская. Ты же не нашей крови. Ваш брак не освещен муллой и перед Аллахом, вы прелюбодеи, — говорит с особым смаком, пренебрежением и кажется будто стреляет мне в грудь.

Больно. Обидно. Но я не собираюсь терпеть оскорбления от этой кавказской суки. Если на ее стороне моя свекровь, еще не значит, что она заручилась крепкой поддержкой.

— А сын твой, он…чей? — смотрю в глаза нахалке, воровке моего семейного счастья и душевного покоя.

Джамиля пренебрежительно кривит губы и смотрит на меня с превосходством.

— Ну как чей, разве ты не поняла еще, глупая? Не видишь, как Рустам похож на Архана?

Чего мне стоит не разодрать ее лицо в кровь, но я сдерживаюсь. Особенно за слово глупая. Не подаю вида что больно.

— Ты врешь! Твой сын не от Архана! — рублю фразой воздух.

Даже если я сомневаюсь, ни за что не признаюсь, что боюсь, что ее слова окажутся правдой. Мне нельзя быть перед соперницей уязвимой.

— Это твои проблемы. Не хочешь верить — не верь. Но Архан уже проводит тест на отцовство и как придут анализы, ты поймешь, что ошибалась. Поэтому пока есть возможность наслаждайся мужем сполна. Потому что, когда он уверится что заделал мне ребеночка и получит подтверждения что Рустам его сын, тебе придется подвинуться, славянская шлюха! Я заставлю Архана с тобой развестись и выгнать тебя из дома!

Я зажмуриваюсь, резко сжимая кулачки, а потом что-то во мне перемыкает, и рука самопроизвольно толкается вперед. Резкая боль в кисти, женский вскрик и стоны.

Я ударила наглую лезгинку кулаком в плечо и она, схватившись за него рукой, сыплет в меня проклятиями, перемешивая слова русского и родного. Я же смотрю на свою руку, которой посмела ударить другую женщину и не верю, что это сделала я. Я, которая не привыкла к дракам, не брала в руки ремень, чтобы приструнить детей, но ударила соперницу, покусившуюся на мой брак и оскорбляющую меня и моих сыновей.

— Только тронь еще раз моих детей или меня, и я выдеру твои черные патлы с корнем. И лучше, если ты заберешь своего сына из группы Архана, иначе мой сын налупит твоего, это я тебе обещаю! — цежу по слогам, громко и четко, чтобы мое обещание не звучало пустой угрозой.

Я вскакиваю из-за столика, едва не переворачивая легкую конструкцию на пол. Внутри меня бушует ураган из злости, ревности, боли и обиды.

Сволочь, ты Архан! Будь не ладна твоя добродетель и жалость к ее сыну. Я стараюсь не думать, что сын Джамили сын от моего мужа, отчаянно цепляюсь за спасительную мысль что сука соврала. Но сомнения гложут все больше, прорастают в сознание. Ведь Архан так и не признался, что, когда именно он с ней спал. А что, если он и правда проверяет их генетическое сходство? Если окажется что сын Джамили его сын тогда что? Что мы будем делать?

Я едва попадаю ключом в зажигание, когда забираюсь в машину. Мне бы лучше не садится за руль, иначе красных светофоров соберу больше и не ясно чем это может обернуться, но и оставаться здесь, где находится змея ни минуты не хочу.

Мне пришлось отменить тренировку, потому что не я мог сосредоточится на отработке ударов по противнику. Из-за разгорающейся агрессии, боялся, что могу не рассчитать свои силы и сделать больно кому-то из ребят. Ненароком.

Амелия вывела меня вчера из терпения. Но я кое-как привел себя в чувство, уехав из дома и до поздней ночи не возвращался, так новая история: Билал позвонил мне и спросил, что у меня дома происходит?

Я сначала не понял к чему он клонит. А потом он признался, что видел (случайно!) Амелию с детьми в парке и жена моя была встревоженная. Ага, я так и поверил, что братец мой по паркам шароебится просто так. Скорее всего Амелия предложила выгулять мальчишек, только мне забыла сообщить. А учитывая нашу ссору накануне, нарочно игнорировала поставить меня в известность. Нет, я не ревную ее к брату. Он знает, что голову ему оторву, если надумает даже мысленно подкатывать яйца к моей жене, но и действовать за спиной, плести интриги хуй я позволю.

В итоге Билал признался, что Амелия едва не плакала ему на груди — жаловалась на эту сучку — Джамилю. Зачем поперлась ему все вываливать — не понимаю. Разве нельзя уладить конфликт по-тихому? Зная Джамилю, эта настырная девка нафантазирует того, чего не было между нами, но знакомые поверят ей на слово. Так-то мне похуй на мнение других и полно корешей, кто имеет по две — три жены, но не я. Мне ни бывшая не нужна, ни какая-то другая шлюха. Только Амелия почему-то ухватилась за мое признание про давнюю еблю с Джамилей и носиться с ней так, будто я годами ебу свою бывшую невесту, а теперь решил сделать второй женой. Как две бабы меня обыграли — ума не приложу. Где я проебался? Зачем признался жене, что выеб ее когда-то? Сам дурак.

Амелия отчасти права, думая, что я ей изменил. Это произошло как раз, когда она уехала из дома отца, после того как я ее взял силой, решив, что девка хочет меня не меньше и спит с Тимуром. И тогда я не думал, что жизнь нас сведет снова уже в ее городе. Хотя, чего лукавить — думал. И планировал навестить ее после соревнований. Попросить прощения. Но сложилось даже лучше — сама пришла в спорткомплекс.

А Джамиля…она как раз вернулась осенью в город. Я был в тоске по Амелии. К тому же изрядно пьян, когда мы встретились. Случайно или по чье-то наводке, теперь выяснять поздно. Преступление совершено. Бывшая предложила себя — я, как истинный самец, не отказался. Но на утро, посмотрел на Джамилю трезвым взглядом и понял, что не хочу ее. Ни в жены. Ни в любовницы. Хотя когда-то дико мечтал выебать во все щелки и не однократно. Уж очень она сочная была и охочая до плотских утех.

Амелия стояла перед глазами. Ее голубые, невинные глаза, губы-бантиком. Фарфоровая, шелковая кожа под ладонями по-прежнему сводили с ума, и я понял, что фуфло это все, бутафория — другие телки. Куклу свою хотел. Бледнокожую моль, как называет ее до сих пор родной братец, хотя уже любя, с подъебом моих чувств к ней.

И вот теперь, похоже, что Джамиля всерьез решила стать моей женой, но начала действовать через сына, сыграв на моем отцовском инстинкте и желании поддерживать юное поколение джигитов. Хитро. И главное сработало. Взял ведь Рустама под свою опеку. Только не подумал, что у его мамаши другие, далеко идущие планы, кроме того, чтобы сделать олимпийским резервом сына. Пацан не виноват, что мать его расчетливая сука.

Дальше больше. Мне доложил один из знакомых, что видели мою жену, общающейся с Джамилей в кафе. Что они там обсуждали не трудно догадаться. Точнее кого — меня. А это уже не в какие рамки не укладывается.

И вот возвращаюсь я домой раньше обычного и дико злой.

Амелия пьет чай на кухне и при моем появлении испуганно вскакивает со стула.

Что жена, не ждала мужа с проверкой? Довела так, что с рабочего настроя слетел. А мне, как тренеру это крайне непозволительно. Какой я пример детям подаю?

— Ты чего так рано вернулся? Случилось что-то? — хлопает ресницами и пишет зигзаги по моему телу — видать ищет травмы.

Ага. Случилось! Вы — глупые бабы у меня случились.

Не говоря слов приветствия, с порога перехожу в атаку.

— Амелия, ты нахуя грязным бельем трясешь на улице, а? — двигаюсь на жену, подхожу вплотную и нависаю. — Тебе не хватает сплетен о нас? Решила добавить?

— Чем я трясу? — непонимающе блеет и вздрогнув, отступает от меня. Боится, что я ее ударю что ли? Вообще меня монстром видит. — Что я сделала?

— Не знаешь? — кривлюсь. — Какого хуя, ты распиздела брату о моей бывшей? Что она предлагала себя на роль второй жены, а? — я повышаю голос до крика и Амелия сжимается, а меня уже не остановить.

Но потом собирается с духом и выпаливает:

— Потому что ты решить этот вопрос не можешь! Сам заварил эту кашу, а едим из кастрюли все!

— Какую кашу? О чём ты? — рявкаю и ударом кулака припечатываю столешницу.

Посуда громко звякает.

Амелия испуганно дергается и смотрит на меня затравленно.

Сжимаю кулаки и прогоняю кислород через легкие. Надо успокоится, а то натворю дел.

— Амелия, послушай меня внимательно, — предупреждаю и она замирает. — Я тебе накануне четко разъяснил о том, что чувству к тебе, что мне не нужна ни Джамиля, ни какая-то другая женщина. Было так?

— Угу.

— Тогда скажи мне, дорогая супруга, — произношу по слогам, терпеливо, стараясь не напугать Амелию, — зачем ты искала встречи с моей бывшей? Чтобы что? Убедиться, что у нас был с ней когда-то секс? И что, тебе стало легче? Чего ты добилась? Унижения своего ты добилась, поняла?

Амелия обхватывает себя руками и начинает всхлипывать. Да, блядь…слез мне ее не хватало.

— Ты чего сырость разводишь? На жалость мою давишь?

— Нет. Ты просто мне сделал очень больно. И нашему сыну, — втягивает с шумом воздух и отворачивается.

— Ну извини, — развожу руками. — Жизнь вообще не сладкая штука. А местами даже очень горькая и болезненная, — тянусь к ней, пытаюсь обнять, но Амелия отмахивается и вскидывает голову.

— Ты ведь оставил надежду этой женщине, так? Раз она уверена, что может рассчитывать на совместное будущее с тобой. А я ведь русская жена, подвинусь. Развод ты мне не дашь, выходит я должна мирится с ее присутствием?

В глазах Амелии покорность, вместо вчерашнего вызова. Что такое сказала Джамиля, что она так сникла?

— Я четко сказал тебе что мне не нужна Джамиля. Что ещё я должен сделать, чтобы ты мне поверила?

Амелия задирает нос и с пафосом, требует:

— Переведи ее сына в другую группу, Архан! Докажи, что эта женщина ничего для тебя не значит! Не встречайся больше с ней!

Я, пиздец как, не треплю чтобы жена лезла в мою спортивную стихию. Мою работу. Ту часть жизни, где я власть. Сила. Мастер. А уже когда требовательным тоном говорит, тем более не переношу, и она это знает, но ведет себя по сучьи.

— Ты требуешь? Не просишь? — с меня вылетает ехидный смешок.

Амелия недоуменно моргает, смотрит оторопело. Видать не вкуривает что превысила свои права. Думал она поймет свою оплошность и сменит тон, но Амелия не уступает мне и цедит:

— О чем ты хочешь, чтобы я просила тебя? Не спать больше с ней? — переворачивает наш разговор с ног на голову. — Не стану я просить тебя о таком. Хочешь трахать ее — пожалуйста. Но без меня, в соседней комнате. А раз наши сыновья тебя волнуют меньше, чем ее сын, ну что ж, Архан, тут я бессильная, — вскидывает руки и они безвольно опадают по бокам.

Пиздец! Ощущение что глухой с немым разговаривают.

Смотрю на жену и не узнаю. Где ее мягкость и мудрость? Как водопадом в ущелье смыло. Что ей такого наговорила Джамиля, что маленький воитель в Амелии сложил доспехи и признал поражение?

Пока размышляю над этим фактом, Амелия обходит меня и сбегает из кухни. Беги, милая, а то я, боюсь, тут расхерачу что ни будь и тебя задену ненароком.

Дома с ней находится не могу и схватив ключи от машины, сбегаю. Решаю поехать к родителям. Поговорить с матерью. Она то в курсе свежих сплетен в городе. Вот пусть мать и расскажет мне подробно, что за интриги плетутся за моей спиной.

Дом предков встречает меня ароматом печеного хлеба и специй. Соскучился. Несмотря на то, что мы живем в одном городе, родителей вижу не так и часто. По праздникам и, если что-то нужно им сделать по дому.

Мать, при виде меня, удивленно охает. Кидается обниматься и едва не плачет, как будто не видела меня несколько лет, а я уходил на войну.

— Мам, я живой и здоровый, хватит слезы лить, — отстраняю ее от себя. Четвертый десяток идет, а все пацан для нее. — У тебя вкусно пахнет. Накормишь ужином?

— Как хорошо, что ты заехал. Я так соскучилась, сынок, — утирает уголком платка слезы. — Внуков вижу чаще и твою неверную, чем родного сына, — начинает причитать и кривится, а у меня в душе бунт поднимается. Амелию осуждать только я имею право. И ругать тоже.

— Мам, давай не будет мыть косточки моей жене. Накорми меня, потом поговорим.

Она хмурится, но кивает и молча семенит к плите, а я за стол сажусь. Спрашиваю не надо ли чего им купить? Как здоровье? Как рассада, которую они упорно высаживают каждый год, хотя нет в ней необходимости, а можно купить и не корячиться кверху задом.

На звон посуды и запахи подтягивается отец. Ходит он медленнее. Грузно. Вес набрал и артроз с тахикардией замучили. Зато не рвется к русской жене, как первые годы после того, как вернулся на Кавказ. Остепенился. И мать довольная, что стареющий, больной муж не нужен второй жене.

За ужином мы говорим о последних новостях в политике, плавно сворачиваем в спортивную тему, где я коротко делюсь успехами своих выпускников и подходим к теме моей семьи.

— А ты чего один то приехал, Архан? Пацанов своих, дома оставил? — спрашивает отец, набивая табаком трубку.

— Вы соскучились что ли по ним? Азара же видите.

— А Дамир редко приезжает. Одни тренировки, да кружки у мальчика. Загоняли ребенка. А еще в школу не пошел, — цокает осуждающе мать, собирая со стола посуду.

— Жизнь такая сейчас, активная с пеленок. Забыли уже, как меня дрессировали, с пяти лет отдав в спортивную секцию?

Мать машет рукой в воздухе и потихоньку бурчит:

— А Джамиля то вернулась в город насовсем или временно? — вдруг переводит тему, но я радуюсь, что первая заговорила и мне не надо подбирать слова.

— А я должен знать: насовсем или уедет? — задаю встречный вопрос.

Отец хмурит брови и пыхтит, косясь в сторону суетящейся матери. Ага, значит оба в курсе возвращения моей бывшей и сплетни докатились и до их ушей. Вопрос: какие?

— А слыхала, что она мальчонку своего в группу к тебе привела. Али врут люди?

— Ну привела. Но о планах ее я не спрашивал. Я занят делом, а не сбором новостей чужих мне людей.

— Ой, ну какая же Джамиля тебе чужая, сынок? — охает мать и плюхается на стул. — Вы же с ней жениться собирались. И если бы Хазар не умер бы, настоял бы на свадьбе дочери с тобой.

Нехорошо говорить о покойниках, но слава Аллаху, что отец Джамили не успел нас поженить, отойдя к предкам раньше. Но видимо мать до сих пор жалеет, что мы расстались.

И так, как я молчу, медленно потягивая горячий чай из пиалы, мать не успокаивается, томно вздыхает, суетливо перебирает бахрому скатерти и зыркает то на меня, то на отца, вроде как позволения спрашивает на следующий вопрос.

— Сынок, а правда, что ребенок Джамильки…твой? — смотрит на меня с надеждой, а меня будто обдает ушатом с ледяной водой.

Пиздец! И до матери докатились сплетни о сыне бывшей.

— Мама! — рычу я от злости на наивность матушки. — Кто тебе в уши налил эту бредовую идею? Джамиля сказала? Или ты сама придумала? Спишь и видишь, как нас с Амелией развести, да? Ищешь весомый повод?

Мать охает и начинает причитать какой я грубый, циничный и прямолинейный сын, не уважаю слово, сказанное матерю, от чего я просто закатываю глаза, чувствуя, что натыкаюсь на глухую стену и женскую слепоту. Или мать нарочно разыгрывает этот концерт в защиту моей бывшей? Я уже никому не верю.

— Отец, — поворачиваю голову к родителю. — Ты тоже считаешь, что я заделал Джамиле дитя и теперь пытаюсь уйти от ответственности?

Али Рамзанович смотрит на меня хмуро и недоверчиво, качает головой и неодобрительно говорит:

— Ты уже однажды потерял доверие отца, Архан. Кто знает, что на этот раз ты говоришь правду?

Вот те раз! И отец туда же. Неожиданно.

Прокашливается и спрашивает:

— Ты спал с девушкой?

Увиливать бессмысленно, и я киваю.

— Ну. Было раз.

О том что был пьяный и просто хотел выпустить пар — молчу.

— От секса появляются дети, Архан.

Как будто бать, ты мне новую планету открыл! И без тебя знаю — проходил. Дома двое ждут и третий не за горами с моим аппетитом. А доказывать родителям что пацан Джамили точно не мой одними словами уже нет сил. Гляжу на обоих — а они как сговорились — встали на защиту хитрой сучки Джамили. Особенно обидно недоверие отца.

— Я думал, отец, что ты на моей стороне. И Амелию мою уважаешь. Ценишь. Любить ее не прошу — ты не обязан, но почитать как мою жену, как часть меня, хотелось бы.

— Архан… — осторожно произносит отец, когда я, отчаявшись услышать слова поддержки, поднимаюсь с дивана и, бросив сухое прощание, топаю к выходу.

— Сынок… — бежит звонкое вдогонку от матери, пока я быстро натягиваю кроссовки. — Мы же все поймем. С кем не бывает. Ошибся по молодости, но все можно исправить. А Джамиля остепенилась. Покорная стала. Она и сыновей твоих примет, как своих, — несет очередной бред.

Что мать хочет исправить в моей жизни? Национальность моей жены, сменив ее на свою, подсунув лезгинку? Так и не смирилась с тем, что взял в жены русскую.

Не могу их сейчас видеть, слышать и оправдываться перед ними. Меня перевоспитывать уже поздно. Женить на другой — тем более. А куда я должен деть Амелию, интересно? Выгнать из дома? Из города? Забрать детей? Немыслимо. Что за идея фикс вернуть время вспять и исправить поступки?

Амелия. Обиженная жена ждет меня дома.

Не хочу в таком раздрае ехать к ней и детям, и пару часов тупо колесую по городу. Возвращаюсь домой уже затемно. И уже на подъезде к воротам, чую что-то не то. В окнах не горит свет, хотя жена в это время еще не спит. Да и если спит, то не выключает свет в холле и на веранде. А тут полная тишина и безмолвие. Это еще что? Может в поселке отключили электричество или случайно выбило пробки?

Паркуюсь в гараже, заметно нервничая, подхожу к входной двери и натыкаюсь на запертый замок. Внутри дома та же зловещая тишина. Что за нахуй? У меня уже пляшут картинки в голове. А вдруг машину Амелии занесло на повороте или она снова проскочила на красный и с детьми в аварию попала?

Открываю телефон, чтобы набрать ей звонок и натыкаюсь на всплывающее сообщение в мессенджере:

Архан, мы пока поживем отдельно, пока ты не утрясешь историю со своей любовницей. А там реши, кто тебе важнее: я и твои дети или она со своим отпрыском.

Перечитываю дважды, не веря зрению. Это что же получается, что Амелия меня бросила⁈ Забрала детей и пошла скитаться, лишь бы не спать со мной в одной кровати? Не дышать одним воздухом? Не делить завтраки и ужины?

Охуеть!!!

— Мам, а мы надолго поселимся тут? — Дамир с недоверием разглядывает незнакомую обстановку номера в отеле и мне понятно его состояние. Он даже у родителей Архана не любит ночевать, в отличии от Азара, которому любая смена обстановки — маленькое приключение. Младший обшарил уже все углы, проверил работу выключателей и испытал матрас на прочность.

Мне пришлось сказать детям, что дома завелись крысы и нужно несколько дней чтобы их потравить. Сыновья быстро собрали любимые игрушки, планшеты, я взяла сумку со сменной одеждой и до возвращения Архана, мы укатили из дома. Пусть глава семьи поживет один и поймет, что я с ним не шутила и готова к разводу. Если уж на то пошло, устрою Азара к старшему в садик. Диплом о высшем образовании у меня есть. Найду работу — проживу. И угрозы Архана не боюсь. Изучила мужа за эти годы. Он больше пугает, чем в натуре опасен.

В общем: как могу, успокаиваю себя. Но чем больше проходит времени, тем острее чувствую чужую обстановку и свою растерянность. Насколько я выдержу так жить? А если Архан, включив гордость, не станет нас искать? Не приедет за нами, наплюет на свою семью и создаст новую с этой проходимкой, Джамилей?

Нет. О таком варианте я даже думать не хочу. Потому что если такое случится, то мне придется вернутся домой, к маме, в Россию. И признать ее правоту относительно ошибочного замужества на кавказце.

Да, моя мама тоже не светилась счастьем от того, что ее дочь вышла замуж за нерусского и переехала на постоянное место жительства в Дагестан.

Когда дети уже засыпают, а я по сотому разу прокручиваю варианты своей будущей жизни, в дверь вдруг раздается короткий, но настойчивый стук.

Встрепенувшись, тороплюсь открывать.

Неужели администратор что-то хотел мне напомнить?

Поправляю на ходу курточку пижамного комплекта, подтягиваю резинку штанов и подойдя к двери, осторожно спрашиваю:

— Кто там?

Вдруг пьяный сосед номера перепутал? Еще мне разборок по ночам не хватало!

По ту сторону двери, привычным, до боли знакомы голосом, рявкают:

— Открывай, Амелия! — и для моего устрашения, муж впечатывает кулак в дверное полотно.

Я ничуть не удивлена что он так быстро за нами примчался и даже более того рада его видеть — сердечко на миг заходится восторгом. Но тут же усмиряю в себе радостную волну. Он, гад такой, мне изменил и долгие годы скрывал правду о помолвке, а еще не желает идти на компромисс.

Тихо открываю дверь и глядя на мужа с превосходством, спрашиваю:

— Что ты здесь делаешь, Архан? И как нас нашёл?

Лицо мужа гневное, ноздри раздуваются, тогда как я про себя кайфую и злорадствую. Значит и тебе, дорогой, плохо без нас, без меня, что сорвался в ночь и помчался на поиски сбежавших домочадцев.

Архан, упираясь ладонью в стену рядом с дверью, насмешливо тянет:

— Как я вас нашёл? Ты забыла, что у тебя включена геолокация на телефоне и я могу отследить каждый твой шаг, Амелия?

Действительно, как я не учла, что нахожусь под надзором у мужа и он, если захочет, найдет меня на другом конце планеты.

Веду плечами, молча сопротивляясь его наезду и претензиям. Смотрю на него и пытаюсь понять в каком муж настроении. Сильно ли зол? И к чему мне быть готовой?

— Слушай, Амелия, я смотрю, ты вообще страх потеряла. Еще и детей за собой утащила, — цедит Архан. — Давай уже заканчивай свой перфоманс и собирайся домой. Я, пиздец, как сегодня устал, — выдыхает и ерошит взмокшие волосы.

Я и рада его видеть — что приехал за мной тут же отыскав отель и все еще злюсь. Но включаю гордость и принципы. Выхожу в коридор, закрываю за собою дверь и сложив руки на груди, напоминаю:

— Ты перевел сына своей бывшей к другому тренеру?

Он смотрит на меня набычившись и молчит.

Все ясно. Нет. Не перевел.

— Может он и правда…твой? — перехожу на хрип от волнения. — Поэтому ты его держишь при себе?

— Амелия, ты сейчас говоришь чушь. И к твоему побегу из дома моя работа не имеет отношения. Ты просто хочешь сделать мне больно? Унизить меня в глазах коллег, родных и друзей? — его голос вибрирует от едва сдерживаемой ярости, но я не прогибаюсь. — Не боишься пожалеть о сделанном? И потом просить у меня прощения?

— А я считаю что то, что происходит у тебя в группе спортсменов недопустимо! Я тебе четко сказала, что не собираюсь мирится с унижением нашего сына и терпеть эту суку рядом с тобой, которая без стыда и утеряв всякую женскую гордость, предлагает собою пользоваться!! — вскидываю подбородок. — И, если у тебя нет новостей о решительных действиях — уезжай, Архан. Дети уже заснули. А администратор вызовет полицию, если ты начнешь шуметь, вытаскивая сейчас детей из кровати.

Архан молча сверлит меня потемневшим взглядом. Меняет положение — отнимает руку от стенки и нависнув надо мной, шипит:

— Сука ты, Амелия. Знаешь об этом?

Может быть ты и прав. И мне даже льстит такое обращение, но я держу покер фейс. Я свое слово сказала. Теперь за тобой Архан. Жду что муж начнет скандалить — мысленно приготовилась к шуму и разборкам с сотрудниками отеля и объяснение с полицией. Но Архан, видя мою упертость, усмехается и качает головой. А потом резко хватает меня за плечо и тянет на себя, тогда как вторая рука ложится на затылок, а губы надсадно шепчут:

— Доводишь меня, сучка мелкая, — дыхание обжигает моё лицо, а пальцы до боли стягивают волосы. Я морщусь, но терпеливо сношу его хватку. — Знаешь, как я люблю тебя, хочу и пользуешься моей слабостью, — так же резко отталкивает и цедит: — Хорошо. Я привезу тебе доказательства, но готовься компенсировать своей отсутствие в супружеской постели. Трахать буду тебя долго и по-всякому! — рубит словами и развернувшись, быстрым шагом идет по коридору прочь.

Я шумно выдыхаю. Я выдержала. Отстояла свои интересы, но выжитая словно лимон. Захлопываю дверь и шлепаю в ванную. А потом спать. Жить в отеле, где все чужое то еще удовольствие. Но ради спасения брака какое-то время можно потерпеть.

Проведя ночь в одиночестве, в пустом доме, едва дождался рассвета. Непривычно спать одному, если это не отель, когда уезжаю на соревнования.

Кстати, о соревнованиях. Администраторы отелей, в которых я останавливаюсь, всякий раз пытаются мне предложить девочку…то есть шлюху, но я всегда отказываюсь. Раньше иногда брал, а женился — стало не интересно и даже противно.

Это Амелия еще не знает как устроен отельный бизнес за кулисами. А то бы промывала мне мозги накануне командировок и проверяла бы на предмет ебли с другой по возвращению. Слава Аллаху — доверяет. Доверяла до недавнего времени. А как будет после разборок с Джамилей — покажет будущее, но чую еще не раз мне припомнит.

Умывшись, напяливаю треники и тенниску, и выбегаю на пробежку по поселку, чтобы сбить утренний стояк и желание расхерачить мебель в доме.

Надо же какая упоротая оказалась моя жена. Я думал трястись будет при виде меня, извиняться, а она еще больше задрала нос, пользуясь женской властью надо мной. Знает же, что всерьёз больно ей не сделаю.

И тем не менее, вопрос с возвращением жены и детей домой надо ускорить. Если по городу поползут слухи что Амелия от меня сбежала и живет в отеле, меня же засмеют. Друзья и коллеги уважать перестанут. Назовут подкаблучником у русской девки.

Интересно, что сказала Амелия детям, когда съезжала в отель? Наверняка придумала им игру, как в каком ни будь новом мультике. Своего рода квест. Где главным героем-антагонистом выступаю я.

Не откладывая дело в долгий ящик, наспех завтракаю и еду прямиком в квартиру к Джамиле. Адрес её есть в анкете ребенка и нахожу их дом быстро.

Бывшая оторопело смотрит меня — не ожидала что могу заявится с утра пораньше. Она видать еще спала, когда я позвонил в домофон и явно не готова к диалогу.

— Архан, — мямлит сонно, зевает и кутается в полы длинного халата. — Что случилось?

— Будем разговаривать в подъезде или впустишь в квартиру?

Джамиля неодобрительно морщит нос на мою прямоту, но отступает в глубь коридора.

Я вхожу и захлопываю дверь. Бегло оглядываю обстановку на предмет опасности: вдруг у нее любовник живет, а тут я ввалился. Но кроме ботинок ее сына и ее вещей, присутствием чужого не пахнет.

Мысленно бью себя по лбу за недальновидность. Был бы у нее спонсор — не предлагала бы она себя на роль второй жены.

Поворачиваю голову в сторону Джамили и смотрю в упор.

Бывшая растерянно хлопает ресницами — чувствует, что я едва сдерживаю злость и спозаранку явился к ней не спроста.

— И где же твой пыл, Джамиля, с которым ты так рьяно вешалась мне на шею в кабинете?

Она нервно бегает взглядом, поправляя дрожащей рукой волосы и сделав серьезное лицо, отвечает:

— Ты приехал чтобы сообщить мне хорошую новость? — лицо ее осветляется надеждой и мне хочется густо выматериться. Какая же ты дура! — Ты возьмешь меня второй женой?

— Ага, Джамиля. Третьей, — не удерживаюсь от подъеба, а у самого внутри котел кипит.

Она правда верит в силу своего влияния на меня или так умело прикидывается?

— Третьей? — моргает растерянно.

Реально думает, что у меня две жены? Я же не хочу выдавать ей какие семейные проблемы подкинула мне ее просьба и иду в контрнаступление.

— Шутка, — завершаю свой стеб и говорю на полном серьезе: — Короче: ты сейчас поднимаешь сына, мы едем в клинику и сдаем анализы на ДНК совместимость. Мне слухи о том, что Рустам мой сын на хуй не упали. Еще вопросы будут?

Джамиля испуганно вздрагивает и резко отводит взгляд в сторону. Кивает головой и буркнув что надо немного подождать, исчезает в глубине квартиры.

Думал будет спорить и противится. Уже приготовился к скандалу и давлению на бывшую, а нет — согласилась как миленькая. Чует за собой вину, расчетливая сука. И признала, что не выгорит у нее дело. Думала я лошок какой? Или сплю и вижу, как ее вернуть, а Амелию вытурить из дома? Плохо она меня знает. Да и откуда узнать, если мы расстались пятнадцать лет назад.

Я же, не желая ни минуты оставаться в ее жилище, выхожу в подъезд.

Рустаму сказали, что нужно сдать анализы для медосмотра. Жаль пацана, что без отца растет. Но и я яблоком раздора становится не собираюсь. Мне моя семья и мое душевное спокойствие дороже.

Лаборант обещает ускорить анализы и я, сняв часть груза с плеч, выхожу из поликлиники налегке. Сутки переживу без Амелии и пацанов. А потом наверстаю.

Конечно, меня распирает поехать в отель, где спряталась моя непослушная супруга и забрать ее силком. А дома устроить прессинг и стребовать мзду. Но умом понимаю, что сделаю себе только хуже. Надо остыть и подождать завтрашнего дня. Поэтому еду прямиком в спортклуб — буду колотить грушу, пока все ненужные мысли не выбью из башки.

Коллеги зыркают на меня с подозрением, но вопросов провокационных не задают. Выжидают, стервятники. Значит слухи уже поползли. И о бывшей, и о том, что жена свалила из дома. Вот тебе, Архан, бумеранг добрых дел. В будущем, прежде чем кого-то выручить — сто раз подумай.

До поздней ночи остаюсь в спорткомплексе. Домой вообще нет желания ехать. Видеть темные окна и знать, что тебя там не ждут, оказывается больно. И снять эту боль и тоску можно, только вернув Амелию и пацанов обратно.

Дамир звонил и спрашивал будет ли дополнительная тренировка, я сказал, что нет. Не хотел предстать перед сыном в уязвленном состоянии, да и делами был занят.

Сын сделал вид, что расстроился, но я же знаю, что лишний раз пофилонить пацану в кайф. На вопрос чем он занят, ответил, что собираются в пиццерию, а потом в детскую комнату.

Ну-ну, развлекаешься, жена, пока я тут разруливаю заварушку с бывшей.

Интересно: как жена там день провела? Страдает в ссоре или наоборот — кайфует что меня рядом нет? Нравоучения мои не слушает и домогательства избегает.

Захожу в мессенджер и вижу, что напротив ее аватарки горит зеленый огонек. Не удержавшись, пишу Амелии сообщение:

«Привет. Не спишь?».

Сообщение тут же прочитывается, но ответ задерживается. Не ожидала что напишу?

Мы сегодня ещё не общались. Я боялся наехать на Амелию, если начну звонить, а сама она тактично избегала общения.

«Нет. Не сплю. А ты… собираешься?».

Ага, если только под окнами гостиницы, на скамейке.

Я долго катался по городу, нарезая круги и в итоге приперся в гостиницу. А вдруг Амелия уже домой рвется? Пацаны ее довели за два дня, и она согласна пойти на мировую?

«Я сейчас стою на парковке, перед вашим отелем. Если не веришь, выгляни в окно».

«Ты внизу⁉».

«Да».

«Зачем приехал???» — звучит как претензия, но как по мне чувствуется нетерпение с ожиданием.

«Увидеть тебя хочу. На балкон выйдешь?»

Молчит. И карандаш не бегает.

Я смотрю по окнам, выискиваю ее номер.

«Дети уже спят?» — пишу вдогонку.

В одном из окон маячит силуэт на фоне тусклого света ночника, и вскоре на лоджию выходит Амелия.

Издалека и без подсветки вижу только ее тень.

«Увидел?»

«Темно. Включи фонарь на сотовом и посвети на лицо»

«А больше ничего не хочешь?»

«Хочу. Хочу, чтобы ты разделась» — и дополняю аниме куклы, с голой жопой.

«С ума сошёл⁉» — прилетает картинка лягушонка, с безумным глазами.

«Сошёл. С тобой другим быть не умею».

Мы прожигаем взглядом друг на друга насквозь, отвлекаясь на печать текста. Я стою на свету, под фонарем, прислонившись к бамперу, Амелия, опираясь на перила. Кто бы увидел нас со стороны, меня бы засмеяли. Но мне по херу. Жизнь моя. Жена моя. Завтра привезу ей доки и увезу домой. Раз Амелия захотела такую романтику — пусть теперь кайфует.

«Сиськи покажи».

«Ты — дурак?» — и смайл, крутящийся у виска.

Я смеюсь. Заводит меня переписка с женой пипец как! Не ожидал.

Поднимаю голову и ухмыляюсь.

Амелия же злится, но скорее наигранно, чем в натуре.

Печатаю снова.

«Фото пришли, а то не усну».

Вижу, как вздыхает — поводит плечами и снова втыкается в телефон.

«Поройся в своей памяти. Или помечтай».

«Амелия, не зли меня! Сделай фотку, и я уеду. Не вышлешь фото — поднимусь в номер и тогда попрошу уже больше. Ну?».

Амелия утыкается в экран и с минуту листает галерею.

Я замираю в сладком предвкушении. Как будто сисек жены не видел. Не видел. Два дня.

Экран вспыхивает голубым, и я вижу фотографию. Жадно всматриваюсь в экран и…тихо ржу.

Пупок.

Жена прислала мне фото своего живота. Милая впадинка, в окружении пушка светлых волос. Вроде бы невинное фото, но память и фантазия меня заставляют возбудится не хуже, чем глядя на ее сиськи или щёлку.

«Засчитывается. Потрахаюсь с твоей пупочной ямкой».

«Ты — извращенец!» — следом летит осуждающее, но сдобренное веселым смайлом.

«Не спорю. Иди спать, Амелия. Завтра заберу тебя»

Она долго и пронзительно смотрит на меня, а я делаю неприличный жест — потираю рукой пах и громко кричу ей:

— Хочу тебя! — и отвернувшись, сажусь в авто. Теперь можно уезжать домой.

Дети еще валяются в кровати, колошматят друг друга подушками, издавая горловые крики, пока я тороплюсь привести себя в порядок в ванной. Нет, с моими детьми жить где-то одной, пойдя на этот шаг целенаправленно, все равно что намеренно вогнать себя в стресс с нарастающей прогрессией.

Архан, как и обещал приезжает в отель рано утром. Едва муж переступает порог номера, мальчишки радостно визжат и несутся к нему.

— Папа, папа! Ты за нами приехал? — наперебой кричат и виснут на Архане, тогда как он смотрит в мое лицо с укором и ожиданием. — А крыс уже потравили? — спрашивает Дамир, пытливо глядя в лицо отцу и я непроизвольно прикусываю губу.

— Крыс? Каких крыс? — моргает Архан, не понимая, о чем бормочет сын, а мне так смешно и легко на душе, от того, что он приехал за нами. А еще в глазах я замечаю нескрываемую тоску. Но муж тут же смекает о причине нашего отъезда и сделав серьезное лицо, деловито отвечает Дамиру: — А, крыса всего одна была. Выгнал я ее. Больше не вернется.

— Ура! А мы домой поедем. Я говорил, что нужно котика завести. Он будет их ловить! — не менее серьезно отвечает ему сын и Архан согласно кивает.

— Собирайте игрушки, обувайтесь и спускайтесь в холл. Мы с мамой сейчас поговорим и тоже спустимся. И, Дамир, — перехватывает старшего в шаге, хватая за руку, — за Азаром последи. Держи его за руку. Понял? Отвечаешь за брата головой.

Дамир послушно кивает и исчезает вместе с младшим из поля зрения, а муж надвигается на меня, оттесняя в нишу. Извлекает из кармана белый конверт и сует в руки.

— На вот, тебе доказательство что ты ошибалась, Амелия. И давай по-быстрому шмотки собирай и спускайся на парковку. Чем меньше людей нас здесь видят, тем спокойнее для наших нервов.

Я уже знаю, что внутри, но и по первому щелчку Архана послушной собачонкой быть не намерена.

Разрываю конверт и читаю заключение лаборатории о том, что совместимость мужа с сыном Джамили — ноль. Я и так это знала, в душе до последнего не верила, что он может быть его, иначе бы узнала о нем гораздо раньше, но все же мужу тоже надо было поволноваться, а не только мне не спать ночами, гоняя известие о его прошлом.

— Матери я тоже показал результат анализов, чтобы не думала всякую ерунду.

— Спасибо, — сухо отвечаю, комкая белый лист бумаги.

— Ну, убедилась, что была не права? — насмешливо тянет Архан и прижав меня теснее к стенке, трогает волосы.

— Убедилась, — признаю поражение, а у самой от его близости и ровного тона мурашки табуном бегут.

— Компенсировать свой побег уже придумала как будешь? — шевелит выбившиеся прядки волос, растрепывая прическу. Гладит скулы, плавно очерчивая линии по обнаженной коже шеи и ключиц.

Если бы не дети, ждущие нас в холле, он бы меня поимел прямо у этой стены. Эрекция его красноречиво топорщит брюки, а взгляд жаркий и жадный растекается по лицу, волосам и ниже.

Мысленно ликую. Наверное, мой пупок его не удовлетворил.

— И чтобы подобная выходка была в первый и последний раз, ты поняла Амелия? — не смотря на ласковые прикосновения, тон Архана суровый, безапелляционный. — Ты — взрослая женщина, мать двоих детей и жена уважаемого человека в городе, не имеешь права вести себя как жена-студентка.

Знаю. Все знаю про правила поведения, но иначе воздействовать на мужа не могла. Стыдно за побег, но зато мы быстро разрешили семейный конфликт и поняли, что жить друг без друга нам очень некомфортно. По крайней мере мне. Надеюсь, что Архан тоже провел две бессонные ночи.

— Как тебе спалось без нас?

— Хуево. А тебе?

— Мне дети не давали грустить.

Архан ревниво хмурит брови и кивает. Берет меня за руку и тянет к выходу.

Я тихо себе признаюсь, как мне тепло и радостно от его присутствия. От того, что отцовство не подтвердилось и свекровь наконец поймет тщетность своих попыток избавиться от меня и пристроить Джамилю или любую другую лезгинку к моему мужу.

Немножко гложет ревность к ней, что у нее был секс с Арханом. Но, с другой стороны, если он выбрал меня, значит я ему дороже. Любит он меня, а не её.

Все это я перемалываю в голове, пока спускаемся по лестнице на первый этаж и забираем детей, которые уже залезли в фонтан и достают из него ржавые монетки. А при виде сурового отца, тут же смекают что будут наказаны и быстро сворачивают добычу денег — несутся к выходу.

Я хихикаю, стоя за спиной мужа. Я в своей родной и привычной стихии.

А он лишь громко вздыхает и качает головой. Идет к стойке администратора и о чем-то тихо, по-деловому переговаривается.

Я думаю, пытается скрыть наше пребывание в отеле.

Мне все равно. Хуже обо мне уже не подумают, а у Архана репутация, которая может пострадать.

Домой едем притихшие. Архан то и дело кладет на мое колено ладонь и крепко сжимает — отпускает. Поглядывает на мой профиль, а я смущенно улыбаюсь, чувствуя, как вибрирует тело мужа и мое ему вторит. Внутри разгорается огонь предвкушения близости с ним. Примирения за дверями спальни.

Так вышло, что я получаю удовольствие от принуждения в постели. Игра в подчинение заводит и Архана и он, зная о моей реакции, нагло пользуется превосходством.

Конечно, мы не используем плетки и наручники, и не делаем друг другу больно, но всячески подогреваем и разнообразим свою страсть. А трехдневная разлука и длительная ссора лишь распалили ее и страх потери любимого, играет на наших чувствах, как флейтист на инструментах.

Член Архана, напряженный до предела, едва помещается в мой рот и шумное сопение над головой выдает едва сдерживаемое желание в меня войти. Но я оттягиваю, наслаждаясь маленькой властью слабой женщины над сильным мужчиной.

— Хватит, Амелия, я так быстро кончу, — Архан резко вынимает член изо рта и отстраняется, глядя на меня сверху вниз затуманенным взглядом. — Колдунья, ты, а не женщина! Хочу любить тебя долго и с оттяжкой, а не просто примитивно и быстро трахнуть.

Архан торопливо расстегивает пуговички на рубашке и отбрасывает в сторону. Туда же летят брюки, плавки и носки, оставляя мужа полностью обнаженным. Готовым для меня. Полностью доступным.

— Я думала ты до сих пор злишься, — вытираю мокрый рот ладонью. — И хочешь жесткого секса. Наказать меня.

Я покоренная им. Побежденная и возвращенная домой. Подчиняюсь беспрекословно.

— Хочу. Но в другой раз, — его руки тянутся к моей одежде и быстро расправляются. — Сейчас я хочу чувствовать каждую твою клеточку, каждую эмоцию. Я, пиздец как соскучился по нормальным отношениям, по своей любимой девочке. Какое же это наказание, глупая…это самое сладкое удовольствие в мире — секс с тобой.

От его признаний, у меня туманится разум, и сладостная истома разливается жаром от кончиков ушей, которые он щекочет своих дыханием, до пальчиков стоп, касающихся жестких волосков на его упругих икрах.

Архан удобно укладывает меня поперек кровати, наклоняется и начинает играть с пупком, вылизывая ямку, потом медленно ползет вверх и касается сосков. Попутно сгибает колени и разводит, раскрывая меня максимально широко.

Его ладонь ползет по животу и съезжает к промежности. Он делает несколько скользящих движений и проникает внутрь пальцами. Его движения внутри меня издают характерные, пошлые звуки. Бедра вибрируют от напряжения, и я начинаю вихлять тазом — подстраиваюсь под его темп.

Я вся дрожу и пылаю, сердец лупит по ребрам бешено, ритмично и боюсь одного: чтобы не проснулись дети и не помешали нам. Я не вынесу, если он не доведет дело до конца. Моего. Своего. Нашего.

Архан вынимает пальцы, и я издаю разочарованный стон. Он усмехается и меняет позу: закидывает мои ноги к себе на плечи и опираясь на локти, припадает лицом к половым губам. Ведет носом по нежной коже внутренней части бедра и дышит в раскрытую щёлку.

— О, Боже, я сейчас умру! — скулю тихонько, ёрзая попой на простынях.

— Зачем Бога трогаешь? У тебя муж есть. С ним договаривайся, — стыдит меня и касается горячим языком, словно пламенем набухших складок.

Архан тщательно вылизывает меня, посасывает клитор до острых искр в глазах, до белого шума в голове и я уже не чувствую границу между сказкой и реальностью. Все мои страхи, сомнения и опасения падают в бездну, и таят там, утекают прочь, смываются ручьями нашей страсти. Я цепляюсь за короткие волосы на его затылке и с силой сжимаю в кулачках — отпускаю. Знаю, что моя ответная страсть возбуждает мужа еще сильнее, чем покорность.

Я начинаю громко всхлипывать, мышцы живота напрягаются.

По позвоночнику и ногам бегут волны дрожи приближающейся разрядки, которую Архан умело контролирует — не позволяет мне скатится в нирвану раньше времени.

Я борюсь со своими ощущениями сколько могу.

Теряя рассудок, я сама толкаюсь на мужские пальцы, ловлю его юркий и шершавый язык, выгибаюсь дугой и издаю стоны и вскрики удовольствия. Не выдерживаю и бурно кончаю. Жар разливается по телу крутым кипятком. Долго. Сладостно-мучительно, не давая мне полноценно вздохнуть. А Архан продолжает колдовать над моим оргазмом, настырно, жестко трахая языком и пальцами. Так, будто наказывает, пытает меня им. Клеймит собою, своей властью.

Я пытаюсь оттолкнуть его — упираюсь ладонями в плечи, свести бедра, но тщетно. Муж как гранитная скала. Он ни на секунду не прекращает настойчивые ласки, сквозь мучительные и болезненные спазмы, меня накрывает второй волной.

Боже, так можно лишится рассудка!

— Кричи громче, мне нравится! — хрипло приказывает, нависнув надо мною и продолжает трахать пальцами.

Лицо его довольное и чуточку безумное. Его глаза полны решимости и нескончаемой энергии, азарта. Он только в начале собственного удовольствия, тогда как я на грани: парю в невесомости и бессилии.

Он раздвигает коленом дрожащие бедра и сходу проникает членом до упора, издавая утробный рук победителя. Тело мое ватное, непослушное, благодарно принимает своего хозяина — отвечает ему влагой и набухшими складками.

Архан смотрит туда, где наши тела трутся друг о друга, как входит его тугая плоть в мою податливую и нежную, на сам факт того, что он имеет меня как ему хочется, владеет моим телом до конца.

Я зажмуриваюсь. От стыда. От сытости. От сладости момента. Новый оргазм набирает обороты, подкатывает к горлу.

Архан, предчувствуя скорую обоюдную разрядку, наваливается на меня и приникает губами к губам. Целует меня жадно, до боли, удерживая словно тисками, проникает языком в горячую пещеру рта и шарит там, отключая мой разум окончательно.

Я слышу глухой стон, рычание. Это я? Или он?

Мы подходит к вершине одновременно. Взрываем свою маленькую вселенную на тысячи мелких звездочек.

Я задыхаюсь, лишаясь заветного глотка воздуха и Архан размыкает рты. Сам хапает воздух жадно, шумно. Носом поводит по щеке, собирая влагу. То ли капли пота, то ли мои слезы — не разберу. Грудная клетка мужа вибрирует, сердца стучат в унисон.

Архан чуть приподнимается на руках, снимая вес тела, но полностью не скатывается, продолжая находится на мне, во мне. Утыкается лбом в мой лоб и шепчет:

— И этого ты хотела нас лишить? Меня. Себя. Амелия? Думаешь я испытывал что-то подробное с какой-то другой женщиной?

Я сейчас ни о чем не думаю. Тело ватное. Мозг как кисель.

Дыхание мужа щекочет кожу, и мне хочется мурлыкать, потягиваться от неги, словно кошка.

А Архан продолжает сыпать признания.

— Хочу напомнить в последний раз: мне не нужна другая женщина. Только ты в моей сердце живешь, Амелия. И только тебя хочу трахать, любить, ласкать до бесконечности. Мне всегда тебя мало, понимаешь? — он обхватывает мое лицо ладонями, вынуждая смотреть в глаза. — Я люблю тебя. Очень люблю. И хочу прожить с тобою до глубокой старости. Смотреть как вырастут наши дети и мы станем бабушкой и дедушкой. А ещё хочу… — Архан запинается, шумно сглатывает и ждет мою реакцию.

— Я верю, Архан, — медленно очерчиваю его надбровные дуги пальцами, собирая влагу. — Я тоже тебя люблю. Просто в будущем лучше сразу признайся, если захочешь вдруг изменить. Но помни, я не вынесу твоего обмана. И да, я тоже хочу с тобою прожить еще несколько раз по семь лет.

Он кивает головой, облизывает губы и спрашивает:

— Родишь мне ещё ребенка? — я удивленно распахиваю глаза, а он уточняет: — девочку. Дочку хочу. Чтобы похожа была на тебя, и я буду ее баловать.

— О, Архан, — выдыхаю и улыбаюсь, потому что о дочери тоже мечтаю. — А ты не боишься, что это доставит тебе хлопот, когда за ней начнут увязываться молодые люди?

— Я научу ее самообороне. И потом у нее есть братья. И я. Победим наглецов, а потом выберем из толпы поклонников самого достойного. Что скажешь? — Архан ласково поглаживает скулы пальцами, пока я не выворачиваюсь и не ловлю один из них. Прикусываю. — Это означает да?

— Угу.

Кто знает, может как раз в эту минуту наша будущая дочь и зачинается.

— Спасибо, — целует меня нежно в уголок рта и высвобождается. — Идем тихонько в душ и спать. Я не спал по-человечески уже не помню сколько.

И я. Я тоже плохо спала. Надеюсь, что в ближайшие годы в наших отношениях не будет подобных ссор, на грани развода. Это морально очень тяжело и делает несчастными всех вокруг.

Джамиля, не заполучив моего мужа, спустя месяц забрала сына из спортивной секции и вскоре вернулась в столицу. Не интересами ребенка двигалась бывшая невеста мужа, а свою задницу хотела удачно пристроить. Ее, кроме как второй женой, на Кавказе, никто больше замуж не возьмёт.

С Арханом мы больше не ссорились и к разговору о его бывшей, как и о его сводном брате не заговаривали. О разводе тем более. Надо было еще восемь лет не соглашаться выходить за него. Шутка. Люблю этого горского шовиниста.

А через несколько месяцев у нас родится дочь. Чувствую, что скоро потеряю часть любви Архана, которую он обещал щедро изливать на девочку, но глупо ревновать к собственной дочери. Любовью надо просто делиться.

КОНЕЦ