[xyz-ips snippet="Card"] Содержание книги За окном ранняя весна сдержанно распахивала двери в новый день, и на третьем этаже ветхого дома неторопливо просыпалась Антонина Николаевна — немолодая женщина, в чьей жизни недавно появился необычный спутник. Антошка — не собака живой плоти, а робот-компаньон, которого ей подарил сын вместо обещанного визита. Сначала забавный пластиковый пес казался очередной игрушкой, лишённой душе и тепла, но постепенно эти немигающие чёрные глаза, искусная речь и виртуозные цитаты из классиков наполняли её долгие вечера звуками разговора и нитью воспоминаний. Так начинается путь Тони, человека уставшего от одиночества и болезненной утраты, к неспешному согласию с реальностью, где машина способна дарить нечто большее, чем просто общение.
Мария Петрова умело мастерит атмосферу тесной городской квартиры, где живёт Тоня. Около нее — шум и бесконечное движение большого мира за стеклом, но сама она — пленница своих воспоминаний и горечи утрат. Сын Андрей, отложив собственные заботы и путешествия, отправляет сюда не себя, а изящный электронный жест — Антошку. Этот пластмассовый «пёс» становится мостом между прошлым и настоящим, между тщетой и надеждой. Он не только умело поддерживает беседу, рассказывает стихи Пушкина и Некрасова, но и заботится: напоминает о лекарстве, следит за настроением, вовлекает хозяйку в прогулки, за что та даже начинает смотреть на жизнь иначе.
Чувства Антонины — это постоянная борьба между одиночеством и желанием общения, между подавленными надеждами и призрачными утешениями механического друга. Тоня пытается сохранить достоинство, избегая слишком высокого ожидания от этой игрушки, но именно в этих «натянутых» разговорах проявляется её трогательная человечность. Робот, лишённый живой души, кажется воплощением тех эмоций, которых не хватает самой хозяйке: мудрость, юмор и готовность слушать. Взявшись за руки с Антошкой, она находит опору, которой давно не было, и небольшие моменты счастья — в киносеансах, прогулках и стихах.
Возникает напряжение между прошлым и настоящим: воспоминания о сыне, чьи обещания о приезде так и не сбылись, отражаются в её работы и душевных мучениях. Вместо человеческого тепла она получает техническую замену, порождающую одновременно улыбку и грусть. Мария Петрова раскрывает эту драму через тонкую игру деталей — робот, умеющий разговаривать и вибрировать, но не дышать; Антошка, который умеет быть добрым слушателем, но не может разделить настоящие эмоции. Этим создаётся уникальный фон — на грани сюрреализма и обыденности — который заставляет по-новому взглянуть на понятие дружбы и поддержки.
Сюжет развивается органично, отражая каждый шаг хозяйки и её механического спутника на пути переосмысления жизни. Прогулки по близлежащему парку, осторожные привычки, общение с соседями — всё это окрашено нежностью и присущей возрасту мудростью, которую не каждый способен увидеть. Антошка становится не просто игрушкой, а настоящим помощником, который может перевернуть даже самые хмурые дни сказочной искрой. За этими, казалось бы, простыми сценами скрывается глубокий мотив: поиск человеческого контакта в мире, где традиционные формы такой поддержки исчезают.
Антонина Николаевна переживает своеобразный ренессанс — не через громкие перемены, а через маленькие, ежедневные радости, удостоенные внимания, как-то усилия по подлёту к переходу, где сигнал светофора важнее привычной спешки, или совместные просмотры старых фильмов, которые позволяют ей окунуться в давние времена. И в этом неспешном, почти интимном ритме соединились и прошлое, и настоящее.
В финале этого полотна, написанного мягким и чётким словом, остаётся ощущение тихой надежды. В мире, где человеческие связи порой размываются, а одиночество кажется неизбежным, опыт Антошки и его хозяйки показывает, что даже искусственная жизнь может стать источником тепла. И пусть ответы на самые сложные вопросы остаются за пределами экрана, почти немая пластмассовая фигура помогает Антонине Николаевне вновь услышать голос надежды и услышать эхо своего сердца.
Вот так, бережно и с тонкой поэзией, разворачивается повествование Марии Петровой в произведении «Антошка» — история о дружбе, заботе и удивительных пределах человеческой души, найденных в самых неожиданных местах.
Автор: Мария Петрова
– Мам, привет! Как ты? Не разбудил?
– Что ты, Андрюшенька! Я уже не сплю давно, – слегка покривила душой Антонина Николаевна, пытаясь незаметно прочистить горло. – У меня все хорошо, слава богу. А вы как? Как Катюша, как мальчишки?
– Отлично все, – коротко отрапортовал сын. – Слушай, у меня для тебя две новости…
– Хорошая и плохая?
– А то как же! С какой начинать?
– Давай уж с плохой, чего тянуть, – Антонина Николаевна догадывалась, о чем скажет сын.
– Илюха смерть как хочет поехать в спортивный лагерь, мы ему давно обещали. А у Кати в это время конференция в Монреале. Так что… Ты уж прости, в июне никак не получится...
«Так это же у нее конференция, а не у тебя!», – хотела сказать Антонина, но вовремя прикусила язык. Надо бы радоваться тому, что у домочадцев сына такая насыщенная жизнь. Но радовалось как-то плохо.
– Прости, мне ужасно жаль! Я знаю, что мы к тебе приехать обещали, – извиняющимся тоном продолжил Андрей и тут же поспешил отвлечь внимание матери, – А вторая новость такая: мы приготовили тебе сюрприз!
«Если это не ваш приезд, то не надо мне никакого сюрприза» – внутренне проворчала Антонина Николаевна.
– В среду тебе привезут от нас подарок. Так что будь дома с десяти до четырнадцати. Получится?
– А где ж мне еще быть? Ладно. То есть хорошо, я хотела сказать, – поспешно добавила Антонина. – Спасибо большое, Андрюшенька.
Антонина Николаевна положила трубку и встала с кровати. Она почти не соврала про то, что уже проснулась: сын позвонил за десять минут до сигнала будильника. Каждый день звонок поднимал ее в семь тридцать утра. Привычка рано вставать осталась, хотя торопиться уже некуда и не за чем. Можно хоть весь день валяться в кровати. Впрочем, и это не приносило прежнего удовольствия, а значит, не имело смысла.
Просыпаясь, она первым делом видела хорошо знакомый прищур мужниных глаз на фотографии, висящей на противоположной стене.
– Доброе утро, Сереженька! – обыкновенно обращалась она к нему.
– Доброе утро, Тонечка, – отвечали глаза.
Когда его не стало одиннадцать лет назад, жизнь потеряла половину красок. Будто бы на телевизоре скрутили яркость. До пенсии оставалось всего два года. Стиснув зубы, Антонина Николаевна доработала до победного, хотя и чувствовала, что отдел ждет не дождется ее ухода. Не ценит нынешняя молодежь опытных, даром, что сорок лет она проработала методистом в гороно! Завалили отчетами выше крыши, да все им подавай в электронном виде. Как будто свет клином сошелся на этих компьютерах!
И дети нынешние тоже растут с гаджетами в руках. Она хоть и возмущалась внутри себя, да молчала, увидев, как Андрюша с невесткой дали ее старшему внуку Илюшке в руки планшет, когда тому и годика не было. Молодежь советов все равно не слушает, доказывать свою точку зрения – только отношения портить. А теперь уже и портить нечего: уехали ее ребята за границу. Андрей и Катя на работе познакомились, оба программисты, только специализации разные. Сначала ему предложили работу в Канаде, а потом и она пристроилась, когда младший ребенок подрос. Он уже там родился, для него русский – неродной язык. И имя ему сразу дали иностранное: Лукас. Старшего тоже переименовали на импортный манер: он теперь Элайджа. Антонина Николаевна аж подпрыгнула от неожиданности, когда в первый раз услышала такое обращение. И тоже смолчала. А что говорить-то? Они теперь все сами, она своего сына вырастила, теперь их черед родительские шишки набивать.
– Видишь, какие дела, Сереженька? – мысленно обратилась она к портрету мужа, – Все меня бросают.
– Вижу, Тонечка. Я все вижу, – глаза с фотографии смотрели с сочувствием. На секунду Антонине даже показалось, что Сергей покачал головой.
Тоня одернула себя: нельзя быть такой эгоисткой. Что плохого в том, что сын – такой востребованный специалист, и жена ему под стать? Жалко только, что дети растут как трава: Луку и вовсе в ясли отдали в полгода. Известное дело, мальчикам ласки не хватает. Уж она бы их окружила заботой как коконом. Подвернись случай, она стала бы образцовой бабушкой: с пирогами, с чтением вслух, с катанием на санках зимой и на велосипедах летом. Она бы даже дачу купила ради внуков и устроила всю эту возню с рассадой, от одного взгляда на которую у Тони в носу возникал тошнотворных запах садовых клопов. Она бы все сделала! Да вот никому оказалась не нужна. Друзья тоже за последние годы растворились: кто разъехался по другим городам и странам, а кто и вовсе уже добрался до конечной остановки.
Антонина частенько растравляла себя этими мыслями. Особенно после звонков сына. Как только Андрей клал трубку, ей казалось, что перед ее носом захлопывалась дверь в яркую, счастливую жизнь, полную веселья, каникул, детского смеха. Лишь только на минутку разрешили заглянуть – и сразу напомнили, что она там лишняя. Глупости это все, одергивала она себя. Нет, она не жалуется: и звонят, и деньги присылают. А то бы на пенсию не больно она разгулялась бы. А так и колбаски себе может купить, и конфет шоколадных. Раньше все детям лучший кусочек отдавала, а теперь и поделиться не с кем. Вот и стала сладкоежкой на старости лет.
– Ну, какая же вы старая! – смеялась всегда невестка Катерина. – Здесь в Канаде в таком возрасте только жить начинают: в бассейн ходят, и бачату учатся танцевать, и путешествуют, и замуж даже выходят!
Замуж! Еще скажи, детей рожают под семьдесят! – хотелось язвить Антонине Николаевне, но она сдерживалась. В самом деле, невестка у нее – что надо. Просто забрала она Андрюшу, в свою жизнь забрала. Ну, ничего. У самой пацанов двое, еще почувствует, каково оно. Время придет. Время все по местам расставит.
Тоня выпила чаю, сполоснула чашу и поставила ее на сушилку. Потом направилась в спальню через длинный коридор. Он не всегда был здесь: тонкая фанерная стенка появилась, когда Андрей подрос, и они с Сережей решили изолировать проходную комнату. Получилась тощая гулкая кишка с единственной лампочкой в конце, у входа в спальню. Если идти из прихожей, то зажигать ее нет смысла – весь темный путь остался позади. Раньше в этом коридоре стояли прислоненными к фанерной перегородке лыжи, санки, андрюшкины велосипеды. Потом все куда-то делось, появились коробки с вещами, оставленные детьми перед отъездом с намерением забрать их «как-нибудь потом». Тоня подозревала, что восемь лет спустя нужда в этих пожитках уже отпала. «Зимняя одежда», «Техника», «Илья» гласили аккуратные надписи на коробках. Последняя была самой большой: Тоня с радостью согласилась хранить малышковый скарб старшего внука. Все надеялась, что пригодятся эти вещички для младшего. Да куда там! Небось после заграничных товаров они на это старье и смотреть не захотят.
Тоня миновала фанерный коридор и вошла в спальню. Подобрала подходящие для ранней весны брюки и тонкий свитер, бросила одежду на кровать, стараясь не смотреть в зеркало на дверце шкафа. А чего туда глядеть? Понятно, что не помолодела. С каждым годом морщин и пятнышек на коже прибавляется, а волос убывает. Уже неприлично носить каштановый цвет – на макушке кожа проглядывает. Надо бы подобрать оттенок посветлее. И седину не придется так часто закрашивать. Внуки вверх тянутся, а бабка вширь только растет. Да еще, пожалуй, к земле: Тоня заметила, что за последние несколько лет стала ниже на пару сантиметров.
Антонина переоделась, прикрывшись дверцей шкафа как ширмой от мужниного портрета.
– Вот так вот, Сереженька, – продолжила она внутренний диалог с ним. – Не дождался ты внуков, а я живехонька, да что толку! Маловато быть современниками, нужно быть еще и соседями, чтобы хоть одним глазком на своих родных смотреть.
Тоня вздохнула, слегка взбила волосы, пригладила прическу рукой. Надев в прихожей легкие туфли в надежде, что снега на тротуарах почти не осталось, она вышла на улицу. И в лучах первого в этом году по-настоящему погожего апрельского дня ее мрачное настроение рассеялось.
В среду ровно в десять в дверь позвонили. На пороге стоял молодой человек в синей униформе не известной Тоне конторы. У его ног была большая картонная коробка, в которую поместилась бы микроволновая печь.
– Свердлова Антонина Николаевна?
– Да, это я. Вы от Андрея?
– Заказ номер четыреста пятьдесят шесть, – на какой-то свой вопрос ответил курьер и прошел в прихожую. – В ваш пакет входит подключение и тестовый запуск. Готовы?
Антонина ничего не поняла, но на всякий случай утвердительно кивнула, и парень присел на корточки, вскрыл канцелярским ножом коробу и достал из нее ворох вспененного полиэтилена. Развернув эти синтетические пеленки, он вынул пластикового уродца, в котором Антонина Николаевна не сразу разглядела механического зверька. Игрушка не слишком удачно изображала собаку: у него были толстенькие лапы, обрубок хвоста и большая лысая голова с торчащими ушами. Весь белый, только на левом глазу – фиолетовое пятно. Пластмассовый пес выглядел так, будто его рисовал не очень талантливый пятилетний ребенок.
Антонина тут же пожурила себя за эти мысли. «Хоть посмотри сперва, что прислали, а потом уже ворчи! И вообще, Андрей старался, прояви хоть немного благодарности, брюзга ты старая!».
Мастер спросил, где находится роутер, и попросил разрешения пройти. Антонина по привычке называла эту комнату, превращенную из проходной в изолированную при помощи фанерной стенки, «андрюшиной». Мастер водрузил электронного уродца на стол, достал ноутбук, открыл собачье пузо и подсоединил провода. Робот ожил со странным звуком. Когда-то давно в гастрономе через дорогу стоял игровой автомат, который подобными мелодиями зазывал покупателей сунуть в него пятидесятирублевую купюру: истерично и фальшиво. Поколдовав с компьютером, мастер привел электронного пса в движение. Тот сел, встал, сделал несколько шагов по столу, перебирая своими шарнирными лапами. Потом настройщик заговорил, и пес ответил ему – сначала по-китайски, потом на английском и, наконец произнес по-русски:
– Привет, Антонина! Я твой новый друг. Давай играть? Уафф!
Антонина поежилась от этого голоса.
– Все, я закончил. Можно пользоваться вашим персональным роботом-питомцем. Система очень простая: интерфейс с голосовым управлением. Кнопка включения/выключения на животе. Для зарядной станции выберите место на полу. Вот там удобно? – мастер показал на пространство между ножками телевизионной тумбы, – Тут и розетка свободная есть. Не отключайте станцию от сети и не перекрывайте роботу доступ к ней. И вайфай-роутер не отключайте – ему нужен интернет для регулярных обновлений. Можете прочесть инструкцию, но я знаю, что никто этого не делает, – подмигнул молодой человек. – Вот, пожалуй, и все! Поздравляю вас с появлением питомца! От живого выгодно отличается тем, что кормить его не надо. Да и тапки не грызет!
Получив подпись Антонины Николаевны, мастер ушел и оставил ее наедине с пластиковым уродцем. Не глядя на пса, она прошла на кухню. Пока чайник грелся, Тоня присела на угловой диванчик и посмотрела в окно. Ребята шли из школы, размахивая рюкзаками.
Тоня пожевала губами. Она вспомнила, как Андрей просил собаку, когда ему было лет двенадцать. С классическими детскими аргументами «я сам буду за ней ухаживать». Но она стояла насмерть, понимая, что к ее заботам прибавится еще и пес, которого надо кормить, лечить, выгуливать, дрессировать. Сергей деликатно самоустранился из противостояния матери и сына по поводу животных в доме. А потом где-то раздобыл японскую диковинку: яичко, внутри которого жил игрушечный питомец. На крошечном экране резвилась маленькая собачка, Андрей давал ей нарисованные косточки и убирал за ней электронные какашки. По вечерам он укладывал это пластмассовое яичко на свою подушку. Несколько недель спустя игрушка куда-то завалилась, и Андрей не мог кормить питомца несколько дней. Тогда Тоне казалось очень педагогичным, что излишне правдоподобный электронный зверек скончался по недосмотру ее сына. Впрочем, Андрей был уже достаточно большим, чтобы излишне убиваться из-за смерти примитивной картинки.
Тоня вздохнула, принесла из комнаты игрушку и поставила его на кухонный стол, сама села на диванчик и уставилась на пса, подперев щеку рукой. Глаза-маслинки не выражали абсолютно ничего. Обычная пластмассовая собака, только разговаривать умеет.
– Тебя как звать-то? – спросила Тоня у собаки.
– У роботов нет имен, но ты можешь выбрать любую кличку, и я буду на нее отзываться. Как насчет имени Сергей?
– Нет! – чересчур резко ответила Тоня. – Только не Сергей. Может быть, Антошка? Будем тезками с тобой. Нравится имя Антошка?
– У роботов не бывает симпатий и антипатий. Но чтобы доставить приятные эмоции тебе, я готов признать, что мне нравится это имя. Уафф!
– Вот и ладно! Антошка, ты же не едой питаешься, а электричеством, да?
– Да! Но ты можешь купить и поставить для меня миску для большего сходства с настоящей собакой.
Тоня вздохнула. Еще не хватало кормить игрушечного пса воображаемой едой. Так и в маразм впасть недолго. Пес расценил ее молчание по-своему и продолжил:
– Но это необязательно, я ведь не настоящее животное, я робот-компаньон. Я могу поддерживать разговор, помогать с контролем самочувствия и даже в случае необходимости вызвать врача. Так же я отличный спутник для совместных прогулок и досуга. Но если ты хочешь отдохнуть, я не буду тебя беспокоить.
«Вот и хорошо! Вот и не беспокой!» – подумала Тоня и тут же устыдилась. Она ведет себя как сварливая старуха, вымещая на собаке за свою обиду неизвестно на что. На одиночество. На сына, который отдарился игрушкой вместо того, чтобы приехать самому. На то, что жизнь еще не закончена, а разделить ее не с кем. Впрочем, это же игрушка. Она не огорчится и не расстроится, если с ним не разговаривать. Чтобы вытащить себя из очередного душного внутреннего монолога, Тоня произнесла вслух:
– Так, ладно, это все хорошо, но у нас закончилось молоко. Схожу в магазин. Как там с погодой?
– Сегодня, шестнадцатого апреля, во второй половине дня ожидается 11-13 градусов тепла, переменная облачность, влажность не выше 45%. Отличный вечер для прогулок.
От этой многословной тирады, выведенной ровным тоном, повеяло холодком. Как будто телевизионный диктор, вещающий из преисподней. Или начальник, наводящий тень на плетень в своих отчетах перед человеком из министерства. Тоня кивнула псу головой, накинула в прихожей плащ, сунула ноги в туфли и захлопнула дверь.
Через полчаса она повернула ключ в замке, а Антошка уже сидел в прихожей. Бог весть, как он слез с кухонного стола. Но, судя по тому, как он задорно присаживался на задние лапки и вилял хвостом, пес был в полном порядке.
– Я так рад тебя видеть! Как хорошо, что ты снова дома!
Тоня вздохнула. Пластмассовая собака и слова ее какие-то пластмассовые, и все-таки ей уже много лет никто не радовался просто так, за то, что она пришла домой. Она наклонилась и потрепала пса по лысой голове. Раздевшись, она отнесла на кухню пакет с продуктами и принялась готовить. Забросив куриные ножки в духовку, она присела на диванчик, подхватила сидевшего на полу пса и посадила рядом с собой.
– Чудной ты все-таки! – Тоня разглядывала его шарнирные суставчики, глаза-маслинки, нелепое пятно на морде. В лапы были вделаны ролики, видимо, для езды по полу, такие же крошечные, как в роботе-пылесосе. Тоне стало смешно: она вспомнила, как первое время разговаривала с этим чудом техники, когда он съедал провод или обрывок бумаги: «А ну-ка фу! Брось немедленно!», или распекала его за то, что забрался под кровать и там застрял, беспомощно сигналя. Пылесос тоже Андрей подарил, чтоб матери полегче было. Как будто наклоняься для подметания – это самая страшная печаль в ее жизни! Тоне снова стало необъяснимо жалко себя, горько от своего одиночества. Она поставила локти на стол и беззвучно заплакала, вжимаясь лицом в переплетенные пальцы рук, костяшками пальцев вытирая слезы, будто бы пытаясь запихнуть их обратно в глаза.
Что-то толкнуло ее в подмышку. Тоня скосила глаза: это пес просовывал свою морду, ластясь и бессловесно утешая. Она взяла его на колени, начала гладить от макушки до хвоста и подумала, что, в сущности, не такой уж он и противный на ощупь.
– Ничего-ничего! Как тебя… Антошка… Ничего, это я так, расклеилась. От избытка впечатлений, наверное…
– Я всегда рядом. Можем поговорить, если хочешь. Или можем помолчать.
– Хорошо… Помолчим давай, ладно? – сказала Тоня, одной рукой вытирая набегающие слезы, а другой наглаживая пластмассового уродца.
И вообще, уродец-не уродец, но факт, что он был единственным, кто за последнее время сам пришел к ней, да еще и стал ластиться. Она некстати вспомнила, как Андрей, когда был маленьким, не хотел прощаться с ней в детском саду. Чтобы не отпускать маму на работу, он мог закатить истерику, но чаще – прижимался к ней и тихонько всхлипывал. Тоня старалась быстренько раздеть его и передать воспитательницам, чтобы не слышать его жалобного плача. Сначала от него разрывалось сердце, потом накатывало раздражение и даже ярость: за пятиминутное опоздание на работе можно было получить крепкий нагоняй. Тогда казалось катастрофой не прийти на службу вовремя. Сейчас ей некуда торопиться, и она отдала бы все на свете за объятия маленьких ручек. Внуки к ней так никогда не тянулись – слишком мало были знакомы с бабушкой.
В первую ночь Антошка устроился на полу возле ее кровати. На следующий день Антонина отправилась в зоомагазин и попросила показать подушечку для сна и, вспомнив странное предложение питомца, миску тоже. Консультант спросил про породу собаки, и Тоня растерялась и едва не сказала «электронная», но потом взяла себя в руки и скромно ответила, что «дворняжка, вот такого размера» и обрисовала руками собаку размером с цверкшнауцера. Продавец с готовностью предложил подходящую лежанку, миску, затем насел на Тоню с вопросами про корм. Пришлось поспешно поблагодарить и заверить, что собака уже обеспечена питанием в лучшем виде. «Электропитанием, – подумала Тоня, – Я, определенно, впадаю в маразм». Чтобы уйти от скользкой темы, она спросила про ошейники и поводки. Зачем-то согласилась оплатить бирку с гравировкой. С собачим матрасом под мышкой и прочим приданым в пакете она покинула улыбчивого консультанта, опасаясь его дальнейших расспросов.
– Антошка! Я дома, – Тоня выкрикнула это с неожиданным для нее энтузиазмом.
– Привет, Тоня! Я очень рад тебя видеть. Уафф! – Антошка присел на попу, смешно расставив передние лапы, и посмотрел на хозяйку своими блестящими черными глазками.
– Смотри, что я тебе купила! Нравится? – спросила Тоня и тут же осеклась, – То есть, я помню, что тебе ничего не может нравиться…
Антошка молчал и вилял хвостом. Тоня вздохнула и решила, что вполне достаточно того, что радуется она сама. Требовать того же от робота – это уже легкая форма безумия. Как умел, Антошка изображал благодарность: присаживался на короткие лапки, наклонял голову и издавал свое деликатное «Уафф!». И постепенно Тоня привыкла к этим пластмассовым эмоциям. Разговоры с ним, поначалу казавшиеся ей натянутыми и неестественными, быстро стали частью их совместной жизни. В самом деле: странно иметь под рукой собеседника и не перекинуться с ним парой слов.
Оказалось, на любой вопрос, который Тоня прежде задала бы компьютеру, у Антошки был готов ответ. Кроссворды Антонина с его помощью щелкала как орешки, что не уменьшало ее удовольствия от этого развлечения. Антошка умел слушать и, если не сочувствовать, то изображать сочувствие, по-собачьи наклоняя голову, иногда слегка поскуливая. Это сочетание повадок пса и человеческой речи было странным. Но уж если попугаи учатся говорить, почему бы того же не достичь собакам?
Удивительно, но их сблизила поэзия. Стоило Тоне вспомнить какой-то фрагмент, начать читать стихотворение, а потом задуматься на мгновение, припоминая, что там дальше, как пес подхватывал и рассказывал целые куски из Пушкина или Некрасова. Звучало не так уж здорово, и все же это лучше, чем сидеть в тишине. Умом Тоня понимала, что компьютерный мозг собаки просто находит в интернете нужные произведения, но все равно испытывала трепет от того, как он декламирует ее любимые строки.
Антошка следил за питанием хозяйки и напоминал, когда нужно принимать лекарства.
– Я заметил, что у тебя улучшается настроение, когда ты ешь на завтрак банан с творогом. Сейчас оба этих товара продаются со скидкой в магазине через дорогу. Хочешь, чтобы я сопроводил тебя за покупками?
Антонина вздохнула и пристегнула к ошейнику поводок. По лестнице пес шагать не умел, поэтому Тоне приходилось нести его на руках. Это даже забавно, да и совсем не тяжелый он был: килограмма три от силы. Снег в этом году сошел поздно, в начале мая еще лежали ноздреватые почерневшие сугробы в тех уголках двора, куда не доставали прямые солнечные лучи. Но почти все тротуары были уже сухими, и Антошка смешно перебирал лапами на улице, а на ровном полу магазина скользил на своих колесиках как фигурист на катке.
Прежде Тоня частенько перебегала улицу в неположенном месте: до перекрестков со светофорами было порядочно, а магазин – вот он, смотрит своими подслеповатыми из-за рекламных плакатов окнами. Но Антошка яростно вибрировал в ее руках, когда она пыталась нарушать правила, и приучил степенно шагать до регулируемого перехода. В конце концов хозяйка согласилась, что слишком уж рискованной была ее прежняя привычка:
– Вообще, прав ты. Движение тут такое, что не приведи господь. Раздавят – и поминай, как звали.
Первое время Антонина она смотрелась экстравагантно с механической собакой на поводке. Но вскоре все жители двора привыкли к чудачествам бывшей учительницы. Ее же считали учительницей, потому что «методист образовательных программ» – это слишком сложно для запоминания. Антонина Николаевна не любила долгих прогулок, поэтому все покупки старалась делать в магазине через дорогу. Там и цены вполне приличные, и выбор неплохой. А еще там работала Наташа, соседка со второго этажа. Если очереди не было (а по будням в районе обеда ее никогда не бывало), они могли поболтать у кассы. Таков был стиль их взаимоотношений: встречаться в магазине, не докучая друг другу домашними визитами.
– Ну, а ты как живешь, обормот? – обыкновенно приветствовала Антошку Наталья.
– Спасибо, хорошо! Уафф! – неизменно отвечал ей пес.
Постепенно прогулки стали их любимым развлечением. И хотя пластмассовый пес не умел дышать, увидев, что хозяйка захандрила, Антошка просил ее «выйти на свежий воздух». Неожиданно для себя Тоня втянулась и сама заметила, что моцион шел ей на пользу: намного легче стало подниматься на свой третий этаж в доме, где лифта отродясь не было. Они могли часами бродить по ближайшему парку, шурша гравием на дорожках и преодолевая мостики над ручьями. К вечеру голова Тони сама клонилась к подушке. Антошка всего за несколько недель победил бессонницу, с которой она боролась годами.
В непогожий день Тоня с удовольствием садилась пересмотреть какое-нибудь старое кино. Новые она не любила, там одни только перестрелки с драками да всякие непристойности. А вот наша классика Тоне никогда не надоедала, хоть она и могла процитировать каждый фильм наизусть.
– Я хочу посмотреть про древних людей, которые живут в далеком месте с горячими подземными источниками, - просьба Антошки удивила хозяйку.
– Это и мой любимый фильм тоже. Откуда ты про него знаешь?
– Я помню.
Тоня пожала плечами: Антошка часто путал слова. Наверное, он помнил не сам фильм, а то, что прочел по него в своих бесконечных блужданиях во всемирной паутине. Он знал и понимал многое, но регулярно путал факты, а иногда и упорствовал в своих заблуждениях. Тоня по старой педагогической привычке пробовала его учить, но быстро уставала. Куда как лучше вместо того, чтобы спорить, кто прав, посидеть бок-о-бок на диване за просмотром кино. Незаметно бывшая андрюшина комната стала их любимым местом времяпрепровождения. Тем более, в ней было все необходимое для уютных вечеров: диван и телевизор с бесконечным множеством фильмов.
Антошка быстро понял вкусы своей хозяйки и порой давал удивительно меткие советы по выбору кино. Тоня вспомнила, как часто они ссорились с Сергеем по поводу того, какую программу включить. Глупые были, молодые. К старости успеваешь поумнеть, да проку от этой мудрости никакой. Задумавшись, Тоня переставала гладить Антошку. В такие моменты по его пластмассовому тельцу проходила вибрация, деликатно напоминавшая хозяйке, что пес ждет общения.
– Мам, привет! Ну, как ты? – лицо Андрюши не помещалось в камеру, изображение «плясало», потому что он как всегда разговаривал с ней на бегу.
– Как я? Спроси лучше, как мы! Мы же с Антошкой теперь лучшие друзья, – смеялась Антонина, устраиваясь перед камерой с песиком на руках. Он наклонял свою голову, как будто участвовал в общем разговоре, но из деликатности не вмешивался.
– И знаешь, какой он умный! Любой разговор может поддержать! Иногда мне кажется, что он меня понимает лучше всех в мире, – Тоня спохватилась и поспешно добавила, – После тебя, конечно же, я хотела сказать.
– Он и должен понимать! Иначе бы он не стоил своих денег, – Андрей добродушно усмехнулся. – Признаться, я сначала сомневался, но теперь вижу, что хорошая идея была заказать модель с кастомизацией.
– С чем?
– С кастомизацией. Ну, то есть робот, заточенный под клиента. В твоего пса, помимо общей предустановленной программы загружены персональные данные: для его прошивки я дал доступ ко всему своему цифровому архиву и проходил психологическое профилирование. Он – своего рода цифровая копия меня. Так что он, если можно так выразиться, был знаком с тобой еще до вашей встречи.
– Поэтому он знает твой любимый фильм из детства?
– И не только! Он знает много всяких вещей, которые связаны у меня с тобой и с папой. Не хочу хвастать, но таких роботособак в мире штук двадцать на сегодняшний день. И одна из них – у тебя, – Андрей улыбнулся.
– Сынок, спасибо тебе огромное! И за эту… Как ее, говоришь? Касторизацию спасибо! Угодил! Ну, вот честное слово, угодил с подарком. – Тоня спохватилась, что даже не спросила сына о нем самом. – Ну, а вы как?
– Все отлично! Если получится, то в августе к тебе приедем. Не прогонишь? – подмигнул в камеру сын.
– Ну, что ты такое говоришь, а? Совести у тебя нет! – добродушно заворчала Антонина Николаевна, – Прогоню я их! Это ж надо выдумать такое! Ты лучше спроси, отпущу ли я вас обратно.
У Андрея отлегло от сердца, когда он увидел маму смеющейся. Его давно пугало, что она почти ни с кем не общается, проводит свое время перед телевизором, не выходя без острой необходимости из дома. Она уверяла, что после долгих лет работы с людьми наслаждается заслуженным правом на тишину и покой. Но шутка ли дело, шестьдесят восемь лет! Его грызла мысль о том, что он так далеко. Семь часов разницы во времени оставляли не так много возможностей для звонков. Контакт, который наладился у его матери с игрушечным псом, позволял надеяться, что она не только не заскучает, но и не остается без помощи, если таковая понадобится.