Осторожно натираю на мелкой тёрке кусочек пармезана. Сегодня ужин делаю сама – обещала мужу Карбонару.

Эдик сказал, что сегодня закончит пораньше, мы поужинаем и поедем к Боливину, его партнёру.

Там будет чисто фуршет, поэтому лучше, чтобы Эдик не был голодным – он не любит приходить на приём и брать еду с подносов. Брезгует.

Мой муж перфекционист и во всём видит недостатки.

Я люблю его таким, какой он есть, и практически не вижу недостатков в нём. Разве что только один, но и с ним мне пришлось смириться.

Однажды я поняла, что мне придётся это принять. Когда приняла – стало легче жить.

Зазвонил телефон. Я вытерла о салфетку руки и нажала на зелёную трубку.

– Тома, я на ужин не приду, задерживаюсь сильно. Приезжай сразу к Боливину.

– Но ты же будешь голодный.

– Ничего, я перекушу. Уже заказал еду из ресторана.

– Хорошо, – соглашаюсь, но слегка раздражённо моргаю, глядя на уже раскатанную и порезанную лапшу, смахиваю с пальцев остатки муки.

– Жду тебя у дома Боливина.

– А что надеть?

– Надень что-то синее, под цвет моей рубашки.

– Ладно.

– Всё, до встречи, – он отключился.

Я медленно положила телефон на столешницу.

Опустила руки и почти две минуты стояла, глядя на зеркальную поверхность плиты.

Не хочу ничего думать. Привыкла ни представлять, ни допускать в свою голову разных мыслей, от которых будет только хуже.

Так легче.

Так я живу уже много лет.

Пришлось полностью свернуть готовку, убрать продукты. Нарезанную лапшу выкинула в мусор. Ветчину и сыр закрыла в контейнеры, сунула в холодильник. Убрала коврик, смахнула муку с поверхности и пошла к раковине, вымыть за собой посуду.

Можно было поставить в посудомоечную машину, но тогда мне придётся ждать, чтобы всё помылось, и потом протереть каждую тарелку салфетками. А помыв под краном, я могу сразу вытереть и протереть – тем более что использовала я не так много посуды, время ещё есть.

Эдик не любит никаких пятен от воды на тарелках.

После кухни пошла в гардероб. Остановилась напротив стойки со своими платьями. Одежда висит по тонам – красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, синий, чёрный, серый, белый – по гамме, идеально, безупречно.

Остановилась напротив синих платьев, их с десяток. Достала кружевное, цвета индиго, не слишком выбивающееся, но очень подходящее под сегодняшнюю рубашку моего мужа.

Это обязательно. На приёмы я всегда одеваюсь так, чтобы наша с мужем одежда гармонировала. Это введённое им правило многолетней давности, и я его никогда не нарушаю – даже мыслей нет надеть то, что хочется мне.

Все мои платья – от известных дизайнеров, дорогие, но довольно сдержанные.

Эдик не любит вычурные вещи. Он часто повторяет – Жена – это дополнение к мужу, она должна своим видом показывать его статус.

Так же, как показывает статус – марка автомобиля, часов, бирка на костюме, клеймо на подошве, недвижимость в элитном районе – всё это звенья одной цепи.

Стараюсь соответствовать – так требует мой муж.

Я – дополнение к моему мужу.

Надела утягивающее бельё, потом чулки, потом платье, туфли на высоком каблуке. Постояла напротив сумочек, остановилась возле шкафа с украшениями, надела жемчужные серьги и браслет.

Слегка взбила расчёской уложенные утром волосы. Чуть подправила макияж на более вечерний, чуть ярче накрасила губы.

Стою перед огромным зеркалом, смотрю на себя долго, тщательно, оценивающе.

Мне 46. Я стройная, красивая, всё ещё молодая, но… что-то есть потухшее в моём взгляде – лёгкий туман, поволока, за которой не видно радости. Её там просто нет.

Повернулась и пошла к выходу.

Стою у парадного, зябко ёжусь, кутаясь в кашемировое пальто. Сжимаю рукой сумочку, стараюсь не озираться по сторонам, чтобы не выглядеть слишком беспокойной – мол, стою тут одна, а тот, кого жду, сильно опаздывает.

Но я не могу пойти в гости к партнёру мужа без самого мужа.

Почти через 15 минут подъезжает его чёрный Лэнд Ровер.

С облегчением выдыхаю – приехал.

Улыбаясь, делаю шаг навстречу. Эдик машет рукой, чтобы стояла там и не переходила дорогу. Ждёт, пока проедет несколько машин, и, разворачиваясь через двойную сплошную, паркуется у парадного подъезда.

Правила ему не писаны.

– Привет, – подходит, наклоняется, чмокает в щёку.

– Что так долго? Я уже замёрзла.

– Извини, я очень торопился. Столько работы навалилось. С трудом удалось хоть как-то довести на сегодня до логического конца.

– Тебе не кажется, что ты работать стал слишком много?

– А как иначе? Сейчас приходится сильнее барахтаться, чтобы оставаться наверху. Ты же знаешь, как это бывает – только немного зазевался и уже более проворный конкурент сталкивает тебя с вершины. У этой самой «вершины» есть своя цена – время и деньги.

– Может, уже пора немного отдохнуть?

– Ну какой отдых, Тома, – раздражённо взял меня под локоть и повернул к стеклянной двери, которую я чуть не прошла. – Так… давай пару часов тут побудем – и домой, спать. Я устал.

– Так мы вроде и не обязаны тут быть.

– А с партнёрами я где должен знакомиться, по-твоему? Не на улице же. Ты представляешь, что значит приём у Боливина? На таких вечеринках я всегда нахожу нового партнёра.

– Сколько у тебя их уже?

– Да какая разница, лишний партнёр – не лишние деньги. Ты что, уже забыла, в каком районе мы живём и сколько стоят твои шмотки?

– Ну хорошо, я поняла – два часа и уходим.

Мы вошли, швейцар провёл нас к нужным апартаментам.

Дверь только открылась – сразу музыка, смех, голоса, официанты с шампанским, подносы с закусками.

Не успел Эдик снять с меня пальто и отдать подошедшему официанту, как тут же махнул мне, чтобы дальше сама и исчез в толпе.

Неторопливо прошлась по просторному холлу, посмотрела по сторонам в поисках знакомых – и сразу увидела машущую мне рукой Алану.

– Привет! Я думала, мне придётся одной тут скучать. Ты откуда? – я подошла к подруге. – Эдик сказал, тут будут его партнёры, притащил меня с собой.

– Иди сюда, – она потянула меня в уголок, где нас не будут толкать. Прошёл официант с напитками, мы взяли по бокалу. – Ну что, рассказывай, чем занимаешься?

– Чем я могу заниматься? Всё как всегда, никаких перемен, – уныло пожала плечом.

Что у меня может быть нового.

– Ты хотела сказать – всё стабильно. Это же прекрасно, зачем тебе какие-то перемены? У тебя шикарный дом, шикарный муж, превосходный сын. Кстати, как он – ещё не женился?

– Нет. Обещал вот познакомить со своей девушкой.

– Ещё одной?

– Не смотри на меня так.

– Вот везёт человеку. Где мои двадцать лет, когда я меняла парней…

– Да, и мои двадцать лет, когда я вышла замуж…

– Я тебе вообще удивляюсь, как можно было выйти замуж за первого, кто предложил?

– И, однако же, смотри – сколько лет мы живём… Это любовь, не иначе…

– Ну, дай бог, чтобы ещё столько же, – она покосилась в сторону Эдика, и я тоже посмотрела туда.

Он как раз стоит в компании двух мужчин и одной, довольно красивой девушки. Все они о чём-то живо разговаривают, Эдик часто посматривает на девушку и один раз даже осторожно положил ладонь ей на спину, а потом убрал.

– Интересная у них там компания собралась… – дернула бровями Алана.

– Да, я как раз готовила ужин, а он мне позвонил, сказал – собирайся.

– Ты готовила ужин? У вас же есть повар!

– Сегодня хотела приготовить Карбонару сама.

– Ой, если бы у меня был повар, я бы палец о палец не ударила. Но, честно сказать, я и так не особо много готовлю. Чаще ужинаем где-нибудь в ресторане.

– Сходила бы на курсы.

– Ой, нет, готовка – не моё. Если он голоден, пусть ужинает где-то. Я ему не жена и не собираюсь устраивать уютное гнёздышко.

– Тебе что, не хочется, чтобы рядом был любимый человек? – я удивлённо на неё глянула.

– Хочется… иногда. Но потом мне хочется остаться одной. Вот это всё – дом, муж, дети… Не знаю, наверное, это не моё.

Она моложе меня на восемь лет. Два неудачных брака сделали из неё женщину не доверяющую мужчинам. Со времени её развода у Аланы только любовники, причём не самые последние люди в городе. Иногда женатые. Ей так проще, знать, что она никому ничего не должна. Свободные отношения.

– А я уже привыкла к замужеству.

– Ну-у, ты вообще героиня! Я бы не смогла так, как ты.

– Да что здесь геройского – просто живёшь для своих любимых людей, делаешь всё для них…

– Обслуживаешь их.

– Не надо сарказма, я их не обслуживаю, я о них – забочусь.

– Нет, как хочешь это назови, но меня семейное рабство вообще никак не привлекает. Это единственное, что меня останавливает от замужества.

– Но это и есть смысл замужества… забота…

– Если смысл замужества – подтирать задницы, двадцать пять лет кому-то готовить, убирать и стирать, то увольте, я найду смысл в чём-то ещё.

– Ну, ты даёшь! – я засмеялась.

В этот момент мы с подругой снова посмотрели на компанию, в которой Эдик. Он что-то сказал девице, она кивнула, и они вместе отошли в сторону и исчезли за стеной.

Подруга повернулась ко мне:

– Ну что?

– Что?

– Ты это проглотишь?

– А что мне остаётся?

– Ты героиня! Я бы так не смогла, я бы давно закатила скандал.

– Я уже всё это слышала, – говорю тихо.

– И что, ты не собираешься ничего менять?

– Не сейчас, – уклончиво отвечаю.

– Ой, Тома, Тома, если что – я тебя поддержу.

– Ты о чём?

– Ну, если вдруг решишь…

– Я не решу. Что за глупости. Он – мой муж. Всё, на этом давай закончим беседу.

– Как скажешь.

Два часа превратились в три и в четыре. Весь вечер мой муж то исчезал, то появлялся, и всё время я видела его довольное лицо возле этой девицы в красном платье.

Я понимаю недовольство мной подруги, но также она не старается понять меня.

Для себя я давно дала все ответы, и я не хочу ничего менять.

Живу вот так, и меня всё устраивает.

И да, я на многое закрываю глаза.

Машина бесшумно въехала во двор и остановилась.

– Приготовишь мне ванну?

– Конечно, – я кивнула, вышла и направилась к дому.

У крыльца, обернулась и увидела, Эдик что-то пишет в телефоне.

Не стала ничего спрашивать и подходить. Я вообще никогда не лезу в его дела, никогда не сую нос в то, во что не должна его совать. Уже давным-давно знаю своё место здесь, свою роль, обязанности.

Я ничего не хочу менять. Ничего.

Когда через десять минут он вошёл в дом, ванна была уже готова.

– Тебе с солью или с бергамотом?

– Извини, Том, я не буду сейчас принимать ванну, приму душ, – он развернулся и пошёл к себе в комнату.

Да, комнаты у нас тоже разные.

В мою, он давно не заходит.

Давно – это лет пять уже.

Ах, нет, вру, два года назад он пришёл, слегка выпивший, и всё-таки ко мне зашёл. Я тогда уже почти спала, а он о чём-то разговаривал, рассказывал, и я старалась не слушать – о каких-то его душевных переживаниях.

Между делом он быстро мной воспользовался, а потом всё так же грустно ушёл к себе.

Да, мы давно живём как соседи, и этот прошлодвухгодичный секс я вспоминаю как недоразумение и даже как что-то оскорбительное.

Но я всё ещё живу здесь, я всё ещё его жена и мать нашего сына.

Я не могу разрушить тот мир, который мы создали, и в котором сейчас существуем. Кажется, если однажды, когда-нибудь, сумею разозлиться и послать всё к чёртовой матери – этот мир сразу рухнет. Он мгновенно прекратит своё существование.

И я этого боюсь. Мне кажется, именно я – та подпорка, которая всё держит. Убери её, и этот мир разрушится до основания, сравняется с землёй и исчезнет. Как будто не было. Я – человек, который держит все нити в руке, и стоит разжать пальцы – наша семья будет уничтожена.

И от этого мне страшно.

Поэтому я не хочу ничего менять.

Подруга предлагала завести любовника, но это же смешно – с таким мужем как Эдик, заводить любовника нереально.

Да и не хочу я этих обманов, не хочу врать кому-то в глаза – мне это претит.

А то, что Эдуард врёт… Так он почти не врёт, он просто не говорит правды, просто не рассказывает, чем занимается, когда задерживается на работе, не приходит домой, едет куда-то без меня.

Он давно уже ездит везде без меня, и я понимаю, почему – я, это что-то типа мебели в нашем доме или обслуживающего персонала.

Постояла над набранной ванной с мыльными шариками и ароматическим маслом, сунула руку в воду, дёрнула за цепочку – и вода начала медленно убывать.

Уже привыкла, настроение моего мужа всё время меняется. А я выполняю всё, что он хочет.

Хотел принять ванну – пожалуйста.

Передумал – нет проблем.

Заказал Карбонару – отлично. Не вопрос. Сделаю.

Перехотел – ничего страшного. В другой раз.

Я даже не высказываю своё недовольство, потому что считаю, он имеет право делать выбор, а потом его отменять.

Он имеет на это право.

Пошла к себе в комнату.

– Тома! – услышала, зовёт.

Не успела снять туфли – пошла в них, стуча каблуками.

– Боже, сними ты уже эти туфли! У меня голова раскалывается за сегодняшний день.

Пришлось снять прямо перед ним.

– Что ты хотел? – смотрю на мужа, улёгшегося в одежде на диван.

Ощущаю себя круглосуточной горничной. Вроде привыкла и всё равно порой коробит.

– Слушай, приготовь мне, пожалуйста, на завтра чемодан.

– Куда ты едешь?

– Мне нужно на пару дней уехать – партнёры собираются за городом, на даче Снявского.

– А зачем тебе чемодан? Возьми сумку.

– Да, правда, лучше сложи в сумку… чемодан не надо.

– А что положить?

– Ну, я думаю, там будет гольф, что-то такое для отдыха.

– Плавки, шорты, футболки, поло.

– Да-да, именно.

Он уселся, расставил ноги, раскинул руки.

Посмотрел на меня и тут же отвёл взгляд. Словно неприятно смотреть на меня.

Да, я знаю, что он давно уже ничего ко мне не чувствует. Да и я к нему, наверное, тоже.

Хотя нет – если бы он вёл себя как-то иначе, мне кажется, мы бы неплохо ладили.

Если бы спали в одной спальне, может быть, чаще занимались любовью.

Ну, он давно ограничил меня от себя, провёл черту, за которую я не имею права переступать.

Вначале пыталась сопротивляться, но он жёстко поставил меня на место, однажды сказав, что если мне что-то не нравится, мы можем развестись.

Такой фразы я не ожидала от любимого мужа, но он чётко дал мне понять, что теперь всё будет по-другому. В тот момент я поняла, что он с лёгкостью выгонит меня за порог.

Условия поменялись, и я согласилась на эти условия.

Отчасти понимаю почему…

Потому что обеспеченная жизнь затягивает, словно болото. Она тоже требует некоторых жертв.

Когда-то мы были молоды и бедны. Потом Эдик закончил университет, поступил на работу в хорошую компанию, и вот через 15 лет он – главный партнёр в этой компании.

Он мой муж. Мы вместе многое преодолели. Да отношения наши немного стали другими, но от этого мы не перестали быть супругами, родителями.

И конечно, я не хочу освобождать место для какой-то молодой пигалицы, которую он моментально найдёт. Пусть лучше так, пусть всё происходит где-то за моей спиной, не на моих глазах. Хорошо, что хотя бы в этом он соблюдает какие-то правила.

– Что-то ещё? – спросила, прежде чем выйти.

– Нет, всё, спасибо. Ты можешь идти.

То самое чувство, как будто я прислуга. Машина для выполнения приказаний.

Я нагнулась, подняла свои туфли, повернулась, чтобы идти в гардеробную, но почему-то задержалась. Что-то засвербело в горле до щекотки, захотелось не прокашляться, а что-то такое сказать… и внутри вспыхнуло… слова Аланы вспомнились – «Ты это проглотишь?»

Обернулась.

– Ты хотя бы при людях вёл бы себя прилично.

– Не понял, – он медленно повернул голову, уставился на меня немигающим взглядом.

– Всё ты понял, – хотела уйти.

– А ну, вернись!

Я остановилась в проёме. В глаза ему не смотрю, но почему-то стало так мерзко.

– Что ты сказала? – встал с дивана.

– То, что ты отчётливо услышал, – не моргая, глядя в стену.

– А кого мне трогать, тебя что ли? Тебя что ли трогать? – он положил мне на плечо ладонь, с силой сжал и повернул меня к себе. – Или ты хочешь развестись? – нагнулся, заглядывает мне в глаза. – Хочешь?

– Нет. Не хочу. Но ты бы мог проявить уважение к собственной жене. Ты прилюдно меня унижаешь, лапая всех этих…

– Кого «этих»?

– Я не знаю, кого ты там за талию тискал, с кем выходил пообжиматься…

– Не знаешь – вот и не знай. Твоё место – маленькое, сиди не высовывайся. Если, конечно, хочешь жить в этом доме, носить вот эти вот тряпки, – он схватил меня за платье, есть блюда высокой кухни приготовленные поваром, спать на шёлковых простынях, которые тебе не приходится даже менять, за тебя тут всё делается. И ты ещё будешь мне рот открывать – кого я там тискаю… А ты ничего не попутала, Тамара? Я ведь могу попросить тебя отсюда на раз-два! – дёргает за плечо и ещё ближе приближает лицо.

– Я твоя жена. Ты забыл? – слабая попытка достучаться до его прошлого сознания, ещё не изменённого деньгами.

– Это только название, Тома. От жены в тебе уже ничего не осталось. Так – экономка. Я только из жалости позволяю тебе тут жить, не выгоняю… как хороший хозяин. Пойми это, наконец, своими куриными мозгами. Ты тут на иждивении, из жалости. На самом деле я очень устал от тебя, Тамара. Очень устал.

– Если бы не сын…

– Сын давно вырос, Тома. Он живёт своей жизнью, а я – своей, ты – своей. Если не уходишь – значит, всё тебя устраивает. И не нужно мне нравоучения устраивать.

– Извини, – говорю, глядя в пол, понимая, что очень далеко, рискованно далеко зашла.

– Так-то лучше. Иди и собирай мне сумку. Я и так от тебя много не требую, спасибо бы сказала.

– Значит, любви больше нет? – зачем-то спрашиваю и ещё более усугубляю.

– Какой любви, Господи, ты о чём вообще сейчас говоришь? Боже, она всё о какой-то любви…

– Я тебя поняла, – кивнула и пошла из его комнаты.

– Она о любви… фантазёрка, – слышу, говорит сам с собой, усмехается.

Утром он взял собранную сумку и, попрощавшись, махнул рукой мне, стоящей на крыльце.

На выходных мы отпускаем прислугу – у них тоже выходной. Чаще всего в субботу воскресенье остаюсь одна. Пользуюсь этими днями, чтобы съездить к маме или погулять с подругой, но чаще брожу по пустому дому и что-нибудь делаю по хозяйству.

Сегодня решила поехать к маме. Ей семьдесят пять, и она живёт на другом конце города, в своей небольшой однокомнатной квартирке.

Муж сказал, что в нашем доме моей маме не место. Его будет раздражать, если тут будет вечно ходить какая-то старая перечница и давать ему мудрые советы. Поэтому моя мама с нами не живёт.

Да и сама она не особо горит желанием поселиться в нашем большом доме – ей гораздо спокойнее, когда, как она сказала – «сама себе хозяйка. А не ходить по струнке под строгим взором моего мужа».

– Что-то ты какая-то сегодня грустная… хотя в последнее время это вошло у тебя в привычку, – мама наливает чай.

– Что именно?

– Эта грусть в твоих глазах, она как будто непреходящая болезнь. Такое впечатление, что ты смертельно больна – такая тоска у тебя в глазах, Тома.

– Не придумывай, – беру чашку.

– А я и не придумываю. Ты на себя в зеркало посмотри – сама всё увидишь. Что у вас там опять произошло?

– Да что у нас может произойти? Всё как обычно.

– Понятно. Но я тебе хочу сказать, Тома, что это ещё лучше, чем у некоторых. Вон у Машки, муж Зинку колошматит почём зря. А у Турецких, она его всё время кодирует, но он всё равно раскодируется, каждый раз.

– Мам, опять ты мне в пример каких-то маргиналов ставишь! Эдик же не маргинал.

– А он ещё и похуже – абьюзер!

– Да почему он абьюзер?

– Да потому что превратил тебя в служанку. А ты и согласна.

– Ничего он меня не превращал ни в кого, я нормально живу, у меня нормальная жизнь.

– Ой, только матери не ври… "нормальная". Это она может и нормальная, только с какой стороны посмотреть.

– Ну и что ты предлагаешь?

– А я ничего не предлагаю, ты сама должна всё для себя решить – либо вот так и до старости он тебя будет гонять по дому из-за того, что полотенца неправильно повесила, либо, Тома, надо что-то менять!

– Мама, мне сорок шесть лет, что я могу поменять?

– Ой, вспомни фильм… вон Алентова…

– Ах, да-да, знаю, знаю – "В сорок лет жизнь только начинается".

– Ну вот, я тебе как мать советую – если сейчас что-то не изменишь, то уже всё, никогда не изменишь. Потому что ты трусливая, боишься – шаг влево, шаг вправо – Эдичка же тебя будет ругать. Ты должна один раз и основательно поставить его на место, – мама очень живо воспринимает мою семейную жизнь.

Она как никто знает, что значит, когда муж неверный.

– А твой Эдичка, он уже даже не прикрываясь от тебя гуляет!

– Да с чего ты взяла?

– С чего взяла… с того… видели добрые люди, рассказали!

– Мам, одно дело, когда мужчина тихонько погуливает, и другое, когда он заводит постоянную любовницу.

– То есть то, что он постоянно погуливает, тебя уже вообще не смущает?

– Мам, давай о чём-нибудь другом поговорим? Я не могу всё время, когда к тебе приезжаю, разговаривать об Эдике.

– Давай поговорим, – мама обиженно откусила печенье. – Что там сын твой? Звоню ему, он вечно занят.

– Собирался на днях приехать, с девушкой познакомить.

– Да, были у меня недавно. На вид хорошая девочка, спокойная. Вот сыну твоему такая спокойная и нужна – прямо как ты. Сначала поживут в любви… спокойно, а потом он, загуляет, как твой муж. Так и будет, – отпивает глоток чая.

Мама моя обычно не церемонится и не таится, говорит что думает.

– Мам, ну ты уже прямо на годы вперёд видишь!

– Конечно вижу! Он весь в твоего Эдика – характер точно такой же.

– Разве это плохо?

– Не плохо, но если он с женщинами точно так же будет поступать, это совсем нехорошо.

– Ну вот, опять ты про Эдика! Расскажи лучше, что там у тебя с анализами, а то всё время этой темы избегаешь!

– Ой, Тома, про анализы лучше не спрашивай! Если все их вот так вот сложить и посмотреть, это значит – я уже умерла.

– Мам, ты шутница! – смеюсь.

– Ну а что? Получается, по всем анализам я уже не должна эту землю топтать. Верить им вообще нельзя, так же как твоему мужу!

– Ну хорошо, ладно, пойду я. Мне ещё надо продуктами закупиться на следующую неделю. Хочу заехать в супермаркет.

– Ты смотри, осторожно там за рулём езди – столько сумасшедших сейчас на дорогах.

– Я очень стараюсь, мама, очень стараюсь.

С мамой попрощалась, вышла на улицу, уже вечереет.

Подхожу к своей машине, "пикаю" сигнализацию, сажусь за руль.

Несколько секунд смотрю сквозь лобовое стекло. Все вокруг словно специально постоянно твердят о моём муже, о моей жизни. Не оставляют меня в покое. Будто видят то, чего не вижу я и – предупреждают об опасности, которую я в упор не замечаю. Они тыкают меня носом как нашкодившего котёнка, указывают, что я делаю неверно.

И никому из них невдомёк, что я не хочу ничего менять. Я боюсь что-то менять. Боюсь остаться совершенно одна – как моя мама сейчас. Я не хочу вот такой одинокой старости, но чувствую, она у меня будет.

Выезжаю за ворота двора, не успеваю повернуть направо… удар… хлопок – о лобовое стекло что-то бьётся.

– Господи! – в шоке смотрю на распластавшуюся на капоте тёмную фигуру мужчины. Несколько секунд он лежит, а потом начинает сползать.

Открываю дверь, выскакиваю из машины, вижу человека, лежащего у колеса моей машины.

– Боже мой! Вы живы? – кинулась к мужчине, коснулась его лица, потрогала голову, потянулась к вороту его куртки, чтобы расстегнуть дать воздуха.

– Тихо вы, чего накинулись? – схватил мою ладонь и сжал своей большой тёплой ладонью. – Охренеть, сходил в супермаркет… раз за десять лет. Ох… староват я для таких полётов…

– Пожалуйста, пожалуйста, скажите, что с вами всё в порядке! – в беспокойстве снова тянусь к его лицу, его насмешливый взгляд останавливает движение моей руки.

– Да какой там – в порядке, дамочка, вы что, не видите? – он поворачивается показывая мне слегка облысевшую макушку.

– Что тут? Тут ничего! Может закрытая травма? Покажите руки, ноги, что с вами? Что-нибудь сломано? Я сейчас же отвезу вас в больницу!

– Ещё больницы мне здесь не хватало, – поворачивается, садится, ощупывает себя.

– Так, миледи, вы, кажется, меня сбили. Где ваши глаза?

– Да, простите… Я дико извиняюсь… – суетливо трогаю его за ноги и за руки, хочу удостовериться, что он ничего не сломал. – Я не хотела, честно… я вас не видела – тут так темно…

– Ну, чёрт побери! У вас же на машине есть фары! Иногда их нужно включать.

– Прошу прощения. Пожалуйста, садитесь. Идёмте, я помогу, я сейчас же отвезу вас в больницу.

– Да какая, на хрен, больница? – кривится.

Он упёрся рукой в бампер моей машины и попытался встать.

– Ой, чёрт… кажется… я подвернул ногу, – вижу у него не хватает силы или не за что уцепиться, чтобы безболезненно встать. – Охренеть… удача на моей стороне. Самое оно. Ну надо же такое… вышел за водичкой. Чёрт… нога…

– Нога? Ой, мамочки… простите, давайте, пожалуйста, я отвезу вас в травмпункт!

– Видимо, всё-таки придётся поехать с вами, – сурово вздыхает и внимательно осматривает моё лицо, отчего мне становится ещё более неловко, кажется краснею, под этим прямым заинтересованным взглядом.

– Я не хотела, клянусь, честно! Я за всё заплачу!

– Конечно, заплатите. Я не собираюсь ложиться на больничный только потому, что подвернул ногу, – усмехается добродушно.

– Я всё возмещу, весь ущерб!

– Ого! Вы такая щедрая… А, ну да… и машина у вас ничего такая… дорогая, значит деньги есть, – криво усмехнулся.

– Пожалуйста, давайте руку, я вам помогу.

– Ну, раз вы так настаиваете, то… конечно, держите, миледи, мою руку.

Он протянул свою большую ладонь, довольно крепкого внушительных размеров человека и только сейчас я сообразила, что он здоровенный, а я маленькая и даже если захочу попробовать его поднять, это у меня вряд ли получится.

– Ну… чего встали? Вы же хотели помочь.

– А… да, – я подала ему руку, он взялся за неё, как великан берётся за ладошку карлика.

Ничего… я уперлась второй рукой в капот, потянула и человек встал. Схватился за моё плечо, чуть не придавил к земле. Пытаясь удержать его я пошатнулась, он обхватил тут же меня за талию. С горем пополам удалось помочь встать этому человеку.

Когда встал в полный рост, оказался довольно крепким и высоким, выше меня почти на полторы головы.

– Ну вот, – держится за мои плечи и талию, – уже полегче.

Чувствую себя в объятьях великана. Не совсем понимаю – точно ли нужно держаться за меня именно так, как он сейчас держится.

Стоим, друг напротив друга. Я смотрю ему в глаза, а он с интересом смотрит в мои.

Кажется, в этот момент что-то произошло в моих мозгах, хотя я до конца ещё не понимаю – что именно.

– Давайте, пожалуйста, садиться в машину, поедем в травмпункт? – говорю уже не так уверенно.

– С вами – куда угодно, – проговорил, и лёгкая улыбка появилась на его губах.

Странно, но я почему-то сразу поняла, что человек он – хороший.

В травм пункте моего нового знакомого заверили, что жить будет. С его ногой не произошло ничего страшного, отделался синяками, лёгким испугом и лёгким незначительным вывихом.

Слава богу. Я выдохнула с облегчением. Не хочется, чтобы по моей невнимательности пострадал хороший человек.

Я, правда, ещё не знаю, хороший он или не очень, но его поведение в травм пункте мне понравилось. Человек явно воспитанный, вежливый, с лёгким юмором воспринимает ситуацию. Спасибо хоть не агрессивный.

Если бы в такой ситуации оказался мой муж, уверена, он бы уже вызывал своего адвоката и писал бы иск за нанесённый ему физический и моральный вред.

А этот ещё и шутит.

Ногу ему забинтовали без гипса, сказали через пару недель всё пройдёт, но какое-то время лучше не ездить за рулём.

Так же, как вошли, в обнимочку, мы вышли из травм пункта. Я открыла дверь, мужчина сел в машину. Я торопливо обошла, уселась на водительское сидение, пристегнула ремень безопасности и только тогда повернулась и посмотрела на нового знакомого.

– Куда вас отвезти?

– Я бы сейчас с удовольствием где-нибудь поужинал, – похлопал себя по животу.

– Я отвезу вас, куда скажете, и хочу заплатить компенсацию. Во сколько вы оцениваете свои физические…

– Потери? Вы так это сказали, даже как-то стало не по себе. Чувствую, в физическом плане я ничего не потерял, – довольно усмехается с хитрым прищуром.

Надеюсь, он не намекает на что-то неприличное… нет, не намекает.

– Всё-таки озвучьте сумму, я выпишу чек или перекину деньги вам на карту…

– Ого! Вот так просто перекинете столько, сколько скажу?

– Ну, понятно же дело, что сначала я хочу услышать эту сумму. А потом… если она покажется слишком большой, я позвоню своему юристу, для консультации.

– Ах вот как? Значит, всё-таки не готовы очертя голову платить сколько попрошу!

– Говорю серьёзно.

– А вы всегда такая хмурая?

– Хмурая?

– Грустная. Я заметил. Простите, я за вами наблюдал и заметил, что глаза у вас очень грустные.

– Ничего себе, уже второй человек за сегодня говорит о моих грустных глазах, – улыбаясь, хлопаю ладонью по рулю.

– Наверное, это тревожный звоночек…

– Хорошо… прошу вас, назовите сумму, я заплачу и отвезу вас домой.

– Ладно. Только сначала я назову условие, по которому не буду подавать на вас иск.

– Я слушаю, – сосредоточенно смотрю вперёд сквозь лобовое стекло на длинную, тёмную улицу, на которой стоит сейчас моя машина. Тут не очень многолюдно и других машин почти нет.

– Вот моё требование – Мы прямо сейчас поедем ужинать в тот ресторан, который я назову, – выдаёт мужчина.

– Хорошо, обещаю оплатить ваш ужин.

– Но только есть ещё одно условие.

– Какое? – повернула голову в его сторону.

– Вы поужинаете со мной и за ужин – плачу я.

Мои брови удивлённо взлетели. В первый момент я не поняла, что это значит, но дальше смутно начала догадываться о целях и намерениях этого человека.

Причём теперь уже точно могу сказать, что эти цели и намерения были видны прямо сразу, только я их в упор не замечала.

– Подождите, это я должна заплатить за ужин, а не вы?

– Вот в этом-то и заключается вся петрушка – сбили меня вы, а за ужин – плачу я.

– Нет, я так не согласна, – покачала головой.

– А если бы за ужин платили вы, вы бы согласились? – он многозначительно посмотрел на мою руку, где на пальце красуется обручальное кольцо.

Я медленно сунула руку в карман.

– Нет, не думаю… – что-то всё перемешалось в моей голове, кто за что должен заплатить и почему я не должна ехать с ним в ресторан.

– Что, опять не согласна?

– Да. Давайте обойдёмся только деньгами.

– Как вы любите своего мужа! – удивлённо и слегка восхищённо проговорил он.

Я аж запнулась.

– Да… лю… люблю.

– Что-то выглядите не очень влюблённой, – снова подловил.

– Это уже вас не касается, – раздражённо завела машину, давая понять, что тема пошла не туда.

– Согласен. Ладно, вы меня, наконец, уговорили.

Хотя его совсем не уговаривала. Сам придумал – сам согласился.

– Едем в ресторан, платите вы, – сел более ровно.

– Это ваше окончательное решение? – не поверила.

– Думаю, окончательное.

– Думаете?

– Ну хорошо, уверен – это моё окончательное решение. Так сойдёт?

– Вполне, я повернула руль влево, отъехала от бордюра. – Куда едем?

– Прямо и налево.

– Хорошо, – сильнее надавила на педаль газа.

Проехали несколько улиц, и остановились в самом центре города, возле одного из лучших ресторанов.

Меня не пугает ценник здесь, главное, чтобы мой новый знакомый не сильно разгулялся. Кто знает, куда его занесёт.

А то потом придётся держать ответ перед Эдиком, куда я потратила столько денег. И почему на чеке стоит название самого дорогого ресторана в нашем городе.

Придётся сказать, что я сбила человека, отвезла его в травм пункт и как расплату он попросил ужин в ресторане.

История похожа на выдуманную. Придётся тогда делать фотоотчёты. Нужно было раньше начать фотографировать. Только сейчас сообразила.

Достала из сумочки телефон.

– Вы не будете против, если я сфотографирую вас, вашу ногу и потом чек из ресторана?

– Отчитаться перед мужем? – лукавая улыбка снова мелькнула на его губах.

– Да. Что-то в этом роде.

– Я не против, – он сел в позу, позволяя себя сфотографировать.

Я щёлкнула его, его забинтованную лодыжку, и сфотографировала вывеску ресторана.

– Ну что, поможете мне выйти из машины?

– А вы сами никак не сможете? – смотрю на проходящих мимо людей, представляю, как я сейчас буду идти в обнимочку с этим мужланом… интересная вырисовывается картина.

– Так что, подставите мне плечо помощи? – он не отстаёт.

– Ну хорошо, – недовольно выдохнула, вышла из машины, открыла дверь.

Мужчина довольно ловко вылез, и сразу без предупреждений обхватил меня за плечо.

Подошёл швейцар. Я отдала ему ключ от машины, и мы с моим новым знакомым медленно пошли к крыльцу ресторана.

По лестнице поднимаемся почти прыжками. Мужчина плотно опирался на меня, а я чуть не сгибалась под его весом.

Дверь открыл другой швейцар.

– Добрый день, господин Щербаков.

– Привет, Петя.

– О, вас тут знают? – удивлённо кручу головой, хотя она совсем не крутится под такой мощной рукой.

– Да, знают… немного.

– Ваша фамилия – Щербаков? – натужно выдыхаю от прилагаемых усилий.

На ум приходит только один человек под фамилией Щербаков, тот, которого я никогда не видела, но знаю, что он вложил много инвестиций в инфраструктуру и промышленные предприятия города.

Как я понимаю… само собой, естественно, не может же быть это тот самый Щербаков…

– Здравствуйте, Вадим Юрьевич! – подскочила к нам хостес. – Ваш столик свободен.

– Прекрасно, Юлечка. Мы тут решили поужинать с моей новой знакомой.

Он как-то многозначительно на меня кивнул, а я чувствую себя костылём или подпоркой, которая ему помогает.

Мы допрыгали до столика, и этот самый Щербаков грузно уселся на диванчик.

– Фух, из-за вас мне придётся несколько дней вести нездоровый образ жизни.

– А до этого вели здоровый? Сколько в вас – килограмм сто? – посмотрела на его здоровенную фигуру на сравнительно небольшом диванчике.

– Это за счёт роста и кость тяжёлая. А да комки нервов, – тронул себя за живот, признаваясь, что там совсем не пресс с шестью кубиками. – Без этого никак – тут хочешь, не хочешь, всё на нервах, – но я занимаюсь… как положено.

– Верю. Но я вообще-то не имела ничего в виду.

– Смотрю, вы вообще никогда ничего в виду не имеете. Это вас муж так приучил – его мнение – самое верное?

– Это не ваше дело, – снова прячу руку с кольцом.

Не знаю уж, прилично ли мне замужней женщине оказаться в шикарном ресторане с этим явно не последним в городе человеком. То, что его тут хорошо знают уже понятно, по тому, как засуетилась обслуга и по кивкам важных мужчин и женщин ужинающими за соседними столиками.

– Ну, конечно, не моё… Юлечка, принесите нам как обычно, – он поднял руку и щёлкнул пальцами перед лицом самолично подошедшей хостес.

– Сию минуту, Вадим Юрьевич!

Когда она удалилась, Щербаков повернулся и наверное, только теперь основательно меня рассмотрел.

– Ну что, рассказывайте, что у вас там стряслось?

– У меня… ничего не стряслось.

– Только не надо вот этих сказок. Я же вижу – что-то у вас случилось. Не может быть, чтобы ничего не случилось у женщины с такими грустными глазами. Вы скромничаете.

– Это случилось уже давно…

– Понятно. Он оказался гадом?

– Да нет, вы ошибаетесь.

– А что хотите сказать? Что он хороший человек, а вы вот такая вся грустная просто потому, что вам чего-то не хватает? Например, мехового манто и ещё одного бриллиантового колье? – посмотрел на дорогое украшение на моей шее.

– Если бы всё было так просто… – я улыбнулась.

– Значит, с этим проблем нет?

– Абсолютно.

– А в чём же тогда?

– Я не хочу обсуждать это с незнакомым человеком, – говорю мягко, чтобы не обидеть.

– Так давайте познакомимся.

– Я уже поняла кто вы, Вадим Юрьевич.

– Зато я ещё не знаю вашего имени.

– Тамара Галицкая.

– Ах… Галицкая, – он медленно кивнул, глядя на меня так, будто что-то понял.

– Ладно, не буду настаивать, вижу, что лезу не туда своим носом… Но учтите, душевные травмы очень хорошо умею лечить.

– У меня пока ещё нет душевной травмы.

– Честно говоря, вашему виду можно догадаться, что скоро будет.

– Послушайте, давайте просто поужинаем. Я заплачу и уйду. Не хочу быть должной.

– Ладно, давайте поужинаем. Я вообще-то предпочитаю домашнюю кухню, но ради такого случая поем и ресторанной.

– Так вы решили приехать суда из-за меня? – я нахмурилась.

– Отчасти да, хотелось воспользоваться ситуацией, раз она выдалась.

– Ну вы даёте.

– Вы мне должны ужин, как мы уже это поняли, но вы бы точно не согласились поехать ко мне домой…

– Конечно, нет!

– Вот и я о чём. Просто получить с вас компенсацию и отправиться домой как-то совсем неинтересно.

– Ну что же, давайте поужинаем и разойдёмся.

– Звучит не очень.

– По другому никак.

Как раз принесли закуску…

Дальше мы ужинали по большей части молча.

Вадим посматривает на меня, кидает короткие вопросы. Даю ничего не значащие размытые ответы.

Когда принесли десерт, я сказала официанту:

– Принесите, пожалуйста, счёт.

– Запишите на мой счёт, – сказал Щербаков.

– Нет, ну это уже никуда не годится, так нельзя, – я возмущённо развела руками.

– Почему нельзя?

– Потому что это неправильно. Я вам должна.

– Ничего вы мне не должны. Я сам виноват – рот раззявил, в не положенном месте перехожу дорогу. В чём вы виноваты?

– Но я…

– Послушайте, Тамара. Я всё понимаю, у вас какие-то жизненные неурядицы, но позвольте хотя бы мне сегодня заплатить за ужин с понравившейся мне женщиной.

От этих слов стало не по себе.

Решила не спорить, не разводить балаган.

Хочет – пусть платит.

– Ну что ж, раз вы так настаиваете, не буду вам мешать тратить деньги.

– И не надо, лучше не мешайте. Уж если я решил их потратить, никто меня не остановит. Всё равно я возьму верх в споре…

Он явно собрался ещё что-то сказать,

– Не сомневаюсь. Спасибо за ужин. Я прошу прощения ещё раз, что была так невнимательна. Надеюсь, вы меня простите. Мне пора, – я встала, взяла сумочку, достала телефон и демонстративно посмотрела на часы. – Ох, мне действительно пора.

– А давайте…

– Вадим… Давайте без – давайте. Мне пора идти…

– Ладно, как скажете. Но я предупреждаю – вы от меня так просто не отделаетесь.

– Хорошо, как скажете, – я улыбнулась, кивнула, развернулась и пошла на выход.

Когда вышла в холл, сразу перед дверью огромное во всю стену зеркало. Глянула в него, в первый момент даже себя не узнала.

Что произошло с моей внешностью, сразу и не сообразишь – что именно.

По-моему сейчас, это не то унылое лицо, которое я видела в зеркале в ванной сегодня утром.

Даже появился румянец…

Почувствовала чьё-то внимание. Это, как если бы кто-нибудь увидел на мне некий знак качества… который, уже давно не замечает мой муж.

Оно и понятно – внимание мужчины делает своё коварное дело. Уносит самооценку куда-то в на верхотуру. Заставляет вести себя по-другому. Иначе.

Делать то, что мне давно не свойственно делать… в последние лет десять точно.

И всё равно я очень сдержанна. Никакого флирта, ничего.

Хотя… могла бы. Ведь позволяет же себе мой муж.

Нет.

Я себе такого никогда не позволю.

Никогда.

Знаю, что я – хорошая жена. Знаю, я – красивая женщина. Многое умею, много знаю. Знаю, я – хорошая мать.

Но слова моего мужа всё это обесценили. Поставили на самую нижнюю, неважную полку. Всё это вдруг перестало иметь для него значение.

Всё, что я делала в эти годы, как жила, как любила, как воспитывала сына, как ублажал мужа – всё это вдруг стало неважно.

Перечеркнулось, может, не за день, не за два, может быть за год, пять.

Не знаю, когда именно это произошло – когда исчезла наша любовь. Она исчезла, а я и не заметила. Не знала, что любви больше нет. Как-то жила, не зная, что она давно исчезла.

У нас хорошая… у нас идеальная семья… была…

Ничего больше нет.

Остался только дом, в котором я по большей части брожу одна. в роли экономки.

Да так и есть, моя роль уже несколько лет неизменна – я женщина, которая ведёт хозяйство, больше ничего. Никем другим я давно себя не ощущаю…

И тут вдруг в зеркале вижу что-то другое. Вновь увидела, почувствовала в себе ту самую женщину, которая нравится, на которую обращают внимание мужчины… и он, этот мужчина почему-то говорит, что – не сдастся, что просто так я от него не отделаюсь.

Мне – сорокашестилетней, замужней женщине с грустными глазами.

Говорит что – не сдастся.

Что ещё нужно для огромного импульса, для давно не заметной для мужа красоты?

Этот Вадим Щербаков даже и не сказал ничего такого, просто смотрел, а я уже чувствовала, что нравлюсь.

А может…

Не может!

Быстро потопала к выходу, цокая каблуками по гранитной плитке ресторана.

Мне стало страшно от того, что я представила, от перемен, которые одной быстрой строкой промелькнули в моём сознании.

Я не хочу подпускать к себе подобные мысли – они означают, что всё разрушится.

То, что мы строили и собирали, – в одночасье исчезнет.

Я останусь одна с иллюзорными мыслями о каком-то поклоннике, который собирается не оставлять меня в покое.

Вышла из ресторана, села в машину, хлопнула дверью, завела мотор.

– Нет, Тома, это не для тебя, – надавила на педаль газа.

– Мой дорогой! – обнимаю сына, целую в обе щёки.

– Ну, мам… – высвобождается, – я быстро отпускаю.

Вспоминаю, что это уже вполне себе взрослый мужчина, а не мой любимый сынулечка, которого я всё детство сюсюкала.

– Это – Ира, – скромно представляет.

Из-за его плеча выходит невысокая, черноглазая девушка – на вид вполне себе скромняжка и почему-то сразу, с ходу, нравится мне.

– Привет, сын! – Эдик вытягивает руку для приветствия, быстрым, деловым взглядом осматривает Ирину. – Ну что, вот вы наконец заглянули к нам на огонёк. Много наслышан о вас, – обращается к девушке особенно внимательно.

Дамский угодник.

Его внимание явно пугает малышку Ирину.

– Ну что, проходите. У меня уже почти всё готово, – я быстро захожу в гостиную, машу рукой горничной, чтобы подавала закуски до того, как мы сядем.

Все заходят в гостиную, стоим, переговариваемся между собой, пока нам накрывают на стол.

После сигнала я приглашаю всех к столу.

Ирина смущается, краснеет, всё время посматривает на Данила, а тот без конца восхищённо смотрит на неё.

Влюблён сынок, видно не вооружённым взглядом.

Пару раз он меня уже знакомил с девушками, но здесь прямо чувствуется, всё совсем уже не так.

Сейчас этот выбор – осознанный, серьёзный.

И, честно говоря, эта девушка нравится мне больше тех предыдущих.

Надеюсь, мой любимый сын не пойдёт по стопам своего отца… хотя…

Жизнь – такая штука. Иногда из честных и влюблённых мужчины превращаются в таких, как мой Эдик.

Но на это нельзя никак повлиять. Это происходит само собой. Человек либо меняется, либо нет. Иногда он меняется в хорошую сторону, иногда – в не очень хорошую.

Сказать, что мой муж изменился – это не сказать ничего.

Сейчас это неважно. Сейчас я наслаждаюсь тем, что вижу своего любимого мальчика.

– Ну что, рассказываете? Какие планы на будущее? – Эдику явно понравилась девушка нашего сына. Он одобрительно кивает и посматривает на неё уже даже не исподтишка, а в открытую.

После короткой беседы вижу в проёме горничную – она делает жест рукой.

Встаю, выхожу из столовой.

– Что там?

– Горячее будет через двадцать минут.

– Ой, а что ж так долго?

– Что-то было с напряжением, пришлось перезапускать духовку.

– Ладно, ничего страшного.

Выхожу снова к столу.

– Давайте не торопясь кушать закуску, потому что горячее будет через двадцать минут! – объявляю весело.

– А что, нельзя было проследить, чтобы всё приготовилось вовремя? – тон голоса моего мужа тут же меняется на недовольный.

– Повар не виноват, что-то с духовкой. Напряжение скачет. Ему пришлось перезапускать духовку, – виновато улыбаюсь.

– Как обычно – никто не виноват. Кажется я кому-то слишком много плачу. А ты тут для чего? У тебя и так не слишком много обязанностей чтобы упускать такие глупые детали.

Я не стала спорить, просто села, положила на колени салфетку.

– Бардак!

– Хорошо, я пойду и потороплю повара, – отвечаю спокойно, вставая с места.

Встаю, кладу салфетку на стол и направляюсь к двери. На самом деле иду не на кухню. Прохожу по коридору, захожу в ванную, закрываю дверь. Останавливаюсь напротив раковины, тяжело упираюсь на неё. Щёки мои горят.

Почему я молчу?

Почему мне так сейчас хреново?

– Мам, – тихий стук.

Я не заперла дверь, просто прикрыла. Вошёл Данил. Я быстро отвернулась, чтобы он не увидел моих глаз с навернувшимися слезами.

– Сынок… я сейчас…

– Почему ты ему это позволяешь?

– Что это? – повернулась к нему, но не полностью.

– Такое обращение.

– Да нет, тебе показалось. Он всегда так себя ведёт.

– Разве? Не говори, что ты привыкла. По-моему, к такому нельзя привыкнуть.

– Просто… он занятой человек, и ценит время…

– Вот опять ты его оправдываешь, мама!

– Ну а как же… он мой муж, – плакать уже перехотелось.

Только не при сыне.

– Это не значит, что он имеет право так с тобой разговаривать.

– Да он меня и не… просто сказал…

– Мама, ты знаешь, о чём я. Он унижает тебя…

– Сынок, ты всё не так…

– Я всё понимаю правильно. Только одного не пойму – почему ты до сих пор это терпишь? По-моему, это даже не привычка, а образ его жизни. Только одного до сих пор не понимаю – почему ты сделала образ своей жизнью? Неужели ты недостойна…

– Чего? Лучшего? Сынок, у меня и так всё хорошо…

– Я не об этом, и ты это знаешь. Я понимаю, почему он так себя ведёт, но ты…

– Давай не будем об этом. Он меня любит, что бы ты там ни думал.

– По-твоему, это любовь? – он указал пальцем на дверь.

– Данил, послушай… он – твой отец.

– Знаешь, я-то понимаю, что он мой отец. Но ты – моя мать, и я не буду смотреть на то, как мой отец унижает мою мать… Я сейчас же… – он собрался выйти.

– Нет! Прошу тебя не надо, – кинулась к нему, схватила за руку. – Я не хочу, чтобы твоя девушка это слушала. Пожалуйста, не сейчас. Я сама поговорю с ним, когда вы уйдёте. Пойдём в гостиную, а то неприлично будет, что мы так надолго ушли.

– Обещай мне.

– Что?

– Если что… я пойму и помогу тебе. У меня сейчас хорошая работа и хорошая зарплата.

– О чём ты? – не понимаю, к чему он клонит.

– Если вдруг когда-нибудь решишь уйти от него…

– Данил, не надо так говорить. Я не собираюсь никуда уходить.

– Если когда-нибудь решишь – позвони мне. Я помогу тебе. Обещай, что позвонишь.

– Такого никогда не будет, – я открыла дверь и пошла назад в гостиную.

– Ну что ж, нам осталось ждать уже совсем недолго, скоро принесут горячее, – подхожу к столу и вижу немного смущённый взгляд Ирины. Она смотрит на меня так, как будто жалеет.

– Ну вот, слава богу, вы вернулись, – Эдик оторвался от телефона, где как раз что-то печатал. – Давайте уже поскорее это чёртово горячее! Данил, ты где ходишь?

– Сходил, поздоровался с шефом, – выражение лица сына не очень довольное.

– А, ну это тоже надо.

Вскоре принесли горячее, и мы продолжили наш обед. Мы смеялись, шутили, что-то рассказывали, но иногда мой взгляд встречался со взглядом Данила – и тогда словно опять слышала его слова.

Потом мы попрощались, дети уехали. Через полчаса Эдик тоже куда-то засобирался.

– Приду поздно, – сказал, выходя из гостиной.

– Эдуард, – окликнула я его.

– Да? – в недоумении посмотрел, видимо, не понимая, как я вообще осмелилась его остановить.

– Ничего… Я просто подумала… мне показалось, эта девочка вполне подходит нашему сыну.

– Да, ничего такая… но там посмотрим. Все они поначалу выглядят скромными, а потом, смотришь, уже и права начинают качать и делить имущество.

– Но мне кажется, она неплохая девчонка.

– Тебе всегда много чего кажется, Тома. Ты совершенно не разбираешься в людях.

– Ну хорошо, тебе видней, – я продолжила помогать горничной.

Эдик вышел. Через час дом опустел. Я снова осталась одна.

Прошлась по комнатам, заглянула в комнату сына, посидела на его кровати, потрогала его гитару, открыла альбом с его фотографиями… Как-то грустно стало. Очень грустно. Захотелось плакать – о чём-то утраченном навсегда.

Вышла из комнаты Данила, пришла к себе, встала перед шкафом.

И вдруг что-то на меня нашло. Я достала большой чёрный чемодан, открыла его и начала сбрасывать в него вешалки с платьями. Из груди что-то рвётся – какая-то боль и стенания. Ещё не плачу, но уже какие-то резкие всхлипы застилают горло, перекрывают дыхание, мешают закричать.

Накидала в чемодан каких-то вещей, захлопнула крышку, начала закрывать тугую молнию. С силой тяну, резко захлопываю…

Что происходит? Чего я хочу на самом деле?

Постояла над чемоданом… потом присела.

Затем встала, расстегнула чемодан и… начала вешать свои платья на место.

Нет, у меня, получается, ни силы, ни воли. Гордости нет.

Самолюбия, себялюбия нет.

И сын мой вроде бы и прав… но и не прав одновременно.

Ну как я уйду? Куда я уйду?

Развесила в шкафу платья – всё по цветам, по порядку, чтобы каждый тон на своём месте.

Пошла готовиться ко сну. Позже пришло сообщение от мужа:

«Заехал к Балицкому. Останусь у него на выходной. Очень просил остаться, тут у него какие-то душевные травмы, хочет мне рассказать».

Странное сообщение… Слишком много подробностей. Если бы всё было действительно так – почему не позвонить?

Обычно их с Балицким посиделки довольно заметные, и Балицкий всегда извиняется, что отрывает от меня моего мужа.

Не стала перезванивать, написала:

«Хорошо, отдыхайте. Передавай Юре привет».

И отослала.

Ну и хорошо. Пусть гуляет.

А что ему, все выходные дома сидеть? На меня смотреть? Действительно. Терпеть такие мучения рядом со мной.

Он уже давно на меня не смотрит. Так что… даже лучше что он где-то, а не рядом, не тычет меня носом в пятна на полу или крыльце, которые недотёрли горничные.

Завтра поеду, пройдусь по магазинам, может, что-нибудь куплю. Не знаю, что мне нужно – у меня ведь всё есть.

Ну мало ли… может, что-то понравится.

Завтра решу.

В субботу дома пусто. Я собралась в город, вышла из дома.

Позвонила Наташке, позвала с собой, она чем-то очень занята. Я не стала навязываться. Потом позвонила Алане – она тоже уехала куда-то за город, отдыхать.

Ну и ладно. Пройдусь по магазинам сама.

Долго гуляла по торговому центру. Сидела в кафе, смотрела на людей, особенно на пары. Раньше не замечала, а сейчас люблю наблюдать за парами. Люблю анализировать, как они живут, как любят друг друга, как занимаются сексом…

Очень интересно наблюдать за людьми. Иногда мужчины и женщины настолько разные, настолько не похожи… такие противоположности, что диву даёшься.

Замечаю как он на неё смотрит… взрослые уже, явно в долгом браке люди… а смотришь и удивляешься таким тонким вниманием друг к другу. Их взглядам друг на друга, их невидимой заботе. Она внутри них, в подсознании годами работавшие на любовь. Этого ни с чем не спутаешь. Оно бросается в глаза, тому кто видит.

А я – вижу. Вижу того чего у меня нет.

Конечно, я завидую. Конечно, я хочу так же.

Конечно, я хочу, чтобы мой муж смотрел на меня так, с привычной нежностью, глазами затуманенными любовью ко мне.

Но, наверное, этого уже никогда не будет. Никогда.

Допила кофе, встала и пошла на выход.

Ничего не купила… только новую миниатюрную вазочку к себе в спальню. Люблю разные вазочки. У меня их немного, но каждая знаменует что-то – какое-то событие.

А эта вазочка, станет символом моего одиночества. Символом пустоты.

Вышла из торгового центра, иду к машине.

– Тамара?

Оборачиваюсь – стоит Балицкий. Много лет друг нашей семьи. Но больше конечно друг Эдика, чем мой. Просто на все грандиозные мероприятия в его загородном доме мы всегда приезжаем с мужем вместе.

– Ох, Юра, привет. А что, уже всё? Залечили твои душевные раны? – я приветливо улыбнулась.

– Ты о чём?

– Эдик вчера сказал, что останется у тебя, залечивать твои душевные раны.

– Ах, да… точно.

Уже по глазам вижу, что ничего подобного не было. Мой Эдуард в очередной раз придумал сказку про белого бычка для дурочки-жены, которая во всё верит.

– А ты разве не едешь? У меня сегодня куча гостей, большая вечеринка, – удивлено хмурится.

– Меня никто не приглашал, – сдержанно улыбаюсь.

Ему стало неловко, почувствовал, что полез не в то болото.

– Слушай, Тамара, – говорит вдруг уверенно, – давай так – я тебя приглашаю к себе домой на вечеринку. Сегодня. В восемь вечера.

– Да ну, Юра, что ты… я же не поэтому…

– Нет-нет, я хочу, чтобы ты обязательно была! Я требую!

– Юра… да не стоит, я ничего такого не думала.

– Тамара, если ты не приедешь – я обижусь.

– Ну хорошо… – пожала плечами.

Так не хочется. Видно же, что пригласил из жалости.

– Значит так, в восемь вечера, сегодня, жду тебя у себя дома, на вечеринке. Сейчас мне некогда – ещё надо заказать кое-какие доставки продуктов из ресторана. Но я на тебя рассчитываю! Учти, не приедешь – кровная обида!

– Прямо кровная? – усмехаюсь.

– Ну… не прямо кровная, но обида. Я тебя жду, – указал на меня пальцем.

– Да приеду, приеду, не волнуйся. А какой цвет одежды? – спрашиваю вдогонку.

– В смысле?

– Ну… вечеринка в каком-то стиле?

– Нет. Надевай самое лучшее платье – и приезжай.

– Ладно, – снова кивнула.

– Всё, я побежал. Мне некогда.

– Хорошо, – махнула рукой и пошла к своей машине.

Села за руль.

Да ну… какая там вечеринка? Не поеду я к этому Балицкому.

А ведь обидится…

А интересно, Эдик у него будет?

Конечно будет. Он ни за что не пропустит вечеринку у Балицкого – у него всегда куча «важных» гостей, ещё и звёзды могут быть.

Единственное, что мне не нравится – если я вдруг заявлюсь на эту вечеринку, Эдик будет очень недоволен.

Но с другой стороны, если его пригласили, то, по идее, он должен был быть с женой.

Тогда почему он мне ничего об этом не сказал?

Юра вёл себя так, как будто Эдика у него не было.

Да какая уже разница – был он у него или не был? Мой муж живёт своей жизнью, и не нужно мне лезть в эту его жизнь. Он сам сказал.

Дома я долго выбирала платье, которое надену на вечеринку. Хотела уже позвонить мужу и спросить, какой цвет… но передумала. Почему-то решила не звонить и не предупреждать что я приеду. Пусть для него это будет сюрприз.

А если начнёт что-то говорить – развернусь и уйду.

Да, Тамара, больше ты ни на что не способна.

Только выслушать наставления мужа, развернуться и уйти.

Неужели так до конца жизни и будешь выслушивать от него претензии и тихо соглашаться?

Представила себя семидесяти – или даже восьмидесятилетней старушкой, которая стоит и выслушивает от такого же старика, какая она дура набитая и глупая.

Неужели я буду жить с ним до 80 лет?

Наверное.

Снова перед глазами лицо сына. Он искренне не понимает, почему я это терплю.

Терплю… потому что люблю своего мужа. Потому что не хочу с ним расставаться. Не хочу. Не представляю свою жизнь без него. Я не представляю, что буду делать без него, где жить.

Надеюсь, однажды он поймёт, посмотрит на меня другими глазами. Однажды он оценит. Ещё немного осталось, чтобы оценил. У нас просто кризис такой. Бывают же кризисы в семьях, у любящих людей… вот и у нас сейчас так.

Нет. Я с ним не расстанусь.

По собственной воле – никогда.

Въезжаю в огромные ворота поместья Балицкого.

У него здесь действительно большая территория – парк, небольшое озеро, поле для гольфа, теннисный корт.

Балицкий – очень богатый человек. Во много раз богаче, чем мой муж. Но это не мешает ему дружить с моим Эдуардом.

Иногда мне кажется, что Эдуард пытается подражать Балицкому и его роскошной жизни. Но, есть разница между богатым человеком и мегабогатым.

Из-за того, что Эдуард не зарабатывает столько сколько Балицкий, у него получается лишь повторять некоторые вещи. Если Эдуард не может догнать его по размеру дома и количеству гектар во дворе, не может купить такую же марку машины, то хотя бы старается проводить выходные в компании друга, как бы присоединяясь к его не то чтобы богатой, а роскошной жизни.

Думаю отсюда же и желание "покорения" множества женщин.

Мой муж, будучи его другом, завидует Балицкому. Эдик дружит только с богатыми. А если они станут бедными – дружба тут же прекратится. Я это уже наблюдала не раз.

Парковщик взял у меня ключи от машины. Я запахнула лёгкое манто, прикрывающее плечи, и вышла к крыльцу, где уже стоят несколько швейцаров, встречающих гостей.

Похоже, всех уже встретили. Одна я запоздала.

Судя по громкой музыке, смеху и шумному веселью, вечеринка в самом разгаре.

Придерживая ажурное норковое манто, я поднялась по лестнице и сразу увидела освещённую множеством огней террасу, полную людей.

– Тамара! Вот хорошо, что ты приехала! – откуда-то вынырнул Балицкий и с улыбкой потянулся целовать меня в щёку. Я позволила. – Н-у-у, ты, как всегда, шикарна, – сказал он слегка пьяным голосом, осматривая меня с головы до ног.

– Спасибо, Юра.

– Проходи, развлекайся, – больше он на меня времени не тратил и, легко подтолкнув в спину, пошёл развлекать других гостей.

Сегодня я надела платье ярко-синего цвета. Оно давно висело в моём шкафу, и я всё никак не решалась его надеть. Да и Эдуард всегда требовал, чтобы я соответствовала его представлениям о внешнем виде.

Но сегодня, впервые за долгое время, я выбирала сама. И выбрала, конечно, это платье. Оно всегда казалось мне шикарным, немного вычурным, этот волан и одно оголённое плечо…когда надела платье почувствовала себя сногсшибательной. К тому же, оно подчёркивает цвет моих глаз. Эдуарду бы оно тоже понравилось… если бы он когда-нибудь позволил мне его надеть.

И вот сегодня – как раз удобный случай покрасоваться. Сделать ему сюрприз.

Я знаю, что всё ещё красива. Ухаживаю за собой так, как ухаживает любая сорокашестилетсняя, богатая женщина. Волосы, кожа, фигура – всё это должно быть в порядке. Как говорит мой муж – я должна ему соответствовать.

И я делаю всё, чтобы планка не опускалась. Спорт, косметолог, стилисты, парикмахеры, «уколы красоты». Сейчас только ленивый их не делает.

Сегодня почему-то я чувствую себя особенно – на подъёме, в каком-то внутреннем расцвете. Желание показать мужу как я хороша.

Да и Юра посмотрел на меня по-особенному. Никогда ещё в его взгляде не вспыхивало такой искры при виде меня, а тут, он был явно удивлён.

Ну и пусть удивляются. Пусть видят, что я – не всегда серая мышь в тени своего мужа. Иногда я могу выйти из этой тени.

Прохожу мимо гостей, киваю, сдержанно машу рукой знакомым. Некоторые кивают и улыбаются, поднимают руку в ответ.

Подхожу к столу с напитками, останавливаюсь, разглядывая десять видов компота.

– Мята и мандарин, пожалуйста.

Девушка-официантка кивнула, налила мне в бокал зелёно-жёлтую жидкость.

– Спасибо большое, – я улыбнулась, взяла бокал и повернулась к подиуму, где играют музыканты.

На круглом танцполе кружится несколько пар. Атмосфера праздничная и непринуждённая. Людей больше сотни. Хорошо, что есть где затеряться, и я не стою на всеобщем обозрении.

Странное новое чувство…

После того случая с господином Щербаковым что-то внутри меня всё-таки изменилось. Незначительно, совсем чуть-чуть. Но изменилось. Съехало с наезженных рельсов.

Надолго ли?

Поворачиваю голову – и замечаю в другом конце террасы силуэт и профиль моего мужа. Он что-то увлечённо рассказывает молодой особе. Та улыбается, даже хохочет, а он всё больше заводится и жестикулирует.

Весело проводит время… без меня.

В какой-то момент он обхватывает её за талию, прижимает к себе. Она даже не сопротивляется. Он что-то страстно шепчет ей на ухо. Она опускает глаза, и её улыбка становится такой, словно он говорит какие-то очень интимные вещи, которые знает о ней.

Потом она поднимает голову, томно осматривает гостей и медленно кивает моему мужу. Тот оборачивается, тоже бросает взгляд на террасу, полную людей. Внимательно всматривается в их лица, поворачивает голову в мою сторону и… совершенно закономерно, его взгляд… натыкается на меня.

Выражение лица Эдуарда тут же меняется – с весёлого на удивлённо-недовольное.

Да, точно, теперь вижу – меня здесь не ждали.

Эдик что-то быстро говорит своей спутнице. Та тоже в недоумении и недовольстве. А он, оставив её, окольными путями идёт в мою сторону.

Девица, конечно же, следит взглядом и видит, как мой муж подходит ко мне.

Уж не в курсе, знает ли она, что он женат, а я его жена, но лицо её становится ещё более недовольным.

– Ты чего пришла? – ещё даже не приблизился, уже спрашивает.

– Меня пригласили, – стараюсь говорить спокойно, но голос срывается. Всё это как-то неприятно и нехорошо.

– А кто тебе сказал так вырядиться? – повышает голос.

На нас начинают обращать внимание. Я испытываю страшную неловкость.

– Почему «вырядиться»?

– Что ты на себя нацепила? Ты считаешь, что это нормальное платье? – он указывает на довольно глубокое декольте.

– Эдик, давай не будем…

– «Давай не будем»? Ты меня позоришь! – распаляется.

Видно в неудачный момент я тут оказалась. Расстроила его планы на сегодняшний вечер. По крайней мере на ближайший час, где-нибудь в спальне особняка, в обнимочку с этой девицей. Она ведь была уже совсем согласна.

– Чем я тебя позорю? – говорю сдавленно, чтобы хотя бы мои слова не слышали ближайшие гости.

– Ты вырядилась, как будто у тебя совершенно нет вкуса! – злобно осматривает оголённое моё плечо.

– Пожалуйста, давай не будем. Если хочешь, я сейчас уйду.

– Конечно, ты сейчас уйдёшь! Ещё чего, в таком виде пришла меня позорить! – шипит муж.

В его глазах единственное желание – поскорее меня отсюда выпроводить.

– Хорошо. Я ухожу. Не бойся, я не буду тебя позорить.

Ещё держусь, чтобы не расплакаться на людях, но уже чувствую, как глаза мои жжёт от подступающих слёз.

Повернулась, сделала пару шагов, но на пути у меня образовалась какая-то фигура, и я нечаянно, не специально, врезалась в человека, вставшего передо мной.

– Про-сти…те.

Поднимаю взгляд – и вижу знакомое лицо.

– Ничего страшного… А вы что, уже уходите? – басистый голос и внушительная фигура Вадима Щербакова перегородила мне дорогу.

– Да. Мне пора идти, – машинально оборачиваюсь, ожидая реакции мужа.

Не знаю, что я собиралась там увидеть, удивление, злость, раздражение или изумление. Каждая из этих эмоций сейчас подходящая.

Эдик подошёл ближе.

– Я сказал тебе ехать домой, – говорит мне, а смотрит на Вадима.

Я опустила голову, собралась обойти крупную фигуру Щербакова.

– А с какой стати она должна ехать домой? – Вадим вытянул руку, не давая мне пройти.

Я испуганно обернулась на мужа. Жалкая, трусливая реакция. Сама не знаю, почему так себя веду.

– С той стати, что она – моя жена и должна слушать то, что говорит её – муж. Я – её муж! – Эдуард самодовольно вытянул губы, это обычно он перед публикой важничает.

Строит из себя директора. Начальника. Босса.

Он и есть босс. Но почему-то именно сегодня это его поведение смотрится и звучит совсем не как поведение руководителя. А хуже и гаже. И мне самой становится неловко за нелепую браваду и задиристость моего мужа.

Вот, мол, смотри – ты, кто ты там такой, я могу этой женщине указывать, а ты не можешь!

Вадим взял меня за плечо, за то самое, голое, и одним движением повернул меня обратно, поставив нос к носу перед моим мужем.

Одним этим жестом показывая мне лицо человека, которого я когда-то выбрала и полюбила, и который теперь, при всех делает из меня послушную, безропотную супругу, не имеющую права решать, где ей быть. За неё всё решает муж.

И вот снова звучит голос Щербакова, только он намного внушительнее и объёмнее звучит, чем словечки Эдика.

– А вам не кажется – муж, что эта женщина может сама решить – ехать ей домой или остаться?

Вокруг уже собралась небольшая толпа. Всем интересна сцена. Притихли, ждут продолжения и развязки.

Мой муж и Щербаков стоят друг напротив друга, а я – между ними.

– Если я сказал ей ехать домой, значит, она должна ехать домой, – Эдик в своём упрямстве идёт дальше, не собирается уступать… раз уж начал, не терять же лицо.

На самом деле прямо сейчас он его потерял.

– Вы считаете себя в праве приказывать этой женщине? – громогласно спросил Щербаков, чувствуется, как он закипает.

– Да, я считаю себя в таком праве, – повышает тон Эдуард.

– Эй, ребята! – откуда-то из толпы вышел Балицкий. – Вы чего? Мы тут все отдыхаем, давайте не будем портить вечер, – веселое лицо, добрый взгляд Юры чуть разрядил наэлектризованную атмосферу, но не до конца.

– Этот человек сказал, что она должна идти домой, – пояснил Щербаков, указывая на меня пальцем.

Балицкий повернулся к Эдуарду:

– А зачем ты так сказал?

Тот смутился, уже не такой смелый.

– Потому что она неподобающе одета, – снизил тон.

Все посмотрели на моё платье с довольно глубоким декольте.

– Ты считаешь, что она одета неподобающе? – удивлённо посмотрел на мужа Балицкий. – Мне кажется, мы не вправе обсуждать наряды наших женщин. Правда? – обратился он к присутствующим.

Все загалдели, потому что среди приглашённых женщин было и гораздо более откровенное декольте, чем моё.

– А вам не кажется, что здесь уже попахивает деспотизмом? – сказал Щербаков и сделал шаг к моему мужу, аккуратно отодвигая меня в сторону. – У нас тут не каменный век, чтобы приказывать жене как ей одеваться. Она и сама может иметь своё мнение.

– Вы хотите указать мне, как мне разговаривать с моей женой? – усмехнулся Эдик.

– Да, я хочу указать вам, как разговаривать с женщинами, – Щербаков начал отворачивать рукава рубашки, обнажая крепкие, мускулистые руки.

Эдуард всё ещё пытается держать позу, но явно уже понимает, что спор им проигран.

– Ладно, раз вы так хотите, пусть остаётся, – он неприятно улыбнулся и посмотрел на меня, от этого взгляда у меня по спине пробежал холодок, я представила, что будет, когда мы вернёмся домой.

– Да кто ты такой, чтобы ей указывать?! – кто-то выкрикнул из толпы.

– Эдик, ты не прав, – Юра положил ладонь на плечо моего мужа. – Я пригласил Тамару. И насчёт платья, хочу сказать, что оно просто потрясающее. Шикарное платье, не понимаю, что тебе не нравится. Тамара, ты очень красивая в этом платье, я это подтверждаю при всех!

– Спасибо, – едва сдерживаю слёзы.

– Что ж, как хотите. Оставайся, Тамара, – сказал мой муж, уже более весело, повернулся и хотел уйти.

– Подождите! Вы ещё не сказали самого главного, – остановил его Щербаков, взяв за рукав рубашки.

Эдик обернулся, посмотрел на руку, держащую его за рукав, а потом в глаза мужчине.

– Что именно?

– Я считаю… да и все здесь присутствующие считают, что вы должны извиниться перед Тамарой.

– Что?! С какой стати я буду извиняться перед своей женой? – Эдик изобразил оскорблённое самолюбие.

– С той стати, что вы – прилюдно оскорбили её.

– Оскорбил? Как?.. – начал было Эдуард, но Щербаков схватил его за рубашку на груди, подтянул к себе.

– Или ты сейчас извинишься, или будешь иметь дело со мной, поговорим по-мужски. Вижу, с женщинами ты обращаешься довольно неуважительно, – прицедил тому в лицо.

– Не надо, прошу вас! – я сделала к ним шаг, но Щербаков остановил меня рукой.

– Он должен перед вами извиниться. Он – вас оскорбил.

Я притихла. Кажется, в этот момент даже музыка стихла – до такой степени, что все присутствующие слышат только нас.

– Извини, Тома, – сказал Эдик.

– Вы его извиняете? – спросил меня Щербаков.

– Да, извиняю, – торопливо ответила дрожащими губами, лишь бы поскорее эта ситуация прекратилась.

Мне стыдно за себя, за мужа.

– Хорошо, она вас извиняет, – сказал Щербаков и отпустил рубашку Эдика.

Тот, недовольный, поправил её, повернулся и скрылся в толпе.

Стою, не понимая, что мне теперь делать, как и куда идти.

Я – причина этой ссоры.

Если бы я не притащилась сюда в этом чёртовом платье, ничего бы не было.

Представляю, что будет, когда Эдик вернётся домой. Мне становится тошно от одной мысли, что я буду с ним один на один, и мы будем обсуждать эту ситуацию.

Умом понимаю я вообще не обязана этого делать. Не обязана ему подчиняться, отчитываться, не обязана спрашивать, что мне надеть. Ничего не обязана.

Но почему-то всё время это делаю. Несмотря на его отношение ко мне, на его тон, на его взгляд – я всё равно остаюсь с ним и подчиняюсь.

Толпа разошлась очень быстро. Интерес пропал.

– Как вы? – услышала голос рядом.

Подняла глаза на лицо мужчины.

– Я… пока ещё не знаю, – губы задрожали, едва я сдерживаю готовое вырваться из груди рыдание.

– Да что в нём такого, из-за чего вы с ним живёте? – он нахмурился, с каким-то отвращением говоря об Эдике.

Не знаю. Просто… не знаю, что ему ответить. Реально не могу сама понять, что в нём такого, из-за чего я с ним живу. Получается, только деньги держат меня рядом с ним. И ещё страх остаться одной, никому не нужной.

Сейчас уже и это не останавливает меня от решительного шага… который я снова не смогу сделать.

– Я поеду домой, – говорю тихо.

– Нет, вы не поедете. Я сам отвезу вас, – Вадим взял меня под руку и повёл на стоянку машин. – Где ваша машина?

– Вон там, – растерянно моргаю.

– Так, ладно, давайте я отвезу вас на своей. Вижу, вы не в состоянии сейчас вести. Ещё кого-нибудь собьёте, – улыбнулся, на себя намекает.

– Пожалуйста, не надо… – произношу слабо.

Он не должен мне помогать. Я хочу его помощи, но не могу её принимать.

– Эй… – он повернул меня к себе, взял за плечи и легко тряхнул, – Прекратите это.

– Что?.. – недоумённо смотрю ему в глаза.

– Вы – свободный человек. Вы имеете право на то же, что и он. Не ведите себя как жертва.

– Да, я знаю. Я имею право… И я этим правом воспользуюсь. Пожалуйста, отвезите меня домой. Я хочу собрать вещи и уйти от него. Сегодня я, наконец, сделаю это.

– Вы уверены? – хмурится.

– Абсолютно, – говорю решительно и сажусь в машину.

Почти полчаса мы едем в полной тишине. Я иногда вытираю скатывающуюся по щеке слезу. Смотрю в одну сторону и почти ничего не вижу, где едем, куда едем. Перед глазами всё та же сцена. Мой муж говорит, что я вырядилась, а все это слушают.

Это окончательная сцена. Заключительная. Финальная.

На этом наш брак и закончится.

Машина остановилась у ворот нашего с Эдиком дома.

Я даже не соображаю, как Вадим узнал, куда меня везти?

Да это и не важно. Привез, значит, знает адрес. Он же тот самый – Щербаков, а значит, скорее всего, давно всё выяснил и про меня и про моего мужа.

– Спасибо, – взялась за ручку двери.

– У меня есть квартира, могу дать вам ключ.

– Нет, спасибо. По-моему, это неуместно, – сильнее запахиваю манто, как будто платье которое ещё недавно казалось мне шикарным, теперь стало обличающим мою скрытую суть.

Хочу её спрятать, чтобы никто не увидел и не догадался. Ведь мой муж сказал, что платье неприлично. Почему же я так не считала надевая его?

– Как хотите… я не имел в виду ничего такого…

– Да, я понимаю, – заторможено смотрю сквозь стекло.

– Вы не очень хорошо выглядите… В смысле – не в плане внешности, а по настроению. По внешности вы очень красивая.

Я медленно перевела на него взгляд.

– А вы как думаете?

– Что?

– У меня есть шанс ответить ему?

– В каком смысле?

– Вот вы… вы бы стали встречаться со мной? – пытаюсь говорить сквозь горечь.

– Что это за вопрос?

– Простите, – я вдруг испугалась собственных слов, торопливо просунула пальцы и открыла дверь машины. – Я лучше пойду.

– Стойте, Тамара, – он схватил меня за руку, не дал выйти.

– Что? – обернулась.

– Я хочу ответить на ваш вопрос… Да, я бы стал встречаться с вами… Вы мне нравитесь.

– Простите, я пойду. Это уже не важно, – дернула руку.

– Я хочу вам помочь, – держит крепко.

– Уйти от мужа? Спасибо. Не таким способом… Думаю, я сама справлюсь. Теперь уже точно. Доброй ночи, – медленно высвободилась из ослабшей хватки его пальцев.

Вышла из машины и направилась к дому.

Внутри прошлась по вестибюлю, вошла в гостиную и остановилась. Постояла немного, глядя на интерьер, который много лет меня окружал. Сегодня я собираюсь покинуть этот дом навсегда.

Подошла к окну. Посмотрела на всё ещё стоящую у ворот чёрную машину.

Зачем он там стоит? Почему не уезжает?

Возможно, понимает, если уедет, то я так и не решусь.

Вышла из дома, направилась к машине. Пока шла, он открыл дверь и вышел, шагнул мне навстречу.

– Почему вы не уезжаете? – запахиваю манто от налетевшего прохладного ночного ветра.

– Хочу вам помочь…

– Я же сказала, мне не нужна помощь.

– Поддержать вас, чтобы вы были решительнее, – он делает ещё шаг ко мне, кладёт ладонь мне на плечо. Честно, не понимаю, зачем он это делает.

Мне бы высвободиться… а я стою, не двигаюсь, чего-то жду.

– Я не призываю вас уходить от мужа… если вас устраивает такая жизнь и подобное обращение.

– Меня не устраивает такая жизнь, но ничего другого у меня нет, – опускаю голову.

– А с чего вы взяли, что ничего другого у вас не будет? – сдавил пальцами полечо.

– У меня нет работы, нет собственного жилья. Чем я должна заниматься в таком возрасте? Меня уже никто не возьмёт на работу, – ветер треплет волосы, я пытаюсь их удержать. – Всё время я посвящала себя своей семье. Где я буду жить, на что я буду жить – вот о чём я волнуюсь, когда думаю о разводе. Понимаете? Не понимаете! Осуждаете меня, за нерешительность? Для вас легко сказать – уходи от него. И для всех легко. А мне страшно. Я в ужасе. Я не знаю, куда пойду. Для меня это – чёрная дыра, неизвестность… – голос срывается.

– А жить в унижении – это не чёрная дыра? – говорит негромко.

– Он не всегда такой…

– Я не увидел между вами любви и отношений. Не увидел уважения. Как вы живёте? По-вашему, это нормально?

Снова слёзы на моих глазах. Этот человек понимает что делает, наносит мне раны на сердце, обличит в слабости, обвиняет желании и дальше унижаться, и всё равно не останавливается.

– Зачем вы терзаете меня? У меня нет ответа на этот вопрос, – высвободилась из его рук.

– Тогда зачем это продолжать? – в недоумении смотрит.

– Я уже сказала.

– Вы боитесь начать новую жизнь.

– Да, боюсь.

– А если я скажу, что помогу вам? – в его глазах горит огонь, да я вижу его и хочу ему поверить.

– Чем вы мне поможете?

– Вы помогли мне, я хочу помочь вам.

– В аварии виновата была я.

– Но я же шёл в неположенном месте, и вы мне помогли.

– Это не равноценная помощь.

– Не важно, – он полез в карман, – вот возьми те, это моя визитка. Пожалуйста, звоните мне в любое время. Я сразу приеду.

– Не знаю… – беру карточку и зажимаю в ладони. – Спасибо, что подвезли.

– Не за что, – он развернулся, сел за руль, хлопнула дверь и авто проехало мимо меня.

В любом случае с его помощью или без – я уже всё решила.

-–

На ночь глядя не стала уходить. Устала очень, хочется лечь и заснуть, а уже утром вызову такси и уйду. Всё равно муж не вернётся рано.

Утром в семь тридцать слышу шум мотора за окнами – во двор въезжает авто.

Я встала с кровати, подошла к окну.

Эдуард приехал.

Ну что ж, вот сейчас всё и выясним. Некуда больше тянуть. Накинула пеньюар и пошла спускаться в гостиную.

– Что ты вчера там учудила перед гостями Балицкого? – только вошел в дом, тут же начал на меня нападать.

Стою на ступеньке, смотрю на него и понимаю – чужой. На сто… на двести процентов чужой.

– Я хочу с тобой развестись, – произношу уверенно.

– Да ты что?! – театрально хлопает в ладоши, – Это ты сама так решила или тебе «этот» помог? Кто он такой? Твой любовник?

– Я уже собрала вещи и на твои вопросы больше не собираюсь отвечать, – повернулась, чтобы вернуться в спальню, где стоит уже собранный чемодан.

Я не могла уехать ночью, хотелось последнего разговора. Хотелось сказать ему в глаза, что я подаю на развод. Может быть, потому я этого хочу, что надеюсь хоть на какую-то пусть запоздалую его реакцию. На то, что он поймёт наконец – я действительно ухожу, он меня теряет. Хоть какого-то намёка на сожаление, попытку удержать.

– Ты ничего не получишь! – кричит вслед.

– Не получу за то, что 20 лет жила с тобой, родила сына? – я обернулась.

– Да, не получишь! Мои юристы обдерут тебя как…

– Ты так ничего и не понял… Мне от тебя ничего не нужно. Подавись.

Поднялась по лестнице, пошла к себе в спальню.

– Ты согласна остаться нищей? Посмотрю через сколько ты прибежишь обратно, – притопал сюда, показался в проёме.

– Лучше остаться нищей, чем с таким мужем как ты, – удивительно и почему я так долго держала в себе эти слова, произнести их оказалось очень легко, я даже испытываю от этого удовольствие.

– То есть, я вдруг стал тебе не парой? – язвительно кривится.

– Ты давно мне стал не парой. Но я только вчера это поняла окончательно. Да и вот… – сняла с пальца обручальное кольцо и положила на туалетный столик, за которым почти двадцать лет приводила себя в порядок, чтобы нравиться этому мужчине.

Теперь мне не нужно ему нравиться. Это – конец.

Под взглядом Эдуарда надела джинсы, лёгкий свитер, сверху – давнишнюю джинсовую куртку, на ноги – белые кроссовки.

– И ты собралась от меня уйти в таком виде? – насмешливая улыбка пересекла его губы.

– В каком? – точно знаю, что сейчас он скажет что-то неприятное.

– В виде базарной торговки.

Только улыбнулась в ответ. Этого человека уже ничего не исправит.

– Прощай. Вон там, на столе, все пластиковые карты. Баланс можешь проверить – я ничего не взяла.

– Ты могла отложить деньги заранее.

– Заранее? Ещё вчера вечером перед вечеринкой я была уверена, что проживу с тобой всю жизнь. Прощай, Эдуард. Я подам заявление на развод. Если хочешь – можешь сделать это сам.

– Интересно, где ты собираешься жить? Или ты поедешь к Щербакову, своему любовнику?

– Ты забыл, что я воспитала сына, достойного мужчину. Мой сын мне поможет.

Эдик прикусил язык.

Я вышла из комнаты. Оставив мужа. Надеюсь, уже совсем скоро – бывшего.

Спускаюсь по лестнице и понимаю – в нём нет никакого сожаления. Он наверняка уже давно мечтал от меня избавиться. Только я всё никак не хотела в это верить. Всё цеплялась на иллюзорное благополучие. А зачем мне это благополучие если я тут вечно подчинённая и униженная.

Боже! Вот же дурище! Сколько времени потеряла из-за страха остаться ни с чем.

И вот, ухожу и рада что остаюсь ни с чем.

Как же я рада! Словно с моих плеч сняли тяжелейший груз, окинули в сторону и я оказалась свободной от гнёта.

Как же я дура, что этого раньше не могла понять!

Я вышла из дома. Остановилась на крыльце, окинула долгим взглядом дом, двор, машины. Посмотрела на окно, за которым стоит и наблюдает за мной Эдуард.

Достала из кармана брелок с ключами от машины, подняла руку, показала мужу и положила на крыльцо.

Мне ничего от него не нужно. Всё, что мне понадобится в будущем – куплю себе сама.

На деньги, заработанные собственным трудом.

Чем я буду заниматься – пока плохо понимаю.

Главное – уйти красиво, делая вид, что муж с его деньгами домом и машиной мне совершенно не нужен.

Обрезать, наконец, эту верёвку, которая всё ещё связывает нас, несмотря на то, что мы давно чужие люди.

Из-за неё я не могла никак решиться начать всё сначала. Страх оказаться одной был сильнее, чем ежедневные упрёки и претензии моего мужа.

Теперь ему не в чем будет меня упрекнуть, потому что меня больше не будет рядом.

Я вышла за ворота и направилась к автобусной остановке.

Странное ощущение свежести и свободы – будто я двадцать лет тащила тяжеленую телегу вместо лошади, а сейчас просто остановилась, освободилась, сбросила хомуты и пошла дальше, свободная и ничем не обременённая.

Ребёнок мой вырос. А мужу я ничего не должна. Если что-то и должна была – давно отработала. Пусть заберёт обратно мои вещи и продаст их на барахолке. Пусть продаст мои драгоценности. Меня это вообще не заботит.

Я свободна!

Свободна!

Впервые за долгие годы стою на автобусной остановке, жду автобуса. В кармане – немного наличных, собранных по разным сумкам, какие были дома.

Карточки оставила специально, чтобы он увидел – я не взяла ничего.

От него – больше ничего.

Я приму любую помощь от кого угодно. Но только не от мужа.

Подошёл автобус. Я вошла, села на самое заднее сиденье. Двери закрылись, и автобус повёз меня куда-то в неизвестность.

Порылась в кармане и нащупала визитку, которую дал вчера Щербаков.

Вот он – тот самый день, когда я выполню своё обещание и позвоню ему.

Он хотел мне помочь? Пусть поможет. Не думаю, что это будет стоить ему больших усилий. А мне сейчас любая помощь важна.

Достала из кармана телефон, набрала номер. Пошёл гудок.

Несколько долгих секунд никто не берёт трубку. Хотела уже сбросить звонок, но в последнюю долю секунды, когда уже занесла палец, на том конце раздался басистый голос:

– Слушаю. Щербаков.

– Здравствуйте…

– Тамара?

– Да, это я.

– Что случилось?

– Я уехала из дома.

– Ушли?

– Да, ушла.

– Где вы находитесь? Я сейчас приеду.

– Я еду в автобусе.

– Куда?

– В город.

– Ясно. Встречу вас на автовокзале.

– Мне бы не хотелось… вас беспокоить.

– Вы меня не беспокоите.

– Ладно…

– Всё. Если приедете раньше меня – ждите меня на автостанции.

– Хорошо.

Я отключилась и почувствовала, как щёки заливает тепло – то ли стыд, то ли облегчение.

Не знаю, что это значит, но чувствовала – всё будет хорошо.

Уже через стекло увидела припаркованный почти у самой остановки чёрный джип. Возле него, скрестив руки на груди, стоит Щербаков. Понаблюдала за ним сквозь запотевшее от моего дыхания стекло.

Получается, я переложила ответственность за себя на другого мужчину.

Может быть, я и вправду такая – неспособная справляться без чужой помощи.

Соскочила с подножки и подошла к моему новому другу.

– Привет, – улыбнулась от солнечных лучей.

День ясный и какой-то необычный. Давно не помню подобного чувства окрыления чем-то новым. Неизвестным пока.

Первый день моей свободной жизни.

Он ещё такой неуверенный и слабый и кажется вот-вот всё закончится. Кто-то придёт и скажет – Всё Тома, поигралась и топай домой.

Да вот хотя бы Щербаков, возьмёт сейчас за руку, посадит в машину и отвезёт домой к мужу и скажет – Ну куда ты собралась, Тамара, чего это ты выдумала…

– О, это вы? Признаться, я бы вас сразу не узнал.

– Изменилась?

– Немного.

– Пришлось оставить все вещи. Не хотела брать ничего, что было куплено в браке.

– То есть хотите сказать, что этот прикид куплен ещё до брака? – показывает пальцем на курточку и джинсы.

– В это сложно поверить… Но да.

– Ничего себе. И вы всё это сохранили?

– С трудом.

– Интересно… Даже сумки с собой нет? – оглядывает меня, крутя вокруг совей оси.

– Я же говорю – всё оставила, – улыбаясь, пожимаю плечами.

Самой смешно. И даже не грустно.

– А личные вещи?

– Куплю новые.

Он явно остался удовлетворён моими ответами.

– Что ж, прошу, – Вадим открыл дверь джипа.

– А куда вы… – заглядываю ему в лицо.

– Вам же нужна помощь? Тогда садитесь и ни о чём не спрашивайте.

– Вообще ни о чём?

– Ну… о погоде и ставках на бирже и фьючерсах можно.

– Окей.

Я села на переднее пассажирское сиденье. Он захлопнул дверь и обошёл машину.

– Честно признаться, я и не думал, что вы когда-нибудь мне позвоните.

– Почему?

– Предполагал, что вы никогда не уйдёте от него. Вы были слишком слабы. Очень сильно подвержены его влиянию. Очень глубоко он вас загнал.

– Надеюсь, вы не думаете, что я ушла из-за вас? – поймала на себе его взгляд и странное дело почувствовала себя очень красивой от этого взгляда.

Не знаю, как он это делает, но мне нравится нравиться ему.

– Конечно, нет. Но какой-то вклад в ваш уход я всё-таки вложил.

– Да, вложили. Но я бы не хотела отвлекать вас от вашей семьи.

– А вы меня не отвлекаете. От работы немного, но не от семьи. Сейчас приедем в одно место. Я оставлю вас там и поеду по делам.

Интересно, что там с его семьёй?

То, что он не женат и так уже понятно. Слишком много мне уделяет времени.

Хотя, у богатых мужчин всё намного проще. Они могут позволить себе много чего. Вот только не думаю, что если бы ему нужна была любовница, он позарился на такую старую клячу, как я.

Нет, я конечно не старая кляча, но господин Щербаков мог бы позволить себе любую молоденькую красотку. А он почему-то возится со мной. Интересно почему?

Минут через двадцать мы остановились возле высотки-новостройки.

– Идёмте, поселю вас с комфортом, – он достал из ящика под локтем ключи с розовым пушистым брелком и вышел из машины.

Я тоже поспешила выйти, чтобы он не подумал, что меня нужно уговаривать.

Мы вошли в подъезд, Вадим нажал кнопку лифта. Скоро двери открылись, и мы зашли внутрь.

Стоим в лифте рядышком, он касается меня предплечьем. Смотрю на двери, Вадим чуть позади меня, слышу его тихое дыхание. Надеюсь, он ведёт меня не в своё холостяцкое гнёздышко, тайное от жены.

Лифт остановился. Мы вышли на лестничную площадку, он подошёл к двери, открыл её ключами с розовым брелком.

– Прошу, – приглашает внутрь.

Я вошла в квартиру.

– Ого, здесь уютно, – оглядываю розовые тона интерьера.

– Да. Это квартира моей дочери. Можете пожить здесь какое-то время.

– А как же… дочь?

– Она сейчас учится за границей. Неожиданно не приедет, не волнуйтесь. Мы собирались сменить интерьер, но пока руки не дошли. У Машки уже давно вкусы поменялись.

Теперь мне стало понятно, почему тут всё так по девичьи.

– Даже не знаю, как вас благодарить, – обернулась к нему. – Обещаю, в ближайшее время найду работу, сниму жильё и больше не буду вас беспокоить.

– Вы меня вообще не беспокоите. Хотя нет – беспокоите немного, но в другом смысле… – поджал губы и поторопился сказать, – Кстати, если хотите – помогу вам с работой.

– Можете помочь?

– Конечно.

– Я была бы необычайно благодарна, – сложила руки.

– Подумаю, куда вас можно пристроить. В общем, располагайтесь, а я поехал – у меня ещё дела, – кинул ключи на круглый столик.

– Конечно. Спасибо большое. Не представляете, как вы меня выручили.

– О, совсем забыл, – он порылся в кармане брюк и протянул мне пластиковую карту. – Вот стикер, можете расплачиваться им в супермаркете.

– Я это не возьму, – нахмурила брови, мотаю головой, отстраняюсь.

– Я же знаю, что у вас с деньгами туго.

– У меня есть немного, – достала из кармана две тысячи рублей.

– Пожалуйста, возьмите… Потом отдадите… из зарплаты, – ухмыльнулся.

– Я куплю только самое необходимое, – всё ещё не беру.

– Покупайте всё, что нужно.

– Я так не могу.

– А я могу.

– Я не понимаю, почему вы так добры ко мне…

– Серьёзно? – он прищурился.

– Н… нет.

– Ладно. Давайте так – я наберу вас вечером, пойдём куда-нибудь поужинать, и там я всё объясню, почему помогаю.

– Давайте.

– Вот и договорились. Всё, я пошёл.

Он уже вышел в коридор, но вернулся.

– Чтобы вы не думали, я рад, что вы решились. И… никогда не поздно начать всё заново. А тот человек, который пока называется вашим мужем, просто недостоин такой женщины, как вы.

Он положил карту на полку и вышел из квартиры.

Недостоин… Такой, как я.

А ведь в его словах есть доля истины. Если не вся истина.

Кто я? Просто – жена. Женщина, положившая свою жизнь, свои увлечения и интересы на уход за мужем, на обслуживание его интересов.

Я не пошла за своими хотелками, хотя в молодости многого хотела. Хорошо готовила, мечтала о своём небольшом кафе или, хотя бы, устроиться куда-то в ресторан, хоть бухгалтером.

Я ведь закончила два курса экономического университета – «Экономика предприятий общественного питания».

На третьем курсе забеременела, Эдик сказал, что я больше не должна учиться. Я взяла академотпуск, собиралась потом перевестись на заочное отделение. Но всё как-то закрутилось… Моя «счастливая семейная жизнь» вытеснила учёбу на второй план. Я была влюблена и счастлива. Мы были близки. Так близки, как не бывают люди не любящие друг друга. Мы знали друг о друге всё. Все детские и юношеские секреты, обиды на родителей.

Потом я не раз пыталась заговорить с Эдиком об этом, о своих заброшенных интересах, но… там пошёл дом, у него – хорошая работа, а я погрязла в быте. И не в таком, как у других, а – в управлении собственным большим домом.

Отчасти я сама виновата, отчасти – обстоятельства. Ведь большим домом тоже должен кто-то управлять. Сначала мне было интересно и приятно, потом я втянулась, затем это стало угнетать… а потом я превратилась просто в обслугу со статусом «жена».

И всё равно я проросла в том быте. Думала, если рвать, то придётся рвать по живому… а живое отмерло давно. Только я этого не хотела замечать.

Я давно не люблю мужа. И только сейчас полностью это осознала.

Разлюбила и не заметила, когда это случилось.

––

Я прошлась по квартире дочери Вадима, посмотрела на фотографии на стене – весёлая девчонка-подросток со своими друзьями… Рядом фото – уже не подросток, юная девушка. Лет двадцати двух.

Я не собираюсь оставаться в этой квартире. Это даже как-то нехорошо и неудобно. Разве что на день-другой…

Не хочется беспокоить Данила, но, видимо, придётся. Пора ему немного подсуетиться и подумать о матери.

Честно признаться, я настолько привыкла заботиться обо всех, что совершенно не приучена принимать заботу от других. Даже кажется… как-то неудобно – беспокоить сейчас сына. Но, у меня нет выбора.

В наглую побеспокоила малознакомого мужчину. Куда качусь.

Хотя, в некотором смысле, Вадим Щербаков уже стал для меня ближе, чем все остальные.

Самое странное во всей этой истории то, что за пару дней он узнал меня больше, чем другие знают уже двадцать пять лет. Он дал мне совершенно другую оценку… более высокую, чем на данном этапе даёт муж.

Только вспомнила о сыне – тут же зазвонил телефон.

На экране – Данил. Мой любимый мальчик.

– Да, сынуль, привет.

– Мама, что происходит?

– Тебе отец звонил?

– Ну… не то чтобы звонил. Я сам ему позвонил, спросил, как ты, а он… как-то странно ответил.

– И как же он тебе ответил?

– Что ты ушла в закат и не вернулась. По-моему, он очень недоволен.

– О, даже так…

– Так ты что – ушла?

– Да, малыш, я ушла.

– Я не удивлён… почему-то. И что ты теперь будешь делать?

– Не знаю… Придумаю что-нибудь.

Как же хочется попросить его хоть о чём-то, хоть о какой-нибудь помощи… но я не привыкла просить, я привыкла отдавать. Даже боюсь произнести.

– Мам, если тебе нужны деньги…

– Мне не нужны деньги, – вот зачем я это говорю.

– У тебя есть?

– Да, у меня есть.

– А где ты будешь жить?

– Один знакомый предложил мне пожить в квартире его дочери.

– А где дочь?

– Учится за границей.

– А… ну если так. А то смотри – ты можешь пожить у нас и Ирой, у нас тут две комнаты…

– Ну что ты, дорогой… Как я могу? У вас должна быть своя жизнь.

Он снимает квартиру в центре города. Эдик всё никак не раскошелится, не купит сыну квартиру, хотя мог бы. Он говорит, что сын должен сам позаботиться о своём жилье. А если постоянно давать ему всё готовое, то он так ничему и не научится. Пусть сам барахтается.

Возможно, Эдик и прав, но мне всё время хочется что-то сделать для сына, пусть даже в ущерб его собственным действиям.

– Мам, мы что-нибудь придумаем.

– Нет, я на это никогда не пойду. Не хочу стеснять вас. У вас свои дела. А я… не волнуйся за меня. Я знаю, что мне делать.

– Ты уверена?

– Конечно, уверена.

– Но если вдруг нужна будет помощь – ты мне сразу звони. Я ведь понимаю, что папе ты не позвонишь. И… ты не собираешься к нему возвращаться?

– Нет. Я уже сделала слишком много, чтобы не возвращаться.

– Мне очень жаль, мама.

– Я знаю, милый. Мне тоже очень жаль. Но я слишком долго терпела.

– В общем, мам, если что – обязательно звони. Я найду, чем тебе помочь. А папа не дал тебе…

– Я не хочу у него ничего брать, ведь это его деньги.

– Ты так категорична?

Я промолчала, вспомнив слова Эдика, что он оставит меня ни с чем, а потом посмотрит, как быстро я прибегу обратно.

– Да, я хочу попробовать устроиться на работу, – сменила тон на более оптимистичный.

– Где? Где ты сейчас найдёшь работу, куда тебя возьмут?

– Один мой друг обещал что-нибудь придумать.

– У тебя есть друг?

– Только ничего не подумай, ничего такого. Это просто друг.

– Мам, по-моему, ты имеешь право на друзей.

А мне всё равно неловко. Не дай бог, мой сын подумает, что я ушла к любовнику. И квартира тут тебе сразу, и работу собираются найти.

– Не волнуйся, дорогой. Я этот вопрос решу в ближайшее время и сама буду зарабатывать себе на жизнь.

– Хорошо. Буду надеяться, что у тебя всё получится. Я в тебя верю, мам.

– Спасибо, любимый.

– От Иры привет.

– И ты передавай ей привет. Давай, целую, пока.

Я отключилась – и действительно всё показалось намного легче.

Я могла бы пожить у него или пойти жить к маме, хоть знаю, как она не любит, когда нарушают её личное пространство.

Ну, переночую пару дней, выслушаю кучу нотаций и нравоучений, список советов от взрослой женщины, с постоянно изменяющим мужем, прошедшей путь от «А» до «Я».

И пойду дальше, своим путём. У меня должен быть – свой путь.

Чего уж, начну в 46. Некоторые и позже начинают и ничего.

Может быть, именно модель отношений моей мамы и стала той причиной, по которой я так долго оставалась с Эдуардом.

У меня всегда был перед глазами пример – мама, без конца плачущая и ругающая отца, но – не уходящая от него.

Тогда, давно, в детстве, я не понимала одного – если моим родителям так плохо вместе, почему они не расходятся?

Только сейчас, спустя много лет, когда мне самой уже сорок шесть, до меня дошла та самая истина, о которой я, будучи девчонкой даже не подозревала.

Я осознала на собственном опыте, что не так просто развернуться, уйти, разорвать. Это вообще никак не просто.

Потому что существует та самая эмоциональная привязанность – фундамент, заложенный в самом начале отношений. Те – самые важные воспоминания, на которых долгие годы по инерции живёшь с человеком.

Именно благодаря этим воспоминаниям происходит прощение, и именно они удерживают тебя рядом.

Ладно. Всё. Пора перелистнуть эту страницу.

-–

Я пролистала справочник в телефоне, нашла номер Аланы.

– Алло, привет! Что это ты решила мне позвонить, да ещё в такое время? – удивилась она.

– Да вот… Я тут… от мужа ушла.

– Да ты что! Решилась? Честно говоря, я не верила, что ты когда-нибудь от него уйдёшь.

– Ну вот. Без жилья, без денег, без драгоценностей… и даже без одежды. Представляешь, у меня вообще ничего нет.

– Ну, знаешь… скажи спасибо, что жива осталась. А то с твоим мужем столько нервных клеток можно потерять.

– Ты знаешь, я почему-то ненормально спокойна.

– Вот именно, что ненормально.

– Как будто под гипнозом была.

– А ты уверена, что если он сейчас прикрикнет – «А ну, живо домой!» – ты снова туда не побежишь?

– Уверена.

– Ну, дай бог. Я верю в тебя. Будь сильной. А где ты живёшь?

– У дочери Щербакова.

Пауза.

– Щербакова? Ты серьёзно? Того самого?

– Ну да. Я тут недавно… сбила его на машине. Ну как сбила – толкнула, и он упал, подвернул ногу.

– Так-так-так… а вот с этого места поподробнее!

– Да ничего такого. Отвезла его в травм пункт, а потом встретила на вечеринке у Балицкого. И он, кстати и спровоцировал мою ссору с Эдиком.

– А вот это уже совсем интересно! Я хочу самых грязных подробностей.

– Да ну, какие грязные подробности?

– Просто я ему позвонила, когда ушла из дома. Он просил, чтобы я ему позвонила… и я это сделала.

– Это ты правильно сделала. Я уверена, что в этом направлении нам и нужно работать.

– Ты о чём?

– Ну, вообще-то, Щербаков давно уже разведён. Насколько я слышала, он помогает детям, и с женой дружит, но новой пассии так и не завёл. Сложно людям большого бизнеса найти себе пару, не заинтересованную, не меркантильную. Но что-то мне подсказывает, что Щербаков уже свою нашёл.

– Что ты за глупости несёшь? Он просто помог мне с квартирой и, кстати, оставил стикер с деньгами.

– Ну вот, а ты говоришь – друг.

– Конечно – друг. А кто бы ещё мне так помог?

– Ну, я бы, например, тебе помогла.

– Интересно, каким это образом, если ты со своим любовником всё не налюбитесь друг друга?

– Ой, ну подумаешь… На несколько дней бы пошёл – погулял.

– Опасно отпускать любовника погулять на несколько дней. Видишь, как я мужа наотпускалась, и что из этого получилось?

– Ой, если даже уйдёт – скатертью дорога. Не очень-то и хотелось.

– Вот так ты разбрасываешься хорошими любовниками…

– Тут ты права, хорошего любовника днём с огнём не найдёшь. А вот тебе настоятельно рекомендую Вадима Щербакова – очень интересный экземпляр. Хороший мужик, правильный.

– Ты мне его рекомендуешь? – смеюсь.

– Давай так, не будем загадывать, а там уже как сложится.

– Да, давай не будем забегать вперёд. Я ещё даже не развелась. Сейчас, честно, даже не представляю, что делать дальше. Он, кстати, сказал, что и работу мне подыщет.

– Ой, ну ты видишь, что происходит? Человек помогает тебе со всех сторон – квартиру предоставил, денег положил, ещё и сказал, что работу подыщет. Обалдеть! Кто бы обо мне так позаботился. Ты, мать, должна радоваться – синицу поймала.

– Ладно, не будем загадывать. Там как получится. Мне бы сейчас спокойно развестись. Те угрозы, которые я услышала в спину от Эдуарда, явно ничего хорошего не предвещают.

– А чем он может тебе угрожать, если ты ушла в одних трусах?

– Ну, фактически так и есть, и я ни на что не претендую.

– А зря. Должна претендовать.

– Вот веришь, мне вообще абсолютно всё равно. Я ничего от него не хочу, чтобы потом не выслушивать упрёки и хвастовство как много он мне дал, и что я что-то у него взяла.

– Да, твой Эдик… совсем не уникальный. Таких полно. А вот тех, кто жене всё отдаст при разводе – единицы. От такого как твой муж легче уйти в трусах и самой всё заново наживать, чем взять у него хоть что-то. Ой, извини, мне по второй линии Олежа звонит – наверное, уже соскучился.

– Всё, давай. Если что, тоже мне работу ищи. Поспрашивай – где чего. А то мало ли – может Вадим забудет.

– Спрошу, конечно. Давай, до связи.

Она отключилась.

Ну что ж… Уже целых три поддерживающих меня человека. Как говорится, не имей сто рублей, а имей сто друзей.

Пришлось сходить в магазин и воспользоваться стикером, оставленным Щербаковым.

Ну а что? Мне же на что-то жить, существовать нужно.

Я отдам – вот только работу найду, и сразу отдам.

Захожу в подъезд с увесистым пакетом. Выхожу из лифта, топаю к квартире и сталкиваюсь с кем-то на полутёмной лестничной клетке. От испуга роняю пакет, слышу, как неприятно хрустит коробка с яйцами.

– Чёрт, смотреть надо! – говорю и тут же замираю.

Вадим – во всей своей красе. То есть, какой был утром, такой вечером и остался.

– А я вот вас жду. Про ужин же договаривались.

– Разве… мы договаривались? Вы же сказали – «может», – поднимаю пакет, посмотрела не лопнули ли яйца. Вроде пронесло.

– Да, просто сказал, но имел в виду, что мы действительно поужинаем.

Скользнула взглядом по человеку, который собрался сходить в ресторан, поужинать. В лёгком свитере, в кожаной куртке и всё тех же расхлябаных джинсах, в которых я его видела утром.

То есть, для ужина с понравившейся женщиной переодеваться во что-то более приличное, вечернее – не нужно.

Но и у меня не слишком много вещей для такого случая. Вернее у меня их вообще нет.

– Знаете… Наверное, лучше не сегодня. Давайте уже, когда работу найду, первую зарплату получу, куплю себе что-нибудь поприличней – и тогда мы точно поужинаем.

– Но я есть хочу! – жалостливо нахмурился Вадим, совсем не рад отказу.

– Тогда заходите. Сейчас я быстро что-нибудь соображу, – открыла дверь нараспашку.

Долго уговаривать войти – не пришлось. Сразу вошел.

Квартира то его, не скажу – нет, не входите.

– Вы ещё и готовить умеете?

– Конечно. А как вы думали? Я 15 лет мужу и сыну готовила. Причём раздельное питание: одному – одно, другому – другое.

– А почему 15 лет?

– Потому что следующие 9 лет у нас готовил повар.

– О, это интересно.

– Да. Но иногда я всё-таки готовила сама – по выходным и на праздники, когда повара отпускали.

– Ну, то есть, вы свою привычку эту не растеряли?

– Конечно. Если умение есть, оно никуда не девается. Это как кататься на велосипеде, даже если 10 лет не катался, потом садишься – и едешь. Этого нельзя растерять.

– Так что… вы меня угостите ужином?

– Если вы пол часика подождёте… не больше часа.

– Да я подожду. Только надеюсь, не на лестничной клетке.

– Ну конечно, не на лестничной клетке. Это же ваша квартира, вы можете находится в ней сколько угодно… – ляпнула и заметила его довольную реакцию.

Я переобулась, ухватилась за ручки пакета, хотела взять и понести на кухню. Не успела, Вадим взял пакет.

– Я сам донесу. Зачем вы такие тяжести таскаете? Закупаете продукты в супермаркетах?

– Признаюсь, это в первый раз за несколько лет. Вы ведь тоже недавно ходили в супермаркет зачем-то?

– Да, выскочил из машины, чтобы купить воды. Нужно было запить таблетку.

– Ой, простите, что спросила…

– Да нет, ничего. Просто мне каждый день в одно и то же время нужно принимать кое-какие лекарства, вот и пришлось зайти именно туда, где проезжали вы. Не волнуйтесь, я не смертельно болен. Ещё лет 30-40 проживу.

– А я не волнуюсь, – усмехнулась.

– Очень жаль, – он тоже усмехнулся, – я то думал… я вообще считаю – наша встреча была судьбоносной.

– Вы так уверены?

– А почему нет? Всегда хочется верить в судьбу.

– На что это вы намекаете?

– Ну, вообще-то я ни на что не намекаю. Просто говорю как есть. Если вы думаете, что я с вами флиртую… или пытаюсь вас закадрить…

– «Закадрить»? Я думала, уже никто такого слова не употребляет.

– Ну, я немного старомоден.

– Я тоже, наверное, старомодна, раз не побежала разводиться ещё тогда, пять лет назад…

– А что было пять лет назад?

– Ой, лучше не спрашивайте… – отмахнулась, выкладывая продукты на столешницу.

Хотя сама вспомнила, именно пять лет, как мы с мужем уже не спали в одной постели.

– Ладно, не буду лезть носом не в свои дела. Так что вы мне сегодня приготовите?

– Почему только вам? Себе тоже.

– Я это и подразумевал.

Я выложила из пакета яйца, сыр, готовую лапшу, кусочек ветчины.

– Если хотите прямо сейчас, могу приготовить обалденную Карбонару.

– Я бы с удовольствием поел Карбонару. Давно не ел.

Я улыбнулась, вспомнив, как недавно выкинула дома лапшу в мусор. Сегодня пришлось купить готовую лапшу. Это для мужа я старалась, делала специальное тесто.

– Только я сразу прошу прощения, сыр взяла немного попроще. Пармезан дорого. Я не стала шиковать на ваши деньги. И лапша будет магазинная. Если что, у меня вот есть чек. Я все чеки буду сохранять, – я полезла в пакет, достала чек на 4500.

– Мне не нужен отчёт, – он даже перестал улыбаться, смотрит на меня так, будто я сказала, что сейчас сделаю что-то ужасное.

– Но я же трачу ваши деньги. И буду собирать чеки. С первой же зарплаты сразу всё отдам – и за квартиру, и за продукты. И ещё, если позволите, куплю себе кое-что из одежды… потому что у меня только это, – указала на себя.

– Я позволяю. Купите всё, что вам нужно. Отдавать ничего не надо.

– Нет, я так не могу. Если отдавать ничего не надо, то я и не возьму. Лучше у сына попрошу… – разговариваю и быстро готовлю, режу, варю, жарю.

– Хорошо, отдадите с зарплаты, если вам так будет спокойнее.

– Да. Мне будет спокойнее, если я буду знать, всё что потратила – я отдам. Не хочу быть должной.

– Договорились, – он пожал плечом и снисходительно улыбнулся. – Давайте же скорее свою карбонару, а то я скоро умру с голоду… А запахи тут такие, что я могу съесть её прямо со сковородки!

Я улыбнулась ещё раз, перемешала блюдо и разложила на две тарелки.

– Подождите, – остановила его, когда он уже занёс вилку. – Я порежу овощи!

– Пока вы порежете овощи – я уже умру с голоду.

– Одна минута! – я тронула его руку своей ладонью.

– Ладно, – он отложил вилку. – Одну минуту я способен подождать.

Я быстро нарезала огурцы, помидоры и сладкий перец, поставила перед ним тарелку.

– Вижу, готовить вы умеете, – начал есть. – М-м, это очень вкусно, – кивает.

– Я умею не только готовить. Я 24 года была домохозяйкой – поэтому я стопроцентная горничная, уборщица, кухарка и поломойка.

– Зачем вы так про себя? – он прищурился. – По-вашему это что-то такое – нехорошее. Это ваш муж надоумил вас так рассуждать?

Я смутилась. Действительно, зачем я такое говорю?

– Простите, – опустила взгляд и сразу почувствовала приближение слёз. – Просто… я ещё не привыкла.

– Я знаю. Вы не привыкли. Но нужно это менять. Нужно это из вас искоренить, и выбросить из вашей головы, – он вытер губы салфеткой и встал из-за стола и подошел ко мне, встал надо мной.

Я вопросительно посмотрела снизу вверх. Он взял мою ладонь, потянул, заставляя встать.

Слегка обалдевшая, не понимающая, что происходит, я поднялась – и тут же оказалась в его объятиях.

– Вы… зачем… это? – слова вылетают обрывками.

– Просто так захотелось. Не могу больше терпеть… – он чуть наклоняется, его руки уверенно ложатся мне на плечи, и в следующий миг притягивает меня к себе. Я даже не успеваю ничего понять, как его губы касаются моих.

Сначала лёгкое прикосновение – осторожное, будто он проверяет, не оттолкну ли я его. Но я не отталкиваю. Наоборот – внутри всё сжимается, дыхание сбивается, пальцы сами собой находят дорогу к его шее. Невероятно. Что происходит? Словно не я управляю телом, а оно мной.

Вадим чувствует мою реакцию и обнимает сильнее, крепче. Прижимает так, что между нами не остаётся ни миллиметра воздуха. Моё сердце начинает биться, кажется – Вадим его слышит. Действует ещё смелей. Наш поцелуй становится другим – уже не робким, не осторожным, а настоящим, живым, горячим.

Я даже зажмурилась, как от чего-то слишком яркого. Безумного. Непонятного.

Всё вокруг исчезло – кухня, стол, запах еды – я словно выпала из реальности.

Есть только он, его руки, его губы и тот вкус – давно забытый, но до боли знакомый.

И в этот момент меня накрывает мысль – Господи… неужели я ещё умею чувствовать вот это?

Время остановило свой бег.

Я буквально проваливаюсь в новое, неизвестное пространство, на несколько секунд зависаю в нём – и тут же пугаюсь, выскакиваю обратно.

– Отпусти! – резко толкнула Вадима в грудь.

Быстро отошла к окну, приложив к губам пальцы, словно заслоняясь от будущих поцелуев.

А то, что они будут я уже не сомневаюсь.

Ну как я могу? Как я могу? Я замужем! У меня есть муж… Нет, стоп, я ведь подаю на развод.

Но ведь ещё не развелась.

Ну и что? Это не даёт права этому мужчине обнимать меня, целовать и вообще… Боже, что я несу?

Эдик уже несколько лет при мне зажимает каких-то баб, а я, на данную минуту, будучи фактически в разводе, запрещаю себе не то что даже поцелуи – а мысли о каких бы то ни было отношениях!

Что со мной не так?

Почему я так увязла в своём браке и даже, решив развестись, никак не могу от него отвязаться?

Тереблю волосы, пальцами быстро зачёсываю назад чёлку, потом вспоминаю, что так мне может быть не очень идёт, встряхиваю волосами, отворачиваюсь… короче, веду себя слегка неадекватно.

– Прости… я, наверное, слишком поторопился, – Вадим всё ещё стоит у стола.

– Нет-нет, ничего, – я быстро повернулась, уже слегка оправившись от первого, весьма неожиданного шока. – Ты тут ни при чём. Просто я… не готова… или… не знаю.

– Хочешь, чтобы я ушёл?

– Нет, не уходи, – я торопливо обернулась.

– Тогда, можно я ещё останусь? Очень вкусные макароны ты приготовила.

Я улыбнулась, кивнула. Он сел за стол и продолжил есть. Как будто только что не переворачивал весь мой покой с ног на голову.

Стою у окна, повернув голову, смотрю на Вадима Щербакова, который с аппетитом уплетает мою карбонару.

Обычный, непосредственный, не ломающий никакой комедии… Просто человек. Просто мужчина, рядом с просто женщиной. Если не захочет быть тут рядом со мной, просто уйдёт, не станет обманывать. Я в этом уверена.

Очень отличается от моего мужа. Кардинально отличается.

– Ты знаешь, я уже давно не ел домашнее, – тарелка его опустела.

– Да? Но ты ведь говорил что постоянно…

– Я врал.

– А где же ты питаешься? – я села напротив него, поставила локти на стол, положила на ладони подбородок.

Смотрю, как он жуёт огурец, и получаю от этого несказанное удовольствие.

Мне кажется, сейчас, после поцелуя, я начинаю стремительно влюбляться в этого человека.

Да нет, это произошло раньше. Я начала в него влюбляться гораздо раньше. Может быть, тогда, когда он сказал, что со мной – куда угодно.

Или нет… тогда, когда сказал – «Миледи, вы меня сбили» – простым, незамысловатым тоном, искреннего, душевного человека.

– Ну что смотришь? Целоваться больше не захотела, теперь смотри, как я ем.

Не договариваясь перешли на «ты».

– А мне нравится, как ты ешь. Наконец-то, хоть кто-то оценил мою стряпню.

– Ты хочешь сказать, что до этого дня её никто не оценивал?

– Ну… может, когда-то давно. Я уже и не помню, когда это было, – махнула рукой.

– Да, всё меняется. Жизнь проходит. Только вот не понимаю – зачем жевать кактус?

– Это ты о чём?

– Ну… так говорят, когда человеку очень чего-то не хочется, но он всё равно это делает – «жуёт кактус».

– А, понятно. Это ты про мой брак?

– Ага.

– Это сложный вопрос… так сразу и не объяснишь.

Не стану же я сейчас перечислять все причины, по которым так долго держалась за наш с Эдиком брак.

– По-моему, всё просто – не любишь – не будь рядом. Любишь – будь, – отодвинул тарелку с овощами. Наелся.

– А если не знаешь – любишь или не любишь? Если ещё не понял, что любовь прошла? – беру тарелку, встаю и тут же мою.

– Как можно это не понять? – следит за моими движениями.

– Легко тебе говорить. Ты давно не женат.

Он отвёл взгляд в сторону, глянул на стену, где висит картинка – вазочка с розовыми цветами.

– Да, давно, – в голосе вдруг повеяло холодом, и почти сразу Вадим стал немного чужим. Будто я коснулась темы, которую касаться не следует.

– Извини, я не хотела спрашивать… Вернее, хотела, но не думала, что тебя это так заденет.

– Нет-нет, ничего. Много времени прошло, – он вздохнул.

– А что случилось? Можешь рассказать, почему вы развелись?

– Ну, как тебе сказать… Я просто оказался не тем мужчиной.

– Ты? – я даже перестала мыть вилку.

– Да. Некоторые женщины умеют выбирать достойных.

– Достойнее тебя… – удивлённо смотрю на него.

– Ты же меня не знаешь, – сказал он серьёзно.

– У меня ощущение, что знаю… много лет, – повернулась, оперлась о столешницу, положила ладонь на край.

– Ты знаешь не всё. Ладно, мне пора, – он встал из-за стола, повернулся и направился в прихожую. – Спасибо за ужин, было очень вкусно.

Я вышла за ним вижу – чем-то расстроился. Видимо, тема его прошлых отношений всё ещё очень болезненна для него.

– Если я сказала что-то…

– Ты ничего такого не сказала, не извиняйся. Всё нормально. Это у меня в голове никак не пройдёт.

– Может быть, сходим куда-нибудь на выходных? – вдруг предложила я, видя его хмурый вид.

– Можно, – он повернулся, глянул на меня, прищурился. – А ты быстро соображаешь.

– Я учусь у тебя.

– Правильно, нужно учиться у достойных.

– Я уверена, что ты достоин.

– Ладно, пусть будет так. Тогда я заеду за тобой завтра, часа в два, – вышел за дверь.

– Кстати, а что насчёт работы? – остановила, напомнила.

– А что насчёт работы? – снова обернулся.

– Ну, ты обещал найти мне какую-нибудь работу. Мне же нужно зарабатывать, чтобы отдать тебе долги.

– Точно, тебе же нужно зарабатывать, – хлопнул себя по лбу. – Хорошо, завтра, когда приеду в два, как раз и насчёт работы поговорим.

– Отлично, буду ждать.

– Отлично, – он дошёл до двери лифта, нажал на кнопку.

Я стою в проёме, жду, когда он выйдет в лифт.

– Так… нет, я так не могу! – повернулся и пошёл ко мне.

Не успела я хоть что-то понять, как он обхватил меня двумя руками и впился губами в мои.

Это уже начинает входить у него в привычку…

И снова я провалилась в ту самую бездну, из которой, чувствую, уже не выбраться.

– Ладно, иди… – со вздохом отстраняюсь, пытаюсь освободиться из его крепких объятий.

Ох, как же трудно.

Да, мне приятно целоваться с ним, прижиматься к нему всем телом, обнимать его. Мне это приятно. Но я не должна этого показывать. Я не должна выглядеть жадной до поцелуев женщиной, которую пять лет никто не целовал.

Может, и больше…

Точно не сосчитать, сколько прошло времени с тех пор, как мы с мужем целовались … по-настоящему.

И вот сейчас эти абсолютно настоящие поцелуи сбивают меня с толку и заставляют сопротивляться – потому что я боюсь показаться слишком влюблённой.

– Вадим, иди.

– Но завтра я приду… – не отпускает, шепчет мне в губы.

– Ладно… приходи завтра, – шёпотом отвечаю.

Это слишком… слишком скоро. Я не готова… или готова. Не понимаю. Не знаю.

Я боюсь.

Он отпустил и пошел спускаться по лестнице.

Пока гулко звучат эхом его шаги, стою, прижимаясь спиной к стене.

Нарушен… безвозвратно нарушен мой покой.

-–

На следующий день с утра я поехала в суд. Хотела написать заявление о разводе.

И каково же было моё удивление, когда мне сказали, что мой супруг уже подал заявление, и теперь он – истец, а я – ответчик.

Что ж… Мне без разницы.

Раз я ответчик – значит, так тому и быть.

После суда я поехала к маме.

Выложила ей последние события в нашей жизни. Мама явно не была готова к таким новостям.

Хоть и подначивала меня всё время раньше, но конечно она совсем не имела в виду, чтобы я от мужа уходила.

Слова, это – просто слова. Советы, это – просто советы. Ничего не имеющие в виду.

А когда случилось, она, ожидаемо, испытала лёгкий шок.

– Ой, Томочка, как же ты теперь будешь одна…

– Почему одна? У меня есть Даня, у меня есть ты. Я не одна.

– Ну, я имею в виду… теперь же тебе придётся на работу устраиваться, – сложила ладони на груди.

– Знаешь, лучше устроиться на работу и понимать, что ты за это что-то получаешь, чем быть домохозяйкой, к которой относятся как к домовой прислуге.

– Да, может быть, ты и права…

– Мам, что-то я не пойму, ты же первая кричала, что Стас не достоин быть моим мужем.

– Да, Тома… говорить-то одно, а как до дела дошло – это уже совершенно другое.

– Тут я с тобой согласна. Когда до дела дошло, я поняла, что надо было делать это раньше.

– Ой… что-то я за тебя волнуюсь. Ты такая стала уверенная.

– Как это – уверенная?

– Не знаю… Глаза горят, и ощущение, будто ты ожила. Может, этот развод и к лучшему, – плаксиво смотрит на меня.

Мама тоже это заметила.

Скорее всего, ожила я совсем не из-за развода, а по нескольким другим причинам. Но маме пока об этом я рассказывать не буду. Ещё часик пообсуждали моё будущее. Поразмышляли на тему – куда бы мне пойти работать. Мама привела несколько примеров своих знакомых кто, где работает и сколько кому платят.

– Ладно, мам, пора мне. Сегодня должен прийти человек, который ищет мне работу.

– Что за человек? – заинтересованно прищурилась мама.

– Да так, один знакомый.

– Один знакомый? Что-то ты темнишь… – во всех моих интонациях она что-то улавливает.

– Да не думай, мам, это так…

– Ой, Тома, – она как обычно сложила руки на груди. – Это ты из-за него разводишься?

– Из-за кого? – не поняла я.

– Из-за этого человека?

– Мам, только давай не будем выдумывать. Тебе вообще что-нибудь можно говорить, чтобы ты не начала додумывать и фантазировать?

– А я же сразу заметила, что что-то изменилось! – грозит пальцем.

– Ну так в лучшую сторону же, мам.

– Том, ты что, любовника завела? – опять чуть не плачет.

– Нет, мама!

– А выглядишь так, как будто завела, – она окинула меня взглядом с ног до головы.

– Да всё как обычно, мам, чего ты.

– Не как обычно, я-то знаю. А сейчас ты как раз какая-то необычная…

– Ну всё, мне пора. Давай, я тебе позвоню и расскажу, какую работу мне предложат. Надеюсь, это будет не кассиршей в «Девяточке».

– А что плохого в работе кассирши в «Девяточке»?

– Не хочется в таком возрасте мне в супермаркет кассиршей, – недовольно поджимаю губы.

– А ты как думала? Это плата за то, что я столько лет сидела дома и обслуживала мужа. А теперь, после развода, на работу взять тебя никто не захочет. Кому нужна бывшая домохозяйка?

– А может, кому-то и нужна. Может, тебе сайт знакомств открыть?

– Мам, не выдумывай. Нашла, что посоветовать…

– Ладно, ладно, молчу. Давай, дочь, удачи тебе. Пусть у тебя всё хорошо сложится, – обнимает, целует в щёку.

– Спасибо, мамочка, – мы расцеловались, и я пошла.

Зазвонил телефон. Я посмотрела на экран – Эдуард.

Несколько секунд думала, стоит ли отвечать, но потом нажала пальцем на трубку.

– Алло?

– Тамара… я подал на развод.

– Хорошо, – говорю отстранённо, а что ещё говорить, подал и подал.

– Мне нужно завезти тебе кое-какие документы, чтобы ты подписала.

– Что за документы?

– Ну… там, касающиеся дел фирмы. Так как мы с тобой разводимся, нужно, чтобы ты дала письменное согласие. В общем, я привезу, посмотришь.

– Ладно. Где встретимся?

– Давай я сейчас, через пятнадцать минут привезу. Скажи адрес – я подъеду.

– Э-э… – я замешкалась, не знаю, что ответить.

А потом думаю – да какая разница. Пусть привозит. Он же не в гости ко мне идёт.

– Улица Карла Маркса, 31, квартира 116.

– Хорошо. Я сейчас приеду, – отключился.

Я пошла в прихожую, порылась в сумочке достала косметичку, вытащила помаду, поднесла к губам. Дома, он страшно не любил, когда я ходила бледная, без косметики. Считал меня некрасивой, если я без макияжа. И сейчас по давней, отработанной годами привычке, рука сама потянулась к туши и помаде.

Потянулась – и остановилась.

– А вот не буду краситься. Какая есть – такая есть, – придирчиво глянула в зеркало.

С какой стати, я должна себя украшать, если и без косметики всё нормально с моим лицом.

Вон, Щербаков видел меня без косметики – и не сказал, что я не хороша.

Ещё бы он такое сказал!

Да и какая разница. У меня есть своё собственное лицо, а не маска, которую я всё время должна была натягивать для своего мужа. Сейчас обстоятельства поменялись, и я не обязана каждый раз краситься, когда кто-то собирается ко мне заехать или когда иду в магазин. Принципиально не буду.

Моё лицо не настолько уродливо, чтобы всё время украшать его искусственной красотой. Наоборот. Даже в последние дни я всё больше чувствую себя ненакрашенной красивее, чем раньше, когда каждый день с утра должна была наводить макияж и причёску. Чувствую себя свободной от обязанности наносить «лицо»

Будет даже интересно посмотреть на реакцию мужа, на то, какая я сейчас. Положила назад в косметичку помаду и тушь – и пошла на кухню продолжать делать свои дела.

Чего это я вдруг засуетилась? Действительно, с какой такой радости я должна готовиться к приезду мужа, который подал на развод?

Всё, хватит. Те времена прошли. Надо научиться не подчиняться каждому его приказу. И не трепетать при каждом его звонке, как будто я школьница не выучившая урок.

Как в том фильме – когда много лет подчинялся приказам, оно вросло в сознание настолько, что когда уже не нужно подчиняться, ты ещё не можешь понять почему.

Так и я.

Нашего брака уже два дня нет, а фантомные боли от него ещё беспокоят.

Через пятнадцать минут звонок в дверь оповестил о приезде Эдика. Я подошла к двери, даже не снимая кухонный фартук, что раньше было просто непозволительно.

Щёлкнула замком, открыла дверь. На пороге муж.

Пока ещё не бывший, но скоро таким станет. Я надеюсь. Он подал на развод быстрее меня, значит, дело пошло.

– Привет, – он окинул меня удивлённым взглядом.

Непривычно и ему тоже. Представляю, что сейчас творится в его голове, при виде меня – без косметики, с заколотыми на затылке крабиком волосами, и в дополнение еще и в кухонном фартуке. У Эдика разрыв понятий, не иначе.

– Привет, – стою на пороге, вопросительно смотрю.

– Можно войти? – он заглянул в квартиру.

– Да, входи, – я указала в сторону кухни, позволяя ему пройти только туда.

Он прошёл на кухню, осматривается. Удивлён.

– Что это за квартира?

– Да так… квартира дочери моего друга.

– Какого друга? – обернулся, пристально смотрит в глаза.

– Ты его не знаешь.

– Я знаю всех твоих друзей.

– А этого – не знаешь, – говорю уверенно, настойчиво. – Давай, что за бумаги?

Лёгкая усмешка краем губы обозначила подмеченные во мне перемены.

Он открыл свой тонкий кейс – рабочий, с которым всегда ходит, и который когда-то купил в Италии у мастера, делающего кейсы ручной работы.

Помню, целую неделю после поездки Эдик рассказывал мне об этом мастере и об этой эксклюзивной сумке, как о бриллианте не иначе. Я слушала, кивала и восхищалась.

Сейчас почему‑то вспомнила об этом – и самой стало смешно.

И ещё одно, новое – я почувствовала удивительное, необычное ощущение свободы рядом с ним.

Вот он – рядом, мой муж. Вот я – та, которая всегда заглядывала ему в рот и подчинялась его приказам. Но больше той ауры нет. Куда-то пропала. И мой муж вдруг стал обычным человеком, которого – хочу – слушаю, а хочу – нет. Хочу, выполняю просьбу, а хочу – не выполняю. Такое у меня сейчас ощущение рядом с ним.

Беспредельная – моя – свобода!

Он достал документы, положил на стол.

– Вот здесь нужно подписать.

– А что это?

– Да ничего особенного. Ты просто должна это подписать.

– Не читая, – я даже снисходительно улыбнулась.

За дуру, как держал, так и держит.

– Если хочешь, можешь прочитать. Тут суть в том, что я не хочу потом за каждой подписью приходить к тебе. А этот документ позволяет мне подписывать бумаги без тебя.

– Но ты и раньше подписывал документы без меня, – прищурилась.

Что-то я ему не верю.

– Тамара, так как мы с тобой разводимся, нам нужно решить некоторые финансовые вопросы между нами…

– А между нами есть финансовые вопросы? Что-то я их не замечаю. Я ушла, оставила тебе все твои финансы, мне ничего от тебя не нужно.

– Фактически – да. Но по закону – без этого документа ты – как бы ничего и не оставляла, – говорит оттенками не называя вещей своими именами.

Вроде того, что – я, как его жена прожившая с ним столько лет в браке, имею право на половину нажитого нами в браке имущества.

Я свои права знаю… другое дело как я распоряжусь этими знаниями. Это уже моё личное дело и никто не может принудить меня сделать так или иначе, если я этого не хочу. Буду сама решать, а не по указке.

– Хорошо. Оставь здесь эту бумагу, я покажу своему юристу. Он прочтёт. Может быть, здесь нужно что-то поправить. У тебя же есть свой юрист – значит, и у меня будет. Это, на самом деле, не очень трудное дело.

– Ты же сказала, что оставила все деньги… на что ты собралась нанимать юриста? Значит, всё-таки что-то не оставила? – неприятная улыбочка появилась на его губах.

В данных обстоятельствах каждую новую секунду замечаю отторжение и как он мне неприятен. С сожалением понимаю, что это длилось не один день, и было раньше, но мой страх держал меня рядом с этим неприятным человеком.

– Не суди по себе. Я тебе уже сказала – Мне от тебя ничего не нужно.

– Тогда подпиши бумагу. И не надо никакого юриста.

– Скажи честно, эта бумага… Если я её подпишу – это значит, что я отказываюсь от всего нашего совместно нажитого имущества?

Он сердито поджал губы.

Поймала.

– Я не в претензии, – говорю спокойно. – Я просто хочу знать. Это так?

– Мы не наживали имущество. Я работал и покупал его за собственные заработанные деньги.

– Я поняла. Значит, женщина, которая прожила с тобой столько лет, не достойна ничего получить от тебя при разводе? Правильно я понимаю?

– Что за формулировки?

– Я хочу, чтобы ты ответил прямо. Вот как я сейчас спросила. Если ответишь честно – я подпишу эту бумагу. Только ответь на один вопрос – я недостойна получить ничего за годы жизни с тобой? Я недостойная женщина, и потому мне не положено ничего? Если скажешь правду – я подпишу.

– Недостойна, – проговорил он спокойно.

– Отлично. Давай ручку.

Он подал мне ручку, и я, размахнувшись, поставила на документе подпись.

– Я подписываю этот документ только ради того, чтобы больше никогда тебя не видеть. А тебе – ничего обо мне не знать и не слышать. Мужчина, который считает меня недостойной, меня не интересует.

– Встретимся в суде, – сказал он, убирая бумаги в кейс.

– Я приду. Но это будет наша последняя встреча.

– Как скажешь.

Он застегнул кейс и пошёл к выходу. Я вижу, как он кидает косые взгляды на комнаты. Наверное, обалдел от того, что увидел. Квартирка явно выдаёт статус богатых людей, проживающих здесь.

И я на сто процентов уверена – сейчас он судорожно пытается понять, чья это квартира. Кто из друзей мне помог.

– И всё-таки интересно узнать, чья это квартира, – бросает на ходу.

– Я не собираюсь отвечать.

– С каких это пор ты стала такой смелой? – обернулся.

– Ты знаешь, я столько лет жила в тех условиях, которые ты создал и думала, что ничего другого уже не увижу. Но я ошиблась. Оказывается, за порогом твоего дома – жизнь прекрасна. И я жалею только об одном, что у меня раньше не хватило смелости уйти.

– И что, сейчас ты прямо счастлива?

– Очень. У меня есть мужчина, который действительно меня любит. Любит – а не считает экономкой.

– Ну, удачи вам обоим, – он снова скривился, пытаясь выражением лица обнулить мои нахлынувшие чувства и слишком смелые слова.

– Надеюсь, так и будет.

– Прощай, Тамара, – сказал он и захлопнул дверь.

Стою в прихожей и думаю – правильно ли поступила? Должна ли была подписывать этот документ – или нет? Зачем сказала про мужчину?

Единственное, что я знаю точно – я ничего от него не хочу. Мне ничего не нужно. Я не буду ничего делить, не буду бегать по судам, требовать компенсаций.

Я не хочу. Я просто хочу перевернуть страницу и забыть свой брак с этим человеком, как страшный сон.

По крайней мере, последние десять лет нашего брака забыть.

Первые пятнадцать… Ладно, так уж и быть, пусть останутся в памяти как что-то хорошее, приятное, счастливое. Но остальное я вычеркиваю одной-единственной подписью.

И пусть подавится. Пусть заберёт. Пусть радуется, что так легко отделался от меня.

Я от него не хочу ничего.

Щербаков приехал, как и обещал, ровно в два.

Открываю дверь, а он сразу расставил руки, чтобы схватить меня в объятия.

– Эй, стой! Ты что, теперь всё время так будешь делать? – Он остановился. – Обнимать меня, целовать?

– Да, всё время, – кивнул.

Интересное зрелище, на пороге стоит мужчина и говорит, что всё время будет меня целовать. Я не готова к такому щедрому потоку нежностей. Я ведь могу привыкнуть. Есть горький опыт привыкания к плохому, значит, могу стремительно привыкнуть и к хорошему.

– Но я не готова…

– К чему?

– К новым отношениям.

– А у нас это с тобой – новые отношения? – делает пару шагов в квартиру, прикрывает дверь.

– Ты всё время меня целуешь…

– А не должен? – он опустил руки.

– Я не знаю…

– Ну… тогда я пошёл, – он повернулся, открыл дверь и сделал шаг за порог.

– Нет, подожди!

– Что ещё? – он обернулся.

– Я не хотела, чтобы ты ушёл.

– А что ты хотела?

– Ладно, хорошо. Я поняла.

– Что ты поняла?

– Без поцелуев никак.

– Это ты правильно поняла, – он захлопнул дверь, расставил руки, и мне пришлось подойти и позволить ему сгрести меня в объятия.

Но в этот раз он не стал целовать – просто прижал меня к своей груди, и я замерла прижавшись к нему. Снова это странное ощущение тепла, заботы, единства, которого у меня не было много лет. И я моментально к этому привыкаю. На это рассчитываю.

Удивительно, как мало человеку нужно.

Не деньги, не наряды, не драгоценности… нужно простое обыкновенное человеческое тепло. Вот как сейчас, мы стоим в прихожей, он обнял меня. Я чуть пошевелилась, тоже обхватила его за талию. Моя голова лежит на его груди, его подбородок касается моей макушки. Ухом слышу, как бьётся внутри этого большого человека его большое сердце.

Необычно. И так хорошо.

– Послушай… – поднимаю голову.

– Тихо… Такой момент.

Я снова затихла. Мы простояли так несколько долгих минут, и потом я начала выбираться.

– Муж подал на развод, – всё ещё нахожусь в объятьях, но уже не таких тесных.

– А имущество?

– Мне ничего не нужно, – поторопилась ответить.

– Как так? Ты прожила с ним столько лет!

– Не хочу в это влезать.

– Я могу прислать к тебе лучшего адвоката.

– Я не хочу, – хмурясь, выбираюсь из объятий. – Могу я просто уйти? Мне ничего от него не нужно.

– Но это не справедливо, – Вадим отпускает. – Я тебе помогу.

– Где ты вообще видел справедливость? Спасибо, но я хочу решать сама. Прошу тебя не нужно вмешиваться.

– Хорошо не буду. Но если нужен совет или помощь…

– Я уже всё решила.

– Ясно.

Стоит друг напротив друга.

– Так что, куда ты собирался меня пригласить?

– Я уже и забыл, что собирался тебя куда-то пригласить… Ах, точно! Давай, пошли.

Он почти отпустил меня… хотя нет, не до конца – всё ещё держит за плечи. Придержал.

– Чего ты так на меня смотришь?

– Ты очень красивая.

Я смутилась. Много лет никто не говорил мне, что я красивая. Боже, как давно это было.

Эдик вообще не был способен на комплименты. Иногда мне хотелось, чтобы он сказал что-то приятное, но думаю, за меня все эти слова получали другие женщины. Меня он считал недостойной комплиментов.

Я ведь домохозяйка, что-то вроде мебели.

А зачем говорить приятные слова мебели, если она и так никуда не денется?

– Ты очень красивая. Ты это знаешь? – повторяет Вадим.

– Вот сейчас узнала.

– Я рад, что ты сбила меня машиной. Это была явно запланированная встреча.

– Как – запланированная?

– Кем-то там… – он поднял глаза к потолку.

– Ах, ты об этом.

– Я думаю, всё уже было предрешено заранее. Твой развод, наша встреча.

– Может быть, ты и прав.

– Я точно прав. Но ещё, моя сообразительность сыграла не последнюю роль.

– А при чём здесь она?

– Понимаешь… ты не обидишься, если я раскрою одну тайну?

– Попробую не обидеться, – я шутливо нахмурилась.

– В общем… с ногой это я немного сыграл.

– Что?! Как это сыграл? Так… ты не подвернул ногу?

– Ударился немного, да. Но не подвернул. Просто, когда ты склонилась надо мной и я вдохнул аромат твоих духов… понял, что это судьба.

– Значит, весь этот травм пункт был?

– Был ради того, чтобы… короче, не знаю ради чего. Но просто тогда, когда я увидел тебя так на меня смотревшую, я вдруг подумал, что не хочу просто расставаться. Хочу познакомиться с тобой ближе.

– Интересный способ знакомства.

– Если ты думаешь, что я специально кинулся на твою машину…

– Нет, конечно! Я не думаю, что ты специально. Разве такое вообще можно проделать намеренно?

– Есть уникумы.

– В общем, то, что я тебя сбила, оказалось к лучшему.

– Да, так и есть. Я благодарен за это судьбе.

Он серьезно посмотрел на меня и добавил:

– И поверь, твой муж будет сильно жалеть, что потерял тебя.

– Ой, это вряд ли, – я махнула рукой, взяла сумочку, собралась уже выйти из квартиры. – Кстати, а что там с моей работой? – спросила и закрыла дверь на ключ.

– Сейчас я тебе всё расскажу. И даже покажу. – Он берёт меня за руку и тянет к себе.

– Что ты делаешь?..

– Сейчас ты всё увидишь, – он обнял и потянул меня в спальню.

– А как же работа?

– Подождёт…

– Теперь, как честный человек, я должен на тебе жениться, – сказал он, лежа на спине и глядя в потолок.

Моя голова покоится на его мощной груди, а ладонь замерла на плече Вадима.

– Ага, разведусь и сразу пойдём в ЗАГС, – усмехнулась, посмотрела на гладковыбритый подбородок и потрогала его пальцем. – Шучу.

Он резко приподнял голову, поймал мой взгляд, забрал пятернёй мою ладонь и приложил к губам.

– Я серьёзно, – проговорил, целуя пальцы.

– А я – нет, – высвободила ладонь, взялась за край одеяла и потянула на себя, прикрывая слишком открывшуюся наготу.

Он приподнялся на локте, навис надо мной, и тихо спросил:

– Ты не хочешь?

– Я ещё не успела узнать тебя, – отвечаю, чуть отворачиваясь.

– Разве? По-моему, я перед тобой весь, как на ладони. Такой, какой есть. Другого ты всё равно не увидишь. Тут нечего узнавать, я ясен и прост.

Я отвернулась к стене, словно спасаясь от его настойчивого взгляда.

– Надеюсь…

Он усмехнулся, лег рядом и притянул меня ближе, обняв за талию.

– Давай-ка собирайся, я не хочу терять день работы из-за того, что ты вдруг решил на мне жениться.

– Успеется, – хмыкнул, притянул ещё сильнее, заставил повернуться, так что я уткнулась носом в его плечо.

– Надеюсь…

Некоторое время мы молчали, слушая дыхание друг друга. Он всё ещё держит меня в объятиях, не выпускает, будто боится, что я исчезну.

– Как ты думаешь, почему мы здесь? – наконец произносит Вадим.

– Я не знаю… может быть это любовь? – улыбнулась, оперлась кулаком о его грудь, подпёрла подбородок, смотрю на профиль мужчины, который лежит рядом и мне кажется это нереальным и слишком реальным одновременно.

– Я тоже об этом подумал.

– Разве так бывает?

– У меня ещё такого не было.

– У меня тоже, – имею в виду про свой двадцатичетырёхлетний брак, который закончился буквально позавчера. – А как ты думаешь, почему люди перестают любить друг друга?

– Чем дальше от начальной точки, тем больше вероятности, что любовь исчезает. Она перестаёт существовать. Изживает себя.

– А как же люди, которые всю жизнь живут и любят.

– Это редкость и чаще это не любовь, а привязанность.

– Ты так много знаешь.

– Ты спрашивай. Я тебе расскажу много всего.

– Ладно. Если что-то мне будет непонятно – буду у тебя спрашивать.

– Договорились, – он потянул меня к себе и поцеловал в висок.

––

Когда мы, наконец, вышли из квартиры, было уже почти пять часов. Даже не знаю, какую работу он может мне показать. Нормальные офисы в такое время закрываются.

Мы сели в чёрный внедорожник. Ехали куда-то минут пятнадцать.

Иногда Вадим смотрел на меня с тихой загадочностью. И я отвечала таким же взглядом.

Между нами что-то случилось. Мы понимаем что именно, но никак ещё не можем постигнуть и определить – что на самом деле это означает. Это читается в его взгляде, и, я уверена, в моём тоже.

Через какое-то время машина остановилась на главной улице города. Я огляделась вокруг и не заметила ничего похожего на офисы. Здесь только бутики дорогих брендов, куда я иной раз заходила. Не часто, но бывало. У меня в шкафу за десять лет накопилось довольно много дорогих вещей.

Сейчас, конечно же, о дорогих вещах придётся забыть. Не стану от этого впадать в истерики. Вещи это тоже груз. Нужно проще относиться к нему. Скинула, ну и ладно.

Ещё один момент моей новой жизни – не цепляться за материальное. Вещи – это всего лишь вещи. Деньги – всего лишь деньги. Оно не стоило того, чтобы десять лет терпеть вечные тычки от мужа.

– Что мы здесь делаем? – удивлённо хлопаю ресницами.

– Ищем тебе работу.

Он вышел из машины. Я тоже.

Подал мне руку, сжал в своей крупной ладони мою мелкую и мы направились прямо в бутик одного очень известного мирового бренда. Здесь цена за платье начинались от пяти тысяч долларов… ну, может, от трёх.

Я грустно вздохнула.

Значит, он устроил меня продавщицей в этот дорогой бутик. Спасибо хоть не в "Девяточку".

Мы вошли в магазин. Навстречу шагнула девушка-консультант:

– Добрый вечер! Что-нибудь вам подсказать? Чем можем быть полезны?

– Нам нужно подобрать платье на торжественную церемонию, – сказал Вадим.

– Вы имеете в виду, на церемонию вручения для деятелей города?

– Да-да, именно для неё.

Я заморгала ещё чаще.

– Что-то вечернее, но официальное, – уточнил Щербаков.

– Прошу вас, – жестом пригласила меня консультант.

– Что… что происходит? – нахмурилась я, голос звучал скорее недовольными, чем заинтересованными нотками.

– Нам нужно платье для тебя. Ты же не будешь возражать, если мы подберём его сегодня… дорогая.

– Какое платье? О чём ты говоришь? – ещё не паникую, но уже готова.

– Давай сейчас выберем, а потом я всё объясню, – обаятельно улыбнулся Вадим.

– Ладно, – вздохнула и пошла за консультантом.

Но, оказалось, выбрать платье – дело нелёгкое. Сначала примерила одно, вышла к Вадиму – он покачал головой – нет. Потом другое – тоже не то. Третье оказалось сдержано-красным, с корсетом, обшитым бисером и искусственным жемчёгом, и воздушными, чуть спущенными рукавами-фонариками не прикрывающими плечи.

Я много лет не покупаю себе красных вещей. Эдик однажды дал понять, что категорически против красного цвета – на мне, тогда как остальные «леди ин Рэд» на вечеринках, довольно сильно его привлекали.

И сейчас это красное платье как красный плащ Теодора действует на быка, сразу подействовала на мужчину напротив меня.

Вадим оживился, поднялся с дивана, подошёл ко мне, встал рядом, повернул и вместе со мной посмотрел в зеркало.

То, что я увидела, поразило до глубины души.

На меня смотрела совершенно новая я – свободная, лёгкая, воздушная и невероятно красивая. И даже не в платье дело. Оно только подчёркивало ощущение легкости и свободы.

Этот человек, почти ничего не делая – изменил меня почти до неузнаваемости.

– Ну вот, то, что нужно. Заверните, – с удовлетворением сказал Вадим и снова направился к дивану.

– То есть… ты хочешь купить это платье для меня? – вопрос в спину.

– А что тут необычного? Мужчины всегда покупают что-нибудь своим женщинам, – сел развалившись.

Ему явно нравится то, что происходит. Моё удивление, лёгкое возмущение и упрямство.

В глазах Вадима я читаю – Ты правильно делаешь. Именно так и нужно. Доказывай, капризничай, настаивай на своём – мне это нравится! Ты мне нравишься!

– А я… твоя женщина?

– Надеюсь – да.

Я слегка покраснела, но стало чертовки хорошо. Я повернулась, посмотрела в зеркало, только чтобы избежать его взгляда и чтобы он не заметил, как мне приятно это слышать.

– Ладно. Тогда я согласна. Платье и правда, красивое. Я так понимаю, оно должно подходить к твоему костюму?

– Я надену такой костюм, который будет подходить к твоему платью. Всё ради тебя, дорогая. Я хочу, чтобы ты была звездой. Чтобы затмила всех своей красотой.

Я вздрогнула от нежности и тепла в его голосе.

Ещё один пункт отличия этого мужчины от моего мужа. Он будто целенаправленно собирает все плюсы, которых не было в моём в браке.

– Давай поторопись, а то магазины скоро начнут закрываться. Нам ещё нужно успеть купить обувь и украшения, – посмотрел он на часы.

– Ясно, – пробормотала я и поспешила в примерочную снимать платье.

Переоделась – и вышла.

– Пожалуйста, пришлите по адресу, – он достал визитку и вручил её продавщице, щёлкнул карточкой по терминалу, взял меня за талию и повёл к выходу.

– А платье? – я забеспокоилась.

– Не волнуйся, когда мы приедем домой, оно уже будет там.

– Ладно… – ещё один странный пункт.

Мой муж всегда тщательно проверял покупки, чтобы его, не дай бог, нигде не обманули на копейку. А этот, так просто распоряжается своими деньгами и вещами.

Потом мы заехали ещё в пару магазинов, купили туфли от именитого бренда, сумочку, аксессуары и, наконец, вошли в ювелирный.

– Тебе не кажется, что это уже слишком? – я слегка испугалась и попыталась упереться, когда он повёл меня к витринам с шикарными украшениями.

– Я же не собираюсь покупать тебе бриллиант в пятьдесят четыре карата. А что-то для вечера – вполне могу себе позволить.

– Ага… значит, бриллиант не собираешься покупать? – шутливо упрекнула.

– Подожди, всему своё время, – усмехнулся он.

– Ладно, я подожду.

Мы выбрали красивое колье и серьги – как раз подходящие к красному платью, которое я надену.

После ювелирного мы заехали ещё в магазин с текстилем. Он набрал для меня всяких домашних вещей – постельное бельё, пару пижам и халатов. Видимо, этот человек серьёзно думает о том, как я буду жить, на чём спать и что надевать.

– Ну вот, теперь, кажется, минимальный набор мы собрали. Остальное будем покупать по ходу пьесы, – сказал он, включая зажигание, когда закинув в багажник новые пакеты, снова сели в машину.

– Минимальный набор?! – я округлила глаза. – Да ты только что потратил больше миллиона!

– Это мелочи по сравнению с тем, что я собираюсь на тебя потратить в будущем.

– Так, стоп, Вадим… что-то я не пойму, – я резко к нему повернулась.

– Спрашивай – я подскажу.

– Тебе не кажется, что это слишком быстро?

– Мне – нет.

Он посмотрел на меня так, что я тут же передумала развивать тему. Перехотелось разглагольствовать о том, что через два дня знакомства мужчина не должен покупать женщине платье за десять тысяч долларов.

Похоже, для него это вполне нормально.

Интересно почему?

Потому что он всегда так делает?

Или потому что именно я оказалась «особенной», и он решил расщедриться?

Хочется склоняться ко второму мнению.

– Так, а теперь у нас есть ещё одно дело.

– Какое?

– Я хочу показать тебе одно место и спросить – нравится оно тебе или нет.

– Ладно.

– Тогда поехали?

– Поехали.

Мы ехали почти полчаса, сначала по городу, потом за городом, и, наконец, остановились возле больших шикарных ворот.

– Куда это мы приехали? – осматриваю освещённые фонарями, украшенные ковкой ворота.

– Ко мне домой.

– А зачем?

– Не бойся. Мне не нужна экономика, мне нужна жена. А ты самая подходящая кандидатура.

– Так, Вадим…

– Я знаю, знаю, ты не можешь так быстро, это слишком рано. Я всё это понимаю. Не волнуйся я дам тебе достаточно времени, чтобы ты привыкла.

– Дело не в этом… мы знаем друг друга всего несколько дней.

– Знаю, знаю. Но поверь, я не такой человек, который принимает поспешные решения, обычно я всё досконально взвешиваю. А данной ситуации мне хватило этих нескольких дней, чтобы понять, ты – идеальная женщина.

– Это смешно.

– Ни чуть. Я не шучу, Тамара.

– И ты привёз меня к себе домой. Для чего? Чтобы что?

– Чтобы ты посмотрела, где мы будем жить.

Выражение наивной непосредственности на лице мужественного человека меня намного рассмешило.

– То есть, если я сейчас войду в этот дом, значит – соглашусь с твоими вот этими умозаключениями?

– Ну, может, не прям так категорично… Хорошо, я не буду ставить вопрос ребром. Давай просто пойдём и посмотрим, как я живу.

– Это уже лучше. Во всяком случае, это не вынуждает меня делать выбор прямо здесь и сейчас.

– Не вынуждает, но советует… направляет, так сказать, в нужную сторону.

– Ты уникальный человек. Откуда ты вообще взялся?

– Ты сама знаешь откуда.

Мы выходим из машины и идём к воротам.

Внутри дома просторный холл с высокими потолками и мягким светом встроенных точечных светильников.

– Тут уютно, – кручу головой рассматриваю интерьер и мебель гостиной.

– А я говорил, что тебе понравится. Нет, если что-то нужно будет поменять – без проблем.

Стою посреди гостиной ухватила себя за предплечье. Ощущение что это игра такая. Тут стремительно меняются события и нужно проходить всё новые и новые уровни.

Вот мы встретились, съездили в травм пункт. Потом поужинали. Потом он увёз меня с вечеринки. Дальше дал ключи от квартиры. Затем мы оказались вместе в постели. Он купил мне платье и вот я стою в гостиной его дома, и он говорит, что ему нужна жена.

Голова идёт кругом.

– Там кухня. Если ты любишь готовить, то там есть всё для этого.

Мы прошли в зону кухни намного более современной, чем у нас дома… вернее теперь в доме Эдика.

Белые панели шкафов, чёрная каменная столешница, остров с парой высоких стульев. Всё выглядит гармонично и продуманно. Нет ни одной лишней детали. При этом ощущение тепла и уюта.

– Ну как? – слышу вопрос позади себя.

– Мне нравится, – сказала и сразу почувствовала, как он обнял меня обеими руками, обхватил плечи и поцеловал сзади в затылок.

– Если нравится – это всё твоё.

– Вадим…

– Не сопротивляйся Тамара, – держит крепко. – Я же знаю, что ты именно этого хочешь. Ты к этому привыкла. Но я не собираюсь сажать тебя в доме в качестве уборщицы и кухарки. Я хочу, чтобы ты реализовала свои забытые мечты, то к чему ты когда-то стремилась и чего не смогла даже попробовать осуществить.

– Но почему? – показалось совсем уже неуместной шуткой, я вырвалась из его объятий, отошла в сторону, – зачем ты так делаешь Вадим? Это жестоко.

– Жестоко не дать женщине реализовать свой потенциал, какой бы он у неё не был. Вот скажи мне, чего ты хотела, ты же не родилась, чтобы быть экономкой в собственном доме. Так для чего ты родилась Тамара, чего ты хотела?

– Зачем это тебе?

– Хочу помочь тебе. Хочу, чтобы ты достигла всего, чего когда-то задумала. Вот чем ты хотела заняться?

– Когда-то у меня была мечта открыть небольшое кафе. Я даже говорила об этом мужу, но он только посмеялся, сказал – его жена никогда не станет уличной торговкой.

– Некоторые женщины, глубоко увязнув в семейном быте, перестают развиваться. Отставляют в сторону свои интересы в угоду интересам родных. По собственной инициативе или от того что родные не оценили, отодвигают личные желания в дальний угол.

– Так и произошло, – киваю, а у самой слёзы на глаза наворачиваются, – я не хочу жаловаться. Просто это так…

– Я тебе помогу.

– Не нужно.

– Нет, я не хочу, чтобы ты так и не попробовала открыть своё дело.

– Послушай, я просто так сказала, это не значит…

– Я хочу, чтобы ты реализовала себя, – чётко проговаривает слова, давая понять, что спор тут неуместен.

– Но почему! – выкрикиваю чуть не плача, действительно ничего не понимаю, почему этот человек так говорит. – Зачем? За что мне? Почему я?!

– Потому что… я не хочу терять ни одной секунды этой жизни. Я встретил тебя, и я тебя не отпущу. Я знаю это – Он мне тебя послал. Чтобы я делал всё для тебя. Чтобы спас тебя, забрал от недостойного тебя человека.

Он говорит, и я замечаю, он уже перешел в какую-то иную плоскость только ему понятных вещей. Он словно не меня, себя убеждает, что делает всё правильно.

– Вадим, – остановила его, он замолчал, смотрит мне в глаза, – а теперь говори правду, зачем всё это, к чему такая поспешность? – не моргая пронизываю его взглядом.

Там что-то есть – за всеми этими словами что-то есть.

Он отвёл взгляд. Молчит.

– Вадим, говори правду.

Не двигается. Выдохнул, полез в карман брюк, достал что-то небольшое, на ладони протягивает мне. Я вижу что-то типа пульта, только стального маленького… и тут до меня стремительно начинает доходить вся ироничная драма, которая время от времени слышалась в его словах, в поступках.

Я поняла, почему всё так и поняла, куда он бежал и почему ему так срочно нужно было принять таблетку.

– Что это? – глаза стремительно заполняются слезами. Спрашиваю, а сама и так знаю. – Кардиостимулятор?

Он кивает и прячет его в карман.

– Извини что сразу не сказал. Нужно было раньше. Поверь, мне не нужна нянька, это не смертельный диагноз, я просто хочу всё то время, которое у меня ещё есть прожить с достойным человеком, понимаешь?

– Понимаю, – киваю, подхожу к нему смотрю на рубашку на груди.

– Вот тут, – он указал пальцем на место, где под кожей заложен предмет, от которого напрямую зависит жизнь этого человека.

Я прислоняюсь, обхватываю его руками. Теперь я понимаю, почему он такой.

С минуту мы стоим не двигаясь.

– Ты говорил 30-40 лет? – тихо произношу.

– Может и больше, – усмехается, – ты ещё успеешь от меня устать.

– Если ты так стремительно и будешь продолжать, я раньше от тебя устану, – улыбаюсь, прижимаясь щекой к его груди.

– Я придержу лошадей. Теперь ты знаешь, почему я такой торопливый. Это откладывает некоторый отпечаток на характер. Всегда, кажется, что чего-то не успеешь, а что-то основательно цепляет. Ну и наша встреча, которая послана самой судьбой. Не отпирайся, так и есть.

– Я с тобой согласна. Кто-то послал мне тебя, чтобы я, наконец, поняла, что живу не так.

В эту ночь я осталась в его доме… насовсем.

-–

Утром курьер привёз платье. Вадим спустился, а затем внёс в спальню коробку.

Положил на кровать.

Я, в новой вчера купленной кружевной ночнушке встала с кровати, открыла крышку, разворошила тончайшую бумагу, коснулась корсета. Достаю осторожно, боюсь сделать лишнее движение.

– Оно такое красивое, – почти не дышу на платье. – У меня никогда не было красных платьев.

– Почему? – он снова улёгся на кровать, подперев локтем подушку, с лёгкой довольной улыбкой смотрит, как я разглядываю платье.

– Муж не разрешал, – пожимаю плечом.

– Странный муж. По-моему, если женщина красивая, она должна блистать рядом со своим мужем.

– У нас в паре блистал мой муж, а я была оттеняющим элементом.

– Задам тебе вопрос. Ты не обидишься? – умостился поудобнее.

– Задавай.

– Скажи, неужели для тебя было так важно оставаться с ним в достатке, нежели уйти и остаться ни с чем?

– Я была привязана… не к достатку.

– А к чему?

– Я была привязана к нему.

– Но ведь он сделал многое для того, чтобы разорвать эту привязанность.

– Да… Что ты хочешь, чтобы я сказала? Что мне было страшно уходить в никуда? Страшно было остаться одной, без денег, без дома?

– Нет, я тебя не осуждаю.

– Тогда зачем ты задаёшь этот вопрос?

– Просто хочу понять, почему женщины не уходят от таких мужей.

– Я думаю, у каждой своя причина.

– Наверное, ты права, – глядя в окно, сказал задумчиво.

Я села на кровать, положила рядом платье.

– Думаешь, я сама себя не корю за это? Думаешь, я не понимаю, что обо мне думают люди? Только прежде чем кого-то судить, пусть каждый посмотрит на себя. Прежде чем осудить меня за то, что я малодушна, пусть каждый, кто осуждает, сначала разберётся со своими отношениями, со своей семьёй.

– Я тебя не осуждаю.

– Ты считаешь, что я должна была…

– Я ничего не считаю. Иди сюда.

– Нет, не пойду, – всё равное немного обиделась.

Он встаёт, подходит, садится рядом, забирает меня в объятия.

– Ты не должна никому ничего доказывать, запомни это. Свои решения человек должен принимать сам, какими бы они ни были непонятными для других. Я благодарен судьбе за то, что встретил тебя. Даже если бы ты сама не решилась, я бы всё равно забрал тебя у твоего мужа.

– Неужели? – я улыбнулась.

– Конечно. Потому что такую женщину нельзя отпускать.

– Но то, что ты знаешь… разве это не отвращает тебя от меня?

– Скажу честно, не отвращает. А даже ещё сильнее притягивает к тебе.

– Почему?

– Потому что в тебе я уверен как в самом себе. Я знаю точно – несмотря ни на что, ты будешь верной. Конечно, я не буду пользоваться этой верностью, как пользовался твой муж. Я не буду устраивать из твоих чувств аттракцион для других людей – показывать на публике – Вот, смотрите, она сделает всё, что я скажу, потому что она любит и верна мне. Нет, я не буду этого делать. Я буду просто ценить твою верность и, надеюсь, твою любовь.

– Мне кажется, ты во мне ошибаешься, я недостойна занимать это место, – отвожу взгляд.

– Кто тебе это сказал?

Молчу.

– Что он с тобой сделал… я это исправлю.

И он прямо сегодня начал исправлять.

Я поселилась в его доме, в качестве – любимой женщины.

– Привет, милая! Ты не забыла, что завтра церемония? – входит в кухню Вадим.

– Конечно, не забыла. Как тут забудешь! Такое платье куплено. Надеюсь, ты голодный – я приготовила манты.

– Я очень голодный. И очень хочу тебя, – подходит, забирает в свои сильные и тёплые объятия, целует. Позволяю ему целовать себя, держа в одной руке, длинную ложку для мантов, в другой вилку.

За эти несколько дней я уже привыкла к такому обращению.

Странно, что я столько лет жила без этого и даже не подозревала, что в моём возрасте тоже возможна трепетная и нежная влюблённость.

Мы реально как подростки, без конца обнимаемся, целуемся, как будто это действительно наши последние дни, и мы стараемся нацеловаться впрок.

– Иди, мой руки, будем ужинать, – приказываю, когда он отпускает и сразу тянется к салату.

Вадим поднимает руки, показывая, что ничего не тронул и смешно вращает глазами, смешит меня.

В этот момент зазвонил мой телефон.

– Мама звонит, – я нажала на трубку.

– Маме привет! – махнул он одной рукой и пошёл в ванную мыть руки.

– Привет, мамочка!

– Тома, от кого мне там привет? – услышала всё-таки.

– Вадим передаёт тебе привет.

– И Вадиму тоже передавай большой от меня привет! – говорит громко и важно в надежде, что он услышит. Мама несказанно рада тому, что у меня появился такой заботливый мужчина. – Как вы там живёте, не ссоритесь?

– Ну что ты, мамочка, конечно, мы не ссоримся. У нас нет причин для ссор.

– Ну-ну… ладно, не буду вас отвлекать. Это я так позвонила. Завтра заедешь?

– Да, завтра заеду, и обо всём поговорим.

– Ну, хорошо. Ещё раз – ему привет!

– Обязательно передам.

Я отключилась как раз тогда, когда Вадим выходил из ванной.

– Тебе привет от мамы.

– Большое спасибо! А вообще, конечно, нужно её перевозить сюда, к нам. Пусть хозяйничает в доме – вон сколько работы. Она должна быть экономкой в этом доме, командовать горничными.

Я притихла.

Да, в последние дни я только и занимаюсь домом. Но мне нравится это делать – я ведь стараюсь для него.

– Ты же не собираешься всю оставшуюся жизнь провести у этой плиты? – Вадим показал на варочную панель.

– Н-нет, не собираюсь, – растерянно моргаю.

О чём это он сейчас?

– Вот пусть твоя мама переезжает и горничных строит, нанимает штат. Что ей там на пенсии сидеть? Она, наверное, уже закисла в одиночестве.

– Ты хочешь, чтобы сюда переехала моя мама? – моргаю, слушаю и не верю.

– Ну а чего пожилой женщине одной сидеть в телевизор смотреть? А здесь ей всегда найдётся, чем заняться. Я думаю, она не откажется, будет интересно. Если бы моя мама была сейчас жива, я бы ей не позволил жить одной.

– Ладно. Если ты согласен.… А чем буду заниматься я?

– Любовью будешь заниматься! Слава богу, дом большой, спальни в разных сторонах. Твоя мама не услышит, как мы занимаемся любовью. А! Да ещё я тут присмотрел помещение под твоё кафе. Так что тебе будет, чем заняться, кроме вот этого всего.

– Что ты присмотрел? – ещё сильнее заморгала.

– Ты слышала – помещение. Завтра поедем, посмотрим, и если оно тебе понравится – оно будет твоё.

– Я, наверное, сплю и вижу сон…

– Ты не спишь. Это реальность, – подходит, становится передо мной, кладёт ладони мне на плечи.

– Ты хочешь арендовать для меня помещение? – чуть слышно переспрашиваю.

– Почему арендовать? Я хочу его купить.

– Но, это же, наверное, очень дорого?

– Дорого. Но я не собираюсь экономить на твоих интересах.

– А на чём ты собираешься экономить? – чуть не плача закусываю губу.

– Я лучше не куплю себе костюм, но кафе у тебя будет.

Я засмеялась, обхватила его за плечи, потянулась, поцеловала в шею. Прижалась лицом к лацкану его пиджака.

– Даже не знаю, что сказать.

– Ну, скажи уже что-нибудь! Я же не просто так старался, – легонько встряхнул меня.

– Я тебя люблю, – проговорила почти шёпотом. – Но, это не потому, что ты сейчас сказал.

– Так, стоп. Ещё раз! Что-то я не расслышал, – он подставил ухо.

– Всё ты расслышал.

– Но я хочу повторения.

– Ладно, Вадим Щербаков… я, кажется, тебя люблю, – повторяю.

– Вот так уже лучше. Только без «кажется».

– Я люблю тебя. Без «кажется», – глянула на его довольное лицо.

– Иди сюда. Теперь верю, что любишь.

– Ты готова? – Вадим входит в комнату и, останавливается с открытым ртом, долго рассматривает меня в красном платье. Наконец, подбирает нужное слово, – Божественно!

Я покраснела, смутилась.

– Ты так считаешь?

– Ты – моя королева!

– А ты – мой король, – усмехаюсь.

– Нет, ты – моя королева, а я – твой раб.

Я засмеялась и снова повернулась к зеркалу.

Неужели я так изменилась? Не верится даже, что ещё недавно я с тусклым взглядом примеряла тёмно-синее платье, только для того, чтобы быть лишь оттенком своего мужа.

А сегодня я – чья-то королева!

– Ты готова? – Вадим пытается застегнуть запонку.

Подхожу, помогаю ему, и всё это время он пожирает меня взглядом.

– Не смотри на меня так, я смущаюсь.

– Мне нравится твоё смущение. Ты очень хорошенькая, когда смущаешься, когда краснеешь.

– Ты знаешь столько лестных слов. Где ты их набрался? – шутливо возмущённо выгибаю бровь.

– Я много лет копил их в себе, чтобы после встречи с тобой применить всё и сразу.

– Да, я это чувствую… Тебя словно прорвало комплиментами.

– Поверь, я нечасто говорю их женщинам. Можно сказать – вообще не говорю.

– Верю. Ладно, пошли, – помогаю ему надеть пиджак, выравниваю лацканы, поправляю рукава рубашки, чтобы выглядывал ровно один сантиметр манжеты.

– Да, иногда нужно подождать, чтобы получить своё, – не отводит от меня взгляд Вадим. – Иногда нужно долго терпеть, чтобы, наконец, дождаться.

– Дождался? Пошли… а то опоздаем и все статуэтки раздадут не тебе.

Мы вышли из дома, сели в машину и поехали в направлении Дворца металлургов, на вручение общегородской премии «Человек года», где Вадим Щербаков – один из номинантов на звание «Инвестор года».

У дворца уже собралась внушительная толпа. Люди постепенно заходят внутрь. Мы тоже вошли.

На входе Вадим показал приглашение. Я взяла его под руку, и мы, как почётные гости, вошли в огромный вестибюль, где уже находилось много людей, ожидающих разрешения пройти в зал.

– Привет, дружище! – услышали мы.

Повернулись. К нам подошёл какой-то человек, очень похожий на… О, Господи!

Это, кажется, сам – мэр города.

– Добрый день, – Вадим приятно улыбнулся и пожал мэру руку. – Алексей, познакомься, это Тамара, моя – вторая половинка.

– Ого! Даже так… – мэр внимательно посмотрел на меня.

– Я сама до сегодня не знала об этом, но, раз так, – очень приятно ощущать себя «второй половинкой», – улыбаюсь сияющей улыбкой.

– Ну что ж, отдыхайте. Пойду ещё с кем-нибудь поздороваюсь. Надеюсь, ты сегодня выиграешь, – указал мэр на Щербакова.

– Ну, это не так важно. Мне регалии не нужны, – заскромничал Вадим.

– Как всегда, очень скромный. Давай, дружище! – мэр отошёл, а Вадим приобнял меня за талию.

– Пусть только попробуют – не дадут мне эту статуэтку или кубок, что у них там.

Я усмехнулась и передразнила.

– Ты же сказал, что ты скромный и не хочешь никаких регалий.

– Это я так, просто сказал, для отвода глаз. В это необязательно верить.

– Значит, вот какой ты обманщик…

– Да, с удовольствием кого-нибудь обманул бы, – хитро прищурился и повёл взглядом вокруг.

– Меня-то уже обманул – и не раз.

– Ну, это было во благо.

Я засмеялась, повернула голову, но резко смех мой прервался, когда заметила направленный на меня суровый взгляд.

– Чего ты? – Вадим тоже обернулся. – А, муженёк твой тоже здесь. Интересно, кто сегодня у него в паре? Он очень быстро меняет этих девчонок.

– А ты завидуешь?

– Чему тут завидовать? Тому, что он неразборчив в связях? Я вот, например, очень даже разборчив. Выбрал одну-единственную – и люблю её.

Я резко повернула голову и посмотрела ему в глаза.

– Что ты сказал?

– Я сказал, что выбрал одну-единственную – и люблю её, – чётко проговорил он.

В этот момент я забыла, где я, кто на меня смотрит и что мы здесь должны делать. Нежность охватила меня, я положила ладонь ему на щёку.

– Не знаю… может быть, мы рано об этом говорим.

– Не рано, – он смотрит, не отрываясь, прямо на мои губы.

– Ты, надеюсь, не хочешь прямо сейчас меня поцеловать?

– Какая ты догадливая. Прямо сейчас я именно этого и хочу.

– А тебе не кажется, что это будет…?

– Не кажется.

– Может, не надо?

– Надо, – он больше ни о чём не спрашивает, быстро обнимает меня и касается губами моих губ. Я обхватываю его за талию – и происходит что-то невероятное прямо посреди холла, среди толпы людей в костюмах и вечерних платьях. Мы стоим с Вадимом Щербаковым и целуемся, забыв обо всём вокруг.

Кто-то рядом присвистнул, кто-то захлопал. И вот уже вся толпа хлопает в ладоши.

– Горько!

И Вадим, уже было отпустивший меня, снова начал целовать.

Я покраснела, кажется, до самых кончиков волос, но вдруг поняла, что мне всё равно. Пусть смотрит кто хочет. Пусть радуются за меня и за него.

Он вдруг отпустил, поднял руку – и вся хлопающая толпа затихла.

– Ребята! Друзья! Я хочу сделать объявление!

– Давай, говори! – кто-то подначивает, остальные тоже покрикивают и его вдохновляют.

Я не уже не знаю, куда деть глаза и как исчезнуть. Все взгляды обращены на нас.

– Друзья мои, эта женщина… Я люблю её. И прямо сейчас хочу предложить ей выйти за меня замуж!

Он повернулся, встал передо мной на одно колено.

Я в шоке приложила руки к щекам.

– Тамара, извини, я не планировал… поэтому без кольца. Но ситуация требует решения. Итак, Тамара, ты выйдешь за меня замуж?

– Боже… – я качаю головой, не зная, что ответить.

Я ведь только недавно…

– Да! Да! – кричит толпа.

Я смотрю Вадиму в глаза и понимаю – ещё секунда сомнения, и он это почувствует.

– Тамара, ты выйдешь за меня замуж? – повторил он.

– Да… Я выйду за тебя, Вадим Щербаков, – говорю, кивая.

Не соображаю, что делаю, не понимаю, к чему это приведёт. Я соглашаюсь на брак с мужчиной, в которого влюбилась за эти дни.

Просто влюбилась. Не могла не влюбиться в такого человека – он не дал мне выбора и шанса. Перекрыл всё моё прошлое, заполонил собой настоящее и вселил веру в будущее.

С самой нашей первой встречи он открыл для меня новые горизонты – для жизни, для мечты, для любви.

– Я согласна выйти за тебя, – повторяю ещё раз.

– Ну, вот и славно! Значит, будет свадьба! – откуда-то рядом появился мэр.

Подскочили репортёры, начали щёлкать фотоаппараты.

Я счастливо улыбаюсь. Вадим обнимает меня, и нас обоих обнимает мэр.

– Невероятно… – шепчу я.

Это – вершина! Я на ней!

Я счастлива!

Когда восторги поутихли, и все пошли в зал для участия в церемонии, я повернулась и сказала Вадиму:

– Мне нужно отойти в уборную.

– Давай шустренько! Я подожду тебя здесь.

– Не нужно, заходи в зал, я скоро подойду.

– Ну, хорошо, – он отпустил и направился к двери в зал, а я свернула к туалетам.

В дамской комнате, постояла у зеркала, ещё раз рассматривая себя в красном платье. Долго смотрю.

Всё слишком быстро происходит. Я даже не могу ничего предпринять, чтобы спокойно подумать.

– А что тут думать, Тамара? Нужно идти туда, где тебе хорошо, – сказала себе, глядя в зеркало.

Вышла из дамского туалета и сразу на углу увидела – своего "ещё пока" мужа. Взгляд холодный, льдом пронизывающий до костей.

Я остановилась.

– Вторая половинка? – насмешливая гримаса исказила его губы.

– Тебя это удивляет? – удерживаю спокойный тон.

– Меня это смешит, – он вальяжно встал, сунул руки в карманы.

– Ну, так посмейся. Извини, я не смогу составить тебе компанию, – собралась пройти мимо, но он ухватил меня за запястье и потянул на себя.

– Не слишком ли ты торопишься? – пальцы сжались сильнее. – Ты ещё не развелась.

– Это вопрос времени, – дёрнула руку, но он не отпустил.

– А если я не дам тебе развод? Как тогда ты сможешь выйти за него замуж?

Я повернулась к нему полностью, посмотрела прямо в глаза, голос стал твёрдым, почти чужим:

– Ты так ничего и не понял?

– Что я должен был понять? – он сузил глаза.

– Дело не в разводе, а в человеке. В его отношении. В благодарности.

– А он, значит – благодарен, за то, что ты работаешь служанкой в его доме?

Я почувствовала, как закипает кровь, но ответила совершенно спокойно, гордо приподняв подбородок:

– Очень благодарен. Он купил для меня помещение. Я буду открывать собственное кафе.

– Прямо-таки и купил? – в его голосе сарказм и едва заметная злость.

Боже… Этот человек давно уже перестал быть тем, кого я когда-то любила.

– Помнишь, ты сказал мне, что устал от меня?

– Ну?

– Так вот, я тоже устала. Очень устала. Смертельно устала от тебя. Ты больше не можешь влиять на меня, указывать, что мне носить и что делать. Я больше не люблю тебя, понимаешь? Не люблю. И от этого мне так хорошо… Ты не представляешь, как мне хорошо сейчас. Я счастлива. Потому что у меня есть человек, который любит меня, уважает, который стремится сделать всё для того, чтобы я была счастлива. Я – понимаешь? Я! Он делает счастливой именно меня. И от этого – сам счастлив.

От этих слов он отшатнулся будто от пощёчины. Я высвободила руку.

– Прощай. Живи как хочешь. Люби, кого хочешь. Я отпускаю тебя. Я… прощаю тебя. Будь счастлив.

Я развернулась и пошла прочь. Сердце бешено колотится, но это не от страха. Это от ощущения невероятной свободы от этого человека. Я почувствовала, будто за спиной выросли крылья. Ничего, больше ничего меня не держит. Путы слетели, оковы проржавели, я отряхнулась, встала и пошла навстречу другой жизни.

Завернула за угол – и увидела стоящего у двери Вадима. Всё-таки ждёт, не заходит без меня. Поспешила к нему.

– Ну, где ты ходишь? Хочешь, чтобы я пропустил свою награду?

– Ты уже получил свою награду, – я остановилась напротив, улыбнулась и потянулась к нему, чтобы поцеловать.

– Точно. Я и забыл, – усмехнулся он.

И мы надолго зависли в поцелуе посреди холла, возле двери в концертный зал. И даже не обратили внимание на эхом разнёсшиеся по холлу шаги и хлопок тяжелой двери.

Кто-то ушел с торжества, а мы и не заметили.

Я развелась.

Вадим не подгоняет меня со свадьбой, но часто повторяет, что, раз он честный человек, то обязательно должен на мне жениться.

Я смеюсь, и мама моя, которая теперь живёт с нами, тоже подшучивает над ним – мол, я его «динамлю».

А я не динамлю. Я готова быть его женой, и мне даже не нужна та свобода, воздухом которой я якобы должна насладиться, между одним браком и другим. Мне это не нужно.

Мы рядом. Вместе. Нам хорошо. Мы любим друг друга – и этим всё сказано.

Никогда не думала, не предполагала, даже мысли не допускала, что в 46 лет начну жизнь сначала, с чистого листа, с любимым и дорогим мне человеком.

Хочу быть с ним рядом, заботиться о нём… Не могу иначе. Я обязательно должна о ком-то заботиться. Так я привыкла, и другой не буду. Ну, вот такая я.

А он… Он говорит, что если когда-нибудь его сердце внезапно остановится, он хочет, чтобы рядом была я, чтобы снова его сердце «запустить».

Он так шутит.

Но я точно буду рядом и буду за этим следить.

Конец