[xyz-ips snippet="Card"]<h2>Содержание книги</h2>Тёмные коридоры подземелий, где каждый шаг — как вызов бездне, и воздух пропитан пеплом былых битв и несписанной мести. Здесь, в зловещих недрах инфериора, разгорается борьба за судьбу не только живых, но и мёртвых, за право возжечь огонь надежды на фоне угасающих звёзд. В таком мире безжалостных игрец и древних договоров оказалась душа главного героя — ноль, человек, чья сущность балансирует между светом и тьмой, силой и слабостью, мщением и прощением.
Созданный Александром Изотовым роман «Нулевой мир 10. Возвышение» окунает в глубины вечной борьбы ангелов и демонов, где каждая сцена пропитана напряжением предательства и тягостью прошлого. Главный герой не просто герой — он словно искра, сжимая в себе огонь изменчивой судьбы. Он бежит сквозь лабиринты, где каждое мгновение — испытание воли, вкладывая в слово «выжить» всю полноту смысла, пытаясь противостоять безжалостным силам и собственной природе. Его путь — не просто дорога, а постепенное раскрытие истины: кто он на самом деле и какую роль отведено сыграть в конце времён.
В этой книге возвышение — далеко не победа, а скорее трагичный танец на грани пропасти. Сюжет умело ведёт читателя через калейдоскоп событий: тут и каменные оковы, удерживающие мигрирующего между мирами ангела, и предательства, что горят ярче пламени, и непримиримый конфликт великанов судьбы, который, казалось бы, определит ход вечности. Главный герой не стоит в стороне — он втянут в хитросплетения неведомых ему сил, сталкивается с выбором, где каждая ошибка равносильна смерти.
Но царит не только мрак и борьба: сквозь толщу хаоса пробиваются искры надежды и любви, невысказанных признаний и тяжёлых решений. В мире, где армия ангелов, поднимающая мечи и развязывающая войны, встречается с демонами, чья воля словно металл закалённого клинка, ноль вынужден находить своё место, порой ценой потерянных союзников и преданного друга. В его глазах горит несломленная решимость и страх — одновременно.
Александр Изотов не просто рассказывает события: он создаёт атмосферу, в которой можно ощутить тяжесть каждого вздоха, слышать пронзительный шёпот древних легенд, увидеть пламя внутренних битв. Его язык — словно кисть художника, рисующая сцены и души в деталях, не бросая слов на ветер. Непредсказуемость, вера в силу слабого и непокорность подавленному становятся лейтмотивами, подкреплёнными живыми диалогами и проникновенной прозой.
Перед лицом надвигающейся катастрофы и войны, способной стереть границы миров, герой стоит на пороге трансформации. Возвышение обретает новые смыслы — это не просто усиление силы, а осознание настоящей природы врага и самих себя. В его руках оказывается некое оружие, способное менять судьбы, но с такой мощью приходит и бремя — быть на грани между богами и смертными, между вечностью и временным.
Непредсказуемый и полон напряжения, этот мир, где древние боги, демоны и ангелы плетут узлы судеб, а обычный человек превращается в ключ к спасению или уничтожению вселенной, заставляет задуматься о том, что значит быть сильным уязвимым, а быть «нулём» — значит иметь шанс стать началом чего-то великого или разрушительного. С каждым поворотом сюжета раскрываются новые грани персонажей, а напряжение нарастает, словно перед грозой.
Стремление героя удержать тех, кто дорог, несмотря на рок и вечное противостояние, заставляет цепляться за искры человечности, которые так легко теряются в ледяных сердцах ангелов и демонов. В этом столкновении миров и судеб рождается нечто большее — история, пронзительная своей правдой и силой, где каждый вздох — шаг к возрождению или гибели.
«Нулевой мир 10. Возвышение» — не просто повествование о битвах и магии. Это отражение вечной борьбы за своё место среди живых и среди легенд, поиск силы в слабости и света в темноте, где главный герой, скованный цепями прошлого и обязанностью перед будущим, идёт вперёд, ведомый не только силой, но и несломимым духом.
Первый том тут: https://author.today/work/87142
— Твою ж… — вырвалось у меня.
— Мать моя подземная! — Белиар тоже глянул вверх.
Картина, открывшаяся нам, могла напугать даже бывалых. На покатом потолке пещеры, в нескольких метрах надо мной была нарисована огромная узорная пентаграмма. Магию Абсолюта мой намётанный глаз легко узнал.
А в центре кровавой печати, распластав крылья и руки, застыл ангел… Вернее, то, что от него осталось.
Огромный, ни в чём не уступающий демону, от которого остался только доспех. Если бы мы встали рядом с этим ангелом, я бы, наверное, упёрся ему лбом в пупок.
Вот только ни пупка, ни ног у крылатого не было, и он был буквально впаян в камень, в самый центр узора. Казалось, он вылезал из скалы, высунув голову и плечи, высвободив одну руку и как раз протискивая крылья. И злой рок поймал его в этот самый момент, превратив наполовину в камень.
Глаза его были закрыты, лицо бледным и осунувшимся, и сначала даже казалось неясным, живой он, или высечен из камня каким-то сумасшедшим художником, который забрался в эту пещеру ради этого творения.
Крылья, у плеч ещё перистые, дальше превращались в каменный узор. Ауритовые наплечники тоже вросли в скалу, и было видно, как их местами смяло от давления пород. Свободная рука просто висела, а голова ангела казалась задранной — вросшие в камень волосы были туго натянуты, будто кто-то там, внутри скалы, втаскивал беднягу за скальп.
— Поднёбыш… — в панике прошептал Белиар, — Уходим, поднёбыш!
Я сделал шаг назад, забыв даже про излучение аурита и коррупта. И в этот момент ангел открыл глаза.
Чудовищное давление четвёртой меры тут же обрушилось мне на голову и плечи, и я, уронив чадящий факел, упал на четвереньки. Где-то рядом заорал и Демон.
— Нули, — послышался мощный, трубный голос. Впрочем, в нём явно сквозило страдание.
Я попытался двинуться, чтобы отползти, но ангельская мера словно притопнула ещё раз по моим лопаткам, придавливая к земле. Вот дерьмо нулячье, вообще не двинуться! Кто это такой⁈
— Газриэль, подстилка ты пернатая! — рявкнул Белиар.
— Я знаю тебя, ноль? — послышался усталый вопрос.
Неожиданно давление ослабло, и я даже смог поднять голову. Золотистые зрачки ангела повернулись в сторону Демона.
— Белиар… — послышалась лёгкая усмешка, — Правитель Тенебры теперь жалкий ноль, ползающий на карачках перед ангелом… У судьбы злая ирония, ведь так?
— Не по своей воле, медосская шваль!
Ангел не ответил, лишь послышался его тяжкий, свистящий вздох. При этом заскрипели скалы над нами и сверху посыпалась пыль. Но гора и печать держали крылатого, не собираясь отпускать.
Давление меры ослабло ещё, а потом и вовсе исчезло. Удивлённый, я встал, пробуя на целостность свои руки и ноги. Припечатало меня здорово…
— Да он дрыхнет! — послышалось от Белиара, — Охренеть!
Я поднял факел и попятился назад, лучше пытаясь рассмотреть пленника печати.
— Марк, сюда!
— Тише ты… А хотя и вправду надо уходить, Беляш, — сказал я.
— Да куда, поднёбыш?
Подняв факел повыше, я огляделся. Свет, отражающийся в нескольких многогранных кристаллах, преломлялся, создавая причудливые зайчики на стенах. И общего освещения вполне хватало, чтобы понять, что пещера не такая уж и большая, но вообще мы оказались в ловушке. Выходов не было видно, кроме той дыры, в которую мы свалились, вот только добраться до неё по отвесной стене было невозможно.
Меня потянула верёвка.
— Многоножки откуда-то же сюда лезут? — заспорил я, едва подошёл обратно к Демону.
— Тогда давай искать, откуда вылезают, — тот втащил меня за валун, подальше от ангела, и я едва снова не выронил лапу-факел, — Свет есть, глаза есть. Валим хоть куда!
Мы поползли к прогалу между скалами, в другой дальний угол, подальше от ангела. Белиар даже забыл про свою ногу, до того нам было страшно.
— Кто это такой? — прошипел я.
— Газриэль, архангел из Медоса!
— Ну ясно, что не из Тенебры…
— Хохмишь⁈ — Белиар огрызнулся, — Да его меры хватит, чтобы одним взглядом нам глаза на жопу натянуть!
— Я уже почувствовал… — сказал я, с интересом выглядывая из-за скалы и пытаясь вглядеться во мрак.
— Даже не думай его меру смотреть! Твои кишки не со стен никто не отскребёт!
— Можно подумать, я с ангелами никогда не дрался, — буркнул я, чувствуя себя глупо. Но на самом деле, с архангелами я никогда не дрался. Ну, если не считать Эзекаила…
— Газриэль — это скрытый триумвир, приказчик тайных дел!
Что такое скрытый триумвират, я, бывший прецептор Ордена Престола, прекрасно знал. Что-то вроде службы собственной безопасности, которая выискивала предателей и шпионов среди моих же верных подданных.
Получается, этот Газриэль — тот же особист, только в Медосе, среди ангелов. Контрразведка, так сказать… И вопросов, как он здесь оказался, рядом с убитым Гроданом, у меня внезапно стало ещё больше.
Скорее всего, демон Гродан забил стрелку какому-то ангелу, за которым уже следил этот Газриэль.
— НУЛИ!
Нас снова припечатало к земле, да так, что мне лёгкие отбило. С сипением я выдохнул остатки воздуха… И вдруг нас обоих потащило обратно. Причём именно так, прижатыми со всей силы к земле. И если грудь и ноги спасала бронь, то вот голову…
— А-а-а! — я заорал, соскребая в кровь ухо и щёку по острым камням, но факел всё же не выпустил.
Невидимая хватка отпустила нас, и давление меры исчезло. Тут я обнаружил, что Белиар потерял сознание.
— Беляш, — я подполз к нему, привстал и попытался схватить за ворот, чтобы тащить.
— Сильная воля… — снова раздался голос Газриэля. Меня отбросило от Демона, будто ураганным порывом. Огонь на упавшем факеле затрепыхался и потух.
Дерьмо нулячье!
Но в этот момент засиял лик ангела, и пещера осветилась настолько ярко, что застрекотали в разных углах прятавшиеся до сих пор многоножки. Около десяти тварей прошмыгнули по стенам и по скалам, улепётывая в разные стороны. Как назло, как раз в том углу, в который мы ползли с Белиаром, я заметил особо крупную тварь, которая с трудом протиснулась в расщелину. Если бы мы встретились с ней, ещё большой вопрос, смогли бы одолеть?
В руке архангела на мгновение засветился лук, но второй руки у него не было, чтобы натянуть тетиву. И оружие, посияв некоторое время, так и потухло.
— Я узнал тебя, Просветлённый… — тяжело сказал Газриэль, — Я помню тот день, когда ты поднялся в Медос и от твоей руки пало много моих воинов.
— Хм-м, — я улыбнулся, переворачиваясь на спину и решив смотреть смерти прямо в глаза, — Хочешь отомстить? Что ж, судьба явно благосклонна к тебе, такой подарок преподнесла на блюдечке.
— Благосклонна? — ангел усмехнулся и попробовал двинуть рукой, но она снова безвольно повисла, — А ты не лишён юмора, сильная воля.
— Чтобы успеть отомстить перед смертью, многие отдали бы за это… эээ… — тут я осёкся, не договорив слово «жизнь».
Отдать жизнь за месть перед смертью? В голове эта фраза звучала гораздо лучше, но едва я захотел сказать это вслух, как почувствовал себя глупо.
— Мне нет смысла мстить тебе, Просветлённый, — ангел снова тяжко вздохнул и прикрыл глаза.
Несколько секунд я лежал, не особо понимая, что происходит. Но, кажется, архангел опять заснул. Да он издевается?
Я заворочался, пытаясь встать. Снова взялся за ворот Белиара, чтобы тащить. Куда тащить, зачем? Всё казалось бессмысленным, но я просто не мог не сопротивляться. Инстинкт самосохранения был так силён во мне, что я продолжал бы ползти, даже сгорая в огне ангельского гнева.
— Каждый из нас делал своё дело. Я всегда честно служу богу, который олицетворяет волю Неба, — снова донёсся голос Газриэля, — Кто властвует над Орденом, тот является моим правителем. И никто никогда не посмеет назвать меня ПРЕДАТЕЛЕМ!
Меня снова снесло, приложив головой о какой-то угловатый камень. Вот же перина болтливая!
Всё же новый удар немного прочистил мне мозги, и я уселся, устроившись поудобнее, чтобы видеть своего собеседника. Куда я отсюда смогу уйти от него? Ладно, если он хочет поговорить, то почему нет?
Тем более, он явно хотел поговорить, иначе бы я уже был мёртв.
— Как ты здесь оказался? — спросил я.
— До меня дошли слухи, что Эзекаил жив… И что он обрёл оружие, способное убивать богов.
— Деусит? — я поморщился, — Газриэль, у меня для тебя плохая новость… Эзекаил и раньше мог убивать богов, Каэля же он и завалил.
Архангел усмехнулся. Прикрыв глаза, он несколько секунд молчал, потом продолжил.
— Заманить бога в ловушку в Инфериоре — это одно. Но совсем другое — прийти самому в обитель богов.
— Куда вход запрещён… — буркнул я.
— Вот именно. Но даже с этим оружием, даже с целой армией Эзекаилу нужно пройти через Медос. Я хорошо знаю отступника, что он обязательно попробует подкупить ангелов. Не все довольны положением дел, а после слабости Каэля вера защитников Целесты пошатнулась.
— Так что, ты и вправду застал Гродана тут с кем-то?
— Да… Я подозревал, что Белиар кого-нибудь пошлёт, что он с Эзекаилом заодно. До меня дошли слухи, что он встречался с правителем Тенебры, чтобы заключить союз в войне против Целесты.
— Белиар же отказал ему.
— Возможно. Но это Белиар не убил Эзекаила, когда мог, а потом они снова встретились. Моё дело — подозревать и проверять…
— И что же тут произошло?
— Ловушка, — Газриэль повёл зрачками, словно пытался себя осмотреть, потом глянул на свою ослабевшую руку, — И предназначалась она мне.
— Тебе? Так Гродан заманил тебя?
— Возможно, он сам не знал, что является пешкой. Эзекаил угадал, что после разговора с ним Белиар попытается донести до бога Каэля, что отступник жив, и что собирает армию. Так же Эзекаил знал о моей подозрительности…
— Ты убил Гродана?
— Да! Потому что каждому демону суждена смерть! Нельзя якшаться с демонами, тебе ли не знать⁈
Меня окатило волной гнева. Я поморщился… В общем-то, когда долго разговариваешь с высшей мерой, начинаешь привыкать к её мощи.
— А где второй ангел? — спокойно спросил я, — Тот, с которым Гродан встречался?
Газриэль повёл зрачками в сторону, двинул рукой, показывая кровь, из которой была нарисована печать.
— Ему повезло меньше всего. Или больше, видит Небо… Он умер мгновенно, ведь это его Эзекаил принёс в жертву, чтобы пленить меня.
— Но для чего всё это?
— Сокрушить Врата в Целесту подвластно только Апепам… Даже ты, Просветлённый, остановился бы перед Вратами. Возможно, Эзекаил тоже сомневается, сможет ли пройти.
Я поморщился. Вот так вот живёшь-живёшь, считаешься Избранным, побываешь на небесах, посражаешься с ангелами… А потом оказывается, что не прошёл даже половины пути.
Зачем тогда Эзекаил встал у меня на пути? Чего боялся-то? Или он сам так и не поднялся в Целесту, даже несмотря на то, что одолел Каэля?
А может, показывал ангелам, что будет стоять с ними плечом к плечу? Ну, тогда неудивительно, что там многие за него горой…
Но зачем ему этот Газриэль?
— У тебя есть ключ от врат? — вдруг догадался я.
— Три оставшихся архангела владеют ключом. Мою часть Эзекаил уже получил… Надеюсь, ноль, ты понимаешь, что ждёт Целесту, когда Отступник ворвётся туда?
Я поджал губы. Вот теперь чувствую, куда начал клонить этот подпёрыш. То-то он меня убивать-то и не собирается.
Ну уж нет, пешкой в чужих играх я успел побывать… Снова повторять этого не хотелось. Но в то же время, у меня ведь сделка с Абсолютом? Что там теперь? Уничтожить Тринадцатого?
Только вот помощи Абсолюта я что-то совсем не чувствую. Может, и не состоялась наша новая сделка?
— Какое мне дело до трусливых божков, закрывшихся в своём небесном мирке? — проворчал я, — Каэль после воскрешения не сильно-то мне и помогал в Инфериоре.
— Имя второго архангела — Галат…
— Ну, ясно, ты меня не слышишь.
— Имя третьего…
— Эй, Газриэль. Во-первых, помогать тебе желания нет вообще, — при этих словаъ я тронул окровавленную щёку, — Во-вторых, если ты не заметил, я всего лишь ноль…
— Халиэль.
— Ты, по-моему… Что ты сказал⁈
— Халиэль Огненная Плеть уже сотню лет верно служит Каэлю, став высшим архангелом и полководцем его ангельской армии.
Я закусил губу, чувствуя, как сердце неровно стукнуло. С одной стороны, я был очень рад за старую боевую подругу. А с другой…
— У вас там что, сотня лет прошла? — растерянно спросил я.
— Это не имеет значения. Ты думаешь, что тебя новая война не затронет, но ты не представляешь, что ждёт Инфериор. Та война, что была, покажется мелочью, и все, кто тебе дорог, исчезнут! Станут пылью!
— Да, ты умеешь убеждать…
— Поэтому Эзекаилу нельзя добраться до всех трёх частей, чтобы открыть врата!
— Добраться до трёх частей… — я живо представил себе Огненную Плеть, вот так же пленённую магической печатью, и судорожно сглотнул, — То есть, и до Халиэль?
— Сейчас она в другом мире, помогает Ордену Идая в его войне с ересью Бездны… Не всем Орденам так повезло, как Ордену Каэля. Где-то ересь сожрала всё и проникла даже на небеса, вместе с армией демонов.
— Подожди, но ведь Бездна — она в Тенебре, а Белиар…
— Ты до сих пор меряешь Нулевой Мир и всё царство Регнум своим скудным разумом? Так и не постиг, что Орденов двенадцать?
— Запутался немного…
— Ноль, ты должен спешить. Архангел Галат скоро прибудет с армией ангелов в эти горы, чтобы стереть с лица Инфериора этот проклятый рудник!
Я присвистнул. Обычно Медос себе такого не позволял, напрямую вмешиваться в дела Инфериора.
— Ну так хорошо же, разве нет? — спросил я, — Не будет добычи деусита, и Эзекаил не получит своё оружие.
— Эзекаил коварен, и заставляет нас думать, что мы сами принимаем решения. Архангел Галат стремится прямо в ловушку, и ему ты уже не поможешь…
— И не собирался.
— Но архангел Халиэль скоро вернётся в наш Орден. Эзекаил нарочно выбрал момент, чтобы архангелы были порознь… Боюсь, ей не выстоять против его коварства.
Тут Газриэль улыбнулся. Такой надменной и противной улыбкой, будто точно знал, что у меня уже нет выбора. И я его за это буквально возненавидел.
— Ты же не оставишь её в беде, ноль? — с усмешкой спросил архангел, — Я вижу тебя насквозь! Вижу частицу Абсолюта, желающую вновь разгореться целью, как этот факел от коррупта! Вижу сердце, способное заступиться за друга!
Я выругался:
— Дерьмо твоё нулячье! Ты думаешь, что я…
Неожиданно меня вздёрнуло в воздух. Да так выгнуло от скорости, что я чуть не сломал спину, едва пятками по затылку себе не заехав. А через секунда моя шея оказалась в крепких пальцах архангела, и ощущения были такие, будто меня затянуло в какой-то громадный механизм.
Видимо, он нашёл в себе силы поднять руку.
— Как смеешь ты, жалкий ноль, сквернословить в присутствии верховного ангела Ордена Каэля, главы скрытого триумвирата, архангела Газриэля Разящего Рока⁈
— Да уж… — просипел я, хватаясь за бетонные пальцы, — … каракоза на тебя… уф-ф-ф… нет…
— Я знал того слабака, которого ты смог убить ядом, — ангел поморщился, — Этот позор рода ангельского давно прозябает бесплотной тенью в Чистилище!
Я выдавил в ответ что-то неразборчивое. Да, вот теперь разницу в силе ангела и архангела я хорошо ощутил… С этим как-то посложнее, что ли. И это он ещё ослаблен⁈
Тут Газриэль резко дёрнул головой, насколько мог, и повёл зрачками в сторону, словно услышал что-то.
— Он идёт… Ноль, Эзекаил не должен увидеть тебя! У меня нет сил, чтобы спастись самому. Но их достаточно, чтобы спасти тебя! Что ж, дерзкий, это мой дар тебе…
Он открыл рот, и в глубине его горла стало что-то стало разгораться. А по моей спине вдруг прокатились мурашки от осознания, что сейчас что-то будет. Но подумал я совсем о другом…
— Белиар, — прохрипел я, — Мне нельзя его… оставить… Белиар! Он должен быть со мной!
— С демонами якшаешься, ноль⁈ — горящие золотом зрачки гневно уставились на меня, а пальцы стиснулись так, что моя шея захрустела.
— Да он же… уф-ф… тоже ноль! — возразил я, — У него же новый… кха-кха… путь!
— Как и у тебя… — архангел приблизил меня вплотную, и я вдруг потонул в золоте его зрачков. А потом всё моё тело словно вспыхнуло, когда по венам потекло чистое пламя.
О, Небо! Я и забыл, как это может быть больно!
Дорогие читатели, искренне рад быть с вами на страницах этого произведения. Лайки и комменты (и не только:D) как никогда мотивируют автора на написание прод.
В какой-то момент я и вправду думал, что умер и попал в ад. Не в Тенебру, полную бесов и демонов, а в тот самый ад, где Геенна Огненная и котлы, в которых черти варят грешников.
Вот и я варился в чистом огне… Сколько времени это происходило, я не знал. Я вообще и не думал об этом, а просто кричал. Вслух, мысленно… В прошлом, в настоящем и даже в будущем был просто крик от боли. Что появилось вперёд, боль или крик, я даже не пытался гадать — моё сознание не было способно даже на малейшую мысль.
И вдруг, когда эта самая боль исчезла, меня это даже как-то удивило… Казалось, страдания длились бесконечность, тысячи тысяч лет, и тут оказалось, что можно жить и существовать без боли… Удивительно!
Сознание восстановилось не сразу. Память собиралась по крупицам, осколки моей личности всё никак не желали срастаться…
Я осознавал себя в сером безжизненном пространстве, где шептались неподалёку злые тени.
«Убить!»
«Мы убьём его!»
Но они не могли подойти… Что-то большое и незримое охраняло меня, не давая в обиду.
И я пытался зацепиться за обрывки воспоминаний. Я ведь знаю, кто это, и почему он меня охраняет… Но боль, казалось, выжгла всё подчистую, и память не могла найти ничего подходящего. Только пустота… Снаружи и внутри.
Пустота почему-то стала густеть, словно обволакивая меня. Эта же пустота подарила мне ощущение моего тела… Нет, не то ощущение, в котором каждая клеточка моего организма пылает от боли, а вполне приятное чувство, когда течение гладит каждый волос на моём теле.
У меня есть руки… Ноги… Глаза? Да, я открыл глаза, но ничего не вижу… Всё та же серая, почти чёрная пустота. Глаза, кстати, почему-то стало щипать.
А потом… а потом я вдруг вспомнил, что раз я живой, и у меня есть тело, то я должен дышать. И вдохнул…
Осознание, что я захлебнулся, пришло мгновенно. Спазм скрутил лёгкие, полыхнул искрами перед глазами, я в страхе задёргал руками и ногами… И, вдруг ощутив под собой вполне твёрдое дно, оттолкнулся.
Едва моя голова оказалась над водой, я закашлялся, отплёвывая воду. Солнце заставило меня зажмуриться… Всего минуту назад я так же жмурился от пламени, выжигающего меня снаружи и внутри, а сейчас… А сейчас это просто солнце.
Судорожно вдыхая и болтая руками, я наконец-то успокоился. Лёг на воду, ощутил, как мелкая рябь бьёт волнами по коже. Да, я умею плавать, причём вполне хорошо… Кстати, кто я?
Несколько минут я так и провёл, лёжа на воде и глядя в синее небо с редкими облачками, но очень ярким и даже жарким солнцем. Вода, кстати, тоже была тёплая.
И небезопасная…
Ощущение тревоги, будто на меня из глубины смотрит кто-то, кто очень сильно хочет есть, заставило меня дёрнуться и поплыть. Я осмотрелся… Это река? Озеро?
Рядом густые камыши, а за спиной, насколько хватало глаз, только вода. Хотя нет, на горизонте виднеется берег… Но до противоположного я плыть не собирался, ведь именно с той стороны чувствовался голодный взгляд, поэтому устремился в камыши, в самые заросли.
Едва я оказался в зарослях, как чувство тревоги затихло. И это хорошо, я пока был не готов стать чьим-то обедом.
Раздвигая плотный камыш, я вскоре почуял дно. Вязкое, холодное, полное какой-то склизкой живности… Противное дно, в котором ноги утопали по колено, поэтому я опять попытался лечь на спину, чтобы только не касаться этого дна.
Чутьё больше не просыпалось. Этот кто-то, кто заставил меня здесь спрятаться, быстро потерял ко мне интерес… Кстати, а к кому — ко мне?
Я стиснул зубы, злясь на самого себя за то, что не могу вспомнить. Вот же дерьмо нулячье! Хотя почему нулячье?
Привычным усилием я направил взор внутрь себя, вызвал видение стержня духа. Самое что ни на есть первушное дерьмо, если уж на то пошло! И не много, на мало, а третья ступень!
Хотя, если честно, я ожидал, что архангел мне духа-то побольше отсыпет. Не просто из нуля выкинет, а сразу в зверя… Или в человека!
Но откуда мне знать, насколько глубока ноличья нора? Насколько низко я упал тогда в нулевую меру? Может, я был всем нулям ноль, и силы архангела едва хватило, чтоб вытянуть меня с нулевого дна?
А может, Газриэль всё-таки помог и Белиару тоже? Сколько духа надо, чтобы двух нулей выкинуть из нулевой меры?
Я зашипел, когда вдруг понял, что осколки воспоминаний валом посыпались в мою голову, и моя личность буквально лавиной ворвалась в мою память. Я — Марк! Сильная воля! Частица Абсолюта… наверное.
— Бе… — просипел я, переворачиваясь, — Бели… кха… кха…
Кричать я не мог, горло не повиновалось. Снова погрузившись ногами в ил, я побрёл дальше в камыш. Белиар… Где Белиар⁈
— Бе… бе… — только и мог я выдавить. Так и «бекал», бороздя ногами сквозь вязкую трясину. Глубина здесь была мне по самые плечи, да плюс ещё ноги утопали по колено, и я то и дело проваливался, чуть не захлёбываясь.
Пришлось заново себя успокаивать… Так, вместо того, чтобы паниковать, да пытаться найти Белиара непонятно где, ты, Марк, лучше займись собой!
Во-первых, надо понять, где ты сам. Но ты не знаешь, поэтому опустим этот пункт.
Тогда, во-вторых, надо разобраться, какой арсенал теперь доступен. Ведь ты же, Марк, теперь первушник, а значит, что-то должно было вернуться?
Я остановился… Руками цеплялся за тонкие и местами острые стебли осоки и камыша, ногами пытался найти хоть какую-то опору в густом иле, но только и делал, что резал пальцы стоп о стебли.
Всё, Марк, ты первуха. Вспоминай! Да, когда был человеком, это всё по мановению мысли было, но первухе-то гораздо сложнее.
Инфериор, ты где? Я вернулся! Отвечай давай!
Ну же, земля… Ну! НУ-У-У!!!
Стихия земли молчала. Вязкий и холодный ил, проскальзывая между пальцами ног, был для меня всего лишь вязким и холодным илом… И вообще никак не желал расщепляться на тысячи и миллионы молекул, которыми я мог бы повелевать.
Не понял… Вообще не чувствую стихию земли!
— Это как? — сипло вырвалось у меня.
Да вот так! Ты первуха, но не земляш. А кто тогда? Может, вода?
Воды вокруг было много… И я уже имел опыт, как с ней налаживать контакт.
Я снова, прикрыв глаза, стал прислушиваться к стихии вокруг меня. Вода… Вода снаружи, вода внутри. Она течёт в моей крови, мне лишь надо уловить этот ток, поймать ритм, и последовать за ней.
Прошло несколько секунд, а потом и минут, но вода не отзывалась…
Я открыл глаза. И вправду я, кажется, всё то же дерьмо нулячье! Вообще ничего… Ни земли, ни воды!
— Ка… ка… хре… на⁈ — выдавил я. Захотелось зарычать от гнева, но сиплое горло выдало только какое-то мяуканье котёнка.
Да твою ж мать! Что за недоделанный первуха без магии⁈
Это и есть твой дар, Газриэль Разящий Рок⁈ Ну поразил просто, и вправду поразил… Рок! Судьба! Хуже не придумаешь…
Поймав себя на мысли, что опять слишком быстро злюсь и завожусь, я попытался успокоиться. Марк, ты слишком много поддаёшься эмоциям, а тут они не помогут.
Кстати… Первуха драная, ты что, забыл ещё о двух стихиях? Материальных, конечно же. Ну, про стихию духа я пока вообще не заикаюсь, она у меня как бы есть, но о том, чтобы овладеть ей в первой мере, пока и речи не идёт.
Остаются огонь и воздух.
Так, с воздухом у меня даже в человеческой мере всегда были нелады, поэтому быстро пробежимся по этой теме. Скажем так, заголовки глянем, и перейдём…
Стоп!
Не сразу я понял, что едва прислушался к ветру, обдувающему мокрые волосы, и только-только попытался как-то связать себя с ним… как мир словно обрушился на меня своей громадностью.
Ощущение было, будто я вдохнул полной грудью, и на мгновение ощутил себя колоссом, чьи лёгкие занимают объём до самых облаков. Великанище, который может вдохнуть полмира.
Аура воздушника раскрылась, словно цветок поутру, раскидывая мои чувства на сотни метров вокруг… Моя душа зашелестела между тысячами стеблей камыша, заструилась рябью по воде, и я увидел сверху себя, маленького голого первушника, бултыхающегося в камышовых зарослях.
У меня тут же закружилась голова, и я едва удержался, чтобы не нырнуть и не захлебнуться. Накатила такая дикая слабость, что мне не оставалось ничего, кроме как снова лечь на воду, чтобы немного отдохнуть.
— Охренеть, — только и вырвалось у меня. О, целое слово произнёс, уже хорошо…
Да я даже в человеческой мере настолько не владел стихией воздуха! И сейчас меня ограничило только слабое тело первушника… Да, у меня сразу кончились силы, едва я раскрыл ауру, но я, помнится, магию земли-то осваивал потихонечку, тонкими лучами натягивал её на несколько метров.
А тут сразу на сотни метров, да во все стороны…
Острая боль в голове намекнула, что я чуть было не надорвался. Так, Марк, будь осторожнее, ты ж не зелёная первуха, а опытный стихийник. Меру знать надо!
Отдохнув, я снова нащупал ногами дно и двинулся сквозь заросли. Сил на то, чтобы снова осмотреть мир с помощью воздушной ауры, больше не было. С огнём я пока не решался экспериментировать… Мало ли, вообще надорвусь, да так и захлебнусь здесь, потеряв сознание. Это будет глупая смерть, так что пока просто отдыхаем.
Кстати, пока у меня был краткий миг воздушного зрения, мне показалось, или я и вправду видел песчаную косу в полусотне метров отсюда? Если пойду сюда, то точно выйду на неё… По песку идти как-то легче, чем по этому болоту!
Надеюсь, я иду в том направлении…
Пока я брёл, раздвигая камыши, обнаружилась ещё одна проблема. Да, дно становилось всё мельче, идти было всё легче, но меня сопровождали кровососущие мелкие твари, которых здесь становилось всё больше и больше. И эта проблема гудела вокруг, желая отведать как можно больше моей крови, и мне то и дело приходилось приседать и погружаться с головой, чтобы хоть как-то спасаться от комаров, не шлёпая себя по щекам.
Вот сволочи! Меры никакой нет, а лезут ведь!
Голая шея и плечи казались им очень аппетитными, и вскоре мне казалось, что только надо мной гудит вся комариная свора со всей реки.
Кстати, а почему я совсем голый? Эта мысль только-только дошла до меня…
Налетел неожиданный порыв ветра, зашелестевший камышами и сдувший всех комаров. Это было такое блаженство, наконец-то встать в полный рост и осмотреть себя.
На теле обнаружился кожаный пояс с парой кольчужных вставок, точнее, обгоревшие его остатки. Когда я потянул за лохмотья, он легко порвался, и я уставился на обрывок с обугленными краями.
Значит, моя одежда просто сгорела… Ну, я бы сказал, это странно.
Может, это всё ангельская телепортация? Может, потому мне и было так больно? Меня ведь не только в первую меру закинуло… меня ещё и в другое место перенесло!
До этого меня телепортировали бесы, и это было, мягко сказать, очень неприятно. Ладно хоть не блевал в этот раз… Но на мне всегда вроде бы оставалась одежда!
— Газриэль… — пробормотал я, усмехаясь, — Разящий Рок…
И всё же, куда меня перенесло? Я снова поднял голову, вглядываясь в облака. Камыши и небо. Что это за река?
До меня вдруг донёсся смех… Я резко повернулся. Показалось?
Снова зашелестел ветер, спасающий меня от комаров. Камыш шумел громко, и за этим шелестом ничего нельзя было расслышать.
Я, прикрыв глаза, нащупал стихию воздуха, которая сразу радостно отозвалась. Но я не поддался этой лёгкости, а в этот раз щупал стихию осторожно, самым краешком сознания…
Так, снова чувствую мир вокруг себя.
Я не стал распространять свой разум далеко, чтобы снова не надорваться. Тем более, сил и так пока нет. Но у всех стихий азы одни и те же, и я могу использовать воздух для того, чтобы лучше слышать.
Я ощутил ауру вокруг себя, как она меняется под дуновением ветра. Стал углублять взор в стихию, разбирая её на сотни, на тысячи, на миллионы молекул… Колышущихся, беспокоящихся…
Воздух зазвенел сотнями звуков, которые волнами распространялись вокруг. И я стал осторожно их разбирать, отделяя друг от друга.
Нет, мне не показалось. Это и вправду смех… Женский, что вдвойне приятнее.
Женщина не одна. Их три. Точнее, девушки — голоса совсем молодые, звонкие, нетерпеливые.
Я открыл глаза, повернув голову чуть точнее на звук. Скорее всего, они именно на той песчаной косе, которую я увидел в момент прозрения, когда на меня обрушилась стихия воздуха.
Вздохнув, я медленно побрёл в ту сторону. Что это за женщины? Если нуляшки или первушки, ещё куда ни шло… А если зверицы?
Что им скажет голый первушник, выбравшийся из камышей?
«Здравствуйте, вы тут не видели ещё одного первушника? Или нуля, я даже не знаю. Зовут Белиар и он тоже, скорее всего, голый». Не уверен, что смогу произнести всё это, язык меня пока не слушался.
Да, ситуация у меня была незавидная… Но что поделать? Под лежачий камень вода не течёт. Точнее, стоячий первушник по воде не плывёт… Тьфу ты!
Пока брёл, я тренировался в доступной мне стихии воздуха. Попробовал, кстати, и к стихии огня прислушаться, но, во-первых, огня вокруг совсем не было…
Ну, а во-вторых, как и со стихией земли и воды, я не почувствовал никакого отклика от огня. Даже от солнца в небе, которое должен чуять любой уважающий себя огневик. И распалить ярость в душе никак не получалось, хотя это был, скажем так, один из простейших навыков.
Поэтому оставалась стихия воздуха, но она мне, как ни странно, очень нравилась. Я не чувствовал вообще никакого сопротивления, как раньше. Атмосфера словно сама отзывалась на любую мою мысль, как… как Инфериор!
И я вибрировал телом и окружающим его аурой, вбирая в себя все звуки и тренируясь слушать мир. О, да! Даже не терпится выбраться скорее из воды и попробовать, что я могу с таким талантом.
У меня уже получалось уменьшать вес тела, держась на воде, как поплавок. Получалось сдувать комаров силой мысли, создавая вокруг тела непреодолимые для них завихрения. А может, я, даже будучи первушником, смогу сразу прыгать как Лис Макото⁈
Вскоре я услышал девушек не только стихией воздуха, но и собственными ушами, поэтому пришлось пока прекратить баловаться ветром. Затаившись, я стал гораздо осторожнее пробираться дальше, раздвигая камыши.
— Ах, Лида, опять ты за своё!
— У меня в прошлый раз получилось сбить яблоко. Может, и в этот раз получится?
— Старшая будет недовольна, что ты опять взялась за оружие.
— Да это же баловство, и я только при вас это делаю!
— Госпожа, а может, вы бы и сами показали, что можете? — ещё один голос.
— Заряна, не уговаривай…
— Ну госпожа!
— Мне лень!
Вспомнив давние уроки Фолки, я погрузился в воду по самые ноздри и стал мысленно сливаться со стихией воздуха. Ощутил себя единым с ветром, с шелестом камыша, который волновался от каждого порыва… Ощутил себя единым с рябью, бегущей по воде между стеблями…
Осторожно выглянул, раздвинув последние стебли, отделяющие меня от девушек… и чуть не захлебнулся! Вот же… вот же… краса девчачья!
Они и вправду были прекрасны…
В самом сердце камышовых зарослей, скрытых от любопытных глаз, затаился вытянутый песчаный островок. С той его стороны заросли были пожиже, с заметным прогалом, и я так понял, что там была отмель, по которой можно спокойно дойти до самого берега.
А на песчаном островке, воткнув в песок палку и насадив на неё яблоко, из лука стреляли по нему три девушки. Точнее, стреляла одна, вторая бегала по бережку рядом, поднимая брызги, а третья сидела на подстилке, рядом с корзиной, полной фруктов…
И все три девушки были в чём мать родила… И у всех троих фигуры были такие, что моё мужское естество сразу навострило своё внимание. «Да, да, мозг, они красивы, подтверждаю».
Все как на подбор, да ещё такие хохотушки… Две худенькие, хоть сейчас на подиум, а третья, сидящая рядом с фруктами, полнотелая, с самыми пышными формами, достойными именно фотомодели для эротических журналов.
Одна худышка целилась из настоящего боевого лука, с трудом оттягивая стрелу, в яблоко. Вот она отпустила тетиву, и пернатая молния, тренькнув, мелькнула мимо цели, оставив на красной кожуре сочную царапину.
Стреляла девушка в сторону камышей, чтобы не задеть подруг.
Вторая бегала по бережку, по самой кромке воды, прыгая и балуясь, совсем как ребёнок. Судя по счастливому лицу девушки, не каждый день им выдаётся такой отдых.
Третья сидела, уплетала яблоко и улыбалась, глядя на озорующих подруг. Как-то сразу я догадался, что она тут самая главная… Точно зверица!
Одежда девушек была сложена рядом с подстилкой, на которой сидела третья. Вот она встала, стряхнула песок, и с разбегу плюхнулась в воду. Камыши вокруг островка росли словно специально в отдалении, чтобы выделить это райское местечко.
Со смехом подруги стали брызгаться водой, и лишь лучница стояла недовольная, морща брови. Брызги попадали на неё, мешая целиться…
— Лида, идём к нам!
— Не могу, госпожа… Я хочу пострелять!
— Зануда!
— Да, госпожа!
Я даже не сразу сообразил, что уже давно закусил губу чуть ли не до крови. Да-а-а, даже крепкий мужской разум не был готов к такому… Хотя вроде бы уже тёртый калач, и не должен, как пубертатный подросток, терять голову от одного вида женских округлостей.
И всё же картина была приятной, и я с некоторым удовольствием не спеша раздумывал, что мне дальше делать. Конечно, мне бы хотелось выскочить к ним тоже голым — а чего, им можно, а мне нельзя⁈ Да и вообще, сама судьба сэкономила нам время, даже раздеваться не надо!
Эх, Марк, а что Хильда скажет? Ну, подумай же.
Я поморщился, слушая голос совести. Что скажет, что скажет… Ну, во-первых, Хильды здесь нет. А во-вторых, ну тут же всем понятно, что ситуация такая! Я голый, а их три… тоже голых. Тепло, солнышко, песочек. Девушки…
Так, ладно… А если серьёзно, то мне лучше подождать, пока они наиграются-наплескаются, потом оденутся, и тогда уже я выйду. Я ещё мозги не все растерял, и понимаю, что у первушника в Нулевом Мире прав не сильно больше, чем у нуля.
Эти-то точно первушки, две хохотушки. А эта, которая чуть попышнее и покрупнее, явно зверица, я не могу ошибиться… Как бы так глянуть меру, чтоб не спалиться, а?
Я и так смотрел на них больше боковым зрением, сохраняя маскировку, хотя зрачки у меня уже гудели, буквально требуя: «Дай мы поглядим разок повнимательнее! Там кой-чего нам непонятно, надо получше рассмотреть!»
Свой косяк, когда я в Палёном Лесу выбрал не того зверя, чтоб глянуть меру, я помнил прекрасно. Но там были воины, а тут… Грех не глянуть!
Я начал с лучницы. Первая мера, третья ступень. Стихия воздуха, чувствую родство с ней… Нормально, такие первушницы ценятся зверями.
Когда девушка, опустив лук, оглянулась в мою сторону, будто что-то ей показалось, я занырнул чуть поглубже. Твою ж мать воздушную! Отвернись, тебе почудилось!
Будто услышала. Отвернулась…
Я кое-как успокоился. Так, а вторая худышка? Первая мера… четвёртая ступень⁈ Стихия огня! Ого, да у этой зверицы прислуга вся на вес золота… кхм, то есть, аурита. Кто ж она такая?
Любопытство стало брать надо мной верх, да и девушки одеваться не спешили… Вот одна настрелялась, искупалась с остальными, затем они выбрались на песок и разлеглись. Всеми прелестями в мою сторону как раз…
Я чуть не завыл от жестокости судьбы. Во-первых, одна моя часть сливаться с воздухом никак не хотела, ей теперь больше была сродни твёрдая стихия земли. А во-вторых, вернулись комары, которых надо было либо отгонять собственным ветром, либо шлёпать себя по ушам. Да и пятки, погрузившиеся в ил, тоже стали покусывать какие-то подводные твари.
Может, отступить пока?
Подул ветер, зверица приподнялась и села, запрокинув голову с длинными волосами, подставляя солнцу и ветру свою грудь… Соблазняешь, да?
Я зажмурился, потом открыл глаза… Ладно, гляну её меру совсем осторожно. Прям мельком.
Вторая мера. Первая ступень⁈ И сильного дара даже не чуется. Рассмотрев это, я даже слегка надулся от досады… Ну вот, а я боялся.
Зверица вдруг повернула голову в мою сторону. Смущённо прикрыла роскошную грудь рукой, и её взгляд заскользил по камышам. Я округлил глаза — да как она меня почуяла, с таким малым-то талантом⁈ Я ж прямо вскользь глянул, мазнул краешком глаза!
— Кто ты, незнакомец? — послышался звонкий голос зверицы. Она не видела меня, но так и смотрела в мою сторону.
Я заволновался, но показываться не спешил, хоть и не почуял вражды в голосе. Нулевой Мир сейчас таков, что слова, даже заверенные Небом, могут ничего не значить.
— Мы не обидим, незнакомец, — зверица улыбнулась, убрав руку с роскошной груди.
— Быть может, даже приголубим, — подхватили первушки и рассмеялись.
— Лида, Заряна, где ваша скромность?
— Простите, госпожа, наша скромность в той кучке, — одна из первушек с хохотом показала на стопку одежды.
Зверица была блондинкой, светлые мокрые волосы лежали на её голых плечах в соблазняющем беспорядке. Первушки же обе, как на подбор, были брюнетками… Жгучими брюнетками, судя по задорным взглядам. У одной в зрачках огонь сладострастия, у другой ветер легкомыслия.
Я прикусил нижнюю губу. Куда я попал⁈
— Ну, раз так, то и скрываться смысла нет! — раздался чей-то насмешливый голос. Грубый, мужской.
Девушки испуганно обернулись. Послышался всплеск воды, и из камышей, со стороны отмели, по которой можно было дойти до берега, появились двое. Здоровенные звери, один в кольчуге, с мечом за спиной, а другой одет полегче, в дублёную кожу, но тоже в боевом облачении, с копьём наперевес. Там, где они шли, им было едва ли по щиколотку.
Девушки сразу же с визгами вскочили, прыгнули к одеждам и сгрудились на бережке ближе ко мне, прикрывая свою наготу. Я уставился на их спины и ноги, покрытые слоем золотистого песка… Ну, тоже хороший вид, на самом деле.
Незваные звери вышли на сушу, остановились, и копейщик, воткнув оружие в песок, сразу схватился за пояс, стал расстёгивать.
Чтобы не упустить момент, пока все на взводе, я глянул меру зверей. Оба второй ступени… Крепкий середнячок всего Нулевого мира.
Моего любопытства никто не почуял, оба воина были слишком возбуждены.
— Кто вы⁈ — грозно крикнула зверица, выступив вперёд и прикрывая собой испуганных служанок, — Как вы смеете?
— А мы чего? Мы ничего! — мечник положил клинок рядом, потом щёлкнул застёжками, и кольчуга тут же со звоном упала, будто ссыпалась на песок, — Мы ж без злого умысла.
— Мы с миром, — подхватил второй, — Я бы даже сказал, с лаской! С любовью!
Оба захохотали.
— Я младшая послушница Небесного Зиккурата! Воины, уйдите отсюда, это земли Настоятеля! Непосвящённым нельзя здесь находиться! Небо прогневать хотите⁈
Звери переглянулись, на их лицах блуждала похотливая улыбка.
— Значит, как охранять вас, ангельских потаскушек, так мы нужны, да? А как нам самим насладиться хотя б кусочком зиккуратовой красоты, так «здесь нельзя находиться»⁈ А не пошла бы ты, шлюха жреческая!
— Да как ты смеешь! И вправду Небо прогневать хочешь⁈ — зверица наивно пыталась урезонить незваных гостей, но они её будто бы не слышали.
— Знаешь, мы давно приметили, что вы сюда ходите…
— Несправедливо это, видит Небо, несправедливо! — мечник коснулся лба двумя пальцами. Потом развёл руками, покрутил головой, — Видишь, Небо не гневается? Никаких кар небесных, ни молний, ни грома. А мы живы и даже полны сил.
— А что это значит, Голрик? — спросил второй зверь.
— Что?
— А значит, нашему Небу любо, что здесь происходит. Значит, оно не против.
— Ещё бы ему не было любо, — копейщик расхохотался, — Такая красота, да в храме чахнет⁈
Они, быстро стянув остатки облачения и оставшись нагишом, стали приближаться. Невооружённым глазом было заметно, что они сильно возбуждены, и отступать, пока не получат своё, уже не намерены.
Девушки испуганно сошли уже в воду и растерянно толпились, оглядываясь на камыши. Я быстро понял, что девчонки эти совсем не воительницы.
— Ух, Стропила, как меня заводят их визги!
— Дай мне эту сисястую первым, а? Я сейчас лопну, как хочу её. Охренеть, какие дойки!
— Да бери, Стропила, я больше по худеньким. Но тогда я вон тех обеих!
— Лады, зверь.
— Как вы смеете⁈ — снова завизжала зверица.
Она, отбросив одежду, выскочила на островок и схватила лежащий неподалёку лук. Вытянула из валяющегося рядом колчана стрелу, та зацепилась за что-то, и стрелы рассыпались по песку. Вылетела из рук и та стрела, которую она схватила, и упала в паре шагов. Зверица в панике плюхнулась на колени и поползла к стреле, пытаясь дотянуться.
Видимо, от страха у неё мозги совсем перестали работать — вокруг куча рассыпанных стрел, а ей надо именно эту… Ту, на которую уже наступила босая нога довольного и улыбающегося зверя.
Первая ступень зверя на самом деле совсем слабая, дар там просыпается редко, и разница со второй ступенью разительна. Добавь к этому ещё мужскую силу, какой-нибудь дар, и боевое мастерство — и вот получается, что звери второй ступени намного сильнее первой.
Так что неудивительно, что зверица испуганно застыла, вскинув голову и тщетно пытаясь выдернуть стрелу из-под ноги грубияна. А он навис над ней, схватив за волосы, и стал выпячивать своё возбуждённое естество, чтобы та получше рассмотрела:
— Смотри, как я хочу тебя! А знаешь, мы начнём с тобой совсем с других игр… Только попробуй покажи мне зубы, и твоих служанок ждёт страшная смерть. Да и твоё милое личико пострадает…
— Настоятель будет в гневе, когда узнает!
Зверь расхохотался и повернулся:
— Стропила, ты слышал? Она думает, что Настоятель узнает!
— Ну и дура! — копейщик, которого звали Стропилой, тоже рассмеялся. Служанки, которые забрели уже по пояс в воду, и от которых меня отделяла уже лишь пара шагов, кричали и плакали, и звали госпожу к себе.
— Госпожа Фрида! Госпожа Фрида!
Да уж… Можно подумать, тут безопаснее.
Зверица, видимо, осознала, что в живых их оставлять тут никто не собирается, поэтому схватила другую ближайшую стрелу и попыталась воткнуть в ногу зверю. Лук она так и не выпустила из второй руки, будто надеялась, что ей дадут им воспользоваться.
Зверь, конечно, даже не дал себя коснуться. Перехватил руку со стрелой за запястье, вздёрнул зверицу вверх, схватил за ягодицы, чтобы приподнять повыше. И впился губами в грудь, которая его так давно манила.
Блондинка оказалась не промах — едва зверь оторвался от сладкого, чтобы счастливо рассмеяться, как ему в подбородок воткнулось колено.
Судя по дикому крику, а затем мычанию, бедняга сам себе откусил язык. Он схватился за подбородок, а зверица, освободившись, приземлилась на ноги… Но больше ничего не успела сделать, потому что в следующий миг ей в живот прилетел мощный пинок. Разъярённый мечник явно вложил все силы, потому что девушку буквально снесло — она кувырком пролетела над бережком и водой, снова подлетела и плюхнулась прямо в руки своим служанкам, сбив их с ног.
— Двя-а-а-ань! Фука-а-а-а! — мычал зверь, прикрывая рот ладонью, и сквозь его пальцы струилась кровь.
— Голрик, ну её в бездну, тварь эту! — выругался второй, — Прибьём тварь! Трахнем первушек только!
Что удивительно, зверица, пока летела, так и не выпустила из рук лук и стрелу. Видимо, до последнего надеялась, что они ей пригодятся… Но сознание она потеряла уже в полёте, поэтому хватка всё же ослабла.
И когда меня окатило брызгами от живого снаряда, прилетевшего в воду, я с удивлением обнаружил плавающие прямо перед моим лицом лук и стрелу.
Жестокую иронию судьбы я оценил! Да уж, Небо, шутить ты умеешь. Из всего оружия, доступного мне в Инфериоре, ты выбрало это⁈
Девушки барахтались уже в камышах, пытаясь вытянуть свою бездыханную хозяйку из-под воды, и даже не заметили, что рядом ещё один незваный гость. Чья-то нога или рука задела меня под водой, я попытался отплыть…
Прямо в нос меня тюкнуло плечо подплывшего лука. И я даже не сразу сообразил, почему мои руки вдруг перестали меня слушаться…
— На хрен, Голрик, я эту сволочь сейчас на другой кол насажу, чтоб знала! — выругался Стропила и, развернувшись, двинулся за своим копьём.
Ну а мечник потряс кулаками и ощерился окровавленной улыбкой. Мол, ну всё, дрянь, допрыгалась!
Улыбка даже не успевает сползти с лица Голрика, когда его по виску царапает стрела. Мокрая, но от это не менее точная, она оставляет глубокую кровавую полосу на его виске, срезает кончик уха…
И, поменяв траекторию, молнией втыкается в затылок второму зверю, который был к нам спиной и только-только потянулся за своим копьём. Так он и прошёл мимо копья с протянутой рукой, сделал пару шагов, упал на колени и уткнулся мордой в песок.
Мечник завизжал, как баба, схватившись теперь и за ухо. А я, как первушечный сайгак вылетая из воды, пропрыгал мимо ошарашенных девушек, забывших даже завизжать. Ну а как тут визжать, когда мимо скачет голозадый мокрый мужик, вооружённый луком?
Моей целью была ещё одна стрела, которая лежала на бережке совсем близко к воде… До берега мне удалось допрыгать в тот момент, когда орущий от боли зверь сначала ошарашенно поднял с песка кусочек своего уха, а потом, наконец заметив меня, рванул к своему мечу.
Я успел упасть и дотянуться до стрелы как раз в тот момент, когда он, выхватив из ножен меч, развернулся с диким окровавленным оскалом. Я застыл на животе в странной позе, вытянув лук вперёд… Снаряд уже был на тетиве, но я двинул почему-то только мизинцем и безымянным пальцем, при этом не отпустил стрелу.
Зверь клюнул на уловку и тут же скользнул в сторону, отмахиваясь мечом… и спустя мгновение дёрнулся, получив стрелу в глазницу. Да так и завалился назад, таращась здоровым глазом на Небо, которое, как оказалось, умеет карать.
Ошарашенный, я сел голым задом на мокрый песок и вытаращился на лук в своей руке. Кончики пальцев, только что отпустивших стрелу, ещё чуяли звон тетивы… Разгорячённая кровь не желала успокаиваться, и я подумал, что так же спокойно мог бы расстрелять ещё целый отряд зверей.
Это что такое, на хрен, только что было⁈
Всё событие, от пуска первой стрелы до падения мечника на спину от смертельного укуса второй, заняло едва ли пару секунд. Я оглянулся назад — плачущие и испуганные девушки тащили к берегу свою госпожу и, хоть оглядывались на меня со страхом, всё равно двигались в мою сторону.
Меня удивило не то, что я промахнулся первый раз мимо мечника… Нет, я не промахнулся! Я знал, что стрела полетит именно так — царапнет ему висок и срежет ухо. Я знал, что, если бы прицелился прямо в затылок копейщика, тот бы увернулся, почуяв опасность.
У него было отличное чутьё, а у мечника чутьё было похуже. Я всё это знал… Знал в тот момент, как взял в руки лук.
Каждая траектория, каждое обманное движение глаз и пальцев было осознанным. Не мной, но тем даром, который… который… Газриэль⁈ Как его там… Разящий Рок?
Стрела в глазе демона, которого мы нашли в пещере, намекала, что этот Газриэль и вправду был лучником. Так это и есть его дар⁈ Это и… и воздушная стихия? Разящий Рок… Теперь я, кажется, понимаю, почему его так прозвали.
Два светлячка влетели мне в грудь, но я даже не шелохнулся. Так и таращился на боевой лук, сжимая и разжимая кисть, и прислушиваясь к своим ощущениям. Никогда не чувствовал это оружие, как продолжение своих рук…
Девушки наконец выбрались на песок. Устало плюхнулись в пяти шагах от меня, измазанные едва ли не по пояс в грязном иле. Втащили зверицу, у которой на животе уже темнел здоровый синяк.
Я снова оглянулся на тяжкий путь, который проделали первушки от камышей — на воде этот путь был отмечен чёрной мутью до самого берега. Метров двадцать, наверное… А я как-то проскочил его всего за пару секунд.
— Дышит, Лида, она дышит! — одна из первушек прислушалась, потом упёрлась ладонями в грудь зверице. Кажется, эта первушка — воздушница.
Через пару мгновений госпожа закашлялась, отплёвывая воду, а потом, замычав от боли, повернулась на бок и согнулась. Да, по рёбрам она получила здорово.
Первушки снова в унисон зарыдали и кинулись обниматься с госпожой. Все перемазанные в песке и грязи, то плачут, то смеются. Я лишь закатил глаза… Ну и сколько будет продолжаться эта слезливая феерия?
— Лида, Заряна… — послышался сиплый голос зверицы, — Как вы… Как вам удалось…
Она была ко мне спиной, и первушки лишь молча показали в мою сторону. Зверица обернулась, тут же вскинулась, усаживаясь, а служанки спрятались за её спину.
— Первушник…
— Мир вам, госпожа зверь, — я сразу положил лук перед собой и примирительно поднял руки, — Я никого больше убивать не собираюсь.
Зверица несколько секунд молча изучала меня.
— Ты и есть тот… тот незнакомец? Тебя я почуяла?
Врать смысла особого не было, и я кивнул.
Фрида, так её звали, встала и гордо вскинула подбородок, даже не пытаясь прикрываться. Словно наградила меня близким зрелищем её наготы. По её скованным движениям было видно, что огромный синяк на рёбрах болел нещадно…
Они даже не стали сразу одеваться. Взяли скомканную одежду, прошли на другую сторону островка, где смыли с себя весь ил. Уже не смеялись, не веселились, только плескались, да время от времени первушки всхлипывали.
Затем они оделись в длинные белые мантии. Правда, тонкие, те быстро намокли от влажных тел, и… кхм… я бы сказал, что так девушки стали выглядеть ещё привлекательнее. Хоть я уже и видел всё, что только можно, но мокрая ткань, прилипшая к телу, будоражила воображение ещё сильнее, чем явная нагота.
Я, кстати, тоже времени зря не терял. Прошёл к зверям, оттащил тело мечника к копейщику, и опытным мародёрским взглядом стал присматриваться к их одежде… Девки оделись, благодарить меня не хотят, а я что, должен тут им голым задом за просто так блистать?
Штаны были великоваты, и на поясе пришлось сделать лишнюю дырку. Я опасливо замер, когда потянулся к копью, так и торчавшему из песка… Мало ли, а вдруг один дар вытеснил другой?
Пальцы коснулись древка. Фу-у-ух! Нет, к счастью, техника Скорпионов не оставила меня… Но копьё, это копьё, я к нему уже привык, даже как-то приелось уже. Нет-нет мой взгляд так и блуждал в сторону боевого лука, лежавшего у воды. Что-то внутри меня чуть не переворачивалось, делая сальто от радости — Марк, ты лучник! Ты стреляешь так метко, что… что даже Рычок бы не посмел теперь смеяться!
Я и сам едва не подпрыгивал от этого осознания, кое-как сдерживаясь… Руки прямо чесались, чтобы снова лук схватить и проверить. Я буквально горел от желания снова испытать это удовольствие — когда ты спускаешь тетиву, и стрела летит туда, куда тебе надо. Будто мой мозг сам ею движет и направляет.
Молчание затягивалось… Девушки, приводившие себя в порядок гребешками, то и дело смотрели в мою сторону. Они явно не знали, как себя со мной вести. А зверица слишком сильно мучилась от боли, чтобы думать. Она и так с трудом сидела, мучительно морщась от боли, но позволила служанкам себя расчесать и уложить волосы.
Я долго сидел, ожидая, когда мне уделят внимание. Куда-то бежать я пока не собирался — давно понятно, что если оставаться внутри системы, то поднимаешься по ступеням и мерам гораздо быстрее. Тем более, где-то совсем рядом Небесный Зиккурат, а это прямой путь на небо. Куда мне и надо, чтобы помочь Халиэль…
Где-то, конечно, ещё и Белиар должен быть. Но как ему сейчас помочь, я вообще даже представить не мог. Для этого надо знать, где он находится…
Наконец, зверица поднялась и дошла до меня. Растерянно посмотрела на ещё не исчезнувшие тела зверей, а потом на то, что я присвоил их одежду. Опасливо покосилась на копьё и меч, лежащие рядом со мной.
— Первушник, ты убил зверей, — вдруг сказала она.
— Чтобы спасти вам жизнь, мастер зверь.
— Зови меня госпожой Фридой… незнакомец.
— Я бы не хотел потерять просто так свободу, — холодно заметил я.
Первушки ахнули, а брови зверицы подпрыгнули.
— Ты не из сумасшедших ли приоратов будешь, первушник? — растерянно спросила она, — Только там, говорят, первота позволяет себе такие речи.
Я прикусил язык. Вот дерьмо нулячье! Я же, кажись, до сих пор в Буром Приорате…
— Я… я не помню, откуда я, — старательно соврал я, надеясь, что у неё нет дара выявления лжи, — Очнулся здесь… голый. А потом нашёл вас…
Фрида округлила глаза и заметно разволновалась:
— Тогда неудивительно, почему я чую от тебя запах ангела, незнакомец! Неужели ты посланник Небес⁈
Воцарилась тишина. И пока поражённые зверица и первушки молчали, я взволнованно раздумывал, как же мне поступить… Ранить зверицу и сбежать? Меня будут искать… Да и жалко её, тем более, она защищала своих служанок.
А ещё меткий первушник долго не побегает, стрелы когда-нибудь кончатся. Нельзя дать эйфории затмить мне разум. Да и куда бежать-то, если мне, скорее всего, как раз и надо в Зиккурат?
Там ангелов, изредка спускающихся, поболее будет, чем в любом другом месте Инфериора… В неделю по ангелу убивать, на праздники по архангелу — так, глядишь, через месяцок уже и в Медосе окажусь. Дерзко? Ну, а как по-другому?
Тогда, получается, мне надо солгать, что я и вправду посланник Небес? Ведь она с такой надеждой это сказала.
Я не знал, в какую игру ввязываюсь… Но если враньё вскроется, уверен, эти культисты придумают для меня особую казнь. Такую, что я буду умолять прикончить меня мгновенно.
Я достаточно знал о жестоком культе Эзекаила, которому поклонялись несколько приоратов. Пока я был прецептором, я пытался с ними бороться, вернув всех приоров под длань бога Каэля. Но к богу, который один раз показал слабость, возвращаться никто не хотел.
Хорошо ещё, что Инфериор, с его разорванной в клочья верой, не сорвался в войну. С одной стороны почитатели Каэля, с другой — культисты Эзекаила, а с третьей вообще остатки еретиков Бездны… Спасало то, что ни те, ни другие, ни третьи не были единым целым. Каждый приорат считал себя остриём борьбы за веру.
Чем именно культисты Бурого Приората отличались от других культистов Эзекаила, я особо не знал. Но был в курсе, что к нулям здесь отношение крайне поганое, как и к первушникам… Эти первушницы, следующие за своей госпожой, не в счёт. Точнее, они на особенном счету.
Вообще, надо себе признаться, меня удивило отношение зверицы к служанкам. Видимо, потому и не бегу, потому что хочу разобраться. Да я уже и так понял, что нахожусь где-то рядом с Небесным Зиккуратом — это земли Настоятеля, и здесь свой, особый распорядок. Маленький мирок со своими правилами, поэтому так странно выглядят здесь эти два трупа. Мерзость внешнего мира протянула сюда грязные ручонки… И получила по стреле от меня.
Мысль о меткой стрельбе подарила мне уверенности, и я подумал было… Во имя Неба, а почему бы и нет⁈ Когда это я боялся наказания высших мер?
Да и тем более, разве я… ну, формально… разве я не посланник Небес? Если опустить тонкости, то очень даже посланник! Очень даже Небес! Абсолютных небес!
Кстати, раз это жрецы, то и разговаривать с ними надо, как со жрецами. Знаю я таких… Гордыни у них столько, что на весь Инфериор хватит, и ещё пенка гонору сверху будет. И пусть она ещё послушница, но ведь метит-то в жрецы!
Все эти мысли заняли у меня от силы несколько секунд, и я решился. На колени падать я не стал, но почтительно склонил голову.
— Госпожа Фрида, я не могу ничего вспомнить, кем был, и откуда я… Я появился почему-то здесь, в этой реке, и сюда меня влекла какая-то… кхм… какая-то особая цель. Теперь я чувствую, что пришёл туда, куда нужно.
Я старательно подбирал слова, чтобы задеть нужные струнки в душе зверицы. Она всего лишь младшая послушница, но наверняка мечтает стать не просто старшей, но той единственной, на кого обратит внимание Настоятель. А то и вообще жители Небес.
Поэтому-то я и сказал — «почему-то здесь…». Эта Фрида сама себе ответит на вопрос «почему». Поэтому я и сказал — «какая-то особая цель». Младшая послушница сама додумает то, что ей по душе, ну а я оставлю себе место для манёвра, сославшись на амнезию.
Я, подняв глаза, уже рассмотрел огонёк гордыни в зрачках зверицы. Там прямо читалось: «Да, посланник! Ты здесь ради МЕНЯ! Ты появился, чтобы спасти МЕНЯ! Я тебя влекла, из-за МЕНЯ ты здесь! Боги наконец-то заметили МЕНЯ!»
Ну вот и всё. Я — посланник Небес. Что это значит, и в какую глубокую задницу я вкрячился, мне оставалось только догадаться.
Зверица с трудом сохранила самообладание. Едва сдерживая улыбку, она рассматривала меня и задумчиво тёрла подбородок.
— Госпожа Фрида, если это Избра… — начала было одна из первушек.
— Лида, закрой рот! — тут же отрезала блондинка, потом чуть мягче добавила, — Давай не будем спешить и гневить Небеса. Времена нынче такие, что Небо может и проверить нашу веру… Нашу стойкость!
— Да, госпожа Фрида, — ответила первушка, поджав губы.
— Как тебя звать, посланник, ты помнишь?
Я покачал головой. Оставалась ещё опасность, что зверица почуяла ложь, а сейчас просто играется со мной, чтобы у неё было больше причин убить меня. Я ведь ей как бы спас жизнь, но если она поймает меня на лжи — то всё, хана первушнику.
— Госпожа Фрида, надо сообщить Настоятелю… — подала голос вторая первушка, ещё немного бледная от произошедшего.
— Заряна!!! Я сама решу, когда и кому мы сообщим! — процедила зверица сквозь зубы, едва сдерживая злость, — Иногда мне кажется, что я слишком мягка с вами…
— Простите, госпожа! — в унисон взмолились девушки.
— Где Настоятель, а где мы… — тут же поспешила успокоить служанок зверица, — Подумайте, а если он не… если это какая-то ошибка? Если это происки врагов⁈
— Мы не подумали, госпожа!
Фрида сложила руки на груди… на прекрасной груди, всё равно просвечивающей сквозь ситцевую одежду. Задумчиво прошлась вокруг меня. Я стоял ровно, всем своим видом показывая, что не привык как-то лебезить перед зверями. Да и откуда бы у меня такая привычка? Я же посланник Небес, так?
— А старшей послушнице надо сообщить? — снова послышался вопрос.
Фрида недовольно поморщилась. Шумно и медленно выдохнула, стараясь держать себя в руках, и натянуто улыбнулась:
— Лида, Заряна, вы помните, как младшая послушница Регина сообщила о шпионе, проникшем в нижние ярусы Зиккурата?
— Да, госпожа!
— Ну и что, Регина как-то возвысилась? Нет, это старшая послушница получила Дух Истины с алтаря Эзекаила! Она получила право ночи в ангельской комнате, и, говорят, не только стала жрицей, но и подняла там ступень! А Настоятель так вообще возвёл её в ранг Небесной Девы, и теперь она имеет право стать… ах… человеком!
— Помним, госпожа… — уже грустнее добавили первушки.
— А что случилось с болтливыми служанками Регины, помните? — уже без особой злости спросила Фрида.
Те вздрогнули, ну а я в подробности углубляться не стал. Ясно одно — когда сильные мира сего пекутся о своих интересах, за ценой они не постоят. Значит, надо было той жрице, чтобы как можно меньше народу знало об истине…
— А что же делать?
— Думать. Такой шанс упускать нельзя, но и глупостей главное не наворотить! — Фрида снова поморщилась, только теперь от того, что в голову не приходит дельных мыслей. Она устало потёрла лоб, потом пробормотала — К Настоятелю прямо я не попаду…
— Но вы же сказали, что к Настоятелю…
— Я сама знаю, что я сказала! Первушник, — она вдруг обратилась ко мне, — Ты послан Небесами, чтобы служить мне! Понимаешь ли ты это?
Я молча кивнул.
— Мои девушки говорят, ты легко застрелил обоих мерзавцев, — она кивнула на трупы, — Но первушник не имеет права владеть оружием!
— Если ему не прикажет зверь, — глухо отчеканил я.
— Верно, — Фрида прошлась вокруг меня, — Я слышала о таком, что Небеса посылают самым верным их последователям помощников. Я читала, что это происходило в трудные моменты… Когда вера зверя испытывалась тяготами и давала трещину, в тот самый момент Небеса отзывались на мольбы! Хм-м… вот… вот как у меня!
О, да, гордыни у этой тётки было не занимать! И в то же время я чувствовал, что у сисястой мозги имелись — она одновременно и радовалась, что сорвала такой куш, но в то же время старалась не одурманиться этой радостью.
— Ты знаешь о пророчестве? — вдруг спросила Фрида.
— Я ничего не знаю, — я пожал плечами.
Зверица неожиданно тронула меня. Провела пальцами по щеке, коснулась шеи, приблизилась. Я ощутил её дыхание на ухе… да она нюхает меня!
— Чистый лист… Просто чистый лист, — прошептала она, потом глянула на небо, — О, мудрый Эзекаил, неужели я и вправду отмечена? — тут её слегка безумный взгляд снова впился в мои зрачки, — Неужели⁈
Она едва не затрясла меня в приступе экстаза. Нет уж, младшая послушница, помогать не буду — сама принимай решения. Давай, сама ныряй в эту пропасть!
— А может, к оракулу Дамину его отвести? — предложила первушка. Кажется, это Лида.
— Он спит со Старшей! — огрызнулась зверица.
— Но если это Избра…
— Никаких «но»! Если это Избранный, оракулы уже бы знали об этом, и тогда мы ничего не изменим! Если это вестник, то он должен помнить, с какой вестью он прибыл. Но он не помнит! А вот если это посланник небес, посланный лично мне…
Фрида закружилась вокруг меня уже быстрой, нервной походкой, шёпотом приговаривая: «Что же делать, что же делать?»
Жаль, что я ничем помочь не мог. Чем Избранный отличается от посланника Небес⁈ Я вообще думал, что это одно и то же… Ан нет, разница-то имеется!
Вот же дерьмо нулячье! А ведь я помню, как мы взяли столицу Лилового Приората, где правили культисты. И что сделали мои мудрейшие советники? Я ведь тогда не успел прибыть до того, как они ворвались в лиловый Зиккурат…
Они всё сожгли. Всю «еретическую писанину», как выразились. И ведь там синий приор Зигфрид был, но он сам ещё тот фанатик. «Всё дотла сожгли!»
Вот теперь, Марк, пожинай плоды своего правления… Нет бы почитать, подробнее изучить. Сейчас бы хоть какая база была, знал бы и про вестников, и про посланников, а то все мои знания от таких же вот… кхм… жрецов да оракулов.
Так, ладно, я не Избранный… Ну хоть это радует, а то Избранным я уже набегался. Правда, теперь я «посланник Небес», а какие у него обязанности, даже не подозреваю.
— Госпожа, а если спросить Небо через старый алтарь? — осторожно, почти шёпотом спросила первушка Заряна, — Алтарь бога Ка… Каэля?
Зверица гневно обернулась, да так резко, что у неё, кажется, хрустнули позвонки. Одна первушка спряталась за другую, всхлипнув, а первая сама побледнела.
Фрида уже поднимала руку, готовясь изречь что-то гневное… Но как подняла, так и опустила. Крепко задумалась.
— Быть может, ты и права, Заряна… Алтарь Неба един, и какая разница, какой бог… Я этого не говорила!
— Знаем, госпожа! Мы ничего не слышали!
— Можно же спросить у Неба не только через верхний или нижний алтари? И старый алтарь, на котором был заложен Зиккурат, тоже может помочь… Мы же обращаемся к Небу, а не к богам, верно?
— Верно, госпожа.
Фрида снова задумалась. Видимо, даже к старому алтарю надо было как-то попасть. Я же молчал, потому как совершенно не понимал, что тут происходит.
Единственное, до меня дошло, что если Фрида сама обратится к Небу и получит от него какой-то ответ, то с этим она может спокойно идти хоть к жрецам, хоть к главному Настоятелю. Слово Неба увидит любой оракул, только если пожелает, и против этого слова никто не попрёт.
Я-то давно уже смекнул, что Небо на самом деле нейтральная сила, рулить которой может любое могучее божество. Вот они там и сражаются, за место у руля, а их последователи сражаются здесь, внизу. Все верят в одно Небо, но несут знамёна разных богов.
Новость про алтарь слегка приободрила меня. Если честно, я и сам был не против переговорить с высшими силами, опыт уже имеется. Надо было прояснить пару моментов, поэтому пока что мне с этой зверицей по пути.
— Госпожа! — тут Лида вздрогнула, словно только-только вспомнила, — Я слышала от других служанок, что сегодня привезли из другого приората еретика…
— И? Какое мне дело до еретиков?
— Это какой-то особый еретик, служил чуть ли не… не…
— Говори, первуха.
— Служил прецептору Аластору, — сипло выдавила Лида, — И его будут судить на главной площади столицы!
— И правильно сделают.
Услышав это, я заволновался. Что ещё за еретик, который мне служил? А первушки переглянулись, потом кивнули друг другу.
— Перед судом хотят вынести старый алтарь, чтобы дать еретику произнести клятву Небу. И чтобы народ увидел, что Небо больше не слышит еретиков.
Фрида замерла, потом взорвалась:
— И я узнаю об этом только сейчас⁈ Старый алтарь потом ещё не будет работать!
— Но мы… мы…
— Странно, обычно так только с нулями делали. Неужели Настоятель не боится, что человек раскусит обман с алтарём?
— Это не человек, говорят, а… а зверица!
У меня часто-часто забилось сердце. Вашу ж меру нулячью! Я едва сдержался от того, что сейчас же не сорваться в сторону столицы.
Это могла быть и не Хильда, конечно же, у меня в свите и среди единомышленников было много звериц. Культисты хреновы, не успели свергнуть прецептора, как его соратников уже по приоратам развозят!
— И всё равно… — зверица нахмурилась, — Так, девушки. Соберите всё! С этих снимите вещи, чтобы следа не осталось, когда исчезнут. Вещи принесёте мне в келью, и никому ни слова!
— Да, госпожа.
— А ты, первушник, идёшь со мной.
Я с тоской оглянулся на оставшееся позади оружие, которое первушки стали сматывать в свёртки, затем молча последовал за зверицей. Она торопливо ступила на песчаную косу, едва заметную под водой и уходящую в камыши, и некоторое время мы шли молча. Смотреть здесь, кроме как на покачивающуюся впереди роскошную фигуру в полупрозрачном платье, было не на что. Вода тут была по щиколотку, и я в принципе правильно угадал, как они пришли на тот скрытый в камышах пляж.
— О случившемся никому ни слова, — учила меня послушница, пока мы шли, — Вообще, я пока не разрешаю тебе ни с кем разговаривать, ясно?
Я кивнул.
— У тебя обет молчания. Я имею право взять одного первушника-мужчину в услужение… Не спрашивай, куда делся прошлый, — она отмахнулась, — Звать тебя… эээ… Фелиц. О, да, ты принесёшь мне счастье, поэтому Фелиц!
Я чуть округлил глаза. Так меня ещё не называли.
Фрида вдруг остановилась и повернулась. Вид у неё был растерянный:
— Я ведь не делаю ничего плохого, да?
— Не могу знать, госпожа.
— И вправду чистый лист. А я… я ведь ещё только послушница! — она снова пошла вперёд, рассуждая вполголоса, — Как говорит Настоятель, меня ещё снедают страсти и грехи, у меня нет крепкого духовного панциря, как у жрицы. Да и кто мы такие, чтобы понимать замысел Небес, да⁈ Говорят, сам Эзекаил испытывал себя дьявольским искушением прежде, чем подняться на небо!
Фрида стиснула кулаки.
— Если я не попытаюсь, то не услышу слова Неба!
Камыши, которые закрывали обзор, кончились, и я остановился, заворожённо глядя на горизонт. Места здесь были равнинные, вокруг, насколько простирался взгляд, зеленели ровные поля и степи, которые терялись в дымке где-то на горизонте. Поэтому блестящий на солнце золотой конус Небесного Зиккурата виднелся за десятки километров.
Рядом угадывалось серое пятно столицы. Человеческие города тоже монументальные сооружения, я это прекрасно знал, поэтому-то каждый раз и удивлялся, насколько же огромны Зиккураты, возвышающиеся над столицами. По сути, такие же города, только закованные в пирамидальную или конусную форму.
Кстати, у каэлевцев в основном пирамиды. А культисты Эзекаила, словно в протест, стали переделывать все Зиккураты в круглые конуса. Делали это всё нули…
В отдалении стояла карета, запряжённая в тройку, и ещё одна повозка попроще, предназначавшаяся, видимо, для служанок и вещей. Там и сейчас лежали какие-то мешки и свёртки.
Фрида пошла к транспорту. В обе стороны тянулась стена камышей, и я решился-таки спросить:
— А что это за река, госпожа?
Зверица повернулась, слегка удивлённая.
— Слеза Ка… кха-кха, — она поперхнулась, — Слеза Эзекаила! Никак не привыкну.
Она встала перед каретой, потом в недоумении повернулась ко мне. И хлопнула себя по лбу.
— Ох, зверьё я пустое! Фелиц, открой мне дверь.
Вздохнув, я открыл дверцу, при этом мысленно приободрил себя. Марк, это ненадолго. Доберёшься до столицы, сориентируешься там получше, и пошлёшь потом эту Фриду куда подальше. Ну а пока терпи, таков удел первушника.
Сначала я уселся в карету напротив зверицы, и та уставилась на меня круглыми глазами. Медленно, стараясь сохранять терпение, она проговорила:
— Фелиц, ты должен править лошадьми! И я очень надеюсь, что впредь ты будешь делать как можно меньше ошибок.
Я подумал, что вообще-то так с посланниками небес не общаются, затем вылез из кареты. Уставился на тройку лошадей, разглядывая их меру и таланты. Завидная порода, все третьей-четвёртой ступени, с дарами на скорость и выносливость, явно выводили такую красоту нарочно.
Едва я вскочил на скамейку для возниц, как вдруг будто проснулась не только память тела, но и память души. Моего мозга коснулось до боли знакомое ощущение, и исходило оно от лошадей впереди.
Дар Соколов⁈ Ох, первушечья моя мера! Живём!!!
С непривычки мой мозг, конечно, неприятно загудел. Хорошо хоть, что лошади оказались сравнимой со мной ступени — окажись они мощнее, и валялся бы я под каретой, слюнки пускал.
Ощущение как пришло, так и ушло, зато резко накатила усталость. И я, быстро сообразив, что пытаюсь взять себе ношу не по своей мере, больше не пытался залезть в разум лошади. Вместо этого я щёлкнул кнутом по воздуху, рядом с крупом животного, и та послушно встрепенулась. Животные и так оказались весьма смышлёнными.
Заприметив следы от колёс на песчаном берегу, поросшем травяными горками, я развернул карету и неспеша покатил в сторону высившегося на горизонте Зиккурата.
— Фелиц, поспеши! — донеслось из кареты.
Я поморщился, раздумывая, что мне эта госпожа уже совсем не нравится. Зверица первой ступени, а гонора как минимум на третью. При этом вообще без зачатков даров, я в ней так ничего и не почувствовал.
Впрочем, как-то же почуяла она меня на болоте? Значит, какой-то талант точно есть… Ощущает на себе взгляды? Чует чужую маскировку?
Смысла размышлять над этим у меня не было, и я снова осторожно коснулся разума другой лошади. Блёклое сознание животного подёрнулось, словно напуганное моим вторжением, но ответной агрессии я не чуял. Ну какие послушные создания, просто прелесть!
Решив рискнуть, я осторожно внушил первую команду, но сам едва не свалился со скамьи, когда у меня закружилась голова. Одна лошадь толкнула другую в бок, и карету дёрнуло так, что я чуть на землю не слетел.
— Первуха ты сраная! — донеслось из кареты, — Где тебя учили править⁈
Я лишь поджал губы. Так с небесными посланниками не разговаривают, стерва!
И всё же это точно дар Соколов. Вот только пытаться ещё раз точно не стоило — у меня уже глаза слипались от сонливости, так сильно вымотала меня всего пара попыток. Дерьмо нулячье, как же непривычно быть таким немощным!
Вскоре песчаная прерия закончилась, и мы вдруг выехали на широкую мощёную дорогу. Колёса мерно застучали по брусчатке, идеально подогнанной друг к другу. Эх, чует моё сердце, наверняка это всё делали нули.
— Фелиц, поворачивай! — вдруг крикнула Фрида, высунувшись из окошка, — Быстро!
— Куда⁈ — не понял я.
Зверица, покачиваясь в окне, смотрела вперёд, туда, где дорога петляла по невысоким пологим холмам. Там виднелось несколько точек… Движущихся к нам точек.
— Поворачивай, стихушник ты тупой! Быстрее! — Фрида замахала рукой.
Я с сомнением глянул на заросшее разнотравьем поле и спросил:
— Может, по дороге попробуем уйти⁈
— Куда⁈ — завопила уже она, — Мне в Зиккурат надо! Поворачивай, я сказала!
Делать нечего. Как говорится, если сама дура, то пусть сама и расхлёбывает.
Клятвы защищать эту госпожу ценой своей жизни я не давал, поэтому пустил лошадей в сторону, стаскивая карету с дороги прямо в поле, и та бешено заскакала на всяких кочках. Долбанувшись разок головой, Фрида тут же исчезла внутри транспорта, громко ругаясь на меня.
Что-то вообще никакого благоговения перед посланником небес! Такое чувство, что они у них тут сыпятся каждый день, как из рога изобилия!
— Пришпорь лошадей, Фелиц! Ещё! Давай, поднажми!!!
— Да уже стегаю! Куда быстрее-то⁈
В ответ послышалось истерическое:
— Быстрее! Ещё быстрее!!!
Правда, я немного слукавил. Лошадей я особо не стегал, потому что женщина за моей спиной явно не думала о последствиях. Поднажми я ещё, и карета, которая и так подпрыгивала, словно на батуте, легко перевернётся.
Ну, собственно, потому я и предлагал удирать по дороге…
— Это Курт, чтоб его бесы драли! — рычала Фрида, — Быстрее, Фелиц, быстрее!
Смысла нестись на экипаже от конных всадников я особого не видел, тем более, уже отсюда было заметно, как возросла их скорость. Лошади у преследователей явно были не чета нашим, и прямо заискрились магией.
Не прошло и нескольких минут, как сквозь надрывный треск осей и колёс я стал различать топот и крики нагоняющих нас всадников. Фрида в карете, кстати, тоже стала кричать ещё громче, всё чаще выкрикивая проклятия в мой адрес.
— Идиот первушный! — заорала она, вытянув голову через окошко, — Надо было по дороге ехать!!!
К счастью, карету тряхнуло так, что зверицу со всего маху приложило ухом, и она с визгом исчезла внутри. Жаль, не узрела моего крайне возмущённого лица.
Ну охренеть просто! Да пошла она!..
Я тут же натянул вожжи, чтобы притормозить взмыленных лошадей. У меня и без дара Соколов хватало глаз, чтоб увидеть, как они натужно дышат, непривычные к таким диким скачкам.
Уже через несколько секунд вокруг нас закружили трое всадников. Я же отложил хлыст в сторону и остался сидеть на скамейке, уперев локти в колени и с лёгкой ленцой разглядывая гостей. Одеты они были не как воины, что меня несколько удивило.
Едва они появились, я мазнул взглядом по их мерам, надеясь, что в угаре погони они не заметят моей дерзости. Не заметили, потому как вообще не обращали на меня внимания.
Зверь второй ступени, мускулистый и статный блондин в белой рубахе и льняных штанах, будто только с картинки сошёл. И двое первушников, тоже одетые в светлые одежды, пусть и попроще.
На поясе у зверя висел нож, а к седлу был приторочен лук с колчаном, на который я уставился с непривычной тоской. У первушников, как ни странно, тоже оказались ножи, висящие на поясе.
Так и не обращая на меня внимания, зверь остановил коня. Гордо вздёрнул подбородок, не сводя взгляда с кареты, и надменно крикнул:
— Фрида!
Ответом было молчание.
— Фрида! Выметайся! — рявкнул зверь.
Дверца открылась, и оттуда неохотно вышла зверица. Я оглянулся… Она снова была без одежды, в чём мать родила. И, выпятив свои прелести, встала рядом с каретой.
— Что же ты хотел, Курт? — томным голосом спросила она, оглаживая свою грудь.
Блондин нервно сглотнул, пожирая глазами тело зверицы. Лица у первушников тоже изменились, их похотливые мысли читались без труда.
— Ты не обманешь меня второй раз, Фрида, — неуверенно буркнул Курт, — Какого нуля ты убила моего слугу⁈
— Не убила, а принесла в жертву Эзекаилу! И кстати, бог ответил на мои жертвы и молитвы! — взгляд зверицы непроизвольно скользнул в мою сторону.
— Фрида, ты сумасшедшая дрянь! Мне насрать, что ты убиваешь своих слуг и служанок! Но зачем ещё и моих⁈ Не зря старшая говорит, что тебя давно пора саму положить на жертвенный алтарь!
Притихший, я слушал их ругань, извлекая для себя ценную информацию. Значит, вон оно что случилось с прошлым её слугой? Принесла в жертву? Вот и вправду дрянь…
— Курт, — Фрида соблазняюще выгнулась, — Почему ты так злишься? В этот раз Небо точно отметит меня на солнечном обряде, и Настоятель посвятит меня в старшие жрицы. И я сразу же верну долг…
— Как ты можешь вернуть долг? Фавн был талантом, с двумя стихиями! Огонь и вода, где ты ещё такого первушника раздобудешь⁈
— Ой, да ну прям невидаль какая, — зверица отмахнулась, — Не найду, так верну двоих тебе, с огнём да с водой. Сегодня же поеду в Антград, куплю тебе двух первушников!
— Фрида, когда это ты разжилась денами? — усмехнулся Курт, склонившись в седле, — Тебе и на нуля сраного сейчас монет не хватит!
Зверица не растерялась:
— Ещё б я нуля покупала… Кстати, а почему у тебя первушники вооружены? Они что, угрожают мне⁈
Надо было видеть, как побледнели слуги Курта, переглянувшись.
— Меня, своего хозяина, от хищников защищают, — отмахнулся зверь, — Ты мне зубы-то не заговаривай!
— Ну, что ты хочешь, Курт⁈ Может, развлечёшься с моими служанками? Хочешь, я своих красоток этой ночью отправлю к тебе? Ты ведь знаешь, чему я их научила…
Курт облизнул губы, и лошадь под ним нервно загарцевала, чувствуя состояние седока. Зверь оглянулся на слуг, потом соскочил с седла. Подошёл ближе к Фриде и схватился за рукоять ножа. Отпустил, снова схватился, снова отпустил…
Я чуть не шлёпнул себя по лбу. Да уж, это очень решительный и смелый зверь. А главное, точно знает, чего хочет.
— А может, я и сама приду? — Фрида шагнула вперёд и положила руку на грудь зверю. Курт в свою очередь не сводил взгляда со зверицы.
Я закатил глаза. О, Небо, угораздило же меня попасть в услужение не просто к жрице, а к самой настоящей жрице любви. Очень лёгкого, так сказать, поведения.
— Может, как в прошлый раз, вместе примем ванную из крови нуляшек? — спросила зверица.
— Старшая говорит, что ты в своей жестокости превзошла бесов Тенебры, — выдавил Курт, опомнившись и делая шаг назад, — Настоятель запретил убивать больше двух нулей в день. Их и так не хватает для ежедневных жертвенных справлений, а ты уже и первушников гробишь⁈ Нам уже не хотят рабов продавать в Антграде!
Фрида взорвалась:
— Мне не хватит двух нулей, чтобы убрать эти морщины! Настоятелю нужны послушницы-старухи⁈ А двумя нулями никогда не поднять ступень!
— Ну-ну, то-то ты прям поднялась. Кстати, а где твои служанки⁈ Уже убила, да?
— Ты совсем меня за идиотку считаешь, да⁈
Звери переругивались, но никто из них и не заметил, как я оцепенел. А я сидел, стиснув кулаки так, что побелели костяшки, и чувствуя, как закипает внутри меня гнев. В моих ушах ещё звенели страшные слова, но мозг всё отказывался поверить…
Ванная из нулячьей крови, чтобы выглядеть моложе⁈ Ежедневные жертвенные обряды, в которых убивают нулей?
Что эта Фрида, что этот Курт… Что Настоятель этого ненавистного Зиккурата… Весь этот Бурый Приорат — это же ад! Грёбанный нулячий ад!
Может, кто-то из них и был более милосерден, если сравнивать с другими, но в сортах говна я не разбирался. И даже не собирался этого делать.
Медленно, едва чувствуя свои ватные конечности, я слез со скамьи и спрыгнул на землю. Курт и Фрида повернули головы, уставившись на то, как я пошёл к застывшим впереди всадникам.
— Что за первушник? — со скукой в голосе спросил Курт.
— Это Фелиц, — зверица позвала, — Фелиц, вернись сейчас же на место!
— Что за Фелиц? — спросил Курт, — Уже нашла нового слугу?
— Он у меня и вправду совсем недавно, ещё никак не научу слушаться. Фелиц, ко мне!
Я шёл к лошади Курта, где на седле висел заветный лук. Первушники в сёдлах провожали меня взглядами, но никто из них даже не подумал взяться за нож.
— Фелиц, быстро ко мне!!!
Ага, сейчас… Метнулся так, что волосы назад.
— Да, строптивый малый. А может, он глухой? — Курт рассмеялся, — Это ты его мне за первуху моего отдашь, да?
— Нет! Это мой первушник, даже не смей!
— Да на хрен мне не сдался такой идиот, он не ценнее нуля! Мои, кстати, нулей уже спокойно режут, я неплохо так натаскал их. И, кстати, Фрида…
Дальше я уже не слушал, потому что моя рука легла на плечо лука. Одним движением я отстегнул оружие, а уж как оказалась в моей руке стрела, одному Газриэлю, наверное, и известно. Спасибо, ангел, за такой дар… И теперь я, кажется, понял, почему тебя звали Разящим Роком.
Курт даже успел обернуться, и даже успел схватиться за нож, когда я спустил тетиву. Зверь дёрнулся в сторону, но боец из него был совсем никудышный — это я уже давно понял. Поэтому я легко прочитал его движение, и стрела пробила Курту грудь, отправив спать вечным сном.
Они тут все жрецы, и привыкли убивать лишь беззащитных нулей да первушников. Приносить в жертвы, как палачи…
С диким криком один из первушников соскочил с лошади, выхватывая нож. Но свалился мешком, получив следующую стрелу в лоб. Второй первушник оказался догадливее и, сразу развернув лошадь, пустил её в галоп. Правда, уже через десяток метров седок, получивший стрелу в спину, болтался у бедного животного под брюхом… А ведь я успел его застрелить, пока он разворачивал коня — не люблю в спину стрелять.
Я едва себя контролировал, до того меня поглотил праведный гнев, что даже не вспомнил бы потом, как их всех убил. С некоторым удивлением я осознал, что стою уже несколько секунд, уставившись в пустоту перед собой, и дышу как загнанная лошадь.
— Хм-м, а ты весьма полезный первушник, — задумчиво произнесла Фрида, сложив руки на груди и щёлкнув пальчиками, — Но впредь, если надумаешь действовать самостоятельно, не забудь обсудить это со мной.
Она была весьма спокойна, но вздрогнула, когда я поднял на неё взгляд. Явно вычитала там свой приговор и сделала шаг назад.
— Фелиц… — вырвалось у неё, — Фелиц, брось лук! Именем Неба, заклинаю тебя, посланник небес! Слушайся зверя, первушник!
Да, в моих глазах была смерть. Я смотрел на неё, но видел не роскошную голую девушку… Я видел её перемазанную в крови нуляшек, облизывающуюся, улыбающуюся, и счастливую от того, что затянулись её новые морщинки, что она снова стала молодая.
До этого я и не слышал о такой магии, если честно. Впрочем, я даже не знаю, а чего так разозлился-то? Магия Абсолюта тоже весьма кровавая и жестокая, а я тут удивляюсь диким нравам в каком-то провинциальном Зиккурате.
Зверица, к счастью, облегчила мне задачу. Несмотря на то, что она была бессердечным палачом, я вдруг понял, что всё равно не могу вот так просто выстрелить в неё.
Но Фрида метнулась к телу Курта и выхватила нож с его пояса. А затем с животным рычанием устремилась ко мне, замахиваясь.
Я отшагнул в сторону, легко уворачиваясь от атаки. Воительница из этой послушницы была так себе… Зверьё, как говорится, пустое! Через долю секунды я оказался за её спиной в паре шагов, подняв лук и нацелившись практически в упор, и Фрида развернулась, с ненавистью глядя на меня.
— Что ты за посланник такой, а⁈ — процедила она сквозь зубы, — Что за первушник, который смеет убивать зверей?
— А ты… а ты как нулей убивать смеешь? — спросил я, — В их крови купаться?
От удивления зверица чуть нож не выронила:
— То есть… эээ… в смысле? — она аж поперхнулась, — При чём тут нули-то? Я о зверях живых вообще-то говорю, первота! Небо тебя покарает!
— Ну да, — вздохнул я, натягивая тетиву сильнее, — Мы явно не слышим друг друга.
В этот момент светлячки от трёх поверженных противников воткнулись мне в грудь, и я вдруг понял, что поднимаю ступень. Вот ведь дерьмо нулячье!!!
Резкая боль скрутила все мышцы, заставив меня охнуть. Стрела ушла куда-то вверх, мои ноги подкосились, и я бухнулся на колени. Лук тут же вырвали из моих безвольно повисших рук, и я даже не мог сопротивляться.
Надо мной нависла размытая тень, в её руках блеснуло лезвие. Меня грубо схватили за волосы, и сталь коснулась моего горла… Тяжело дыша, я слушал, как затухает боль в моих онемевших и чуточку подросших мышцах. Я уж и забыл, что такое поднятие ступени… Конечно, не такой ад, как поднятие меры, но тоже не очень приятное событие.
Особенно прямо в разгар боя.
— Вот, Фелиц, Небо и покарало тебя! — глухо, со злорадством, процедила зверица, — На зверя руку поднял, первуха ты драная? Посланник или нет, а закон для всех един!
Я кое-как сфокусировался, пытаясь разглядеть Фриду. Что не говори, а тело этой зверицы было роскошным со всех ракурсов.
— О, Небо! Бог мой Эзекаил! — зверица вскинула голову, — Если он был предназначен мне, то не может же его смерть быть напрасной⁈ Я знаю, его дух подымет мне ступень! Истинно верю, что прорву барьер послушницы!
Пока она болтала с небесными силами, запрокинув мне голову и упирая лезвие в шею, я встретился взглядом с лошадью Курта, стоящей прямо за спиной Фриды. Животное было восьмой ступени, аж на четыре ступени выше, чем я, и само по себе довольно крупным.
Во мне же бурлила сила, напитавшая не только мышцы, но и мой дух. Вот только тягаться силой со зверем⁈ Нет, конечно же…
А если тягаться духом? Вдруг получится? Впрочем, у меня и нет выбора… Так и так смерть, и уж лучше продать свою жизнь подороже.
— Слишком… — кое-как выдавил я, не сводя глаз со зрачков лошади, которая тоже заворожённо уставилась на меня.
— Первушник, ты ещё смеешь рот раскрывать⁈
— Слишком много… болтаешь…
И я всю свою волю, всю накопленную энергию выбросил в разум животного. И коняга, уловив чёткий приказ, резко развернулась задом к Фриде и взбрыкнула.
Не знаю, лягала ли хоть раз лошадь эту зверицу, но в любом случае, это был её последний раз. Удар такого крупного животного, да ещё и подкованными копытами — это невероятная мощь. Досталось, правда, и мне.
Фрида разбила мне коленкой нос и сшибла меня с ног, когда её резко толкнуло вперёд. Я рухнул на спину и успел заметить, как зверица влетела в карету, проламывая дверцу и часть крыши, и опрокидывая бедный экипаж набок. Заржали запряжённые кони и с испугу потащили покорёженную карету по полю.
Перед тем, как моё сознание погасло, я подумал, что в очередной раз мои планы пошли к чертям. Ну вот, даже до Зиккурата спокойно доехать не смог!
— Белиар! — крикнул я, снова оказавшись в бесконечном сером пространстве Чистилища.
Кричать имя демона, конечно, было чревато. Абсолют, как ни странно, тоже демонов не очень любит, поэтому может и не прийти на помощь.
— Убить!
— Сильная воля! Убьём его!
Услышав, что меня снова окружают тени, я мысленно дёрнулся в сторону, но вырваться из окружения было не так-то просто. Хищные души были всюду — сверху, снизу, сбоку, позади и впереди.
Так, Марк, успокойся. Что-то здесь неправильно, не находишь? Сколько раз здесь был, и всегда меня мучил вопрос — почему другие души могут атаковать, а я всегда в роли жертвы?
Что надо сделать, чтобы изменить это? Как обнажить зубы? Как по-настоящему показать свою сильную волю?
И едва я об этом задумался, как сжимающийся шар из хищников словно раскрылся. Души отпрянули от меня, словно уловив мои опасные мысли… То есть, я могу их напугать? То есть, я тоже могу причинить им боль?
— Сильная воля, ты не сможешь долго сопротивляться…
— Ты ослабеешь, и тогда мы сожрём тебя!
Я не слушал их, пытаясь ощутить присутствие Белиара. Как это сделать? Может, я просто не пробовал… Почему я вообще никогда об этом не задумывался? Тоже мне, сильная воля!
Но какие вообще законы действуют в Чистилище? Почему это тюрьма для одних душ, но кормушка для других?
Я сосредоточился, пытаясь осознать себя хоть как-то. У меня не было тела, только точка сборки сознания, из которой я и наблюдал за безжизненным серым пространством. Хотя почему безжизненным? Вот она, бесплотная жизнь, кипит вокруг, клацает и скрипит зубами от злости!
— Мы не боимся!
— Тебе не спастись!
Это вызвало у меня усмешку… А вот страх я почуял. Незримые волны страха мягко толкнули меня, окрашивая пространство в странные блёклые цвета, собирающиеся в абстрактные формы. Моё зрение попыталось уцепиться за одну из них, и она, словно амёба, тут же упорхнула. Клянусь Абсолютом, это сопровождалось испуганным визгом!
Ах вы ж твари… Дерьмо нулячье! Сколько же я от вас натерпелся, прежде чем что-то осознал⁈
Я снова попытался сосредоточиться. Стихии здесь не работали, но мысль… Мысль имела удивительную власть, поэтому было очень важно, о чём я думаю.
Вот только пространство снова подёрнулось, затем задрожало, разрываясь в клочья, и я приготовился очнуться. Ну что ж, милые мои хищные души, до следующей встречи! Я знаю, что вернусь, жизнь в Нулевом Мире жестокая и полная случайностей. Но когда я вернусь, мы продолжим с вами наши эксперименты…
Меня кольнула мысль, что я впервые не звал на помощь. Не призывал Абсолюта, чтобы тот защитил меня. Я звал только Белиара, но его, как ни странно, тут не было.
Значит, Беляшик жив! Его не могло закинуть далеко. Ну, по крайней мере, он точно где-то в пределах Инфериора…
— Эй, первуха, очухивайся давай!
Мою голову мотнуло от звонкой оплеухи, и голова раскололась оглушительным громом. Твою ж мать! А понежнее нельзя⁈
Я распахнул глаза… Три воина, явно звери. Двое облачены в кольчуги, давно не чищенные и местами ржавые, третий, самый крупный, в дублёной безрукавке с ферритовыми заплатами.
Меня за ворот держал воин в кольчуге, он же и огрел меня грязной ладонью. Лысый, с промежутками между зубов. Кожа у него была дряблая, а нос красный, что намекало на увлечение медовухой. На поясе у лысого болтался меч в засаленных ножнах.
Второй кольчужник стоял позади. Более опрятный и симпатичный, длинные светлые волосы убраны в хвост, но на одном глазу у него была повязка. За спиной лук, в руках топор. Одноглазый лучник, ну надо же…
Ну а громила в безрукавке, так вообще, был вооружён тяжеленной шипастой булавой на длинной рукояти. Кудрявые волосы возвышались у него такой шапкой, которой позавидовала бы любая красавица. Правда, шевелюра была спутанная и засаленная, непонятного цвета, и я даже удивился — откуда вылезли-то такие неряхи?
Меру я пока смотреть не рисковал… И так еле очухался, а сейчас ещё раз приложат по мозгам за такую дерзость, и снова куковать в Чистилище? Нет уж, у меня и в мире живых пока дел полно.
И всё же, какой дурацкий приорат этот Бурый Приорат. Что ни звери, так одежда у них без отличительных признаков, даже не догадаешься, к какой стае принадлежат. Ну ладно, жрецы Зиккурата, все на один манер, ну а эти-то кто?
— Чего это у вас тут жрецы-то не поделили? — с усмешкой спросил лысый, — Ну я всякого насмотрелся, но чтоб перебили друг друга⁈ Им же в Зиккурате за такое головы снесут!
Я тоже осмотрелся. Послушник так и валяется со стрелой в груди, и первушник совсем рядом со мной. Второго нигде не видно, но его лошадь тут, рядом с другими.
— Та шлюшка, что в карете, вообще голая. Они ж даже не исчезли, только-только друг друга порешили, — сказал одноглазый.
— А сиськи ничего у неё, — буркнул кудрявый громила, — Жаль.
Мне снова прилетела оплеуха. Спасибо, конечно, мил зверь, благодаря тебе я быстрее очухиваюсь, но обещаю — за каждый удар ответишь вдвойне!
— У-у-у, взгляд-то какой! Сразу видно, зиккуратовская шваль! — меня тут же рванули вверх, и в живот мне прилетел кулак, — Первуха сраная, набрались ереси всякой! Я вас, первушьё, мигом научу старым законам!!!
Я едва не выплюнул все свои внутренности, упав и согнувшись в три погибели. Он задел мне солнечное сплетение, и несколько секунд я просто не мог вдохнуть… Вот дерьмо нулячье!!!
В глазах потемнело, и я даже не сразу ощутил, как меня снова поднимают.
— Слышь, Дыря, он нам так-то живой нужен. Какого хрена⁈
— А чего он так на меня посмотрел?
— Какая в жопу разница, как смотрел? Его воспитание — проблема того, кто его купит! А чтоб его купили, он живым должен быть!
— Да мы лошадей продадим, и то навару больше будет!
— Я тебя лучше продам, Дыря, и ещё в плюсе останусь.
— Пошёл ты, Хвост!
— Чего ты сказал⁈ — тут же послышалось невнятное хрипение, — Я тебе не первуха, ясно?
— Да ясно, ясно… — сипло ответил Дыря, которому явно прилетело.
Разговоры я слушал сквозь муть страданий, но тут мне прислонили к губам какое-то горлышко, и в рот плеснулось немного вонючего отвара. Лёгкие сразу пробились, и я с облегчением хапнул воздуха, чувствуя целительную волну, понёсшуюся по жилам и венам.
Теперь я, оказывается, валялся на плече громилы, который двигался по полю. Подняв голову, я увидел, что другие двое неспеша идут за нами, перешагивая колёса от кареты, и ведут за поводья лошадей.
Чуть в стороне обнаружилась и сама карета, с покорёженной боковиной и крышей, откуда торчала голая пятка Фриды. Да, здорово коняга зверицу запулила, так раскурочить карету… Я, кажется, сам того не зная, обнаружил у лошади необычный дар. Как бы его назвать? «Лягающее жало»? «Волна лягания?»
Одноглазый Хвост нырнул внутрь покорёженной кареты, потом вылез с одеждой послушницы и с целой связкой каких-то бус и украшений. Под мышкой он тащил небольшой ларец.
— Неплохо, неплохо! — Дыря захлопал в ладоши, — А может, мы и карету того?
— Точно, Дыря, да ты ж мозг! Давай тащи карету, а мы с Кудряшом лошадьми займёмся да первухой.
Лысый с готовностью схватил колесо, затем растерянно встал у раскуроченного остова. Хвост, даже не оборачиваясь, прихватил вожжи и поспешил вслед за нами. Мой громила вообще не останавливался.
А этого, который меня несёт, значит, Кудряшом зовут? Да уж, попал я в этот раз, так попал… Дыря, Хвост и Кудряш. Все они звери, но это и так понятно.
У недалёкого Дыри я меру уже подсмотрел, зверь второй ступени. А вот у одноглазого и громилы пока не торопился… Эти явно поумнее и повнимательнее.
— Кудряш, да не гони так! — пропыхтел Хвост, пытаясь удержать вещички в руках, да при этом глянуть, что в ларце. У него не получилось, только чуть всё не растерял.
— Дозорным попадёмся, — буркнул Кудряш, — Будет жаль.
— А тут ты прав! Вот ты мне скажи, Кудряш… — Хвост запыхтел рядом, перехватывая ларец, который норовил из-под мышки выпасть, — Когда у Дыри мозги появятся⁈
— Если они у него появятся, будет жаль.
Одноглазый прыснул со смеху. А следом по траве уже прыгал лысый Дыря, который зачем-то тащил два колеса от кареты.
— Ух, зверьё твоё пустое, ты какого нуля их взял? — не удержался Хвост.
— Да продадим! Ты знаешь, сколько колесо от телеги стоит⁈
Сколько стоит, узнать мне не удалось, потому что я полетел и в следующий миг во что-то врезался затылком, да так, что в глазах заискрило. Я чуть не прикусил себе язык. Рядом испуганно ахнули…
Кое-как проморгавшись, я обнаружил себя в телеге. А рядом… Рядом в углу жались и всхлипывали две первушки, те самые служанки Фриды. Они жмурились, прижимаясь друг к другу и закрываясь руками. Как их там? Лида и Заряна…
Я зашипел от боли, когда на меня вдруг свалились колёса от кареты. Да твою ж…
— Твою мать! Дыря!
— Вот увидишь, я их продам дороже, чем этого первушника!
— Нуля ты кусок, — Хвост покачал головой, потом упёрся руками в борт телеги, — Вот это улов у нас сегодня! Три первухи, охренеть! Огонь, воздух и… — его взгляд чуть задержался на мне, — тоже воздух⁈ О, Небо, за что ты так нас любишь?
Я устроился поудобнее, откинувшись на передний борт. Идиот Дыря разбил мне губу колёсами своими. Морщась, я тронул губы и посмотрел на кровь… Этого Дырю я убью два раза! Не знаю как, но постараюсь!
Кстати, я узнал борта телеги. Кажется, она же стояла там, у берега возле кареты Фриды, и на ней же первушки должны были добраться до города. Не добрались… И все вещички, которые они должны были собрать, валяются тут же, в телеге. А где копьё? Вот дуры, копьё-то они не взяли…
Пока я приходил в себя, звери успели подвязать лошадей к телеге. Улов у них и вправду был хорошим — столько лошадей. Вот только где они их будут продавать? Их же узнают на ближайшей ярмарке…
Дыря вскочил в седло, а Хвост запрыгнул и уселся прямо на борт. Я с тоской глянул на пустую спину одноглазого — свой лук и стрелы он повесил на свою лошадь, которая ехала свободной. Трофейный лук он тоже туда пристроил.
Телега заскрипела под весом Кудряша, который уселся на козлы за моей спиной, и тронулась.
— Давай, Дыря, спрячь нас, пока не отъехали от Зиккурата, — сказал Хвост.
Лысый, продолжая ехать в седле, послушно поднял руку. Прикрыл глаза… Я почуял что-то странное и непонятное. Такие же ощущения у меня были, когда я пытался маскироваться и сливаться со стихией.
У меня глаза округлились. Так этот зверь скрывает нас всех⁈ Не только сам себя, но и нас? Охренеть, талантище!
Я искренне удивился, как Небо подшутило над эти Дырей… Мозгов никаких, но такой мощный дар. Да его б с руками оторвали в любой дружине, даже в приоровой!
Лысый так и ехал с поднятой рукой, видимо, это требовалось для поддержания маскировки. Не знаю, какая там механика у его дара, но я подозревал, что это связано с отводом глаз…
Мы продолжали катить по полю, не выезжая на дорогу, удаляясь от Зиккурата и от города, и я понял, что мне желательно как можно быстрее разобраться с этими троими. Вообще-то в моих планах было двигаться в направлении города, а не от него. А если скажу этим зверям, навряд ли они меня послушают.
— Странная история, — Хвост нервно оглядывался, сидя на борту, — Дозора всё нет… Брони какие-то у вас тут… Жрецы друг друга покромсали… Эй, первушки, что это за брони⁈
Девушки лишь громче заплакали, сильнее прижимаясь друг к другу. Дыря крикнул со своей лошади:
— Хвост, я ими потом займусь! — он расхохотался, — Они мне всё расскажут!
— Я тебе займусь, гусь ты дрочащий!
— Слышь, ты! Мы Гогочущие Гуси! Гогочущие!!! — Дыря затряс свободным кулаком, — Почему вы над Гиенами так не ржёте, а?
— Потому что они не гуси, — усмехнулся Хвост, — А после тебя ни одну девку не продашь, ты же их калечишь, придурок!
— Я просто горячий парень!
И Дыря, зловеще улыбаясь, вдруг запалил пламя на ладони. Я искренне удивился… Ещё один дар⁈ И не стихия духа, а материальная?
Небо и вправду умеет пошутить. Если у него обнаружится ещё какой талант, то всё, считай, я ничего не знаю о Нулевом Мире. Не удивлюсь, если он ещё и частицей Абсолюта окажется.
— Куда едем? — послышался бас Кудряша.
Дыря тут же выдал:
— А давайте к Муравьям!
— Идиот ты, — одноглазый покачал головой, — В Антград нельзя, мы ж первух с Зиккурата украли… Надо дальше ехать, к Белому Приорату! Там их продадим.
— А чего нельзя к Муравьям-то? — возмутился Дыря, захлопнув пламя в кулак, — Это ж близко! Уже вечером будем пиво тянуть!
Кудряш позади меня с кряхтением повернулся, чтоб переглянуться с Хвостом, и тот вздохнул. Да, если бы этот Дыря не был им так полезен своими талантами, они бы давно уже от него избавились.
— Потому что, Дыря, это ближайший от Зиккурата рынок рабов. Сболтнут эти первухи первому же покупателю, откуда мы их…
— Так вырвем языки им! Пальцы поотрубаем, чтоб не показывали. И глаза повыкалываем!
Хвост устало покачал головой, глянул на небо и коснулся лба двумя пальцами. Потом, терпеливо выдохнув, сказал:
— Дыря, кто купит безглазых, беспалых и немых первушников?
— А, ну да… — тот почесал затылок, — Они ж ещё и некрасивые станут, да?
— Да, Дыря, да.
— Надо запрячь лошадей сисястой, — сказал Кудряш, — Они быстрее.
— За холмами перекинем…
Я слушал их, наблюдая за этим самым Хвостом, и понимал, что он и есть у них лидер. И главным он стал не за красивые… кхм… не за красивый глазок, а за то, что единственный его глаз светился проницательным умом. Вот и сейчас он не просто так сидел здесь, на борту.
Он следил за мной. Видимо, чутьё что-то ему подсказывало… И пусть его топор висел на поясе, я понимал, что выхватить его он сможет в любую секунду, а я, первушник, мало что смогу сделать.
Да уж, какая интересная задачка. Его чутьё предупреждает ему держать со мной ухо востро, а моё чутьё предупреждает не рыпаться. Чутьё на чутьё даёт скуку. Иногда, кстати, Хвост перехватывал мой взгляд своим единственным глазом и мило улыбался. Звериная это была улыбка…
Дерьмо нулячье! Я ведь не знаю его талантов, как и талантов того громилы, что ведёт телегу. Что-то подсказывало мне, что и Кудряш не так прост, как кажется — за его немногословностью скрывалась настоящая сила.
Поэтому телега тряслась, и я с тоской поглядывал на небо, на редкие облачка. Оружие, которое могло даровать мне шанс победить их, покачивалось на боку лошади, шагающей вслед за телегой в связке с другими лошадьми.
Можно, конечно, заставить лошадей рвануться… Но сам я героически упаду в обморок, а дара, чтобы убивать всех в обморочном состоянии, жадное Небо мне не выделило! Вот ведь… ситуация.
Непроизвольно я вспомнил слова Хильды, когда выбил себе свободу в поединке с Хаконом. Тогда я как раз стал её прималом, боевым первухой, который отстаивает честь клана в боях с такими же прималами. И когда я раздумывал уйти, Хильда мне сказала: «Помни, Марк! Ты свободен до первого зверя».
Сейчас, в этом Буром Приорате, я понял, что это такое… Не успев обрести одну хозяйку, я тут же получил сразу троих хозяев. Которые сами при этом везут меня продавать на рынок рабов.
— Не могу больше держать, Хвост, — послышалось жалобное от Дыри.
Тот, оказывается, уже сидел взмыленный, а его поднятая рука качалась, словно травинка на ветру. Прикусив губу, лысый пытался удерживать маскировку, но, видимо, нас было слишком много.
— Ну так сбрасывай, уже и Зиккурата не видно, — буркнул Хвост, — За холмы ж заехали, за перепрягать будем.
Телега остановилась.
— Фу-у-ух! — лысый опустил руку и утёр пот со лба, — Да просто чую взгляд чей-то, я про Зиккурат-то и не думал.
— Что? — Хвост как раз спрыгнул с борта, — Что ты сказал?
— Да оттуда смотрит кто-то…
Все как по команде глянули в ту сторону, куда махнул Дыря. Даже я различил несколько всадников, скачущих по вершине возвышенности. Вот они стали заворачивать, спускаясь в нам в низину.
— Гусь, какой же ты идиот!!! — одноглазый побежал к своей лошади
— Я идиот? Да они давно там уже бегают! А я ещё думаю — чего это Хвост, не сечёт, что ли?
— Гусь ты ощипанный, у меня нет этого дара!
— А, ну да…
Я с тройным уважением глянул на лысого. Вот и ещё один дар у тупого зверя нашёлся… Так у меня и самооценку пострадать может.
Тут телега рванула так, что меня перекинуло назад, как раз на первушек. Одно из колёс Дыри, кстати, вылетело за борт, отчего лысый стал ругаться. Кудряш стеганул лошадей так, что оглобли заскрипели, едва не оторвавшись.
А сбоку уже скакал Хвост, вскинув лук.
— Давай к реке, по лиманам уйдём! — крикнул одноглазый, — Дыря, траву поджигай!
Несколько напряжённых минут мы летели по полю так, что я молился и Небу, и Абсолюту, чтобы телега не развалилась… Вскоре сбоку замельтешили те самые камыши, мы выехали на береговую линию, и под колёсами замелькали травяные кочки. Твою ж нулячью меру!!!
Телега загрохотала на все лады, и я наяву видел, как доски на дне и бортах елозили, выгибаясь на каждой кочке, грозясь разъехаться и перестать быть телегой.
— Где это зверьё пустое⁈ — заорал Хвост, оглядываясь, — Где этот идиот?
Имел он в виду Дырю, который скакал далеко позади. В руках тот держал то самое вылетевшее колесо.
— Убью дебила! — одноглазый был в ярости. Вскинув лук и обернувшись, он и вправду будто бы несколько секунд размышлял, не пристрелить ли ему лысого.
Но закон Нулевого Мира был суров… Каким бы ни был идиотом зверь, но если Небо наделило его талантами, то это полезный зверь.
«Продам!» — доносился голос Дыри издалека, — «Хвост, я продам!»
— Не дотянем до лиманов! — крикнул одноглазый Кудряшу, который всё это время вёл молча.
— Жаль, — послышалось от того, но он ни на секунду не переставал стегать лошадей.
Бултыхаясь в телеге рядом со скрючившимися первушками, я всё пытался выглянуть и в адском мельтешении рассмотреть, кто же нас преследует. С одной стороны, работорговцы мне в нуль не сдались, но с другой… Бурый Приорат показал мне уже достаточно жестокости, поэтому я бы не удивился, если те, кто преследует нас, вообще жрут нулей и первушников на обед. Ну мало ли?
— Человек! — прорычал Хвост, — Мать твою, там человек!
— Жа-а-аль!!! — Кудряш аж подскочил и стал хлестать бедных лошадей ещё сильнее.
Я в недоумении покосился назад… Попробовал сосредоточиться, но куда уж там, при такой дикой тряске-то. На очередной кочке я не удержался и влепился лбом в борт. На другой кочке меня припёрло щекой к мягкой титьке… Приятно, конечно, но у меня всё звенело перед глазами.
И всё же я почуял. И вправду, вслед за нами будто тянулись щупальцы могучей чужой воли, которая грозилась растереть мою первую меру в порошок.
— Это оракул! Трёха сраная нас всех порешит! — рычал Хвост. Он злился — и не выстрелить, слишком далеко преследователи, и дистанцию нельзя сокращать. Видимо, преследующий нас оракул был слишком опасен, и дать ему приблизиться было нельзя.
Правда, человек нас явно и не спрашивал. Я уже отсюда видел, как один из преследователей заметно вырвался вперёд. Лошадь, на которой может скакать человек, у неё и ступень поболее будет…
Хвост пришпорил коня и, доскакав до нашей двойки, схватил рукой оглоблю. Упёрся, помогая животным тянуть. Да, смелые двухи, против человека не боятся идти.
Вокруг вдруг зашелестела трава. Это были не камыши, просто травы выше бортов, но телега вдруг пошла ровнее. Ровнее, но намного медленнее, и я услышал отчётливый плеск под колёсами.
Лысый к этому времени уже нагнал нас, и в телегу свалилось колесо.
— Хвост, я достал его, — радостно завопил Дыря, но одноглазому было наплевать.
— Дыря, поджига-а-а-ай!!! — заорал Хвост, — Давай!
Талантливый зверь не заставил себя ждать. Неожиданно метнул один шар огня за спину, затем другой… Лошади всхрапнули, телега дёрнулась, но всё же продолжала скакать.
Дыря увлечённо метал пламя, и довольно быстро равнина за нами окуталась огнём и дымом. Если там у них лошади не обладают особым талантом, то в огонь они не полезут.
Телега повернула, заезжая в совсем уж высокие заросли, где уже и камыш попадался. Хвост притормозил коня и скакал рядом с бортом, оглядываясь на продавленный в траве след. Он уже занимался дымом — Дыря всё продолжал палить огнём.
Я же, одновременно борясь с мутью в желудке, всё не отрывал взгляда от лука, привязанного к седлу сбоку. Всего лишь один рывок…
— Ну, челяха сраная, давай найди нас! — захохотал Хвост, оглядываясь на дымовую завесу.
В этот момент я всё же решил, что можно бы и рвануть за оружием, и уже потянулся было, чтоб схватиться рукой за борт. Но одноглазый вдруг вскинул одну ногу, явно намереваясь пнуть меня… Моё лицо остановилось всего в паре сантиметров от его сапога.
— Рискни, первуха, и зубов у тебя будет меньше, чем ступеней! — оскалился Хвост.
Я откинулся назад, в милую компанию всхлипывающих первушек. Как я и думал, у этого зверя тоже особый талант — он среагировал даже не в момент, когда я рванул к нему, а при одной только мысли об этом.
— Кудряш, твой выход! — крикнул Хвост.
Громила тут же повернулся на козлах и выставил руку в направлении горящей травы. Я уставился на массивную ладонь, тоже ожидая огня, ну или на худой конец, вихрь воздуха. Но вдруг повеяло чем-то таким знакомым, но сейчас мне почему-то недоступным…
Стихия земли⁈ Да вокруг собрались одни таланты!
Я тут же обернулся, выглянув за борт и уставившись в стелящийся над полем дым. Но что там сотворил громила, разглядеть я не смог.
— Посмотрим, крепкие ли ноги у его коня! — засмеялся Хвост.
— Лошадь жаль, — буркнул Кудряш, снова поворачиваясь вперёд.
— Стой, Кудря!
Телега притормозила, и последовала команда выгружаться. Правда, едва я спрыгнул и услышал плеск воды под ногами, мне тут же прилетел удар по спине. Меня приложило о треснувший борт… А ведь я почти успел среагировать, но зверь оказался быстрей.
Сползая по борту и трогая разбитые губы, я в недоумении оглянулся на Хвоста. Это ведь он приложил меня.
— А ты стихушник-то с секретом, да? Ты думал, я не знаю, что зиккуратовские своих первачей обучают?
В следующее мгновение меня вздёрнули за шкирку. Кудряш поднял меня и деловито стал обматывать верёвкой, связывая и руки, и ноги, и локти… Ладно хоть кляп в рот не засунули.
Меня бросили под колесо, прямо в воду, которая тут была всюду, по самую щиколотку. Пару раз приложили сапогом по рёбрам, чтоб лежал пока и не рыпался. Ну вот, Марк, ты и допрыгался… Забыл, что при зверях дерзкие мысли при себе держать надо⁈
Рыпаться-то я и не стал, не в той ситуации. Узлы вязали грамотно, и я мог бы тут поёрзать боевым червяком, но лишь бы зря потратил силы… Ведь по рёбрам меня отпинали за одну только мысль попробовать загипнотизировать лошадь. Сраный Хвост чуял любые мои поползновения к бунту, и сразу пресекал.
Но всё же я теперь, не боясь последствий, глянул меру остальных… Дыря-то был зверем второй ступени, это я уже знал. Хвост тоже оказался второй, а вот Кудряш, оказывается, щеголял третьей ступенью.
Звери, может, и заметили моё любопытство, но слишком спешили. Одну первушку закинули на колени Дыре, и тот, задрав у той подол, жадно схватился за упругие голые ягодицы и стал мять. Та лишь безвольно висела, никак не реагируя.
— За каждый синяк на её жопе будет синяк на твоей морде! — отчеканил Хвост, забрасывая вторую первушку на свою лошадь.
Кудряш деловито выгружал из телеги весь мелкий хабар и засовывал в баулы у своего, особо крупного, коня. Пока он это делал, одноглазый развернул телегу, тут же пробежался кругом, взмахивая топором и подрубая траву. Закинул целую охапку сушняка в телегу, выхватил оттуда ларец, затем крикнул лысому:
— Давай, поджигай!
— Эй, а колёса⁈
Дыря, так и держась за попу первушки, в недоумении перевёл взгляд на телегу, в которой остались его бесценные трофеи.
В этот момент меня подхватили за узел на спине. Кудряш легко перебросил моё первушное тельце через круп лошади и тут же запрыгнул следом. Его мощный конь, кажется, даже не напрягся.
— Ты ведь знал, что колёса пригодятся, так? Они ж отлично горят! — Хвост уже повёл лошадь в заросли, за ним поехал Кудряш. Они даже не стали ждать лысого.
Я, выглядывая из-за колена Кудряша, смотрел, как Дыря всплеснул руками, затем метнул в телегу пару залпов огня. Лошади, едва за ними взметнулось облако пламени, тут же рванули и понесли.
Вскоре лысый нагнал нас и Хвост тут же предложил ему хлебнуть из фляги.
— Давай, Дыря, надо ещё поработать.
Тот опрокинул в себя глоток, поморщился, затем опять вскинул руку, набрасывая на нас своё заклинание. Звери завели коней ещё чуть глубже, заставив зайти в воду уже чуть ли не по брюхо. Так мы и двигались в зарослях камыша вдоль берега…
Лошадям тяжело было идти, вытаскивая копыта из ила, и звери их сильно не понукали. Наоборот, каждый раз настороженно прислушивались, если вдруг в камышах стрекотала какая-нибудь речная живность.
— Только теперь, Дыря, если взгляд почуешь, сразу говори.
— Так я ж не идиот чай, знаю, — отмахнулся тот и, ехидно улыбнувшись, легонько хлопнул первушку по ягодице.
Хвост с Кудряшом переглянулись, и громила лишь пожал плечами. Скудоумие их соратника он воспринимал как само собой разумеющееся, и его наоборот удивляло, что одноглазый к этому ещё не привык.
Вскоре Дыря, заметно вспотевший, попросил передышки. Хвост поднял руку, призывая всех остановиться… Звери чуть склонились к головам лошадей, словно это могло им помочь спрятаться от человеческой меры.
Впрочем, я на людей разных успел насмотреться. Среди них точно так же были и по-настоящему могучие, а были и такие, у которых от третьей меры только гонор был.
— Зиккуратовцы злые какие-то, — прошептал Хвост, ёрзая взглядом по зарослям и усмехаясь, — Говорят, в Белом Приорате убили самого прецептора. Все теперь суетятся, к войне готовятся…
— А зачем воевать-то? Его ж убили, — спросил Дыря, — Всё, считай, победили.
— Ну, значит, праздновать готовятся! — огрызнулся Хвост, — Из Престола Ордена в Белый Приорат как раз целая армия скачет. На праздник, видимо, спешит.
Я лежал молча, разглядывая травинки в воде под лошадью. Услышав разговор, я не удержался от улыбки. Да, в Престоле Ордена есть, кому за меня отомстить… Пусть у меня было полно недоброжелателей, но на убийство прецептора никто смотреть сквозь пальцы не будет. За такое карают, и карают жёстко…
Совет Приоров, точнее, их остатков, при мне ещё работал с горем пополам, но в столице столиц и без него было много всяких советов. Настоятель Главного Зиккурата с помазанием на трон медлить не будет, и новому прецептору…
— Говорят, выбрали уже нового прецептора, — сказал Хвост.
— И кто теперь прецептор? — вдруг вырвалось у меня, и звери на несколько секунд вдруг затихли.
— Стой, Кудряш, только шею не сломай! — тут же опомнился одноглазый.
А я буквально спиной почуял, как надо мной нависла громадная ладонь Кудряша. Что-то тут первушников вообще не уважают, от нулей не отличают! Даже говорить нельзя без позволения.
Ах, ну да, я же о прецепторе сказал. Не просто о человеке, а о главном человеке.
— Первуха, который прецептора без страха называет… — ухмыльнулся Хвост, — Жалко, ты не ноль. Мы б на тебе неплохо заработали!
— Эх ты, Хвост, совсем не соображаешь, — лысый покачал пальцем, — Ноль не может стоить дороже первушника. У нуля же нет даров никаких, ты что, не знаешь?
Хвост закрыл глаза и медленно выдохнул, мысленно успокаивая себя. Потом открыл глаза и наткнулся на вопросительный взгляд Кудряша.
— Вы что, новости из Ониксового Города вообще не слышали? — спросил он, заметив, что громиле тоже интересно, — Ну ладно… Туда приехала Белая Приоресса, хочет военный союз с нашим приором. Но приехала она не одна, а с оракулами своими, а те нуля какого-то ищут, особенного.
Вот как? Нуля ищут? Конечно, могли искать и Белиара, но что-то мне подсказывало, что это по мою душу. А значит, покушались не просто на прецептора… Они явно знали, что убивают частицу Абсолюта. И теперь ищут, чтобы закончить начатое.
Моя весёлая гонка с оракулами, кажется, только начинается…
— Хвост, откуда ты всё знаешь? — удивился Дыря.
— В Антграде вчера и узнал, дурень. С тобой же там в кабаке сидели, разговаривали с другими охотниками…
Лысый почесал голую черепушку.
— Странно, а я там ничего не узнал. Только услышал, как готовить телятину на пару, у этой… ну, там такая пухленькая была зверица, которая…
— Дыря, лучше заткнись, — Хвост хлопнул себя по лбу и покачал головой. Потом поймал мой взгляд и вдруг сказал, — А новым прецептором стал Синий Приор, говорят.
Как я ни старался, но скрыть удивления не смог. Зигфрид стал прецептором⁈ Не сказать, чтоб я не был рад, но у нас с ним не особо складывались отношения.
Губы Хвоста растянулись в лёгкой улыбке. Этот хмырь явно что-то разглядел в моих глазах, и я мысленно выругался… Как же я не люблю умных врагов. Ну, по крайней мере, своим другом я этого одноглазого не считал.
— Занятный ты первуха, занятный… — задумчиво сказал Хвост.
Кудряш вдруг взял меня за шею и приподнял голову, внимательно рассматривая. Мол, «что он в нём занятного нашёл?»
— Говорят, наш Бурый Приор отказал приорессе, — продолжил Хвост, — Но это приор… А зиккуратовцы вон к войне готовятся. Настоятель-то наверняка поддержит Белую Приорессу, его духом не корми, дай повоевать за веру.
— Жаль, — вздохнул Кудряш.
— Что жаль-то?
— Вино в сандаловых бочках жаль, — сказал громила, — В Белом Приорате хорошее вино делают.
— Эх ты, верзила, — засмеялся Хвост, — Война войной, а вино твоё никто не тронет. Меру даю на отсечение!
Кудряш лишь кивнул, но Дыря спросил:
— А почему не тронут?
— Ну, а кто победит, чем праздновать будет-то?
— Ааа… и ведь верно, — лысый без зазрения купился на шутку.
Хвост прислушался к камышам, потом сделал всем знак потихоньку двигаться. Звери стали править лошадей в сторону, выводя из воды.
— Эх, хороша первушка, — сказал Дыря, всё тиская пятую точку своей живой ноше, — Мягкая! Круглая!
— Да, эти что надо! Хорошо за них выручим, — Хвост согласился и тоже пожамкал девушку, лежащую перед ним на лошади.
Дыря и Хвост тут же синхронно подняли глаза на Кудряша, что тот скажет… Эй, в смысле подняли глаза на Кудряша⁈
Ну нет, лучше уж погибнуть в бою! Я тут же извернулся, ужом выворачиваясь на спину. Лягнулся ногами, целя в подбородок ошарашенному громиле. Тут же меня потянула вниз матушка-гравитация, Кудряш не успел меня схватить, и я через мгновение плюхнулся в воду.
Думал было развернуться и вскочить, чтобы попытаться дать дёру хотя бы в реку, но лишь забарахтал ногами в воздухе. Оказалось, меня уже подняли за узел на спине… Хорошенько встряхнули, и через мгновение опять перекинули через круп лошади.
— Ой, не могу! — Хвост всё ржал, — Не, первуха, ты Кудряшу не интересен, рожей не вышел. Он любит рыженьких, и чтоб во-о-о-от такие у неё были! Но вот на рынке, я даже не знаю, кто тебя купит…
Чувствуя, как стекает грязная вода с волос, я подарил одноглазому уничтожающий взгляд. Нет уж, зверюга, до рынка я с вами точно не доеду. Кто-то из нас точно раньше умрёт.
Хвост показал пальцем на свой здоровый глаз, потом на меня. Мол, я слежу за тобой, однуха…
— Скоро вечер, — сказал вдруг Дыря, — А я есть хочу.
— Нам теперь гнать нельзя. Оракул впереди, ищет нас… Доберёмся до леса, там деревня Ленивцев неподалёку, у них перекантуемся.
Я лишь молча таращился на шерсть лошади. На самом деле, хорошо, что впереди звериная деревня… Больше зверей, больше хаоса. А значит, больше шансов сбежать, а то меня этот чтец мыслей уже достал.
О, Небо, ты явно мне благоволишь!
Этот Хвост, чтоб его бдительность запихали ему в бздительность, слишком перестраховывался и каждый раз проверял узлы на моих путах. Добраться до деревни Ленивцев до ночи им не удалось, потому что тот оракул, который их искал, дураком не был, и хорошо делал своё дело. А ещё тешил моё самолюбие — я устал висеть на лошади, поэтому удовольствие от того, что не только у меня все планы летят в нулячью меру, хоть как-то смягчало мои страдания.
По полю нам пришлось ехать медленно, несколько раз звери разворачивались, почуяв волю человека, потом выбирали другую дорогу и делали крюк. Холмы становились всё выше, местами показывая голые каменные лбы. Тут и там появлялись небольшие рощицы, в которых мы и прятались, едва одноглазому снова начинало что-то казаться.
Но, что ни странно, ни Дыря, ни Кудряш не роптали, а лишь молча слушали Хвоста. Довольно скоро я понял, что у него дар, родственный дару оракула. Каких-то предсказаний или тесного общения с Небом я за ним не заметил, и со стороны одноглазый выглядел просто нервным и трусливым перестраховщиком. В любом случае, ищейкам мы так и не попались, а остальные двое полностью доверяли чутью Хвоста.
Оказалось, что дар Дыри отводить глаза и чуйка Хвоста каким-то образом конфликтовали, поэтому зверям приходилось использовать их по очереди. Одноглазый тоже сильно уставал, используя дар. Я сразу заметил, как Хвост и Кудряш нервничали, когда наступала очередь Дыри маскировать группу… Талант-то у лысого был хорош, а вот мозги не очень.
Когда дорога заметно пошла в гору, и впереди выросла тёмная стена сплошного леса, Хвост выругался:
— Дерьмо нулячье! Этот рак тут!
— В смысле? — Дыря закрутился и выхватил меч. Заставил коня крутануться, но враг так и не был найден.
Кудряш продолжал сидеть на лошади спокойно, ожидая, что дальше скажет Хвост. А тот, запрокинув голову и закатив глаза в жреческом трансе, долго вслушивался в одному ему слышные звуки.
Солнце уже почти закатилось. Я, приподняв голову из своего крайне неудобного положения, попытался глянуть назад. Поля и холмы, по которым мы ехали несколько часов, остались далеко позади. Зиккурата отсюда не было видно, но где-то за темнеющим горизонтом блестела звёздочка… Скорее всего, это ауритовый шпиль Зиккурата, их обычно очень далеко видно.
Ни реки Слеза Каэля, ни уж тем более Вечного Океана отсюда видно не было, и даже в ветре не было ни влаги, ни соли. Я попытался вспомнить карту Бурого и Белого Приоратов, но, к своему стыду, похвалиться мне было нечем.
Так мы и стояли на склоне громадного холма, посреди каменистой дороги. С обеих сторон высилась луговая трава, стрекотала всякая безмерная мелкая живность, да шелестели травой те животные, которых можно было не только съесть, но и добыть с них немного духа.
Я перехватил взгляд одной из первушек, так же лежащей на крупе лошади. И с удивлением увидел в её взгляде осуждение… Мол, негоже первушнику, схваченному зверем, вот так крутить головой и глазеть во все стороны! Да уж…
Хвост наконец закончил сеанс связи и опустил голову:
— Оракул тоже к Ленивцам поехал… — одноглазый недовольно крякнул, — Вот ведь трёха настырная!
— Мне этого человека дайте, я его мигом сожгу!
Дыря расставил руки, и на его ладонях взметнулось и тут же потухло пламя. Кудряш с Хвостом глянули на это без особого восхищения, скорее, это им уже надоело.
Одноглазый цыкнул, и лошадь под ним загарцевала, чувствуя нервозность седока.
— Нулей мы слишком много стащили у них, — усмехнулся Хвост, — Эх, чуял я, надо бы передохнуть чутка, на дело позже идти… Нуля я кусок!
— Не кори так себя, Хвост! — вдруг вступился Дыря, мило улыбнувшись прогалами в зубах, — Ты совсем не кусок, а целый… эээ… ноль? — и зверь застыл, усиленно раздумывая, почему его утешение прозвучало как-то странно.
Хвост даже не обратил внимания. Задумчиво глядя вниз, на открывшийся перед ним пейзаж, он сказал Кудряшу:
— Раз даже люди в дозоре оказались, значит, мы здорово их потрепали, да? Как кость в горле, — он рассмеялся.
— Жаль, — буркнул громила.
— Ты прав, придётся здесь пока завязать. А хорошее место было, прикормленное… Нули на полях совсем без стражи, помнишь?
Кудряш кивнул, и некоторое время звери молча смотрели на темнеющую равнину. Звездочка Зиккурата на горизонте постепенно погасала, но зато загорались звёзды на небе. Мне всегда было интересно, откуда в этом странном Нулевом Мире, который был, по сути, не планетой, а лишь бесконечной твердыней, вообще звёзды?
С другой стороны, Марк, а откуда ты знаешь, что это не планета? Ну, Проклятые Горы с одной стороны, Вечный Океан с другой… Орденов в Нулевом мире как минимум двенадцать, каждый под своим богом.
А как же Апеп, врезавшийся в Инфериор и заснувший, закаменевший от прикосновения Просветлённого Нуля?
Так, Марк, ты не о том задумался. Все эти философские мысли никак не приближают тебя к свободе…
— Выхода нет. Заночуем в лесу, — вздохнув, сказал Хвост.
— Жаль, — кивнул Кудряш.
— В смысле в лесу? А пожрать? А поспать⁈
— Кто ж тебе спать-то не даёт? — искренне удивился одноглазый, — У тебя вся ночь в распоряжении!
— А дежурство?
Я так дёрнулся, что едва с коня не свалился. Да, мать вашу нулячью, да!!! Оставьте его дежурить, уж я-то найду подход к этой ошибке Неба.
Но Кудряш с Хвостом переглянулись, скривившись. Спокойно спать, зная, кто их охраняет, они бы не смогли.
— Дыря, я тебя умоляю… — Хвост покачал головой, — Просто заткнись!
Лысый ещё что-то пробурчал про то, что ему никогда не дают подежурить, но спорить не стал. Характер у него был довольно мягкий.
Звери в лес въезжать не стали. Долго ехали вдоль кромки и искали место для ночлега, продираясь сквозь высокую траву и поросль, объезжая буераки и овраги. Наконец, они приметили неплохую полянку, находящуюся в низинке. Здесь был даже ручей, и не доставал зябкий ночной ветер.
Разжигать костёр не стали, да и на ночную охоту решили не идти — предчувствие одноглазого не давало ему покоя. Вообще, ему даже не хотелось останавливаться, но что делать дальше, он просто не знал. Возвращаться в поля? Так там наверняка ещё дозоры, после сегодняшнего-то их набега…
Идти ночью через лес? Это был знаменитый Злой Лес, здесь и днём-то идти было опасно, а уж ночью это под силу было разве что человеку. О Злом Лесе я услышал впервые, но если уж звери опасались его, значит, было за что. На странные места, где на каждом шагу подстерегала смерть, я в Нулевом Мире насмотрелся вдоволь.
Едва звери привязали лошадей под раскидистой елью и расположились на полянке, расстелив седельные мешки, как Хвост прорычал:
— Даже думать не смей, Дыря!
Лысый уже тянул к себе одну из первушек, которым Кудряш постелил отдельное одеяло. А мне, кстати, вообще никаких удобств. Кинули на траву, да и лежи, жуков под одежду собирай…
— А чего⁈ — обиделся Дыря, — Я ж так, немножко, на полнуля ей…
— На рынке её знахарь проверять будет! Уже раз было, никуда мы потом первуху такую не продадим, идиот! Это ж служанки послушницы, они девственницы!
— Жаль, — проворчал Кудряш. Он уже лежал и тоже нет-нет, да поглядывал на первушек.
— Да какие, в бездну, девственницы⁈ — возмутился Дыря, — На этих жрицах проб ставить негде! Их, говорят, все топчут — от ангелов и до нулей сраных, я сам слышал!
— Если б ты хоть немного разбирался в жрецах… Дыря, заткнись и ложись спать! Я и так на нервах из-за этого… — тут Хвост махнул головой в мою сторону, — Всё, я первый дежурю. Кудряш, разбужу.
— И меня! — послышалось от Дыри.
— Ладно, уговорил. Ночью в полдень твоя очередь, хорошо?
— Замётано, — и лысый тут же засопел, мгновенно заснув.
Я перевернулся на спину, уставившись на звёзды и поднимающуюся над горизонтом луну. Покосился на лошадей, уплетающих траву у кромки леса… Лошадей у этих везунчиков было много, и у меня был настоящий выбор. Ещё вся ночь впереди, и хоть к одной-то я да найду ментальный ключик.
Всего лишь надо внушить ей подойти и перегрызть мои верёвки. Да, это будет трудно, и, скорее всего, я могу потерять сознание. Первушный мозг слабоват для стихии духа, но… Но если я, нулячью-то мою меру, хочу жить, то мне кровь из носа надо что-то сделать!
Вскоре над поляной раздался раскатистый храп Кудряша, заглушивший свистящее посапывание лысого. Первушки лежали тихо, иногда кидая в мою сторону неодобрительные взгляды. Кажется, они уже смирились со своей новой судьбой, да ещё и меня теперь осуждали, что смею брыкаться.
Хвост вдруг встал и подошёл ко мне. Склонился, бесцеремонно перевернул меня и снова стал проверять узлы. Связан я был надёжно, верёвки были тугие, и у меня уже давно конечности занемели до больных иголочек под кожей, о чём я не преминул доложить:
— Путы надо бы ослаблять время от времени, — проворчал я, переворачиваясь на бок, чтоб лучше видеть зверя, — Если вы, конечно, хотите доставить на рынок первушника с руками и ногами. За калек, говорят, плохо платят.
Одноглазый хмыкнул и сел рядом. Достал нож и, покосившись на меня, стал кончиком ковырять грязь под ногтями.
— Не пойму, первуха ты драная… Как тебя поймали, так у меня чутьё с ума сходит. Сколько живу, а такого у меня ещё не было. Кто ты?
Я не ответил. Не хватало ещё откровенничать со зверем, который на завтра уже продаст меня на рабском рынке. Или я его убью, дай только добраться до копья или лука. Лучше, конечно, до лука…
— Оракул этот ещё привязался, как немощь к нулю, — Хвост оскалился и, перехватив нож обратным хватом, воткнул его в незримого противника, — А может, просто кончить тебя, а? Первуха, как ты думаешь?
Я так же молча, исподлобья на него смотрел. Одноглазый выдержал мой взгляд и даже не стал давить своей мерой, хотя мог бы и припечатать для острастки. В нём чувствовался сильный дух.
— Я ведь и сам оракул, только запортаченный, — признался вдруг Хвост, — Скажем так, частенько Небо не слышал… Ну или слышал не совсем то, что надо. Да я всегда, с самого детства, слышал не то, что надо!
Одноглазый снова рассёк ножом воздух, а потом вдруг оказался совсем рядом. Лезвие чувствительно уткнулось мне в шею, и я ощутил, как по коже потекла капля крови.
— Почему я себе места не нахожу, а, первуха? Да кто ты такой, твою-то меру⁈ — процедил он сквозь зубы, — Кончить тебя, и делов-то… Слышишь, а? У меня нож!
Он вдруг убрал лезвие, потом перехватил меня пальцами за верёвки на груди и вздёрнул к себе. Хвост приблизил меня к своему лицу, чтобы прорычать:
— Я — зверь! Я вторая мера! Я мастер второй клык из стаи Юрких Песцов, ты слышишь?
Он как раз подтянул меня ещё ближе, и в этот момент я просто боднул его в нос. Точнее, попытался, потому что Песец вовремя отдёрнул лицо. Он знал! Даже зверь не может так быстро среагировать… Поэтому он и вправду знал!
Хвост тут же вскочил в полный рост, вздымая меня уже над землёй, и дрожащим голосом прошептал:
— Я — зверь! Ты слышишь, первушник ты грёбанный⁈ Я — вторая мера!
Кажется, моё суровое молчание просто выводило его из себя. Что ему надо-то от меня? Хочет увидеть страх в моих глазах? Да хрен тебе…
Хвост отпустил меня, и я шмякнулся в траву. Ну, сволочь, припомню тебе!
— Не боишься, я вижу. Ни зверя не боишься, ни даже человека! Я ведь столько раз говорил слово «человек», а тебе наплевать, будто ты их на завтрак жрёшь! — Песец горячо зашептал, отчаянно жестикулируя, — Эти вон две, потаскушки зиккуратовские, и то, живут рядом со столицей, а человека чтят! Боятся!
Он присел на корточки, помахивая ножом возле моего лица. Потом вскинул голову и долго-долго молчал. Мне был виден лишь его подбородок.
Наконец, Хвост опустил голову и спросил шёпотом:
— Но почему я-то тебя боюсь, а, первуха? — он показал ножом на себя, — У меня поджилки трясутся… Я бы лучше к оракулу двинул тому хоть сейчас, чем с тобой тут ночью, в лесу. Что ж ты за загадка такая?
— Не по твоей мере загадка, — всё же ответил я, вдруг уцепившись за ниточку, которая всего пару минут назад казалась мне невозможной, — Я обещаю оставить вас всех в живых, Хвост…
Одноглазый криво усмехнулся. Посмотрел на меня, потом на нож в своей руке. В его глазах ясно читалось: одно движение, и этот первуха отбросит дух… Он — зверь, а я — первушник.
Он легко может убить меня, зверю это ничего не стоит. Но почему же ему так страшно делать это движение?
Хвост взялся за верёвку, посомневался пару секунд, потом разрезал. Освободил мне локти… Я кое-как с кряхтением сел, чувствуя, что тело плохо слушается, но повернулся, чтобы он освободил и руки. Через мгновение я уже растирал занемевшие запястья, а одноглазый растерянно смотрел на свои ладони и нож, зажатый в пальцах.
Нет, это не было гипнозом или какой-то там магией Абсолюта… Его собственный дар нашептал ему, что лучше будет сделать так, а не иначе. Что грядёт мрачное будущее, и если он хочет остаться в нём жить, то лучше стелить соломку именно сейчас.
И, быть может, я его пощажу.
— Нож, — сказал я, протянув руку. Мои ноги всё ещё были связаны.
Заворожённо глядя на свои пальцы, Хвост протянул мне оружие. И, едва рукоять оказалась в моих руках, вдруг нервно прошептал:
— Ты обещал оставить нас в живых.
— Я и оставляю, — проворчал я, окончательно освобождаясь.
Потом молча направился к лошадям. Поднял голову, пока шёл, и взглянул на звёздное небо. Вот так вот, Небо, даже я иногда не ведаю, как ты вдруг можешь мне помочь. Ну кто бы знал, а?
Я нагло отвязал лук послушницы от седла Хвоста, взял и его сумку, где было несколько стрел и плескалась фляга с водой. Потом выбрал самую покладистую лошадь, которая легко позволяла влезать к ней в разум. Повернулся последний раз к зверям.
Хвост сидел возле спящих, ковыряя палочкой землю. В темноте его лицо плохо было видно, но я и так чуял, что зверь в хорошем настроении. Он наконец-то понял, что его угнетало, и принял верное решение. Невозможное, но верное.
Мне сейчас хватило бы три стрелы… Обидно.
— Ну ладно, живите, — буркнул я, затем вспрыгнул на спину лошади. Надо было уносить отсюда ноги, пока зверь не передумал. Мало ли какое наваждение на него нашло?
Усевшись в седло, я сделал расслабленные вдох-выдох. Рассредоточил своё внимание, прислушиваясь к ветру… Моя душа словно раскрылась, распахиваясь вокруг чувствительной воздушной аурой. Когда не связан по рукам и ногам, стихия поддаётся гораздо легче.
Сейчас я даже мог поспорить со зверями в чувствительности, и пусть у меня не было сильной стихии духа, при должном умении можно обойтись и материальной стихией.
Уже через минуту я направил лошадь обратно, вдоль кромки леса. Первушки, которых эти звери собирались скоро продать в рабство, так и остались лежать там, с ними. Может, и следовало их спасти, но что-то мне подсказывало, они о свободе вовсе не мечтают.
Ветер вдруг принёс мне неразборчивые слова Хвоста, и вполне чёткий ответ проснувшегося Кудряша: «Жаль». Ответ ленивый и сонный — никто не собирался за мной гнаться.
Снова добравшись до дороги, ведущей в лес, я остановил коня. Долго смотрел на освещённую взошедшей луной равнину.
Значит, этот недо-оракул что-то такое почуял во мне, что пошёл против своей звериной природы. Взял и отпустил первушника… По крайней мере, для закоснелого Бурого Приората, погрязшего в рабстве, это было слишком.
С одной стороны, хорошо. С другой стороны, это значит, что оракулы посильнее уже должны слышать мои шаги по Инфериору…
Я поднял голову, задумчиво глядя на небо, где звёзды потускнели в лунном свете. Ну что, Абсолют, я снова твоя частица, которая вершит правосудие? Значит, новая сделка в силе?
Между нами новый завет, получается… «Уничтожить тринадцатого», так он сказал в этот раз. Где б его взять, этого тринадцатого? Я частица опытная, уже знаю, что сейчас они начнут встречаться мне на каждом шагу.
А ещё я знаю, что если и вправду являюсь частицей, то куда бы я ни шёл, направление должно быть верным. Судьба сама меня ведёт к цели — по сути, Вселенная всегда стремится к хаосу, я же являюсь воплощением порядка.
Ух, Марк, мысли-то какие. Смотри, не споткнись о гордыню!
Так, ладно. Если любое моё направление верно, значит, ничего страшного не случится, если я двинусь обратно к столице. Второй дубль, так сказать. Что за зверя из свиты убитого прецептора привезли туда?
Своих я никогда не бросаю… И даже если силы у меня только первушные, я все их до капли выжму, чтобы выручить друга.
Ещё бы Белиара найти, конечно, но где может быть этот обнулённый демон, я вообще не представлял. Плохие мысли о том, что он мог просто погибнуть, я отсёк сразу… Не было же его в Чистилище?
Душа у него не простая, просто так сгинуть не могла. Значит, он в мире живых…
Я оглянулся на лес. Где-то там деревня Ленивцев, в которой человек-оракул ищет охотников за нулями. И где-то там граница с Белым Приоратом… Мне туда пока не надо, но как ещё судьба повернётся? Дорогу знаю, и то хорошо.
Двинув лошадь вниз, по холму, я первым делом погрузился в изучение своих даров. Поводил луком туда-сюда, натягивая и ослабляя тетиву… Едва я брал его в руки, как ночь окрашивалась зеленоватым светом, и все тени становились контрастными, позволяя мне видеть даже то, чего я и днём-то не всегда разгляжу.
Значит, в комплекте к владению луком идёт улучшенное зрение? Неплохо, неплохо… Кстати, ещё я прекрасно знал, как сильно надо натягивать тетиву и насколько далеко полетит стрела. Знал, как убить наверняка, и знал, как ранить, если это необходимо.
Ещё я чувствовал ветер. Нет, не стихией воздуха, её я пока приглушил, чтобы не мешала мне изучать новый дар. Я чуял силу ветра, мог предчувствовать порывы, и знал точно, как полетит стрела…
Я прекрасно ощущал под собой лошадь, и если нацеливался на что-нибудь, кончик стрелы не отрывался от цели, как бы животное меня ни трясло. Я даже пустил лошадь в галоп и заставил пару раз вскочить на дыбы. И при этом понимал, что спокойно могу выстрелить, и стрела ляжет точно в цель.
Всё это я выяснил, так и не выпустив ни одной стрелы, лишь слушая свои ощущения… Потому что у этого дара был один серьёзный недостаток. А бесконечные стрелы к нему не полагаются случаем?
Неплохо было бы создавать стрелы из какой-нибудь стихии. Вот где стихия земли бы пригодилась — вытаскиваешь прямо из-под ног земляные стрелы, да и косишь врагов. Правда, у меня были сомнения в крепости таких снарядов.
Но стихия воздуха тоже неплоха… Я ехал на лошади и теперь пытался освоиться со своей новой стихией. Да, в прошлый раз первушник из меня был поталантливее — у меня было две стихии, земли и воды. Крестьянские, как их ещё иногда называют.
Теперь же одна, но зато какая мощная, она буквально по щелчку пальца желала мне подчиняться. Никакого сопротивления.
Правда, что-то мне подсказывало, что это может быть самообманом. Просто эта стихия сама по себе просторнее, перенасыщена запахами, звуками и светом, вот и складывается такое впечатление, что стихия воздуха сильнее. А так, сконцентрировавшись, я очень скоро определил границы свой чувствительности.
Да уж, чуял я далеко, не меньше полусотни шагов. Но чем дальше, тем более притупленным становилось это чутье, всё словно бы размывалось… А ещё оказалось довольно трудным вычленять что-то важное из того сонма ощущений, которые мне приносил воздух.
Сотни звуков. Шелест, поскрипывание, стрёкот… Сотни запахов. Сотни теней… Вокруг меня покачивались тысячи, миллионы стеблей и колосьев, и всё это считывала моя стихия. Вот и попробуй найди среди этого всего что-то, что мне угрожает.
Конечно, угрозы пока никакой не было, кроме взглядов любопытных четвероногих обитателей полей. Но местные хищники были слишком маловаты, чтобы покуситься на меня, и предпочитали отступить. Но всё равно каждое лишнее движение или шелест заставляли меня вздрагивать и поворачиваться.
Довольно скоро у меня затрещала голова от такого обилия звуков, и я волевым усилием заставил стихию замолчать. Да уж, как говорится, первый блин комом. Надо заново учиться ей пользоваться, этой стихией.
Как назло, оказалось, что я только и мог, что прослушивать мир через воздух. О том, чтобы пускать вихри или прыгать выше лошади, или ещё как-то управлять весом своего тела, и говорить не приходилось.
Надувшись на этот жестокий мир, я некоторое время ехал, теперь прощупывая разум лошади. Она послушно поворачивала голову, куда я просил, переходила на рысцу или шаг, даже могла заржать… Правда, животному это быстро наскучило, и скоро оно стало сопротивляться.
Тягаться с лошадью своей мерой я не стал, поэтому снова вернулся к воздуху. Попробую, как тогда со стихией земли, сузить луч сканера… И всё же это оказалось потруднее. Стихия земли по сути двухмерна, я считывал всё с поверхности земли — вес, температуру, звуки.
А здесь было трёхмерное пространство, и не сразу я смог представить луч воздушного радара, как тонкий вертикальный лист, направленный куда-то вперёд. Задержав это в уме, я попробовал этот лист вращать вокруг меня…
Окружающая меня картина строилась с трудом, но времени у меня было навалом, и я, даже вспотев от натуги, вскоре достиг первых успехов. Дорога как раз пошла мимо невысокой ограды из валунов — кто-то огородил перепаханное поле, мимо которого я ехал.
Эти-то валуны я и стал просматривать стихией, закрыв при этом глаза. Затем, доезжая до мысленно отмеченного камня, я рассматривал его уже воочию, чтобы сравнить с тем, что мне нарисовала стихия воздуха.
Ночь была в самом разгаре, и я ни черта не знал, сколько мне ещё ехать по этим бесконечным полям. Города на тёмном горизонте не намечалось, и ни одна живая душа встречаться мне не желала. Но вскоре я почуял, что воздух поколебался как-то по-особенному… Незнакомое ощущение заставило меня остановиться, чтобы изучить его.
В этот же момент я почувствовал, как кто-то глянул мою меру. И это было не любопытство хищника — нет, меня прозрело разумное существо. Чертыхнувшись, я коснулся прицепленного к седлу лука, и тут же рассмотрел далеко впереди на дороге всадников.
Да уж, стихия воздуха до них пока не доставала, но зато я понял, что это за странные колебания. Так воздуха продавливался под чужой волей, и воля эта, скорее всего, была звериная.
Я — первушник, поэтому смотреть меру не стал. Во-первых, если попадётся слишком злой зверь, он мне за это может голову снести. Хотя я уже не ноль, но мало ли. Ну а во-вторых, это неприлично, вот так чужую меру подглядывать…
Внутренне я обрадовался, потому что эта бессонная ночь меня уже изрядно вымотала и достала. А о том, чтоб заночевать посреди поля, и речи не было. Среди зверей мне и то было бы безопаснее.
Вскоре всадники стали различимы мне и невооружённым взглядом, и я сразу свернул все свои сканеры и дары. Трое всадников оказались тремя воинами, облачёнными в мерцающие в свете луны кольчуги.
— Стой, первота, — послышался грубый голос.
Луна как раз зашла за тучку, и в ночном мраке все трое были одинаковы. А хвататься за лук в присутствии зверей стал бы только бессмертный первушник, но таким даром меня ещё ни один ангел на снабдил.
Я остановился и тут же спешился. С почтением склонил голову. Спокойно, Марк, нам с тобой всего лишь надо вернуться в систему, чтобы проникнуть в город… Надеюсь, это не очередные бандиты с большой дороги?
— Кто такой? — прозвучал вопрос от центрального, — Какого хрена ты ездишь верхом, первушник?
За то время, что ехал, я достаточно хорошо продумал легенду, поэтому ответил уверенно:
— Господин, я — Фелиц, слуга младшей послушницы Зиккурата, госпожи Фриды. Меня похитили другие звери, но я смог сбежать, и теперь еду обратно в Зиккурат.
— Другие звери? — заметно оживился другой воин справа.
— Что за другие звери? — снова спросил средний.
— Я не знаю, господин. Они собирались продать меня и других первушниц на рабском рынке в Белом Приорате.
Воины переглянулись.
— Ну, как я и думал, в Антград они теперь не сунутся… Как мы там навели шороху, так Муравьи поумнее стали. Но всё равно, грёбанные беляки совсем охренели! У соседей уже не только нулей, и первоту воруют.
— Как ты сбежал? — спросил вдруг левый.
— Их преследовали, и в какой-то момент меня просто забыли… эээ… вместе с лошадью, — без особых угрызений совести соврал я.
— И это называется «сбежал»⁈ — воины расхохотались, — Сбежал, первота, это когда всех порешил, да ещё и первушек спас. Вот это «сбежал»!
— Как скажете, господа звери.
— Кстати, послушницу Фриду-то я знаю, — подал голос правый, — Фигуристая баба. Почему же она тебя не искала, первушник Фелиц?
— Её убили.
Звери выругались.
— Беляки совсем оборзели. Ну ладно, нулей с пашни красть! За первушников мы их тоже по головке не погладим, это понятно… Но звериц наших убивать⁈
В сердцах ругающийся зверь вытянул меч из ножен. Ферритовый клинок хищно блеснул в свете луны.
— Послушницу убили те звери, что вас похитили? — хмуро спросил тот, что в середине. Он у них явно был за главного.
Я был готов к такому вопросу, поэтому покачал головой. Чем меньше я сейчас солгу, тем меньше допросов будет в будущем.
— Нет, это сделал другой послушник. Госпожа Фрида была должна ему слугу…
— Другой послушник? Что ты, первуха, несёшь⁈ — воскликнул зверь с обнажённым мечом.
— Погоди, Гельт, злиться, — сказал центральный, — Дела зиккуратовских нас мало касаются, и брать на себя лишний геморрой я не собираюсь. Эти жрецы и послушники и наших убивали, помнишь?
Правый зверь, оказавшийся Гельтом, со стуком загнал меч в ножны.
— И то верно, было и такое. Но это всё наши дела, пусть и зиккуратовские! Это дела Бурого Приората, и беляки не должны в них вмешиваться!
Центральный кивнул, но промолчал.
— Кто преследовал других зверей? — спросил левый.
— Они говорили, что это оракул. Он очень сильный оракул… — тут я картинно разволновался, — Они говорили, что он… он третья мера!
Я склонил голову, традиционно ожидая наказания за то, что посмел говорить о человеке при зверях. Такой вот я послушный и учтивый слуга, лишь бы ничего не заподозрили.
Они и не заподозрили.
— Так это господин Мерц? — вдруг удивился правый Гельт, — Вот, значит, куда он от нас смылся…
— Ну ты о человеке-то полегче да поуважительнее, двуха пустая, — прошептал средний, — Помни, что он — оракул.
— Угу, вот только беляков-то не поймал.
— Язык твой — помело, обрубить бы его, — выругался вожак.
— А чего я, неправду, что ли, говорю?
— Кому на хрен нужна твоя правда, когда удары кнутом назначат, а⁈
Обиженный Гельт лишь замолчал. Повисла тишина, в которой все трое зверей пытливо меня рассматривали, словно раздумывая, что делать дальше со встреченным первухой.
Я ощутил их сомнения и даже немного угрозу. Зиккуратовских дел они и вправду касаться не хотели, но наверняка раздумывали, стоит ли пропускать меня дальше. Неужели думают убить меня? Никто и не узнает, что трое воинов из армии приора встретили ночью слугу из Зиккурата…
Буквально кожей я ощущал ту неприязнь, что разделяла Бурый Приорат на два лагеря — на тех, кто с Приором, и на тех, кто с Настоятелем Зиккурата. Непроизвольно я сделал полшага назад, ближе к луку. Быть может, успею хоть одного завалить?
— Арун, не нравится мне этот первуха, — сказал левый, обращаясь к центральному.
— Илай, ты тоже оракулом, что ли, заделался? — нервно огрызнулся тот, — Одни целый день шляются хрен знает где, другой с мечом на Белый Приорат бежать готов, третий пророчествует. Здесь хоть кто-то будет заниматься своим делом⁈
— Я что чую, то тебе и говорю… Постой-ка, Арун.
Левый нокнул лошадь, быстро подъехав ближе, и, склонившись, схватил меня за ворот. Притянул к себе, всматриваясь во что-то на моей груди. У меня побежали мурашки по спине, когда мой уставший сонливый мозг вдруг сложил все пазлы и сообразил, что именно увидел этот зверь.
Нет, не частицу Абсолюта, не Избранного, не сильную волю. И не прочую подобную лабудень… Он увидел мою глупость.
Ну а разве это не глупость, вот так просто забыть, что на мне до сих пор шмотки тех зверей, которых я убил в камышах, спасая жизни Фриды и её служанок⁈
Вот ведь дерьмо нулячье!
— Полегче ты, Илай, — заворчал центральный, когда зверь встряхнул меня, — Да ну их, этих зиккуратовских, пускай едет дальше.
Но левый не слушал. Он вдруг рывком бросил меня в сторону, заставляя проскочить вперёд несколько шагов до своего предводителя.
— Арун, глянь, а это не разве не броник Голрика⁈ — выпрямившись и выхватывая свой меч, прорычал Илай.
— Что? — тот сразу сгрёб меня за ворот, всматриваясь, — Ах ты первота сраная!
Я едва успел прикрыться руками, когда меня пнули сапогом, но всё равно отлетел. Этот удар, кстати, меня как раз и спас — Гельт сзади уже замахнулся мечом, и его клинок рассёк лишь воздух.
Упав на спину под лошадь Илая, я тут же перекатился. Оттолкнулся ногами, и как раз вовремя — в землю воткнулся клинок Илая. Но я, вскочив, был уже возле своей лошади и как раз схватил лук.
Вот только выхватить ещё и стрелу мне не дали… Я едва вывернулся, пропуская блеснувшую ферритовую молнию в миллиметре от своего носа. Кто-то из зверей отлично метал ножи.
Отпрыгнув назад, я споткнулся о сложенную на обочине ограду из валунов и перевалился через неё в траву. Правда, вскочил сразу же на одно колено и вскинул лук, натягивая тетиву…
Илай устремил своего коня как раз на меня, собираясь перемахнуть через камни, но это моё движение заставило сработать его воинские инстинкты. Зверь тут же поднял коня на дыбы, прикрываясь его тушей от моего выстрела… Вот ведь подлец, даже лошадь не пожалел!
Стрелы у меня не было, зато была хитрость. Я тут же метнул короткий ментальный удар в разум лошади… Она, может, и выше меня по мере, но я не стал мудрствовать. Заставил завалиться чуть в одну сторону, внушив, что он падает в другую.
У меня на миг помутнело в глазах, но мой призыв улетел точно по адресу — конь Илая, вскочив на дыбы, с жалостным ржанием свалился на бок, ещё и придавив собой ругающегося зверя.
Я тут же развернулся и со всех ног устремился в поле, надеясь, что высокая трава меня прикроет. Рассекающий ночной воздух нож я не услышал, а буквально узрел воспалённой от опасности стихией, и тут же метнулся в сторону. Перекатился, вскакивая…
Выставил руку, улавливая разум моей лошади, которая так и стояла рядом с противниками. Мы с ней хорошо сработались за всё это время, поэтому мой конь, захрапев от натуги, тут же рванул вперёд.
Один из зверей — кажется, это был как раз Арун — уже направил коня перепрыгнуть вал, но моя лошадь налетела сбоку, просто боднув головой. Все свалились живой кучей, мелькнули копыта бедных кувыркающихся животных. Третий зверь тоже думал сорваться в погоню, но тоже затормозил, когда перед ним свалились лошади.
Ну а я уже чесал по полю со всех ног, рассекая высокую траву, как драпающий от крейсера эсминец и, преодолев за несколько секунд с полусотню шагов, упал и залёг. Глянул на лук в руке и мысленно выругался.
А теперь, Марк, первуха ты везучая, попробуй выжить…
Пока я полз по траве, у меня возникло острое чувство дежавю. Сколько раз в своей жизни я убегал от преследователей, уже и не сосчитать, но почему-то мне вспомнилось, как я бежал из деревни Зелёных Скорпионов. За мной, за хилым и бездарным нулём, тогда, кажется, гнались Кабаны… Кстати, они меня поймали.
Сейчас я не был совсем уж беспомощным, но три зверя… Три зверя — это, мать их звериную, три зверя!
— Эй, первота сраная! Выходи, и я тебя быстро прирежу, обещаю!
— Стихушник ты грёбанный! Лучше сам выйди.
— А ну, первушник! Зверь приказывает тебе! Именем Неба, встань и выйди к нам!
— Неба не боишься⁈ Отступник!
— По мере тебе дано будет, первота!!!
Ага, разбежался прям… Вот как Небо будет взаправду карать, вот тогда и поговорим.
Ветер доносил до меня крики зверей. Он же шелестел колосьями над моей головой и, подумав, я мысленно постарался слиться со стихией. Представил себя этим же ветром, и тут же выругался — моё сознание чуть не унесло порывом. Воу, это что такое было?
Пришлось не так глубоко погружаться в стихию, чтобы просто замаскироваться. Тогда я осторожно выглянул.
Один зверь стоял с натянутым луком на каменной оградке… Двое других спустились в поле и со злостью рубили траву, ругаясь, но сюда они пока не спешили.
— Первушник! Я — Арун, мастер второй хвост, приказываю тебе. Встань!
Я наоборот опустился пониже, потому что взгляд этого Аруна, натягивавшего тетиву, как раз поехал по этой части поля.
Вот ведь я тугодум. Не надо было сразу драться, можно было попытаться соврать… В этот броник меня могли одеть «другие звери». Хотя чего уж жалеть — ни о чём другом думать, когда меня пытались убить, я просто не смог. Сработали рефлексы.
Кстати, рефлексы, давайте уже спасайте меня…
И рефлексы сработали. Мой нос уловил насыщенный запах в стороне… Полынь? Я тут же туда пополз и через несколько секунд свалился в ложбинку, в более твёрдые заросли, где у меня едва голова не закружилась от терпкого полынного запаха.
Нащупав самые подсохшие растения, коих тут было немало, я выудил из-за пазухи нож, срезал и быстро проскоблил один из стволов. Оперения не было, да и мягковато, ещё бы подсушить… Ага, так встань и скажи им: «Господа звери, подождите, пожалуйста — у меня тут стрелы сохнут!»
Я тут же набросил грубое древко на тетиву. Ну, вполне сносно… Ствол толком не высушен, оперения нет, если только корешки мелкие ща него не сойдут, а наконечник просто срезан под углом. Даже интересно, хоть кожу-то проткнёт такая стрела?
На этот вопрос дар Газриэля, который и довёл меня до полыни, мне не ответил. Ну да ладно, на практике разберёмся.
Я снова выглянул, продолжая лихорадочно работать на ощупь, стругая себе новые стрелы. Ленивые звери были всё там же.
— Гельт, ты направо, Илай — налево. Убежать он не мог, я всё поле вижу, как на ладони. Здесь где-нибудь.
— Какого хрена я за первотой должен идти? Пусть сам идёт, он же первушник!
— Гельт, идиот, так позови его.
— Я звал. Он не идёт.
Арун выругался:
— Для чего тогда вообще этот разговор? Двуха ты сраная, пошёл давай! Ты — направо, Илай налево! Голову его мне принесите!
Гельт, ворча, попёр вперёд, с досады рубая мечом траву. А Илай развернулся к Аруну:
— Слушай, он же воздушник. А может, я побалуюсь?
— Ну попробуй…
Я сразу напрягся. Мой источник воздуха заволновался, ощущая, как массы ветра над полем пришли в движение.
Вокруг этого самого Илая, поднявшего руку, заструились вихри. Он повёл рукой, и по полю пронеслась незримая рука, словно прогладившая травостой.
— Эй! — выругался Гельт, которого соратник сбил воздушной ручищей.
— Я нечаянно, — захохотал тот.
Вот дерьмо нулячье! Я тут же лёг на живот, когда надо мной с гулом пронёсся воздушный вал, заметно приложивший меня по лопаткам. Спасло меня то, что здесь была небольшая, но яма, а так выбило бы из зарослей.
Зверьё пустое, да он всю полынь мне поломал! Из чего я арсенал пополнять буду⁈
В сердцах я вскочил на колено. Вскинул лук… Три стрелы у меня есть, но начнём с самого опасного.
Звери сами с собой сыграли злую шутку. Илай как раз повёл воздушной рукой совсем в другую сторону поля, и все смотрели туда.
Стрела, срываясь с тетивы, уходит в цель. А зверь, словно почуяв что-то, поворачивает голову…
— А-а-а!!! — Арун, схватившись за глаз, падает с оградки, — Срань нулячья!!! Мой гла-а-а-аз!
Я поморщился, чуть пригнувшись. Вот ведь первушью мою меру, скосил! Потому что целил-то в левый, а попал в правый.
Да уж, Марк, после твоих-то прошлых промахов с луком сейчас вообще грех жаловаться, что ты свежесрубленной полынью зверю глаз пробил…
Я попытался вспомнить свои ощущения… Клянусь Небом, но дару лучника только что чуть-чуть помогла стихия воздуха, иначе стрела совсем бы в голову не попала, слишком кривая.
— Он там! — я услышал, как по зарослям ломанулся Илай, — Воздушник там, я его почуял!
Ну молодец просто! На тебе, возьми стрелу с полки…
Я тут же вскочил, перехватывая нож за лезвие и метая… Тут же, не дожидаясь, пока сверкающий снаряд долетит, закидываю стрелу на тетиву, и выстреливаю. Зверь был шагах в десяти от меня и легко отбил мечом нож, но заорал, получив стрелу в шею.
— Твою ж ма-а-ать! — он схватился за стрелу и выдернул, — Убью!
Вторую мою стрелу он отбил играючи, несмотря на рану — просто рассёк мечом на две половинки. Кажется, я его не ранил, а лишь разозлил.
— Ой-ой, — я тут же, развернувшись, сиганул по полю. Ну вот и всё, весь магазин расстрелял.
— Илай, я сейчас!
— Я сам! Сам его убью!
Мимо просвистела стрела, но прошла заметно правее… Я на мгновение обернулся — одноглазый Арун оклемался и уже взобрался на оградку, но я ему, кажется, подбил прицельный глаз. Ну, бывает, надо было учиться стрелять обоими!
Я и сам взял заметно правее… Куда она упала⁈ Ну, куда?
Поняв, что искать в траве стрелу — затея неблагодарная, я тут же ломанулся дальше. А сзади уже хрустели заросли, меня нагонял какой-то из зверей. Судя по бешеному хрипу, тот, которого я ранил.
— Ублюда-а-а-ак! Иди сюда-а-а!
Из оружия при мне был только лук. А ещё хитрость… Чувствуя, что ноги преследователя грохочут всего в паре метров за спиной, я нащупал завязки латок на руке. Дёргаю, срывая её, резко разворачиваюсь и бросаю зверю в лицо.
Тот отмахивается, но продолжает бежать, и вот мы уже рядом, и я буквально вписываюсь в его рубящее движение мечом. Подскочи он раньше хоть на миг, и мне бы снесло голову… Подскочи позже, и он бы рубанул меня в возвратном движении.
А так я, подпрыгнув и уцепившись за его плечо, оказываюсь у него на спине. Накидываю ему лук на голову, как раз тетивой к горлу, и резко дёргаю. Словно смычком по скрипке.
Захрипев и брызгая кровью, зверь пробегает ещё несколько метров, уже бездумно помахивая клинком, и просто заваливается в траву. Я так и сидел на его спине, просто держась за воротник.
Затем высвободил лук и застыл, ошарашенно глядя на окрасившуюся в красный тетиву, с которой ещё стекали капли… Охренеть, как я умею-то! Ай да первушник, ай да молодец!
— Илай! Илай, зверьё пустое, где ты⁈
Третий зверь носился совсем рядом, и я, скатившись со спины поверженного врага, прижался к земле. Тут же прямо надо мной, в двух шагах, выросла тень воина.
— Ила-а-ай!
Вот ведь раззява, да тут же он, глаза-то опусти…
— Там, там смотри! — доносился голос Аруна, — Гельт, твою ж меру звериную! Левее был!
— Да где⁈
Этот Гельт, судя по всему, особыми дарами не обладал. Поэтому обречённо вздрогнул, когда острый клинок его соратника вошёл ему в спину… Куда бить, я знал и безо всяких даров.
— Здесь, — ощерившись, прошептал я ему в ухо, притягивая его за ворот.
Когда-то мне было трудно ударить противника в спину. Но Нулевой Мир быстро отучил меня от этой глупости… Ну как быстро. Я умер несколько раз, прежде чем понял, что моя честность для врагов — это слабость.
В этот момент в меня влетел светлячок от убитого Илая. Яркий светлячок посреди тёмного поля — это, конечно, ошибка. Тут же почуяв неладное, я нырнул в сторону, прикрываясь телом хрипящего зверя.
Гельту в бок воткнулась стрела, застряв в рёбрах… Зверь, который всё ещё ошарашенно смотрел на кончик меча, выросший в его груди, дёргаясь, уставился непонимающим взглядом на стрелу. Затем его голова повисла, а стоявшее вроде бы тело вдруг обрело вес, который мне удержать оказалось невозможно.
Зверь свалился, а я присел вместе с ним, и вовремя — верхушку трав надо мной вдруг подстриг широкий срезень. Срезень — стрела с особым наконечником, с широким лезвием-полукругом на конце, и такая легко руку срежет. А может и голову срубить, если лучник умелый.
Криво усмехаясь, я нащупал стрелу, торчавшую в Гельте… Она застряла в рёбрах и вылезать совсем не хотела, поэтому пришлось здорово раскачать.
Снова меня побеспокоила стихия воздуха… Я двинул головой, пропуская свистнувшую стрелу. Мазила!
Помню, раньше у меня был дар велария, который рисовал чёткие траектории опасности для меня и всех, кто мне был дорог. Сейчас стихия воздуха, слившись с даром ангела, интересным способом будто бы заменила мне это — я чувствовал, как воздух впереди рассекает смертоносный снаряд.
Стрелу я выдернул как раз в тот момент, когда огонёк духа вырвался из тела Гельта, чтоб нырнуть мне в грудь. Я сразу шагнул в сторону, потому что в том месте, где я был, сразу выросла стрела… Которая тут же стала вторым снарядом в моём арсенале.
Выпрямившись, я пошёл вперёд. Арун стоял на камнях. Я видел, как лихорадочно зверь тянется за следующей стрелой в тул, лежащий у него под ногами. Дилетант, тебя кто вообще учил так стрелять⁈ Ах, ну да, я ж ему глаз подбил. Тогда прошу прощения.
Вот он натянул тетиву… И заорал, когда ему в плечо воткнулась стрела. Зверя сшибло с камней, а его собственная стрела ушла высоко в небо, потому что спустил он тетиву, уже падая.
Я тут же остановился, задержав дыхание и снова нацелившись на кромку каменной ограды. Пусть только покажется… На самом деле я специально не убил его первой стрелой — мне хотелось нащупать грани своего нового дара.
Пальцы сами спустили тетиву, едва над камнями показались вихры. Зверь не успел даже выглянуть, как его голова мотнулась от воткнувшейся смерти.
Повесив лук на плечо, я уже спокойнее пошёл к дороге. По пути равнодушно встретил светлячок духа… Три зверя убито, а я даже ступень не поднял. Хотя, казалось бы, чего жаловаться-то? Я уже и так первуха четвёртой ступени!
Я перелез через ограду, уселся на неё и устало глянул на валяющегося Аруна. Стрела торчала в другом его глазу.
— Ну вот и на хрена вы всё это затеяли? — проворчал я, — Могли б сейчас спокойно довезти меня до столицы, а там бы я нашёл, как от вас сбежать. И все были бы живы, да? — спросил я у лошадей, которые, нервно всхрапывая, стояли в стороне. Животных пугали смерть и запах крови, как и в любом нормальном мире.
Пробежавшись по седельным сумкам и собрав припасы, я нахлобучил всё это на своего коня. Задумался над мечом, но решил не брать — смысла в нём особого не было, мечник из меня был явно хуже, чем копейщик или лучник. А вот нож я взял, взамен утерянного. Наличие лука и ножа гораздо легче объяснить, чем наличие меча.
Затем я вскочил в седло и задумчиво уставился на дорогу. Что-то не везёт мне — какого зверя не встречу, все что-то хотят от меня. Одна служить требовала, другие продать хотели, а третьи вот убить.
Подумав, я заставил коня перешагнуть через ограду и направил его в травостой. На дороге первушник точно найдёт приключения на свою задницу, поэтому лучше по полю, так вернее…
Едва я отъехал на несколько десятков метров, как ветер вдруг принёс мне странное ощущение. И такое это было ощущение, что я тут же пришпорил коня, пустив его галопом. Конечно, скакать по полю во весь опор было опасно, лошадь могла и ноги поломать, но и попасться человеку мне тоже не хотелось. Тем более, как раз после убийства трёх зверей, чьи трупы ещё не исчезнут, когда он их найдёт.
То, что я почуял человека, сомнений у меня не было. Чем ещё объяснить это давление на мою меру? Оно катилась по полям, словно волна перед громадным кораблём… Уж не знаю, почуял ли меня этот человек, но даже узнавать это мне было неохота!
Так-то понятно, что мне всё равно придётся встретиться с людьми, я ведь еду в столицу, где их много. Но там уж я найду, как это сделать…
Наверное, я проскакал около километра прежде, чем почувствовал, что грудь и разум ничего не сдавливает. Притормозил взмыленную лошадь, да и сам с облегчением отдышался. Уф-ф, кажется, пронесло!
Оказывается, я скакал всё время в гору. Точнее, в холм, потому что горой эту возвышенность было трудно назвать… Но теперь я, наблюдая с вершины пологого холма, мог увидеть в лунном свете, что далеко внизу, как раз рядом с небольшим озером расположилось какое-то селение.
Работорговцы выехали к дороге совсем с другой стороны, и это селение я видеть до этого не мог. Кто же там? Звери? Первушники? Нули?
Так-то припасов у меня хватило бы и до самой столицы, путь туда занял бы всего несколько часов. Но то ли любопытство, то ли ещё какое чутьё, но всё же я послал лошадь неторопливой рысцой вниз.
Правда, тут же мне пришлось снова пустить лошадь галопом, потому что ветер донёс до меня чьи-то крики. Даже не ветер — он ещё не долетел, а стихия воздуха уже гулко зазвенела:
— Помогите!
Женский это был голос или детский, я не смог разобрать с такого расстояния. Кажется, мелькнула чья-то голова в далёком зеркале озера, послышался всплеск.
Я пригнулся, прижимаясь к гриве. Коснулся разума лошади, пытаясь заставить её скакать ещё быстрее… Ну же, ну!!!
Животное слушалось прекрасно, и до озера я долетел за считанные минуты. Правда, к этому моменту крики уже стихли, и на поверхности воды никого видно не было.
Но Небо явно сегодня благоволило мне. Ветер почти отсутствовал, и на спокойной глади озера ещё остались расходящиеся в стороны круги. Определить, где тот самый центр, откуда они пошли, оказалось не трудно. Незнакомец потонул метрах в пятнадцати от берега.
Доскакав до берега, я на ходу спрыгнул. И, не задумываясь, понёсся к воде… Лук висел у меня на спине, потому как отказываться от силы, которую он мне дарил, я не собирался.
Тут же воззвал к стихии воздуха. Помнится, друг Макото учил меня лисьей технике копья, и там было много воздушных элементов. Сейчас его наука, как ни странно, сама собой влилась в мои мышцы — я, едва касаясь стопами воды, пробежал прямо по ней практически все эти пятнадцать метров.
Правда, едва у меня потемнело перед глазами от недостатка меры для таких кульбитов, я тут же оттолкнулся посильнее в последнем толчке. И, сгруппировавшись щучкой, нырнул.
Я не особо надеялся на чудо, просто делал то, что должно… И, когда моя рука вдруг коснулась кого-то под водой, а потом мои пальцы обхватили чью-то тонкую кисть, моей радости не было предела.
Сразу появились дополнительные силы. Я рванул вверх, словно пробка… Стихия воды больше подходила для плавания, но когда знаешь принципы, это на самом деле не так уж и трудно. Тем более стихия воздуха позволяла мне облегчать тело, и для этого не нужен был контакт с самой стихией. Достаточно было мучительной близости — вот же он, воздух, всего в метре надо мной!
Оказалось, что чудо надо заслужить. В мою ступню тут же уцепились чьи-то острые зубы. К счастью, зубы эти были очень мелкими и частыми, вот только их массивный хозяин легко стал утягивать нас обоих на дно.
В тёмной толще мне не было видно, кто это, но я сразу коснулся разума чудовища. Оно было равно мне по мере, и можно было рискнуть. Правда, сил сражаться с его волей, когда я уже надорвался со стихией воздуха, у меня не было.
Но дар Соколов — такая же боевая магия, как и другие дары, и, как и в любом боевом искусстве, тут были свои хитрости. Поэтому я внушил монстру совсем другую мысль… Зачем тянуть, если можно толкнуть?
Тут же монстр рванул вверх, бодая меня массивной головой. Я был готов — в моей руке появился нож, который тут же вонзился в глаз чудищу. Оно тут же дёрнулось, исчезнув в толще. Мерами мы были равны, поэтому хищник не рискнул возвращаться.
Вынырнув, я вытянул тщедушное тельце за собой и спокойно погрёб к берегу. Пока плыл, приложил ладонь ко рту утопленника… И живо представил, как вгоняю воздух в его лёгкие.
Ноша в моих руках тут же закашлялась. Я в это время уже глянул его меру. Мальчишка-первушник, вторая ступень, стихии… ох, как же тебе не повезло-то, малец! У него были две стихии, огня и воды. И это на самом деле была не только редкость, но ещё и громадная для него проблема.
Маг, владеющий противоположными стихиями, всегда очень могуч. Вот только они хороши тогда, когда ими уже мастерски владеешь. Но попробуй ими овладеть…
Тем же зверям гораздо легче это сделать. Вторая мера сильна стихией духа, а дух является универсально прокладкой между всеми материальными стихиями. У первушника такой лазейки нет, и стихии приходится осваивать напрямую. Но противоположные стихии на то и противоположные, что мешают друг другу, так что чаще всего такие первушники не могут овладеть даже одной.
Размеренно загребая одной рукой, я вскоре почуял илистое дно. Вылез, устало доплёлся до кромки и наконец положил паренька на траву… Тот перевернулся на бок, откашливая воду. Похрипел, успокаивая дыхание, но почему-то не спешил вставать. Лишь лежал и стискивал кулаки.
Усевшись рядом, я стянул с себя лук. Похлопал по поясу и выругался:
— Вот дерьмо нулячье!
Дело в том, что мой нож, кажется, остался там, в озере. А ведь мне показалось, что я сунул его обратно, в чехол.
— Как ты плавал? — вдруг послышался вопрос.
Я повернулся. Оказывается, утопленник вполне уже оклемался и даже сел.
Белобрысому мальчишке было от силы лет четырнадцать, и чем-то он мне напомнил Рычка… Сейчас-то Рычок уже мужчина, зверь в самом расцвете сил, но в нашей с ним истории был один трагичный случай. Да и после его второго рождения дружба у нас как-то не особо заладилась.
— Ты водяной? — спросил мальчик, во все глаза разглядывая меня. Я чувствовал его попытки глянуть мою меру, но малой был совсем зелёным в этом деле. В любом случае, он понял, что моя ступень гораздо выше.
— Нет, я ветряш, — усмехнулся я, — Воздухом только владею.
— Воздухом⁈ — тот округлил глаза, — Но как ты плавал-то?
— Просто… просто умею.
Мой собеседник так и застыл с удивлённым лицом. Он пытался понять, но никак не понимал, и лишь таращился на озеро.
— А разве воздушники тоже умеют плавать? — наконец, спросил он, с сомнением разглядывая свои грязные руки. Мокрые, к ним хорошо липла земля.
Меня вдруг обуяла сонливость, и я зевнул. Если вспомнить, сколько я сегодня сражался и колдовал, то ещё удивительно, что до сих пор с ног не свалился. У меня уже были в прошлом ошибки, когда я, слишком понадеявшись на великую силу, в самый неудобный момент просто падал в обморок. Есть у великой силы один недостаток — она внезапно заканчивается.
— Это твоя деревня? — я махнул назад.
Мальчишка подозрительно прищурился. До него вдруг начало доходить, что я не просто первушник… Рядом со мной лежал лук, сам я был в воинской кожаной броне, а за нашими спинами щипал травку конь, у которого из седельных сумок торчали стрелы.
Обычные первушники не ездят по ночам на лошадях, вооружённые до зубов. А вот опасные первушники… Эти да, могут.
Всё это отразилось на лице пацанёнка, и я со вздохом встал. У меня просто не было сил в чём-то его убеждать, и даже внушение сейчас могло стать для меня последней каплей — свалюсь тут же богатырским сном, а там меня можно брать тёпленьким.
— Эй, ты куда?
— Дальше поеду.
— А я… а я закричу!
Я усмехнулся, вешая лук под седло.
— Ну и зачем? — всё же спросил я.
— Тебя… тебя схватят, — неуверенно ответил мальчуган.
Поморщившись, я оглянулся на деревню. Кроме редких огоньков и полной тишины, там больше ничего не было. Вообще странно, что даже собаки не лают, уж меня-то они должны были учуять или услышать.
Задумавшись, я сказал:
— Ну, во-первых, ты наверняка не должен был тут тонуть посреди ночи в этом озере, так?
Уловив испуг в глазах пацана, я улыбнулся. Как же легко его было подловить.
— Да и собаки молчат… Ты не убил их?
— Ты чего⁈ — мальчишка тут же вскинулся, едва не поскользнувшись, — Я не убивал! Собаки спят просто!
Тут уже я округлил глаза. Уж не знаю, чем он их там опоил, но пройтись по всей деревушке, чтоб каждую собаку усыпить снотворным — это сильно. Значит, очень уж ему сюда нужно было. И так же значит, что его сюда не пускали почему-то.
Я хотел было сказать: «А во-вторых, не боишься за свою деревню-то?», но испуг в глазах пацана меня заметно отрезвил. И пусть он испугался не меня, а гнева старших, но я живо представил, как стою окровавленный на краю деревни, в утренних лучах лежат горы трупов, и этот же мальчишка точно так же со страхом смотрит на меня.
Марк, когда ты успел стать таким монстром? Опять меряешь всё своей силой, везде пытаешься припугнуть? Там, где у тебя встанут на дороге, ты проплывёшь по рекам крови?
То, что меня отпустил тот зверь, недо-оракул по имени Хвост, пагубно на меня повлияло. Я слишком пресытился своей избранностью, опять возомнил себя неизбежным возмездием… Проще надо быть, Марк, проще, и люди потянутся к тебе.
Тьфу ты, люди… Он же первушник!
— Ну ладно, спят, так спят, — буркнул я, запрыгивая в седло, — Я вот тоже спать хочу.
Отъезжая, я ещё чуял на себе проницательный взгляд, буквально прожигающий спину. Вот ведь я нулячий сын, не учёл, что мерно покачивающаяся лошадь убаюкивает не хуже снотворного.
Меня взбодрили звуки шагов, зашлёпавших по траве.
— Слушай, если поспишь в амбаре на краю, а? — запыхавшись, выдал пацан, — Там ещё пару дней никого не будет, Антград уже собрал дань… Давай, а? И еды тебе принесу!
Я скосил взгляд вниз. Мерцающие в свете луны глаза мальчишки горели надеждой.
— Чего ты от меня хочешь? — спросил я, хотя уже знал, что он ответит.
— Ты научишь… научишь меня плавать⁈
Остановив лошадь, я задумался. Деревня эта была в низине, и столицу отсюда точно нельзя было увидеть, как и Зиккурат, наверное.
Мне надо в столицу… Но если я не смогу вовремя отдохнуть, то будет ещё хуже.
— Давай так, — сказал я, — Утром, когда я высплюсь, ты мне всё расскажешь…
— Да я ничего не делал! Я просто напоил собак маковым отваром, я видел, как Минька такой для лесных пчёл варила, и я просто запомнил. Минька говорила, что я слишком умный для своих лет, хоть и бездарный!
— Да не об этом я, — мне пришлось устало отмахнуться, — Расскажешь, кому вы принадлежите. Кто у вас старшая стая… О столице расскажешь, о Зиккурате, да и вообще, где я.
— А ты не из этих земель⁈
Глаза мальчишки, к счастью, загорелись не только страхом, но и диким азартом. Ещё бы, в его возрасте да вдруг стать единственным владельцем такой страшной тайны! Да за это любой бы всё отдал!
— Издалека я, да. Приехал, чтобы стать слугой в Зиккурате.
— Ого! Я слыхал, что есть первушники, которые могут сами ездить… — пацан заулыбался, но вдруг осёкся, вспомнив о том, что у него тоже есть свои интересы, — Ну, я не знаю… То есть, не так уж и много знаю. Чего там рассказывать-то…
— А я научу тебя владеть стихией воды, — спокойно добавил я.
С лица мальчишки слетело всё веселье. Он ещё долго смотрел на меня, чувствуя подвох.
— Но ты же ветряш… — наконец сказал он, — Откуда ты знаешь, как водой владеть?
— Ну вот, — проворчал я, — А говоришь, умный. Ты сам же спрашивал, как я плавал?
— Но я… Ах, ну да.
— Тебя как звать-то хоть?
— Меня? Меня Гусяш зовут.
— Гусяш, говоришь… Где твой амбар-то?
— Амбар, он на той стороне деревни. Ой, а надо бы тихо пройти, а то ведь услышат! Старших-то нет в деревне, но всё равно, если меня поймают…
Безо всяких слов я подхватил Гусяша за руку, затянул в седло. А затем, развернув коня, пришпорил его, пустив в галоп. Не надо было даже видеть лицо притихшего пацана, чтоб почуять, как тот лучится от радости — наверняка он первый раз в жизни катался на лошади.
Пока я скакал, меня не покидало ощущение, что я впервые решаю свою проблему без крови. Как-то так получилось, что после обнуления Нулевой Мир будто бы набросился на меня с клыками и когтями, и мне только и приходилось, что выгрызать свою жизнь.
Но здесь, глубокой лунной ночью, посреди зелёной равнины, у маленькой деревушки, придерживая в седле пацана, который безо всякого страха доверил мне свою жизнь… Здесь я вдруг ощутил уже такое забытое чувство, что Нулевой Мир может быть прекрасным и безмятежным.
Где-то невообразимо далеко были все политические дрязги… Убийство прецептора, грядущая война, погибающие тысячами нули на руднике. Казалось, что это было не со мной.
Как же мне этого не хватало. Простой житейской цели, без избранности и великих предназначений. Мы просто ехали к амбару, где я мог переночевать. Через деревню ехать не стали, а обогнули её широкой дугой — а то мало ли, вдруг какие собаки уже проснулись.
Просто оказалось, что этот Гусяш совсем не уверен, что он правильно приготовил отвар. Как и не уверен, что собрал для отвара именно ту траву, что нужно. Оставалось надеяться, что с собаками всё будет нормально.
Амбар и вправду оказался хорош, и почему-то практически пуст. Внутри обнаружилось несколько тюков соломы, да куча железной утвари, висящей на стенах. Хоть Гусяш и сказал, что сюда никто не должен прийти, но на всякий случай я привязал коня к воротам. Если кто сунется, испуганная лошадь меня разбудит.
— Да мы дань-то отдали, с нашего урожая. Вот только отдали меньше, чем положено. А амбар нарочно пустым держим, чтоб господа звери думали, что у нас ничего нет, — весело махнул мальчишка, но вдруг зажал себе рот. Он заметно побледнел.
— Да никому я не скажу! — я покачал головой, правильно расшифровав его реакцию, — Мне и самому нельзя зверям попадаться, так что здесь я не задержусь.
— А как же меня научить⁈ Ты обещал!
Он надулся. Я же, окончательно сражённый сном, зарылся поглубже в колючую солому и пробурчал:
— Давай уже утром…
Это, наверное, было одно из немногих моих спокойных утр… Или утров? По крайней мере, раз задумался над этим, значит, оно и вправду спокойное.
В первый раз я проснулся на руднике среди кучи измождённых нулей, во второй раз в наполненной до краёв яме вместе с Белиаром. А это, получается, было всего лишь моё третье пробуждение после обнуления?
Встречаю его уже первухой… Неплохо, неплохо.
Я вылез из своего лежбища, почёсываясь везде, где можно и нельзя. Вот он, минус ночёвки в соломе. В животе заурчало, но в целом я чувствовал себя гораздо лучше. Можно даже сказать, готов на подвиги!
Рассветные лучи проникали сквозь щели в стенах и воротах, выхватывая из мрака вездесущие пылинки. Лошадь, лениво жующая сухую траву у выхода, нервно встрепенулась, кого-то услышав.
Через пару секунд створки скрипнули, и внутрь просунулась первушья белобрысая голова.
— Ты проснулся? — спросил Гусяш. Судя по его красным глазам, он даже не ложился.
Где-то на заднем фоне кукарекали петухи да гавкали собаки. Их лай меня немного приободрил — значит, ничего страшного пацан не сотворил.
— Проснулся, — было моим ответом. Я собрался было уже порыться в седельной сумке, ведь, кажется, там было что-то съестное, но Гусяш юркнул внутрь сарая и в его руках оказался свёрток, густо пахнущий хлебом.
Это явно было лучше, чем чёрствые лепёшки, и я жадно вгрызся в ещё тёплую буханку. Пацан, оказывается, принёс ещё и молока.
— Рано печёте, — одобрительно кивнул я.
— Да это баба Клёша. Она это… ну… — пацан стал мяться, оглядываясь на ворота.
— Чего, про меня всем рассказал? — я перестал жевать. Представил, что за воротами собралось, наверное, полдеревни… Но это не самое страшное, ведь наверняка гонец уже нёсся в ближайшую звериную деревню.
— Да не-е-ет! Я чего, нульнулся, что ли? — мальчишка небрежно отмахнулся, — Там у нас другое. Короче, по всей деревне… ну… все наши собаки того… этого…
Я нервно сглотнул. Судорожно проглотил кусок, едва не подавившись.
— Так гавкают же! Они дохлые, что ли, гавкают?
— Почему дохлые? Я ж не про это… Просто не к еде будет сказано, ну… как сказала баба Клёша, пронесло всех собак наших. Животы им прослабило, короче. Я, видать, и вправду как-то не так отвар приготовил? — задумчиво спросил Гусяш.
Едва сдерживаясь от смеха, я лишь пожал плечами. Как оказалось, эта баба Клёша у них осталась за старшую, пока старейшина деревни уехал в Антград, к старшей стае Муравьёв, дань отдавать.
С утра жители проснулись, а собаки… кхм… страдают задним числом, в общем. Баба Клёша, как самая старая первушка, оказалась ещё и самой мудрой. Поняла, что какой-то злой дух налетел ночью на деревню, и бедные животные, по сути, приняли на себя весь удар. Жители, понятное дело, сразу испекли свежих хлебов и пошли на озеро, благодарить озёрного духа.
— Озёрный дух? — я удивился, не поняв логики.
— Да это хранитель деревни наш, — сказал мальчишка, — Раньше тут жили звери, Усатые Сомы. Их и нету уж давно, это мне старшие рассказывали… А их дух ещё живёт в озере, и защищает нас. Как Сомы когда-то пытались защищать нас.
— Вон оно как…
— А как тебя звать?
Я прищурился, всем нутром чувствуя, что в моей первушьей легенде открывается новая глава. А ведь этот пацан ещё много чем мне поможет.
— Фелиц, — сказал я, — Я из Белого Приората. Приехал сюда, чтоб в Зиккурате служить.
— Ооо… — пацан одобрительно кивнул, — А как же ваши звери тебя отпустили?
Придумать для мальчишки правдоподобную историю не составило труда. Так, мол, и так, вождю нашей стаи Усатых Кошаков один из жрецов Зиккурата спас жизнь на давней уже войне. В благодарность прозорливый жрец попросил слугу-первушника, но лишь тогда, когда пришлёт весточку.
И вот прошло более двадцати лет, как жрец напомнил о себе. Вождь ещё удивился — ведь как знал, потому что в их стае впервые за долгое время появился первушник четвёртой ступени.
— Ого, — малец округлил глаза, — Четвёртой! Это тебя потому и отпустили одного, потому что сильный такой⁈ Как… как зверь?
Я лишь цыкнул. Гусяш и вправду ещё слишком маловат был, иначе бы такую мерохульную вещь не ляпнул.
— Чтоб первушнику зверем стать, это надо седьмой ступени быть, — снисходительно пояснил я, — А до седьмой ступени мне как… эээ…
— Как до нуля! — Гусяш улыбнулся.
Я лишь скривился. Да уж, знал бы этот пацан, что в этом мире и вправду теперь есть силы, которые могут превратить в нуля, смеяться бы так не стал. Воистину, последние времена настают.
Подкрепившись свежим хлебом, я дошёл до ворот и выглянул наружу. Небольшая деревня в полусотне шагов и вправду шумела гораздо больше, чем ночью. Кудахтанье кур, лай собак, и какие-то далёкие песнопения:
Помним древний наш завет, прапрабатюшка наш Сом,
Много-много-много лет охраняешь этот дом…
Зазвенели бубны, и слов стало не разобрать. Я обернулся — Гусяш стоял рядом, жадно пожирая меня глазами.
— А что это за стая такая, Усатые Кошаки? — вдруг спросил он.
— Можно подумать, ты знаешь все стаи Белого Приората?
Тот помотал головой.
— Нет, куда мне… Просто раньше здесь была стая Усатых Сомов. Вот я и подумал, что те Усатые… ну, они как и наши, тоже усатые…
Я пожал плечами. Городить одну ложь на другую смысла не было, потом сам же не выкручусь. Надо было как-то поменять тему.
— Чьи это земли? — спросил я, возвращаясь на соломенный тюк.
— Чёрных Муравьёв, — с готовностью ответил мальчишка, — Мы им принадлежим.
— А куда делись Усатые Сомы?
Гусяш пожал плечами.
— Не знаю, мне не рассказывают. Я спрашивал, но старейшина мне сказал — любопытная первуха прищемила дверью ухо! А Чёрные Муравьи не любят, когда мы вспоминаем об Усатых Сомах… Баба Клёша говорила, что с ними было лучше жить.
Я усмехнулся.
— А с Чёрными плохо?
— Они нулей всех забрали давно и продали, и первушников забирают, каждого тринадцатого… А мне послезавтра тринадцать исполнится, меня тоже заберут.
Прикусив губу, я мысленно выругался. Вот ведь дерьмо нулячье, кажется, началось! Первый тринадцатый пошёл…
Белобрысый худой мальчишка, в холщовой великоватой рубахе и в штопанных штанах никак не походил на того тринадцатого, которого мне надо уничтожить. Абсолют что, издевается? У меня рука не поднимется, даже и думать об этом не стану!
— А ты не хочешь к Чёрным?
Гусяш помотал головой, потом прошептал.
— Баба Клёша говорит, что времена плохие нынче… Нулей не хватает, и вместо них у зверей теперь первухи. Нулей всех на рудниках убили, а скоро и первух всех туда отправят.
— Ну, может, тебя в Зиккурат заберут?
— А разве там лучше? — мальчик удивился, будто я, такой большой, а такую глупость сморозил, — Там с нулями ещё хуже, говорят, обходятся. А скоро и с первухами так же станут.
Я вздрогнул, вспомнив Фриду и то, что она принимала ванны с кровью нуляшек. Да уж, участь нуля в этом приорате, куда бы он ни попал, незавидна. Впрочем, на руднике ноль хоть как-то, но живёт…
— Вот в столицу лучше всего попасть, первушники у Бурого Приора служат даже в армии, — мечтательно произнёс Гусяш, но тут же закрыл себе рот ладонью.
— Вот даже как…
— Но это хорошие первушники! А со стихиями у меня не очень получается, — Гусяш всхлипнул, глянув на свои руки, — У меня ведь огонь и вода. А я ничего не могу, из меня и огневик, и водяной плохой! Ни костёр поддерживать, ни рыбу ловить.
Я взял его ладонь, с задумчивым видом посмотрел. Так-то мне и не надо было рассматривать его руки, я и так прекрасно видел его точку на стержне духа, просто хотелось подбодрить его.
— Так и не должно было получиться, — я пожал плечами.
— То есть⁈ — у парнишки от испуга перехватило дыхание. Он явно не это желал от меня услышать.
— Тут у тебя линии духа на руке, они только к тринадцати годам и должны открыться. И сразу всё получится.
— Что за линии духа? — Гусяш с удивлением уставился на ладонь, — Это правда, что ли?
— Это у нас звери в стае Усатых Кошаков так учат, — пояснил я, — По рукам путь духа определять.
— Ого! Так вот почему…
Теперь на его лице отразилась борьба эмоций. Верить в себя гораздо полезнее, чем не верить, но у мальчишки это с трудом получалось. Видимо, слишком много неудач было.
Ладно, попробуем ещё раз.
— Антград — это деревня Чёрных Муравьёв?
— Ага! Старейшина туда поехал дань платить, мы же урожай собрали.
— Ну вот, а говоришь, первушники сами у вас не ездят.
— Так это у нас! А у вас, в Белом Приорате, говорят, первушник от зверя вообще отойти не может.
Теперь мне стало понятно, почему он так удивлялся. От приората к приорату часто ходят замысловатые сказки о соседях, вот и тут чего-то напридумывали.
Я, когда был прецептором, ехал в Белый Приорат, зная, что там к первушникам и нулям хорошо относятся… Кхм, ну мне, по крайней мере, так докладывали. Когда же я туда приехал, меня просто отравили.
Так что большой вопрос, кому из нас рассказывали сказки.
— Так что, расскажешь мне о столице? — всё же спросил я.
Гусяш округлил глаза и отрицательно замотал головой. Покосился на приоткрытую дверь амбара, будто думал, не пора ли сбежать. Ох, как же сложно с детьми…
— Ты же ночью обещал, — укоризненно проворчал я.
Мальчишка надул губы, но упрямо продолжил молчать. Видимо, ночью он, чуть не потонув, не совсем осознавал, что пообещал. Одно дело о зверях болтать, но совсем другое — о людях. И всё же мне надо было как-то продолжить разговор о столице Бурого Приората.
— Но сам же говоришь, что первушникам в столице хорошо, а в Зиккурате плохо. Так это правда?
Гусяш кивнул. Я вздохнул, понимая, что он так и будет молчать.
— Ладно. А ещё стаи есть у вас рядом?
Мальчик задумался, потом стал загибать пальцы.
— Речные Раки, Красные Муравьи, Степные Хомяки… — он морщил лоб, честно пытаясь вспомнить, — Старейшина говорил, что должно быть двенадцать, но я умею считать только до десяти.
Он показал мне пальцы рук.
— А у них первушные деревни есть?
Тут мальчишка с готовностью закивал.
— Конечно. А у Красных Муравьёв даже военный лагерь есть, — похвалился мальчишка, — Если б я владел огнём, я б давно туда сбежал!
— Это почему?
— А туда можно прийти и сразу служить воинам, которые из столицы приезжают за слугами. Это традиция такая, она древняя очень, говорят. Чёрные хотят, чтобы к ним ездили за первушниками… — тут мальчишка прошептал, — Говорят, первушник из деревни Красных в древности спас самому приору жизнь!
Я усмехнулся. Таких легенд, что первушники спасают жизнь человеку, в каждом приорате хватает.
— Вот, значит, как, — задумчиво сказал я, — И что, далеко Красные Муравьи?
Гусяш уверенно махнул рукой.
— День плыть по реке. Ну, так баба Клёша говорит.
Я мысленно сориентировался, и понял, что пацан указывает куда-то в сторону озера. Странно, я оттуда только пришёл.
— По закону, к Красным Муравьям может любой первушник прийти, и так в армию попадёт, — прошептал мальчишка, — А Чёрные Муравьи этот закон не любят!
— В смысле?
— В наших землях любого первушника, кто в столицу или к Красным надумает сбежать, ждёт казнь, — мальчишка сжал кулаки, — А я бы всё равно сбежал!
— И что же, Чёрным Муравьям даже приор не указ? — спросил я.
— А я не знаю, — Гусяш удивился, будто только впервые подумал об этом противоречии, — Баба Клёша говорит, что Чёрные слушают только Настоятеля.
Дальше я мучить растерянного мальчишку не стал. В человеческих интригах он точно разбирался не лучше, чем в звериных. Тем более, Гусяш то и дело ёрзал, с нетерпением напоминая, что пора бы уже начать учить его стихиям.
— Принеси угли и воду, — сказал я.
Гусяша долго уговаривать не пришлось. Не прошло и десяти минут, как он притащил ведёрко раскалённых углей и кувшин с водой.
Затем я долго его опрашивал, что же у него получается лучше всего. Ведь у любого стихийника магия проявляется по-разному… Например, один маг воды плавает хорошо, другой охлаждает воду, третий отлично чувствует подземные источники. Через эти-то таланты и надо искать подход.
— Я… ну… как бы… — тут мальчишка осторожно взял из ведёрка уголёк. Я вспомнил Белиара, которому в нулячьей мере достался от стихии огня полный иммунитет к горячему.
Гусяш передал мне уголь, и я, осторожно взяв его, приготовился было к ожогу пальцев, но нет… Уголёк оказался уже не то, что едва тёплым, а даже прохладным.
— Я загасил его, — Гусяш покраснел, — Старейшина говорит, что это бесполезный дар. Разжечь огонь не могу, усилить не могу, только заставить потухнуть. А уж сколько костров я погасил…
Мальчишка вздрогнул. Видимо, ему крепко доставалось за это.
— Хм-м, — я призадумался, — Просто смотришь на огонь, и он тухнет?
— Ага.
— А с водой что можешь?
Гусяш помотал головой. Мол, ничего не могу…
— Ну это мы сейчас проверим.
Я взял воду и капнул на раскалённый бок ведра, в котором лежали угли. Капля тут же, шикнув, испарилась. Я полил ещё, глядя на поднимающиеся всполохи пара.
Гусяш внимательно следил за мной, не понимая, что я задумал. Ну а я, раздобыв небольшой железный ковшик среди утвари на стене амбара, уже налил туда воды и поставил на угли. Прикрыл крышкой.
Спустя несколько минут вода закипела и густо запарила. И Гусяш под моим чутким руководством, глядя на раскалённый пар, вдруг заставил его осыпаться моросью на ковшик. Сам ковшик, кстати, тоже стал холодным и запотевшим, хотя всего секунду назад был раскалённым.
Мальчишка вздрогнул, коснувшись груди:
— Ой, а что это было? Я вдруг почуял…
— Это вода, — усмехнулся я, — И она у тебя сильнее, намного сильнее.
— Да она не может быть сильнее! Я только с огнём мог!
— Ну а теперь и с водой смог…
Гусяш почему-то не сильно обрадовался этой новости. Схватил ковшик, поставил на угли. Снова раздул их и стал ждать.
Затем с таким же успехом снова охладил кипящую воду… Охладил и со вздохом потрогал мокрый бок ковшика.
— А я думал, что я буду слугой мага огня, — он шмыгнул носом, — Буду помогать воину-зверю…
— Ну, магам воды тоже помощь нужна, — усмехнулся я, — И даже побольше.
— Это каким?
— Да те же целители, они тоже много со стихией воды работают.
Гусяш задумался. Приподнял крышку ковшика, поводил ладонью над водой. По поверхности забегали бурунки, и они явно были не от ветра.
Мальчишка и вправду оказался талантлив. Едва я указал ему путь, как почувствовать стихию воды, как он в два счёта её освоил.
Кстати, идея с кипящей водой вдруг озаботила и меня. Искусившись, я тоже раздул остатки углей — раздул ветром, просто поводя ладонью, — и вскипятил воду. Дождался, когда пар пойдёт погуще, и попытался ощутить этот самый пар.
Это самый простой приём — почувствовать одну стихию через другую. Но надо, чтобы эти источники у мага уже были.
Ну а вдруг у меня не только воздух?
Пар послушно колыхнулся от моей руки, я мысленно устремился за ним, пытаясь почувствовать каждую мельчайшую капельку воды, висящую в воздухе… как вдруг…
— Ого, — Гусяш удивлённо посмотрел, как часть воды выплеснулась на землю.
Правда, у меня чуть потемнело в глазах. Но для первого раза явно очень большой успех!
— А говорил, что только ветряш, — улыбнулся мальчишка, — Теперь понятно, почему ты так плавал! А меня научишь?
— Посмотрим, — растерянно ответил я, тоже ощущая просыпающийся источник.
Вода, значит… Правда, очень слабовата, не сравнить с тем, что было раньше. И всё же.
— А я теперь сбегу! — Гусяш заулыбался, — Сегодня же ночью и сбегу, и не буду ждать.
— Куда?
— К Красным! Я думал, что стану слугой мага огня, но ты же сказал, что можно и к целителю! Этой ночью у меня точно получится!
— А прошлой ночью ты тоже пытался сбежать?
— Да! Баба Клёша говорила, что если долго плыть по реке, то можно добраться до Красных!
— Но ты же на озере был…
Тут мальчишка нахмурился.
— А река это не озеро?
Я едва не шлёпнул себя по лбу. О, Небо, и это у него я спрашивал дорогу до Красных⁈
Нас обоих отвлёк какой-то шум с улицы. Почуяв тревогу, я тут же оказался возле ворот. Выглянул наружу…
В деревню заезжал довольно большой отряд зверей, около полусотни воинов, и испуганные первушники их встречали. Все звери были на лошадях, облачены в кольчуги и доспехи, раскрашенные в чёрные цвета.
— Это Чёрные Муравьи? — спросил я у Гусяша.
Тот кивнул:
— Ага. А почему старейшина ещё не приехал? Пойду у бабы Клёши спрошу.
— Стоять! — моя рука опустилась на плечо мальчишке.
Чутьё подсказывало мне, что что-то тут не так. И когда звери, спрыгнув с лошадей, вдруг стали хватать всех первушников и сгонять в одну колонну, меня посетило чувство дежавю. Где-то такое уже было.
— Баба Клёша! — Гусяш попытался вырваться, чтоб вынырнуть наружу, но я закрыл ему рот.
Звери разбегались по деревне, отлавливая всех первушников. И двое уже скакали по направлению к одиноко стоящему за окраиной амбару.
Да уж, Марк, ты явно вселенский образец везения. Два раза стать первушником, и два раза же нарваться на зачистку поселения. В прошлый раз это были Серые Волки, а теперь вот Чёрные Муравьи.
— Баба Клёша! — Гусяш, укусив меня за палец, едва не вырвался.
— Да чтоб тебя, сорванец!
Те двое, кажется, что-то услышали, потому что пришпорили лошадей. Звери открывали рты, но я слышал странный звонкий стрёкот. Ух, так муравьи же — наверняка это у них боевой клич!
— Так, Гусяш, — я оттащил пацана от двери к тюкам соломы, так и зажимая ему рот, — Слушай сюда!
Пацан рыпаться не переставал, и сквозь слёзы таращился на меня, хмуря брови. Ясно, слушать он не хочет.
— Ты ж сбежать хотел, — в сердцах вырвалось у меня, — А теперь «баба Клёша, баба Клёша!»
Гусяшу удалось вывернуть голову, чтоб бросить:
— Я хотел, но не так! Чтоб тут всё нормально было!
— Значит, слушай… — я присел, — Хочешь, чтоб отпустил тебя, тогда не дёргайся! К нам бегут звери, и они явно с тобой разговаривать не будут!
Малой замер, тараща круглые глаза, и я осторожно убрал руки. Только бы не побежал, только бы не побе…
— Баба Клё-о-оша-а-а!!! — и пацан сорвался с места, чтобы юркнуть в щель между приоткрытыми воротами.
Лошадь нервно переминалась у ворот, глядя вслед мальчишке, но рваться наружу не стала. Вот, даже животное умнее оказалось! А снаружи уже было слышно крики:
— А-а-а, пустите!
— А ну на колени, первуха! Со зверем тягаться⁈ — и звук удара.
У меня внутри всё сжалось, и я едва пересилил себя, чтоб не сорваться на помощь. Убивать Гусяша не будут, они не убивать сюда приехали.
Вместо этого я, взяв лук и колчан с остатками стрел, улёгся между тюками, глубже закапываясь в солому. Натянул тетиву, целясь в узкий просвет. Солнце било как раз в сторону ворот, и я хорошо различал тени воинов, перемещавшихся по ту сторону досок. Тени под створками, тени в многочисленных щелях — звери собрались заходить в амбар.
Ну же, Марк, остановись. Тут ведь не дракой надо, не оружием. Подумай хорошенько.
Едва в проёме показалась тень, срезавшая рассветные лучи, и пернатая смерть сорвалась в полёт. Но едва я разжал пальцы, как внутри меня щёлкнуло осознание — «не попаду!»
— Ух, й-о-о!!! — зверь рванул назад, дёргая рукой.
Мне хватило восприятия, усиленного ангельским даром, чтобы уловить невероятно быстрое движение воина. Он поймал стрелу, хоть она и царапнула ему лоб, и сразу исчез за воротами.
Но и я не был лыком шит… Всего через мгновение в моей руке оказалась ещё одна стрела, и она ушла в щель между досками — я целил во вторую тень.
— Таль! — тени соединились, чтоб разлететься, и я понял, что первый воин оттолкнул второго. Да нулячьи ж вы дети, с сильным даром!
К счастью, мои руки вообще не удивлялись. Не успел я возмутиться талантом незнакомого зверя, но сам уже спускал тетиву, посылая третий снаряд. Стрела юркнула в щель около петель, ловя падающую тень на излёте.
— А-а-а, дерьмо нулячье!!! — заорал подстреленный зверь.
К сожалению, даже с даром я не видел, куда попал, но и так понятно, что не смертельно. Зверь легко перенесёт те раны, что для меня смертельны.
Я накрыл рукой колчан. Всё, отстрелялся, это последняя стрела… Наклонился в сторону, пытаясь спрятаться за тюком, при этом вправду раздумывая — а может, просто закопаться в солому?
А где ты был до того, как начал стрелять, а, Марк⁈ Вот тогда б и закопался, да сидел бы тише мыши. Может, и не заметили бы, а Гусяш наверняка бы тебя не сдал.
Мой наклон спас мне жизнь. Потому что рассветные лучи пронзила тёмная молния, и я буквально почуял, как рядом с моим ухом пронеслось копьё. Толстое, с мощным наконечником, усиленным перекладиной, которая едва не сорвала мне ухо — попади оно в меня, и никакой Абсолют бы не помог.
Вот только я тоже уже спускал тетиву, ловя самонадеянного зверя на замахе. В отличие от лука, копьё надо метнуть, переместив вес тела и вытянув руку, и все эти действия надо закончить, чтобы начать новое движение. То есть, увернуться зверь, чья тень мелькнула в светлом пятне, уже не успевал.
Я даже успел увидеть блеск его обиженных глаз — мол, как же он так мог просчитаться — и тут моя стрела воткнулась ему в лоб.
— Анте-е-ей! — заорал второй зверь, — Тва-а-арь! — это было адресовано уже мне.
Снова я услышал громкий и переливчатый стрёкот, чем-то напоминающий звон деревянных дощечек — и этот звук зверь издавал своим горлом. С той стороны вдруг полыхнуло огнём, и в ворота ударилось пламя. Лизнуло доски и дохнуло между створок. Сразу занялась соломенная труха возле входа, да взметнулся в воздух тлеющий мусор.
Испуганно заржал конь, вставая на дыбы, и понёсся на меня. Отбросив лук, я кувыркнулся назад, спасаясь от копыт, и перехватил древко копья, воткнувшегося в стену за моей спиной. Животное перепрыгнуло через тюки и испуганно застыло в дальнем углу, жалобно заржав.
— Я сожгу тебя, тварь! — заорали снаружи. По доскам ворот ударило новое пламя, и зверь снова застрекотал.
Ух, звериная рожа! А вот это уже плохо… Оказаться запертым в горящем амбаре я совсем не планировал.
Волна силы, едва отхлынувшая, снова устремилась в мои мышцы… и я, вырвав копьё, тут же испуганно дёрнул им в сторону. Наконечник застыл в сантиметре от безликой морды соломенного чучела, пригорюнившегося в углу. Воу! А я его даже и не заметил…
А может, в нём спрятаться⁈ Ха-ха, Марк, как смешно.
Громкий стрёкот снаружи продолжался, и ему вторили далёкие голоса из деревни. Солома, в которой я только что лежал, уже начала заниматься огнём, и по амбару пополз дым.
Чем бы сбить пламя⁈
Едва я об этом подумал, как сквозь ворота ко мне прилетел светлячок духа. Приток свежих сил немного прочистили разум, и я вдруг понял, что знаю, как сбить пламя. Ведь дар копья и обретённая стихия воздуха прекрасно сочетались, и мне надо всего лишь раскрутить оружие, накапливая мощь удара, словно напряжённую пружину.
Но, видимо, вместе со светлячком духа мне и вправду добавились лишние мозги. Потому что, раскрутив копьё, я повернулся вовсе не к соломе.
— Унда ин вентус! — выдохнул я, разворачиваясь к стене, и рубанул копьём по воздуху.
Тугая прозрачная волна сорвалась, ударившись в заднюю стену, и доски буквально вырвало наружу, открывая огромную прореху. Воздушная волна отличалась от земной, и вокруг меня на мгновение поднялся ураган, взметнувший мне волосы и мягко толкнувший в лопатки.
Правда, вместе с ураганом мне в спину ударило резко усилившееся пламя — я по своей дурости просто усилил воздушную тягу в амбаре, и солома мгновенно воспламенилась. Заорав от боли, я метнулся вперёд, но тут же и упал на четвереньки: перед глазами потемнело, и я лишь с чудовищным усилием смог удержать себя в сознании.
Сразу вспомнилось, как я впервые почувствовал вдохновение от дара копья и ударил земной волной по особняку Хильды. Тогда я точно так же потерял сознание, потому что заклинание это ну точно не для первой меры…
Нет, Марк, нельзя сваливаться! Нельзя!
— Твою ж…
Перепуганная лошадь радостно вырвалась на волю, и я лишь беспомощно протянул руку вслед. Попытался бросить в неё мысленный приказ «стой!», но эта мысль так и затерялась где-то в ватных мозгах. Я прополз немного, но тут же и уткнулся лицом в землю, потому что силы окончательно оставили меня.
Да твою ж… как так⁈ Немощная первушья мера! Да чтоб… тебя…
Сопя носом в горелую пыль, я толкнул своё тело ещё чуть-чуть вперёд в пробитый мной прогал, чувствуя при этом, как моя бронь на спине и на пятках занимается огнём. Ох, не так я хотел закончить этот путь, совсем не так…
Рядом затопали чьи-то ноги. Меня вдруг схватили за шкирку, вытянули из амбара и приподняли над землёй. Встряхнули так, что не только пламя слетело, но копьё из рук вылетело. Едва древко выскользнуло из пальцев, как мир закружился вокруг меня, обещая вот-вот исчезнуть.
Нет, Марк… Держись!
— Первуха ты сраная! — прорычали мне в лицо.
На меня уставилась белобрысая морда воина с перебитым когда-то носом. Из ноги у него торчал обломок стрелы и текла кровь.
Тут, повинуясь внезапному вдохновению, я прохрипел:
— Хозяин! — и протянул руку вперёд, вслед скачущей вдали лошади.
Зверь тут же обернулся с бешеным рыком, вглядываясь в ту сторону, куда я указывал. Отсюда было уже не разобрать, есть кто на том коне или нет.
— Тва-а-арь! — проорал он вслед, — Трусливая ты тварь!
— Господин зверь! — едва выдавил я, продолжая спектакль, — Зачем оставили меня? Я ваш верный… кха… слуга.
— Твой господин тебе не поможет! — расхохотался мне в лицо зверь и снова хорошенько встряхнул, едва не сломав мне шею.
Вокруг тут же зацокали копыта и замелькали тени.
— Таль! Что тут происходит⁈ Кто Антея убил⁈
— Зверь какой-то! — названный Талем ткнул в ту сторону, куда всего секунду назад поднимал руку я, — Вон он, уходит!
Вокруг крутилось уже целое войско, и оно воинственно застрекотало. Воины подняли лошадей на дыбы, и половина отряда сорвалась в галоп.
Зверь опустил меня, чтоб я плюхнулся на колени, но придержал за шкирку, чтоб не свалился лицом в землю. К счастью, он не заметил, как я ехидно улыбнулся, когда таращился вслед уносящимся воинам.
Клюнули, зверьё пустое! Ух, как я вас? Какой я хитрый, матёрый обманщик! Первуха со стажем!
Так, стоп, Марк, хорош лыбиться, как идиот…
— Что за первушник, Таль? — снова послышался вопрос. Подъехал ещё кто-то, но я его не видел, потому что смотрел вперёд.
— Да хрен его знает, десятник, — отозвался зверь, — В амбаре вот ползал… Кажись, тут зиккуратовский кто-то был, и слугу бросил, — он показал пальцем вслед воинам.
— А слуга-то и вправду в броне… — задумчиво сказал собеседник, — А ведь этот зиккуратовский ублюдок здесь не просто так был, чуешь?
Под «зиккуратовским ублюдком» он имел в виду, конечно же, того вымышленного зверя, который успешно убегал от погони. Я усмехнулся — удобно, когда твою легенду за тебя продумывают.
— Прознали явно, что мы подчищаем все деревни рядом со столицей… Дерьмо нулячье, теперь не сможем свалить всё на залётных головорезов! — говоривший десятник с досады сплюнул, — Эй, первота, кто твой хозяин?
— А ну отвечай, или я тебе шею сломаю!
Мне запрокинули голову, схватив горло стальными пальцами, и я смог рассмотреть всадника на лошади. Хмурый бородатый воин в чёрной кольчуге, в шлеме, с внушительным топором в одной руке. Да, десятник внушал, как и его могучий конь.
Много имён я не знал, лгать надо было убедительно, и я, недолго думая, назвал первое подходящее имя:
— Младший… ох… мой господин младший послушник… уф-ф… Курт.
Да, да, тот самый Курт, который тогда закусился с Фридой, и которого я тоже убил. Ну не было у меня сил придумать что-то ещё, я и говорил-то с трудом.
— Младший послушник Курт? — бородач почесал лезвием топора подбородок, — Ну, может, и пронесёт, эти умом не отличаются.
— Задолбало! — взревел Таль, — Это наши земли, а тут хозяйничают то приор, то настоятель! Это земли Чёрных Муравьёв! Твари, убил бы!
— Тише ты, Таль, человечью-то меру поменьше поминай…
— Слушаюсь, десятник. Но всё ранво те звери, что им служат, твари!!!
Десятник усмехнулся:
— Ты прав. Только зиккуратовская шваль обучает первушников бою, вообще Неба не боятся, мерохульники.
— Сволочи!!!
Мне в этот момент прилетел пинок под лопатки, и я, полетев вперёд лицом, мало того, что чуть зубы не выбил, так ещё и набрал грязи лицом.
Ну наконец-то, родная звериная жестокость! Чувствуй себя, первуха, как дома, а то привык, видишь ли, зверей косить направо и налево.
— Убил бы! — мне на спину наступили так, что у меня хрустнула пара позвонков. О, кстати, спасибо, стало прям полегче, явно пара нервов была защемлённая!
— Таль, не поломай его, а? Давай тащи к остальным! — рявкнул десятник, — Это всего лишь первуха, он-то тут при чём? А из зиккуратовских слуг прималы, говорят, хорошие выходят. За такого денов много отвалят.
— Всё одно, — проворчал Таль, приподнимая мою ногу, — Что прималы, что зиккуратовские. Шваль что нулячья, что магическая, должна ползать и служить, а уж никак не воевать! Для войны есть мы — звери!
Меня потащили за пятку без особых церемоний, и я, вздохнув, подложил под щёку руку, чтоб сильно не царапаться. Облачение было крепкое, хорошее, и в принципе мне оставалось пока только расслабиться и просто получать удовольствие от общения со зверями. Из огня вытащили, люлями накормили, а теперь ещё и везут… сказка!
Конные всадники скакали со всех сторон, и о том, чтобы как-то сопротивляться, и речи не шло. Я не знал, смогу ли сейчас устоять на ногах, не то, чтобы драться.
К сожалению, протащил меня этот Таль всего несколько шагов, потом бросил. Затем наступил на ногу и сказал, что если я не встану, то эту самую ногу мне сломают. Сказка, в общем, кончилась.
Кое-как, шатаясь, я поднялся. От толчка в спину упал, но, поворочавшись, снова поднялся… Зверь, толкнувший меня, явно смекнул, что со мной что-то не так, и если продолжать меня шпынять, мы до деревни будем добираться до самого пришествия Апепа.
— Иди давай, немощь зиккуратовская! — буркнул он.
Да иду я, иду… Я поплёлся к домам, расплывающимся впереди. Попытался сфокусироваться, но истощённое тело не желало далеко смотреть. Оно как бы говорило — скажи спасибо, что вообще иду.
Всех первушников, перевязав им руки и пропустив между рук длинную верёвку, уже собрали вереницами по несколько человек. Мне тоже перехватили руки верёвкой и поставили в общую толпу.
— Что за воин такой великий? — с усмешкой спросил кто-то.
— Ни хрена смешного! — огрызнулся Таль, — Его хозяин нашего Антея пристрелил!
— О, Небо! Какой одарённый зверь был!
Я в этот момент подумал, как же мне в очередной раз повезло, что я убил того самого Антея. Потому что он единственный, сунувшись в амбар, успел-таки меня заметить с луком в руках. Этот Таль, например, так и валялся у ворот, не зная, кто именно их обстреливает.
Ещё больше мне повезло, что я успел сообразить разыграть эту сценку. Сейчас я даже помечтал, что вообще можно было приодеть то чучело в углу амбара в мою броньку, кинуть его на лошадь, да пустить в галоп. Самому одеться в холщовые обноски, и мой спектакль вообще превратился бы в идеальную сценку.
Но вышло так, как вышло…
— Ну что, первота сраная! Головы подняли!
Я, шатаясь и таращась под ноги, даже не сразу услышал, что к нам обращаются. Поднял голову, пытаясь высмотреть всадника перед нашей вереницей.
— Теперь вы верно послужите Чёрным Муравьям. Так, как и должно служить!
— Да! Продадитесь за звонкую монетку! — раздался многоголосый хохот.
— Но господин зверь, мы же и так…
— Молчать, стихушник! — и кого-то впереди здорово огрели.
— Так вот, первота! Мы, Чёрные Муравьи, решили, что хватит уже вам жить под несколькими хозяевами. Это наши земли, и как с вами поступать, решаем только мы!
— Десятник, а чего перед ними распинаться-то?
— И то верно… Так, всё, давай уже! Пошли!
Защёлкали кнуты по краям шеренг и вся наша процессия медленно двинулась. Я обернулся, с тоской глядя на горизонт, скрытый за домами деревни… Где-то там столица и Зиккурат, от которых я снова удаляюсь.
Опять я сделал шаг вперёд и два назад! Нулячью мою меру, да как же так? Переночевал в деревушке, называется…
Путь в Антград лежал в стороне от той дороги, по которой меня везли работорговцы. Вдалеке я увидел ту самую возвышенность с лесом, где я расстался с весёлой троицей, но Чёрные Муравьи свернули на запад.
Облачение у Чёрных, кстати, полностью соответствовало их прозвищу. Большинство были одеты в обычную дублёную кожу, обшитую ферритовой чешуёй, выкрашенную в чёрный. Некоторые, как один из десятников, допрашивавших меня, в чёрные кольчуги. Но был среди зверей и один тяжёлый воин, облачённый едва ли не в самый настоящий доспех.
Чёрный нагрудник его состоял из вытянутых сочленений, чем-то и вправду напоминая муравьиное брюшко. По бокам шлема, на нащёчниках, у него и вправду торчали выгнутые шипы, напоминающие муравьиные жвалы. Выполнены они были так искусно, что неприятно ассоциировались с челюстями многоножек — так уж сложилось, что у меня с ними давняя любовь.
Этот воин ехал впереди, в авангарде, остальные же, гоняя лошадей вперёд да назад, охраняли нашу процессию и следили за порядком. Точнее, чтобы «первота драная» даже головы не поднимала.
Были здесь и дети, и женщины, и старики. Самых слабых возрастных Муравьи убили ещё там, в деревне, отчего любви у меня к ним не прибавилось… Детей не трогали, а мамашек с грудными даже посадили в отдельные телеги, и на том спасибо. С одной стороны, это выглядело заботой, но довольно быстро выяснилось — как оказалось, на рабском рынке стоили немало как и дети, так и их матери. Первушницы, способные выносить и родить очень ценились.
Кстати, где-то там позади был и Гусяш, обнимающийся с престарелой первушкой, которую оставили в живых. Мальчишка, к счастью, меня никак не выдал, а может, и вообще не заметил.
Я сразу заметил, что нулей среди нас не было вообще… У воинов проскользнул разговор об этом, и насколько я понял, нулей уже вычистили со всех деревень, как говорится, под ноль.
Меня тоже держали впереди колонны, потому как сотник — четвёртое жвало Мураш — считал, что за мной нужен присмотр. Сотник Мураш как раз и был тем самым воином в тяжёлом доспехе, и в руке он держал какое-то странное копье, наконечником которому явно служило жвало какого-то громадного насекомого.
Рядом с ним ехали десятники, то и дело срывающиеся для присмотра за вытянувшейся процессией. Был тут знахарь и, как оказалось, даже три оракула.
Оракулы занимались тем, что сканировали окружающие земли на присутствие людей. Да-да, их задачей было предсказать, не появится ли вблизи тот самый великий мастер третий перст, господин Мерц. Человеческий оракул, который преследовал ту троицу работорговцев, с которой я так удачно расстался.
Ко мне оракулы пристали с расспросами сразу же, но я имел с ними богатый опыт общения, и примерно понимал, сколько правды надо замешать в разговор, чтобы не почуяли лжи.
Любой маг тратит на лишнюю магию лишние силы, поэтому предпочитает достигать своего малой кровью. Говоря иначе, лень побеждает даже в Нулевом Мире. Оракул, допрашивая, может навалиться на меня своей мерой, чтоб выпытать всю истину, но потратит силы на моё сопротивление. Пусть и смешное первушечье, но всё же сопротивление.
А ещё оракул может просто задавать наводящие вопросы, и магию направить лишь на то, чтобы почуять ложь. И большинство оракулов, которых я знал, повышали мастерство именно в допросах. Да они даже с Небом применяли тот же принцип — задавали Небу наводящие вопросы, чтобы услышать истину. Вся сложность порой была лишь в том, чтоб задать правильный вопрос.
Вот и получалось, что сильных оракулов, которые могли почуять ветер перемен, дующий в Инфериоре, было ноль да маленько. Ведь здесь нужна была чувствительность совсем другого плана.
Когда они меня опрашивали, я рассказал всё то же самое, что и зверям из патруля. Практически ничего не скрывал, лишь приукрасил ложью — теперь не я убил патруль, а мой хозяин, послушник Курт. Мол, он так мной дорожил, что поехал спасать от налётчиков и выкрал меня у них.
А чтоб оракулы сильно не докапывались, я сделал упор на том, чего они могли бояться — сразу же упомянул, что работорговцы улепётывали со всех ног, потому что их преследовал человек по имени Мерц. Это разволновало оракулов, и дальше их вопросы касались только примерного маршрута, где он мог находиться.
— Деревня Ленивцев на краю Злого Леса, — вслух рассуждал теперь сотник, выслушавший оракулов, — Если эти олухи… — сказал он, имея в виду тех троих работорговцев, — … ещё не попались третьему персту, значит, человек там задержится, будет их искать. Приор явно недоволен, раз теперь сами люди уже в патрулях.
— Господин Мерц сильный оракул, — кивнул докладчик, — Но и почуять его легко.
— Расслабляться не будем. Все трое дежурите по мере сил — один чует, двое на отдыхе, ясно? Мне неожиданности не нужны, хватит и этого сраного послушника…
— Мастер Мураш, надо будет подстраховаться, — подал голос знахарь.
— Ты прав, Кисляк. Часть первоты оставить надо, в пригород отправим, на поля… Если приоровы шавки сунутся выяснять, скажем, что спасали первоту от налётчиков, поэтому и увели из деревни.
— Верно говорите, мастер Мураш, что мы часть увели. Потому что успели спасти только эту часть, — кивнул знахарь Кисляк.
Сотник лишь усмехнулся в ответ.
— Значит, надо сегодня же остальных сбагрить на границу. Вот только оракул этот в Злом Лесу… Дерьмо нулячье, в обход придётся ехать!
Мне не составило труда понять, что в окрестностях человеческой столицы, Ониксового Города, разыгрывалась самая настоящая драма. Так-то этими землями, по законам Нулевого Мира, должны были править Чёрные Муравьи, живущие в своём Антграде. Ну, то есть, они, как и другие одиннадцать старших стай в приорате, в свою очередь подчинялись приору и столице.
Но Чёрным Муравьям не повезло с географией. По факту в землях Чёрных Муравьёв хозяйничали приор и настоятель Зиккурата, распоряжаясь, как им надо, ресурсами в виде первушников да нулей. Попросту грабили, при этом ещё и требуя со зверей положенную дань.
Тем более, между приором и настоятелем существовал конфликт, о котором все знали, но вслух было запрещено об этом говорить — между людьми не может быть распрей, да и вообще не звериное это дело, обсуждать дела высшей меры. Но все и так знали, что они готовились к большой войне, каждый по своему, и связано это было как-то с Червивыми Горами далеко на востоке.
Так что не трудно представить, как приор с настоятелем, вставлявшие друг другу палки в колёса, правили в этих землях. И в этом бардаке Чёрные Муравьи решили точно так же просто грабить свои же земли… Всё, что ближе к Антграду, муравьиному городу, ещё более-менее жило по закону, ну а тем, кто был ближе к столице, очень не повезло.
Так что всякие залётные охотники за нулями и первухами, проникающие из соседнего Белого Приората, на самом деле были на руку Чёрным Муравьям. Старшая стая будто бы и боролась с ними, но сквозь пальцы — на самом деле это была не такая уж и страшная проблема, зато Муравьям было удобно сваливать все беды на работорговцев. И вместо упрёков со стороны приора требовать помощи — не справляемся, мол, как ни стараемся.
Да уж, человек вроде бы и венец Инфериора, но в то же время какие хитрые эти звери. Только расслабишься, они и засадят в спину — то когти, то клыки, то вот жвалы…
— Кисляк, а тот послушник, как он там сказал… младший послушник Курт? — спросил сотник Мураш.
Знахарь, болтавший с сотником, ехал с ним рядом. Едва они завели этот разговор, как знахарь Кисляк обернулся, бросив взгляд на меня. Он до этого вместе с оракулами допрашивал меня, и я сразу понял, что знахарь этот в Старшей Стае важная шишка.
— Да, мастер четвёртое жвало, это был младший послушник Курт.
— Думаешь, Кисляк, он сразу к столице поедет? Если первуха сболтнула, что этот зверь его спасать ездил…
— Хм-м… И то верно, сотник. Можно послать обратно к деревне Усатых Сомов самых неприметных наших воинов.
— Уже, Кисляк, уже.
— Иногда я думаю, сотник, что ваш проницательный ум — это дар Неба.
Рыцарь в чёрном рассмеялся.
— Твоё дело, Кисляк, мне дельные мысли подсказывать, а лесть оставь всякому зверью пустому.
— Прошу прощения, мастер Мураш.
— И всё же что-то меня гложет… Первуха этот! Ты видел, Кисляк, он четвёртой ступени? Ну-ка давай его сюда.
Поручение, конечно же, выполнил не знахарь. Не прошло и мгновение, как рядом с колонной оказался какой-то другой всадник. Путы на моих руках поддели клинком, затем на шею мне кинули ремень и мне пришлось несколько метров буквально нестись вслед за лошадью, чтоб удавка не затянулась. Да твою ж мать звериную!
— Вот он, мастер четвёртое жвало.
— Благодарю, Таль.
— Всё для Матки, мастер Кисляк, — послышался странный ответ от Таля, и тот ускакал обратно к колонне.
Мы продолжали шествие и некоторое время я шёл молча рядом с лошадью знахаря, чувствуя, как меня разглядывают. Не самое приятное ощущение, когда в твою меру просто влезли и хозяйничают там своими звериными лапами.
— Воздушник… И какой-то дар сильный, ни хрена не пойму.
— Мне тоже недоступно, мастер Мураш. Эй, стихушник, подними голову!
Я глянул на них. Вот честно, я искренне старался, чтоб мой взгляд не выглядел слишком строптивым, но, видимо, спрятать два десятка лет правления прецептором было не так просто.
Знахарь тут же влепил мне сапогом в плечо, отталкивая от лошади. Я не упал, успев опереться о землю, но удар был всё же ощутимым.
— Дерзкий? Вас, зиккуратовских, пороть надо по двенадцать часов в день, чтобы всю эту спесь выбить! — зло бросил знахарь.
Я опустил взгляд, едва сдержав ухмылку. Как хорошо, что моя легенда сама работает на меня… В землях, где много строптивых первушников, ещё один не выглядит подозрительно.
— Успеешь ещё его выпороть, — рассмеялся сотник, — Может, прималом взять?
— Зачем, если у нас теперь один клан правит? Самим себе слово подтверждать?
Знахарь и сотник рассмеялись.
— Эй, первушник. У тебя же вроде имя есть?
— Фелиц, господин Мураш.
Тут мне прилетело уже в голову… Упав, я некоторое время валялся, считая звёзды перед глазами. А потом чертыхнулся — вроде бы, чтоб обратиться к зверю четвёртой ступени, я не должен спрашивать разрешения. Так какого хрена⁈
Долго рассиживаться мне не дали. Заботливо обхватили ремнём шею, вздёрнули на ноги так, что я натужно захрипел, и быстро вернули на своё место — рядом с лошадью злого знахаря.
Потирая шею, я продолжил идти, стараясь погасить чёрные мысли. Даже за это мне могло прилететь…
— Это правая рука нашей благословенной и великой Матки, ты, кусок нуля! — прорычал сверху Кисляк, — Как ты смеешь открывать свой поганый рот, обращаясь к нему⁈
Я стиснул зубы, чтоб не огрызнуться. Марк, не тупи… Марк, здесь одно неосторожное слово может убить тебя! Давай уже, возвращайся в первушью колею…
— Прошу прощения, господин, — тяжело дыша, ответил я.
И дышал я так не от того, что мне только что прилетело, и меня чуть не придушили. Я буквально боролся с самим собой, чтобы не сорвать этого знахаря с лошади… У него на седле висел клинок в ножнах, на поясе нож. Навряд ли кто успеет его спасти…
Ты — первуха, Марк! Первушник, мать твою первушью!!! Марк!
— Ты, кусок нуля, запомни, — сказал Кисляк, — Я думаю, что тебя надо просто убить за то, что твой хозяин подстрелил Антея. Я считаю, что тебя надо убить, чтобы у нас не было потом проблем. Я знаю, что тебя надо прикончить за твою дерзость, потому что сумасшедшие двухи из Зиккурата совсем Неба не боятся, и готовят из вас воинов! Ты понял меня, стихушник⁈
— Вы очень мудры, господин зверь, — процедил я сквозь зубы, не поднимая глаз.
— И живёшь ты, первуха, только благодаря милосердию мастера Мураша! Тебе это надо уяснить, когда ты в следующий раз посмеешь щурить свои наглые глазки, кусок нулячий!
— Прошу вас передать, господин зверь, что я безмерно благодарен великому господину…
— Ого, а ведь может быть нормальной первухой! — рассмеялся сотник, — Помнится, в прошлый раз слугу такого поймали, тот вообще ни бе ни ме. Так и повесили за ересь зиккуратовскую…
— Да, этот сообразительный. Видимо, не так давно там оказался. Откуда ты, первуха?
Я зажмурился. Ну вот, началось… Оракулов обманул, а вот по-настоящему проницательный ум уже не получится. Твою ж… И ведь отвечать надо так, чтобы не почуяли ложь. Вон, оракулы-то смотрят, я же чувствую копошение их вонючих щупалец в моих мозгах.
Тут меня осенило.
— Передайте великому господину, мастер зверь, что я из Червивых Гор, из селения Грызущих Кротов, — сказал я и задержал дыхания.
— Охренеть, — только и вырвалось у сотника, — С востока⁈
— Храни нас Небо!
Меня схватили за шкирку. Знахарь заставил меня поднять голову и долго смотрел в лицо…
— То есть, ты с рудников?
— Первушникам запрещено спускаться в рудники, господин.
— Как ты здесь-то оказался?
— Меня преподнесли в дар…
— Кому?
— Сначала великой и благородной стае Хохочущих Гиен, чтобы закрепить сотрудничество, — я старался говорить ровно, мысленно молясь Небу и Абсолюту, чтобы это всё сработало, — Затем они передали меня… кхм… господин, я не могу говорить о…
— Твою ж мать! — тут сотник Мураш нервно махнул массивным копьём так, что свистнул воздух, — Он ведь про Настоятеля!
Знахарь отпихнул меня и пренебрежительно вытер руку о штанину.
— Я тоже слышал, что Настоятель даже Хохочущих Гиен подмял… Сколько Старших Стай остались верны приору, а?
— Пока он так и будет мягким тюфяком… гм, Кисляк, ты этого не слышал!
— Мастер Мураш, ветер в ушах что-то свистнул, я не разобрал…
— Никто и не будет ему верен. А приору нашему давно пора определиться, на чьей он стороне, а не болтаться, как хрен нулячий в звериной… И этого ты не слышал, Кисляк!
— О чём вы вообще, мастер Мураш? Ветер воет…
— Но ты чуешь, знахарь, что первуха-то и вправду непростой? А я думаю, чего у меня так мера-то чешется, покою не даёт. А оно во чего!
— Вы правы, мастер.
— Надо к Матке его нашей, негоже нам сами решать. Он хоть и опасный, первуха этот, а тут ведь и самого Настоятеля можно будет прижать!
В этот момент я прикусил себе язык. Вот ведь, Марк, трепло ты… «Первуха из Червивых Гор!» Сам же и ценник на себе перевесил, на порядок нулей добавил!
Сотник Мураш со звоном хлопнул себя кулаком по нагруднику.
— Хэть, какой от Неба-то нам подарок! А когда там совет стай-то? — он рассмеялся, — Гиены там точно будут, это как нуля шлёпнуть!
— Да, такой козырь явно неспроста… Небо нам благоволит, надо бы и предков одарить! Хороший первуха, молодец!
Мне на голову вдруг опустилась ладонь… и ласково потрепала по вихрам, будто дворняжку. Я, округлив глаза, так и вытаращился на дорогу, с трудом переставляя ноги.
Ну охренеть просто, так со мной ещё никто в Инфериоре не поступал! Ни зверь, ни человек… Ну, может, Хильда в минуты близости, но это совсем другое.
Медленно выдохнув, я прикрыл глаза. Марк, ну погладили тебя, чего их этого катастрофу-то делать? Спокойствие, первуха, только спокойствие… Ты всё равно пока ни хрена не можешь, только выбрать, как умереть.
Поля закончились, и местность вокруг стала довольно холмистой. Попадались ручьи, скачущие по низинам, и в некоторых местах нам приходилось пересекать их вброд, по щиколотку в ледяной воде. Зато хоть напились вдоволь — первушники зачёрпывали ладонями, или падали на колени и пили прямо так, а конвой смотрел на это сквозь пальцы. Звери из-за человеческого оракула решили привал не делать, тем более, до Антграда оставалось всего около трёх часов пути.
Была только одна заминка, на развилке, где колонну поделили на две части. Одних решили сразу вести к границе с Белым Приоратом, в обход далёкого Злого Леса, на продажу, а других — в родной Антград. По большей части к границе повели крепких и здоровых мужчин, а детей и женщин Муравьи решили оставить себе…
— Мы же защитники, так? Вот и защитили детей да женщин, — усмехнулся сотник, глядя, как удаляется среди холмов колонна, отправившаяся к границе.
Со мной он долго думал, но всё же решил, что без мнения Матки тут не обойтись… Я так понял, она у них была кем-то вроде вождя.
Увидев первый раз Антград, я сразу же подумал, что такой город может принадлежать только Муравьям. Громадный округлый холм, усеянный всевозможными строениями по самую макушку, и правду чем-то напоминал муравейник.
Дорога к Антграду вела с пологой возвышенности, на которой мы остановились, и я прекрасно видел, что земли вокруг холма-города усеяны мелкими деревушками. Они были настолько близко друг к другу, что у меня сразу назрел вопрос — а чем они тут все питаются, в такой густонаселённой агломерации.
Но, видимо, Муравьи и вправду свозили всех первушников со своих земель к городу Старшей Стаи… Что уж они дальше с ними делали, мне предстояло только узнать.
Мы двигались как раз сквозь одну из деревенек, где дома представляли из себя нечто, похожее на «собрали быстро из того, что было». Неказистые халупы, по низу выложенные камнем без раствора, по верху закиданные ветками. Судя по тому, сколько детей выглядывало изнутри, каждая семья первушников тут могла только мечтать о собственной избе. Все жили сообща.
— Сезон к концу подходит, скоро и приор, и настоятель за первотой приедут, — сотник Мураш, сняв шлем, с довольным видом покачивался в седле, — Тесновато у нас стало, конечно.
— Раздадим, — ухмыльнулся знахарь, — Сейчас и остальные стаи подтянутся, кого здорово ограбили. Наверняка и «краюхи» подтянутся, скоро война, а им в бой нельзя…
— Да, времена нынче сложные. И нулей нет, и первушню днём с огнём не сыщешь! — сотник расхохотался над собственной шуткой.
Я молча слушал, глядя в землю. «Краюхами» они наверняка называли зверей, застывших на самом краешке ступени… Поднять ступень посреди боя — это свалиться в мучительном спазме и почти наверняка получить в рёбра клинок. Вот эти «краюхи» и приедут покосить пару десятков первушников, чтоб добрать ступень и можно было потом в бой идти.
Законы не только Инфериора, но и Неба таковы, что просто так казнить первушников нельзя. Первые пара-тройка огоньков духа, может, и перепадёт палачу, но затем они все будут отходить Небу, и палач ничего с этим не сделает.
И всё же, видимо, звери нашли лазейку. Наверняка через арену — Небо на гладиаторские бои всегда смотрит сквозь пальцы… кхм… сквозь облака. Но всё равно я этого не понимал — ведь есть же охота, где можно подловить сильного монстра, чтоб на нём и догнаться духом.
Кстати, получается, Муравьи грабили не только рядом со своим городом, но и вообще по всем своим землям? Уводили крестьян с полей у тех, кто им же, Муравьям, и прислуживал? И уж даю меру на отсечение, наверняка и к соседним Старшим Стаям заглядывают.
Охо-хо, Бурый Приор, да что ж у тебя в приорате-то происходит? Это не беззаконие, а уже беспредел какой-то! Эта мысль, кстати, немного меня согрела — пусть я был не самым лучшим прецептором и проворонил заговор культистов против себя, но приятно было видеть, что у этих самых заговорщиков дела идут, мягко сказать, хреново.
Навстречу из Антграда к нам уже скакало несколько всадников. Это были женщины, тоже облачённые в чёрные кольчуги.
Вот они стали сбавлять ход, и вперёд выехала девушка, чьи длинные вьющиеся волосы ветер игриво метал с одного плеча на другое. Вполне симпатичная, но я не мог понять цвет её волос — вроде как блондинка, но все её волосы были покрыты мелкой чёрной крапинкой. Будто каждая прядь была выкрашена чёрным паровозиком. Видимо, какая-то местная традиция.
Я до этого уже присмотрелся к воинам, сопровождавшим колонну рабов, и более-менее разобрался в традиционной одежде Муравьёв. На плечах у многих висела бахрома из множества чёрных гнутых палочек, напоминавших муравьиные усики — ну, если учесть, что муравьишка этот с ладонь размером, а то и больше. И среди этой бахромы попадались белые усы, чётко выделяющиеся.
У сотника, мастера четвёртого жвала, таких белых усов было четыре. У остальных зверей в основном по два усика, по три только у знахаря и у одного из оракулов.
Девушка, выезжавшая к нам, имела на плече тоже четыре покачивающихся белых уса. Значит, можно было не рисковать и не смотреть её меру, а то женскую натуру я прекрасно знал — это мужчина предпочтёт потом пересчитать мне зубы за дерзость, но в живых оставить, а эта муравьиха может и сразу прикончить давлением своей меры. А четвёртая ступень — это всё-таки не шутки, мало ли, вдруг у неё настроение не самое лучшее.
Кавалькада сотника впереди остановилась, и послышались окрики среди шеренг первушников: «Стихушники, замерли! Глаза в землю!»
— Мастер четвёртое жвало, сотник Мураш, — девушка коснулась ладонью груди и чуть склонила голову.
— Госпожа Смотрящая, — сотник тоже склонил голову, хлопнув себя по кованому нагруднику, — Приветствую вас, Ирма.
Девушка обвела цепким взглядом всю толпу первушников. Едва в моём мозгу зашевелились мурашки чужой воли, как я использовал все доступные мне навыки, чтобы не выделяться. Вроде бы получилось — могучий взор Ирмы уехал в задние ряды.
— Так понимаю, что ты и твои звери были у самой столицы? — наконец, сказала муравьиха, — Надеюсь, ты помнишь приказ нашей благословенной Матки, сотник Мураш?
— Прекрасно помню, Смотрящая, — нервно бросил рыцарь, — А ещё помню, что кто-то греет брюшко в муравейнике, а кто-то подставляет его под клинки врагов…
— Осторожнее со словами, Мураш. Те, кого ты называешь врагами, не будут рады услышать это…
Сотник вполголоса выругался в ответ, но больше ничего не сказал. Ясное дело, что раз они выкрали первушников из-под столицы, то врагами зверь назвал приора и его воинов. Или Настоятеля Зиккурата, что не сильно-то и лучше… Это очень, очень опасные слова, особенно в той канве интриг, которую плетут Муравьи.
Сотник, сопя от злости, смиренно процедил:
— Прошу прощения, госпожа Ирма, вы как всегда правы. Но, видит Небо, дело сделано… и теперь это дело всего Антграда!
— Как и всегда, Мураш, как и всегда.
Улыбаясь одним лишь уголком губ, Ирма поехала вдоль наших рядов, желая узреть каждого первушника уже не только своим даром, но и собственными глазами.
Я старательно спрятался, сливаясь со стихией духа и чуть-чуть добавляя к этому стихию воздуха, чтобы не слишком уж маскировка светилась. Я должен не прятаться, а всего лишь не выделяться.
Ирма ощущалась мной, как громадный корабль, плывущий по мелководной речке. Я стою на берегу, и меня буквально окатывает волнами её мощи… Теперь понятно, почему её называют Смотрящей — взгляд у неё и вправду железобетонный. И это ведь ещё не Матка, как они тут называют свою вождицу.
Вот могучая мера, искажающая наш первушный дух, проехала к задним рядам, и я облегчённо выдохнул.
— Ого, Мураш! Это что, нуляшка⁈
— Где⁈ — сотник вдруг развернул коня, бесцеремонно толкнув лошадь знахаря и других зверей. Я стоял в первых рядах, и меня чуть не сшибло крупом животного, когда Мураш протиснул коня едва ли не сквозь шеренгу.
Издалека я наблюдал, как звери смотрят на плачущую женщину, сидящую в телеге.
— Взгляни, у этой первушки малышка — нуляшка.
— Лопни моя мера, как же я не заметил-то⁈
— Нет, нет, нет, господа звери! Не отдам! Нет!
Материнский инстинкт силён во всех мирах, и первушка, обхватив замотанного в тряпьё младенца, спрыгнула с телеги и бросилась бежать. Тут же пара зверей рванули лошадей вслед и вскинули дубины, чтобы огреть, но Ирма прикрикнула на них:
— Стоять!
Воины послушно замерли, хоть и покосились на сотника — мол, какой будет приказ? Но Мураш лишь едва заметно кивнул. Стоять, так стоять.
Первушка со всех ног, едва не спотыкаясь, бежала по дороге назад. Ирма же оглянулась на троицу своих девушек, оставшихся впереди, и они сразу подскочили.
— Поймайте её, но аккуратно. Ребёнок должен остаться в живых, ясно? — сказала Смотрящая, и её воительницы сорвались в погоню.
Ирма же улыбнулась теперь во все тридцать два зуба:
— Это прямо какой-то подарок Неба, Мураш!
— Не особо понимаю, — честно признался тот, поморщившись, — Что так с этими нулями все чешутся? Раньше их было хоть жопой жуй, всем по хрену на них было. А теперь даже вы, Смотрящая, носитесь с ней, как с ангельской мерой!
— Мураш, ты отличный воин, и хорошо делаешь своё дело. Продолжай верно служить Матке, и не задавай лишних вопросов.
Я непроизвольно задержал взгляд на Смотрящей, с недоумением гадая: неужели её известно истинное предназначение нулей в Инфериоре⁈ Неужели она или их Матка знают, что только нули делают весь этот мир невидимым для громадных червей Апепов, бороздящих Вселенную?
На самом деле это знание даже для меня, как прецептора Аластора, было особым бременем. Попробуй скажи, что нулей надо не просто любить, а вообще почитать за то, что своей нулевой мерой они спасают зверьё каждый день… Нет, этого бы ни мне, ни нулям не простили бы.
— Что за первуха? — послышался вопрос.
И до меня не сразу дошло, что Смотрящая беседует с сотником, глядя прямо на меня. Вот ведь дерьмо нулячье, заметила-таки!
— Ваш взгляд, как всегда, проницателен, — сказал подъехавший знахарь, — Вы узрели жемчужину в этой россыпи первушьих душ.
— Кисляк, твоя лесть всё такая же кислая, — поморщилась Ирма.
Мимо как раз проехали её всадницы. Одна держала на руках младенца-нуля, причём вполне аккуратно. Другая перекинула через седло первушку, при этом даже приговаривала ей: «Спокойнее, первуха, никто никого убивать не будет. Отдадим тебе ребёнка, спокойнее».
Переглянувшись с Ирмой, они поехали в сторону Антграда. Затем Смотрящая вернулась к моей персоне.
Знахарь и Мураш вкратце рассказали, как я попал к ним в руки. Про убитого Антея и про сбежавшего послушника, моего хозяина. Забавно было видеть, как моя ложь, обильно приправленная правдой, зажила собственной жизнью. Эти два зверя, отчитываясь Смотрящей, верили в свои слова, и она не могла почуять ложь.
Вначале Ирма, конечно же, сразу возмутилась:
— Мураш, твою-то меру, зачем же ты его сюда пригнал⁈ Сбагрил бы на границу, а лучше бы там и прибил, в деревне!
Я поджал губы, думая, не пора ли уже задумываться о побеге. Впрочем, моё чутьё крепко спало, и никакой тревоги я для себя не ощущал. Сейчас ей всё объяснят…
Сотник, подъехав к Ирме, поманил её чуть склониться. Смотрящая лишним высокомерием не страдала, и послушно приблизилась к Мурашу.
Ну а там он ей поведал вторую часть моей лжи, разбавленной правдой… Что я — первушник из Червивых Гор, что меня преподнесли в дар сначала Гиенам, местной Старшей Стае, а потом уже Настоятелю. Точнее, его послушнику, но это уже мелочи.
Слушая личный доклад, Ирма приподнимала бровь, не отрывая от меня взгляда. Я уже замучился сливаться со стихией духа, стараясь не отсвечивать, но копошение её воли в моей душе просто убивало — ощущение было такое, что ужасно хотелось мозг почесать под черепной коробкой.
— Да, такой вопрос без Матки не решить… — Ирма подъехала ближе, — Первушник, выйди. То, о чём говорили мне мастера звери, правда?
Я покинул тесные ряды. Мне тут же обрезали путы на руках, и я остался один перед всадницей. Мне тут же прилетело сапогом по плечу, чтобы я опустился на колено.
— Первушник, отвечай.
Ох уж эта ложь… Чтобы ответить на её вопрос, мне придётся здорово выкрутиться.
— Господин третье жвало Кисляк, — наконец, процедил я сквозь зубы, потирая ушибленное плечо, — Передайте великой госпоже, что мне неведомо, о чём рассказали ей мастера звери.
— Ах ты ж первота сраная! — тут мне снова прилетело ногой в лопатку, вбивая меня в землю. Копьё сотника свистнуло в опасной близости от моего виска: — Ты же сам сказал, что из Червивых Гор! Что тебя подарили Гиенам, а потом уже в Зиккурат отправили! Зверю соврал, гниль⁈
У меня едва душа не вылетела из пяток, когда сотник решил ударить меня ещё и своей мерой. Но вот в глазах снова прояснилось, кое-как я поднялся на четвереньки и поморщился, почуяв, что какое-то ребро у меня всё же треснуло. Ух, звери сраные! Убью всех… но потом.
Я выдавил:
— Господин третье жвало Кисляк. Передайте великой госпоже, что именно так я всё вам, мастер зверь, и рассказывал.
Уф-ф! Кажется, пронесло… Мне нельзя было отвечать напрямую на вопрос «это правда?», тем более, в присутствии трёх оракулов. Да и насколько одарённая эта Смотрящая, я тоже не знал.
— Ну что ж, — усмехнулась Ирма, — Странные вы всё же, зиккуратовские… Но бойцовые, это да, даже зачатки духа чувствуются! Тебя обучали?
Я стиснул зубы.
— Да…
— И чем же ты владеешь?
Мне следовало какой-то козырь оставить при себе, а какой-то раскрыть. Но вот какой⁈ Ох, Небо, где твой совет, когда он так нужен?
— Я стреляю из лука, — наконец сказал я.
— Боевого воздушника хотели сделать, — рассмеялась Ирма, — Настоятель и вправду сошёл с ума, со своей армией первушников… Звери, вы этого не слышали!
— Слушаемся, госпожа Смотрящая.
— Так, сотник, пусть остальных гонят и распределяют, как обычно. Этого я заберу к Матке.
— Как прикажете, — буркнул Мураш. Судя по недовольному лицу, он желал сам это сделать, а не отдавать все лавры Смотрящей.
— И сам не забудь явиться, — мягче добавила Ирма, — Я не собираюсь одна с этим разбираться.
Она неторопливо повела лошади в сторону Антграда. Надо мной нависла чья-то тень, рядом в землю воткнулось изогнутое копьё, и я услышал голос Мураша:
— Ты, шваль зиккуратовская, если сейчас же не поднимешься и не отправишься за госпожой, я тебя за твои же кишки к лошади привяжу!
Ох, как же мне этого не хватало. Родная звериная спесь!
Кое-как поднялся и, шатаясь, побрёл вслед за Ирмой. Меня в лопатки ощутимо кольнуло копьё, и пришлось поторопиться, хотя рёбра нещадно болели.
Хотелось согреть себя мыслью, как я буду сбивать эту спесь с этих звериных морд. Сначала луком на дальних подступах, а потом сократить дистанцию, отобрать копьё, и добить…
Правда, такие мысли были опасны в присутствии двух зверей четвёртой ступени. Поэтому всё, что я делал, это тупо глазел в землю.
Антград и вправду был городом Муравьёв, это чувствовалось во всём. Казалось, что эти звери веками подглядывали за жизнью насекомых, чей дух стал покровителем стаи, и пытались копировать их повадки во всём.
Дорожки здесь были вымощены какой-то мелкой и обязательно чёрной галькой, в которой был замешан всевозможный мусор — листочки, веточки, шелуха. Округлые дома имели круглые же окна, и словно вырастали из земли. Причём если эта земля потрескалась внизу от жары, то эта же сеть трещина была и на стенах. Крыши представляли собой хаотичное нечто из хвороста, еловых веток и брёвен.
Хаос здесь процветал, кажется, везде. Не было прямых улиц, некоторые переулки могли десять раз пересечься, а некоторые виляли и виляли, чтобы в конце концов так и привести нам к тому же самому перекрёстку. Ну, мне так казалось.
Да уж, враг здесь точно запутается, потому что у меня голова закружилась от хаотичной однообразности уже через пару минут, как мы вошли на первую улочку. Здания настолько же отличались друг от друга размерами или положением окон, насколько же и были одинаковыми. И эти здания могли как жаться боками, так и налезать друг на друга — второй этаж одной хибары вполне мог располагаться на крыше соседней, а то и вообще перекинуться на третью. Эдакие вертикальные башенки, внутри которых вечно сновали чьи-то головы.
— Первуха, первуха!
— Смотри, какая первуха!
— Сестра!
— Смотрящая!
— Сотник!
Толпа детей взялась сопровождать нас от самого первого шага по антградской мостовой. При этом дети были рядом то визуально — вот же, видел взъерошенные головы между зданиями! — то я чувствовал наглое копошение у себя в голове от десятков детских разумов, то от них был только шум. Причём летел он со всех сторон, и если сначала я пытался понять, где они находятся, то потом эти попытки бросил. Голова только больше кружиться начинала, словно в джунглях оказался.
Я, конечно, мог попробовать использовать стихию воздуха, она хорошо управляет звуками… Но поначалу рисковать не стал. Грозная сосредоточенность от двух зверей четвёртой ступени, сопровождавших занятного первушника, давила на меня не хуже острия меча у горла. Спина Смотрящей впереди и незримая тень сотника Мураша позади… Так-то понятно, почему дети от нас не отстают — не каждый день два мастера четвёртого жвала сопровождают обычного первушника к вождю.
Впрочем, если Ирма молчала, игнорируя детей, то Мураш долго не выдержал:
— А ну, зверьё голопузое, брысь отсюда!!! Показать, как землёй владею⁈
— Покажи, покажи!
— Мураш, покажи!
Я буквально почуял, как волна такой знакомой, но почему-то недоступной мне сейчас стихии, ухнула по округе. Вздрогнули гравий с мусором, осыпалась пыль со стен домов, и на некоторых появились новые трещинки. Но дети с визгом исчезли — их крики, смешанные и со смехом, и со слезами, ещё долго удалялись.
— Вообще Неба не боятся, двушата мелкие! — без особой злости буркнул сотник, хихикнув.
— Мураш, ты иногда бываешь слишком уж строг, — послышалось от Ирмы, — Им же интересно.
— Всего лишь пятки пощекотал. Да им больше смешно, чем больно!
Ирма лишь пожала плечами. Они, казалось, ведут обыкновенный разговор, очень бытовой и уютный, но я всё равно чуял, что нависшее надо мной внимание не ослабевало.
Такой вот он, Нулевой Мир. Ты можешь не видеть магию, которая убьёт тебя через мгновение, но точно знать, что она может тебя уничтожить. Это как взведённый курок пистолета у виска — чувствует ли жертва напряжение пружины в механизме бойка или готовность пороха воспламениться? Нет, но она всё равно знает, что лучше не шевелиться, если хочешь остаться жив.
Кстати, городских стен у Антграда не было. При этом тот же Мураш, как воин, меня впечатлил — разогнать пару десятков детей стихией земли, филигранно точно отмерив физическое воздействие на их юркие ноги? Да даже для меня в лучшие мои человеческие годы это было бы очень хорошим и сложным упражнением на восприятие!
Да и остальные воины, сопровождавшие колонну первушников, не показались мне сборищем головорезов. Все команды выполнялись, иерархия строго соблюдалась, приказы не обсуждались — Муравьи явно знали толк в военном деле.
Ну не могла Старшая Стая, живущая в такой сложной политической обстановке, не озаботиться стенами. Эх, как же мне не хватало стихии земли — уверен, где-то внизу, в глубине, у этих зверей наверняка припасён сюрприз на случай штурма города. Какие-нибудь скрытые рвы или что-то в этом роде.
Впрочем, шагая по Антграду, я не только размышлял. Без дела, в общем, не сидел… кхм, то есть, не шёл. Приходилось пробовать по чуть-чуть степень чувствительности моих конвоиров, чем я и занимался.
Ветер сам собой гулял между улочками, проникал в окна, вихрился в закутках. Он приносил с собой информацию и точно так же уносил её. Сначала я не давил своей мерой на воздух, не пытался что-то от него требовать. Просто читал то, что он сам же надувал мне в уши…
И, как и с земным сканером, я в какой-то момент вдруг дерзко превратил свою «воздушную гляделку» в тонкий вытянутый лист, который вдруг пронёсся справа сразу через несколько проулков и домов, проникая сквозь них, а я был как бы гранью-осью этого листа. Пронёсся, начиная от плеча Ирмы… дальше, дальше, заезжая на десяток метров справа… улочки, дома, силуэты зверей… взрослые, дети… муравей⁈..
Обалдев, я чуть не забыл остановить движение моего трёхмерного сканера перед Мурашом, иначе бы он его точно почуял. Некоторое время я шёл, ожидая какой-то реакции от конвоиров, но они ничего не почуяли. Значит, у меня получилось сделать достаточно незаметный сканер, ещё б научиться им лучше пользоваться.
А теперь слева… Тонкий полупрозрачный лист, как я его мысленно видел, описал полукруг, пронзился силуэтами живого и неживого и послушно остановился.
Оставалось только научиться видеть то, что мне показывал воздух. А то мне показалось, что я и вправду видел муравья… Не зверя из стаи Чёрных Муравьёв, а животное, около метра длиной, ползущее по одной из улочек. И мало того, что ползущее, так на нём верхом ещё и ребёнок сидел!
Видимо, у меня немного сбоит сканер, никак не привыкну к воздушной трёхмерной проекции. Используя землю, я только пятки чуял — это легче было освоить, там не надо было мысленно рисовать сложные конструкции. Поначалу…
Кроме зверей, попадались, конечно, и первушники. Они сразу опускались на колени, склоняя головы перед могучими зверями. Впрочем, и некоторые звери уважительно склонялись перед Ирмой и Мурашом, громко приветствуя их — эти два Муравья тут явно почитались.
Наша дорога долго шла в гору, петляя улочками, и я всё забавлялся с воздушным сканером, обучаясь читать то, что видел с его помощью. Просто воздух не мог проникать сквозь стены, и я не сразу понял, что сканер живёт по тем же законам — он словно вихрился, ударяясь о препятствие, отчего всё искажалось и отражалось эхом и прочим мешающим шумом. Мне предстояло научиться это понимать, потому что первой меры было недостаточно, чтобы видеть воздухом словно глазами.
И ещё разок… Что-то на соседней улочке вдруг привлекло меня, ударившись в сканер не только силуэтами, но и поколебав его мощными звуками.
Дети… Стоп, опять муравей⁈
Я не смог скрыть удивления, и хорошо, что глазел в пол. А то увидели бы звери мою физиономию…
Вот послышался — уже ушами, а не стихией — топот множества ног. Детские крики… И у нас на пути и вправду, вырулив из-за неказистого кривого домика, на улочку выехал самый настоящий муравей. Животное было около полутора метров длиной, словно невысокий лежащий человек… кхм, зверь… нет, первушник. В общем, его размеров хватало, чтоб на его спине и брюшке, хохоча, катались двое зверят. Лет пяти-шести на вид, и все первой ступени — я не побоялся посмотреть, они в озорном угаре всё равно ничего не почуяли.
Озорные муравьята держались за его усики, насекомому это явно не нравилось, и оно возмутительно стрекотало, щёлкая челюстями. Но ещё около десятка таких же шкодников выскочили из-за угла, упёрлись муравью сзади в брюшко, чуть не перевернув его, пытаясь заставить животное двигаться. Получалось, двое катающихся то и дело взмывали вверх, отчего им было не менее весело, чем тем, кто толкал.
Муравей искренне сопротивлялся, упираясь ногами, дети то и дело падали — то рядом, то под него, то вообще перед ним. Я с замиранием сердца наблюдал, как мощные челюсти, способные вполне откусить ребёнку голову, мелькали рядом с детскими вихрами. И всё же монстр фыркал, стрекотал, щёлкал челюстями, но зверят не трогал.
Так получилось, что вся эта ватага выкатилась на улицу прямо перед нами, и Смотрящая остановилась. Повернулась, переглянувшись с сотником. Увлечённые игрой дети ничего вокруг не замечали, и Ирма, сложив руки на груди, отставила одну ногу и нетерпеливо ей затопала.
У меня волосы зашевелились на голове, так стала сгущаться в воздухе мощь её звериной меры. Даже насекомое вдруг замерло, повернув многоглазую чёрную морду, и испуганно присело. Детишки сразу притихли, вжимаясь в муравьиное тельце — и буквально через мгновение все исчезли. Насекомое рвануло покинуть опасный перекрёсток, и попросту утащило с собой детей, ухватившихся за его ноги. Через пару мгновений снова послышался детский хохот.
— И это я-то строгий? — сотник ухмыльнулся, — Сама-то, сама…
Смотрящая лишь отмахнулась. Мол, ну тебя.
Через десяток шагов домики вдруг стали нависать над улицей,по которой мы шли, а сама тропинка стала всё меньше забирать в гору. Вот жилища Муравьёв уже высились сверху, словно арка, и мы встали перед воротами.
Массивные круглые ворота, из толстых досок, высотой в два звериных роста. Словно мы перед запертой громадной норой, уходящей в толщу холма.
Перед воротами стояла пара воинов, вооружённые копьями с кривыми наконечниками, и облачены они были в такой же ферритовый чёрный доспех, как и сам сотник. И пусть я уже однажды видел глазами первушника людей-рыцарей и знал, что те воистину гиганты, но меня сейчас и звери-рыцари впечатлили.
При нашем приближении стражники скрестили копья, хотя и видели, кто перед ними. И, надо сказать, такая дисциплина меня впечатлила.
— Проторенных дорог вам, Муравьи, — Смотрящая остановилась.
— И тебе проторенной дороги, госпожа Ирма.
Несколько секунд девушка просто молча стояла, глядя на стражников. Умудрённый опытом, я понимал, что между ними наверняка происходит незримый разговор, но моей первушьей чувствительности не хватало, чтобы хоть что-нибудь уловить.
В какой-то момент рыцари разошлись в стороны, и две полукруглые створки раскрылись, как самые обычные ворота. Наша троица молча проследовала внутрь.
Некоторое время мы шли по обычной пещере, где Ирма и Мураш едва не задевали головами потолки. Я поймал себя на мысли, что Матка этих зверей довольно хитрая женщина — если к ней подумают наведаться люди, то им придётся в этом проходе идти, склонив головы. А мне, прецептору Аластору, как бы вообще не пришлось согнуться…
Да уж, совсем они тут распоясались, в этом своём Буром Приорате! Эти звери вообще, что ли, Неба не боятся⁈
Поняв, что начинаю злиться по давней привычке, мне тут же пришлось одёрнуть себя. Марк, ты не прецептор… Да ты вообще не человек, первуха ты драная! Так что идёшь молча и восхищаешься, какую удобную пещеру эти великие звери выкопали.
Но дерзко, очень дерзко. Как первушник, я напуган такой дерзостью. Как зверь, одобряю, а как человек, осуждаю…
Вот мы дошли до выхода из тоннеля, и вывел он нас в просторный округлый зал. Своды его были такие же рельефные, в стиле природной хаотичности, и пестрели многочисленными отверстиями, будто и вправду мы внутри муравейника. Хотя, узрев на улице насекомое, я теперь не был уверен, что дыры над нами чисто для декорации.
Довелось мне разок столкнуться с настоящими муравьями в подземных пещерах… Теми самыми, которые потихоньку пробирались из Муравьиных Гор в земли зверей. И пусть местный монстр был заметно мельче, чем те чудовища размером с грузовик, но память тела заставила меня чуть вжать голову в плечи. Не по себе мне в этом муравейнике, это уж точно.
Матка — а это могла быть только она — сидела на массивном троне, будто вылепленном из земли. Сам трон находился на неровном постаменте, в центре зала. Чёрный меховой плащ, накинутый на плечи бледной седовласой зверицы, ниспадал на землю, и длинные его полы свисали даже с постамента.
Вокруг трона стояла пара стражников в кольчугах. Позади зала, кстати, копошился ещё один муравей, выглянув из отверстия в стене — именно насекомое, вполне себе здоровое чудище, одна голова у которого была размером с ведро. Что оно там делало, я уже не видел, потому что, пока меня вели к трону, поднял глаза на Матку.
Возраста вождица была такого, что точно не скажешь — старая или молодая, но седые до пепельной белизны волосы явно её выдавали.
Зрелая. Худая. Бледная.
Глянул я на неё лишь мельком, не рискнув смотреть меру, но чёрные глаза, проницательные до невозможности, словно перехватили мой взгляд. Словно тиски сковали моё нутро, когда я понял, что не могу снова опустить глаза — чужая могучая пятерня, незримая и цепкая, перехватила меня за астральное горло и заставило держать голову. Она же, кажется, теперь и заставляла меня идти.
Вот же дерьмо нулячье! Стой!
Мы ещё не дошли до трона, как я понял, что полностью в её власти. Эти чёрные глаза вдруг стали центром всего зала… А через мгновение и весь зал исчез, вместе со стражниками, со Смотрящей и сотником.
Только она. Только чёрные глаза…
Она не только перехватила контроль над моим телом. Я захрипел, шатаясь и пытаясь выставить мысленный блок, хоть какой-то, чтоб не пустить зверицу в голову, но все мои первушьи усилия разлетелись вдребезги. Как же ты так попался-то, а, Марк⁈
Призрачная рука теперь не только держала меня за горло, но ещё и проткнула когтистыми пальцами черепную коробку. Я ощутил не просто шевеление чужой воли в моей голове… Мой мозг буквально пробило, стиснуло, вывернуло… И всё, что я мог делать, так это, упав на колени, хрипеть, пытаясь снять с шеи невидимую удавку.
Нет! Стоп!
Марк, ты не можешь вот так вот… Ну же, сильная воля! Ты же умеешь! Все, все свои навыки… Улетай! Утекай! Испаряйся! Делай что-нибудь!!!
Да, я чувствовал, что без поддержки Абсолюта заметно слабее, но всё же на какой-то блок она напоролась, и её продвижение в нутро моей души чуть споткнулось. И я в этот момент узрел её меру… Шестая ступень! Могучий дар оракула…
Моё сопротивление не прошло даром, её воля натолкнулась на какое-то препятствие. Чёрные брови Матки чуть подпрыгнули, осознав, что чахлый первушник ещё и смеет брыкаться. Но тут же брови нахмурились… и новый удар!
Твою… ж… звериную… бабку!!!
— А-А-А!!! — я заорал, понимая, что меня буквально сжигают заживо. Ясное дело, я не горел, но эта стерва влепила мне в мозг ощущение, что я сижу в открытом пламени, и без демона в душе сопротивляться этому было невозможно.
Её загребущая пятерня продвинулась ещё дальше, исследуя мою душу… и вдруг всё прекратилось. Словно оборвалось.
Она увидела. Узнала всё обо мне.
Хрипя от облегчения, что на самом деле не сварился заживо, я наблюдал, что и без того бледная вождица вдруг стала белая, как накрахмаленная простыня. Что, не каждый день в твой муравейник заглядывает сам прецептор, а, дрянь⁈
Тут Матка с круглыми от страха глазами вдруг вскочила с трона, вскинула дрожащую руку в моём направлении:
— Убейте его! Скорее!
У меня частенько такое бывает — когда что-то на полном серьёзе угрожает моей жизни, то время начинает течь медленнее. А, казалось бы, что может быть опаснее, чем окружающие меня звери? Одна только Матка, зверица шестой ступени, чего стоит.
Но на самом деле я даже подумать об этом не успел. Если заранее внушить себе, что ситуация безвыходна, то какой вообще тогда смысл сопротивляться⁈ В той же ситуации, в какой оказался я, самый лучший выход был такой — «делай, что должно, и будь что будет».
Ирма ещё оборачивалась, положив руку на рукоять меча, висящего на поясе. А я каким-то шестым чувством уже чую, что Мураш, стоящий за моей спиной, направляет своё копьё мне между лопаток, чтобы проткнуть. И если у Смотрящей в глазах хотя бы возник блеск сомнений — мол, зачем этот приказ⁈ — то сотник принялся выполнять его без раздумий.
Доля секунды на то, чтобы извернуться и пустить копьё вдоль спины… а в моём распоряжении только ловкость первушника. Удар у сотника мощный, и я буквально всем своим нутром чувствую, как где-то в параллельной вселенной прошибает насквозь другого Марка, не успевшего уклониться. И как наконечник выходит из него целиком, а Мураш продолжает вгонять копьё по самую руку, и даже глубже.
В этом мире я успел…
Выворачиваюсь, чувствуя движение наконечника по латкам на спине, как он вспарывает дублёную кожу. Хватаю копьё за древко, встречаюсь глазами со зрачками сотника… Дар Скорпионов волной летит в жилы, кровь буквально вскипает силой, а мышцы ловкостью.
Вырвать копьё у зверя четвёртой ступени? Нет, конечно, это невозможно… Тем более, я даже не ушами, а скорее мозгом уже слышу шелест меча, извлекаемого из ножен Смотрящей. Да и шаги двух стражников, несущихся от трона к нам.
Я никогда такого не делал. «Волна» обычно требует гораздо больше подготовки, да и копьё надо держать наоборот, но у меня только одно мгновение — сижу на корточках, едва успел вывернуться от удара в спину да перехватить рукой древко…
«Унда ин вентус!» — мысленно произношу я заклинание воздушной волны.
Лицо Мураша ещё не успело исказиться яростью, как между нами буквально происходит взрыв. Как в замедленной съёмке, я вижу, что ферритовый нагрудник зверя обрастает кратерами мелких вмятин, будто в него что-то врезалось… Нос Мураша сплющивается, брызгая кровью, по щекам бежит волна, а глаза вспыхивают удивлением… И зверь отлетает от меня, будто им из пушки выстрелили.
Вращается вдоль оси и врезается в стену над входом, через который мы прошли в зал.
Правда, я тоже отлетаю… В глазах темнеет не только от мощного заклинания, но и от удара — я же сам себя приложил, получается.
Что-то толкает меня в спину… А, нет, это я буквально воткнулся в коленки Ирмы — как забавно она летит вверх тормашками, не успела даже среагировать на первушника, который выстрелил самим собой с помощью магии. Мимо проносятся два зверя, которые медленно поворачивают головы — первушник только что промелькнул между ними.
Копьё, кстати, осталось в моей руке… Рука эта буквально пылает от боли — кажется, воздушная магию просто сломала мне кости — но я, понимая, что скольжу к трону, снова изворачиваюсь. Перехватываю копьё здоровой рукой, подставляю ноги… Ну здравствуй, дрянь!
Всё же шестая ступень это шестая ступень. Скорость, которую придала мне «воздушная волна», не оказалась неожиданностью для Матки. Я успеваю развернуться, чтобы выставить копьё — если уж умирать, так заберу с собой эту истеричку — и вижу, как зверица с лёгким пренебрежением двигает ладонью. Будто пыль со стола смахнула.
Кажется, она даже руку не опускала… Как ткнула в мою сторону «Убейте его!» — так и махнула ей, чтобы неожиданно полетевший к ней первушник отлетел в сторону.
Я даже не понял, что меня ударило. Но почувствовал тугой ветер, который сбил меня в сторону… Это точно не воздушная стихия!
Кстати, копьё на то и копьё, что оно длинное и позволяет достать врага с дальней дистанции. Матка об этом забыла… Искривлённый наконечник-жвало должен был резануть по горлу удивлённой зверице, но время почему-то вдруг застыло. Я так и завис в воздухе — чуть-чуть в стороне от Матки, уже практически перелетел через трон, но вытянул руку с копьём, чтобы резануть той по горлу, задеть хотя бы кончиком.
Да и сама Матка, судя по её круглым глазам, в которых трепыхались перепуганные зрачки, тоже не понимала, почему застыла. Но она таращилась на замершее у её горла копьё, осознавая, что вождица стаи Чёрных Муравьёв могла только что перестать быть.
Но вдруг всё кончилось, и я рухнул на постамент, скатился по ступенькам. Тут же попытался вскочить, перехватить копьё, но правая нога почему-то отказалась повиноваться… Выстрелила лютой болью, и я, завалившись на руку, вскочил в другую стойку — что-то среднее между лежу и сижу, только с торчащим копьём.
«На колени!» — донёсся какой-то неясный голос, будто ветер эхо принёс.
Матка, отвернувшись, уже не смотрела на меня, а почему-то опустилась на одно колено. То же самое сделала и Ирма, и двое стражников, которые едва успели развернуться. Они тоже опустились на колени, при этом было видно, насколько они перепуганы — какой-то драный первушник легко пролетел мимо них и едва не убил их госпожу!
Только Мураш валялся без сознания около входа. Здорово я приложил зверя четвёртой ступени, аж гордость взяла — я стою, ну, частично, а он лежит. Я даже ухмыльнулся. Ну так…
— Юта, ты всё так же поспешна в своих мыслях, — глухой, скрипучий от старости голос шёл с той стороны, в которую склонились все звери, — Посмотри, что ты наделала…
— Одарённый Предками, я бы не посмела, если бы знала! — дрожа всем телом, ответила Матка.
«Молчать!» — снова донеслось эхо. Я закрутил головой, пытаясь понять, что это за эхо.
— Как ты могла знать, если сама, собственной рукой, запустила новый виток предсказаний?
Остальные звери стояли на коленях, зажмурившись, и я даже отполз чуть-чуть в сторону от постамента, чтобы наконец увидеть, на кого они так среагировали. Дикий муравей, который что-то ковырял на полу пещеры, оказался совсем рядом со мной и возмущённо защёлкал челюстями, но я на него даже внимания не обращал.
Под одним из круглых отверстий, которыми так пестрили своды этого зала, сидел зверь. Седовласый, с жиденькой, но очень длинной седой бородой, он сжимал в руках короткий кривой посох, очень напоминающий конечность насекомого.
На голове его был убор, похожий на индейский венец, только не из перьев, а из муравьиных усов. А вот одет он был совсем уж по-простому, в холщовый плащ, десять раз уже потрёпанный, и потёртые одежды — увидишь такого на улице и никак не скажешь, что ему поклоняются вожди.
Незнакомый зверь тоже смотрел на меня. Странный это был взгляд — так смотрят, когда думают о чём-то своём, и не видят ничего перед собой. И всё же, кто это? Их шаман?
— Вы, четверо, покиньте нас, — сказал Одарённый Предками, даже не двинув зрачками. Так и сверлил меня взглядом.
Ирма тут же встала и пошла к выходу, перешагнув Мураша. Два стражника тоже вскочили, как ошпаренные, подхватили бездыханного сотника, и через пару секунд мы остались в пещере втроём… Если не считать муравья, который, как оказалось, уплетал какой-то корень в паре шагов от меня. Кстати, из нескольких верхних отверстий тоже показались многоглазые головы, будто происходящее привлекло гораздо больше насекомых.
Я наконец-то опустил копьё, сообразив, что тот, кто пришёл, убивать меня не собирается. Кстати, теперь и я почуял мощные волны духа от этого незнакомца… Кажется, это не просто шаман, а тоже оракул.
Перед глазами у меня плавали круги… Свалился я из-за сломанной ноги — так, у меня ещё и нога сломана? Ну здрасте приехали! Дерьмо нулячье!
В общем, мне всё равно особо и не хотелось вставать, и держал я себя в сознании исключительно силой воли. Скорее всего, из-за того, что «воздушная волна» получилась как бы ограниченной, я смог сохранить малую толику сил.
— Ты можешь посмотреть мою меру, частица.
Я вздрогнул. Ну, началось… Впрочем, от предложения я отказываться не стал.
Зверь меру не скрывал, а наоборот, щедро помог всё разглядеть. У меня округлились глаза… седьмая ступень⁈
Такие звери не могут находиться в стае! Это жесточайшее нарушение закона, и люди очень тщательно следят за этим! Люди вообще нервничают, когда звери набирают слишком много силы.
Человек косо смотрит даже на зверей шестой ступени, и Стаи обычно должны испрашивать разрешения на это. О седьмой ступени речи вообще никогда не шло — таких зверей всегда забирают в столицы. А там люди уже сами решают, позволить им превратиться в человека, или же казнить…
Как это не прискорбно, но чаще всего зверя седьмой ступени ждала казнь. Людям и так тесно между собой в Инфериоре, поэтому множить своё племя они не любят. Что поделать, таков человеческий эгоизм. Небо когда-то дало людям власть повелевать зверями, и люди с особым рвением это повеление исполняют.
Такого зверя стая Чёрных Муравьёв могла только скрывать. И, кстати, если эта правда вскроется, то Чёрные сразу перестанут быть Старшей Стаей. На них могут наложить барьер, ограничив в развитии, а то и вообще уничтожить — разорвать на куски, раздав другим стаям в рабское услужение. Бывало в Инфериоре и такое, для человека зверь не сильно-то и отличается от низших мер.
— Частица, мне прискорбно, что твой урожай из душ должен был начаться в нашем селении, — вздохнув, сказал Одарённый, и покачал головой, — И очень жаль, что чьи-то действия навлекли на Стаю кару Неба… Юта, теперь ты понимаешь, что бывает, когда пытаешься изменить предсказания?
Было необычно видеть, что зверя шестой ступени кто-то распекает, как девочку. Ещё непривычнее было видеть, что зверь седьмой ступени вот так спокойно сидит и рассуждает.
— Но, Одарённый, я делала лишь то, что должно… — покорно ответила Матка.
— А надо делать чуть больше, чем должно! — глаза зверя блеснули гневом, — Ты обладаешь сильным даром, но используешь лишь часть! Имея меч, ты сражаешься лишь рукоятью!
Я поморщился, двинув ногой.
— Господа звери, — проворчал я, — Всё прекрасно, но не могли бы вы чуть подлечить меня?
Лицо Матки, которую гость называл Ютой, на мгновение вспыхнуло гневом — первушник не мог говорить в присутствии таких могучих зверей! — но тут вождица перехватила взгляд Одарённого, и сразу же поперхнулась своей злостью.
Одарённый встал. Сделал он это неспеша, придерживаясь за стену… И оказался самым настоящим стариком. Скрюченным, опирающимся на посох, как на клюку, и заметно прихрамывающим.
— Не смотри так, частица, — усмехнулся Одарённый Предками, заметив мой взгляд, — Если зверь заперт в своей мере, то это лишь калечит его…
Он кое-как доковылял до меня, склонился. Коснулся руки, ноги, потом моей груди… Я, уже зная, к чему готовиться, стиснул зубы и задержал дыхание.
Уф-ф! Да твою ж… меру… звериную! Как больно-то…
Исцеление на самом деле не такая уж и приятная штука, а в особенности у демонов. Если другие целители ещё как-то обезболивают, то те вообще лечат на живую, так сказать! Так что тут можно было и потерпеть.
Покрытый испариной, я ещё некоторое время полежал… Наконец, когда боль пошла на спад, понял, что меня уже исцелили. И, кстати, даже прибавили мне сил, теперь хоть в глаза не темнеет.
Я сел, на всякий случай придвинув к себе копьё. Но шаман даже не обратил на это внимания… Он уселся рядом, с облегчением опустившись на землю.
Да, это был сильный контраст. С одной стороны, зверь обладал мощью седьмой ступени, а с другой стороны тело его этой самой мощью будто бы совсем не обладало.
— Одарённый Предками, объясни, — раздался голос Матки прямо над нами.
Она, опустив голову, стояла рядом и бессильно сжимала кулаки.
— Я же увидела… это бывший прецептор Аластор! И его нахождение здесь принесёт стае лишь смерть!
— А заглянула ли ты в то будущее, в котором ты не приказала его убить? Ты разобралась, какое именно будущее ты увидела?
— Я… я не успела.
Шаман, откинув голову, рассмеялся. Я веселья не разделял, но всё же наслаждался минутами покоя… Никто меня убить не пытается, и это уже хорошо. Да, старик этот странный, но угрозы от него я не чую.
— Частица, посмотри, как превратна судьба, — вдруг сказал Одарённый, указав на Матку, — Юта — тринадцатый по счёту оракул, ставший вождём.
Я усмехнулся. Ну да, иронию я оценил… Я должен уничтожить тринадцатого, и только что чуть не сделал это. Или этот старый умник хочет, чтобы я всё же это сделал?
«Нет, конечно» — голос, так распадающийся на эхо, раздался вдруг в моей голове. Так вот откуда я это слышал!
«Одарённый, этот первушник не может тебя слышать. Это дар наших предков», — а это был голос Юты, только он тоже прозвучал в мыслях.
Что это? У них особая связь между собой? Телепатия? И, кажется, я даже понимаю, откуда у этого дара растут ноги… Я покосился на муравья, продолжающего мульчировать корень, и применил Дар Соколов.
Только не на животное, нет. Я распылил Дар Соколов, пытаясь не внушить кому-то какую-то мысль, а лишь погромче подумать.
«Я… не просто… первушник».
Надо было видеть лицо Матки. Ну вот, шестая ступень, уже должна была в жизни повидать всякого…
Шаман переглянулся со мной, и я улыбнулся. Вот как у него так получилось? Всего минута разговора, а он всё же нашёл путь к моему сердцу, так сказать. Всё же я его ощущаю больше другом, чем врагом.
Умеют же некоторые.
— Наша стая поможет тебе на твоём пути, частица, — Одарённый вдруг склонил голову, и даже у Матки перехватило дыхание от такого святотатства. Не может зверь седьмой ступени кланяться первушнику! Как вообще небо не треснуло от такого⁈
А меня, кстати, постигло чувство дежавю. Помню, Хвост из той компании работорговцев тоже ведь почуял, что я не простой первуха… Тогда его оракульский дар ощутил, что его собственная шкура в опасности.
Здесь же этот шаман ощутил, что в опасности уже вся его стая. Другие масштабы, но и оракул седьмой ступени…
Я вздохнул. Так захотелось взять с них по полной, аж зубы заломило. Однако я знал, что даже Матка с этим шаманом ограничены в своих возможностях, если вдруг дерзкий первушник поведёт себя слишком нагло с другими зверями.
Спросил же я совсем другое:
— Когда нас привезли, среди первушников нуля-младенца обнаружили. Ваша Смотрящая приказала его куда-то отвезти… Что вы с нулями делаете?
— Я покажу, — вставая, сказал Одарённый, — А ты, Юта, выйди и успокой своих зверей. Я чувствую их нервозность даже сквозь стены.
Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» .
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:
Нулевой мир 10. Возвышение