Первые лучи солнца проникали в комнату сквозь неплотно задёрнутые шторы, наполняя небольшое пространство мягким утренним светом. Я нехотя открыла глаза. Вернувшись вчера из Гиблого леса, мы были так измотаны, что едва я приняла душ, рухнула на кровать и уснула за доли секунды.

События последних дней кружились в моей памяти, словно водоворот: таинственный Гиблый лес, подчинявшиеся мне тени, странные откровения ректора, опасности, непростые выборы… и Радон. С того момента, как он при всех назвал меня своей девушкой, весь мой мир перевернулся.

Я помнила, как после короткого разговора с ректором мы с Радоном, измученные долгой дорогой, отправились не в свои комнаты, а к профессору Верису. Несмотря на поздний час, в его кабинете ещё горел свет, словно он ждал нас.

— Профессор, — обратилась я, осторожно постучав в приоткрытую дверь его лаборатории. — Извините за поздний визит.

Верис оторвал взгляд от пергаментов и улыбнулся, увидев нас. Его добродушное лицо озарилось искренней радостью.

— Меллина, Радон! Вернулись! И, судя по полным сумкам, не с пустыми руками?

— Мы решили, что некоторые образцы не стоит оставлять на ночь без надлежащей консервации, — пояснил Радон, всё ещё держа меня за руку.

Профессор бросил быстрый взгляд на наши сцепленные пальцы, но ничего не сказал, лишь его глаза на мгновение расширились. Он жестом пригласил нас к своему рабочему столу.

— Показывайте, что вы принесли из царства теней, — с неприкрытым энтузиазмом произнёс он, потирая руки.

Я осторожно выложила свою добычу — серебристый мох, который менял цвет от прикосновения, прозрачные цветы с пульсирующей внутри жидкостью, похожей на ртуть, и, наконец, мой самый ценный трофей — крошечный флакончик со Слезами леса.

— Великие драконы! — выдохнул профессор, когда я достала последний пузырёк. — Это же… невероятно! Слёзы леса — я думал, они легенда!

— Ректор помог мне их найти, — объяснила я, стараясь говорить небрежно, но Радон слегка напрягся рядом со мной.

— А ты, Радон? — Верис перевёл взгляд на моего спутника. — Что удалось собрать тебе?

Радон выложил на стол несколько кристаллов странной формы, светящихся изнутри пульсирующим алым светом. Их грани были настолько острыми, что, казалось, могли разрезать сам воздух.

— Кристаллизованная боевая мана, — пояснил он. — Редчайший компонент для усиления атакующих заклинаний.

— Потрясающе! — Верис благоговейно рассматривал кристаллы, но не прикасался к ним.

Мы провели ещё около часа, тщательно занося все в каталог и правильно размещая собранные образцы в специальных хранилищах лаборатории. Профессор задавал множество вопросов о свойствах ингредиентов, о том, где и как мы их нашли.

— Знаешь, Меллина, — сказал Верис, когда мы закончили, — я всегда знал, что у тебя особый талант. Не такой как у всех, но от этого не менее ценный.

Я смущённо опустила глаза. После всего пережитого в Гиблом лесу слова профессора приобретали новый, более глубокий смысл.

— Спасибо, профессор, — тихо ответила я.

— А теперь идите отдыхать, — мягко сказал Верис. — Завтра обычный учебный день, и вам понадобятся силы. Особенно тебе, Радон, — добавил он с многозначительным взглядом. — Новости в академии разносятся быстро.

Когда мы выходили из лаборатории, я услышала, как профессор тихо пробормотал себе под нос: «Надо же… сын Крегов и девочка из таверны… Интересные времена настают».

От воспоминаний меня отвлек стук в дверь — тихий, но настойчивый. Я подскочила с кровати, быстро поправила смявшуюся одежду и провела рукой по спутанным волосам.

— Кто там? — спросила я, подходя к двери.

— Это я, — раздался знакомый голос, от которого моё сердце забилось чаще.

Я распахнула дверь. Радон стоял на пороге, безупречно одетый, его волосы были аккуратно собраны в низкий хвост, а на губах играла лёгкая улыбка.

— Доброе утро, — произнёс он, окидывая меня взглядом. — Вижу, ты ещё не готова.

Я смущённо улыбнулась, осознавая, что всё ещё в сорочке.

— Дай мне пять минут, — попросила я, отступая в комнату.

— Я подожду, — кивнул Радон, прислонившись к дверному косяку. — Никуда не тороплюсь.

Я рекордно быстро умылась, переоделась в форму и расчесала волосы. Радон всё это время стоял у двери, терпеливо ожидая, словно часовой.

— Готова, — объявила я наконец, выходя к нему с небольшой сумкой для учебников.

— Позволишь? — он протянул мне руку, и я вложила свои пальцы в его ладонь. Это простое прикосновение отозвалось теплом во всём теле.

По коридорам академии уже сновали адепты, спешащие на занятия или в столовую. Когда мы шли, держась за руки, я замечала, как многие останавливались, провожая нас недоверчивыми взглядами. Кто-то шептался, показывая в нашу сторону, кто-то демонстративно отворачивался. Адепты младших курсов просто смотрели с любопытством, а вот старшекурсники, знавшие о статусе Радона и его помолвке с Селеной, выглядели искренне шокированными.

Радон, казалось, не замечал этого внимания или просто игнорировал его. Он шёл с высоко поднятой головой, держа меня за руку так естественно, словно делал это всю жизнь.

— Ты в порядке? — тихо спросил он, когда мы проходили мимо особенно активно шепчущейся группы адептов.

— Да, — ответила я, стараясь звучать уверенно. — Просто непривычно быть в центре внимания.

— Придётся привыкать, — улыбнулся Радон, и в его глазах я увидела нежность пополам с гордостью. — Ты теперь со мной, а значит, всегда будешь в центре внимания.

Когда мы вошли в столовую, гул разговоров на мгновение стих, а затем возобновился с удвоенной силой. Я почувствовала, как десятки глаз впились в нас, изучая, оценивая, обсуждая.

— Подожди здесь, — сказал Радон, указывая на свободный стол у окна. — Я принесу нам завтрак.

Я робко кивнула и направилась к столу, чувствуя, как взгляды следуют за мной, словно невидимые стрелы. Сидя в ожидании, я не могла не заметить Селену, расположившуюся за столом на другом конце зала. Она была окружена своими обычными прихлебателями — девушками из богатых семей, которые восхищались её статусом и надеялись получить частичку её блеска. Селена сидела с идеально прямой спиной, высоко поднятой головой, но даже через весь зал я видела, как она сжимала столовые приборы побелевшими пальцами.

Радон вернулся с двумя подносами, и мои глаза расширились при виде их содержимого. Вместо обычной овсянки и чёрного хлеба, которые выдавали адептам, на тарелках были свежие фрукты, нежный омлет с травами, ароматные булочки и какой-то экзотический напиток в высоких стеклянных бокалах.

— Что это? — прошептала я, когда он поставил поднос передо мной.

— Завтрак, — просто ответил Радон, присаживаясь напротив. — Из привилегированного меню.

Мне не нужно было напоминать, что это меню предназначалось исключительно для адептов из высших аристократических семей, которые платили дополнительно за особое питание.

— Но я не могу… — начала я, но Радон мягко прервал меня:

— Можешь. Со мной — можешь всё.

Я неуверенно взяла вилку и попробовала омлет. Он был божественно вкусным — нежным, воздушным, с тонким ароматом незнакомых мне трав.

— Вкусно? — спросил Радон, наблюдая за моей реакцией с улыбкой.

— Потрясающе, — честно призналась я.

Мы завтракали, негромко разговаривая о предстоящих занятиях и обсуждая некоторые из найденных в Гиблом лесу ингредиентов. Вокруг нас продолжались шепотки и косые взгляды, но казалось, что мы находимся в собственном маленьком пузыре, защищённом от внешнего мира.

Когда мы почти закончили, Радон вдруг стал серьёзным. Он отодвинул свой почти пустой бокал и посмотрел мне прямо в глаза.

— Меллина, — начал он, и я почувствовала, как мое сердце пропустило удар от того, как он произнёс моё имя. — Мне нужно уехать сегодня.

— Уехать? — эхом отозвалась я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Ненадолго, — быстро добавил он, видя моё огорчение. — Отец прислал магический вестник сегодня утром. Судя по всему, Селена уже успела рассказать обо всём своему отцу, а тот связался с моим.

Я бросила быстрый взгляд через зал. Селена больше не смотрела в нашу сторону, но её губы кривились в подобии победной улыбки.

— Ты… — я запнулась, не зная, как спросить о том, что беспокоило меня больше всего. — Ты возвращаешься к прежней жизни?

Радон резко выпрямился, его глаза потемнели.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Я еду домой, чтобы раз и навсегда прояснить ситуацию. Этот разговор нельзя откладывать, особенно теперь, когда всё зашло так далеко.

— Ты собираешься… — я не смела произнести это вслух.

— Разорвать помолвку? Да, — решительно ответил Радон. — Именно это я и собираюсь сделать. Сказать отцу, что я не женюсь на Селене, чего бы мне это ни стоило.

Я опустила глаза, чувствуя смесь облегчения и страха.

— Но родовые клятвы… — прошептала я.

— К чёрту родовые клятвы, — отрезал Радон, и его голос на мгновение привлёк внимание ближайших столиков. Он понизил голос и наклонился ко мне: — Ты нужна мне как воздух, Меллина. Я не позволю древним традициям и амбициям отца встать между нами.

Я смотрела в его глаза, такие решительные, такие уверенные, и не могла не верить ему. Но всё же червячок сомнения грыз моё сердце. Отец Радона был одним из самых влиятельных драконов в королевстве, человеком, чьё слово могло решать судьбы.

— А если он не согласится? — спросила я.

Радон накрыл мою руку своей.

— Я делаю выбор, — просто ответил он. — И этот выбор всегда будет в твою пользу, Меллина. Всегда.

Мы сидели так несколько мгновений, глядя друг другу в глаза, пока шум столовой не отдалился, став неважным фоном. В этот момент существовали только мы двое — наследник древнего рода и девушка из таверны, нашедшие друг друга вопреки всем препятствиям.

— Когда ты уезжаешь? — наконец спросила я.

— После обеда, — ответил Радон. — Не хочу затягивать с этим разговором. Чем дольше я откладываю, тем больше времени у отца на подготовку контраргументов.

Я кивнула, понимая его логику. Элемент неожиданности мог сыграть ему на руку.

— Я буду ждать, — сказала я, сжимая его пальцы.

— Я знаю, — он улыбнулся, и эта улыбка согрела меня изнутри лучше любого пламени. — И я вернусь к тебе, что бы ни случилось.

Звонок, возвещающий о начале занятий, прервал наш разговор. Столовая начала пустеть, адепты торопливо допивали чай и собирали свои вещи. Мы тоже поднялись, готовые отправиться на лекции.

— Увидимся перед моим отъездом, — сказал Радон, провожая меня до двери столовой. — У главных ворот, после третьей пары.

Я кивнула, чувствуя, как сжимается моё сердце при мысли о предстоящей разлуке, пусть и временной.

Пройдя несколько шагов, Радон вдруг остановился и, не обращая внимания на окружающих, притянул меня к себе. Его губы нежно коснулись моих в коротком, но полном чувств поцелуе.

— Чтобы ни у кого не осталось сомнений, — тихо сказал он, отстраняясь.

Я стояла, ошеломлённая его смелостью, чувствуя, как горят мои щёки. Вокруг нас послышались удивлённые вздохи и шёпот, который, я была уверена, разнесётся по всей академии в течение часа.

Радон подмигнул мне и направился к своей аудитории, оставив меня стоять с бьющимся сердцем и странным, но приятным чувством, что какой бы трудной ни была предстоящая битва, мы встретим её вместе.

Направляясь на урок зельеварения, я поймала на себе ещё один взгляд — серебристые глаза ректора Дракенхарта наблюдали за мной из тени колонны.

Наши взгляды встретились лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы у меня по спине пробежал холодок.

Я поспешно отвела взгляд и направилась на урок зельеварения, пытаясь сосредоточиться на предстоящем занятии, а не на странном взгляде ректора или щемящем чувстве тревоги, которое поселилось в моей груди после известия об отъезде Радона.

День за днём проходили, но Радон не возвращался. Каждое утро я просыпалась с надеждой, что сегодня увижу его высокую фигуру в коридорах академии, услышу его низкий, хрипловатый голос, почувствую тепло его руки. Каждое утро эта надежда теплилась во мне, заставляя вглядываться в лица студентов, когда я шла на завтрак, искать знакомый силуэт в толпе, когда я переходила из одной аудитории в другую.

На большой перемене я часто поднималась на верхний ярус галереи, откуда открывался вид на двор академии и главные ворота. Я не ждала у ворот, как героиня слезливых баллад, просто на мгновение останавливалась, оглядывая двор и дорогу, ведущую к академии.

На третий день его отсутствия моя тревога переросла в глухое беспокойство. В библиотеке, куда я пришла готовиться к предстоящему экзамену по теории магических трансформаций, я случайно услышала разговор трёх девушек, близких подруг Селены. Они сидели за стеллажом, не подозревая о моём присутствии.

— Вы слышали последние новости? — прошептала одна из них, высокая блондинка с холодными голубыми глазами и острым, как у птицы, профилем. — Селену вызвали домой. Срочно.

— Когда? — так же тихо отозвалась вторая, стройная шатенка с милым кукольным личиком.

— Сегодня утром. Она получила магический вестник прямо за завтраком, — ответила блондинка. — Я сидела рядом и видела, как она побледнела, когда прочитала его.

— А она не сказала, в чём дело? — поинтересовалась третья девушка, полная рыжеволосая адептка, которую я часто видела на занятиях по провидческой магии.

— Нет, но я случайно услышала, как она пробормотала, — блондинка понизила голос до едва различимого шёпота, и мне пришлось напрячь слух, чтобы расслышать. — Что-то о «семейном совете» и о том, что «наконец-то этого выскочку поставят на место». И ещё она упомянула, что «это её шанс вернуть всё на свои места».

— Думаешь, речь идёт о Радоне? — шатенка с кукольным лицом подалась вперёд. — О его… — она скривилась, словно проглотила что-то кислое, — увлечении этой полукровкой?

При этих словах моё сердце сжалось. Я знала, что они говорили обо мне, о нас с Радоном.

— А о чём же ещё? — фыркнула блондинка. — Конечно, о Крэге. Говорят, лорд Харвин в такой ярости, что вот-вот полетят головы. Радону будет не так-то просто отделаться от своих обязательств перед семьёй.

— Особенно учитывая, что договор о помолвке скреплён клятвой, — добавила рыжая. — Мой отец говорит, что такие вещи нельзя просто взять и отменить. Это может стоить Радону наследства, а то и чего похуже.

— А что эта выскочка-полукровка? — шатенка снова скривилась. — Всё ещё надеется, что Радон Крег действительно бросит всё ради неё?

Блондинка тихо, но злорадно рассмеялась: — Многие до неё пытались охотиться за наследниками великих родов. Все они в итоге оставались ни с чем.

— А иногда и похуже, — мрачно добавила рыжая.

На этом я решила уйти. Осторожно, стараясь не выдать своего присутствия, я собрала книги и тихо выскользнула из-за стеллажа, направляясь к дальнему выходу из библиотеки. Слова этих девушек звенели у меня в голове, усиливая тревогу и страх, которые я пыталась подавить в себе с момента отъезда Радона.

После библиотеки я долго бродила по пустынным коридорам академии, пытаясь сосредоточиться на чём угодно, кроме мыслей о Радоне, Селене, семейном совете и клятвах. Но эти мысли преследовали меня, как тени, от которых невозможно убежать.

Что, если Радон не сдержит своего обещания? Что, если долг перед семьёй окажется сильнее его чувств ко мне? Нет, я не могла и не хотела в это верить. Но холодок сомнения уже закрался в моё сердце, отравляя каждый удар.

Четвёртый день без Радона начался с утренней лекции по алхимии трансформаций. Профессор Мериан, высокий сухопарый мужчина с козлиной бородкой и вечно прищуренными глазами, объяснял принципы изменения свойств веществ под воздействием различных компонентов. Мы работали с редкими ингредиентами, которые обычно хранились под замком в специальном хранилище.

— Сегодня, — объявил профессор, расхаживая между рядами столов, на которых мы расставляли свои алхимические приборы, — мы будем изучать свойства лунного цветка и его взаимодействие с различными элементами. Это редкое и ценное вещество, поэтому будьте предельно осторожны. Даже малейшая ошибка в пропорциях может привести к непредсказуемым результатам.

Я кивнула, расставляя колбы и мензурки на своём столе. Обычно я была внимательна и аккуратна в лаборатории, но сегодня мои мысли постоянно ускользали от меня, возвращаясь к Радону, к тому, что могло происходить в его родовом поместье, к тому, вернётся ли он вообще.

Профессор Мериан выдал каждому по маленькому флакону с переливающейся серебристой жидкостью. Мне достался флакон с небольшим сколом на горлышке, из-за которого крышка неплотно прилегала.

— Первый этап эксперимента, — продолжил профессор, — изучение реакции лунного цветка на корень мандрагоры. Добавляйте порошок очень осторожно, буквально щепотку. Слишком большое количество может привести к нестабильной реакции.

Я осторожно перелила серебристую жидкость в колбу и приготовила порошок из корня мандрагоры. Именно в этот момент в моей голове снова вспыхнула мысль о Радоне, о его обещании вернуться, о словах «Я всегда выберу тебя».

— Адептка Лавинская, — резкий голос профессора Мериана вырвал меня из задумчивости. — Будьте внимательны! Вы добавляете слишком много порошка!

Его предупреждение прозвучало слишком поздно. Я с ужасом увидела, как серебристая жидкость в колбе начала пузыриться и менять цвет с серебристого на тёмно-фиолетовый. Пузырьки поднимались всё быстрее, жидкость нагревалась, и вдруг — вспышка!

Колба раскололась с громким треском, и содержимое выплеснулось на мою форменную юбку. Я почувствовала жжение даже сквозь ткань, а затем увидела, как материал начинает дымиться, расползаться и обугливаться.

Профессор Мериан, быстро начертил в воздухе сложный знак, небольшая вспышка и жидкость на моей одежде мгновенно застыла, прекратив разъедать ткань, а затем застывшая субстанция осыпалась с моей одежды, оставив после себя небольшие дыры и тёмно-бордовые пятна, похожие на запёкшуюся кровь.

— Адептка Лавинская! — профессор Мериан выглядел одновременно встревоженным и раздражённым. — Вы не пострадали?

Я ощупала себя и покачала головой, с ужасом рассматривая повреждения на одежде.

— Мне очень жаль, профессор, — пробормотала я, чувствуя, как щёки заливает краска стыда. — Я… отвлеклась.

— Это очевидно, — сухо ответил Мериан. — Ваша форма непригодна для дальнейшего ношения. Вам придётся обратиться к завхозу после занятий. А сейчас присядьте и понаблюдайте за экспериментами других адептов. На сегодня ваше участие в практической части закончено.

Я кивнула и отошла к задним рядам, всё ещё ощущая на себе любопытные и насмешливые взгляды других студентов.

После урока, когда все разошлись, я подошла к профессору Мериану.

— Профессор, я искренне прошу прощения за свою невнимательность, — начала я. — Обещаю, что такого больше не повторится.

Мериан оторвал взгляд от своих бумаг и пристально посмотрел на меня. Его взгляд смягчился, и в нём промелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Адептка Лавинская, — сказал он, откладывая перо. — Я знаю о ваших… личных обстоятельствах. Новости в академии распространяются быстро.

Я почувствовала, что снова краснею. Неужели вся академия уже судачит о нас с Радоном?

— Это ваше дело, — продолжил профессор, — но позвольте дать вам совет: не позволяйте личным переживаниям влиять на вашу учёбу. Особенно в таких опасных дисциплинах. Сегодня пострадала только ваша форма, но в следующий раз невнимательность может стоить вам здоровья или даже жизни.

— Я понимаю, — тихо ответила я. — Спасибо за ваше понимание, профессор.

— Что касается вашей одежды, — он кивнул на изуродованную мантию, — боюсь, завхоз вряд ли сможет помочь в середине года. Возможно, вам придётся приобрести новую за свой счёт.

С этими словами он вернулся к своим бумагам, давая понять, что разговор окончен.

Я вышла из лаборатории и направилась в административное крыло, где располагался склад.

Завхоз академии, седая женщина с узким, словно высохшим лицом и острым, цепким взглядом, встретила меня неприветливо. Её тонкие губы сжались в ещё более тонкую линию, когда она увидела состояние моей мантии.

— Что случилось с вашей формой, адептка? — спросила она, не предлагая мне сесть.

Я объяснила, что произошло в лаборатории, стараясь показать, как сильно раскаиваюсь в случившемся.

— Профессор Мериан сказал, что, возможно, у вас есть запасные комплекты…

Интендант прервала меня резким движением руки.

— Запасные комплекты выдаются только в исключительных случаях, — отрезала она. — И то только после письменного разрешения ректора Драгонхарта.

— А мой случай? — рискнула спросить я.

— В вашем случае, адептка Лавинская, — в её голосе прозвучал лёд, — это обычная неаккуратность и невнимательность. Вам придётся носить эту форму до конца года или купить новую за свой счёт.

— Но как же я пойду на занятия в таком? — я указала на дыры и пятна.

— Это ваша проблема, — интендант уже отвернулась к своим шкафам с документами. — Можете попытаться починить, если у вас есть навыки. Или обратитесь к ректору за специальным разрешением. Но я бы не советовала беспокоить его по таким пустякам.

С этими словами она дала понять, что аудиенция окончена.

Я вышла со склада, чувствуя, как внутри нарастает отчаяние. Новая школьная форма стоила целое состояние — по крайней мере, для меня. Мои скромные сбережения таяли с каждым днём, и без работы в городе я не могла их пополнить.

Мысль о работе заставила меня горько усмехнуться. Перед отъездом в Гиблый лес Радон так старательно «защищал» меня от необходимости работать, обойдя все заведения города и запретив им брать меня в услужение. А теперь, когда его не было рядом, этот «благородный» жест обернулся против меня.

Я вернулась в свою комнату и попыталась оценить нанесенный ущерб. Дыры были слишком большими, чтобы незаметно заштопать их, а пятна не отстирывались, сколько бы я ни тёрла их мылом с водой и даже магия их не брала. В конце концов, я просто нашла несколько старых тряпок подходящего цвета и попыталась нашить их изнутри, закрыв самые заметные повреждения. Результат был далёк от идеала, но определенно лучше чем было.

Пятый день без Радона выдался особенно тяжёлым. Новости о внезапном отъезде Радона и Селены породили новую волну слухов и сплетен. Я слышала перешёптывания за спиной, замечала, как замолкают разговоры, когда я вхожу в аудиторию, чувствовала, как меня оценивают и обсуждают.

К вечеру я была измотана физически и эмоционально. В столовой я села за самый дальний стол, стараясь не привлекать внимания. Еда казалась безвкусной, а мысли всё больше наполнялись тревогой. Деньги заканчивались, форма была испорчена, а Радона всё не было. Что, если он вообще не вернётся? Как я продержусь до конца года?

Когда я подошла, чтобы сдать поднос, то случайно услышала разговор поваров у кухонной двери.

— … Агнес совсем слегла, — говорила пожилая женщина с румяным лицом и седыми волосами, выбивающимися из-под поварского колпака. В руках она держала большой черпак, которым недавно разливала суп по тарелкам. — Лекарь сказал, что у неё жар и ей нужен полный покой как минимум на пару неделю, а то и больше.

— Но как же мы справимся без неё? — отозвалась вторая повариха, чьи руки были по локоть в мыльной воде. Она как раз домывала последнюю партию тарелок. — На мне и так вся посуда после ужина, а тебе ещё печь хлеб к завтрашнему утру. Кто будет убирать столовую? Кто будет мыть полы?

— Я не знаю, Марта, — вздохнула первая, вытирая вспотевший лоб тыльной стороной ладони. — Может, удастся нанять кого-нибудь из города, но это так хлопотно — оформлять пропуска, разрешения… Да и кто согласится приходить каждый вечер? Это же не дневная работа.

Я замерла, прислушиваясь. Внезапно меня осенила идея. Оглянувшись и убедившись, что рядом никого нет, я осторожно приблизилась к кухонной двери.

— Простите, — тихо произнесла я. — Я случайно услышала ваш разговор. Кажется, вам нужна помощь с уборкой столовой?

Поварихи обернулись. Та, что постарше, с румяным лицом и черпаком в руке, окинула меня внимательным взглядом с головы до ног. Её глаза задержались на моей залатанной мантии, и в них промелькнуло что-то похожее на понимание.

— А ты кто такая, детка? — спросила она, и в её голосе не было того холода, с которым меня обычно встречали в академии.

— Меллина Лавинская, я здесь учусь, — представилась я. — Я… — я замялась, но затем решила говорить прямо. — Мне нужна работа. И если вам нужен кто-то на замену заболевшей… я могла бы помочь.

— А у тебя есть опыт такой работы? — спросила вторая повариха, вытирая руки о фартук. — Это не так просто, как кажется. Столы, стулья, полы — всё нужно привести в порядок до отбоя.

— Я работала в таверне «Весёлый гном» в городе, — ответила я. — У мистера Торвальда. Там я делала всё — от подачи еды до уборки в конце дня. У меня есть опыт.

— В «Весёлом гноме»? — старшая повариха подняла брови. — У старика Торвальда? Это суровая школа! Он не держит лентяев и неумех.

Я кивнула, чувствуя, как внутри зарождается робкая надежда.

— Но как же твои занятия? — спросила женщина по имени Марта. — У адептов же строгий распорядок дня.

— Я могла бы работать по вечерам, после ужина, — быстро ответила я. — Когда все основные занятия уже закончены. Уборка, мытьё полов — я справлюсь с этим до отбоя.

Поварихи переглянулись, и я заметила, как в их глазах мелькнул интерес.

— Знаешь, Берта, — сказала Марта своей старшей коллеге, — это может сработать. Нам действительно нужен кто-то, кто будет убирать после ужина. Агнес всегда этим занималась, а теперь, когда она заболела…

Берта задумчиво почесала подбородок.

— Но она же студентка, — возразила она. — Нужно разрешение от руководства академии. А может, даже от самого ректора.

— Можно попробовать, — предложила Марта. — Что мы теряем? Спросим завтра, если разрешат — хорошо. Если нет — будем искать дальше.

— Ты права, — кивнула Берта и снова посмотрела на меня. Её взгляд был добрым, но оценивающим. — Приходи завтра после ужина, девочка. Если всё будет согласовано, приступишь к работе.

— А если не будет? — осторожно спросила я.

— Тогда, по крайней мере, мы накормим тебя чем-нибудь вкусным с кухни, — подмигнула мне Берта. — Ты выглядишь так, будто тебе не помешает хорошая еда.

Я поклонилась, чувствуя, как щиплет глаза от непрошеных слёз благодарности.

— Спасибо вам! — сказала я.

— Иди, иди, — добродушно махнула рукой Берта. — Завтра после ужина я жду тебя здесь.

Я кивнула и поспешила к выходу из столовой, впервые за эти дни чувствуя, что темнота впереди немного рассеивается. Конечно, это была всего лишь работа на кухне, но для меня она означала возможность продержаться, не опускать руки, пока ситуация с Радоном не прояснится.

Той ночью, сидя на краю кровати и глядя на лунный свет, проникающий сквозь неплотно задёрнутые шторы, я позволила себе то, чего не позволяла все эти дни, — всерьёз задуматься о том, что Радон может не вернуться.

Что, если давление семьи оказалось слишком сильным? Что, если древние традиции, родовые клятвы и долг наследника перевесили его чувства ко мне? В конце концов, кто я такая? Полукровка без гроша за душой, без связей, без положения в обществе. Почему наследник одной из самых могущественных семей королевства должен выбирать меня вместо своего долга?

Мысль об этом причиняла почти физическую боль, но я заставила себя рассмотреть её со всех сторон. Я должна быть готова к этому, должна научиться снова полагаться только на себя.

С этими тревожными мыслями я наконец погрузилась в беспокойный сон, в котором Радон снова и снова уезжал, оставляя меня одну, а тени вокруг постепенно сгущались, образуя странные узоры — то ли защищая меня, то ли заманивая в свои объятия.

Пламя камина окрашивало кабинет лорда Харвина Крега в золотисто-багровые тона, придавая висящим на стенах портретам предков зловещий вид. Массивный стол из чёрного дерева, казалось, занимал половину просторной комнаты. За ним сидел лорд Харвин, постукивая пальцами по полированной столешнице — единственный признак волнения, который он позволял себе демонстрировать.

Двери кабинета распахнулись без стука. Радон стремительно вошел, все еще в дорожной одежде, с растрепанными от быстрой езды волосами. Он остановился перед столом отца, не склоняя головы и не делая традиционного поклона.

— Ты хотел меня видеть, — сказал он, и это было не вопросом, а утверждением. — Я здесь.

Лорд Харвин медленно поднялся из-за стола. Его высокая фигура, облачённая в тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой фамильного герба, отбрасывала длинную тень на каменный пол.

— Ты наконец соизволил явиться, — голос лорда Харвина был холоден, как сталь. — Я ожидал тебя раньше.

— Дорога заняла время, — ответил Радон, выдерживая тяжёлый взгляд отца. — Что случилось? Почему ты вызвал меня из Академии посреди учебного семестра?

Лорд Харвин обошёл стол и остановился прямо перед сыном. Теперь, стоя лицом к лицу, они казались отражениями друг друга: один старше, с сединой в тёмных волосах и глазами, полными горечи и опыта; другой моложе, с открытым взглядом и решительным выражением лица.

— Что случилось? — лорд Харвин повторил вопрос сына с оттенком недоверия. — После того позора, который ты устроил в Академии? После того, как опорочил имя Крегов, связавшись с… — он сделал паузу, подбирая слово с максимальным презрением, — … этой полукровкой?

Радон сжал кулаки, но голос остался ровным:

— Её зовут Меллина. И она моя девушка.

От камина отделилась тень — лорд Гарет, брат Харвина и дядя Радона, всё это время молча наблюдавший за разговором.

— Радон, одумайся! — воскликнул он, делая шаг вперёд. — Ты хоть понимаешь, что говоришь? Весь свет смеётся над тобой! Наследник Крегов и какая-то нищенка из таверны!

Радон резко повернул голову к дяде:

— Меня не волнует, что говорит свет или ты, дядя. Моё решение принято.

Лорд Харвин ударил кулаком по столу, и звук эхом разнёсся по кабинету. Впервые его самообладание дало трещину.

— РЕШЕНИЕ⁈ — голос сорвался на крик. — Какое решение может быть у мальчишки, который забыл о своём долге, о чести рода, о клятвах, данных богам и людям⁈ Ты обручён с Селеной Бернид! Этот союз скреплён кровью наших предков!

— Клятва, данная без моего согласия, не имеет силы, — твёрдо ответил Радон. — Я не женюсь на Селене. Никогда. Я разорву эту помолвку.

Лорд Харвин втянул воздух, словно от физической боли.

— Ты. Не. Смеешь, — отчеканил он. — Ты хоть представляешь себе последствия? Позор для двух великих родов! Финансовые потери! Потеря влияния! Ты готов пожертвовать всем ради… мимолетного увлечения?

— Это не увлечение, — Радон смотрел отцу прямо в глаза, и в его взгляде не было страха, только упрямая решимость. — Я люблю её.

Лорд Харвин рассмеялся коротким, злым смехом.

— Любишь? Драконы не «любят», Радон. Они выбирают партнёров, достойных их крови, их статуса. Они создают союзы, укрепляющие род. А эта… девчонка… что она может дать тебе, кроме минутного удовольствия и вечного позора?

— Она даёт мне то, чего не даст ни одна чистокровная аристократка, воспитанная для сделок и интриг, — голос Радона стал тише, но в нём звучала такая искренность, что даже лорд Харвин на мгновение замолчал. — Она настоящая.

Радон сделал шаг вперёд, его глаза горели внутренним огнём:

— Ты хоть раз в жизни испытывал такое чувство, отец? Когда рядом с человеком ты… становишься больше, чем был? Когда простое прикосновение к её руке наполняет тебя силой, которой не было раньше? — его голос дрогнул. — Она нужна мне как воздух. Без неё я задыхаюсь, словно мои крылья связаны и не дают мне расправить их во всю мощь.

Он провёл рукой по волосам, и лорд Харвин заметил, как дрожат его пальцы.

— Только рядом с ней я дышу полной грудью. Только с ней моя магия не просто бурлит — она поёт, отец! Поёт, словно в моих жилах не кровь, а жидкий огонь. Каждое заклинание становится сильнее, каждое превращение — легче.

Радон на мгновение закрыл глаза, пытаясь совладать с эмоциями.

— Рядом с ней я живой.

— Это гормоны говорят, племянник! — фыркнул Гарет. — Пройдёт пара лет, и ты будешь смеяться над своей глупостью! А пятно на репутации рода останется навсегда!

Лорд Харвин снова опустился в кресло, его голос стал тише, но опаснее:

— Ты не понимаешь, во что ввязался, Радон. Дело не только в помолвке, не только в репутации. Ты играешь с силами, которые тебе не по зубам. Эта девчонка… она не так проста, как кажется. Есть… могущественные силы… которые заинтересованы в ней.

Радон нахмурился:

— О чём ты говоришь? Кто заинтересован?

— Поверь мне, сын, ты должен отказаться от этой затеи. Ради твоей же безопасности. Ради безопасности нашего рода.

— Ты пытаешься меня запугать? — Радон покачал головой. — Снова манипулируешь? Я не откажусь от Меллины. Мой выбор сделан.

Лорд Харвин медленно поднялся, обошёл стол и остановился прямо перед Радоном. Их взгляды встретились — два дракона, готовые к схватке.

— Твоя невеста СЕЛЕНА! — рыкнул Харвин.

— Мне не нужна она!

— У меня есть компромисс, — произнёс отец неожиданно спокойным голосом.

Радон настороженно посмотрел на него:

— Какой компромисс?

— Лорд Бернид прибудет завтра, — сказал лорд Харвин. — Вместе с обеими дочерьми — Селеной и младшей, Мараной.

— И что? — Радон нахмурился. — Я не хочу видеть Селену.

— Возможно, тебе больше понравится Марана, — лорд Харвин произнёс это почти небрежно, но наблюдал за реакцией сына с напряжённым вниманием. — Она младше Селены, более мягкая. И не менее красива.

— Ты предлагаешь мне просто… заменить одну сестру на другую? — Радон не верил своим ушам. — Как будто я выбираю лошадь на рынке?

— Я предлагаю тебе компромисс, — повторил лорд Харвин. — Не понравилась тебе старшая, так бывает, бери младшенькую. Брак с Мараной позволит соблюсти договор между нашими родами.

Радон горько усмехнулся, и в этой усмешке было столько боли, что даже лорд Харвин на мгновение замолчал.

Он сделал шаг к отцу, и что-то в его взгляде заставило лорда Харвина напрячься.

— Я искал компромисс, отец. Правда искал. Пытался найти путь, который устроил бы всех. Но его нет. — Его голос стал тише. — Мне не нужна другая, только Меллина. Без неё я… не могу. Как будто часть меня отрезали. Когда я не вижу её несколько дней, меня трясёт, как в лихорадке. Когда я вижу, что она просто разговаривает с другим мужчиной, мой дракон встаёт в боевую стойку. Это… — он запнулся, подбирая слова, — это выше меня. Сильнее меня. Я не могу… не могу дышать вдали от неё — произнёс он почти шёпотом.

Лорд Харвин внимательно наблюдал за сыном, и в его глазах появилось странное выражение — смесь узнавания и страха. Но быстро овладев собой, он покачал головой:

— Это не имеет значения. Чувства проходят. Долг перед родом — нет. Так будет правильно и безопасно, Радон. Я уже потерял твою мать. Я не собираюсь терять ещё и сына из-за какой-то вертихвостки.

— Не смей так её называть, — глаза Радона опасно сузились, в них мелькнули алые искры — признак пробуждающейся драконьей ярости.

— Я буду называть её так, как захочу, — отрезал лорд Харвин. — Эта девочка — угроза всему нашему роду. И ты бы понял это, если бы не был ослеплён своей… привязанностью.

— Это не просто привязанность, — голос Радона дрожал от сдерживаемого гнева. — Это гораздо больше. Глубже. Сильнее.

Лорд Харвин вздохнул, словно ожидал именно такого ответа.

— Тогда у меня не остаётся выбора, — сказал он, и в его голосе снова зазвучала сталь. — Ты останешься здесь, в поместье. Под моим присмотром. Пока не придёшь в себя и не поймёшь, что такое долг Крега. Твоя связь с академией и с этой девчонкой будет прервана.

Радон смотрел на отца с вызовом:

— Ты не можешь запереть меня здесь.

Лорд Харвин улыбнулся холодной, лишённой тепла улыбкой:

— Ошибаешься, сын. Я могу. И я сделаю это. Стража!

Двери кабинета распахнулись, и на пороге появились двое крепких воинов в фамильных доспехах Крегов.

— Не смей… — Радон отступил на шаг, его руки сжались в кулаки, в глазах вспыхнули алые искры.

— Возьмите его, — приказал лорд Харвин. — Отведите в восточную башню, в его старые покои. И проследите, чтобы он не покидал их без моего разрешения. И заберите все средства связи.

Воины приблизились к Радону. Он бросил на отца последний взгляд, полный ярости и отчаяния, но понимал, что сопротивление бесполезно — в стенах родового гнезда власть отца была абсолютной.

— Ты пожалеешь об этом, отец, — произнёс он тихо.

— Нет, Радон, — лорд Харвин смотрел, как стражники берут его сына под руки. — Это ты пожалеешь, если не одумаешься. Сильно пожалеешь.

Дверь за Радоном и стражниками закрылась. Лорд Харвин медленно вернулся к столу и тяжело опустился в кресло, проведя рукой по лицу. Маска самообладания спала, обнажив усталость и глубокую тревогу.

Гарет подошёл к столу:

— Ты думаешь, это поможет? Он упрям, как все Креги.

— У нас нет другого выхода, Гарет, — лорд Харвин посмотрел на брата тяжёлым взглядом. — Месяц. Всего месяц, чтобы заставить его одуматься. Иначе Драконхарт… — он не закончил фразу, но Гарет понял всё без слов. В кабинете снова воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в камине.

Сумрак восточной башни медленно просачивался сквозь высокие стрельчатые окна, наполняя комнату серыми тенями. Радон сидел на подоконнике, прислонившись спиной к каменной кладке. Четыре дня. Четыре бесконечно долгих дня заточения. Стены, некогда дарившие ощущение защищённости, теперь давили на него со всех сторон, руны-подавители, искусно вплетённые в резьбу, тихо гудели, вытягивая из него магию, убивая его сущность медленно и верно, как яд.

Нетронутый обед стоял на столе — как и вчера, как и позавчера. Аппетита не было. Внутренний огонь едва теплился, придавленный магией стен, а мысли о Меллине и её возможной судьбе отбивали всякое желание есть.

Гарет заходил дважды за сегодня, чтобы «поговорить по-мужски». Радон молчал, глядя сквозь дядю тяжёлым взглядом, пока тот не сдавался и не уходил, качая головой.

— Сколько можно упрямиться, племянник! — в сердцах бросил Гарет, уходя во второй раз. — Ты делаешь только хуже. Себе, отцу, всему роду. Твой отец на грани. Если ты не образумишься, он исключит тебя из числа наследников рода. Вся твоя жизнь пойдёт прахом из-за какой-то девчонки из таверны!

Радон не ответил. Какой смысл? Они не понимали, не могли понять. Для них Меллина была вертихвосткой, угрозой, помехой. Для него же — кислородом в лёгких, огнём в крови, единственным, что имело значение.

Он провёл ладонью по глазам. Голова гудела от магического истощения. Ломка без Меллины становилась всё невыносимее, особенно когда его собственная магия была подавлена. Иногда ему казалось, что он буквально чувствует, как в нём умирает часть души.

Скрип двери вырвал его из мрачных раздумий. На пороге стоял стражник — не из старых, преданных семье воинов, а молодой парень, недавно поступивший на службу. С таким было легче всего разговаривать — он ещё не проникся благоговейным почтением к семье Крег и воспринимал Радона как обычного заключённого, а не как наследника великого рода.

— Лорд Радон, — он отдал честь по-военному. — Лорд Харвин просил передать, что прибыли лорд Бернид с дочерьми. Ваш отец требует вашего немедленного присутствия в большом зале.

Радон медленно отвернулся к окну, не удостоив стражника ответом.

— Лорд Радон! — в голосе юноши послышались неуверенные нотки. — Мне приказано не уходить без вас. Лорд Харвин сказал, что вы должны… — он слегка замялся, — хорошо вести себя перед гостями.

— Передай моему отцу, — голос Радона был хриплым после долгого молчания, — что я не выйду. Моё решение не изменилось. Я не собираюсь участвовать в этом фарсе, выбирая между двумя сёстрами, как на рынке невест.

— Но… — стражник потоптался на месте, явно не зная, что делать. — Лорд Харвин будет в ярости.

— Это не моё дело, — отрезал Радон. — Ты можешь силой тащить меня в зал, если хочешь. Или передай отцу мои слова.

Стражник нерешительно помедлил ещё несколько секунд, затем, поняв, что другого ответа не получит, молча вышел. Радон слышал, как его шаги гулко отдавались на каменной винтовой лестнице, ведущей вниз с башни.

Он снова остался один. Интересно, что отец скажет старому Берниду? Как объяснит отсутствие предполагаемого жениха? Впрочем, какая разница.

Сгустились сумерки, и Радон не стал зажигать свечи. В темноте было проще думать. Проще представлять, что он не здесь, не в этой тюрьме, а рядом с ней — тёплой, живой, настоящей. Он закрыл глаза, вызывая в памяти образ Меллины: россыпь веснушек на переносице, зелёные глаза с золотыми искрами у зрачков, рыжие волосы, пахнущие травами и оседающим после дождя пеплом. Как она сейчас? Ждёт ли его? Или она уже решила, что он предал её, бросил, сделал выбор в пользу обязательств перед семьёй?

Тихий стук в дверь заставил его вздрогнуть. Это точно не отец — лорд Харвин никогда не стучал, считая это ниже своего достоинства. И не дядя — визиты Гарета обычно сопровождались тяжёлыми шагами по коридору и покашливанием, предупреждающим о его приходе.

— Войдите, — сказал Радон, ожидая увидеть стражника с ужином, который он всё равно не станет есть.

Дверь приоткрылась, пропуская полоску света из коридора, и на пороге показалась хрупкая фигура. Это была не служанка и не стражник. В комнату бесшумно скользнула Марана Бернид.

— Лорд Радон, — произнесла она, грациозно делая реверанс. — Надеюсь, я не помешала вашим размышлениям.

Радон удивлённо поднял брови. Он не ожидал увидеть младшую дочь лорда Бернида. После их первой встречи два дня назад, когда её предложили ему в качестве замены Селене, он думал, что девушка будет избегать его.

— Леди Марана, — он слегка поклонился, соблюдая этикет, несмотря на обстоятельства. — Не ожидал вас увидеть.

Марана кивнула, входя в комнату. За её спиной маячил стражник, но по знаку юной леди он отступил, оставив дверь приоткрытой.

— Ваш отец считает, что нам стоит лучше узнать друг друга, — сказала она, и Радон уловил в её голосе нотку иронии. — Учитывая… обстоятельства.

— Обстоятельства, — эхом отозвался Радон, усмехнувшись. — Вы имеете в виду, что ваша сестра настаивает на помолвке, а вас предлагают в качестве… альтернативы?

Он ожидал, что девушка смутится или обидится, но Марана лишь улыбнулась уголками губ. В этой полуулыбке было что-то неожиданно зрелое для её юного возраста.

— Именно, — просто ответила она. — Довольно неловкая ситуация для нас обоих, не так ли?

Радон не мог не оценить её прямоту. В этом она разительно отличалась от своей старшей сестры, которая любила ходить вокруг да около, играть словами, манипулировать.

— Присаживайтесь, леди Марана, — он указал на кресло у окна. — Если уж нам суждено поговорить, то хотя бы с комфортом.

Девушка грациозно опустилась в кресло, расправив складки платья. Радон заметил, что её движения были исполнены естественного изящества, лишённого той вычурности, которую так культивировали в высшем обществе.

— Вы любите её? — внезапно спросила Марана, глядя на него своими янтарными глазами, такими похожими на глаза её сестры, но без тени высокомерия.

Радон вздрогнул от неожиданности. Такой прямой вопрос был почти неприличным по меркам аристократии.

— Я… — он запнулся, но затем решил ответить так же прямо. — Да. Люблю.

Марана кивнула, словно услышала именно то, что ожидала.

— А она вас?

— Почему вы спрашиваете? — Радон нахмурился, не понимая мотивов девушки.

— Потому что я хочу знать, с чем имею дело, — просто ответила она. — Если это просто увлечение, страсть, которая скоро угаснет, то, возможно, вам стоит подумать о предложении моего отца. Но если это настоящее чувство… — она сделала паузу, — тогда вам стоит бороться. Даже если это означает пойти против отца, против традиций, против всего мира.

Радон смотрел на Марану с растущим удивлением. Эта хрупкая юная девушка говорила с мудростью, которую редко встретишь даже у умудрённых опытом старцев.

— Она любит меня, — тихо ответил он. — И я готов бороться. Но… — он развёл руками, — как видите, мои возможности сейчас ограничены.

— Я не хочу этого брака, — прямо сказала она. — Не потому, что вы мне не нравитесь. Вы… достойный человек, Радон Крег. Любой девушке было бы лестно стать вашей женой. Но я не хочу быть запасным вариантом, заменой, политической необходимостью. — Она сделала паузу. — И у меня есть свои причины избегать брака по расчёту.

Радон внимательно посмотрел на девушку, пытаясь понять её мотивы.

— Есть кто-то другой? — осторожно спросил он.

Марана слегка покраснела, и это был первый раз, когда её выдержка дала трещину.

— Даже если и так, — тихо ответила она, — для таких, как мы, личные чувства редко имеют значение. Разве не так, лорд Радон?

В её словах было столько горечи, что ему захотелось утешить эту храбрую, умную девушку, ставшую заложницей тех же обстоятельств, что и он сам.

— Так было раньше, — твёрдо сказал он. — Но времена меняются. И я намерен изменить их ещё больше.

Она вновь обвела взглядом комнату, и теперь Радон заметил, что в её глазах появился странный, почти хищный блеск. Марана подошла к стене, прислонив ладонь к рунам.

— Ваш отец очень основательный в своих мерах, — заметила она. — Эти подавители… они древние, редкие. Немногие семьи могут похвастаться такими артефактами в своём арсенале.

— Вы разбираетесь в таких вещах? — удивился Радон. Мало кто из юных аристократок изучал древнюю магию и артефакты.

— Немного, — скромно ответила Марана. — Скажем так, у меня был хороший учитель, — её голос стал едва слышным, губы начали беззвучно шевелиться, произнося слова древнего заклинания. — Эти руны настроены на вашу кровь, на вашу магию. Но не на мою.

Пальцы девушки засветились тусклым серебристым светом, и Радон увидел, как символы медленно тускнеют, словно угасающие угли. Странное ощущение наполнило его тело — словно ледяная корка, сковывавшая его изнутри, начала таять.

— Что вы делаете? — прошептал он.

— Временно нейтрализую руны, — спокойно ответила Марана, продолжая читать древнее заклинание. — Их нельзя уничтожить полностью — это сразу заметят. Но можно ослабить, примерно на час. Этого времени должно хватить, чтобы вы нашли путь из башни и покинули поместье, — Марана повернулась к нему. — Я могу ослабить руны, но не могу дать вам больше времени. Ваш отец почувствует изменение магического фона, но не сразу. Это даст вам фору.

— Почему вы помогаете мне? — спросил Радон, всё ещё не до конца доверяя неожиданной союзнице.

Марана улыбнулась, и в её улыбке было что-то грустное.

— Потому что я знаю, каково это — любить того, кого тебе не позволено любить, — тихо сказала она.

Она быстро подошла к двери и выглянула наружу.

— Путь свободен, — шепнула она. — Идите. У вас не так много времени.

Радон коснулся её руки:

— Спасибо, леди Марана. Я не забуду вашей помощи.

Она улыбнулась:

— Не благодарите меня, лорд Радон. Просто сделайте то, что должны.

Он кивнул и бесшумно выскользнул за дверь.

Утро наступило слишком быстро. Я с трудом разлепила веки, ощущая тяжесть во всём теле. Мысль о том, что нужно вставать и идти на занятия, причиняла почти физическую боль. Сколько прошло дней с отъезда Радона? Пять? Шесть? Они слились для меня в одну бесконечную серую полосу, наполненную перешёптываниями за спиной, косыми взглядами и бесконечной тревогой.

На первое занятие — теоретическую некромантию — я почти опоздала. Проскользнула в аудиторию за пару минут до появления профессора Мортема, проигнорировав любопытные взгляды однокурсников. Мне достался стол в самом дальнем углу, и я даже обрадовалась этому. Чем меньше внимания, тем лучше.

— Сегодня мы продолжим изучать теорию поднятия мёртвой материи, — начал профессор Мортем своим глубоким, гулким голосом, от которого у меня всегда мурашки бежали по спине. — Откройте учебники на странице двести сорок три…

Я автоматически выполняла указания, но мысли были далеко. Где сейчас Радон? Почему он не вернулся? Что сказал ему отец? Может быть, он просто… выбрал семью? Эта мысль была невыносимой, и я старательно отгоняла её, но она возвращалась снова и снова, как назойливая муха.

— Адептка Лавинская! — резкий голос профессора Мортема вырвал меня из задумчивости. — Я задал вам вопрос.

Я вздрогнула, поднимая глаза. Вся аудитория смотрела на меня, и в глазах большинства читалось злорадное предвкушение моего провала.

— Простите, профессор, — пробормотала я. — Не могли бы вы повторить вопрос?

Тонкие губы Мортема сжались в нитку.

— Я спрашивал, адептка, в чём основное отличие поднятия неживой материи от контроля над уже оживлённой субстанцией?

Я лихорадочно пыталась собраться с мыслями. Этот материал мы проходили ещё до моей поездки в Гиблый лес с Радоном. Казалось, с тех пор прошла целая вечность.

— Поднятие неживой материи требует больше начальной энергии, но меньше — для поддержания, — начала я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — В то время как контроль над уже оживлённой субстанцией более экономичен с точки зрения энергии на старте, но требует постоянного притока магии для стабилизации.

Профессор некоторое время сверлил меня взглядом, затем кивнул:

— Приемлемо. Но я бы посоветовал вам уделять больше внимания занятиям, а не… другим вопросам.

По аудитории прокатились приглушённые смешки. Я почувствовала, как краснеют мои щёки, и уткнулась в учебник, притворяясь, что внимательно изучаю схему некромантического круга.

Остаток занятия прошёл как в тумане. Я записывала конспект, отвечала, когда меня спрашивали, даже выполнила практическое задание — заставила перо проявить признаки осознанного движения, — но всё это было как на автомате, без души.

Когда урок был закончен, я собрала свои вещи и поспешила к выходу, стремясь избежать разговоров с однокурсниками.

— Меллина, — окликнул меня знакомый голос, когда я уже была в коридоре.

Я обернулась. Мирта стояла у стены, переминаясь с ноги на ногу.

— Привет, — осторожно произнесла я

— Ты в порядке? — спросил она, глядя на меня с искренней заботой. — Ты выглядишь… не очень хорошо.

Я попыталась улыбнуться, но губы только дрогнули.

— Всё нормально. Просто… много всего происходит.

Мирта кивнула, не отводя взгляда:

— Слушай, я знаю, что мы не особо общались, но… если тебе нужна помощь или просто поговорить… — она замялась, — я рядом, ладно?

Ее слова тронули меня до глубины души.

— Спасибо, — искренне сказала я. — Я ценю это.

Она кивнула, неловко улыбнулась и пошла дальше по коридору. А я стояла, глядя ей вслед, и чувствовала, как на мгновение потеплело в груди. Может быть, не все отвернулись от меня.

В столовую на ужин я отправилась с опаской. Обычно это было самое оживлённое место в академии, где было сложнее всего избежать нежелательных встреч и разговоров. Но голод не оставлял мне выбора.

Взяв поднос с самой скромной порцией — супом и куском хлеба, — я направилась к самому дальнему столу, надеясь остаться незамеченной. Но, увы, судьба распорядилась иначе.

— Ой, смотрите, кто здесь! — раздался насмешливый голос у меня за спиной. — Личная зазноба наследника Крегов.

Я замерла, но не обернулась. Это была Теслия, одна из подруг Селены. Невысокая блондинка с острым языком и склонностью к интригам.

— Ты что, оглохла, Лавинская? — продолжила Теслия, подходя ближе. — Или решила, что теперь ты слишком важная персона, чтобы отвечать простым смертным?

Я глубоко вдохнула, пытаясь сохранить самообладание:

— Я хочу поужинать, Теслия. Оставь меня в покое.

— Ой, ну надо же, она хочет покоя! — театрально всплеснула руками блондинка. — А ты знаешь, что хотела, Селена, когда узнала, что её жених, её законный жених, связался с какой-то таверной девкой?

Я стиснула зубы:

— Выбирай выражения!

— Ха! — Теслия подошла ещё ближе, почти вплотную. — Думаешь, он выбрал тебя? Наивная дурочка! Радон Крег — наследник самого могущественного рода в королевстве. Думаешь, он откажется от своего наследства, от власти, от денег ради такой, как ты?

— Ты ничего не знаешь о нас, — прошипела я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна гнева. Вокруг моих пальцев заплясали маленькие тёмные вихри — моя магия Теней реагировала на эмоции.

— Прошла уже неделя. Он не вернулся. И не вернётся, — Теслия смотрела на меня с презрительной жалостью. — Ты была для него развлечением, игрушкой. Неужели ты правда думала, что такие, как он, женятся на таких, как ты?

К горлу подступил комок, руки задрожали. Тени вокруг меня начали сгущаться, наливаясь чернильной темнотой. Я чувствовала, как моя магия рвётся наружу, стремясь защитить, ударить, отомстить… На мгновение мне показалось, что тени под ногами Теслии обретают форму, тянутся к её лодыжкам, готовые обвиться вокруг и…

Нет! Испугавшись собственной силы, я резко отпрянула. Поднос выскользнул из рук и с грохотом упал на пол, забрызгав мою многострадальную форму ещё и супом. По столовой прокатились смешки.

— Ой, как жаль, — притворно вздохнула Теслия. — Теперь придётся снова просить у папочки Радона денег на новую одежду? Или, может, у тебя есть другие способы заработать?

Я не ответила. Я не могла оставаться здесь ни секунды дольше. Моя магия, обычно послушная, сейчас бурлила, как кипящий котёл, и я едва сдерживала её.

Я развернулась и быстро пошла к выходу, чувствуя, как тени колышутся за моей спиной, словно плащ, видимый только мне. Злой голос Теслии догнал меня:

— Беги, беги! Это всё, что ты умеешь делать!

Я почти выбежала из столовой, не разбирая дороги. Тени струились по моим рукам, клубились вокруг лодыжек, реагируя на мои неконтролируемые эмоции. К счастью, меня никто не видел — все были в столовой, а коридоры пустовали. Я сделала глубокий дрожащий вдох, заставляя себя успокоиться, загоняя магию обратно внутрь. Медленно, очень медленно тени отступили, растворяясь в обычном вечернем полумраке…

Свернув за угол, я неловко врезалась в кого-то и, отшатнувшись, подняла взгляд. Сердце бухнуло в груди и пропустило удар — передо мной, высокий и как всегда безупречный, стоял ректор Драгонхарт собственной персоной.

— Адептка Лавинская, — его глубокий бархатный голос, который мог одновременно успокаивать и вселять тревогу, прозвучал неожиданно мягко. — Меллина…

То, как он произнёс моё имя — не официально, а с какой-то личной, почти интимной интонацией, — заставило что-то нервно дрогнуть внутри. В последние дни его внимание становилось все более… настойчивым.

— Господин ректор, — я сделала шаг назад, инстинктивно сложив на груди руки, словно это могло защитить меня от его пронзительного взгляда. — Простите, я вас не заметила. Задумалась.

— Ничего страшного, — он слегка улыбнулся, но улыбка не коснулась его серебристых глаз, которые внимательно, почти ощупывающе, изучали мое лицо. — Я как раз искал вас.

— Искали… меня? — я напряглась еще сильнее. После всех его намеков, после той книги и разговоров в Гиблом лесу, его поиски не сулили ничего простого. Особенно теперь, когда Радона не было рядом.

— Да, — кивнул он, и его взгляд задержался на пятнах на моей одежде, заставив меня смутиться еще больше. — Сегодня ко мне приходили с кухни. Берта, если не ошибаюсь. Похоже, у них заболела одна из работниц. Она упомянула, что вы была бы не против помочь.

Я удивленно моргнула. Берта действительно обратилась сразу к нему?

— Идёмте, — он мягко, но властно коснулся моего локтя, указывая на лестницу, ведущую в административное крыло. Его голос стал еще тише, почти интимным. — Давай обсудим это в моём кабинете. Там нам никто не помешает.

От его прикосновения по руке пробежала волна холодных мурашек. Что-то в его словах, в предложении уединиться «чтобы никто не помешал», заставило меня внутренне содрогнуться. Но нужда была сильнее страха.

Я молча последовала за ним по гулким коридорам. Мы поднялись на несколько этажей, миновали портретную галерею с суровыми лицами основателей академии и остановились у массивной дубовой двери с бронзовой ручкой в виде свернувшегося дракона.

— Прошу, — сказал он, открывая дверь и пропуская меня вперёд.

Его кабинет был мне знаком — просторный, с высокими сводчатыми потолками и стенами, от пола до потолка уставленными древними фолиантами в кожаных переплетах. Огромный письменный стол из отполированного черного дерева занимал центральное место. За широким стрельчатым окном виднелся внутренний двор академии, погружающийся в лиловые вечерние сумерки.

— Присаживайся, — ректор указал на одно из двух глубоких, обитых тёмно-зелёным бархатом кресел, стоявших у камина. Рядом, на низком столике, уже стояли две чашки и маленький серебряный чайник. Будто он ждал именно меня.

Я осторожно опустилась на краешек кресла. Ректор сел напротив, так близко, что я могла бы рассмотреть мельчайшие искорки в его глазах. От него исходил едва уловимый запах дерева, озона и чего-то древнего.

— Как ты себя чувствуешь, Меллина? — спросил он, и в его голосе прозвучала неподдельная, казалось бы, забота. — После отъезда лорда Крега… ты кажешься несколько… подавленной.

Упоминание о Радоне снова резануло по сердцу.

— Я в порядке, господин ректор, — солгала я, нервно теребя край мантии.

— Ты совсем не умеешь лгать, Меллина, — мягко улыбнулся он. — Это одно из твоих многочисленных достоинств. Почти такая же редкость, как твоя… уникальная магия.

Я вскинула на него удивлённый, почти испуганный взгляд.

— Меллина, — продолжил он, его голос стал тише, он слегка подался вперёд. — Я знаю, что ты переживаешь непростые времена. И я хочу помочь.

Его серебристые глаза встретились с моими. Снова это странное ощущение дежавю.

— Помочь? — мой голос прозвучал слабо.

— Да, — он кивнул, и его рука скользнула во внутренний карман камзола. Он извлёк небольшой кожаный кошелёк. — Прими это. Как знак моей… — он сделал многозначительную паузу, — … личной заботы о тебе.

Слово «личной» и это настойчивое «ты» заставили по моей спине пробежать ледяные мурашки.

— Меллина, — произнёс он еще тише, и его взгляд стал глубоким. — Я думаю, ты уже догадываешься, что между нами существует особая связь. Древнее предсказание…

Я вздрогнула.

— Я не хочу принуждать тебя, — продолжил он, видя мою реакцию, его голос оставался мягким. — И не собираюсь использовать своё положение или твою нынешнюю уязвимость. Но позволь мне хотя бы немного облегчить твоё бремя. Без всяких условий. Без обязательств. Просто… прими мою помощь.

Его искренний тон, забота в глазах — всё это обезоруживало.

— Это очень… очень щедро с вашей стороны, господин ректор, — сказала я, с трудом подбирая слова. — Я… я ценю вашу заботу. Но я не могу принять эти деньги.

Его брови слегка приподнялись.

— Вот как? — он не выглядел удивленным. — Могу я узнать причину твоего отказа?

Я собралась с духом.

— Я… я всегда сама зарабатывала на жизнь, господин ректор. Своим трудом. Я не хочу быть обязанной. Никому.

— Даже зная о нашей… возможной связи? — тихо спросил он, и в его голосе мне почудилась тень разочарования.

— Именно поэтому, — твёрдо ответила я. — Если предсказание верно… если в будущем нас действительно что-то должно связать… я хочу, чтобы это произошло между равными. А не между благодетелем и той, кто зависит от его щедрот.

На его лице отразилось легкое разрожение, смешанное с усмешкой.

— Ты удивительная девушка, Меллина Лавинская, — произнёс он после недолгого молчания. — Независимая. Гордая, несмотря на все трудности. Это редкое качество.

Ректор некоторое время молча изучал меня. В его взгляде было что-то глубже, темнее, почти… собственническое.

— Хорошо, — он кивнул наконец. — Если это твоё окончательное решение, я не буду настаивать. Более того, — он поднялся, — я помогу тебе с работой.

Он подошёл к столу, быстро начертал несколько строк и скрепил текст печатью.

— Вот, — он вернулся и протянул мне документ. — Официальное разрешение на работу. Завхоз и управляющий кухней будут уведомлены. Никто не станет тебе препятствовать.

Я приняла бумагу.

— Спасибо, господин ректор, — мой голос прозвучал искренне. — Я… я не ожидала.

— Я уважаю твоё стремление к независимости, Меллина, — сказал он, и его голос снова стал мягким. — Но помни, что моё предложение о… иной помощи всегда в силе. Если ты передумаешь… если тебе понадобится что-то ещё… моя дверь для тебя всегда открыта.

Он произнёс моё имя с такой особенной нежностью, но глазах снова мелькнуло, хищное выражение.

— И, Меллина, — добавил он, когда я уже направлялась к двери. — Не позволяй никому заставить тебя чувствовать себя недостойной. Ты… особенная. Гораздо более особенная, чем ты сама можешь себе представить.

Я не знала, что ответить, поэтому просто кивнула и быстро вышла.

Только спустившись, я позволила себе сделать глубокий вдох. Тревожное чувство не покидало.

Но сейчас у меня была работа.

— Я справлюсь. Я должна— сказала я себе, направляясь на кухню.

Работа на кухне оказалась тяжелее, чем я представляла. После целого дня лекций, после изнурительных тренировок у профессора Стальграда, где каждое движение отдавалось болью в натруженных мышцах, мыть горы жирной посуды, оттирать въевшиеся пятна со столов и до блеска натирать каменные полы огромной столовой было настоящим испытанием. Но я стискивала зубы и работала, не позволяя себе жаловаться. Берта и Марта, кухонные феи, оказались на удивление добрыми и участливыми. Они подкармливали меня остатками самого вкусного рагу, делились последними академическими сплетнями и старались подбодрить, видя мою смертельную усталость.

Прошла неделя с тех пор, как Радон уехал. Я старалась не думать о плохом, цеплялась за его обещание вернуться, за ту решимость, что горела в его глазах. Но с каждым новым рассветом, не приносящим вестей, вера таяла, как снег под весенним солнцем.

В этот вечер я была особенно измотана. Последняя партия котлов, казалось, весила целую тонну, а спина отказывалась разгибаться. Столовая давно опустела, лишь тусклые магические светильники, отбрасывали дрожащие тени на вымытые столы. Я заканчивала протирать пол у самого выхода, когда тяжёлая дубовая дверь с оглушительным скрипом распахнулась, заставив меня вздрогнуть и выронить тряпку.

На пороге, в раме дверного проёма, очерченный мягким светом коридорных магических кристаллов, стоял он. Радон.

Он выглядел так, словно прошёл через все круги ада. Бледный, с резко заострившимися чертами лица, с тёмными тенями под глазами. Его дорожный плащ был покрыт слоем пыли и, кажется, а тёмные волосы, обычно так тщательно уложенные, сейчас беспорядочно падали на плечи. Но глаза… его глаза, с вертикальными драконьими зрачками, горели прежним неукротимым огнём, когда он смотрел на меня.

— Меллина… — выдохнул он, и в этом простом слове, в его хриплом, надтреснутом голосе было столько всего — невыносимая усталость, горькое облегчение, всепоглощающая радость и затаённая боль.

Я замерла, не веря своим глазам. Тряпка так и осталась лежать у моих ног. Время словно остановилось. А потом я бросилась к нему, забыв обо всём — об усталости, о грязных руках и фартуке, о том, что мы посреди пустой столовой и нас может увидеть кто угодно. Он заключил меня в объятия, так крепко, так отчаянно, словно боялся, что я растворюсь в воздухе. Я уткнулась лицом в его плащ, пропахший дорожной пылью и чем-то неуловимо знакомым, родным, чувствуя, как по щекам неудержимо катятся слезы. Не слезы горя, а слезы облегчения, такого огромного, что, казалось, я сейчас просто задохнусь от них.

— Ты вернулся, — прошептала я, мой голос срывался. — Ты… ты действительно вернулся…

— Я обещал, — хрипло ответил он, его руки гладили мои волосы, спину, прижимали всё сильнее. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в лицо, и большими пальцами осторожно вытер влажные дорожки с моих щёк. — Я всегда буду возвращаться, Меллина. Всегда.

Тени в углах столовой, казалось, на мгновение сгустились, словно откликнувшись на бурю эмоций, бушевавшую во мне. Я привыкла к этому едва заметному резонансу, к тому, как окружающая тьма иногда отзывается на мои самые сильные чувства, но старалась не придавать этому значения, боясь привлечь ненужное внимание.

Радон, слишком поглощенный моментом, кажется, ничего не заметил.

— Что… что случилось? — спросила я, судорожно всматриваясь в его уставшее, но такое любимое лицо. — Твой отец?.. Он…

— Пойдём, — он мягко взял меня за руку, его ладонь была горячей и сильной. — Не здесь. Поговорим в твоей комнате. Здесь нас могут услышать. Я на мгновение опомнилась, вспомнив о своих обязанностях.

— Погоди, — я высвободила свою руку, хотя сердце протестовало против этого движения. — Я должна предупредить Берту. Я не могу просто так уйти, я же обещала закончить.

Радон нахмурился, его взгляд снова скользнул по моему переднику и оставшейся работе.

— Берту? — в его голосе прозвучало непонимание, смешанное с раздражением. — Кто это? И что ты здесь вообще делаешь, Меллина? Хорошо еще, что доверился своему чутью и направился в столовую, а не к тебе.

Прежде чем я успела ответить, из кухонной двери, привлеченная, видимо, нашими голосами, выглянула сама Берта. Увидев Радона, она удивленно округлила глаза, но быстро взяла себя в руки.

— А, Меллина, милая, ты еще здесь? — она добродушно улыбнулась, затем перевела взгляд на Радона, и в ее глазах мелькнуло любопытство, смешанное с уважением к его аристократической внешности, несмотря на дорожную пыль. — Добрый вечер, молодой лорд.

— Берта, простите, — я подошла к ней. — Ко мне… ко мне приехал… друг. Я могу уйти сейчас? Я почти все закончила.

Берта окинула нас понимающим взглядом.

— Конечно, деточка, иди, — она махнула рукой. — Остальное я сама доделаю, не переживай. Рада, что твой… друг нашелся. А то ты совсем извелась.

Я благодарно улыбнулась ей.

— Спасибо вам большое, Берта!

— Да будет тебе, — отмахнулась она и снова скрылась за кухонной дверью.

Я повернулась к Радону, который все это время молча и с каким-то мрачным выражением лица наблюдал за нашим коротким разговором.

— Теперь можем идти, — сказала я, снимая передник и бросая его на ближайший стул.

Мы вышли из столовой и направились по тихим, пустынным ночным коридорам академии, освещаемым ровным, немигающим светом магических кристаллов. Как только дверь столовой закрылась за нами, Радон остановился и резко повернулся ко мне.

— Так ты объяснишь мне, что все это значит? — его голос был низким и напряженным, в нем уже не было той мягкости, что звучала мгновение назад. — Какая Берта? Какая работа? Почему ты моешь полы в столовой, Меллина?

Его взгляд буравил меня, и я почувствовала, как внутри снова поднимается знакомое упрямство, смешанное с обидой.

— Мне нужны были деньги, Радон, — я выпрямила спину, встречая его взгляд. — После того, как ты «позаботился» о моей работе в «Веселом гноме», а потом исчез на целую неделю, мне пришлось как-то выживать. Агнес, помощница поваров, заболела. Я предложила свою помощь. Ректор дал разрешение.

Слово «ректор» заставило Радона напрячься еще сильнее. Его челюсти сжались.

— Ректор? — переспросил он, и в его голосе появились ледяные нотки. — Он знал, что ты будешь здесь… вот так? И он… помог тебе получить эту «работу»?

— Да, — честно ответила я. — Я сама его попросила. Мне нужна была новая форма после… инцидента в лаборатории. И деньги на жизнь.

Радон провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость и растущий гнев.

— Но почему ты не дождалась меня? Неужели ты думала, что я не вернусь? Что я оставлю тебя без поддержки?

— А что я должна была думать, Радон? — мой голос дрогнул. — Ты исчез. Не было никаких вестей.

Он несколько мгновений молча смотрел на меня, и в его глазах боролись гнев, боль и какое-то отчаянное понимание.

— Пойдём в твою комнату, — наконец сказал он уже более спокойным, но все еще напряженным тоном. — Нам действительно нужно многое обсудить.

Крепко держа меня за руку, он повел меня дальше по коридору. Я чувствовала, как его пальцы слегка дрожат — от усталости или от все еще не отпустившего его напряжения. Он не рассказывал ничего по дороге, и я тоже молчала, понимая, что главный разговор еще впереди.

В моей крошечной, убогой каморке он устало опустился на единственный колченогий стул, который жалобно скрипнул под его весом. Я присела на край своей жесткой кровати, не сводя с него глаз, боясь, что если моргну, он исчезнет.

— Отец был в ярости, — начал Радон наконец, его взгляд был устремлен в пол, словно он снова переживал те тяжелые моменты. — Он… он не понял. Или не захотел понять. Запер меня в восточной башне, пытался сломить, заставить отказаться от тебя. Предлагал… — он горько усмехнулся, — … Марану Бернид в качестве более подходящей партии.

— Марану? Сестру Селены? — ахнула я.

— Да, — кивнул Радон. — Как будто это что-то меняет. Я отказался. Сказал, что мой выбор сделан. Тогда он… — голос Радона на мгновение дрогнул, — он лишил меня основного наследства. Финансовой поддержки. Всего, что связано с главным домом Крегов. Он надеялся, что нужда, страх перед будущим заставят меня подчиниться его воле.

Моё сердце болезненно сжалось. Я знала, как много для него, для любого дракона из древнего рода, значили семья, наследие, положение. И он отказался от всего этого… из-за меня.

— Радон, это… это всё из-за меня, — прошептала я, чувствуя, как вина тяжелым камнем ложится на душу. — Если бы не я…

— Нет! — он резко поднял голову, и в его серых глазах вспыхнула прежняя стальная решимость. — Это из-за моего выбора, Меллина. Моего, а не твоего. И я ни о чем не жалею. — Он криво усмехнулся, и в этой усмешке была тень прежнего высокомерного Радона, но теперь она была окрашена какой-то новой, взрослой горечью. — К счастью, моя бабушка по материнской линии была женщиной дальновидной и не слишком доверяла моему деду. Она оставила мне в полное и неоспоримое владение небольшое поместье с приличным куском земли в предгорьях. Оно не зависит от основного наследства Крегов и, как оказалось, приносит неплохой доход. Нам хватит, Меллина. Мы не будем голодать, и крыша над головой у нас будет.

— Но твоя семья… твой отец… Он же твой отец, Радон, — я не могла представить, каково это — пойти против самого близкого человека, против всего, чему тебя учили с рождения.

— Это их выбор — принять меня таким, какой я есть, или нет, — пожал плечами Радон, но я видела, как дрогнул мускул на его щеке. Ему было больно, я это знала. — Мой выбор сделан давно. В тот день когда я впервые понял, что не могу без тебя дышать.

Он поднялся со стула и подошёл ко мне, опускаясь на одно колено у моей кровати. Его руки легли на мои.

— Я вернулся любимая, теперь все заботы о тебе ложатся на мои плечи, ты больше не будешь тереть полы, ни в столовой, ни где либо еще — сказал он и погладил мои пальцы.

Внутри меня вспыхнула обида — горячая, неожиданная, как всегда, когда кто-то задевал мою гордость. Я вскочила с кровати.

— Я не хочу быть просто твоей содержанкой, куклой, которую ты будешь обеспечивать, даже если ты называешь меня своей девушкой! В честной работе нет ничего унизительного!

— Но это… это ниже твоего достоинства! Ты — моя девушка! Будущая леди Крег, а не посудомойка! — воскликнул он, и в его голосе звучала неподдельная боль и уязвлённая гордость.

— Моё достоинство не зависит от того, чем я зарабатываю на жизнь, Радон! — парировала я, чувствуя, как внутри всё кипит. — И я буду работать, нравится тебе это или нет! Мне нужны деньги, а я не привыкла сидеть на чужой шее!

Магические светильники в комнате начали едва заметно мерцать, словно реагируя на накал наших эмоций. Я знала, что сильные магические всплески могут влиять на них, и наша ссора явно была таковой.

Мы стояли друг против друга, как два разъярённых дракона, не желая уступать. Его глаза метали молнии, мои — горели упрямством. Воздух между нами, казалось, потрескивал от напряжения.

Он тяжело вздохнул, и я увидела, как напряжение покидает его плечи. Он словно принял какое-то трудное решение.

— Хорошо, — сказал он тихо, и его голос звучал глухо, словно он переступил через себя.

— Пусть будет по-твоему, Меллина. Если это то, чего ты хочешь… я не буду тебе мешать. Только… — он сделал паузу, — … пообещай, что не будешь доводить себя до изнеможения. И что позволишь мне быть рядом..Помогать? Хотя бы воду таскать или… столы протирать? Я быстро научусь. Ради тебя.

С его признанием напряжение в комнате начало спадать. Светильники перестали мерцать. Я не смогла сдержать улыбки, глядя на его растерянное и в то же время такое решительное лицо. Радон Крег, наследник древнего рода, предлагает мыть полы в столовой академии. Вот уж действительно чудеса случаются.

— Помогать? Ты? На кухне? Боюсь, Берта и Марта упадут в обморок, — я слегка ударила его кулачком в плечо.

— Пусть падают, — он тоже улыбнулся, и эта улыбка, такая редкая и искренняя, стёрла с его лица все следы усталости. — Главное, чтобы ты была рядом.

Он притянул меня к себе и снова поцеловал — долго, нежно, словно пытаясь вобрать в себя всю ту бесконечную неделю разлуки, все мои страхи и его тревоги. И в этом поцелуе я почувствовала не только страсть, но и обещание — обещание быть вместе, несмотря ни на что.

— Расскажи мне, — прошептала я, когда мы наконец оторвались друг от друга, — расскажи всё. Как ты сбежал? Твой отец знает, что ты здесь?

Радон усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло что-то похожее на восхищение.

— Марана, — произнёс он. — Она помогла мне. Она не так проста, как кажется. И гораздо смелее, чем я думал.

Мы сидели в моей маленькой тесной комнатке почти до рассвета, разговаривая обо всём на свете — о его мучительном противостоянии с отцом, о моём отчаянии и новой неожиданной работе, о наших страхах и хрупких надеждах на будущее. О ректоре Драгонхарте и его интересе ко мне, о предсказании, которое связывало нас, о том, что мы могли сделать, чтобы избежать его исполнения.

Где-то между историями и обсуждениями Радон крепко взял меня за руку и серьёзно посмотрел в глаза.

— Драгонхарт. Он… пытался приблизиться к тебе, пока меня не было? — напряжённо спросил он.

Я колебалась, не зная, стоит ли рассказывать ему о предложенных деньгах, но затем решила, что у нас не должно быть секретов друг от друга. Только полная честность поможет нам выстоять перед лицом всего, что нас ждёт.

На рассвете он неохотно ушёл в свою комнату, пообещав встретить меня у входа в столовую перед завтраком. Я осталась одна, измученная бессонной ночью, но невероятно, до головокружения, счастливая.

Первые лучи солнца пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы. Я вздрогнула от тихого, но настойчивого стука в дверь. Стряхнув остатки сна, я быстро провела руками по спутанным волосам и бросилась открывать.

На пороге стоял Радон. Высокий, с прямой осанкой, в безупречно выглаженной мантии. Только тёмные круги под глазами выдавали пережитое — неделю заточения в родовом поместье, побег, разрыв с семьёй.

— Доброе утро, — произнёс он, окидывая меня внимательным взглядом.

— Ты действительно вернулся, — вырвалось у меня. — Я боялась, что всё вчерашнее мне просто приснилось.

Уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке.

— Я же обещал, — он протянул мне руку. — Ты готова встретить этот день?

Я вложила свои пальцы в его ладонь и ощутила знакомое тепло.

— Дай мне десять минут.

Радон кивнул и облокотился о дверной косяк, наблюдая, как я быстро собираюсь. Его взгляд скользнул по моей фигуре, задержался на потрёпанной форме, и в его глазах мелькнуло сожаление.

Столовая взорвалась приглушённым гулом, стоило нам войти. Разговоры на мгновение стихли, а потом возобновились с удвоенной силой. Десятки глаз впились в нас, изучая, оценивая.

— Смотрите, Крег действительно вернулся! — И всё ещё с ней… — Селена будет в ярости…

Радон крепче сжал мою руку, его подбородок слегка приподнялся, как всегда, когда он повернулся в сторону говоривших, и разговоры моментально стихли.

— Не обращай внимания, — прошептал он, склонившись к моему уху. — Это всего лишь слова.

Мы направились к дальнему столику у окна — тому самому, который мы облюбовали в последнее время. Радон отодвинул для меня стул и пошёл за подносами. Я наблюдала, как он двигается между столиками — с королевской грацией, словно идёт не через шумную столовую, а через тронный зал.

Вернувшись с подносами, он поставил передо мной тарелку. Как и прежде, вместо обычной овсянки на ней были свежие фрукты, нежный омлет, ароматные булочки.

К нашему столу подсела Мирта. Её круглое, обычно приветливое лицо было напряжено.

— Привет, Радон рада тебя видеть, с возращением! Хочу вас предупредить, Селена тоже вернулась, — прошептала она, наклонившись к нам. — Говорят, она в ярости и поклялась отомстить.

Радон лишь слегка усмехнулся, но я заметила, как напряглись его плечи.

— Пусть приходит, — спокойно ответил он, отрезая кусочек ароматного омлета. — Худшее уже случилось. Отец от меня отказался. А что может сделать она? НИЧЕГО.

Мирта бросила на меня обеспокоенный взгляд. Я молча покачала головой — не сейчас. Не хотела говорить при Радоне, но знала, что Селена могла сделать ещё очень многое. Особенно для меня.

Дни шли своим чередом. Академия постепенно привыкала к мысли, что наследник рода Крегов и девушка из таверны теперь пара. Перешёптывания и взгляды никуда не делись, но стали фоновым шумом, который можно было игнорировать.

Утром Радон встречал меня у комнаты, мы вместе завтракали, потом расходились на занятия. Встречались на переменах, обедали за нашим столом у окна. А вечером, когда занятия заканчивались, он провожал меня до столовой и ждал, пока я закончу работу.

На третий вечер после возвращения Радона я протирала последний стол, когда заметила, что он закрыл книгу и внимательно наблюдает за мной.

— Ты выглядишь усталой, — произнёс он, поднимаясь.

Я провела рукой по влажному лбу, смахивая прилипшую прядь волос.

— Длинный день. Профессор Стальград гонял нас сегодня вдвое усерднее, — я попыталась улыбнуться, но вышло не очень убедительно.

Радон решительно подошёл и забрал из моих рук тряпку.

— Давай я помогу.

— Что? — я не сразу поняла, о чём он говорит.

— Помогу тебе, — он осмотрел тряпку с лёгким замешательством, словно видел подобное впервые в жизни. — Показывай, что делать.

Я расхохоталась, думая, что он шутит. Но его лицо оставалось серьёзным.

— Радон, ты не должен… это не…

— Я обещал, помнишь? — он смотрел мне прямо в глаза. — В твоей комнате, в первую ночь. Я сказал, что буду помогать. Хотя бы воду таскать или столы протирать.

Из кухни выглянула удивлённая Берта. Её полное, добродушное лицо вытянулось от изумления при виде наследника рода Крегов с тряпкой в руках.

— Милочка, что происходит? — она перевела взгляд с меня на Радона и обратно.

— Молодой лорд решил… помочь, — я всё ещё не верила происходящему.

Берта прижала ладонь ко рту, пытаясь скрыть улыбку.

— Вы серьёзно собираетесь… полы мыть? — спросила она неуверенно.

Радон выпрямился, глядя на неё так, словно она бросила ему вызов.

— Да, сударыня. Именно так. Мелли работает слишком много, она устаёт, а я способен помочь.

Берта несколько секунд в изумлении рассматривала его, затем покачала головой:

— Что ж, если уж вы настаиваете… Вот, — она протянула ему фартук, — наденьте это. Не хочу, чтобы вы испортили свою хорошую одежду.

Радон принял фартук с лёгким поклоном и, немного неловко, но старательно повязал его поверх дорогой формы.

— Я похож на уборщика? — спросил он, поймав мой взгляд.

— Никогда в жизни не видела более аристократичного уборщика, — я всё ещё не могла поверить в происходящее.

Тот вечер стал для меня откровением. Радон Крег, наследник древнего рода, мыл столы, подметал полы и таскал вёдра с водой. Его движения были неловкими, непривычными. Он проливал воду, ронял тряпку, путался в вёдрах. Но упрямо продолжал, не жалуясь, не сдаваясь.

Я видела, как он сжимает зубы от усилия, как морщится, когда его руки, погружались в мыльную воду.

Берта и Марта поглядывали на нас, перешёптываясь и улыбаясь.

— Милая, — шепнула мне Берта, когда Радон отошёл за чистой водой, — держись за этого юношу. Если он готов на такое ради тебя — это настоящее.

К концу этого вечера мы оба были измотаны. Я — как обычно, от долгого дня и работы; Радон — от непривычной работы. Его некогда идеально уложенные волосы растрепались, на скуле алело пятно от мыльной воды, а на фартуке красовалось несколько мокрых разводов. Но в его глазах светилось странное удовлетворение.

— Спасибо, — сказала я, когда мы вышли из столовой и направились к студенческим комнатам. — Ты не должен был этого делать.

— Но я хотел, — он взял меня за руку, его пальцы были непривычно влажными и прохладными. — И буду продолжать. Завтра, послезавтра, сколько потребуется. Мы вместе в этом, Меллина. Во всём.

Он остановился у двери моей комнаты, легко коснулся моей щеки и поцеловал — нежно, бережно, словно я была хрупким сокровищем. А затем, пожелав спокойной ночи, удалился в свою комнату.

Я смотрела ему вслед, и в груди разливалось тепло.

Каждый вечер после этого Радон приходил помогать мне на кухне. Постепенно его движения становились увереннее, точнее. Он больше не ронял тряпку, умело орудовал шваброй и даже научился правильно выжимать мокрую ткань, не разбрызгивая воду повсюду. Берта и Марта теперь встречали его с улыбкой, а иногда даже подкармливали нас обоих остатками ужина.

Мы работали бок о бок, разговаривая обо всём на свете — от занятий до детских воспоминаний. Радон рассказывал о своём детстве в родовом поместье, о первых магических опытах, о строгих учителях. Я говорила о таверне, о шумных постояльцах, о доброте старого Торвальда.

Однажды вечером, когда мы почти закончили с уборкой, в пустую столовую неожиданно зашёл профессор Верис. Увидев Радона со шваброй в руках, он замер, его очки сползли на кончик носа от удивления.

— Лорд Крег? — недоверчиво произнёс он. — Что вы… Что вы делаете?

Радон выпрямился, но не выпустил швабру из рук.

— Добрый вечер, профессор, — он кивнул с тем же достоинством, как на официальном приёме. — Я помогаю Меллине с работой.

Верис перевёл взгляд с Радона на меня и обратно, моргая, словно не мог поверить своим глазам.

— Понимаю, — тон профессора изменился, стал мягче, теплее. — Что ж, не буду вам мешать. Просто забыл в столовой свои записи, — он указал на один из дальних столов, где действительно лежала стопка пергаментов.

Пока профессор собирал бумаги, я замечала, как он бросает на нас быстрые, изучающие взгляды. Наконец, прижав записи к груди, он направился к выходу, но у самой двери остановился.

— Знаете, — произнёс он, обращаясь больше к Радону, чем ко мне, — в моей жизни я видел множество различных проявлений любви. Но, пожалуй, такое — впервые, — он улыбнулся своей доброй, чуть застенчивой улыбкой. — Это… воодушевляет. В наше циничное время.

Я невольно покраснела, а Радон только кивнул, принимая эти слова как должное.

Когда дверь за профессором закрылась, мы обменялись взглядами и рассмеялись — не над Верисом, а от облегчения, что это был именно он, а не кто-то другой. Добрый, понимающий профессор, который всегда выходил за рамки общепринятых норм.

Шли дни, и академия медленно, но верно привыкала к странной паре — опальному аристократу и девушке из таверны. У нас появились союзники — Мирта, Элия, Картен, профессор Верис. Их поддержка была как глоток свежего воздуха среди постоянного скрытого неодобрения со стороны большинства.

Ректор Драгонхарт по-прежнему наблюдал издалека. Его серебристые глаза часто останавливались на мне во время общих собраний, но он не делал попыток заговорить. Что-то в его взгляде тревожило — словно он знал то, чего не знали мы, и ждал подходящего момента.

Почти две недели прошли в относительном спокойствии. А потом однажды вечером, когда мы с Радоном заканчивали уборку столовой, дверь распахнулась с оглушительным грохотом.

На пороге стояла Селена. Её изящная фигура, затянутая в элегантную мантию, напоминала натянутую тетиву. Волосы идеально уложены, подбородок вздёрнут, глаза сверкают.

Она застыла в дверном проёме, переводя взгляд с Радона, державшего швабру, на меня с тряпкой в руках. Её совершенное лицо исказилось от шока и отвращения.

— Так это правда! Вот что из тебя сделала эта… девка, — она выплюнула последнее слово, словно оно было ядовитым. — Наследник рода Крегов, потомок Девяти Древних Драконов, моет полы как последний слуга!

Радон выпрямился, вся его фигура преобразилась, вновь обретая величие.

— Добрый вечер, Селена, — его голос был холоден и спокоен. — Чем обязан?

— Я искала тебя, — ответила она, делая несколько шагов в столовую. Её каблуки звонко стучали по каменному полу. — Хотела поговорить, вразумить. Посмотри на себя, Радон! — она резко взмахнула рукой. — Во что ты превратился? В лакея? В уборщика? Ради чего? Ради этой…

— Достаточно, — оборвал её Радон, и в его голосе прозвучала такая сила, что даже Селена замолчала на полуслове. — Я не потерял себя, Селена. Наоборот, я впервые в жизни нашёл себя. И если для тебя это выглядит как падение — что ж, значит, мы никогда не поняли бы друг друга.

Селена сощурила глаза:

— Она состоится, Радон. Наша помолвка. Хочешь ты этого или нет. Родовые клятвы не нарушаются безнаказанно. И когда это произойдёт, — её взгляд переместился на меня, полный такой ненависти, что у меня перехватило дыхание, — твоя… подружка… познает всю глубину моей благодарности за унижение, которое мне пришлось пережить.

Радон шагнул вперёд, загораживая меня собой:

— Не угрожай ей, Селена. Никогда.

— Это не угроза, — она наклонила голову, улыбаясь холодной, почти безумной улыбкой. — Это обещание.

Развернувшись на каблуках, она стремительно вышла, с силой захлопнув за собой дверь.

В наступившей тишине звук моего дыхания казался оглушительным. Радон обернулся, его глаза были темнее обычного, зрачки вытянулись в вертикальные щели — драконья кровь реагировала на опасность.

— Не бойся, — сказал он, обнимая меня. — Я всегда буду рядом.

Прижимаясь к его груди, я вдыхала знакомый, ставший родным запах, и пыталась прогнать неприятное предчувствие, холодным клубком свернувшееся внутри.

На следующее утро воздух в академии, казалось, звенел от напряжения. Стоило нам войти в столовую, как разговоры стихли, а затем возобновились с удвоенной силой. Взгляды, устремлённые на нас, стали острее, злораднее. Смешки — громче.

— Смотрите-ка, наш аристократ-уборщик! — громко произнёс Лирон Нелл, сын одного из богатейших торговцев королевства и близкий друг Радона. — Как тебе жизнь без родительского кошелька, Крег? Уже освоил полезные навыки?

Смешки прокатились по ближайшим столам. Радон медленно повернулся к Лирону, его глаза опасно сузились, а зрачки снова приняли драконью форму.

— Осторожнее со словами, Нелл, — его голос стал тише и от этого ещё опаснее. — Твоя семья может позволить себе многое, но вряд ли сможет собрать тебя по кусочкам, если ты перейдёшь черту.

Лирон побледнел и отступил на шаг, но всё же нашёл в себе смелость огрызнуться:

— Какие мы грозные! А что скажет ректор на такие угрозы в стенах академии?

— Лирон, — Радон произнёс его имя почти ласково, — ты считаешь себя умным. Но даже твоего скудного ума должно хватить, чтобы понять: если бы я хотел причинить тебе вред, мне не пришлось бы угрожать.

Воздух между ними словно сгустился. Лирон сглотнул, его кадык дернулся. На мгновение они застыли, глядя друг на друга, а затем Нелл отступил, пропуская нас.

Мы сели за наш стол. Его пальцы, державшие нож и вилку, были напряжены до побеления костяшек, хотя лицо оставалось спокойным.

— Это Селена, — тихо сказала я. — Она рассказала всем.

— Конечно, она, — он отрезал кусочек омлета с такой силой, что тарелка жалобно звякнула. — Это было ожидаемо.

К нам подсела Мирта. Она осторожно взглянула на Радона, затем повернулась ко мне:

— Селена рассказала всем, — подтвердила Мирта. — О том, что вы вместе убираете столовую по вечерам. В её версии, конечно, получается, что Радон чуть ли не стал твоим слугой. Тут такое было, о вас только и судачат.

— Пусть говорит что хочет, — спокойно ответил Радон. — Мне не стыдно за то, что я делаю.

Он взял мою руку, лежавшую на столе, и крепко сжал её. Его взгляд встретился с моим, и в нём была такая уверенность, такая непоколебимая решимость, что все сомнения отступили.

— Знаешь, Радон, — Мирта смотрела на него с нескрываемым восхищением, — раньше я думала, что ты просто… богатый сноб. Как и большинство из них, — она кивнула в сторону столов, за которыми сидели студенты-аристократы. — Но теперь я вижу, что ошибалась. Ты… другой.

Радон покачал головой, и на его губах появилась лёгкая улыбка.

— Я всегда был таким. Просто никто этого не замечал. Пока не появилась Меллина.

Его взгляд, обращённый ко мне, был полон такого тепла, что у меня перехватило дыхание. Мирта тихо рассмеялась.

— Вы двое невыносимы, — шутливо сказала она. — Как будто сошли с обложки старинной баллады о запретной любви.

В этот момент мой взгляд случайно встретился со взглядом ректора Драгонхарта. Он сидел за преподавательским столом, но, казалось, не замечал ничего вокруг, кроме нас. В его серебристых глазах читалось что-то странное — не гнев, не осуждение, а какое-то задумчивое, почти выжидательное выражение.

Холодок пробежал по моей спине. В тот момент я отчётливо поняла: наши испытания только начинаются.

Утро выдалось на удивление ясным, солнечные лучи пробивались сквозь высокие окна академии, но настроение в коридорах было далеко не солнечным. Инцидент с Селеной и её рассказы о том, как Радон Крег «унизился до работы уборщика», распространились молниеносно и по всей академии.

Мы шли на занятия, как обычно держась за руки, когда я заметила группу студентов, столпившихся у кабинета алхимии. Они расступились при нашем приближении, словно нехотя освобождая проход. Взгляды — холодные, оценивающие, насмешливые — скользили по нам, как острые ножи.

— Интересно, он и конспекты за неё пишет? — громко спросил высокий худощавый юноша с ледяными голубыми глазами. Артур Ван Хейден, очередной напыщенный аристократ и давний приятель Селены.

— Скорее всего, — фыркнул стоящий рядом с ним широкоплечий парень с тяжёлой нижней челюстью. Гаррет Тулл, сын военного министра, известный своим вспыльчивым нравом. — Тавернные девки обычно не умеют читать.

Я почувствовала, как напряглась рука Радона в моей ладони. Его пальцы стали горячими — верный признак пробуждающегося гнева.

— Пойдём, — тихо сказала я, потянув его за собой. — Не стоит их поощрять вниманием.

Радон не двинулся, его лицо оставалось спокойным, но я видела, как на скулах у него заиграли желваки.

— Крег! — продолжил Артур. — Говорят, твой отец отрекся от тебя. Наследник великого рода, а теперь кто ты? Слуга таверной девки?

— Что ты сказал? — спросил он тихо, но в его голосе звучала такая угроза, что студенты, стоявшие ближе к нам, невольно отступили на шаг.

Артур, однако, не отступил. Его тонкие губы растянулись в улыбке, которая не затронула его глаз:

— Я просто размышляю вслух, Радон. Все знают, что род Крегов славится своим могуществом. А теперь посмотри на себя — бесправный, безродный, подметаешь полы ради, — он презрительно скривился, глядя на меня, — этого.

Группа вокруг Артура засмеялась, но смех звучал натянуто, нервно.

— Артур, — произнёс Радон с обманчивым спокойствием, — ты всегда славился острым языком. Но сегодня он может стать причиной твоих проблем.

— Каких же? — Артур театрально развёл руками. — Что ты сделаешь, Крег? Пожалуешься ректору? Или, может быть, — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — натравишь на меня свою… подружку?

Последнее слово он произнёс с таким презрением, что я почувствовала, как краснею от унижения и злости.

— Радон, не надо, — прошептала я, видя, как темнеют его глаза от гнева. — Они того не стоят…

— Посмотри на неё, — продолжал Артур, не обращая внимания на моё вмешательство. — Даже сейчас она пытается тебя контролировать. Скажи, Крег, в постели она тоже такая властная? Или там ты наконец-то вспоминаешь, что ты наследник рода Крегов?

Толпа ахнула. Это было уже слишком даже для самых отъявленных насмешников академии.

Радон медленно отпустил мою руку и сделал шаг вперёд. Его взгляд стал ледяным.

— Ван Хейден, — его голос был спокоен, но в нём звучала сталь, — я вызываю тебя на магическую дуэль. За оскорбление моей чести и чести Меллины.

По толпе пробежал шёпот. Магические дуэли между студентами были редкостью и обычно происходили из-за действительно серьёзных оскорблений. Но вызов на дуэль из-за «девушки из таверны»? Это было неслыханно.

Артур, казалось, был застигнут врасплох. Его самоуверенность слегка пошатнулась, но он быстро взял себя в руки:

— Принимаю вызов, — ответил он с высокомерной усмешкой. — Только не плачь потом, когда я одержу верх.

— Артур, — вмешался Гаррет, положив руку на плечо друга. — Ты уверен? Он всё-таки Крег…

— И что с того? — огрызнулся Артур, сбрасывая руку. — Думаешь, я испугаюсь опального наследника? Теперь он один из тех, на кого не стоит даже смотреть. Сегодня в полдень, Крег. На тренировочном поле.

— Буду ждать, — коротко ответил Радон.

Разговоры вокруг стихли, когда из-за поворота коридора показалась высокая фигура в тёмно-синем камзоле. Ректор Драгонхарт, казалось, материализовался из воздуха. Его серебристые глаза окинули застывшую сцену холодным, оценивающим взглядом.

— Что здесь происходит? — спросил он тихо, но его голос легко перекрыл шёпот.

— Магическая дуэль, ректор, — быстро ответил один из студентов. — Радон Крег вызвал Ван Хейдена.

Драгонхарт медленно перевёл взгляд с одного на другого:

— Вот как? И причина?

— Оскорбление чести, — твёрдо ответил Радон, выдерживая пронзительный взгляд ректора.

— Моей и леди Меллины, — добавил он с таким достоинством, что даже самые заядлые насмешники невольно замолчали.

Драгонхарт долго смотрел на нас, его серебристые глаза казались бездонными озёрами. Наконец он едва заметно кивнул:

— Если обе стороны согласны, то дуэль состоится. Сегодня в полдень на тренировочном поле. Правила стандартные: никакого смертельного исхода, победитель определяется разоружением противника или его добровольной капитуляцией. Я буду присутствовать лично, — его взгляд скользнул по лицам студентов. — А теперь все на занятия. Представление будет позже.

Толпа неохотно расходилась, но я заметила, что многие студенты перешёптывались, с восторгом и волнением обсуждая предстоящую дуэль. Это будет главным событием семестра, даже если никто не признавался в этом вслух.

Когда мы остались почти одни, Драгонхарт сделал шаг к Радону:

— Уверены, что это необходимо, лорд Крег?

— Абсолютно, — твёрдо ответил тот.

Ректор перевёл взгляд на меня:

— А вы, адептка Лавинская? Что вы думаете об этом?

Я почувствовала, как все взгляды устремились на меня. В голове роился миллион мыслей. Я не хотела, чтобы Радон рисковал из-за меня. Его положение в академии и так было шатким после отречения отца. Но в то же время я понимала, что это был его способ отстоять наше право быть вместе.

— Я поддерживаю решение Радона, — тихо ответила я, удивляясь твёрдости собственного голоса. — Хотя я бы предпочла, чтобы никто не пострадал.

Уголки губ Драгонхарта чуть заметно дрогнули:

— Похвальное желание. Но в таких ситуациях кто-то всегда страдает.

Когда ректор ушёл, Радон притянул меня к себе:

— Ты действительно поддерживаешь меня в этом? — спросил он, глядя мне прямо в глаза.

Я вздохнула, разрываясь между страхом за него и пониманием необходимости этой дуэли:

— Я знаю, что это важно для тебя. И… да, мне надоело, что нас постоянно пытаются задеть. Но Радон, — я крепче сжала его руки, Артур довольно силен.

— А я — наследник рода Крегов, — просто ответил Радон. — И мой род славится не только древностью, но и силой. Магической силой, которую я не растерял, что бы там ни болтали.

— Но твой отец, отречение…

— Отец лишил меня наследства и поддержки семьи, — Радон горько усмехнулся. — Но он не мог лишить меня моей силы. Она во мне, в моей крови. И сегодня Артур в этом убедится.

С этими словами он поцеловал меня — прямо посреди коридора, не заботясь о том, кто может нас увидеть. И в этом поцелуе было столько уверенности, столько силы, что у меня закружилась голова.

— На занятия, — произнёс он, наконец отстраняясь. — Нам обоим нужно сосредоточиться.

Я кивнула, хотя уже знала, что не смогу думать ни о чём, кроме предстоящей дуэли.

К полудню весть о дуэли облетела всю академию. Занятия были фактически сорваны, потому что даже преподаватели с трудом сдерживали волнение. Такого события — наследник рода Крегов, пусть и опальный, против отпрыска дома Ван Хейденов — не случалось много лет.

Я сидела на скамейке рядом с Миртой, которая крепко сжимала мою руку. Казалось, что вокруг тренировочного поля собрались все студенты и преподаватели академии. Напротив я заметила Селену. Её безупречное лицо не выражало никаких эмоций, но глаза блестели от предвкушения. Она что-то шептала на ухо своей подруге, изредка бросая на меня холодные взгляды.

В центр поля вышел ректор Драгонхарт и поднял руку, призывая к тишине.

— Сегодня мы наблюдаем магическую дуэль между Радоном из рода Крегов и Артуром из дома Ван Хейденов. Дуэль состоится по всем правилам, с соблюдением традиций и под моим непосредственным наблюдением. Напоминаю: цель — разоружить противника, а не причинить ему увечья. Смертельная магия запрещена.

Как по команде, на поле появились дуэлянты. Артур выглядел холодно-уверенным, его тонкая фигура в серебристо-голубом плаще казалась хрупкой рядом с высоким, мощным Радоном, который был одет в простую чёрную тунику и брюки. Ни гербов, ни украшений — знак того, что он принял свой новый статус.

— Традиционный поклон, — голос Драгонхарта перекрыл гул толпы.

Дуэлянты склонились в формальном приветствии, не разрывая зрительного контакта — ни один не рискнул опустить глаза, словно боясь упустить малейшее движение противника.

— Начинайте по моему сигналу, — ректор отступил за пределы круга. — Три… два… один… НАЧАЛИ!

Артур не бросился в атаку. Вместо этого он принялся медленно кружить по арене. В его глазах плясали злые огоньки.

— Знаешь, Крег, — протянул он с наигранной ленцой, — я давно мечтал проверить хвалёную магию твоего рода. Всю жизнь слышу байки, что Крегам нет равных в обращении с огнём. — Он сделал паузу, наслаждаясь напряжённым молчанием толпы. — Но теперь я сомневаюсь, что ты вообще достоин своего имени. Истинный Крег не стал бы марать руки об эту… половую тряпку из таверны.

Рядом со мной Мирта сдавленно охнула. Её пальцы впились в моё запястье.

— Он нарочно провоцирует Радона, — прошептала она, — хочет, чтобы тот потерял контроль.

Я видела, как напряглись плечи Радона, как сузились его глаза, как побелели костяшки сжатых кулаков. Но он продолжал молчать, лишь лёгкая дрожь воздуха вокруг него выдавала бушующую внутри магию.

— Довольно болтовни, Ван Хейден, — наконец процедил Радон сквозь зубы. — Если твоих жалких способностей хватает только на слова, признай поражение и освободи арену для настоящих бойцов.

Лицо Артура исказилось от ярости. Без предупреждения он выбросил руку вперёд, и воздух разорвали пять ослепительных молний. Они устремились к Радону, рассекая пространство с оглушительным треском, от которого заложило уши.

Радон не шелохнулся. Когда молнии почти достигли цели, он небрежно взмахнул рукой, словно отгоняя назойливых мошек. Вокруг него вспыхнул щит из синего пламени — родовая магия Крегов. Молнии врезались в барьер и разлетелись ослепительными искрами, не причинив ни малейшего вреда.

— Впечатляет, — Артур попытался сохранить надменную улыбку, но я заметила, как дернулся мускул на его щеке. — Но посмотрим, как ты справишься с этим!

Его пальцы забегали в воздухе, выписывая сложную руническую формулу — древнее заклинание Льда, которое изучали только на старших курсах. Воздух вокруг него заискрился инеем, кристаллизуясь в тысячи ледяных игл, острых как бритва.

— ОСТОРОЖНО! — крикнул кто-то из толпы.

Иглы сорвались с места одновременно, атакуя Радона со всех сторон смертоносным вихрем. Кто-то из первокурсниц завизжал от ужаса.

Радон резко выбросил обе руки в стороны. Синее пламя вырвалось из его ладоней ревущим потоком, окружив его пылающей сферой. Ледяные иглы испарились в облаках шипящего пара, не долетев до цели.

— Моя очередь, — в голосе Радона прозвучала сталь.

Одним плавным, хищным движением он направил руку в сторону Артура. Синее пламя превратилось в длинный огненный хлыст, который со свистом рассекал воздух и обвился вокруг лодыжки противника. Одно резкое движение — и Артур с криком рухнул на землю, протащившись по каменным плитам.

— Древняя техника боевой магии Крегов, — благоговейно прошептал кто-то рядом со мной. — Считалось, что ею владели только главы родов!

Артур, пошатываясь, поднялся на ноги. Его безупречный плащ был испорчен, с разбитой губы стекала струйка крови. В его глазах плескалась паника, но он не собирался отступать.

— Давай посмотрим, как твой жалкий огонь справится с ЭТИМ! — выкрикнул он, и в его голосе звенело отчаяние.

Собрав всю свою магическую энергию, Артур создал вокруг себя бушующий вихрь из льда, молний и ветра. Каменные плиты арены затрещали, покрываясь коркой льда, воздух наполнился электрическими разрядами. Лица зрителей в первых рядах побледнели — это заклинание явно превышало допустимый для дуэли уровень опасности. Но ректор стоял и никак не реагировал, на нарушение.

— Сейчас мы узнаем, чего на самом деле стоит магия изгнанного Крега! — прокричал Артур сквозь вой стихии.

Вихрь сорвался с места и понесся к Радону сокрушительной волной.

Радон вытянул перед собой руки ладонями вперёд. Синее пламя вырвалось из них, формируя не просто щит, а сложный многослойный символ, пульсирующий древней силой. Я задохнулась — этот родовой знак я видела, в книге, что дал мне ректор!

Вихрь Артура столкнулся с огненным щитом и… просто исчез, словно его никогда и не было. Наступила звенящая тишина. Артур застыл с отвисшей челюстью.

— Невозможно… — прошептал он, отступая на шаг. — Это защитный символ из Запретных свитков!

— Ты забыл, кто я, Ван Хейден, — голос Радона был спокоен, но в нём слышалась угроза. — Я изучал древнюю магию с лучшими наставниками королевства с тех пор, как научился держать ложку.

Он сделал шаг вперёд. Затем ещё один. Синее пламя струилось по его рукам, как живое существо, покорное своему хозяину.

Артур запаниковал. Дрожащими пальцами он выхватил из-под плаща маленький серебряный амулет — явно не ученический артефакт, а нечто гораздо более мощное и опасное.

— АРТЕФАКТ! — возмущённый крик прокатился по толпе. — Он использует запрещённый артефакт! Почему ректор бездействует?

— Трус! — выкрикнул кто-то.

Амулет вспыхнул в руке Артура ослепительным светом. Вокруг него мгновенно сформировался защитный барьер из пульсирующей энергии. Земля под его ногами задрожала, потрескивая и вспучиваясь, как перед землетрясением.

— Ты слишком слаб, Крег! — закричал Артур, и в его глазах плясало безумие. — Сейчас я докажу, что твое место и твоей подружки — у моих ног, вытирающей полы в моём доме!

Амулет засиял ещё ярче, и из него вырвался луч ослепительно-белого света шириной с человеческое тело — прямо в грудь Радона.

— РАДОН! — я закричала, не помня себя, бросаясь вперёд, но Мирта удержала меня.

В последний момент Радон скрестил руки перед собой. Синее пламя сформировало перед ним не просто щит — целую стену из переплетающихся рунических символов, пульсирующих древней силой.

Луч из амулета Артура врезался в огненный барьер. На мгновение время словно остановилось. А затем луч отразился и ударил в землю рядом с Артуром. Арена взорвалась, разбрасывая камни и комья земли. Один из них задел Ван Хейдена, и тот отлетел к границе магического круга, неуклюже приземлившись.

Радон медленно опустил руки. Но пламя не погасло. Оно растеклось по его телу, окутывая синим сиянием, струясь по волосам, превращая его глаза в пылающие драконьи щёлки.

— Ты перешёл черту, Ван Хейден, — его голос изменился, стал ниже, глубже, в нём слышалось рычание дракона. — И за это… ты… заплатишь.

Не дожидаясь ответа, Радон взмахнул рукой. Синее пламя собралось в тонкую прецизионную стрелу, которая пронзила защитный барьер Артура, как раскалённый нож — масло. Амулет вырвало из его руки и отбросило в сторону, где он тут же погас, лишившись контакта с владельцем.

Но Радон на этом не остановился. Прежде чем кто-либо успел вмешаться, огненный хлыст взметнулся в воздух и обвился вокруг шеи Артура, приподняв его над землёй. Ван Хейден захрипел, его ноги болтались в нескольких сантиметрах от земли, лицо начало синеть.

— Радон, остановись! — воскликнул Драгонхарт, шагнув к границе круга, но не пересекая её. — Это уже не дуэль, а убийство!

Но Радон словно не слышал. Его глаза полностью преобразились — теперь это были вертикальные зрачки дракона, холодные и безжалостные. Я почувствовала ужас, смешанный с восхищением. Вот что скрывалось под маской воспитанного аристократа — первобытная мощь его истинной сущности.

— Пожа… пожалуйста… — прохрипел Артур, его пальцы беспомощно царапали огненный хлыст на шее.

— Умоляй, — потребовал Радон, и в его голосе не осталось ничего человеческого.

— Сда… сдаюсь… Пппрошу — выдавил Артур, его лицо приобрело синюшный оттенок.

Несколько бесконечно долгих секунд Радон держал его в воздухе. В зале стояла мёртвая тишина. Затем он наконец опустил руку. Хлыст исчез, и Артур рухнул на арену безвольной куклой, хватая ртом воздух и кашляя.

Драгонхарт мгновенно оказался между ними.

— Дуэль окончена, — объявил он, и в его голосе слышалось недовольство. — Победитель — Радон из рода Крегов. Артур Ван Хейден, вам следует немедленно посетить лазарет.

Он обвёл взглядом ошеломлённых зрителей:

— Представление окончено. Разойтись! Всем немедленно разойтись!

Толпа медленно расступалась, но я заметила, как изменились лица студентов. Там, где раньше было презрение или насмешка, теперь читались страх и уважение. Даже самые язвительные недоброжелатели Радона выглядели потрясёнными увиденным.

Я бросилась к Радону. Синее пламя уже погасло, но его глаза всё ещё были драконьими, постепенно возвращаясь к человеческому облику. Он стоял, тяжело дыша, его кулаки всё ещё были сжаты — не от усталости, а от едва сдерживаемой ярости.

— Ты в порядке? — спросила я, осторожно касаясь его руки.

Он вздрогнул от моего прикосновения, затем медленно повернулся. Его взгляд смягчился, когда он увидел меня.

— Теперь — да, — хрипло ответил он, и я заметила, как дрогнули его пальцы, когда он коснулся моей щеки.

— Впечатляющее владение древней техникой, лорд Крег, — произнёс Драгонхарт, — однако, — продолжил Драгонхарт, и его голос стал жёстче, — использование запретных символов в студенческой дуэли… Не говоря уже о том, что вы едва не задушили противника. — Он сделал многозначительную паузу. — В следующий раз постарайтесь соизмерять свою силу с… благоразумием.

— В следующий раз этого не будет, — отрезал Радон, и в его голосе прозвучала абсолютная уверенность. — Думаю, я достаточно ясно донёс свою мысль до всех заинтересованных лиц.

Драконхарт окинул его оценивающим взглядом, затем перевёл его на меня. В его серебристых глазах промелькнуло что-то неуловимое.

— До всех ли, лорд Крег? — произнёс он с лёгкой усмешкой.

Не дожидаясь ответа, ректор развернулся и стремительно направился к главному корпусу. Радон проводил его напряжённым взглядом.

— Пойдём, — мягко сказал он, беря меня за руку. — Нам нужно вернуться на занятия.

Мы медленно шли к академии. По пути нам встретилась Селена. Она стояла в одиночестве, прямая как струна, в элегантной бордовой форме. На её точёном лице не было ни гнева, ни разочарования — только холодный, расчётливый взгляд.

Когда мы поравнялись с ней, она скользнула по мне равнодушным взглядом, словно я была пустым местом, и произнесла, обращаясь только к Радону:

— Впечатляющий бой, Крег. Ты всё ещё достоин своего имени.

И ушла, не дожидаясь ответа, оставив нас в недоумении.

В последующие дни отношение к нам в академии кардинально изменилось. Насмешки прекратились, сменившись уважительным молчанием. Даже те, кто раньше открыто нас презирал, теперь держались на почтительном расстоянии. Дуэль произвела неизгладимое впечатление на всех.

Артур Ван Хейден, проведя день в лазарете, вернулся на занятия бледной тенью самого себя. Он старательно избегал встреч с Радоном, а его бывшие друзья, похоже, отдалились от него. Поражение такого масштаба не прощалось в аристократических кругах.

Самым удивительным было то, что многие студенты, особенно младших курсов, теперь смотрели на Радона с нескрываемым восхищением. История о том, как наследник Крегов защитил честь своей девушки из низшего сословия, разнеслась по академии, обрастая новыми подробностями с каждым пересказом.

Однажды вечером, когда мы заканчивали уборку в столовой, к нам подошёл профессор Верис. Его доброе лицо выражало искреннюю радость.

— Лорд Крег, — начал он, улыбаясь, — позвольте поздравить вас с впечатляющей победой. Ваш отец был бы горд, увидев такое мастерство.

— Сомневаюсь, профессор, — сухо ответил Радон, откладывая тряпку. — Для моего отца важны не столько навыки, сколько их применение в интересах семьи.

— Тем не менее, — Верис поправил очки, — вы доказали, что остаётесь верны лучшим традициям своего рода. Защищать честь близких — это поистине благородное дело, независимо от происхождения тех, кого вы защищаете.

Радон улыбнулся — впервые за этот день его улыбка была искренней:

— Благодарю за понимание, профессор. Это много значит для меня.

— Для нас обоих, — тихо добавила я.

Верис тепло посмотрел на нас:

— Знаете, молодые люди, — задумчиво сказал он, — за свою долгую жизнь я видел, как рушились древние предрассудки и, казалось бы, незыблемые традиции. Но всегда это происходило благодаря таким, как вы, — смелым, честным, верным своим чувствам.

С этими словами он удалился, оставив нас с тёплым чувством поддержки.

— Он прав, — сказал Радон, когда мы закончили уборку и направились в студенческие комнаты. — Старые традиции меняются. Медленно, с трудом, но меняются.

— Думаешь, когда-нибудь на нас перестанут смотреть как на что-то противоестественное? — спросила я, вспоминая презрительные взгляды многих студентов.

— Уже перестают, — Радон обнял меня за плечи. — После дуэли многие стали смотреть на нас иначе. Не на меня — на нас. И с каждым днём таких будет всё больше.

Мы дошли до моей комнаты, и Радон, как обычно, поцеловал меня на прощание.

— Спи спокойно, — прошептал он.

Я смотрела, как он удаляется по коридору, и впервые за долгое время чувствовала не страх или тревогу, а гордость. Гордость за Радона, за его силу и верность. Гордость за нас обоих, за нашу способность противостоять всему миру вместе.

Утренний свет заливал академию золотыми лучами, превращая каменные плиты в мерцающую мозаику. Радон шёл по центральной аллее, высокий, с гордо поднятой головой. Студенты уважительно кивали ему, не смея больше шептаться за его спиной — дуэль изменила всё.

Меллина ждала у фонтана, её рыжие волосы сияли в солнечных лучах, словно корона из расплавленной меди. Увидев Радона, она расцвела в улыбке.

— Ты опоздал, — шутливо упрекнула она.

— Прости, — он взял её руки в свои. — Профессор Стальград задержал меня после занятий. Говорит, что после дуэли моя техника боевой трансформации стала «интересной», — Радон изобразил хриплый голос сурового профессора. — Хочет включить меня в особую программу подготовки.

— О-о-о, — протянула Меллина, и её глаза заискрились. — Значит, теперь ты будешь ещё более важной персоной? Может, мне стоит попрактиковаться в реверансах?

Она сделала шутливый книксен, и Радон рассмеялся — открыто, свободно, как никогда раньше. Он притянул её к себе, совершенно не заботясь о том, что они на виду у всей академии.

— Единственная важная персона в моей жизни — это ты, — прошептал он, глядя ей в глаза.

Меллина положила руки ему на грудь, ощущая, как под ладонями бьётся его сердце — сильное, уверенное, как и сам Радон.

— Ты стал другим, — тихо сказала она. — Как будто раньше ты носил маску, а теперь она упала.

— Так и есть, — кивнул он. — Знаешь, всю свою жизнь я был тем, кем должен был быть. Наследником рода Крегов. Сыном своего отца. Женихом знатной девицы. Я играл роль, следовал сценарию, написанному для меня за годы до моего рождения. А теперь…

— Теперь ты просто Радон, — закончила за него Меллина.

— Да, — он улыбнулся, и глубокие морщинки в уголках его глаз сделали его лицо ещё более привлекательным. — И знаешь что? Мне это нравится.

Они шли по парку академии, держась за руки, ненадолго останавливаясь у цветущих кустов или просто чтобы посмотреть друг на друга. Казалось, время вокруг них замедлилось. Сквозь ветви деревьев пробивались солнечные лучи, рисуя на земле замысловатые узоры — совсем как пламя Радона во время дуэли.

Даже работа на кухне теперь казалась не обузой, а чем-то почти торжественным — их общим ритуалом. Берта и Марта относились к ним почти по-матерински, постоянно подкармливая их лучшими кусочками и украдкой передавая лакомства из особого меню.

Возвращаясь в свои комнаты, они не знали, что в этот самое время их счастье балансирует на тонком лезвии меча, готового опуститься в любую секунду.

Ректор Драконхарт стоял у окна своего кабинета, глядя на уходящую пару. Его высокая фигура, затянутая в тёмно-синий камзол, казалась ещё более внушительной в полумраке комнаты. Серебристые глаза сузились, когда он увидел, как Радон наклонился к Меллине и что-то прошептал ей на ухо, отчего девушка рассмеялась.

Кулаки ректора сжались с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Обычно бесстрастное лицо исказилось от едва сдерживаемой ярости. Но он не двигался с места, лишь наблюдал, словно хищник, выжидающий момент для смертельного броска.

Драконхарт отвернулся от окна и стремительно пересек кабинет, подойдя к массивному столу. На полированной поверхности лежал свиток тончайшего пергамента, запечатанный серебряной печатью с изображением дракона, пожирающего собственный хвост.

Ректор взял перо, обмакнул его в чернильницу и размашисто, почти яростно, расписался внизу документа. Затем, не дожидаясь, пока чернила высохнут, он свернул пергамент и запечатал его второй печатью — на этот раз чёрной, с символом перевёрнутого ключа.

— Смертный приговор подписан, — произнес он в пустоту, и в его голосе не было ни сожаления, ни колебаний. — Один шанс я уже дал. Второго не будет.

Он подошёл к небольшому резному шкафчику, достал серебряную шкатулку с рунами по краям и открыл её. Внутри лежали крошечные свитки с сообщениями — магическая почта, используемая только высшей знатью королевства для передачи особо важных посланий.

Драгонхарт положил свой свиток в шкатулку, произнес короткое заклинание, и пергамент вспыхнул голубоватым пламенем, превратившись в облачко серебристого дыма, которое тут же исчезло. Послание было отправлено.

— Время истекло, лорд Харвин, — прошептал ректор, закрывая шкатулку. — Вы не справились со своим сыном. Теперь его судьба в моих руках.

Он снова подошел к окну. Радон и Меллина уже скрылись из виду, но ректор продолжал смотреть в ту сторону, где они исчезли.

— Она моя, — его голос был тихим, но в нем звучала такая абсолютная уверенность, что казалось, сами стены академии дрогнули от этих слов. — По праву крови, по праву силы. И никакой мальчишка не встанет между нами.

Тени в углах кабинета словно сгустились, отзываясь на его гнев. В воздухе повеяло холодом, несмотря на теплый день.

Драгонхарт отошел от окна и сел за стол. Ему предстояло подготовиться к важной встрече — встрече, которая должна была решить судьбу их всех.

Лорд Харвин Крег прибыл в академию на следующий день после получения письма. Он вышел из кареты без спешки — высокий, широкоплечий мужчина с уже поседевшими висками, но по-прежнему сильный и властный. Его тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой фамильного герба сидел безупречно, не образуя ни единой лишней складки. Лицо лорда Харвина оставалось бесстрастным, но в его серых глазах, так похожих на глаза Радона, читалась тревога, которую он тщательно скрывал.

Ректор Драгонхарт ждал его в своем кабинете. Он стоял у окна, высокий и прямой, как клинок, со сцепленными за спиной руками. Когда лорд Харвин вошел, Драгонхарт даже не обернулся — еще один жест, демонстрирующий расстановку сил.

— Лорд Крег, — произнес ректор, не отрывая взгляда от окна. — Целый месяц вы не воспринимали мои слова всерьез. Я рад, что это конкретное послание заставило вас прибыть.

Лорд Харвин остановился посреди кабинета, не желая подходить ближе без приглашения. Его лицо оставалось спокойным, но челюсти слегка напряглись — единственный признак раздражения, который он позволил себе проявить.

— Ректор Драконхарт, — в его голосе звучала усталость. — Ваше… приглашение было столь настойчивым, что я счел невежливым отказываться.

Драгонхарт наконец повернулся к своему гостю. Его серебристые глаза встретились с серыми глазами лорда Крега. Два дракона, два хищника, оценивающие силы друг друга перед схваткой.

— Смертный приговор — это не приглашение, лорд Крег, — холодно произнес Драгонхарт. — Это уведомление. Уведомление о том, что вы не справились со своими родительскими обязанностями, и теперь я вынужден исправлять последствия вашей… отцовской халатности.

— Я понимаю, что мой сын… мешает. Мешает твоим планам, твоему пророчеству, твоей судьбе. И я понимаю, что ты готов убрать его с дороги любой ценой.

Драгонхарт не ответил, но его молчание было красноречивее любых слов.

— У меня есть предложение, — продолжил лорд Харвин

— Предложение? — в голосе ректора звучало недоверие.

— Да, — кивнул лорд Крег. — Я знаю, как вернуть сына в семью и отвадить его от твоей девчонки.

Драконхарт медленно подошел к своему столу и сел на край, скрестив руки на груди. В его глазах появился опасный интерес.

— Я слушаю, — произнес он тихо.

Лорд Харвин неторопливо прошёлся по комнате, словно собираясь с мыслями. Его шаги были размеренными, уверенными.

— Мы оба хотим одного и того же, Кассиан, — начал он. — Я, чтобы мой сын вернулся к своим обязанностям, к семье, к помолвке. Ты, чтобы он больше не стоял между тобой и… твоей судьбой.

— Твой сын упрям. Даже лишение наследства не заставило его изменить своё решение — бросил Драгонхарт

— Потому что мы действовали неправильно, — лорд Харвин остановился и повернулся к ректору. — Мы пытались воздействовать на него напрямую. А нужно действовать… иначе.

Его глаза блеснули холодным расчётом, и Драгонхарт подался вперёд, заинтригованный.

— У каждого человека есть слабость, — продолжил лорд Харвин. — Даже у моего сына. Особенно у моего сына. И его слабость — это его влюбленность в Меллину.

— И как это поможет нам?

Лорд Харвин улыбнулся — жестко, расчетливо.

— Надо создать ситуацию, в которой он сам сделает правильный выбор, — медленно произнёс он. — Сам откажется от девушки. Сам вернётся в семью. Сам примет свою судьбу.

— Не вижу, как это возможно, — скептически произнес ректор. — Он готов был умереть за нее.

— Вот именно, — кивнул лорд Харвин. — Умереть за нее. Но готов ли он жить без нее… ради нее? Вот в чем вопрос.

Драгонхарт замер, начиная понимать ход мыслей собеседника.

— Ты предлагаешь поставить его перед выбором, — медленно произнес он. — Жестоким выбором.

— Самым жестоким из всех, — подтвердил лорд Харвин. — Выбором не между долгом и чувством. А Между его желаниями и её жизнью.

В комнате воцарилась тишина. Два дракона смотрели друг на друга, понимая без слов то, что не могло быть произнесено вслух, воздух между ними, казалось, потрескивал от напряжения. Наконец Драгонхарт медленно кивнул:

— Хорошо. Я принимаю твоё предложение. Смертный приговор отменён… пока

— Все будет как нам надо. А пока… пусть молодые люди наслаждаются своим хрупким счастьем. Оно не продлится долго.

С этими словами он вышел из кабинета, оставив ректора наедине с его мыслями. Драконхарт долго стоял у окна, глядя, как лорд Харвин пересекает двор академии и садится в карету.

— Пророчество не обмануть, — прошептал он, когда карета скрылась за воротами, — она всё равно будет моей. Меллина — моя суженая, и ничто в этом мире не сможет этого изменить.

Тени в углах кабинета дрогнули, словно в молчаливом согласии с его словами.

РАДОН

Прошло чуть больше месяца с тех пор, как закончилась практика, и мы с Мелли все для себя выяснили. Самое счастливое время в моей жизни. Даже сейчас, проснувшись на рассвете в своей комнате, я чувствую, как сердце начинает биться быстрее от одной мысли, что скоро я ее увижу.

Кто бы мог подумать, что я, наследник великого рода Крегов, дракон, воспитанный в строгости и непреклонности, стану таким… человечным? До встречи с ней я жил словно в золотой клетке — родовых традиций и обязательств, которые казались единственно верным путём. А теперь? Теперь каждое утро я просыпаюсь с мыслями не о власти, не о богатстве, не о древнем имени, а о рыжеволосой девушке с веснушками, которая сумела растопить моё сердце.

Когда я вижу её, у меня внутри всё переворачивается. Сердце то замирает, то начинает биться так неистово, что, кажется, вот-вот пробьёт рёбра. Драконья кровь, обычно холодная и сдержанная, закипает в венах, превращаясь в жидкий огонь. Я никогда не верил в эти сказки о любви с первого взгляда, о соединении душ, о том, что можно потерять голову от одной улыбки. Но теперь? Теперь я не вижу жизни без моей девочки, такой маленькой, такой хрупкой, но такой сильной.

Её рыжие волосы, пахнущие травами и чем-то неуловимо сладким, её глаза, в которых можно утонуть, её смех, звучащий как самая прекрасная музыка… Раньше я считал такие мысли недостойными сильного мужчины, тем более дракона. Теперь я понимаю, что настоящая сила — в способности любить и не стыдиться этого.

Мелли изменила меня. Я стал… лучше? Определённо. Даже мои однокурсники, которые раньше видели во мне лишь заносчивого, но сильного аристократа, теперь смотрят на меня с каким-то новым уважением. Я разговариваю с ними, помогаю. Моя гордость никуда не делась, но она перестала быть слепой и глухой.

А уж когда я мыл полы в столовой, помогая Мелли с её работой… Это нужно было видеть! Сын лорда Харвина Крега с тряпкой в руках — такого зрелища академия точно не видела за всю свою историю. Но странное дело — вместо стыда я ощущал какое-то новое, незнакомое чувство. Гордость. Да, именно гордость за то, что я наконец-то делаю что-то настоящее, искреннее, от всего сердца.

С каждым днём я всё больше понимаю, что наши чувства — не просто юношеская страсть. Это нечто большее, глубже, сильнее. Что-то, чего я никогда не испытывал и, наверное, не смог бы испытать ни к кому другому. Когда я смотрю на Меллину, я знаю, что нашёл свой дом. И этот дом не в родовом поместье Крегов, а там, где она.

Сегодня я, как обычно, ждал её двери, чтобы вместе пойти на завтрак. Мелли вышла и моё сердце, как всегда, пропустило удар. Но что-то было не так. Её обычно сияющие рыжие волосы потускнели, а под глазами залегли тёмные круги.

— Доброе утро, — улыбнулся я, но улыбка сошла с моего лица, когда я заметил, какой бледной она выглядит. — Ты плохо спала?

Мелли попыталась улыбнуться, но вышло слабо, натянуто.

— Плохие сны, — тихо ответила она, поправляя локон. — Ничего страшного.

Я внимательно вгляделся в её лицо. Что-то определённо было не так. В моём сердце зародилось беспокойство, но я постарался его не показывать.

— Тогда пойдём завтракать, — я протянул ей руку.

Она вложила свои холодные пальцы в мою ладонь, и мы направились в столовую. По пути я заметил, что Мелли идёт медленнее обычного, каждый шаг даётся ей с трудом. Моя тревога только усиливалась, но я надеялся, что хороший завтрак поможет ей прийти в себя.

В столовой Мелли почти не притронулась к еде. Она сидела, рассеянно помешивая овсянку ложкой и изредка делая маленькие глотки чая. Бледность не сходила с её лица, а рука, державшая чашку, слегка дрожала.

— Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — спросил я, заметив, что она уже в третий раз отодвигает почти нетронутой тарелку. — Ты даже не ешь.

— У меня немного кружится голова, — наконец призналась Мелли. — Но это пройдёт. Наверное, я просто перенервничала из-за сегодняшнего теста у Вериса, вчера долго готовилась, и еще эти кошмары, вместо нормального сна.

Я решительно поднялся из-за стола: — Всё, идём к магистру Эвертону. Никаких возражений.

— Нет! — Мелли тоже встала, но тут же пошатнулась от внезапного головокружения. Я едва успел её подхватить. — Это просто усталость. Мне нельзя пропускать сегодняшнее занятие. Верис предупреждал, что оно будет очень важным.

Я хотел возразить, настоять на своём, но слишком хорошо знал, насколько важна учёба для Мелли. Для неё это был вопрос будущего.

— Хорошо, — неохотно согласился я. — Но после занятий мы обязательно зайдём в лазарет. И если тебе станет хуже, ты сразу же скажешь мне. Обещаешь?

— Обещаю, — кивнула Мелли, благодарно сжимая мою руку. — Не волнуйся так. Я справлюсь.

Мы разошлись по своим аудиториям, договорившись встретиться после занятий у фонтана.

Весь урок боевой трансформации я не мог сосредоточиться. Мои мысли постоянно возвращались к Мелли, к её дрожащим рукам, к недоеденному завтраку. Что-то определённо было не так, я чувствовал это каждой клеточкой своего тела. Драконья интуиция редко меня подводила.

Не выдержав этой пытки неизвестностью, я отпросился с занятия под предлогом плохого самочувствия и поспешил в кабинет зельеварения. Заглянув в маленькое окошко в двери, я с облегчением увидел Мелли за её рабочим столом. Она выглядела сосредоточенной, хотя и бледной, но держалась на ногах, и это немного успокоило меня.

Решив не мешать ей и не привлекать лишнего внимания, я тихо удалился, решив всё же дождаться конца занятия у дверей и настоять на визите к магистру Эвертону. Если она действительно переутомилась, он мог дать ей восстанавливающий отвар или порекомендовать день отдыха.

Когда занятие закончилось и Мелли вышла из аудитории, моё беспокойство переросло в настоящую тревогу. Она выглядела ещё хуже, чем утром. Её кожа приобрела сероватый оттенок, как у человека, который давно болеет, а глаза казались неестественно блестящими.

— Мелли, — я тут же подошёл к ней, поддерживая под локоть, — ты совсем бледная. Мы идём к Эвертону. Прямо сейчас.

К моему удивлению, она не стала спорить. Только тихо кивнула, опираясь на мою руку.

— Мне… не очень хорошо, — призналась она, и этот тихий голос, лишённый обычного упрямства, напугал меня больше, чем её болезненный вид.

Мы медленно шли по коридорам академии, и с каждым шагом Мелли словно тяжелела, всё сильнее опираясь на мою руку.

Магистр Эвертон сразу же отложил свои бумаги, увидев нас. Его опытный взгляд мгновенно оценил состояние Мелли, и он жестом указал на кушетку для осмотра.

— Помогите адептке Лавинской прилечь, — распорядился он, доставая свои диагностические артефакты. — Что с ней случилось?

— Она уже утром была бледной, — объяснил я, осторожно помогая Мелли лечь. — Жаловалась на головокружение. Но сейчас ей хуже.

Магистр Эвертон нахмурился и начал осмотр. Он использовал различные артефакты, водил руками над телом Мелли, создавая светящиеся узоры в воздухе, которые, предположительно, отражали состояние её здоровья. По мере осмотра его лицо становилось всё более озадаченным.

— Странно, — пробормотал он наконец. — Я не вижу явных признаков болезни. Нет инфекции, нет повреждений внутренних органов. Всё указывает на обычное переутомление. — Он повернулся к Мелли. — Адептка Лавинская, как давно вы плохо себя чувствуете?

— Только сегодня, — слабо ответила она. — Утром у меня закружилась голова. Я думала, это пройдёт…

— Вам нужен отдых, — твёрдо сказал магистр Эвертон. — Я дам вам укрепляющий отвар, но главное — это сон и покой. Никаких занятий сегодня и, возможно, завтра.

При упоминании пропущенных занятий Мелли попыталась возразить, но магистр был непреклонен: — Это не обсуждается, адептка. Вы истощены. Ещё один день таких нагрузок, и вы рискуете серьёзно заболеть.

Я выдохнул с облегчением. Всего лишь переутомление. С этим можно справиться.

— Я прослежу, чтобы она отдохнула, — пообещал я магистру.

Эвертон кивнул, затем подошёл к шкафу с зельями и вернулся с небольшим пузырьком, наполненным жидкостью янтарного цвета.

— Выпейте это прямо сейчас, — сказал он, протягивая пузырёк Мелли. — Это придаст вам сил, чтобы добраться до комнаты. А потом сразу в постель.

Мелли послушно выпила отвар, и через несколько минут румянец слегка вернулся на её щёки. Она даже улыбнулась, хотя всё ещё выглядела слабой.

— Спасибо, магистр, — поблагодарила она. — Мне уже лучше.

— Эффект временный, — предупредил Эвертон. — Не обманывайтесь кажущимся улучшением. Вам нужен настоящий отдых.

Я помог Мелли подняться и поддерживал её, пока мы шли. Когда мы добрались до её маленькой комнаты, я помог ей лечь в постель и укрыл одеялом. Она выглядела такой хрупкой и беззащитной, моё сердце сжалось от нежности и тревоги.

— Спи, — мягко сказал я, присаживаясь на край кровати. — Я приду проведать тебя в обеденный перерыв. Принесу что-нибудь вкусное из столовой.

— Ты не обязан, — тихо сказала Мелли, но в её глазах читалась благодарность. — У тебя же занятия.

— Лекция по истории драконьих войн, — отмахнулся я. — Всё равно я не узнаю ничего нового. Отец заставлял меня изучать историю нашего рода с пяти лет.

Это вызвало слабую улыбку на её лице. Она уже начинала засыпать, действие зелья и собственное истощение брали своё. Я нежно поцеловал её в лоб и тихо вышел.

Весь день я не мог сосредоточиться на занятиях, постоянно думая о Мелли. Как только начался обеденный перерыв, я поспешил в столовую, взял для неё лёгкий обед — куриный бульон, свежий хлеб и яблочный компот — и направился к её комнате.

Постучав и не получив ответа, я осторожно приоткрыл дверь. Я ожидал увидеть Мелли спящей, но то, что предстало моим глазам, заставило меня похолодеть от ужаса.

Мелли лежала на кровати неестественно бледная, почти синяя. Её дыхание было таким слабым, что казалось, будто она вовсе не дышит. Губы приобрели тревожный фиолетовый оттенок, а на висках проступили тонкие тёмные прожилки.

— Мелли! — я бросился к ней, роняя поднос с едой. — Мелли, очнись!

Я тряс её за плечи, но она не реагировала. Её тело было холодным, как будто она пролежала на зимнем воздухе несколько часов. Меня охватила паника.

Не раздумывая, я подхватил её на руки и бросился бежать к лекарскому крылу. Я мчался так быстро, как только мог, но каждая секунда казалась вечностью. Встречные студенты в ужасе расступались, видя моё обезумевшее от страха лицо и безжизненное тело Мелли на моих руках.

— Магистр Эвертон! — зарычал я, врываясь в лекарское крыло. — Помогите!

Эвертон выбежал из своего кабинета, и его обычно невозмутимое лицо изменилось при виде состояния Мелли.

— На кушетку, быстро, — скомандовал он, уже подготавливая свои артефакты для более серьёзной диагностики.

Я бережно уложил Мелли и отошёл в сторону, чтобы дать магистру пространство для работы. Моё сердце колотилось так, словно вот-вот выпрыгнет из груди.

Магистр Эвертон работал быстро и сосредоточенно. Его руки летали над телом Мелли, создавая сложные узоры из света и энергии. Он использовал один артефакт за другим, всё больше хмурясь, а его лицо становилось всё более встревоженным.

— Я не понимаю, — пробормотал он наконец. — Это не обычное переутомление. Её жизненные силы истощаются с невероятной скоростью. Как будто что-то… высасывает её энергию.

Я почувствовал, как земля уходит у меня из-под ног. Я смотрел на бледное, почти безжизненное лицо Мелли, и меня охватило отчаяние, смешанное с дикой, всепоглощающей яростью.

— Вы можете ей помочь? — спросил я, и мой голос прозвучал глухо, как будто из-под земли.

Эвертон встретился со мной взглядом, и в его глазах я увидел то, чего боялся больше всего, — неуверенность.

— Я… не знаю, — честно ответил магистр. — Я никогда не сталкивался с подобным случаем. Мне нужно провести дополнительные исследования, консультации… Это похоже на магическое истощение, но я не вижу причины.

— Сколько… сколько у неё времени? — прошептал я, и мой голос стал чужим, надтреснутым.

— Часы, — коротко, почти безжалостно ответил Эвертон. — Может быть, она не доживёт до рассвета. Я подключил поддерживающий артефакт, и отправил тревожный сигнал ректору. Мы соберем консилиум, сделаем все возможное.

Его слова ударили меня, как кулак в живот. Воздух покинул мои лёгкие. Мир вокруг на мгновение потемнел, звуки ушли. Но я быстро взял себя в руки. Мелли жива и нуждается во мне, это главное.

Я склонился над неподвижным телом Мелли. Её кожа была прозрачно-бледной, с голубоватым оттенком, как тонкий фарфор. Сквозь кожу на висках просвечивали тёмные прожилки, похожие на тонкое кружево, сотканное из ночи.

Я взял её холодную руку в свои ладони, пытаясь согреть. Внутри меня бушевал ураган эмоций — страх, отчаяние, ярость. Но внешняя маска держалась хорошо.

Наклонившись, я осторожно коснулся губами её лба. Он был холодным, слишком холодным для живого человека.

— Ты поправишься, — прошептал я, не заботясь о том, что магистр Эвертон может услышать эти слова. — Слышишь, Мелли? Я не позволю тебе уйти, держись любимая.

Я провёл пальцами по её щеке, вдоль тонкой линии подбородка. Сколько раз эти губы улыбались мне, сколько раз эти глаза сияли от счастья, когда видели меня? Сколько ещё моментов нам суждено разделить?

Наклонившись, я осторожно коснулся её губ своими. Они были сухими, безжизненными. Никакого ответа. Но я вложил в этот поцелуй всю свою душу, всё своё отчаяние и надежду.

— Я вернусь за тобой, — прошептал я, прижавшись к её уху. — Просто дождись меня. Борись, слышишь? Ты самая сильная из всех, кого я знаю. Сильнее самых могущественных драконов. Держись за эту жизнь. Ради нас.

Я выпрямился, и что-то внутри меня изменилось. Страх не исчез — он трансформировался в холодную, стальную решимость. Я знал, кто может помочь.

— Сделайте всё, что в ваших силах, — сказал я магистру Эвертону. — Я вернусь с помощью. Скоро.

Не дожидаясь ответа, я выбежал из лекарского крыла. Мысленно я уже прокладывал маршрут. От академии до родового замка Крегов — три часа быстрого полёта даже для сильного дракона. Но я не собирался лететь быстро. Я собирался лететь на пределе возможностей.

Выбежав во двор академии, я сразу направился к взлётно-посадочной площадке — той самой, откуда мы не так давно отправлялись в Гиблый лес. Воспоминание о Мелли, улыбающейся мне перед полётом, кольнуло сердце, но я отбросил его. Сейчас не время для сентиментальности.

Добравшись до площадки, я не стал медлить с трансформацией. Обычно процесс превращения в дракона требовал сосредоточенности, ритуала, подготовки. Но сейчас я просто позволил своей истинной сущности вырваться наружу.

По моему телу прокатилась волна жара. Кости удлинились, мускулы увеличились, кожа покрылась чешуёй. Боль от трансформации обычно была терпимой, но сейчас, в спешке, я не сдерживал её, позволяя процессу идти так быстро, как только возможно.

Всего через несколько секунд на взлётной площадке стоял огромный тёмно-серый дракон с алыми всполохами на крыльях. Я расправил их, ощущая, как ветер играет между перепонками, как гудят напряжённые мышцы, готовые к полёту.

Мощным толчком я оторвался от земли, взмахнул крыльями и устремился в небо. Академия быстро превратилась в маленькую точку внизу, а затем исчезла за пеленой облаков.

Я летел на максимальной скорости, не жалея сил. Воздух свистел вокруг меня, рассекаемый острыми краями крыльев. Каждый взмах отдавался болью в напряжённых мышцах, но я не сбавлял темп.

Три часа полёта… слишком долго. Я должен добраться быстрее. Должен.

Грозовой фронт впереди не заставил меня изменить курс. Я влетел прямо в клубящиеся тучи, не обращая внимания на хлещущий дождь и вспышки молний. Одна из них ударила совсем близко, обдав меня электрическим жаром, но я лишь рванулся вперёд с ещё большей силой.

Вскоре показались знакомые очертания Драконьих гор, а за ними — родовое поместье Крегов. Замок из чёрного камня, построенный на скале, возвышающейся над долиной. Никогда в жизни я не думал, что буду так рад видеть этот суровый силуэт.

Снижаясь, я почувствовал, как силы начинают покидать меня. Три часа на пределе возможностей — даже для сильного дракона это слишком много. Но цель была достигнута. А ради Мелли я был готов не просто выложиться по полной — я был готов выйти за пределы возможного.

Я приземлился во внутреннем дворе замка, едва не упав от усталости. Стражники в изумлении отшатнулись, узнав наследника. Не теряя времени, я сразу же начал обратную трансформацию, игнорируя боль, которая на этот раз была гораздо сильнее.

— Где отец? — спросил я, как только снова обрёл способность говорить. Мой голос звучал хрипло, дыхание сбивалось, а ноги едва держали меня.

— В своём кабинете, милорд, — ответил один из стражников, с рпаской глядя на моё каменное лицо. — Прикажете сообщить о вашем прибытии?

— Я сам! — отрезал я, и не тратя драгоценного времени, бросился по знакомым коридорам к кабинету отца.

Когда со мной случилось подобное, мой отец смог меня спасти. Он знает древнюю магию, знания, передающиеся в нашем роду из поколения в поколение. Если кто-то и может спасти Мелли, то это он. Он должен помочь. Я заставлю его, если потребуется!

Запах в кабинете отца ударил мне в нос, едва я переступил порог, — старые книги, дорогое вино и застарелый, едва сдерживаемый гнев. Каждый раз, возвращаясь сюда, я чувствовал себя мальчишкой, которому вот-вот сделают выговор за недостойное поведение. Но сегодня всё было иначе. Сегодня я пришёл не как непокорный сын, а как мужчина, готовый на все ради своей женщины.

Массивный камин из чёрного камня, добытого в самом сердце Драконьих гор, отбрасывал зловещие отблески на древние гобелены, изображавшие славные битвы предков-драконов. Языки пламени играли на сценах сражений, и мне казалось, что вытканные драконы презрительно смотрят на меня, считая недостойным их великого наследия.

Я застыл на пороге, пытаясь перевести дыхание. Дорога выжала из меня все силы. Полёт на пределе возможностей, когда каждый взмах крыльев отдавался болью в измученных мышцах, когда лёгкие горели от напряжения, а сердце, казалось, вот-вот разорвётся в груди… Потом превращение в человека и эта мучительная боль… Но всё это было ничто по сравнению с болью, которая сжимала моё сердце при мысли о Меллине, лежащей сейчас без сознания в лазарете академии, с тёмными прожилками на висках, похожими на паутину смерти.

Отец стоял у высокого арочного окна спиной ко мне. Его внушительная фигура, затянутая в тёмно-синий камзол с вышивкой фамильного герба, казалась вырезанной из цельного куска драгоценного камня. Я смотрел на его гордую осанку, широкие плечи, голову, чуть тронутую сединой на висках, и ощущал волну противоречивых чувств — гнева, уважения, надежды и, как ни странно, страха. Отец может спасти Мелли, это в его силах, но также и может отказать, отомстив мне за своеволие. Он даже не обернулся, когда я вошёл, давая понять, насколько незначительным считает моё появление.

В глубоком кресле у камина сидел дядя Гарет. Его пальцы нервно теребили рукоять кинжала, а глаза беспокойно следили за мной. В отличие от старшего брата, дядя никогда не умел полностью скрывать свои эмоции. Я видел, как его выдавала напряжённая поза, слегка подрагивающие пальцы и взгляд, в котором Я почему-то видел сожаление. Ему тяжело дается мое отлучение от рода.

— Ты осмелился явиться, — голос отца был холоден, как лёд на вершинах Драконьих гор, видневшихся за окном. Он даже не обернулся, продолжая смотреть в окно, за которым раскинулись земли, принадлежавшие роду Крегов с незапамятных времён.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях. Не от страха — от усталости и безысходности. Мой обычно безупречный внешний вид сейчас был далёк от идеала: одежда покрылась пылью, волосы растрепались, лицо осунулось, под глазами залегли тёмные тени. Но даже в таком состоянии я старался держать спину прямо, а подбородок — высоко поднятым: Крег оставался Крегом даже перед лицом полного отчаяния.

— Мне нужна твоя помощь, отец, — слова давались мне с трудом, горло пересохло от долгого полёта и страха за Меллину. — Меллина… умирает. Как когда то, силы покидали меня, теперь, нечто, также вытягивает жизнь Мелли. Я разберусь и найду, кто в этом виноват, но сейчас мне нужна твоя помощь.

Отец медленно обернулся. В свете камина его лицо казалось высеченным из мрамора — твёрдое, неподвижное. Ни один мускул не дрогнул, только в серых глазах, точной копии моих собственных, на мгновение мелькнуло что-то похожее на удовлетворение, быстро сменившееся ледяным спокойствием.

— Умирает? — он окинул меня долгим оценивающим взглядом, словно взвешивая каждую деталь моего потрёпанного вида. — И ты примчался сюда, чтобы я, глава рода Крег, спас жизнь какой-то полукровке? Той самой, из-за которой ты опозорил наше имя? Той самой, ради которой ты отказался от всего, что принадлежит тебе по праву рождения?

Его слова, произнесённые с ледяным презрением, острыми кинжалами вонзились в моё сердце. Но мне было не до гордости, не до обид. Только отчаянная решимость спасти ту, что стала дороже всех сокровищ мира, заставляла меня стоять перед ним.

— Отец, сейчас не время для упрёков! — я шагнул вперёд, непроизвольно сжимая кулаки. — Ты спас меня, когда я был на грани! Твоя родовая магия вернула меня к жизни! Ты можешь сделать то же самое для неё!

Дядя Гарет вскочил, его лицо выражало искреннюю боль.

— Харвин… — начал он, но отец оборвал его взмахом руки.

— Молчи, Гарет! — отрезал он, не сводя тяжёлого взгляда с меня. — Я предупреждал тебя, Радон. Ты предпочёл ослушаться, унизить наш род, связавшись с этой… — он сделал паузу, подбирая слова, — … нищенкой из приюта. И теперь ты приходишь ко мне, требуя помощи?

Я почувствовал, как внутри меня закипает ярость. Мой дракон откликнулся на оскорбление, брошенное в адрес Меллины.

— Она не «нищенка из приюта»! — в моём голосе послышалось сдерживаемое рычание. Я с трудом контролировал себя, понимая, что мой гнев сейчас только навредит. — Её зовут Меллина, и она… она значит для меня всё! — слова вырвались прежде, чем я успел их обдумать, обнажая мои чувства перед отцом, который считал любые эмоции признаком слабости.

Отец медленно обошёл свой массивный стол, вырезанный из цельного ствола древнего дуба, почерневшего от времени. Его шаги были размеренными, властными — шаги человека, привыкшего к тому, что весь мир расступается перед ним. Он остановился напротив меня, и теперь мы стояли, глядя друг другу в глаза — два дракона, две похожие и в то же время такие разные натуры. Я чувствовал исходящий от него холодный расчёт, столкнувшийся с моей пылкой страстью, древние традиции, противостоящие моему юношескому бунту.

— «Значит для тебя всё»? — он криво усмехнулся, холодный расчёт смешался с чем-то похожим на мрачное удовлетворение. Он подал знак дяде Гарету, и тот, бросив на меня сочувственный взгляд, с явной неохотой покинул кабинет, плотно закрыв за собой дверь.

— Получается, ты готов сделать ради ее спасения всё, что я скажу? — медленно повторил отец, когда мы остались одни. Его голос стал тихим, почти вкрадчивым, но от этой тишины мне стало ещё не по себе. Я почувствовал, как воздух в кабинете сгустился, словно перед грозой. — Ты уверен, Радон? Цена может оказаться слишком высокой. Ты готов заплатить её полностью?

Я замолчал на мгновение, глядя в лицо отца. Перед моими глазами промелькнул образ Меллины — её улыбка, освещавшая самые тёмные уголки моей души.

— Я заплачу любую цену, — выдохнул я, глядя отцу в глаза. В моём взгляде читалась не только мольба, но и упрямство, готовность идти до конца, выдержать любые испытания ради неё.

Отец прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. Его шаги были размеренными, уверенными — шаги хозяина положения, шаги человека, который уже знал исход разговора, но растягивал момент, наслаждаясь властью.

Он остановился у книжного шкафа, провёл пальцем по корешкам древних фолиантов. Пламя камина отбрасывало причудливые тени на его лицо, делая его похожим на древнее изваяние, обретшее жизнь. В этот момент в нём особенно ярко проявлялась его драконья сущность — древняя, мудрая, безжалостная.

— Хорошо, — сказал он наконец, останавливаясь передо мной. — Я помогу твоей… Меллине.

Я почувствовал, как моё сердце пропустило удар. Надежда, такая хрупкая и неуверенная, зародилась в моей душе. Но что-то в глазах отца, в его тоне заставило эту надежду дрогнуть, как пламя свечи на ветру.

— Древняя магия нашего рода действительно способна на многое, даже вернуть с порога смерти, — продолжил отец, и в его голосе звучала сдержанная гордость за силу нашего рода. — Но, как ты верно заметил, за всё приходится платить. И плата будет соответствовать ценности спасённой жизни… и степени твоего проступка.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и его взгляд стал жёстким, как закалённая сталь. В нём не было места состраданию, только холодный расчёт и драконья непреклонность.

— Ты вернёшься домой, Радон. Немедленно, — каждое слово падало тяжёлым камнем на моё сердце. — Ты разорвёшь все отношения с этой девушкой. И сделаешь это так, чтобы у неё не осталось ни малейшей надежды на их возобновление.

Я отшатнулся, словно он ударил меня в грудь. Воздух застрял у меня в лёгких. Боль и недоверие, должно быть, ясно отразились на моём лице, потому что я заметил в глазах отца мимолётное удовлетворение. Он добился своего — заставил меня показать слабость.

— Ты должен быть убедителен, Радон, — продолжал отец, не давая мне опомниться. — Я хочу, чтобы она поняла: наследник рода Крег никогда не свяжет свою судьбу с простолюдинкой, какой бы… особенной она ни казалась. — Последнее слово он произнёс с едва уловимой странной интонацией, словно оно имело какое-то особое значение. — Ты должен показать ей всю пропасть между вами. Чтобы она сама отвернулась от тебя, поняв твою истинную, драконью натуру.

— Отец, ты… я не смогу! — мой голос дрогнул. Я до последнего не мог поверить, что он действительно требует от меня такой жестокости.

— Сможешь, — отец усмехнулся, и в этой усмешке не было и тени тепла. Только мрачное удовлетворение от осознания своей власти. — Если её жизнь тебе действительно дорога. Ты ведь не хочешь, чтобы она умерла из-за твоего упрямства, не так ли?

Он сделал паузу, наблюдая, как его слова проникают в моё сознание, как они разрушают последние остатки моего сопротивления. Как острые стрелы, поражающие самые уязвимые места.

— Ты наследник рода Крег, Радон, — продолжил отец, и в его голосе звучала суровая гордость. — В тебе течёт наша кровь. А Креги всегда добиваются своего. И всегда платят по счетам. Ты опозорил меня, ты унизил наш род, связавшись с ней. Ты стал… — он на мгновение запнулся, подбирая слова, — … посмешищем. Поломойкой при нищей девке! Ты должен искупить свою вину.

Каждое его слово было как удар хлыста, рассекающий кожу до крови. Я стоял, сжав кулаки, не в силах поднять глаза. Часть меня знала, что он прав — по меркам нашего общества моё поведение действительно было скандальным, недостойным наследника древнего рода.

— Отец, ты убиваешь меня…Мелли… — начал я, но отец снова перебил меня, не дав договорить.

— Ты выполнишь мои условия, — его голос не допускал возражений, в нём звучала абсолютная уверенность дракона, привыкшего к тому, что его воля — закон, — я спасу её. Она будет жить. — Каждая фраза отца была как холодный удар стали о сталь. — А ты восстановишь честь нашего рода и своё положение. И забудешь о ней, как о досадной ошибке. Ты женишься на Селене Бернид, как и было предначертано.

Он подошёл ближе, его голос стал почти шёпотом, но от этого шёпота у меня по спине пробежал холодок.

— А если ты откажешься… что ж, тогда она умрёт. И это будет на твоей совести, — слова падали тяжёлыми камнями, погребая под собой все мои надежды. — Ты всё равно вернёшься домой. Всё равно женишься на Селене. Но ты будешь жить с осознанием того, что её смерть — твоя вина. Выбирай, сын. Её жизнь — или твои жалкие «чувства».

Отец выпрямился, его взгляд стал ледяным, непроницаемым, как броня древних драконов.

— Но запомни, Радон, в любом случае ты вернёшься на правильный путь. Я больше не потерплю этого позора. Мой сын не будет мыть полы, как последний слуга, унижая имя, за которое наши предки проливали кровь.

Я смотрел на отца, и в моих глазах боролись отчаяние и нарастающий гнев. Я понимал, что отец не шутит. Это был ультиматум. И от моего решения зависела жизнь Меллины.

Я сжал кулаки с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Моя драконья сущность рвалась наружу, готовая бросить вызов, расправить крылья и сжечь всё вокруг драконьим огнём. Но я сдержал её. Ради Меллины. Потому что её жизнь стоила любой цены. Даже такой.

— Я… — мой голос дрогнул, но затем стал твёрдым, почти металлическим, словно в эту секунду что-то во мне сломалось, что-то умерло, уступив место холодной решимости, — я согласен.

Отец кивнул, на его лице не отразилось ни тени сочувствия. Только холодное удовлетворение победителя, который умело разыграл свою партию, загнав противника в угол, откуда нет выхода.

— Я знал, что ты сделаешь правильный выбор, сын, — он произнёс это тем же тоном, каким много лет назад хвалил маленького меня за успехи в магии. — Разум и долг всегда должны преобладать над эмоциями.

Он неторопливо подошёл к столу, налил себе бокал вина из хрустального графина — тёмно-рубиновая жидкость переливалась в свете камина, как кровь. Он не предложил вина мне — маленькая деталь, подчёркивающая, что я всё ещё не заслужил прощения, что мне ещё предстоит доказать свою преданность роду.

В коридоре меня встретил обеспокоенный дядя Гарет. На его лице было искреннее сочувствие, но я прошёл мимо, не заметив протянутой руки. Сейчас я не мог позволить себе слабость. Я должен был собрать остатки своих сил для последнего, самого страшного испытания. Я должен был найти в себе силы разбить сердце той, ради которой готов отдать свою жизнь.

Застоявшийся воздух лекарского крыла был пропитан горьковатым запахом целебных трав и острой ноткой лечебных препаратов. Я стоял неподвижно у стены, лишь желваки ходили под кожей от напряжения. Моё тело, привыкшее к драконьему пламени, текущему по венам, хранило внешнее спокойствие, но внутри бушевала буря. Страх за Мелли тяжелым камнем лежал на сердце, но я не позволял ему отразиться на лице. Креги не выставляют свои слабости напоказ.

Проходящие мимо помощники магистра Эвертона старались не встречаться со мной взглядом. Правильно делали. Я был не в том состоянии, чтобы терпеть их любопытство. Перед глазами стояло лицо Меллины — белое, как полотно, с тонкими черными прожилками, змеящимися по вискам. Точно такими же, я видел в зеркале, когда сам находился на грани. Одно и то же заклятие. Один и тот же почерк.

Ее болезнь не была случайным совпадением. Слишком много совпадений в последнее время. Слишком много странных взглядов ректора Драгонхарта, направленных на Мелли. Слишком много интереса к простой адептке с необычной магией.

Дверь кабинета магистра Эвертона отворилась резким движением. Я выпрямился, скрестив руки на груди. Мой отец, лорд Харвин Крег, вышел с каменным выражением лица, которое было его обычной маской. Идеально отглаженный камзол, гордая осанка, ни единого лишнего движения. Но в его взгляде я заметил что-то новое — удовлетворение, холодное и расчетливое. Как у хищника, чья многоходовая охота увенчалась успехом.

— Я свою часть сделки выполнил, — произнес он тоном, не терпящим возражений. — Её жизнь вне опасности. Теперь твоя очередь, Радон. Помни о нашем уговоре.

Я встретил его взгляд, не отводя глаз. Пусть видит, что я не сломлен, что я не забился в угол, как раненый зверек. Я — Крег, как и он. Я знаю цену своему слову.

— Я должен её увидеть, — мой голос звучал твердо, без тени дрожи или мольбы. Это не была просьба — это было утверждение.

Отец выдержал мой взгляд. На мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение. Он всегда ценил силу, даже если она была направлена против него.

— Как угодно, — наконец произнес он. — Но это ничего не изменит.

Я прошел мимо него, не пригибаясь, не уступая ни дюйма пространства. Я чувствовал его взгляд между лопаток, но не обернулся. Мы оба знали правила игры — или, по крайней мере, он думал, что знает.

Дверь в палату открылась бесшумно. Комната была пронизана мягким светом, проникающим сквозь полупрозрачные шторы. И там, на кровати, почти тонущая в белых простынях, лежала она. Меллина. Причина, по которой я был готов бросить вызов всему миру.

Я медленно подошел, внимательно изучая ее лицо. Болезненная бледность отступила, дыхание стало ровным, глубоким. Черные прожилки на висках почти исчезли, оставив лишь едва заметные следы — результат родовой магии Крегов. Той самой магии, которой владели только главы рода. Такой же магии, которая когда-то спасла меня от похожего недуга.

Я опустился на одно колено рядом с кроватью. Мои пальцы осторожно коснулись рыжих прядей, разметавшихся по подушке.

Её ресницы дрогнули, но она не проснулась. Я коснулся губами ее лба — жест, необходимый мне сейчас как воздух.

— Возможно, я скажу вещи, которые причинят тебе боль, — сказал я шепотом. — Не верь ни одному моему слову. Знай, что моя истинная сущность, мой огонь и моя кровь остаются верны тебе. Всегда.

Я поднялся одним плавным движением, распрямляясь во весь рост. Пора напомнить всем, что я — Радон Крег, наследник древнего рода, в чьих жилах течет кровь первых драконов.

— Я выясню, кто за этим стоит, — произнес я, уже стоя у двери. — И когда это случится, даже боги не смогут их защитить.

Когда я вышел в коридор, мое лицо уже было непроницаемой маской.

И тут я увидел их. В дальнем конце коридора, у высокого стрельчатого окна, стояли двое — мой отец и ректор Драгонхарт. Они негромко разговаривали, склонив головы, словно старые друзья.

Лорд Харвин, заметив меня, коротко кивнул ректору и направился в мою сторону. Но прежде чем отвернуться, ректор Драгонхарт встретился со мной взглядом через весь коридор. И в его серебристых глазах я увидел то, что окончательно сложило для меня картину происходящего — холодное торжество, едва сдерживаемое высокомерие и что-то похожее на вызов.

— «Ты проиграл, мальчишка,» — говорил этот взгляд.

Я почувствовал, как стискиваются зубы, как напрягаются мышцы челюсти. Мой дракон внутри заворочался, требуя крови. Но я сдержал его. Не сейчас. Не время.

«Наслаждайтесь своей победой, ректор, — подумал я, удерживая лицо безучастным. — Она будет недолгой.»

— Сын, — голос отца вернул меня к реальности. — Пора уходить. Карета ждет.

Я кивнул, не говоря ни слова. Пусть думает, что я сломлен, что я принял его условия безоговорочно. Пусть считает меня пешкой в своей игре. Лорд Харвин Крег забыл одну важную вещь: я унаследовал не только его кровь, но и его ум. Его расчетливость. Его способность ждать столько, сколько потребуется.

— Да, отец, — ответил я ровным голосом, лишенным как покорности, так и вызова. — Я готов.

Я последовал за ним по коридору, сохраняя равную дистанцию — не отставая как слуга, не идя впереди как бунтарь. Он думает, что ведет меня домой как блудного сына, вернувшегося в семью. Но даже не подозревает, что ведет за собой затаившегося дракона, готового в нужный момент выпустить свое пламя.

Отец не должен догадываться о моих планах. Никто не должен. Это моя война, и я пройду его до конца в одиночку. Ради Мелли. Ради нас обоих.

Темнота отступала неохотно, цепляясь за моё сознание тонкими когтями. Я чувствовала, как возвращаюсь в собственное тело — медленно, словно поднимаясь из глубин тёмного озера. Каждый новый миг приносил больше ощущений: сначала дыхание — вдох, выдох, ровный и спокойный; затем прикосновения — шероховатая ткань простыни под кончиками пальцев, мягкость подушки под головой, тяжесть одеяла на груди.

В висках пульсировала тупая боль. Обрывки воспоминаний мелькали перед внутренним взором — лед, разливающийся по венам, пальцы, которые отказывались слушаться, чьи-то встревоженные голоса над головой… а потом — ничего.

Я осторожно приоткрыла глаза. Свет ударил словно удар хлыста. Я зажмурилась, глубоко вдохнула, и попыталась снова. На этот раз получилось удержать веки открытыми. Незнакомый потолок плыл и двоился, но постепенно обретал четкость.

— Наконец-то ты очнулась, Меллина, — произнёс низкий бархатистый голос справа от меня.

Я резко повернула голову и тут же пожалела об этом — комната закружилась вокруг меня. Сквозь пелену головокружения я различила фигуру ректора Драгонхарта. Он сидел на деревянном стуле у моей кровати, выпрямив спину, словно проглотил палку. В руках — тяжелая книга в кожаном переплете.

— Ректор Драгонхарт?.. — мой голос прозвучал как скрип несмазанных петель. Язык казался распухшим, а горло — полным песка. — Что… что случилось?

Книга с глухим стуком захлопнулась. Драгонхарт подался вперёд и положил её на прикроватный столик.

— Тише, Меллина, — его голос звучал мягче обычного, но взгляд оставался острым и внимательным. — Тебе не стоит напрягаться. Ты была очень слаба… балансировала на грани жизни и смерти. Мы боялись, что потеряем тебя.

Его рука внезапно накрыла мою. Холодные пальцы сжались вокруг моих, и я вздрогнула от неожиданности.

— Но теперь всё позади, — продолжил он, глядя мне прямо в глаза. — Худшее миновало. Ты поправляешься, и это главное.

Я сглотнула, пытаясь увлажнить пересохшее горло. Память возвращалась обрывками: лекция по зельеварению… внезапный холод, пронизывающий до костей… лицо Радона, искаженное тревогой… А затем — тьма и лед, и голос, пробивающийся сквозь них, обещающий, что все будет хорошо…

— Радон! — имя вырвалось у меня против воли. Я рванулась вперед, пытаясь сесть. — Где он? Он же был здесь? Я слышала его голос, я уверена!

Мышцы не слушались. Я успела приподняться на несколько дюймов, прежде чем рухнула обратно на подушку.

Лицо Драгонхарта застыло. Улыбка исчезла, сменившись выражением, которое, видимо, должно было изображать сочувствие. Он отпустил мою руку и выпрямился, разглаживая невидимую складку на камзоле.

— Ах, девочка… — покачал головой Драгонхарт. В его голосе звучало казалось искреннее сожаление. Ты была без сознания почти неделю. За это время… многое произошло.

Он сделал паузу, давая словам возможность проникнуть в моё затуманенное сознание, словно яду — в кровь.

— Неделю⁈ — я в ужасе смотрела на него, не веря своим ушам.

— Да. — Драгонхарт кивнул. — Мы боролись за твою жизнь. Магистр Эвертон практически не покидал твою. Его методы, увы, оказались бессильны перед этим странным недугом. Ситуация была… критической.

Он снова умолк, сложив руки на груди.

— И за это время… многое изменилось, — продолжил ректор, отводя взгляд к окну, словно не желая смотреть мне в глаза. — Я же предупреждал тебя, о непостоянном характере молодых аристократов.

Моё сердце сжалось от неясного предчувствия. Каждое его слово, произнесённое этим обманчиво мягким голосом, как будто медленно поворачивало нож в сердце.

— Лорд Радон… — Драгонхарт выделил слово «лорд», подчёркивая разницу между мной и им, — он был здесь, конечно. В первый день, когда тебя принесли в лазарет. Был очень обеспокоен. Но… — его серебристые глаза вернулись к моему лицу, внимательно следя за реакцией, — но вскоре произошли события, которые потребовали его внимания.

Мой внутренний голос кричал, что что-то не так, что я не должна верить этой плавной речи и поддельному сочувствию. Но слабость и страх делали меня уязвимой перед его словами.

— Что за события? — спросила я, и мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

Драгонхарт глубоко вздохнул, будто собираясь с силами для неприятного признания.

— Видишь ли, Меллина, молодые лорды переменчивы, особенно когда на них давят семейные обстоятельства. — Его голос стал почти вкрадчивым, с нотками сожаления, но глаза оставались холодными и расчётливыми. — Прибыл лорд Харвин Крег, отец Радона. Они долго беседовали наедине. И после этого… — он снова сделал паузу, —ты же понимаешь, родовой долг для таких семей — не пустой звук.

Моё сердце забилось быстрее, разгоняя вялую кровь по венам. Лорд Харвин? Он же отрёкся от сына из-за его связи со мной? Что могло заставить его прибыть в академию лично? И что произошло во время этой встречи?

— Что вы хотите сказать? — я попыталась, чтобы мой голос звучал твёрдо, но он предательски дрогнул.

Драгонхарт позволил себе ещё один тяжёлый вздох.

— Я не хотел бы быть тем, кто причинит тебе боль, Меллина, Но лучше узнать правду сейчас, чем тешить себя иллюзиями. Лорд Радон… готовится к свадьбе с леди Селеной Бернид.

Каждое слово ректора падало, как ядовитая капля, прожигая путь к моему сердцу. Воспоминания о горячих признаниях Радона, о его клятвах в вечной любви, о готовности пожертвовать всем ради меня, разбивались о суровую реальность, которую рисовал Драгонхарт.

Но затем всплыли другие воспоминания — Селена с её холодной красотой и безупречным происхождением, слухи о помолвке, заключённой ещё до их рождения, сплетни о власти и влиянии лорда Харвина Крега. Что если это правда? Что если Радон действительно не смог противостоять такому давлению?

Я снова попыталась приподняться, на этот раз успешнее — злость придала мне сил.

— Я хочу его видеть, — каждое слово я выталкивала сквозь сжатые зубы. — Сейчас же.

Драгонхарт покачал головой с видом снисходительного понимания.

— Боюсь, это невозможно, — он говорил так, словно объяснял простые истины неразумному ребёнку. — Меллина, пойми, если Радон хотел, он бы был сейчас рядом. Я понимаю, это тяжело услышать, — голос ректора стал мягче, почти вкрадчивым. — Но я считал, что будет честнее сказать тебе правду сразу. Чтобы потом не было… неловкостей.

Я смотрела в потолок, не желая, чтобы ректор увидел слёзы, навернувшиеся на глаза. Гордость — вот всё, что у меня сейчас оставалось, и я цеплялась за неё из последних сил.

— Я не верю, — прошептала я упрямо. — Он бы так не поступил. Не Радон. Не после всего, что было между нами.

— Ты очень юна, Меллина, — сказал он, и в его голосе появились нотки снисходительности. — И не знаешь, насколько жестоким может быть мир высшей знати. Они живут по своим законам, по своим правилам, которые не меняются веками. Любовь… — он произнёс это слово с лёгкой насмешкой, — для них это лишь развлечение, мимолётное увлечение, не более.

Он наклонился ближе, и я почувствовала лёгкий аромат горьких трав, исходящий от его одежды.

— Лорд Радон из рода Крегов, один из сильнейших молодых драконов в королевстве, с огромным состоянием и влиянием, — продолжил ректор, четко выговаривая каждое слово. — А кто ты, Меллина? Сирота, девушка без рода, без наследства, без положения в обществе. Как ты думаешь, что перевесит — чувства или обязательства перед родом, честью, традициями?

Я сжала одеяло так, что костяшки пальцев побелели. Каждое слово ректора было острее кинжала и попадало точно в цель. Это были мои собственные страхи, которые я старательно заталкивала подальше все то время, пока мы с Радоном были вместе.

— Но тебе не о чем беспокоиться, — Драгонхарт вдруг снова взял мою руку. Его пальцы были сухими и прохладными, как чешуя змеи. — Ты выздоравливаешь, и это главное. А юношеские увлечения проходят, поверь мне. Скоро ты обо всем забудешь.

Я дернула руку, но его хватка лишь усилилась.

— Более того, — добавил он, и в его голосе появились новые нотки, от которых мурашки пробежали по моей спине, — я думаю, что эта ситуация может обернуться к лучшему для тебя, Меллина. Твоя магия редкая и ценная. Под правильным руководством ты достигнешь необычайных высот. Я лично займусь твоим обучением. Я и так долго откладывал.

Его серебристые глаза словно загорелись изнутри. Я отшатнулась, насколько позволяла кровать.

— Отдыхай, — Драгонхарт наконец отпустил мою руку и поднялся. Его фигура загородила свет из окна, погрузив меня в тень. — Тебе нужно восстановить силы. Я пришлю магистра Эвертона, чтобы он осмотрел тебя. А после… мы поговорим о твоём будущем. Я уверен, у тебя большие перспективы.

Когда дверь за ректором закрылась, я позволила слезам беззвучно течь по щекам. Слезам боли, неверия и только зарождающегося сомнения, которое, как ядовитый сорняк, пустило свои корни в моей душе.

Самое страшное — что где-то глубоко внутри я всегда боялась, что именно так все у нас и закончится.

Каждое пробуждение было одинаковым. Сначала — мгновение головокружения, затем — волна памяти о разговоре с ректором, и лишь потом — осознание того, что я все еще в лазарете. Тело возвращалось к жизни медленно. Ноги едва держали, пальцы плохо слушались, а голова гудела от малейшего движения.

Магистр Эвертон появлялся трижды в день — всегда с новыми зельями и неизменным интересом к моему состоянию.

— Восстановление идет быстрее, чем я ожидал, — проговорил он, проверяя мой пульс на третье утро. — Удивительно, учитывая тяжесть вашего состояния, адептка Лавинская.

Он делал пометки в толстом журнале, бормоча что-то о «необычном истощении жизненной силы» и «аномальных магических симптомах».

— Когда я смогу вернуться к занятиям? — спросила я, пытаясь сесть прямо без помощи подушек.

Эвертон поправил очки и взглянул на меня с профессиональной строгостью.

— Не ранее, чем через два дня. Вам необходим покой. Силы возвращаются, но медленно.

Он кивнул и направился к двери. На пороге обернулся:

— Кстати, у вас будут посетители. Я разрешил вашим друзьям короткие визиты. Но предупредил — никаких волнений.

Сердце подпрыгнуло. Радон! Он придет! Объяснит все, развеет слова ректора, как утренний туман.

Едва слышный стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Я поспешно пригладила волосы, выпрямила спину, забыв о слабости.

— Войдите! — мой голос звучал слишком нетерпеливо.

Дверь открылась, впуская… Мирту. Она вошла неуверенно, держа в руках корзинку, прикрытую салфеткой.

— Привет… — она улыбнулась, но глаза оставались тревожными. — Магистр сказал, тебе уже можно посетителей. Я принесла яблоки.

— Спасибо, — я попыталась скрыть разочарование за улыбкой. — Рада тебя видеть.

Мирта положила корзинку на тумбочку и присела на край стула.

— Как ты себя чувствуешь? Мы так испугались, когда узнали, что ты потеряла сознание и не приходишь в себя.

— Помню только холод, — я пожала плечами. — И темноту. А потом проснулась здесь.

Мирта кивнула, теребя краешек шарфа. В воздухе повисло напряжение.

— Ты… — начала я.

— Я слышала… — одновременно произнесла она.

Мы обе замолчали.

— Говори ты, — я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно.

Мирта опустила глаза. Ее пальцы сжали шарф так, что побелели костяшки.

— Ты, наверное, ждешь Радона? — спросила она тихо.

Я не ответила. Вопрос повис в воздухе.

— Меллина, я не знаю всех деталей, — продолжила Мирта, ее голос дрожал. — Но… Радон и Селена… их часто видят вместе.

Комната словно сжалась вокруг меня. Я вцепилась в одеяло.

— Что ты имеешь в виду — «вместе»?

— Они обедают за одним столом в столовой, — слова Мирты падали как камни. — Селена… она ведет себя так, будто они снова пара. Вешается ему на шею, а он… — она запнулась, — он не отталкивает ее. Не проявляет никаких эмоций, по крайней мере, на глазах у всех, но позволяет Селене многое.

— Он… спрашивал обо мне? — вопрос вырвался против воли.

Мирта замялась, и я поняла ответ еще до того, как она покачала головой.

— У меня, нет…

Мы еще немного поговорили о занятиях, о новой выходке Лирона Нелла, о приближающихся экзаменах. Но тема Радона больше не поднималась, повиснув между нами незримой стеной.

Когда Мирта ушла, я долго смотрела в окно. Не отталкивает. Позволяет. Эти слова стучали в висках в такт сердцебиению.

Профессор Верис заглянул на следующий день. Его доброе морщинистое лицо выражало искреннюю заботу.

— Рад видеть вас в добром здравии, адептка Лавинская, — он положил на столик пакет с сушеными травами. — Это для укрепляющего чая. Моя собственная смесь, помогает восстановить энергию.

Его визит был коротким, но принес странное облегчение. Мы говорили об ингредиентах из Гиблого леса, о свойствах трав, которые я собрала. Ни слова о Радоне, ни намека на ситуацию, и я была благодарна за это.

— Берегите себя, Меллина, —сказал профессор Верис у самой двери, и в его голосе прозвучала практически отеческая забота.

На четвертое утро магистр Эвертон объявил, что я могу вернуться в свою комнату.

— Вы достаточно окрепли, — кивнул он, проверяя мои рефлексы. — Но никаких занятий еще два дня. Только постельный режим, понятно?

Я собирала немногочисленные вещи — когда дверь открылась без стука. На пороге стоял ректор Драгонхарт. Его присутствие мгновенно заполнило маленькую комнату, словно воздух стал плотнее.

— Адептка Лавинская, — он кивнул с холодной вежливостью. — Рад видеть вас на ногах.

Я молча кивнула, продолжая укладывать вещи.

— Лорд Харвин Крег, после разговора с сыном, оставил для вас письмо. Я ждал когда вам станет лучше, чтобы его передать.

Он протянул мне свиток, запечатанный темно-красным воском с оттиском герба Крегов.

Мои пальцы замерли над свитком.

— Не стану мешать, — ректор сделал шаг назад. На его губах играла легкая улыбка, не затрагивающая глаз. — Выздоравливайте, адептка Лавинская. Жду вас на индивидуальном занятии, как только магистр Эвертон даст разрешение.

С этими словами он вышел, оставив меня наедине со свитком.

Я вернулась в свою комнату в сопровождении молчаливой помощницы Эвертона. Маленькое помещение встретило меня прохладой и запахом пыли. Никто не открывал окна всю неделю.

Первое, что я заметила — на столе стоял засохший букет садовых цветов. Тех самых, что Радон собрал для меня, когда у нас еще все было хорошо. Они высохли, став хрупкими и ломкими, как мои надежды.

Я опустилась на кровать, все еще держа в руках запечатанный свиток. Воск под пальцами казался теплым, почти горячим. Сломать печать было все равно что открыть дверь, за которой может скрываться что угодно.

Глубоко вздохнув, я сломала воск.

Почерк был угловатым, уверенным, каждая буква выведена с идеальной точностью — почерк человека, привыкшего, что его слова имеют вес и силу.

" Меллине Лавинской.

Я, Харвин Крег, глава рода Крегов, обращаюсь к тебе не как к равной — такого никогда не будет — но как к персоне, чье вмешательство в дела моей семьи требует прямого ответа.

Должно быть, ты тешишь себя мыслями о том, что сможешь войти в нашу семью. Что твоя связь с моим сыном имеет под собой нечто большее, чем мимолетное увлечение. Позволь развеять эти иллюзии.

Род Крегов никогда — НИКОГДА — не примет в свои ряды безродную побирушку!

Радон, мой сын и наследник, наконец осознал свой истинный долг перед семьей. Он вернулся на путь, предназначенный ему с рождения. Селена Бернид — вот кто достойна, стоять рядом с ним. Сильная, чистая кровь, воспитанная в уважении к традициям.

Не разрушай его жизнь своим присутствием. Если в тебе есть хоть капля достоинства, оставь его в покое. Не заставляй его выбирать между долгом и жалостью — именно жалостью, не любовью, ибо такие, как мы, не тратят истинные чувства на таких, как ты.

Это мое последнее обращение к тебе.

Лорд Харвин Крег Глава рода Крегов"

Свиток выпал из моих рук. Буквы танцевали перед глазами, складываясь в слова, острые как бритва: Безродная сирота. Слабая. Недостойная. Жалость.

Я смотрела на засохшие цветы, уже не видя их.

Четыре стены моей комнаты превратились в клетку. Я не могла есть, не могла спать. Засохшие цветы на столе я выбросила— не вынесла их присутствия, напоминавшего о том, что было. О том, чего, как оказалось, никогда и не существовало.

Письмо я сожгла. Держала над свечой, пока оно не почернело и не рассыпалось пеплом. Но слова впечатались в память, словно выжжены раскалённым железом.

«Безродная побирушка». «Жалость, не любовь».

Часы тянулись, как патока. Каждое мгновение в одиночестве только усиливало боль. К вечеру второго дня я поняла — если останусь здесь ещё хоть сутки, точно сойду с ума.

Нужно было выйти. Вернуться к занятиям. Попытаться жить дальше.

Магистр Эвертон, осмотрев меня утром, дал разрешение на посещение лекций.

— Только не перенапрягайтесь, адептка Лавинская, — он строго посмотрел на меня поверх очков. — Ваше состояние стабильно, но всё ещё требует осторожности.

Собираясь на лекции, я рассматривала себя в маленьком зеркале — бледное лицо, тёмные круги под глазами, тусклые волосы.

«А кто ты, Меллина?» — голос лорда Харвина продолжал звучать в голове. — «Безродная побирушка».

Я расправила плечи и вышла за дверь. Хватит с меня!

Первая лекция прошла как в тумане. Профессор Мериан рассказывал о свойствах горных кристаллов в защитных амулетах. Я пыталась конспектировать, но слова расплывались перед глазами.

Когда занятие закончилось, я аккуратно собрала книги и направилась по коридору к аудитории практической магии.

И тогда я увидела их.

Радон и Селена шли вместе по дальнему концу коридора, направляясь к винтовой лестнице. Он — высокий, прямой, идеальный, точно такой, каким был до нашего знакомства. До того, как начал улыбаться, смеяться, становиться человечнее рядом со мной. Она — изящная, с горделивой осанкой, с торжествующей улыбкой на очерченных губах.

Моё сердце пропустило удар, а затем забилось с такой силой, что я испугалась — вдруг он услышит. Я замерла, не зная, бежать ли к нему или от него. Но ноги сами понесли меня вперёд. Мне нужны были ответы. Мне нужно было услышать от него самого — почему.

— Радон! — выкрикнула я, когда до него оставалось не больше десяти шагов.

Они замерли. Селена обернулась первой, хищно улыбаясь, словно только и ждала этого момента. Радон повернулся медленно, почти против воли.

Его лицо. Оно было таким же холодным, как и в тот день, когда мы впервые столкнулись на лестнице академии. Маска вместо лица, за которой я не могла прочесть ни единой эмоции.

Я хотела сказать так много. Спросить, почему. Умолять объяснить. Крикнуть, что он бросил меня умирать. Но все слова застряли в горле.

— Имей хотя бы достоинство поговорить со мной, — выдавила я, наконец, делая ещё один шаг вперёд.

Селена шагнула вперёд, преграждая мне путь к Радону.

— О, кого я вижу! — её голос был высоким, звенящим от плохо скрываемого торжества. — Наша таверная девка всё ещё надеется на что-то? Не унижайся, Лавинская.

Она сделала шаг ко мне.

— Радон сделал свой выбор, — продолжала Селена, улыбаясь так, словно делилась радостной новостью. — Он со мной. Всегда был и всегда будет. — Она небрежно взмахнула рукой. — Я же тебе говорила, ты временное развлечение. — Она понизила голос до шёпота. — Перестань набиваться к моему жениху.

Последнее слово она произнесла с таким удовольствием, словно смаковала изысканное блюдо.

Я посмотрела поверх её плеча на Радона. Наши глаза встретились. Я искала в его взгляде хоть что-то — гнев, стыд, сожаление, боль. Что угодно, доказывающее, что всё, через что мы прошли, не было ложью.

Но он просто смотрел. Холодно, отстранённо, словно сквозь стекло или сквозь толщу воды. Как будто я была посторонней, случайной студенткой, попавшейся ему в коридоре.

И эта пустота в его глазах стала последней каплей.

Горячие слёзы брызнули из глаз, размывая окружающий мир. Я не могла, не хотела, чтобы они видели, как я плачу. Развернувшись, я побежала прочь, не разбирая дороги, только бы подальше от этой пары, от этих пустых глаз и торжествующего смеха.

Я не помнила, как добралась до своей комнаты. Ноги сами принесли меня туда. Я захлопнула дверь, и только тогда позволила себе по-настоящему разрыдаться. Подушка приглушала звуки, но мне было всё равно — услышит кто-то или нет. В этот момент мне было всё равно абсолютно на всё.

Я не знаю, сколько времени прошло. Слёзы иссякли, оставив после себя опустошённость и странное оцепенение. Я лежала, глядя в стену, не думая ни о чём.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Кто бы это ни был, я не хотела никого видеть.

Стук повторился — настойчивый, уверенный. И голос: — Адептка Лавинская, откройте. Это ректор Драгонхарт.

Я медленно поднялась с кровати. Протёрла глаза. Попыталась привести себя в порядок, насколько это было возможно.

Ректор Драгонхарт стоял за дверью. Выражение его лица не изменилось, когда он увидел моё заплаканное лицо и опухшие глаза. Он просто сделал вид, что не заметил.

— Адептка Лавинская, — произнёс он официальным тоном, — я принял решение, Ваша учебная программа будет скорректирована, так что вы будете заниматься только со мной, индивидуально. Нам надо будем много времени проводить вместе, осваивая контроль над Тенями.

Я смотрела на него, не понимая. Зачем ему это? Зачем тратить своё драгоценное время на меня?

— А ещё, — добавил он, доставая из внутреннего кармана небольшой кошелёк, — я принёс ваш расчёт за то время, что вы подменяли одну из работниц кухни.

Он протянул мне кошелёк. Я механически взяла его, не ощущая веса монет. Всё казалось нереальным, словно происходило не со мной.

Он сделал паузу, словно оценивая моё состояние.

— Конечно, если вы сейчас не в том положении, чтобы начинать занятия, я пойму. Ваше недавнее… недомогание… и другие обстоятельства могут быть помехой для концентрации.

— Нет, — я встряхнула головой. — Нет, я… я готова.

Любое отвлечение, что угодно, лишь бы не думать, не вспоминать, не чувствовать эту боль. Магия требует сосредоточенности, полного погружения. Может быть, изучение Теней поможет мне забыться. Индивидуальные занятия, а значит я никогда больше не пересекусь с Радоном, то что нужно, идеально.

— Господин ректор, — я провела рукой по лицу, стирая последние следы слёз. — Я готова начать.

На губах Драгонхарта появилась лёгкая улыбка.

— Отлично, — кивнул он. — Начнём завтра. После завтрака приходите в мой учебный кабинет, тот, что в восточном крыле, за галереей Основателей.

Он развернулся, собираясь уходить, но на мгновение задержался.

— Не стоит позволять событиям последних дней влиять на вас слишком сильно, Меллина.— Поверьте, всё, что ни делается,все к лучшему.

С этими словами он удалился, оставив меня стоять в дверях с кошельком в руке.

Я закрыла дверь и опустилась на кровать. Силы покинули меня. Но что-то внутри изменилось. Среди бури боли и отчаяния появилась крошечная точка опоры. Цель. Направление.

Если Радон выбрал свой путь, то и я выберу свой. Я научусь контролировать Тени. Стану сильнее. И никогда — никогда больше — не позволю себе быть настолько уязвимой.

Восточное крыло академии встретило меня прохладой и полумраком. Высокие окна пропускали мало света, а старинные гобелены на стенах делали коридоры ещё более мрачными. Я шла мимо галереи Основателей — портретов суровых мужчин и женщин в тёмных одеждах, чьи глаза, казалось, следили за каждым моим шагом.

Учебный кабинет ректора располагался в самом конце коридора, за массивной дубовой дверью с бронзовыми накладками. Я постучала и услышала знакомый голос:

— Входите.

Кабинет оказался просторнее, чем я ожидала. Высокие книжные полки тянулись до самого потолка, заставленные фолиантами в потрёпанных кожаных переплётах. В центре комнаты стоял широкий стол из чёрного дерева, а у дальней стены — два кресла перед небольшим камином.

Ректор Драгонхарт поднялся из-за стола. Как всегда, безупречно одетый, с прямой осанкой и внимательным взглядом серебристых глаз.

— Пунктуальность — хорошее качество, — кивнул он. — Присаживайтесь.

Он указал на одно из кресел. Я опустилась на край сиденья, держа спину прямо.

— Прежде чем мы перейдём к практике, вам необходимо понять природу силы, с которой вы имеете дело, — начал ректор, доставая с полки толстый том. Он придвинул своё кресло чуть ближе — не так, чтобы это было неприлично, но достаточно, чтобы наши колени почти соприкасались. — Тени — это не просто отсутствие света, как думают многие. Это древняя энергия, связанная с самой Бездной.

Он открыл книгу на странице с замысловатыми рунами и схемами. Его рука легла на подлокотник моего кресла.

— Магия Теней — одна из самых могущественных и опасных. Она способна поглощать свет, искажать реальность, воздействовать на разум. — Его палец скользнул по строчкам древнего текста, а затем его взгляд переместился на меня. — Не каждый способен совладать с этой силой. Многие, кто пытался овладеть ею без должной подготовки, сходили с ума или… исчезали.

Я вздрогнула.

— Исчезали?

— Тени забирали их, — спокойно ответил ректор, и его голос стал чуть мягче, почти защитно. — Поэтому мой род уже много веков является хранителями этой магии. Мы следим за тем, чтобы она не вышла из-под контроля, не принесла вред невинным.

Он закрыл книгу и посмотрел на меня, в его взгляде промелькнула какая-то особая теплота.

— Но иногда рождаются такие, как вы. Их называют Дете Теней. Это происходит раз в несколько поколений. У таких людей особая предрасположенность к теневой магии и особая связь с хранителями Теней. — Он слегка наклонился ко мне. — Это редкий дар, Меллина. И очень ценный.

— Что мне нужно делать? — спросила я.

— Для начала — почувствовать тени в этой комнате. Они здесь, вокруг нас. — Он поднялся и встал рядом с моим креслом, его рука легко коснулась моего плеча. — Закройте глаза и попытайтесь установить с ними контакт. И не волнуйтесь — я буду рядом, буду следить за тем, чтобы с вами ничего не случилось.

Я закрыла глаза и сосредоточилась. Его присутствие так близко было одновременно успокаивающим и тревожным. Поначалу ничего не происходило — только обычная темнота. Но постепенно я начала ощущать что-то ещё. Прохладные прикосновения, словно невидимые пальцы касались моих рук, лица.

— Хорошо, — его голос прозвучал совсем рядом с ухом. — Теперь попробуйте позвать одну из них.

Я протянула руку, мысленно призывая тень. К моему удивлению, это получилось почти сразу, даже не потребовалась быть в состоянии страха, как в прошлый раз в гиблом лесу — прохладная волна скользнула по моим пальцам, обвилась вокруг запястья, как живое существо.

— Превосходно, — в голосе ректора прозвучало гордость и предвкушение.

Открыв глаза, я увидела тонкую нить тьмы, тянущуюся от моей руки к углу комнаты. Ректор стоял рядом, наблюдая за мной.

— А теперь более сложное задание, — он вернулся к своему креслу, но пододвинул его ещё ближе. — Соберите тень в сгусток. Представьте её плотной, материальной. Вот так — он показал движение рукой, его пальцы коснулись моих, направляя их.

Я сосредоточилась. Нить тьмы начала утолщаться, сворачиваться в комок размером с кулак.

— Отлично. Теперь придайте ей форму. Любую, какую захотите.

Я подумала о птице — и сгусток тени послушно вытянулся, обретя очертания маленького ворона.

— Заставьте его двигаться.

Теневой ворон взмахнул крыльями и взлетел, сделав круг по комнате. Криво и косо, без деталей и перьев, но моя птичка летела.

Мы занимались несколько часов. С каждым упражнением ректор становился всё более внимательным — поправлял положение моих рук, показывал правильные движения. Он хвалил каждый мой успех, называл по имени всё чаще.

— Ты устала, — заметил он, когда я с трудом создала пятую тень подряд. — Не стоит перенапрягаться в первый день.

Он встал и подошёл к небольшому шкафчику, достав оттуда изящный хрустальный графин и два бокала.

— Это специальный настой для восстановления магической энергии, — объяснил он, наливая жидкость янтарного цвета. — Мой собственный рецепт. Он протянул мне бокал.

— За наш первый успех, — произнёс он, поднимая свой бокал.

Настой оказался на удивление приятным на вкус — сладковатым, с лёгкой терпкостью и незнакомым послевкусием. Я почувствовала, как тепло разливается по телу, а усталость отступает.

— Спасибо, — сказала я, ставя пустой бокал на стол. — Это действительно помогает.

Ректор улыбнулся, и в его глазах промелькнуло что-то довольное.

— Я рад, что тебе понравилось. Завтра мы продолжим — займёмся более сложными формами. Ты показываешь поразительные результаты, Меллина.

Следующие дни слились в череду интенсивных занятий. Каждое утро я приходила в восточное крыло, каждый вечер возвращалась в свою комнату, измотанная, но с растущим чувством силы и уверенности в себе. Магия Теней становилась всё более послушной, я училась создавать сложные формы, управлять несколькими тенями одновременно, даже посылать их на небольшие расстояния.

Но чем больше времени я проводила с ректором, тем отчётливее замечала странность, которую поначалу игнорировала.

Тени вели себя по-разному в его присутствии.

В первый раз я заметила это на третий день занятий. Мы практиковали создание теневых щитов, и я сосредоточенно вызывала тень из угла комнаты. Обычно они откликались охотно — я чувствовала их как живых существ, готовых помочь. Но когда ректор подошёл ближе, чтобы поправить положение моих рук, тень дрогнула и отступила.

— Концентрируйся, — мягко сказал он, его ладонь легла на мою спину. — Не позволяй им сопротивляться.

Тень подчинилась, но стала холодной, съёжилась. Когда ректор отошёл, она потеплела, прижалась к моей руке.

Сначала я решила, что просто устала. Но наблюдения повторялись снова и снова.

На пятый день, когда мы изучали технику «теневого якоря» — привязки тени к определённому предмету, — в кабинет постучали.

— Прости я на минуту, — ректор поднялся, слегка нахмурившись. — Входите.

На пороге показался молодой преподаватель, которого я узнала как помощника декана.

— Ректор Драгонхарт, прошу прощения за беспокойство. Вас просят срочно в совете. Дело не терпит отлагательств.

Ректор бросил взгляд на меня, и я заметила лёгкое раздражение в его глазах.

— Я скоро вернусь, — сказал он. — Продолжай практиковаться с теми формами, что мы изучали. Только не пытайся ничего нового без меня.

Как только дверь за ним закрылась, атмосфера в комнате изменилась. Тени, которые до этого держались на расстоянии, потянулись ко мне со всех сторон — из углов, из-за книжных полок, от камина.

Я протянула руку, и несколько теней обвились вокруг моих пальцев. Они были тёплыми — не холодными, как в присутствии ректора, а живыми, пульсирующими. Одна прошлась по моей щеке, другая обвилась вокруг запястья.

Я засмеялась от неожиданности. Впервые за много дней — с тех пор, как увидела Радона с Селеной — я почувствовала радость. Тени танцевали вокруг меня, создавая узоры в воздухе, и в этом танце не было ничего зловещего. Они защищали. Заботились.

Одна из теней метнулась к двери, затем вернулась — предупреждала. Через мгновение я услышала шаги в коридоре.

Тени мгновенно отпрянули, вернулись в свои укрытия, и когда ректор вошёл в кабинет, они снова стали обычными — холодными, настороженными, послушными, но мёртвыми.

— Извините за задержку, — сказал он, внимательно оглядывая комнату. — Как дела с упражнениями?

— Хорошо, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал естественно. — Я практиковала базовые формы.

Но внутри у меня всё перевернулось. Тени вели себя совершенно по-разному в присутствии ректора и без него.

Дни шли, занятия продолжались. Я всё больше преуспевала в управлении тенями — теперь могла создавать сложные конструкции, удерживать до десяти теней одновременно, заставлять их принимать облик животных. Драгонхарт был очень доволен моими успехами, всё чаще хвалил, называл «исключительной» и «уникальной».

Эти занятия помогали забыть о боли. Днём, сосредоточившись на магии, я почти не думала о Радоне. Чувство силы, растущее с каждым днём, придавало уверенности. Я понимала, что могу быть кем-то благодаря своим собственным способностям, а не чужим чувствам.

Но вечерами, когда я возвращалась в свою комнату, одиночество накатывало волной. Я ложилась в кровать и смотрела в потолок, а перед глазами стояло лицо Радона — сначала тёплое, любящее, каким оно было в наши счастливые дни, а потом холодное, отстранённое, каким он смотрел на меня в том коридоре. Сердце сжималось так сильно, что иногда я прижимала руку к груди, пытаясь остановить эту боль.

«Жалость, не любовь», — слова из письма лорда Харвина звучали в голове.

Прошла неделя интенсивных занятий. Я возвращалась в свою комнату позже обычного — ректор заставил меня повторить особенно сложное упражнение несколько раз, пока я не выполнила его «идеально». Я была вымотана, но довольна — сегодня мне удалось создать теневую копию самой себя.

Поднимаясь по лестнице к студенческим комнатам, я думала о том, что завтра ректор обещал показать мне древний ритуал, который должен был углубить мою связь с тенями.

Войдя в комнату, я заметила белый листок на полу. Он был просунут под дверь.

Я подняла его. Бумага была старой, пожелтевшей, с неровными краями — вырванная из древней книги. Шрифт был незнакомым — витиеватые символы, написанные блеклыми чернилами.

В верхней части страницы красовался заголовок: «Древние Заветы о Тьме и Свете. Глава VII: О природе Теневых сущностей и их истинных стражах».

Тени не являются злом. Они представляют изначальную силу, равную Свету, часть великого равновесия мира. Без Тьмы не существует Света, без Света — Тьмы, и оба они необходимы для существования всего сущего.

Тени живы, и в них заключается великая мудрость. Они становятся союзниками, если подходить к ним с чистым сердцем и уважением.

Всегда есть те, кто жаждет заполучить силу Тьмы для собственных нужд. Они называют себя хранителями древнего знания, защитниками от хаоса, но истинная их цель — власть над самой сутью Теней. Они держат Тьму взаперти, словно птицу в клетке, заставляют её служить своим амбициям. И нет им равным в силе и коварстве.

Но раз в столетие рождается тот, кто способен понимать истинную речь Тьмы и чувствовать её боль. Такое дитя может освободить Тени от заключения и вернуть миру равновесие… или же, даровать тюремщикам вечную власть и непобедимую силу.

Всю ночь я не могла уснуть. Древняя страница лежала на столе, а слова из неё крутились в голове, не давая покоя.

«Они держат Тьму взаперти, как птицу в клетке, заставляя её служить своим амбициям».

Неужели это про ректора? Но ведь он единственный, кто мне помогает и поддерживает. Единственный, кто не отвернулся, не обманул, не предал. Он помогает мне стать сильнее, обучает магии, которую больше никто не знает.

Но тогда почему тени ведут себя странно в его присутствии?

В который раз за эту ночь я села на кровати, обхватив колени руками. За окном была глубокая тьма — до рассвета оставалось несколько часов.

Встав с постели, я подошла к окну и протянула руку, как учил меня ректор. Я сосредоточилась на темноте в углах комнаты, мысленно призывая тени, как делала это сотни раз на занятиях.

Сначала ничего не происходило. Только обычная темнота, только тишина. Но потом я почувствовала движение в углу комнаты. Лёгкое колыхание воздуха, едва заметное смещение теней.

Одна тень отделилась от стены медленно, осторожно. Потянулась ко мне. Я протянула руку, и она обвилась вокруг моих пальцев — тёплая, живая, пульсирующая. Совсем не, как на занятиях с ректором.

За ней потянулись другие. Они окружили меня со всех сторон, но не угрожающе, а защищая. Одна погладила мою щёку, другая обвилась вокруг плеч, третья легла на колени тёплым невесомым одеялом.

Впервые за много лет я почувствовала себя спокойно. По-настоящему спокойно. Тени были не холодными, а живыми, заботливыми. Они окутывали меня нежными объятиями, и в этих объятиях не было ничего пугающего или зловещего.

Я закрыла глаза и позволила себе расслабиться. Впервые я почувствовала себя дома. Не в этой тесной комнате, не в академии, полной недоброжелателей, а дома — там, где меня принимали такой, какая я есть.

Одна из теней нежно коснулась моих губ, и я вдруг поняла, что они ждали. Долго, безмолвно, терпеливо. Всё это время ждали меня.

Я не помнила, когда заснула. Тени окутали меня своим теплом, и я погрузилась в самый спокойный сон за долгие недели. Без кошмаров, без боли, без мыслей о Радоне. Только покой и ощущение защищённости.

Я проснулась от первых лучей солнца. Тени уже отступили в свои укрытия, но тепло от их прикосновений всё ещё согревало душу.

К утру моё решение созрело окончательно. Нужно было спросить напрямую. Если ректор действительно заботится обо мне, если я ему не безразлична, он поймёт мои сомнения и всё объяснит. А если нет…

Я оделась и направилась в восточное крыло раньше обычного. Коридоры были пусты, и только мои шаги гулко отдавались от каменных стен. Портреты основателей академии смотрели на меня суровыми глазами, и в их взглядах мне почудилось предостережение.

Дверь кабинета была приоткрыта. Я остановилась у порога, прислушиваясь. Ректор что-то бормотал себе под нос, перебирая документы. Его голос звучал по-другому — резче, холоднее, чем обычно.

Я постучала и вошла. Ректор сидел за своим массивным столом, и когда он поднял голову, его лицо мгновенно преобразилось. Появилась знакомая тёплая улыбка, глаза заблестели приветливо.

— Меллина! Ты рано сегодня. Не терпится приступить к новому занятию?

Я села в своё привычное кресло, но не откинулась на спинку. Держала спину прямо, руки сложила на коленях.

— Господин ректор, вчера вечером кто-то подсунул мне под дверь информацию. О природе теневой магии.

Улыбка на его лице застыла. Всего на долю секунды, но я заметила, как дрогнули уголки губ, как сузились глаза. Затем маска вернулась на место, но пальцы, державшие перо, выдали его — они сжались так сильно, что хрупкий стержень треснул.

— Ах, информацию, — протянул он задумчиво, откладывая сломанное перо. — Какую же?

Его голос остался ровным, но я уловила в нём новые нотки. Он словно взвешивал каждое слово, прежде чем произнести.

Я медленно достала сложенную страницу из кармана мантии. Протянула ему листок, внимательно наблюдая за его реакцией.

Ректор взял страницу так осторожно, будто она могла быть отравлена. Развернул её, и я увидела, как на мгновение его лицо стало совершенно пустым — не выражающим никаких эмоций. Затем он начал читать, его глаза быстро пробегали по строчкам.

С каждой прочитанной строкой в воздухе нарастало напряжение. Мышцы его челюсти напряглись, на висках проступили едва заметные жилки. Но самое пугающее — в углах его губ играла едва сдерживаемая усмешка. Не добрая, а холодная, хищная.

— Интересно, — наконец произнёс он, складывая страницу с преувеличенной аккуратностью. — Очень… любопытно.

Он поднял взгляд на меня, и на мгновение в его серебристых глазах я увидела что-то ледяное и расчётливое. Но тут же это выражение исчезло, сменившись привычной заботой.

— Кто тебе это дал, милая? — спросил он, и в обращении «милая» прозвучала нотка собственничества, которой я раньше не замечала.

— Я не знаю. Это просто лежало под дверью, когда я вернулась с занятия…

— Не знаешь, — повторил он, перекатывая слова на языке, словно пробуя их на вкус. — Какая досада. А я-то думал, что мы доверяем друг другу.

В его тоне промелькнуло что-то опасное, но он тут же прикрыл это мягкой печалью.

— Никого подозрительного рядом с твоей комнатой не видела? Может быть, кто-то из… старых знакомых?

Ясразу поняла — он намекает на Радона. В его голосе прозвучала такая язвительность, что мне стало не по себе.

Я покачала головой, стараясь не показать, как сильно меня это задело.

Ректор встал из-за стола, обошёл его с неторопливостью хищника, который знает, что жертва никуда не денется. Его движения было выверенным, элегантным, но в этой элегантности таилась угроза.

— Меллина, дорогая моя, — начал он, останавливаясь рядом с моим креслом, — мне так жаль, что тебе пришлось прочитать эту… — он сделал паузу, подбирая слово, — … чушь.

Его рука легла на спинку кресла, пальцы едва касались моих волос, но по спине пробежал холодок.

— Видишь ли, в мире полно людей, которые не понимают истинного порядка вещей. Они распространяют подобную… литературу, пытаясь посеять сомнения в умах молодых и впечатлительных особ.

Его голос стал мягче, вкрадчивым, но я слышала в нём сталь.

Он обошёл кресло и присел на корточки передо мной, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Его серебристые глаза смотрели прямо в мои, и в их глубине я увидела что на меня смотрит хищник.

— Ты ведь доверяешь мне, правда? — спросил он, и его рука легко коснулась моего плеча. — После всего, через что мы прошли вместе? Я никогда на тебя не давил, был терпелив и заботлив, всегда помогаю и иду на встречу.

Я кивнула, но его тон был холодным, неприятным.

— Тогда позволь мне рассказать тебе правду о том, что ты прочитала, — продолжил он, поднимаясь и начиная ходить по кабинету. — То, что написано в этом тексте — не просто ложь. Это опасная пропаганда, которая уже стоила жизни многим… наивным душам.

Он остановился у книжного шкафа, провёл пальцем по корешкам фолиантов.

— Да, тени — живые существа. Но представь себе, милая, хищника, который притворяется домашним котёнком. Мурлычет, ластится, выглядит совершенно безобидным… пока не показывает когти.

Его голос стал почти шёпотом, но в этом шёпоте была такая убедительность, что я невольно подалась вперёд.

— Автор этого… произведения хочет, чтобы ты поверила в сказку о мудрых и добрых тенях. Но он умалчивает о том, что происходит с теми, кто им поверил.

Ректор повернулся ко мне, и на его лице появилось выражение глубокой печали. Но я заметила, как в уголках его глаз мелькнули искорки удовлетворения.

— Тени — это воплощение первобытного хаоса, Меллина. Они жаждут разрушить наш упорядоченный мир, превратить его в копию своего царства — места, где нет ни света, ни тепла, ни самой жизни.

Он подошёл ближе, его голос стал интимнее, доверительнее.

— Мой род веками стоит на страже, защищая человечество от этой угрозы. Мы не «порабощаем» тени, как утверждает этот… фантазёр. Мы сдерживаем их, не позволяем им причинить вред невинным людям.

Его рука снова легла на мою — тёплая снаружи, но я чувствовала исходящий от неё холод.

— Разве это не благородная миссия? Разве не стоит посвятить свою жизнь защите слабых и беззащитных?

В его словах была такая убедительность, но что-то внутри меня протестовало. Воспоминания о тёплых, любящих объятиях теней не давали покоя.

— Но когда вас нет рядом, они ведут себя… по-другому, — осторожно сказала я. — Они не кажутся опасными. Совсем наоборот — они заботливые, тёплые…

Выражение лица ректора изменилось. На долю секунды маска соскользнула, и я увидела вспышку ярости в его глазах. Но он мгновенно взял себя в руки, и на лице появилось понимающее выражение.

— Ах, милая моя наивная девочка, — сказал он с мягкой снисходительностью, от которой мне захотелось съёжиться. — Конечно, они ведут себя по-другому.

Он встал и начал ходить по кабинету, руки сцеплены за спиной. В его походке было что-то от хищника, который играет с добычей.

— Они чувствуют твою силу, твою уникальность. Понимают, что ты можешь стать либо их величайшим союзником, либо самым опасным врагом. Поэтому они показывают тебе свою «лучшую» сторону.

Он остановился, повернулся ко мне. В его глазах плясали огоньки торжества, которые он пытался скрыть под маской заботы.

— Но подумай сама — если они действительно так добры и мудры, почему их запечатали много веков назад? Почему не пытаются быть мягкими при мне?

Вопрос повис в воздухе. Ректор присел рядом с креслом, взял мои руки в свои.

— Потому что они знают — я вижу их насквозь. Я знаю, что скрывается под их ласковой маской.

Его пальцы мягко гладили мои ладони.

— Помнишь свою болезнь, дорогая? Когда ты балансировала на грани жизни и смерти?

Я кивнула. Воспоминания о ледяном холоде, разливавшемся по венам, всё ещё пугали меня.

— Это было их влияние, — мягко сказал ректор, но в его голосе я уловила нотку удовлетворения. — Они пытались забрать тебя в своё царство. Навсегда.

Он наклонился ближе, его дыхание коснулось моего уха.

— Если бы не моё… вмешательство, если бы не правильное лечение, сейчас от тебя остался бы только призрак, блуждающий в Пустоте между мирами.

Его слова заставили меня вздрогнуть.

— Я спас тебя тогда, Меллина, — продолжил он, отстраняясь и глядя мне в глаза. — И продолжаю защищать каждый день. Разве ты не замечаешь разницы? Когда я рядом, твоя магия стабильна, управляема. А когда меня нет…

Он не договорил, но намёк был ясен.

Ректор встал, подошёл к окну. Его силуэт на фоне утреннего света казался внушительным, даже угрожающим.

— Кто-то очень умело пытается разрушить доверие между нами, — сказал он задумчиво. — Заставить тебя усомниться в единственном человеке, который искренне заботится о твоём благополучии.

«Не в человеке, в драконе…» — мелькнула мысль в моей голове.

Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела притворную боль.

— Подумай сама, дорогая — кому выгодно поссорить нас? Кто выиграет, если ты откажешься от моего руководства и покровительства?

Пауза затянулась. Ректор медленно вернулся к креслу, сел напротив меня.

— А может быть, это те, кто хотел бы видеть тебя слабой, уязвимой, лишённой защиты.

В последних словах прозвучал явный намёк на Радона, и я почувствовала укол боли. Ректор это заметил — я видела, как в его глазах мелькнуло удовлетворение.

— Бедная девочка, — сказал он мягко, наклоняясь ко мне. — Тебя так жестоко предали те, кому ты доверяла. Но я не такой. Я никогда не оставлю тебя, никогда не предам.

Его рука легла на мою щёку, большой палец стёр несуществующую слезу.

— Я буду защищать тебя от всех — от завистников, от предателей, от тех, кто хочет использовать твою силу в своих целях.

Он встал, подошёл к камину, взял со стола сложенную страницу.

— Позволь мне избавить тебя от этого яда, — сказал он, и в его голосе звучала забота отца, защищающего ребёнка от опасности. — Пусть эта ложь сгорит и никогда больше не отравляет твой ясный разум.

Но прежде чем бросить страницу в огонь, он ещё раз взглянул на неё, и я заметила, как его губы тронула едва заметная усмешка. Торжествующая, холодная.

Бумага вспыхнула в камине ярким жёлтым пламенем. Она сгорела быстро, превратившись в пепел, который тут же развеял ветер из дымохода.

— Вот и всё, — сказал ректор, отряхивая руки. — Теперь этот мусор больше не будет морочить тебе голову.

Он повернулся ко мне с улыбкой.

— А теперь, моя дорогая ученица, давай займёмся чем-нибудь более полезным и приятным. Я хотел показать тебе новую технику — создание теневых цепей. Очень мощное заклинание, которое может… связать любого противника.

Слово «связать» он произнёс с особым удовольствием.

— Это заклинание требует абсолютного доверия между учителем и учеником, — продолжил он, доставая с полки книгу в чёрном переплёте. — Малейшее сомнение может сделать его опасным для самого заклинателя.

Он открыл книгу на нужной странице и показал мне сложные руны.

— Ты ведь доверяешь мне, правда, Меллина? — спросил он, и в его голосе звучала не просьба, а требование. — Полностью и безоговорочно? Несмотря на все попытки нас поссорить?

Я кивнула, стараясь выглядеть убеждённой, но внутри всё сжалось в тугой узел сомнений. Его объяснения звучали логично, но что-то в них было не так. В его поведении, во взглядах, в том, как он произносил определённые слова.

И тени в углах комнаты по-прежнему дрожали, прижимаясь к стенам, пытаясь стать незаметными. Такие разные по сравнению с теми нежными, любящими, которые обнимали меня прошлой ночью.

— Превосходно, — сказал ректор, и его улыбка стала шире. — Тогда мы можем начать. Но помни — это заклинание требует полного подчинения моим указаниям. Никаких вопросов, никаких сомнений. Только абсолютное доверие.

Он встал рядом с моим креслом и положил руки мне на плечи. Его пальцы слегка сжались — не больно, но ощутимо.

— И ещё кое-что, дорогая, — добавил он почти шёпотом. — Если кто-то ещё попытается дать тебе подобную… литературу, ты немедленно принесёшь её мне. Не читая, не раздумывая. Обещаешь?

В его голосе звучала сталь, плохо прикрытая бархатом. Это был не вопрос — это был приказ.

— Обещаю, — прошептала я, чувствуя, как его пальцы крепче сжимают мои плечи.

— Умница, — довольно произнёс он, отпуская меня. — Я знал, что ты поймёшь, где правда, а где ложь. Ты слишком умна, чтобы поддаваться на дешёвые провокации.

Но в моей памяти всё ещё звучал тихий шёпот теней, полный боли и надежды. А в моём сердце жило воспоминание об их тёплых объятиях — единственном месте, где я чувствовала себя по-настоящему дома.

И теперь, глядя на самодовольную улыбку ректора, я начинала понимать, что, возможно, настоящая опасность исходила не от теней.

Радон

Тишина комнаты в академии, давила на плечи. За окном сгущались вечерние сумерки, окрашивая небо в темно-лиловые тона. Я сидел за столом, заваленным древними фолиантами, и изредка потирал воспаленные от недосыпа глаза.

Вот уже третью неделю я веду двойную игру. Для всех я — высокомерный наследник рода Крегов, вернувшийся к своим обязанностям и прежней невесте. Для себя я — человек, отчаянно борющийся за жизнь с той, без которой не мыслил собственного существования.

Каждое воспоминание о Меллине было одновременно сладким и мучительным. Её рыжие волосы, пахнущие травами, её зелёные глаза с золотыми искорками, её смех, её тепло… И её взгляд — полный боли и непонимания — в тот день, когда я делал вид, что она ничего для меня не значит.

Бледная, осунувшаяся, но с этим упрямым огоньком в глазах, который я так любил и который причинял мне невыносимую боль. Она шла ко мне, и я видел, как она собирается с силами для разговора.

— Радон! — ее голос, обычно звонкий, как лесной ручей, теперь был надтреснутым, полным обиды.

Я заставил себя остановиться. Селена тут же повисла на моей руке, играя роль торжествующей невесты.

— Имей достоинство, хотя бы поговорить со мной, — слова Меллины хлестнули меня, как раскаленный хлыст.

Я хотел крикнуть, что это ложь, что я люблю ее больше жизни, что все это — чудовищный фарс. Но должен был играть свою роль до конца.

Я посмотрел на нее. Холодно. Пусто. Как умел. Как требовали обстоятельства.

Ее глаза наполнились слезами. О, боги, эти слезы… Каждая из них обжигала меня, как капля расплавленного металла. Я проклинал себя, отца, Драгонхарта, весь этот проклятый мир за то, что заставил ее плакать. Она развернулась и побежала, а я остался стоять, чувствуя, как ледяные тиски сжимают мое сердце. Селена что-то говорила, но я ее не слышал. В ушах стоял только звук удаляющихся шагов Меллины и мой собственный безмолвный крик.

Я взял очередное письмо, полученное сегодня утром от короля Аргонии, и перечитал его, хотя уже знал наизусть:

'Лорд Крег,

мы рассмотрели Ваш запрос и предоставляем допуск к Запретной секции Королевской библиотеки. Носитель этого письма уполномочен сопровождать Вас. Напоминаем о необходимости соблюдения абсолютной секретности.

С величайшей осторожностью,

Э. Р.'

Я аккуратно сложил пергамент и спрятал его в потайной карман. Три королевства уже согласились помочь. Они так долго жили под угрозой теневой магии, что готовы были рискнуть и поддержать меня. Лишь бы избавиться от вечного страха, что род Драгонхартов однажды решит использовать свою силу.

Всё началось, когда я увидел её — бледную, с чёрными прожилками на висках — в лазарете. Эти прожилки… в точности как у меня когда-то, после той давней атаки. Я знал этот почерк. Знал, что обычная болезнь так не проявляется.

Я помчался домой просить отца о помощи, думая, что это случайность. Но то, как быстро он согласился помочь, как странно улыбался, когда ставил условие… и самое главное —его разговор с Драгонхартом после исцеления Меллины — всё это заставило меня насторожиться.

Я начал копать. Сначала в библиотеке нашего рода, затем в академических архивах, куда пробирался под покровом ночи. Постепенно, по крупицам, я собирал информацию о теневой магии, о способах её применения, о болезнях, которые она может вызвать.

И вот первое открытие: то, что случилось с Меллиной, — не случайность. Это классическая теневая атака, когда тени буквально высасывают жизненную силу из человека. Но такое под силу только мастеру, умеющему управлять тенями на высочайшем уровне.

Второе открытие было ещё более тревожным: такая магия — исключительная прерогатива рода Дракенхартов. Веками они хранили эти знания, передавая их только прямым наследникам.

Я написал письмо дяде Гарету, осторожно намекая на произошедшее.

Ответ был кратким: «Приезжай на выходных. Я скажу отцу, что ты хочешь обсудить детали свадьбы с Селеной. Будь осторожен в разговорах. Г.»

В выходные я покинул академию, официально отправившись домой, чтобы «подготовиться к важному семейному событию». Дорога до родового поместья заняла несколько часов, и всё это время я обдумывал, как именно подступиться к дяде.

Гарет ждал меня в своём кабинете — небольшой комнате, заставленной книгами и картами. Когда я вошёл, он тщательно запер дверь и задёрнул шторы.

— Племянник, — начал он без предисловий, — то, о чём ты спрашиваешь, может стоить жизни всей нашей семье.

— Я не уйду без ответов, — упрямо сказал я.

Гарет долго смотрел на меня, затем тяжело вздохнул и опустился в кресло.

— Твой отец любит тебя, мальчик. Каким бы жестоким он ни казался… он просто пытается сохранить тебе жизнь.

— Объясни, — потребовал я.

— Драгонхарт угрожал убить тебя, если твой отец не заставит тебя бросить девушку, — признался Гарет, глядя в пол. — Выбор был между твоей любовью и твоей жизнью. Он выбрал жизнь.

Я замер, чувствуя, как кровь стынет в моих жилах.

— Зачем Драгонхарту Меллина?

— Я не знаю всего, — покачал головой дядя. — Но ходят слухи… древние слухи о каком-то пророчестве, связанном с родом Драгонхартов и девушкой, обладающей особой связью с тенями. Говорят, что каждое столетие рождается такая девушка, и она либо укрепит власть рода над тенями, либо…

— Или освободит тени от их власти и вернет истинные пары в мир, — закончил я, вспоминая странный абзац из древней книги, на который наткнулся во время своих исследований.

Гарет удивленно посмотрел на меня.

— Ты что-то знаешь?

— Пока недостаточно, — ответил я. — Но я выясню.

— Радон, прошу тебя, будь осторожен, — дядя поднялся и положил руку мне на плечо. — Род Драгонхартов не просто могущественен. Они обладают силой, способной погрузить весь мир во тьму. И они уже делали это однажды.

Это направило мои поиски в новое русло. Я нашёл упоминания о «Великой Тьме» — периоде, когда тени заполонили мир на целый год. Летописи рассказывали о невероятных страданиях, о гибели целых народов, о холоде и мраке, опустившихся на землю.

А затем — внезапное окончание этого кошмара и странный договор между Драгонхартами и королевскими домами. Договор, скреплённый древней магией и кровью, обязывающий всех монархов и их потомков подчиняться требованиям рода Теневых Драконов.

Вот почему они были неприкосновенны. Вот почему все так боялись их гнева. Они держали мир в заложниках, угрожая повторением Великой Тьмы.

Мне нужны были доказательства. И я начал действовать сразу по нескольким направлениям. Через дядю я получил доступ к закрытым архивам нашего рода. Через тайные связи — к библиотекам других королевств. Я изучал древние тексты, расшифровывал забытые языки, искал свидетельства о силе теней и о том, как ей противостоять.

Но больше всего меня беспокоила Меллина. С каждым днем я видел, как она все больше времени проводит с ректором, он опутывал ее своим влиянием, как паук — муху.

Я понимал, что нужно действовать быстро. И тогда решил — подбросить ей страницу из древней книги, которую я нашёл в Запретной библиотеке Аргонии. Страницу, раскрывающую истинную природу теней и тех, кто ими управляет. Я должен был дать Меллине шанс усомниться, взглянуть на ситуацию иначе, пока не стало слишком поздно.

— Сосредоточься! — ректор Драгонхарт ударил ладонью по столу. Эхо хлесткого звука заставило меня вздрогнуть. — Третий час бесполезных попыток! Тени должны подчиняться твоей воле, а не дрожать, как испуганные мыши!

Я смахнула пот со лба. Руки дрожали от напряжения. Каждая попытка создать теневые цепи заканчивалась одинаково — тени рассыпались, как песок между пальцами.

— Я пытаюсь, — мой голос звучал тише, чем мне хотелось бы. — Но они сопротивляются.

— Это не они сопротивляются, — Драгонхарт оказался слишком близко, его дыхание коснулось моей щеки. Я невольно отшатнулась. — Это ты сопротивляешься. Заклинание теневых цепей требует абсолютного доверия. А в тебе… — он прищурился, — я чувствую сомнения.

Я отвела взгляд. Он прав. С тех пор как я нашла ту страницу под дверью, я не могла смотреть на тени по-прежнему. «Их держат взаперти, как птиц в клетке», «Они не злые, а порабощённые» — эти слова отравили мои мысли. Заставили по-другому смотреть на наши занятия. И на самого ректора.

— Простите. Я устала, — выдохнула я. — Завтра будет лучше.

Драгонхарт застыл, словно каменное изваяние. Его пальцы сжали резную ручку кресла так, что побелели костяшки. В кабинете повисла мертвая тишина. Я физически ощущала, как тени в углах сжимаются от его гнева.

— Нет, — наконец выдавил он сквозь зубы. — Вижу, эта… литература отравила твой разум сильнее, чем я думал.

Он отошел к окну.

— Я терпелив, Меллина, — продолжил он, не оборачиваясь. — Я давал тебе время сделать правильный выбор, осознать ложь, которой тебя одурманили. Но время уходит, а твоё доверие… — он резко обернулся, глаза сверкнули серебром, — его так и нет.

Что-то новое появилось в его голосе. Не просто раздражение — предвкушение. Как будто он ждал этого момента.

— Я устал ждать. Видимо, придется действовать иначе, — он улыбнулся, но улыбка не затронула его глаз. — Твои сомнения мешают прогрессу.

Резким движением Драгонхарт открыл ящик стола и достал серебряный ключ с замысловатой резьбой. Древний, почерневший от времени металл тускло блеснул в сумерках.

— Иди в комнату и собирайся, — он взвесил ключ на ладони. Жест показался зловещим. — Будь готова через час. Я покажу тебе кое-что о тенях, раз ты не веришь словам.

— Что именно? — внутри всё сжалось.

— Не здесь, — его улыбка стала шире. — Я покажу тебе свою личную библиотеку. Там хранятся тексты, которые не видел никто за пределами моего рода. Они расскажут правду о тенях и о том, почему их нужно контролировать.

Я механически кивнула. Наконец-то увижу доказательства? Узнаю правду?

— Возьми только все самое необходимое, — добавил он странным тоном. — Мы можем… задержаться.

От этих слов по спине пробежал холодок.

— Иди, — он указал на дверь. — Я зайду за тобой, когда придёт время.

Я заметалась по комнате, не зная, что делать. Куда мы отправимся? В обычную библиотеку или… куда-то ещё? Что взять с собой?

«Возьми только все необходимое». «Мы можем задержаться».

Эти фразы крутились у меня в голове, вызывая нарастающую тревогу. Я бросила сменную одежду в небольшую сумку, добавила свой блокнот с записями о тенях. Руки дрожали.

Когда я выдвинула ящик прикроватной тумбочки, мой взгляд упал на медальон — единственное, что осталось у меня с детства, с приюта. Маленький серебряный диск с еле заметным именем. Я не доставала его с поездки в Гиблый лес.

Мои пальцы коснулись потертого металла. Решение пришло мгновенно — возьму с собой. На всякий случай. Как напоминание о том, кто я и откуда пришла. Как связь с прошлым, которое было до Драгонхарта, до теней, до всего этого безумия.Я спрятала медальон в карман.

Тени в комнате беспокойно колыхались, отражая моё внутреннее смятение. Они вели себя иначе, когда ректора не было рядом, — живые, почти ласковые. Иногда казалось, что они пытаются что-то сказать, предупредить о чём-то.

За окном солнце почти скрылось за горизонтом, окрашивая академию в багровые тона. Я подошла к окну и прижала ладонь к холодной поверхности. Как кровь, вдруг подумалось мне, и я содрогнулась.

Что делать? Часть меня хотела сбежать. Другая часть жаждала узнать правду, увидеть древние тексты. Что, если он не лжёт? Что, если тени действительно опасны, а мои сомнения — результат чьей-то злой воли?

И была еще третья часть, упрямо шепчущая: «А что, если прав тот неизвестный, что подбросил тебе страницу? Что, если тени не злые, а порабощенные? Что, если ты — ключ к их освобождению?»

Одна из теней отделилась от стены и подплыла ближе. Она зависла перед моим лицом, словно изучая меня, а затем осторожно коснулась щеки. Прикосновение было теплым, почти нежным, не весомым.

— Что мне делать? — прошептала я, сжимая медальон в кармане.

Тень дрогнула и сформировала в воздухе два символа. Первый — круг с точкой в центре, символ солнца. Второй — волнистая линия, переходящая в стрелу, символ бега.

Сообщение не нуждалось в переводе: «Беги, пока светло».

Но куда? И как? Академия — мой единственный дом. У меня нет ни денег, ни связей. А Радон… он выбрал другую. Возвращение было бы унизительным, даже если бы он захотел помочь.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Тень мгновенно растворилась в воздухе.

— Меллина, — голос ректора был неестественно мягким. — Ты готова?

Я глубоко вздохнула и открыла дверь…

— Идём, дорогая, — он протянул руку. — Пришло время раскрыть тебе правду о тенях.

Я помедлила мгновение, прежде чем вложить пальцы в его руку.

Мы направились вглубь академии, в крыло, где я никогда не бывала.

— Куда мы идем? — рискнула спросить я, когда коридоры стали уже и темнее.

Драгонхарт оглянулся через плечо. В полумраке его глаза сверкнули, как у хищника.

— К истине, моя дорогая, — улыбка обнажила неестественно острые клыки. — К истине, которая изменит твою жизнь навсегда.

Тени вокруг нас забеспокоились, пытаясь что-то сказать. Но Драгонхарт крепче сжал мою руку, и я поняла, что отступать поздно.

Мы спускались всё ниже. Стены становились грубее, воздух — затхлее. Это явно была не обычная библиотека. Наконец мы остановились перед старой фреской — драконом, обвившим своими крыльями сферу тьмы.

Драгонхарт поднял ключ и прикоснулся к глазам дракона.

— Скоро ты все поймешь, Меллина, — прошептал он, и в его голосе звучало странное предвкушение. — Скоро мы станем единым целым, и тени больше никогда не будут противиться твоей воле… нашей воле.

От этих слов холод пронзил меня до костей. Что значит «единым целым»?

Фреска дрогнула и отъехала в сторону, открывая темный проход, ведущий еще глубже под академию.

— Добро пожаловать в Зал Теней, — Драгонхарт шагнул в темноту, увлекая меня за собой.

Я сделала глубокий вдох и последовала за ним.

Зал Теней оказался огромным круглым помещением с высоким куполообразным потолком. Стены были испещрены древними символами и рунами, мерцающими слабым серебристым светом. В центре возвышался алтарь из черного камня, окруженный кольцом серебряных канделябров.

Но не архитектура поразила меня больше всего. Тени. Их было бесконечно много — они струились по стенам, клубились под потолком, кружились вокруг алтаря в странном беззвучном танце. И все они, казалось, замерли, когда мы вошли.

— Вот мы и пришли, — Драгонхарт отпустил мою руку и широким жестом обвёл пространство. — Сердце моей силы. Место, где мой род веками хранил свои секреты.

Я сделала несколько шагов вперед, зачарованная движением теней.

— Это все еще академия? Точно… библиотека? — спросила я, хотя не видела ни одной книги.

Драгонхарт рассмеялся — звук эхом отразился от стен, заставив тени вздрогнуть.

— Библиотека? О нет, дорогая. Это место гораздо более… значимое, — он подошел к алтарю и провел рукой по его гладкой поверхности. — Здесь совершаются ритуалы, способные изменить саму ткань мироздания. И ты правильно заметила, мы не в академии, сердце нашего рода находится в теневом кармане, сюда можно попасть из любого места, если у тебя есть ключ и предрасположенность к управлению тенями.

Он повернулся ко мне, и его глаза вспыхнули серебром.

— Здесь мы с тобой соединимся в священном союзе. — произнес он обыденным тоном.

— Какой… союз? — мой голос дрогнул.

Драгонхарт медленно приблизился, его движения стали плавными, хищными.

— Брачный союз, моя дорогая, — мягко произнес он. — Ты ведь знаешь пророчество? Я тебе рассказывал. Каждое столетие рождается Дитя Теней — человек, способный понимать их язык, чувствовать их суть. Такой, как ты, Меллина.

Он сделал еще шаг.

Ужас пронзил меня насквозь. Брак? С ним? Я судорожно сжала медальон сквозь ткань одежды, пятясь назад.

— Нет, — слово вырвалось само собой. — Я не…

— Ты не понимаешь, Меллина, — Драгонхарт говорил так, словно успокаивал испуганного ребёнка. — Это великая честь. Ты станешь частью древнейшего рода. Мы вместе будем управлять силами, о которых другие могут только мечтать.

Он протянул руку.

— Иди ко мне. Позволь мне показать тебе, какой может быть наша жизнь.

Я продолжала пятиться, пока не упёрлась спиной в холодную стену. Тени вокруг меня заметались в беспокойстве, отражая мой страх.

— А если я откажусь? — слова дались ему с трудом. — вы обещали мне свободу.

Лицо Драгонхарта изменилось, маска доброжелательности спала, обнажив его истинную сущность — холодную и безжалостную.

— Я ждал достаточно долго, — его голос стал жёстким. — Я был терпелив. Позволил тебе освоиться, привыкнуть к своему дару. Но ты слишком своевольна, слишком упряма.

Он подошёл к алтарю и коснулся его поверхности. Камень под его пальцами начал светиться.

— Я устал ждать, пока ты созреешь для своей судьбы. Придется ускорить процесс.

В его глазах вспыхнул опасный огонёк.

— Если не хочешь по-хорошему, будет по-плохому… Я поступлю с тобой так же, как поступил с Радоном.

Моё сердце замерло.

— Что… что ты сделал с Радоном? — слова едва прорывались сквозь сжавшееся от ужаса горло.

Драгонхарт улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого.

— Я дал ему выбор. Точнее, его отцу. Жизнь сына или его маленькое увлечение тобой, — он небрежно махнул рукой. — Лорд Харвин, как разумный человек, выбрал жизнь своего наследника, и сделал все, чтобы его уберечь.

Меня словно ударили в грудь. Воздух покинул мои лёгкие.

— Ты… — я задыхалась от осознания. — Ты угрожал убить его? Поэтому он меня бросил?

— Нет, что ты, я угрожал убить тебя, и Радон ушел — пожал плечами Драгонхарт.

Он подошёл ближе, его глаза сверкали в полумраке.

— А теперь, дорогая Меллина, я предоставляю выбор тебе, — его голос стал шёлковым. — Ты добровольно согласишься стать моей женой… или Радон Крег умрёт.

Ужас холодной волной прокатился по телу.

— Ты блефуешь, — выдавила я. — Ты не можешь…

— Не могу? — Драгонхарт рассмеялся. — Ты плохо меня знаешь. Один мой приказ — и Радону перережут горло. Ни один король, не встанет против моего слова. Так что, если к рассвету я не консумирую брак, в который ты должна вступить добровольно, Радон умрёт.

Он достал из кармана маленький хрустальный шар. Внутри клубился дымок, постепенно формируя изображение. Я узнала комнату Радона в академии. Он сидел за столом, склонившись над книгами и окружённый пергаментами.

— Видишь? Он сейчас жив. Но это может измениться в любой момент.

Драгонхарт провёл рукой над шаром, и изображение исчезло.

— Выбор за тобой, Меллина. Одно твоё слово «да» на алтаре — и он дальше продолжит жить. Откажешься — и его кровь будет на твоих руках. А ты все равно скажешь да, отсюда ты выйдешь только леди Драгонхарт, супругой самого влиятельного и сильнейшего из драконов во всем мире — лорда Кассиана Азариуса Драгонхарта

— Почему? — мой голос дрожал. — Почему тебе так важно, чтобы я согласилась добровольно?

— Ритуал требует добровольного согласия, — ответил Драгонхарт. — Иначе сила не раскроется полностью. Тени… они чувствительны к принуждению. Нужно произнести брачный обет с открытым сердцем.

Он подошёл к алтарю.

— У тебя есть время подумать, пока я готовлю всё для церемонии. Но помни: каждая минута промедления приближает Радона к смерти.

Я не могла просто сдаться. Не могла позволить Драгонхарту победить и украсть мою жизнь, как он украл нашу любовь. Пока он стоял у алтаря, погрузившись в расстановку странных ритуальных предметов, я бросила отчаянный взгляд на массивные двери Зала Теней. Сердце колотилось так сильно, что казалось, он должен был услышать его даже на таком расстоянии.

Сейчас или никогда.

Бежать. Бежать немедленно, пока он занят подготовкой ритуала. Все инстинкты кричали об опасности, потому что, если я соглашусь, Драгонхарт получит абсолютную власть над тенями, и тогда весь мир окажется в опасности.

Я резко оттолкнулась от холодной стены, к которой прижималась всё это время. Мышцы, скованные страхом, отозвались болью, но адреналин придал мне сил. Я сорвалась с места и бросилась к двери с такой скоростью, которой сама от себя не ожидала. Ноги сами несли меня вперёд, а тени вокруг — удивительно! — расступались, образуя коридор, по которому я мчалась. Они словно подталкивали меня, помогая двигаться быстрее.

— Куда же ты, моя дорогая невеста? — раздался спокойный, почти насмешливый голос Драгонхарта у меня за спиной, но я уже выскочила в коридор.

Темнота. Бесконечная, всепоглощающая темнота, такая густая, что казалась материальной. Она окутывала меня со всех сторон, лишь слегка разбавленная призрачным серебристым свечением, источник которого невозможно было определить. Я бежала, не разбирая дороги, руководствуясь лишь одним инстинктом — оказаться как можно дальше от Зала, от Драгонхарта, от кошмарного выбора, который он мне навязывал.

Сердце готово было выпрыгнуть из груди, лёгкие горели от напряжения, но я не сбавляла темп. Я неслась сквозь темноту, словно загнанный зверь, чувствуя за собой дыхание охотника. Я спотыкалась, едва не падая, но каждый раз тени подхватывали меня, не давая упасть.

Позади раздался зловещий смех, от которого у меня по спине побежали мурашки. Я рискнула оглянуться. Драгонхарт стоял в дверях Зала, не пытаясь преследовать меня.

— Беги, дорогая, беги! — крикнул он, и эхо его голоса отразилось от невидимых стен, многократно усиленное, словно он был повсюду одновременно. — Только помни, что отсюда не убежишь! Дверь в дневной мир открывается ключом, который есть только у меня.

Я замерла, тяжело дыша, в нескольких десятках шагов от него. Волосы прилипли к влажному от пота лбу, ноги дрожали от усталости и страха.

— Ты в теневом кармане, Меллина, — продолжил он, и его улыбка сверкнула в полумраке — хищная, торжествующая улыбка победителя, играющего с добычей. — Можешь бродить здесь сколько угодно, но помни, что с рассветом Радона не станет. Время твоего выбора истекает. А я буду ждать тебя в Зале… моя невеста.

Последние слова прозвучали как приговор. Он развернулся с величественной неторопливостью и скрылся в Зале, оставив меня одну в окружении тьмы.

Я прислонилась к холодной стене, которая на ощупь казалась не каменной, а какой-то живой — она словно пульсировала под моими пальцами, едва заметно дыша. Ноги подкосились, и я медленно сползла на пол, чувствуя, как мелкая дрожь сотрясает всё тело.

Теневой карман? Что это вообще такое? Как мне выбраться отсюда?

Паника поднималась изнутри, грозя затопить сознание, разорвать его на мелкие кусочки. Эта темнота, пульсация стен, безысходность… Драконхарт в любой момент мог вернуться и силой заставить меня участвовать в своем ритуале. Или просто дождаться, пока я сама приползу к нему, спасая Радона.

Радон… если ты умрешь из-за меня…

Я заставила себя сделать глубокий вдох, потом еще один, и еще. Воздух здесь был странным — не затхлым, как можно было ожидать в подземелье, а скорее бесплотным, лишенным запахов и вкуса, словно я дышала чистой пустотой.

— Думай, Меллина, думай, — прошептала я вслух, и мой голос прозвучал приглушенно, словно поглощенный окружающей тьмой. — Должен быть способ выбраться отсюда.

Если он привёл меня сюда с помощью ключа, должен быть и другой выход. Магия редко работает только в одну сторону.

Собрав остатки сил, я поднялась и двинулась вперёд по коридору. Куда именно — я не знала, но бездействие означало поражение. А я не могла проиграть, не попытавшись.

С каждым шагом в моем сознании росла уверенность, что нужно идти именно в этом направлении. Тени словно нашептывали мне дорогу, легкими прикосновениями направляя вперед.

Коридор постепенно расширялся, меняя форму, становясь все больше похожим на знакомые мне переходы академии. Тени здесь были не такими плотными, как в Зале — они скользили по стенам, словно рыбы в темной воде, иногда приближаясь ко мне с любопытством, но без враждебности. Они, казалось, узнавали меня, приветствовали как старую знакомую.

Я шла все дальше и дальше, и пространство вокруг неуловимо менялось. Сначала я даже не заметила перемен — просто стены стали четче, рельефнее, а свет… свет стал другим. Не столько ярким, сколько иным — серым, выцветшим, словно я смотрела на мир через запыленное стекло.

И тут я увидела их. Людей.

Точнее, призрачные силуэты, похожие на дымчатые копии настоящих людей. Они двигались по коридору, занимаясь своими делами, разговаривали между собой, не замечая моего присутствия. Их фигуры были полупрозрачными, с размытыми очертаниями, словно сотканными из серебристого тумана.

Я в изумлении смотрела на это зрелище, пытаясь осознать то, что видела. Медленно поворачиваясь вокруг своей оси, я узнала эти коридоры — восточное крыло академии. Но все выглядело иначе — бесцветным, блеклым, как негатив реального мира. Словно я видела тень реальности, ее отражение в кривом зеркале.

Один из призрачных силуэтов направился прямо ко мне — невысокая фигура, напоминающая одного из младшекурсников. Я инстинктивно отступила, но он не замедлил шага и… прошел сквозь меня. Ощущение было странным — словно через мое тело пронеслось холодное дуновение ветра, оставив после себя легкое покалывание и ощущение пустоты.

— Я на теневой стороне, — прошептала я, осознавая происходящее с пугающей ясностью. — Я вижу академию изнутри… из теней.

Это было одновременно жутко и завораживающе. Я шла по знакомым коридорам, но никто меня не видел. Люди проходили мимо и сквозь меня, увлеченные своими делами в обычном мире, не подозревая о моем существовании здесь, в теневой реальности. Как привидение, блуждающее по местам, которые когда-то знало.

Я попыталась коснуться стены — рука прошла сквозь нее, встретив лишь легкое сопротивление, словно я пыталась продавить густой туман. Тени вокруг отзывались на мои движения, колеблясь и переплетаясь, словно любопытные кошки, трущиеся о ноги хозяина.

И тут меня пронзила мысль. Яркая, как молния, как внезапное озарение: Радон! Если я могу видеть весь реальный мир с теневой стороны, то я могу добраться до него! Могу предупредить об опасности!

Сердце заколотилось от внезапной надежды, от возможности не только спастись, но и спасти его. Не дожидаясь, пока сомнения затуманят решимость, я бросилась бежать по знакомым коридорам. В этот раз мой бег был не беспорядочным бегством от опасности, а целенаправленным движением к цели.

Я проходила сквозь стены там, где обычно приходилось их обходить, пересекала комнаты по диагонали, не обращая внимания на призрачные фигуры, которые с выражением легкого недоумения оборачивались, когда я проносилась сквозь них. В этом странном мире теней обычные преграды не имели значения, и я преодолела расстояние, на которое в обычном мире ушли бы десятки минут, за считанные мгновения.

И вот я перед его дверью… точнее, перед её призрачным силуэтом. Дверь в комнату Радона. В комнату любимого, который, как я думала, предал меня, но на самом деле пожертвовал нашей любовью ради моей жизни.

Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот проломит ребра. Я набрала в грудь воздуха, словно собираясь нырнуть в глубокую воду, и шагнула сквозь дверь, ощутив легкое покалывание по всему телу.

Радон был там.

Он сидел за столом, склонившись над книгами и свитками, окруженный пергаментами и старинными фолиантами. В тусклом свете свечей его лицо казалось высеченным из мрамора — осунувшимся, измученным, с глубокими тенями под глазами. Было очевидно, что он не спал несколько дней.

И все же… несмотря на усталость, на изможденность, которая читалась в каждой линии его тела, в его глазах горело то же упрямство, та же решимость, которую я всегда любила в нем. Мой дракон!

Мое сердце защемило от осознания его поступка, жертвы. Волна нежности и любви, смешанная с острым чувством вины, захлестнула меня, вызвав слезы, которые невозможно было сдержать.

— Радон! — позвала я, забыв в порыве чувств, что он не может меня слышать. Мой голос прозвучал странно в этом пограничном измерении — глухо, словно сквозь слой ваты.

Он даже не пошевелился, продолжая изучать какой-то древний фолиант и делая пометки на отдельном листе. Его брови были нахмурены, между ними залегла глубокая складка, свидетельствующая о крайней сосредоточенности. Я видела, как его губы беззвучно шевелятся, повторяя то, что он читал, как он время от времени проводит рукой по волосам в знакомом жесте усталости и напряжения.

Я шагнула ближе, чувствуя, как разрывается сердце от невозможности прикоснуться к нему, сказать, что я здесь, что я всё ещё люблю его.

Как предупредить его? Как дать ему понять, что он в опасности?

Я огляделась по сторонам, пытаясь найти способ установить контакт. Тени в его комнате двигались странно — они словно тянулись ко мне, пытаясь помочь, словно отзываясь на моё отчаяние. Одна из них, тонкая и гибкая, скользнула к столу и обвилась вокруг пера, лежавшего рядом с чернильницей.

Поняв ее намерения, я сосредоточилась на тени. Если я могла управлять тенями в реальном мире, может быть, здесь, на теневой стороне, моя связь с ними еще сильнее? Может быть, я могу не просто общаться с ними, но и использовать их как мост между мирами?

Я протянула руку к тени и мысленно приказала ей поднять перо. К моему изумлению, перо действительно дрогнуло и медленно, неуверенно поднялось над столом, словно подхваченное невидимым ветром. Радон, заметив движение боковым зрением, замер, и его рука инстинктивно потянулась к кинжалу, лежавшему рядом с книгой.

Его глаза сузились, сканируя комнату в поисках источника движения. Я видела, как напряглись мышцы его шеи, как чуть приподнялись плечи — готовый к бою воин, даже сидящий за столом с книгами.

Я направила тень к чистому листу бумаги и заставила её обмакнуть перо в чернильницу. Рука дрожала от напряжения, от усилий контролировать тень на таком расстоянии, но я смогла вывести на бумаге неровные, но читаемые слова:

«Радон, ты в опасности».

Его глаза расширились, он вскочил на ноги с такой силой, что стул за его спиной опрокинулся и с грохотом упал на пол. Он оглядывался по сторонам, и я видела, как его рука сжимается в кулак, готовая нанести удар невидимому противнику.

— Кто здесь? — в его голосе звучал не страх, готовность к бою, вызов. Мой храбрый, непокорный Радон. — Покажись!

Я снова направила тень к перу, чувствуя, как истощаются мои силы от такого непривычного использования магии:

«К утру ректор может тебя убить».

Радон на мгновение застыл, затем его лицо изменилось — стало сосредоточенным, жёстким, решительным. Черты заострились, а в глазах мелькнул опасный огонёк, который я уже однажды видела — во время его дуэли с Ван Хейденом.

— Меллина? — тихо спросил он, и в этом единственном слове было столько надежды, столько тоски, что у меня снова защемило сердце. — Это ты?

Моя душа затрепетала от радости. Он догадался! Несмотря на все преграды, на разделяющие нас измерения, он почувствовал меня!

«Да» , — написала я дрожащей рукой, чувствуя, как по щекам текут слезы — слезы облегчения, радости, надежды.

— Я изучал твой дар, — быстро заговорил он, глядя на перо, скользящее по бумаге, словно пытаясь через него увидеть меня. — Я искал во всех библиотеках, до которых смог добраться. Ты в тенях? В теневом измерении?

Его голос звучал странно — приглушённо, словно доносился издалека, но каждое слово было для меня как глоток воды в пустыне. Я впитывала его голос, его образ, запоминая каждую черточку его лица, каждую интонацию, словно это могло быть наше последнее общение.

«Да. Драгонхарт заманил меня в Зал Теней» , — написала я, чувствуя, как тени вокруг меня беспокойно колышутся, отзываясь на мое эмоциональное состояние. «Он хочет заставить меня выйти за него замуж. Сказал, что убьёт тебя, если я не соглашусь».

Лицо Радона потемнело от ярости. Его глаза на мгновение изменились — зрачки сузились и стали вертикальными, как у дракона, выдавая его истинную сущность. Он ударил кулаком по столу с такой силой, что чернильница подпрыгнула, забрызгав страницы книги чёрными каплями.

Его взгляд стал острым, решительным, пронзительным, словно он мог видеть меня сквозь пелену измерений.

— Не соглашайся, Меллина. Слышишь? Что бы он ни говорил, не соглашайся. У меня есть план. Я уже собрал достаточно информации, чтобы…

Внезапно я почувствовала странное тянущее ощущение в глубине живота, словно кто-то дернул за невидимую нить, привязанную к моему телу. Тени вокруг меня заколыхались, но не дружелюбно, а угрожающе. Они обвились вокруг моих рук, ног, талии и потянули меня прочь от Радона. Словно невидимые руки схватили меня и теперь тащили назад, к источнику их силы, к Драгонхарту.

— Что происходит? — закричала я, но Радон, конечно, не мог меня услышать, он видел только перо, которое теперь дрожало в моей руке.

— Меллина? — его голос звучал встревоженно. — Что случилось?

Перо в моей руке задрожало, оставляя на бумаге кривую линию. Я сопротивлялась изо всех сил, но тени тянули всё сильнее, неумолимо утаскивая меня прочь. Они больше не были моими союзниками — теперь это были агенты Драгонхарта, выполняющие его волю.

«Меня тянут назад. Тени. Драгонхарт» , — успела написать я, прежде чем перо выпало из моей руки, оставив на бумаге размазанное чернильное пятно.

Радон вскочил, опрокинув стол. Его лицо исказилось от тревоги и решимости.

— Меллина! — закричал он, словно надеясь, что сила его голоса преодолеет барьер между измерениями. — Медальон! Найди свой медальон! Он скроет тебя от него, слышишь? Медальон скроет тебя!

Тени уже тащили меня сквозь стену, по коридорам, вниз по лестницам, неумолимо возвращая в Зал Теней, к своему хозяину. Я сопротивлялась изо всех сил, цепляясь за выступы на стенах, за углы, за всё, что попадалось на пути, но они были слишком сильны, слишком настойчивы. Моё тело скользило по полу, как безвольная тряпичная кукла, словно я ничего не весила.

«Медальон…» — слова Радона эхом отдавались в голове, пробиваясь сквозь панику и отчаяние.

Свободной рукой я отчаянно нащупала медальон в кармане. Единственная связь с моим прошлым. Дрожащими пальцами я вытащила его — маленький серебряный диск на тонкой цепочке, с едва заметной гравировкой имени.

Тени потянули сильнее, почти выбив его из моей руки, словно почувствовав угрозу. Но я вцепилась в него, как в последнюю надежду, как в спасательный круг посреди бушующего океана.

Одним резким движением я накинула цепочку на шею, и медальон коснулся моей кожи через тонкую ткань рубашки.

Эффект был мгновенным и поразительным. Тени, тянувшие меня за собой, словно наткнулись на невидимую стену. Они задрожали, заметались вокруг, издавая беззвучные крики ярости и разочарования, но больше не могли прикоснуться ко мне. Медальон на груди излучал тепло, которое постепенно распространялось по всему телу, создавая вокруг меня невидимый щит, сквозь который не могла проникнуть ни одна тень.

Я остановилась, тяжело дыша и чувствуя, как колотится сердце. Я все еще находилась в теневом мире, но теперь тени не могли ни найти, ни увидеть, ни почувствовать меня. Они проносились мимо, яростно разыскивая свою потерянную добычу, словно гончие, сбившиеся со следа лисы.

И тут я услышала его — яростный крик, донёсшийся снизу, из глубины теневого кармана, из самого сердца мрака:

— МЕЛЛИНА!!!

Голос Драгонхарта, искажённый гневом до неузнаваемости, эхом отразился от стен. В нём слышалось не просто раздражение или злость — это была ярость дракона, обнаружившего, что его сокровище украли прямо из-под носа. Он понял, что потерял контроль надо мной, что его планы под угрозой срыва.

Стопка древних фолиантов возвышалась над столом, словно крепостная стена. Я протёр воспалённые от недосыпа глаза и перевернул очередную хрупкую, пожелтевшую от времени страницу. Ночь за окном была черна, как самая глубокая пропасть. Академия спала, но я не мог позволить себе такую роскошь. Каждая минута сна казалась предательством.

«Учение о сдерживании теневых сущностей и противостоянии им», «Исторические хроники Великой Тьмы», «Орден Серебряного Рассвета: истинная история» — я перебирал тома, которые ещё несколько недель назад считались утерянными, запрещёнными или просто несуществующими. Передо мной лежала правда, от которой стыла кровь.

Неделю назад, когда я уже отчаялся найти хоть что-то стоящее в очередном королевском архиве, ко мне подошёл неприметный седой человек. Ничем не примечательное лицо, которое забываешь, едва отвернувшись. Безупречно сшитый костюм без единого отличительного знака. Единственной примечательной деталью было кольцо с печаткой — серебряный щит с выгравированным на нём восходящим солнцем. Он представился просто — Светлый.

— Лорд Крег, — произнёс он вполголоса, убедившись, что поблизости никого нет, — вы ищете не там. Но задаете правильные вопросы.

Я напрягся, готовый к атаке.

— Кто вы?

— Тот, кто может помочь, — он спокойно выдержал мой взгляд. — Тот, кто знает правду о роде Драгонхартов. И о вашей… избраннице.

Упоминание о Меллине заставило мою драконью кровь закипеть. Я шагнул к нему вплотную.

— Если это угроза…

— Напротив, — он не отступил. — Это шанс спасти её. И не только её.

В доказательство серьёзности своих намерений он передал мне небольшой свёрток, завёрнутый в промасленную бумагу. Внутри оказались три вещи, которые всё изменили: старинный ключ с серебряной головкой в форме солнца, магическая печать, дающая доступ к тайным королевским архивам, и пожелтевший пергамент, на котором было написано только: «Орден Серебряного Рассвета. Истина во тьме».

— Вы найдёте меня, когда будете готовы узнать больше, — сказал он перед уходом. — Изучите это. Но будьте осторожны. Глаза Драгонхарта повсюду.

…И вот уже седьмую ночь я сижу над древними манускриптами, не смыкая глаз. То, что я узнал, перевернуло всё моё представление о мире, об истории нашего королевства, о магии, о Меллине. И о том, в какой опасности она сейчас находится. А сколько артефактов мне удалось получить от ордена, теперь я был не один и вооружен.

Орден Серебряного Рассвета. Тайное общество, о существовании которого не подозревали даже самые высокопоставленные аристократы, даже мой отец — человек, державший в своих руках половину королевства. Орден, созданный королями семи государств почти тысячу лет назад с единственной целью — противостоять растущей власти рода Драгонхартов.

История Ордена началась в эпоху Великого Объединения, когда разрозненные земли объединялись в королевства. Династия Драгонхартов уже тогда обладала невероятной силой благодаря своей связи с тенями. Сначала они использовали её, чтобы помогать монархам в войнах, укрепляя власть. Их превозносили как героев, советников, миротворцев.

Но постепенно их амбиции росли. Они начали требовать особых привилегий, земель, титулов. Когда король Альдерик III отказал им, Драгонхарты впервые показали свою истинную сущность. В летописях этот период назвали Ночью Бесконечных Теней. Все теневые сущности королевства вышли из-под контроля и обратились против своих хозяев. Сотни людей погибли. Дворец был разрушен. А через неделю Драгонхарты получили то, что хотели.

Монархи соседних королевств были напуганы. Они понимали, что в одиночку не смогут противостоять такой силе. Так появился Орден — тайное общество, в которое входили не только короли и их доверенные лица, но и особые люди — те, кто обладал врождённой связью с тенями. «Дети Теней», как их называли в секретных документах.

Страница за страницей я погружался в историю этой многовековой тайной войны. Орден обнаружил, что есть дети, которые от рождения обладают особой связью с теневыми сущностями. Орден тайно разыскивал таких детей, забирал их из семей и воспитывал как своих агентов. Им создавали специальные амулеты — серебряные медальоны, которые позволяли скрыть их от Драгонхартов и контролировать собственную силу.

Сердце пропустило удар, когда я прочитал об этих медальонах. Точно такой же был у Меллины — единственная вещь, оставшаяся у неё с детства. Она никогда его не снимала, носила как талисман, не подозревая о его истинном значении.

Я продолжил читать, и с каждой страницей картина становилась всё более зловещей. На протяжении столетий Орден постепенно набирал силу, обучая «Детей Теней» противостоять влиянию Драгонхартов. Но несколько веков назад произошла катастрофа.

Карассиан Драгонхарт, прадед нынешнего ректора, каким-то образом узнал об Ордене. Началась настоящая охота. Агентов Ордена выслеживали, захватывали, пытали. Многие «Дети Теней» были убиты или перешли на сторону Драгонхартов. Но самое страшное случилось, когда Карассиан добрался до главного храма Ордена.

В древних хрониках этот день описывался как Великая Тьма. Тени поглотили солнце. На целый год мир погрузился во тьму. Холод. Голод. Болезни. Миллионы погибших. Тени охотились на людей, утаскивая их в теневое измерение.

В одной из записей, сделанных дрожащей рукой выжившего члена Ордена, говорилось:

«Он нашёл Кодекс и Пророчество. Теперь он знает о Дитя, которое должно прийти. О той, что либо укрепит власть Драгонхартов навечно, либо положит ей конец. Мы должны найти её первыми…»

Тьма закончилась так же внезапно, как и началась. Драгонхарты заключили с монархами новый договор — гораздо более жёсткий, чем прежний. По сути, это была капитуляция. Королевские дома обязались никогда не противостоять роду Драгонхартов, не создавать тайных обществ и не собирать информацию о теневой магии. Взамен Драгонхарты обещали не повторять Великую Тьму.

Разгромленный Орден ушёл в глубокое подполье. Лишь единицы знали о его существовании. Но они продолжали выполнять свою главную миссию — искать особенных детей, защищать их от Драгонхартов. И главное — искать того самого ребёнка из пророчества, который мог изменить баланс сил.

Род Драгонхарта тоже поредел, это война ударила по всем, но от ордена почти ничего не осталось.

Я перевернул ещё одну страницу, и мой взгляд упал на рисунок — маленькую девочку с рыжими волосами, сжимающую в руке серебряный медальон. Подпись под рисунком гласила: «М. Л. Седьмой приют королевства. Предположительно дитя из пророчества. Требуется подтверждение».

Сердце бешено заколотилось. М. Л. — Меллина Лавинская. Она. Всё это время именно она была тем ребёнком из пророчества, которую искали и Орден, и Драгонхарты. Той, кто могла либо навсегда укрепить власть Драгонхартов над тенями, либо разрушить её.

Теперь я понимал, почему ректор так интересовался ею, почему пытался сблизиться с ней, почему был готов пойти на такие крайние меры. Он планировал использовать её силу для себя. А для этого, согласно другим записям, которые я изучил, требовался особый ритуал. Ритуал брачного союза, проведённый в сердце теневого измерения.

Я перешёл к последней части архива — инструкциям по противодействию теневой магии Драгонхартов. Древние методы, забытые заклинания, особые артефакты. Страница за страницей я впитывал эти знания, понимая, что они могут стать нашим единственным шансом на спасение.

В одной из записей говорилось о специальном артефакте — Ключе Равновесия, который позволял не только безопасно перемещаться между мирами, но и противостоять влиянию Драгонхартов на тени.

Я потянулся за пером, чтобы сделать пометку о возможном артефакте, когда произошло нечто невероятное. Перо само поднялось в воздух.

Сначала я решил, что это галлюцинация от усталости. Я не спал уже третьи сутки, существуя на отварах трав и стимулирующих зельях. Но нет — перо действительно парило в воздухе, словно удерживаемое невидимой рукой.

Моё тело мгновенно напряглось. Кто это? Шпион Драгонхарта? Призрак? Или…

Перо опустилось на чистый лист бумаги, окунулось в чернильницу и начало выводить буквы. Неровно, дрожащими штрихами, но вполне разборчиво:

«Радон, ты в опасности».

Я вскочил так резко, что стул за моей спиной с грохотом опрокинулся. Я окинул взглядом комнату, готовый увидеть противника, но никого не было. Только тени, которые, казалось, двигались с несвойственной им живостью.

— Кто здесь?— Покажись!

Перо снова зашевелилось:

«К утру ректор может тебя убить».

От этих слов у меня по спине пробежал холодок. Но не от страха за свою жизнь. От внезапной, безумной догадки. Я знал только одного человека, который мог бы связаться со мной таким образом. Только одного человека, у которого была связь с тенями.

— Меллина? — имя сорвалось с моих губ почти против воли, с такой надеждой и тоской, что я сам удивился силе своих чувств. — Это ты?

Перо на мгновение замерло, а затем вывело:

«Да».

Одно короткое слово, которое всё изменило. Она жива. Она здесь, в каком-то смысле. Значит, всё, что я узнал об Ордене, о «Детях Теней», о способности некоторых из них перемещаться между измерениями, — всё это правда.

— Я изучал твой дар, — быстро заговорил я, не зная, слышит ли она меня, но отчаянно надеясь на это. — Я искал во всех библиотеках, до которых мог добраться. Ты в тенях? В теневом измерении?

Ответ не заставил себя ждать:

«Да. Драгонхарт заманил меня в Зал Теней. Он хочет заставить меня выйти за него замуж. Сказал, что убьёт тебя, если я не соглашусь».

Ярость затопила меня с такой силой, что на мгновение я потерял контроль над своей драконьей сущностью. Я почувствовал, как сузились и стали вертикальными мои зрачки, как заострились черты лица, как заколотилось сердце, разгоняя огненную кровь по венам.

Я ударил кулаком по столу, не сдержав гнева. Чернильница подпрыгнула, забрызгав драгоценные документы, но мне было всё равно. Драгонхарт, он действуете быстрее, опережает меня!

— Не соглашайся, Меллина, — я говорил твёрдо, убеждённо, надеясь, что она каким-то образом слышит меня. — Слышишь? Что бы он ни говорил, не соглашайся. У меня есть план. Я уже собрал достаточно информации, чтобы…

Перо внезапно задрожало, оставив на бумаге неровную линию. Что-то происходило. Что-то плохое.

— Меллина? — я почувствовал, как холодок пробежал по моей спине. — Что случилось?

Перо выводило буквы с видимым усилием, штрихи стали неровными, буквы расползались:

«Меня тянут назад. Тени. Драгонхарт».

А потом перо упало, оставив на бумаге размазанное чернильное пятно.

Драгонхарт нашёл её. Каким-то образом он почувствовал её присутствие и теперь тянет обратно, используя свою власть над тенями. Но если он смог это сделать…

Я опрокинул стол в порыве отчаяния и страха за неё.

— Меллина! — закричал я, хотя понимал, что она уже не может меня слышать. Но потом я вспомнил — медальон. Тот самый серебряный медальон, согласно записям Ордена, был создан специально для того, чтобы защищать носителя от влияния Драгонхартов, от их контроля над тенями. — Медальон! Надень свой медальон! Он скроет тебя от него, слышишь? Медальон скроет тебя!

Я не знал, услышала ли она меня, дошли ли до неё мои слова. Но я должен был действовать, и действовать быстро.

Я начал собирать самые важные артефакты, все что могло пригодиться, бросил несколько магических вестников, отцу, дяде и светлому, рассказал все как есть, мне потребуется любая поддержка.

Затем я достал из потайного кармана маленький серебряный компас, который передал мне Светлый. Его стрелка указывала на ближайший теневой переход. Если он открыт, я смогу пройти.

«Я иду за тобой, Меллина», — прошептал я, зная, что она не может меня услышать. — «Чего бы это ни стоило. Где бы ты ни была. Я найду тебя. И верну».

С этими словами я вышел в тёмный коридор академии, бесшумно прикрыв за собой дверь

Медальон на моей шее согревал кожу своим защитным теплом. Я осторожно продвигалась через сумрачный мир теней, ощущая себя призраком. Тени по-прежнему метались вокруг, пытаясь найти меня, но медальон создавал непроницаемый барьер, превращая меня в слепое пятно в их восприятии.

Злобный рёв Драгонхарта всё ещё эхом разносился в глубинах теневого кармана, но теперь звучал приглушённо, словно сквозь толщу воды. Я уходила всё дальше от Зала Теней, инстинктивно поднимаясь на более высокие уровни академии.

Всё вокруг выглядело сюрреалистично — знакомые коридоры и комнаты, но лишённые цвета, размытые, как на старой выцветшей фотографии. Мне нужно было найти безопасное место, где можно спрятаться и обдумать дальнейшие действия. Место, где даже разъярённый Драгонхарт не сможет меня найти.

И тут я вспомнила — старая библиотека! Тот самый укромный уголок между древними стеллажами, куда мы с Радоном иногда сбегали, чтобы вместе готовиться к занятиям, а на самом деле просто хотели побыть вдвоём вдали от любопытных глаз.

«Радон…» — его имя отозвалось болью и надеждой одновременно. Он не предал меня. Всё это время он искал способ помочь мне. И теперь, возможно, он в опасности из-за меня.

Я ускорила шаг, проходя сквозь стены и лестничные пролёты, направляясь к старой библиотеке.

И вдруг я заметила нечто странное. Тонкая, почти невидимая нить серебристого света тянулась от моей груди, со стороны сердца, куда-то вперёд, теряясь в полумраке коридоров. Я никогда раньше не видела ничего подобного. Нить пульсировала, словно живая, словно… зовущая меня.

Осторожно, не зная, чего ожидать, я последовала за ней. Нить становилась ярче и толще по мере того, как я приближалась к старой библиотеке. Она словно вела меня, указывая путь.

Я почти бежала по последнему коридору, движимая неясным предчувствием. Массивные двери библиотеки — вернее, их теневая проекция — были приоткрыты. Серебристая нить уходила туда, внутрь.

Сделав глубокий вдох, я переступила порог.

Библиотека в теневом мире выглядела странно. Корешки книг слабо светились, словно содержали в себе собственные маленькие вселенные. Пыль в воздухе замерла и мерцала, как крошечные звёзды. А между стеллажами клубились тени, но не угрожающие, а словно… любопытные, внимательно наблюдающие.

Нить вела меня вглубь библиотеки, между стеллажами, к тому самому укромному уголку с удобным диваном, где мы с Радоном провели столько часов. И там я увидела нечто, заставившее моё сердце остановиться.

На столе лежал серебрянный компас, а перед ним стоял… Радон. С таким же медальоном на шее, как у меня.

Не призрачный, размытый силуэт, как все обитатели реального мира, видимые с теневой стороны. Нет, он был таким же реальным, как и я сама в этом странном измерении.

И эта нить… она соединялась прямо с его сердцем.

— Радон! — воскликнула я.

Он резко обернулся, и его глаза расширились, когда он увидел меня. В них отразилось столько эмоций сразу — недоверие, облегчение, надежда, радость.

— Меллина, — выдохнул он, делая шаг ко мне. — Ты… ты в порядке?

— Да, — я бросилась к нему, не в силах больше сдерживаться. — Медальон защитил меня, как ты и сказал!

Его руки обхватили мои плечи, притянули к себе, и я ощутила его тепло, его силу, его запах — смесь горных трав и драконьего огня. Я прижалась к его груди, вцепившись в рубашку, словно боясь, что он исчезнет.

— Как ты нашел меня? Как попал сюда? — спросила я, не отстраняясь.

Радон слегка ослабил объятия, но не отпустил меня.

— Этот компас, — он показал серебряный артефакт, который всё ещё держал в руке. — Его дал мне человек из Ордена Серебряного Рассвета. Он ведёт к теневым переходам.

— А нить? — тоже какой то артефакт? И что за орден?

— Есть предание, что истинные пары связывает нить света, но увидеть ее можно только в тени, — просто ответил Радон. — Меллина, мы с тобой связаны. Всегда были связаны. Видишь эту нить? Мы — истинная пара. Предназначенные друг другу ещё до рождения, раньше драконы легко находили истинных, пока тени не запечатали, и теперь увидеть нить стало не возможно в дневном мире. С тех пор предания об истинных парах стерлись из памяти и пересказываются как сказки.

Моё сердце пропустило удар. Истинная пара? Я слышала легенды о подобных связях, но считала их красивыми сказками для влюблённых.

— Орден Серебряного Рассвета, — продолжил Радон, — веками защищал детей с предрасположенностью к теневой магии. Таких, как ты. Они создали особые медальоны, чтобы скрыть вас от Драгонхартов. И… — он сделал паузу, — … и Орден нашёл тебя первым. Забрал из семьи, спрятал в приюте, надел на тебя этот медальон.

— Что? — прошептала я, ошеломлённая. — Они забрали меня из семьи?

— Чтобы защитить, — быстро добавил Радон. — Ты особенная, Меллина. Ты — та, о ком говорится в древнем пророчестве. Та, кто может либо навсегда укрепить власть Драгонхартов над тенями, либо положить ей конец.

Он сжал мои руки в своих:

— И мы связаны, Меллина. Всегда были связаны. Эта нить — доказательство. Вот почему я так тянулся к тебе с первого дня. Вот почему не мог дышать вдали от тебя. Ты — моя судьба.

Слёзы обожгли мои глаза. Всё это время я думала, что никому не нужна, что я одинока в этом мире. А оказывается, у меня была семья, и истинная пара есть. Я посмотрела на серебристую нить, соединяющую нас. Она пульсировала в такт нашим сердцам, становясь то ярче, то тусклее. И внезапно я поняла, что могу чувствовать его эмоции через эту связь — его решимость, его страх за меня, его безграничную любовь.

Радон прижал меня к себе, и в этот момент тени вокруг нас беспокойно зашевелились. В воздухе повисло ощущение нарастающей опасности.

— Он почувствовал, что ты ускользнула, — Радон отстранился, его глаза потемнели. — Драгонхарт идёт за нами. Я чувствую его приближение.

Я невольно вздрогнула, крепче сжимая его руку.

— Что нам делать? Мы в ловушке? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

Радон усмехнулся — не насмешливо, а с той дерзкой уверенностью, которую я так любила.

— Мы? В ловушке? — он открыл небольшую сумку, которую я только сейчас заметила у его ног. — Ты плохо знаешь драконов, любовь моя. Мы не попадаемся в ловушки. Мы их устраиваем.

В сумке оказался настоящий арсенал: серебряные клинки с гравировкой, пузырьки с мерцающими жидкостями, свитки с печатями Ордена и множество других странных предметов.

— Орден готовился к этому веками, — объяснил Радон, доставая из сумки серебряный браслет с россыпью крошечных кристаллов. — Это защитит тебя от прямых атак теневой магии.

Он застегнул браслет на моём запястье. Кристаллы вспыхнули мягким светом, реагируя на мою энергию. Ощущение было странным — словно тонкая плёнка света окутала всё моё тело.

— А вот это, — Радон достал из сумки два странных серебряных кинжала с изогнутыми лезвиями, — позволит наносить удары по сущностям из теневого мира. Ранит даже такого как Драгонхарт.

— Ты серьёзно собираешься сражаться с ним? — я с тревогой посмотрела на Радона. — Он контролирует тени. Это его мир!

— Уже не совсем его, — Радон обхватил ладонями моё лицо. — Теперь это и твой мир тоже. Тени откликаются на тебя, Меллина. Ты их истинная владычица. Драгонхарты поработители.

Внезапно стены библиотеки задрожали. Книги на полках затряслись, некоторые попадали на пол. Тени в углах заметались в панике, а воздух наполнился ощущением гнетущей тяжести.

— МЕЛЛИНА! — голос Драгонхарта, искажённый яростью, разнёсся по всей библиотеке. — Я ЧУВСТВУЮ ТЕБЯ! ТЕБЯ И ТВОЕГО… ГОСТЯ.

Последнее слово он произнёс с таким презрением, что, казалось, от него могли завянуть цветы.

— Он близко, — прошептала я, чувствуя, как медальон на моей груди нагревается.

— Пусть приходит, — Радон выпрямился во весь рост. — Я готов встретить его.

На его руках проступила чешуя — темно — серая, с отливом драконьего огня. Глаза полностью изменились — зрачки сузились до вертикальной щели, радужка загорелась алым. Он ещё не полностью превратился в дракона, но уже позволил своей истинной сущности проявиться.

Я видела такое только однажды — во время дуэли с Артуром Ван Хейденом. Но тогда Радон сдерживался. Сейчас же… он готовился высвободить свою истинную силу.

— Держись позади меня, — сказал он, и его голос стал ниже, с рычащими нотками. — Что бы ни случилось, не позволяй ему коснуться тебя. Если все будет плохо, беги.

В следующее мгновение двери библиотеки распахнулись с такой силой, что одна из створок сорвалась с петель. В проёме возникла высокая фигура. Драгонхарт. Но не тот безупречно одетый, сдержанный ректор, которого я знала. В теневом мире он больше не скрывал свою истинную сущность.

Его кожа стала серебристо-серой, почти металлической. Глаза светились холодным серебряным светом без зрачков и радужки. Пальцы удлинились, превратившись в когти. А за его спиной клубилась живая тьма, словно бушующее море теней.

— Какая… неожиданная встреча, — произнёс Драгонхарт с ледяной улыбкой. — Радон Крег. Я думал, твой отец объяснил тебе последствия непослушания.

— Мой отец научил меня защищать свое, — ответил Радон, делая шаг вперёд. — Меллина — моя. Моя истинная пара. И я никому не позволю отнять её у меня.

Драгонхарт рассмеялся — холодным, неприятным смехом.

— Истинная пара?, — он перевёл взгляд на меня. — Меллина моя. По праву древнего пророчества.

— Нет, — я выглянула из-за спины Радона, чувствуя, как во мне поднимается волна гнева. — Я никому не принадлежу. Я сама решаю свою судьбу.

— Дерзкая девчонка, — прошипел Драгонхарт. — Когда церемония закончится, я научу тебя покорности.

— Церемонии не будет, — Радон выхватил серебряные кинжалы. — Тебе придётся пройти через меня. А я, знаешь ли, довольно упрям.

— С удовольствием, — оскалился Драгонхарт.

Он взмахнул рукой, и стена теней устремилась к нам, словно цунами. Радон молниеносно выставил вперёд кинжалы, которые вспыхнули серебряным пламенем. Тени с визгом отпрянули, но Драгонхарт уже атаковал снова — теперь теневые копья устремились к нам с разных сторон.

Радон двигался с невероятной скоростью, отражая удары и разрубая теневые конструкции. Его тело уже наполовину трансформировалось — руки покрылись чешуёй до плеч, на спине проступали очертания крыльев, но полное превращение в дракона в ограниченном пространстве библиотеки было невозможно.

— Щенок! — прорычал ректор, и его фигура начала трансформироваться. Он становился выше, крупнее, его плечи расширялись, а кожа полностью покрывалась серебристой чешуёй. — Я уничтожу тебя, а потом заберу девчонку!

Его трансформация была впечатляющей, но и Радон не отставал. С треском рвущейся ткани из его спины вырвались крылья — не полноценные драконьи, но достаточно мощные. Его лицо вытянулось, приобретая драконьи черты, тело полностью покрылось чешуёй.

Они сошлись в центре библиотеки, как две стихийные силы — серебристый дракон и темно-серый. Когти скрежетали по чешуе, клыки щёлкали в дюйме от горла противника, хвосты хлестали, круша мебель и разбрасывая книги.

Библиотека содрогалась от их битвы. Полки опрокидывались, книги взлетали в воздух и градом падали на пол, столы разлетались в щепки. Я укрылась за колонной, продолжая концентрироваться на тенях, направляя их к Радону, усиливая его удары.

Радон был быстрее, его молодость и гибкость давали ему преимущество в тесном пространстве. Кроме того, у него были артефакты Ордена, специально созданные для противостояния теневой магии.

Он выхватил из сумки небольшой серебряный шар и метнул его прямо в грудь Драгонхарту. Шар разбился, и серебристая жидкость брызнула на чешую ректора, заставив его взвыть от боли. Чешуя в месте попадания начала плавиться, обнажая плоть под ней.

— Серебряный огонь, — объяснил Радон, метнув ещё один шар. — Специально для таких, как ты.

Драгонхарт попытался увернуться, но тени, повинуясь моей воле, обвились вокруг его ног, удерживая его на месте. Шар попал ему в плечо, и снова раздался вопль боли.

Мы теснили его, загоняя в угол. Радон с помощью артефактов и моей теневой поддержки наносил удар за ударом. Драгонхарт пятился, рыча от ярости, его серебристая чешуя тускнела и трескалась в местах попадания серебряного огня.

— Сдавайся, Драгонхарт, — произнёс Радон, приставив кинжал к горлу ректора. — Ты проиграл.

На мгновение показалось, что мы действительно победили. Драгонхарт, прижатый к стене, тяжело дышал, его глаза метали молнии, но движения замедлились, а силы явно иссякли.

Но затем что-то изменилось. В глазах Драгонхарта появился странный блеск, а уголки его губ дрогнули в усмешке.

— Глупые дети, — прошипел он. — Вы думаете, что можете победить меня? Меня, который веками контролировал тени? Вы даже не представляете, на что я способен!

С этими словами он внезапно выпрямился, и мощная волна энергии отбросила Радона на несколько метров. Он врезался в книжную полку, которая с грохотом обрушилась на него.

— Радон! — закричала я, бросаясь к нему, но Драгонхарт возник передо мной, преграждая путь.

— А теперь, Дитя Теней, — произнёс он с зловещим спокойствием, — ты увидишь истинную силу рода Драгонхартов.

Он вскинул руки к потолку, и всё пространство библиотеки заполнилось пульсирующей тьмой. Это были не просто тени — это была чистая, концентрированная тьма, первобытная и ужасающая. Она закружилась вокруг Драгонхарта, как смерч, поднимая его над полом.

— Тени! — крикнула я, пытаясь призвать их снова, но они больше не отзывались. Они словно оцепенели от ужаса перед этой первобытной силой.

Радон с трудом выбрался из-под обломков полки, его чешуя была поцарапана, а крылья помяты. Он выхватил ещё один артефакт — серебряный диск с рунами — и метнул его в Драгонхарта. Но диск просто растворился в тёмном вихре, не причинив никакого вреда.

Драгонхарт расхохотался, и его смех эхом разнёсся по библиотеке, заставляя стены дрожать.

— Ваши игрушки бессильны против истинной тьмы! Я контролирую саму суть теневого мира!

Он взмахнул рукой, и волна тьмы ударила Радона, отбросив его к дальней стене. Я услышала глухой удар и крик боли.

— Радон! — я бросилась к нему, но Драгонхарт создал между нами барьер из тьмы.

— О нет, моя дорогая, — покачал головой ректор. — Твоё место рядом со мной. Ты будешь наблюдать, как я уничтожу твоего драгоценного Крега, а затем станешь моей супругой, как и было предсказано.

Он протянул ко мне руку, и я почувствовала, как невидимая сила тянет меня к нему. Медальон на моей шее нагрелся, пытаясь защитить меня, но тьма Драгонхарта была слишком сильна.

Я сопротивлялась изо всех сил, но меня шаг за шагом притягивало к нему. Радон пытался прорваться сквозь барьер, но тьма отбрасывала его снова и снова. Его серебряные кинжалы уже не могли рассеять эту концентрированную тьму.

— Меллина! — крикнул он. — Помни, кто ты!

Драгонхарт взмахнул рукой, и Радона отбросило ещё дальше, а затем опутало теневыми цепями, приковывая к стене.

— Наблюдай, Крег, — произнёс ректор с жестокой усмешкой. — Наблюдай, как она примет свою судьбу.

Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах не просто злобу или жажду власти, а настоящее безумие. Безумие существа, которое слишком долго играло с силами, превосходящими его понимание.

— Ты принадлежишь мне, Меллина, — прошептал он, протягивая руку к моему лицу. — Ты всегда принадлежала мне. С самого твоего рождения.

Его пальцы почти коснулись моей щеки, и в этот момент что-то внутри меня сломалось. Не надежда, не воля к сопротивлению, нет. Сломался барьер, который я всегда чувствовала между собой и тенями, — тонкая преграда, которая не позволяла мне полностью понять их, полностью слиться с ними.

В отчаянии я мысленно погрузилась в тени глубже, чем когда-либо осмеливалась. Глубже, чем мог достать меня Драгонхарт. Я нырнула в самую суть теневого мира, в его древнейшие глубины, куда не проникал ни один человек.

И там, в этой глубине, я увидела его — огромный чёрный камень, пульсирующий древней силой. Он был покрыт серебристыми рунами, которые горели холодным огнём. Печать. Темница. Я знала это место — Гиблый лес, средоточие тёмной энергии, куда мы ходили за ингредиентами. Но теперь я видела его истинную суть — не просто место силы, а узел, где много веков назад род Драгонхартов запечатал истинную природу теней.

Я чувствовала их — запертых, страдающих, зовущих меня. Не как новую хозяйку, а как освободительницу. Они не были злыми, не были добрыми. Они были просто… другими. Частью мирового баланса, насильственно изменённой, искажённой, порабощённой.

Я инстинктивно знала, что нужно делать. Не колеблясь, не страшась, я направила всю свою силу на этот камень. Я чувствовала, как медальон на моей шее раскалился добела, как серебристая нить, соединяющая меня с Радоном, пульсирует в такт моему сердцу. Я собрала всю эту энергию — любовь, решимость, свободу — и ударила по печати.

Камень задрожал. Руны на нём замигали, словно в панике. Я ударила снова, и по его поверхности пробежала трещина. Ещё удар — и ещё одна трещина. С каждым ударом я чувствовала, как растёт моя сила, как тени вокруг меня отзываются, резонируют с моими действиями.

— ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ⁈ — голос Драгонхарта прорвался даже сюда, в глубины теневого мира. — ОСТАНОВИСЬ! ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ТВОРИШЬ!

Но я понимала. Впервые в жизни я действительно понимала, кто я и что должна сделать.

С последним, самым мощным ударом камень раскололся. Печать разрушилась, и высвобожденная энергия хлынула наружу, словно прорвавшая плотину река. Я чувствовала, как тени освобождаются от многовекового рабства, как они расправляют крылья, как возвращаются к своей истинной природе.

А потом я почувствовала изменения в себе. Моё тело словно растворялось, превращаясь в нечто иное. Я не испугалась — это была не смерть, а трансформация. Моя истинная сущность, скрытая под человеческой оболочкой, наконец проявилась.

Чешуя — не серебристая, как у Драгонхарта, не темно-серая, как у Радона, а глубокого чёрного цвета с переливами всех оттенков тьмы — покрыла моё тело. Из спины выросли крылья — огромные, состоящие из чистой тьмы и в то же время сияющие внутренним светом. Моё лицо вытянулось, приобретая черты дракона, но не обычного, а теневого — древнейшего из всех.

Я стала теневой драконицей — не порабощающей тени, а воплощающей их истинную природу.

Мгновение — и я вернулась в библиотеку, но уже не как беспомощная девушка, а как могущественное существо, равное по силе самому Драгонхарту. Он отшатнулся, и впервые за всё время на его лице появился настоящий страх.

— Это невозможно, — прошептал он. — Только Драгонхарты могут…

— Печать разрушена, — мой голос звучал странно — глубже, с отголосками множества других голосов. — Тени свободны.

Словно в ответ на мои слова, тени вокруг нас пришли в движение. Но не так, как раньше — не послушными слугами, не безвольными марионетками. Они двигались с осознанной целью, с древней яростью, копившейся веками. И эта ярость была направлена на Драгонхарта.

— Нет! — закричал он, пытаясь сохранить контроль над ними. — Я ваш хозяин! Повинуйтесь мне!

Но тени больше не слушали его. Они окружили ректора плотным кольцом, поднимаясь всё выше и формируя воронку вокруг него. Я видела его искажённое ужасом лицо, слышала его крики, но не испытывала жалости. Не после всего, что он сделал.

Последнее, что я увидела перед тем, как потерять сознание, — это как тени поглощают Драгонхарта, как он пытается вырваться, как кричит моё имя — не с угрозой, а с мольбой. А затем меня накрыла волна истощения, и я провалилась в темноту.

Но это была не страшная, холодная темнота, а тёплая и уютная, как объятия старого друга. Как обещание покоя.

Я медленно возвращалась к реальности, словно всплывая из глубин тёмного озера. Сначала появились ощущения — мягкость ткани под пальцами, тепло солнечных лучей на коже, запах трав и горного воздуха. Затем — звуки: тихий шелест листвы за окном, отдалённый крик птицы, чьё-то размеренное дыхание совсем рядом.

Веки казались невероятно тяжёлыми, но я заставила себя открыть глаза.

Я лежала в просторной комнате с высокими потолками. Массивные деревянные балки, окна с витражами, сквозь которые проникал солнечный свет, окрашивая всё вокруг в мягкие золотистые тона. Это место было мне совершенно незнакомо, но вызывало ощущение безопасности и уюта.

И рядом со мной, держа мою руку в своих ладонях, сидел Радон. Его глаза были полузакрыты, а на лице застыло выражение беспокойства и усталости. Заметив мое движение, он мгновенно встрепенулся, и его взгляд встретился с моим.

— Меллина! — выдохнул он с таким облегчением, словно гора свалилась с его плеч. —

Я попыталась сесть, но тело отказывалось слушаться, словно все мышцы были сделаны из свинца. Радон бережно помог мне, подложив подушки под спину.

— Где я? — мой голос звучал хрипло, как будто я не пользовалась им очень долго. — Что случилось? И… — странное ощущение во всём теле, как будто оно одновременно было и моим, и чем-то совершенно новым, незнакомым. — Что со мной?

— Ты в безопасности, — Радон сжал мою руку, и его тепло успокаивало. — Мы в моём родовом замке, в горах. Воспоминания возвращались урывками: старая библиотека, битва с Драгонхартом, погружение в глубины теней, огромный камень с рунами, мое перерождение…

— Как долго я была без сознания? — спросила я, пытаясь собрать все кусочки воедино.

— Всего три дня, — улыбнулся Радон. — Для только что переродившегося дракона это очень мало времени для отдыха. Обычно первая трансформация отнимает столько сил, что требуется неделя сна.

Его слова заставили меня замереть.

— Я… драконица? — прошептала я, не совсем уверенная, что правильно помню последние мгновения перед тем, как потеряла сознание.

— Так и есть, — его улыбка стала шире, а глаза засияли гордостью и восхищением. — Самая прекрасная теневая драконица, которую когда-либо видел этот мир.

Я подняла руки перед собой, рассматривая их. Обычные человеческие руки, ничего драконьего. Но внутри… внутри я чувствовала что-то новое, мощное, дремлющее до поры.

— Расскажи мне, что было, — попросила я. — Последнее, что я помню, — это как тени напали на Драгонхарта.

Радон откинулся на спинку кресла, но не выпустил мою руку.

— Тени поглотили его целиком, — начал он, и его голос стал тише, словно он заново переживал те события. — Это было… невероятное зрелище. Они окружили его стеной чистой тьмы, и он кричал — так, как я никогда не слышал, чтобы кричало живое существо. А потом… тишина. И пустота там, где он стоял.

Радон сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями.

— С его исчезновением теневой карман начал схлопываться. Я едва успел добраться до тебя — ты лежала на полу, полностью трансформировавшись в драконицу, невероятно красивую, с чешуёй цвета самой глубокой ночи, с отблесками звёздного света. Ты была без сознания, но даже в таком состоянии излучала мощь и величие.

Его глаза затуманились от воспоминаний.

— Я подхватил тебя на руки — в облике дракона ты была такой же лёгкой, как и в человеческом, словно тени поддерживали тебя. А потом нас буквально выбросило в реальный мир, прямо посреди главного зала академии.

Он покачал головой, и на его лице появилась мрачная усмешка.

— А там царил настоящий хаос. Настоящий переворот. Мой отец прибыл со своими драконами из клана и верными воинами. Орден Серебряного Рассвета пришёл в полном составе — десятки магов с серебряными медальонами. А с другой стороны — приспешники Драгонхарта, которые чувствовали, что происходит что-то неладное, но ещё не знали, что их хозяин уничтожен.

— Шла битва? — спросила я, представляя хаос в стенах обычно такой спокойной академии.

— С переменным успехом, — кивнул Радон. — Когда нас выбросило из теневого кармана, все на мгновение замерли. Представь картину: посреди боя внезапно появляется наследник рода Крегов, держащий на руках бессознательную теневую драконицу. Это было похоже на сцену из древних эпосов.

Он мягко улыбнулся, вспоминая.

— А потом — продолжил Радон, — род Драгонхартов почувствовал смерть своего главы. Один за другим они опускали оружие, некоторые падали на колени, схватившись за голову. Позже Светлый объяснил мне, что у них была ментальная связь с Кассианом, и его гибель разорвала ее, оставив их дезориентированными и ослабленными.

— И они просто… сдались? — недоверчиво спросила я.

— Не все, — Радон покачал головой. — Некоторые из самых фанатичных сторонников продолжали сражаться. Но большинство — да, сложили оружие. Мой отец и дядя перенесли нас сюда, в безопасное место, а сами отправились на зачистку. У Драгонхартов были последователи по всему королевству — политики, военные, маги. Все они внезапно остались без лидера, но многие по-прежнему верны идеям господства над тенями.

Я медленно осознавала масштабы произошедшего. Это была не просто победа над одним тираном, а изменение всего мирового порядка, существовавшего веками.

— А что с остальными? С Миртой, профессором Верисом, другими студентами?

— С ними всё в порядке, — успокоил меня Радон. — Академию закрыли на время расследования. Большинство студентов разъехались по домам, а Мирта передала, что будет рада навестить нас, когда ты поправишься. Кстати, профессор Верис оказался тайным агентом Ордена. Он присматривал за тобой.

Я откинулась на подушки, пытаясь осмыслить услышанное.

— Это кажется таким нереальным, — прошептала я. — Как будто это случилось с кем-то другим.

— Моя драконица, — мягко сказал Радон, наклоняясь ближе.

Он нежно поцеловал меня, и я почувствовала, как серебристая нить нашей связи, теперь видимая даже в обычном мире, пульсирует между нами, соединяя наши сердца.

— Что нас ждёт дальше? — тихо спросила я.

— Не знаю, — честно ответил он. — Мир меняется. Тени свободны, старые правила больше не действуют. Нам придется многое создавать заново. — Он отстранился и посмотрел мне в глаза. — Истинные вернулись в мир, а это дорого стоит.

В этот момент с улицы донесся звук приближающихся всадников. Радон подошел к балкону и посмотрел вниз.

— Отец вернулся, — сказал он, и в его голосе прозвучало лёгкое напряжение. — И он не один.

Мы спустились в главный зал как раз в тот момент, когда лорд Харвин Крег в сопровождении своего брата Гарета и нескольких других мужчин вошел через массивные двери. Увидев нас, лорд Харвин остановился. На его обычно непроницаемом лице отразилась целая гамма эмоций —облегчение, что-то похожее на гордость и… неуверенность?

— Радон, — произнес он, делая шаг вперед. — Меллина. Рад видеть вас обоих в добром здравии.

Я почувствовала, как Радон напрягся рядом со мной. Их последняя встреча не была дружеской. Лорд Харвин фактически отрекся от сына, лишив его наследства.

— Отец, — кивнул Радон, сохраняя нейтральный тон.

Лорд Харвин перевел взгляд на меня, и я с удивлением не увидела в его глазах прежнего презрения. Только внимательное изучение и что-то похожее на уважение.

— Меллина Лавинская, — официально произнес он. — Точнее, теперь правильнее будет сказать — леди Меллина, Освободительница Теней.

Я застыла, не зная, как реагировать на такое обращение.

— Простите?

— Весть о том, что вы сделали, распространяется по королевству, — пояснил лорд Харвин. — Люди уже слагают легенды о теневой драконице из обычных людей, которая высвободила древние силы и свергла тирана.

Он повернулся к сыну:

— Радон, я должен извиниться. Перед тобой и твоей избранницей.

В зале воцарилась тишина. Я видела, как Радон борется сам с собой.

— Я принимаю твои извинения, отец, — наконец произнес он.

Лорд Харвин кивнул и повернулся ко мне:

— И я надеюсь, что смогу загладить свою вину перед вами, Меллина. Я говорил жестокие вещи, движимый предрассудками и гордыней. Но теперь я вижу, что вы именно та, кто нужен моему сыну. Та, кто дополняет его, делает сильнее, делает… счастливее. Истинная!

Я была ошеломлена этой переменой. Но в его глазах не было фальши, только искреннее раскаяние и надежда на прощение.

— Все совершают ошибки, лорд Харвин, — мягко ответила я. — Важно не то, что мы совершаем ошибки, а то, что мы находим в себе силы признать их и исправить.

Он выглядел удивленным, услышав такой ответ, а затем кивнул с новым уважением.

Дядя Гарет, который всё это время стоял молча, вдруг широко улыбнулся:

— Раз уж с формальностями покончено, может будете чай? Напряжение в зале спало, и мы все невольно рассмеялись.

— Конечно, дядя, — Радон обнял меня за плечи. — Пойдемте в гостиную. Я распоряжусь по поводу чая.

Когда все направились в указанном направлении, я тихо спросила Радона:

— Ты правда их простил?

Он задумчиво посмотрел вслед отцу и дяде.

— Не совсем, — честно ответил он. — Такие раны не заживают мгновенно. Но я готов попытаться. Жизнь слишком коротка для вечной обиды, даже для драконов.

Я приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку:

— Ты мудрее, чем кажешься, Радон Крег.

— Это всё твоё влияние, — улыбнулся он, крепче обнимая меня.

Мы вошли в гостиную, где уже расположились наши гости. Солнечный свет струился сквозь высокие окна, а тени в углах комнаты мягко пульсировали, словно в такт нашему дыханию. Не враждебные, не покорные, просто… часть мира, часть равновесия.

Глядя на лорда Харвина, который оживлённо обсуждал что-то с Гаретом, на Радона, державшего меня за руку, я думала о невероятном пути, который привёл меня сюда. От безымянной сироты до теневой драконицы, освободившей древние силы. От одиночества до обретения истинной пары и семьи.

И, пожалуй, это было самым большим чудом из всех.

Пять лет спустя

Я стояла у окна ректорского кабинета, поглаживая округлившийся живот и наблюдая, как внизу во дворе робко озираются по сторонам новые студенты. Боже, какими же наивными мы были в первый год обучения. Я — напуганная сирота со взрывающимися зельями, Радон — высокомерный красавчик, который думал, что весь мир обязан ему поклоняться.

— Любуешься будущими жертвами моих лекций по истории драконов? — раздался знакомый голос у меня за спиной.

Я усмехнулась, не оборачиваясь. Даже став ректором самой престижной академии, мой муж не утратил склонности к драматизму.

— Надеюсь, ты не собираешься пугать их в первый же день рассказами о Великих Драконьих войнах, — ответила я, чувствуя, как он подходит сзади и обнимает меня.

Его руки легли поверх моих на живот, и наш малыш тут же отреагировал энергичным толчком. Радон замер.

— Кажется, кто-то хочет сказать папе «привет», — рассмеялась я, наблюдая, как его лицо озаряется нежностью, которая появляется, только когда он чувствует движения нашего ребёнка.

— Или «хватит обниматься, я пытаюсь здесь поспать», — он поцеловал меня в шею, и я почувствовала знакомое тепло, разливающееся по всему телу.

Дверь распахнулась без стука — только одна особа в этой академии могла себе такое позволить.

— Ой, простите! — Мирта застыла на пороге с охапкой писем в руках. — Я не подумала… то есть я думала, что вы работаете…

— Мы и работаем, — невинно ответила я, хотя Радон все еще не отпускал меня. — Обсуждаем важные административные вопросы.

— Ага, я вижу, как вы обсуждаете, — хмыкнула Мирта, но в ее глазах плясали смешинки.

Как же изменилась моя подруга! Из застенчивой девочки, которая боялась лишний раз рот открыть, она превратилась в уверенную преподавательницу, способную справиться с любыми выходками студентов. А их у нас хватало — стоило только вспомнить недавний инцидент с превращением всех жуков в кошек…

— Что это у тебя? — кивнула я на письма.

— Новости! — Мирта подскочила к нам, как щенок. — Сначала хорошие, потом отличные, а потом просто потрясающие!

— Интригуешь, — Радон наконец отпустил меня, но остался рядом. — Давай по порядку.

— Письмо от профессора Вериса! — она размахивала конвертом, как знаменем. — В Школе Теневой Магии уже сто двадцать студентов! Представляете? И он просит передать, Мелли, что твоя методика обучения контролю над тенями даёт просто фантастические результаты!

Моё сердце наполнилось гордостью. Когда год назад я написала небольшое руководство для начинающих теневых магов, я и подумать не могла, что оно станет настольной книгой в новой школе.

— А что отличного? — поторопил его Радон.

— Селена родила! — выпалила Мирта. — Мальчика! Пишет, что муж не нарадуется, а она сама счастлива как никогда. И еще передает… — она заглянула в письмо, — … что благодарна судьбе за то, как все сложилось. Цитирую: «Теперь я понимаю, что мы с Радоном никогда не были созданы друг для друга. У каждого своя истинная пара».

Я почувствовала, как что-то тёплое разливается в моей груди. Время действительно лечит. Помню, как боялась, что Селена навсегда останется болезненной темой между нами. А теперь…

— Рада за нее, — искренне сказала я. — Она заслуживает счастья. А потрясающие новости?

Глаза Мирты заблестели:

— Марана выходит замуж! Официально! Ее охранник наконец набрался смелости сделать ей предложение, а она — принять его! Свадьба будет на берегу моря, под открытым небом, в окружении только самых близких друзей.

— Вот это да! — я всплеснула руками. — А я-то думала, что они так и будут вечно скрываться! Помнишь, как она помогла тебе сбежать из башни? — обратилась я к Радону.

— Еще бы не помнить, — улыбнулся он. — Без нее я бы до тебя не добрался. Нужно будет отправить им что-нибудь особенное в подарок.

Оставив письма, Мирта побежала дальше по своим делам.

Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в мягкие розовые тона. Во дворе студенты заканчивали свой первый день в академии, их голоса и смех доносились через открытое окно.

Радон стоял рядом, обнимая меня.

— Знаешь, что самое удивительное? — тихо сказала я.

— Что?

— Пять лет назад я думала, что моя жизнь закончилась, когда ты ушел. Но оказалось, что она только начиналась.

— Наша жизнь, — поправил он. — И она ещё далека от завершения.

Наш малыш снова толкнулся, словно соглашаясь с отцом. Я рассмеялась:

— Кажется, кто-то уже готов к новым приключениям.

— Тогда и нам лучше быть готовыми, — Радон поцеловал меня в висок. — Потому что если он унаследует хотя бы половину твоего упрямства…

— Тогда мир определённо станет интереснее, — закончила я.

Где-то внизу зазвонил колокол, созывая всех к ужину. Тени мягко танцевали в углах комнаты, а серебристая нить нашей связи пульсировала между нами, напоминая о том, что некоторые вещи вечны и неизменны.

Впереди нас ждали новые вызовы, новые решения, новая глава в истории магического мира. И мы встретим их вместе — как всегда, как и обещали друг другу в тот день, когда впервые признали свои чувства.

А пока пора было идти ужинать. В конце концов, даже героям нужно есть. Особенно беременным героиням с очень активными наследниками.