Фотка с тестом на беременность улетает Архипу, а я перепрыгиваю лужи и забираюсь в свой новенький Лексус. Не могу на него нарадоваться. Вчера, я вновь колесила на нем по городу, наслаждаясь последними теплыми деньками и видами из окна. Погода в этом городишке непредсказуема. Утром солнце, днем ливень, а вечером настоящая парилка. Но я привыкла. Мы уже два года здесь живем, и я ничуть не жалею. Люди добрые, улыбчивые, дома низенькие, пестрые, сошедшие с открытки. Мне все нравится. Но сегодня особенный день. Я трижды проверяю результат и звоню гинекологу, у которого наблюдаюсь. Она назначает мне прием на одиннадцать часов и вот, я лечу на крыльях счастья в лучшую клинику из всех. Тоскливо только из–за Архипа. Он улетел в очередную командировку, оставив меня одну на целую неделю. Неделю! Давно такого не случалось. Обычно максимум сутки, двое. А тут…выкручиваю руль и встаю на светофоре позади старенькой легковушки. Время поджимает. Сердце бьётся через раз. Едва загорается зеленый свет, давлю на газ. Возле клиники полно машин, но я нахожу местечко для своей красотки. Две девушки щебечут на скамейке у центрально входа и косятся на меня время от времени. Я подкрашиваю губы, беру сумочку с пассажирского сиденья и открываю дверь. Соленый, чуть горьковатый воздух душит. Просто смертельно. Опять будет дождь. Поправив короткое трикотажное платье, иду к двухэтажному зданию. Каждый шаг дается трудно. Мы так ждали эту беременность, даже имя малышу придумали. Но вдруг у меня просто гормональный сбой? Снова. Тогда конец всему. Мечтам и планам точно. Больше даже пытаться не будем. Случится чудо, значит случится. Но я верю в лучшее. Мы столько пережили вместе и заслуживаем вознаграждения. Я скачу по ступеням словно лань. Захожу внутрь и широко улыбаюсь полной медсестре в регистратуре. Она куксится и вот–вот пошлет меня на все четыре стороны. Видимо я слишком сияю. – Доброе утро, я записана к доктору Кругловой. – Так проходите, ваша карта в кабинете. – Спасибо. – Бахилы не забудьте! – показывает на специальный аппарат, выдающий их. Я беру одну пару, быстро натягиваю на сапоги с высокими, но очень удобными каблуками и направляюсь прямо по коридору. Женщины, сидящие вдоль стен, обсуждают питание, роды, уход за детьми и у меня лопаются барабанные перепонки. Неужели и мне вскоре это всё предстоит? Мы с Архипом договорились не подпускать нянь. Я хочу всем заниматься сама. От и до. – Вы по времени? – спрашивает мужиковатая девушка в джинсовой рубашке. Я опешиваю на минуту, а потом отвечаю: – Да. На одиннадцать. – Тогда за мной. – Хорошо. В итоге я захожу в кабинет раньше положенного часа. Моя предшественница шустро справляется. – Здравствуйте, Антонина Ивановна. – Дана, проходи. – Ее теплая улыбка снижает напряжение. Я пересекаю кабинет и сажусь на стул у ее стола. – Как самочувствие. Мы вроде назначили встречу только через месяц. – Кажется, получилось, – я кладу ладонь на живот. – Утром сделала несколько тестов и сразу же записалась к вам. – Не будем торопиться и для начала сдадим анализы, сделаем УЗИ. А сейчас раздевайся, я тебя посмотрю. Ждала этого предложения слишком долго. Вскочив, спешу за ширму, где оголяюсь ниже пояса. Буквально через десять минут, Антонина Ивановна разрешает одеваться. – Ну что, моя дорогая, вперед в процедурный и на УЗИ. После зайди ко мне без очереди. – Вы ничего не скажете? – я мнусь, пока она выбрасывает перчатки в мусор. – Иди, всё замечательно. В ее глазах искрится надежда. Я выбегаю в коридор и не оглядываясь, несусь на второй этаж. Там никого. Я первая в процедурный кабинет и вторая в диагностический. Узистка производит со мной необходимые действия и распечатывает результат на принтере. Естественно, изучаю его, не отходя от кассы. Беременность восемь недель. Сердце замирает, а потом срывается с петель. Прижимаюсь к стене, покинув полутемное помещение, и закрываю глаза. – Вам плохо? Я не смотрю кто передо мной. Отрицательно верчу головой и слышу удаляющиеся шаги. Вдох и медленный выдох. Спокойный, размеренный выдох. Надо вернуться к врачу. Срочно. Собираю себя в кучу и спускаюсь вниз. На лестнице меня пару раз ведет в сторону, но я удерживаюсь. Дамочки с кислыми лицами пропускают меня к Кругловой и бубнят в спину всякие едкие замечания. Мне все равно. Я беременна! – Вообще–то, у нее там семейная пара. Могли бы подождать. – Комментирует мое действие рыжеволосая кудрявая штучка с внушительным животиком. Я мило улыбаюсь ей в ответ и берусь за дверную ручку. Момент и я захожу в кабинет. И лучше бы я этого не делала и послушала будущую мамочку… Мой Архип обнимает какую–то расфуфыренную девку с длинными черными волосами, увешанную золотыми украшениями. Меня никто не видит. – Миланочка, поздравляю тебя, – Антонина Ивановна распинается перед ней, словно перед дочкой президента. – Ты будешь прекрасной мамой. Кем? Мамой? Если она мама, то Архип…папа? – Ты же должен быть в командировке…– выдавливаю я еле слышно. Троица оборачивается, и мой муж меняется в лице. Брови нависают над глазами, челюсть ходуном ходит, а на лбу собираются морщины. – Дана? – говорит так, будто сам себе напоминает мое имя. Загорелая, ухоженная, вылизанная до блеска Милана обводит язычком накаченные губы. – Кто это, Архип? – мурлычет драная кошка и касается пальчиками его щетинистого подбородка. Антонина Ивановна просекает неприятную, почти скандальную ситуацию и выходит в центр своего кабинета. – Так, прошу вас не устраивать здесь разборки. Мне еще работать, пациенток пруд пруди. – Извините, кровь сдала, а вот результаты УЗИ, – бросаю бумажку гинекологу. – До свидания. В глазах туман, в груди открытое ранение. Я оставляю за собой не закрытую дверь и слышу крики Архипа. Но меня ничто не остановит. Даже Терминатор. – Дана, стой! – муж все–таки догоняет меня на финишной прямой. – Отвали! – я вырываюсь из его рук. – Отвали от меня! – Успокойся! – Отпусти! Возвращайся к своей любовнице! Пациентки вылезают из укрытий и наблюдают за нами с большим любопытством. Неприветливая медсестра за стойкой, единственная никак не реагирует. – Прекрати это шоу. Угомонись уже. – Рычит Архип, стискивая меня в объятиях. – Я буду делать то, что захочу. Отдавай приказы той подзаборной… – Дана! – отрывает меня от пола, и я болтаю ногами на весу. Ему повезло. Я Дюймовочка и вешу не больше пушинки. – Ты лживый трус! Ненавижу! По внутренней стороне бедер пускаются тонкие струйки. Я насколько могу, наклоняю голову и вижу кровь. Мой крик и истерика усиливаются. – Ребенок! – истошно ору на весь холл. Архип смотрит на светлую плитку, на которой расплываются два алых пятнышка. – Малышка…– ставит меня на ноги и зовет на помощь. – Вызывайте скорую! Я обхватываю себя и плачу. Впадаю в ступор. Он мечется в непонимании и разгоняет женщин, которые, кажется, забыли, зачем пришли в клинику. Две медсестры поспевают ко мне, хотят увести, но Архип берет на руки и орет всем отойти. Антонина Ивановна вылетает с красным лицом из–за угла и громко заявляет: – Скорую кто–нибудь вызвал? Медсестры молчаливо переглядываются. – Да чтоб вас! Бегом звоните! – отправляет их, взмахнув рукой. – Даночка, держись, моя хорошая. Она касается моей щеки и тепло улыбается. Уже ничего не осознаю. Боли нет, и я не знаю должна ли она быть. Все зыбко и туманно. – Уведите из клиники Милану. – Советует Архипу Антонина Ивановна, когда он укладывает меня на холодную кушетку в холле. Я уверена, он хотел что–то сказать мне перед уходом, но не смог. Наши глаза встречаются на секунду, а потом я падаю в обморок.

Фотка с тестом на беременность улетает Архипу, а я перепрыгиваю лужи и забираюсь в свой новенький Лексус. Не могу на него нарадоваться. Вчера, я вновь колесила на нем по городу, наслаждаясь последними теплыми деньками и видами из окна. Погода в этом городишке непредсказуема. Утром солнце, днем ливень, а вечером настоящая парилка. Но я привыкла. Мы уже два года здесь живем, и я ничуть не жалею. Люди добрые, улыбчивые, дома низенькие, пестрые, сошедшие с открытки. Мне все нравится. Но сегодня особенный день. Я трижды проверяю результат и звоню гинекологу, у которого наблюдаюсь. Она назначает мне прием на одиннадцать часов и вот, я лечу на крыльях счастья в лучшую клинику из всех. Тоскливо только из–за Архипа. Он улетел в очередную командировку, оставив меня одну на целую неделю. Неделю! Давно такого не случалось. Обычно максимум сутки, двое. А тут…выкручиваю руль и встаю на светофоре позади старенькой легковушки. Время поджимает. Сердце бьётся через раз. Едва загорается зеленый свет, давлю на газ. Возле клиники полно машин, но я нахожу местечко для своей красотки. Две девушки щебечут на скамейке у центрально входа и косятся на меня время от времени. Я подкрашиваю губы, беру сумочку с пассажирского сиденья и открываю дверь. Соленый, чуть горьковатый воздух душит. Просто смертельно. Опять будет дождь. Поправив короткое трикотажное платье, иду к двухэтажному зданию. Каждый шаг дается трудно. Мы так ждали эту беременность, даже имя малышу придумали. Но вдруг у меня просто гормональный сбой? Снова. Тогда конец всему. Мечтам и планам точно. Больше даже пытаться не будем. Случится чудо, значит случится. Но я верю в лучшее. Мы столько пережили вместе и заслуживаем вознаграждения. Я скачу по ступеням словно лань. Захожу внутрь и широко улыбаюсь полной медсестре в регистратуре. Она куксится и вот–вот пошлет меня на все четыре стороны. Видимо я слишком сияю. – Доброе утро, я записана к доктору Кругловой. – Так проходите, ваша карта в кабинете. – Спасибо. – Бахилы не забудьте! – показывает на специальный аппарат, выдающий их. Я беру одну пару, быстро натягиваю на сапоги с высокими, но очень удобными каблуками и направляюсь прямо по коридору. Женщины, сидящие вдоль стен, обсуждают питание, роды, уход за детьми и у меня лопаются барабанные перепонки. Неужели и мне вскоре это всё предстоит? Мы с Архипом договорились не подпускать нянь. Я хочу всем заниматься сама. От и до. – Вы по времени? – спрашивает мужиковатая девушка в джинсовой рубашке. Я опешиваю на минуту, а потом отвечаю: – Да. На одиннадцать. – Тогда за мной. – Хорошо. В итоге я захожу в кабинет раньше положенного часа. Моя предшественница шустро справляется. – Здравствуйте, Антонина Ивановна. – Дана, проходи. – Ее теплая улыбка снижает напряжение. Я пересекаю кабинет и сажусь на стул у ее стола. – Как самочувствие. Мы вроде назначили встречу только через месяц. – Кажется, получилось, – я кладу ладонь на живот. – Утром сделала несколько тестов и сразу же записалась к вам. – Не будем торопиться и для начала сдадим анализы, сделаем УЗИ. А сейчас раздевайся, я тебя посмотрю. Ждала этого предложения слишком долго. Вскочив, спешу за ширму, где оголяюсь ниже пояса. Буквально через десять минут, Антонина Ивановна разрешает одеваться. – Ну что, моя дорогая, вперед в процедурный и на УЗИ. После зайди ко мне без очереди. – Вы ничего не скажете? – я мнусь, пока она выбрасывает перчатки в мусор. – Иди, всё замечательно. В ее глазах искрится надежда. Я выбегаю в коридор и не оглядываясь, несусь на второй этаж. Там никого. Я первая в процедурный кабинет и вторая в диагностический. Узистка производит со мной необходимые действия и распечатывает результат на принтере. Естественно, изучаю его, не отходя от кассы. Беременность восемь недель. Сердце замирает, а потом срывается с петель. Прижимаюсь к стене, покинув полутемное помещение, и закрываю глаза. – Вам плохо? Я не смотрю кто передо мной. Отрицательно верчу головой и слышу удаляющиеся шаги. Вдох и медленный выдох. Спокойный, размеренный выдох. Надо вернуться к врачу. Срочно. Собираю себя в кучу и спускаюсь вниз. На лестнице меня пару раз ведет в сторону, но я удерживаюсь. Дамочки с кислыми лицами пропускают меня к Кругловой и бубнят в спину всякие едкие замечания. Мне все равно. Я беременна! – Вообще–то, у нее там семейная пара. Могли бы подождать. – Комментирует мое действие рыжеволосая кудрявая штучка с внушительным животиком. Я мило улыбаюсь ей в ответ и берусь за дверную ручку. Момент и я захожу в кабинет. И лучше бы я этого не делала и послушала будущую мамочку… Мой Архип обнимает какую–то расфуфыренную девку с длинными черными волосами, увешанную золотыми украшениями. Меня никто не видит. – Миланочка, поздравляю тебя, – Антонина Ивановна распинается перед ней, словно перед дочкой президента. – Ты будешь прекрасной мамой. Кем? Мамой? Если она мама, то Архип…папа? – Ты же должен быть в командировке…– выдавливаю я еле слышно. Троица оборачивается, и мой муж меняется в лице. Брови нависают над глазами, челюсть ходуном ходит, а на лбу собираются морщины. – Дана? – говорит так, будто сам себе напоминает мое имя. Загорелая, ухоженная, вылизанная до блеска Милана обводит язычком накаченные губы. – Кто это, Архип? – мурлычет драная кошка и касается пальчиками его щетинистого подбородка. Антонина Ивановна просекает неприятную, почти скандальную ситуацию и выходит в центр своего кабинета. – Так, прошу вас не устраивать здесь разборки. Мне еще работать, пациенток пруд пруди. – Извините, кровь сдала, а вот результаты УЗИ, – бросаю бумажку гинекологу. – До свидания. В глазах туман, в груди открытое ранение. Я оставляю за собой не закрытую дверь и слышу крики Архипа. Но меня ничто не остановит. Даже Терминатор. – Дана, стой! – муж все–таки догоняет меня на финишной прямой. – Отвали! – я вырываюсь из его рук. – Отвали от меня! – Успокойся! – Отпусти! Возвращайся к своей любовнице! Пациентки вылезают из укрытий и наблюдают за нами с большим любопытством. Неприветливая медсестра за стойкой, единственная никак не реагирует. – Прекрати это шоу. Угомонись уже. – Рычит Архип, стискивая меня в объятиях. – Я буду делать то, что захочу. Отдавай приказы той подзаборной… – Дана! – отрывает меня от пола, и я болтаю ногами на весу. Ему повезло. Я Дюймовочка и вешу не больше пушинки. – Ты лживый трус! Ненавижу! По внутренней стороне бедер пускаются тонкие струйки. Я насколько могу, наклоняю голову и вижу кровь. Мой крик и истерика усиливаются. – Ребенок! – истошно ору на весь холл. Архип смотрит на светлую плитку, на которой расплываются два алых пятнышка. – Малышка…– ставит меня на ноги и зовет на помощь. – Вызывайте скорую! Я обхватываю себя и плачу. Впадаю в ступор. Он мечется в непонимании и разгоняет женщин, которые, кажется, забыли, зачем пришли в клинику. Две медсестры поспевают ко мне, хотят увести, но Архип берет на руки и орет всем отойти. Антонина Ивановна вылетает с красным лицом из–за угла и громко заявляет: – Скорую кто–нибудь вызвал? Медсестры молчаливо переглядываются. – Да чтоб вас! Бегом звоните! – отправляет их, взмахнув рукой. – Даночка, держись, моя хорошая. Она касается моей щеки и тепло улыбается. Уже ничего не осознаю. Боли нет, и я не знаю должна ли она быть. Все зыбко и туманно. – Уведите из клиники Милану. – Советует Архипу Антонина Ивановна, когда он укладывает меня на холодную кушетку в холле. Я уверена, он хотел что–то сказать мне перед уходом, но не смог. Наши глаза встречаются на секунду, а потом я падаю в обморок.

Фотка с тестом на беременность улетает Архипу, а я перепрыгиваю лужи и забираюсь в свой новенький Лексус. Не могу на него нарадоваться. Вчера, я вновь колесила на нем по городу, наслаждаясь последними теплыми деньками и видами из окна.

Погода в этом городишке непредсказуема. Утром солнце, днем ливень, а вечером настоящая парилка. Но я привыкла. Мы уже два года здесь живем, и я ничуть не жалею. Люди добрые, улыбчивые, дома низенькие, пестрые, сошедшие с открытки. Мне все нравится.

Но сегодня особенный день. Я трижды проверяю результат и звоню гинекологу, у которого наблюдаюсь. Она назначает мне прием на одиннадцать часов и вот, я лечу на крыльях счастья в лучшую клинику из всех. Тоскливо только из–за Архипа. Он улетел в очередную командировку, оставив меня одну на целую неделю. Неделю! Давно такого не случалось. Обычно максимум сутки, двое. А тут…выкручиваю руль и встаю на светофоре позади старенькой легковушки. Время поджимает. Сердце бьётся через раз. Едва загорается зеленый свет, давлю на газ.

Возле клиники полно машин, но я нахожу местечко для своей красотки. Две девушки щебечут на скамейке у центрально входа и косятся на меня время от времени. Я подкрашиваю губы, беру сумочку с пассажирского сиденья и открываю дверь. Соленый, чуть горьковатый воздух душит. Просто смертельно. Опять будет дождь. Поправив короткое трикотажное платье, иду к двухэтажному зданию. Каждый шаг дается трудно. Мы так ждали эту беременность, даже имя малышу придумали. Но вдруг у меня просто гормональный сбой? Снова.

Тогда конец всему.

Мечтам и планам точно.

Больше даже пытаться не будем.

Случится чудо, значит случится.

Но я верю в лучшее. Мы столько пережили вместе и заслуживаем вознаграждения.

Я скачу по ступеням словно лань. Захожу внутрь и широко улыбаюсь полной медсестре в регистратуре. Она куксится и вот–вот пошлет меня на все четыре стороны. Видимо я слишком сияю.

– Доброе утро, я записана к доктору Кругловой.

– Так проходите, ваша карта в кабинете.

– Спасибо.

– Бахилы не забудьте! – показывает на специальный аппарат, выдающий их.

Я беру одну пару, быстро натягиваю на сапоги с высокими, но очень удобными каблуками и направляюсь прямо по коридору.

Женщины, сидящие вдоль стен, обсуждают питание, роды, уход за детьми и у меня лопаются барабанные перепонки. Неужели и мне вскоре это всё предстоит? Мы с Архипом договорились не подпускать нянь. Я хочу всем заниматься сама. От и до.

– Вы по времени? – спрашивает мужиковатая девушка в джинсовой рубашке. Я опешиваю на минуту, а потом отвечаю:

– Да. На одиннадцать.

– Тогда за мной.

– Хорошо.

В итоге я захожу в кабинет раньше положенного часа. Моя предшественница шустро справляется.

– Здравствуйте, Антонина Ивановна.

– Дана, проходи. – Ее теплая улыбка снижает напряжение.

Я пересекаю кабинет и сажусь на стул у ее стола.

– Как самочувствие. Мы вроде назначили встречу только через месяц.

– Кажется, получилось, – я кладу ладонь на живот. – Утром сделала несколько тестов и сразу же записалась к вам.

– Не будем торопиться и для начала сдадим анализы, сделаем УЗИ. А сейчас раздевайся, я тебя посмотрю.

Ждала этого предложения слишком долго. Вскочив, спешу за ширму, где оголяюсь ниже пояса. Буквально через десять минут, Антонина Ивановна разрешает одеваться.

– Ну что, моя дорогая, вперед в процедурный и на УЗИ. После зайди ко мне без очереди.

– Вы ничего не скажете? – я мнусь, пока она выбрасывает перчатки в мусор.

– Иди, всё замечательно.

В ее глазах искрится надежда. Я выбегаю в коридор и не оглядываясь, несусь на второй этаж. Там никого. Я первая в процедурный кабинет и вторая в диагностический. Узистка производит со мной необходимые действия и распечатывает результат на принтере. Естественно, изучаю его, не отходя от кассы. Беременность восемь недель. Сердце замирает, а потом срывается с петель. Прижимаюсь к стене, покинув полутемное помещение, и закрываю глаза.

– Вам плохо?

Я не смотрю кто передо мной. Отрицательно верчу головой и слышу удаляющиеся шаги. Вдох и медленный выдох. Спокойный, размеренный выдох. Надо вернуться к врачу. Срочно. Собираю себя в кучу и спускаюсь вниз. На лестнице меня пару раз ведет в сторону, но я удерживаюсь. Дамочки с кислыми лицами пропускают меня к Кругловой и бубнят в спину всякие едкие замечания. Мне все равно. Я беременна!

– Вообще–то, у нее там семейная пара. Могли бы подождать. – Комментирует мое действие рыжеволосая кудрявая штучка с внушительным животиком. Я мило улыбаюсь ей в ответ и берусь за дверную ручку. Момент и я захожу в кабинет. И лучше бы я этого не делала и послушала будущую мамочку…

Мой Архип обнимает какую–то расфуфыренную девку с длинными черными волосами, увешанную золотыми украшениями. Меня никто не видит.

– Миланочка, поздравляю тебя, – Антонина Ивановна распинается перед ней, словно перед дочкой президента. – Ты будешь прекрасной мамой.

Кем? Мамой? Если она мама, то Архип…папа?

– Ты же должен быть в командировке…– выдавливаю я еле слышно.

Троица оборачивается, и мой муж меняется в лице. Брови нависают над глазами, челюсть ходуном ходит, а на лбу собираются морщины.

– Дана? – говорит так, будто сам себе напоминает мое имя.

Загорелая, ухоженная, вылизанная до блеска Милана обводит язычком накаченные губы.

– Кто это, Архип? – мурлычет драная кошка и касается пальчиками его щетинистого подбородка.

Антонина Ивановна просекает неприятную, почти скандальную ситуацию и выходит в центр своего кабинета.

– Так, прошу вас не устраивать здесь разборки. Мне еще работать, пациенток пруд пруди.

– Извините, кровь сдала, а вот результаты УЗИ, – бросаю бумажку гинекологу. – До свидания.

В глазах туман, в груди открытое ранение. Я оставляю за собой не закрытую дверь и слышу крики Архипа. Но меня ничто не остановит. Даже Терминатор.

– Дана, стой! – муж все–таки догоняет меня на финишной прямой.

– Отвали! – я вырываюсь из его рук. – Отвали от меня!

– Успокойся!

– Отпусти! Возвращайся к своей любовнице!

Пациентки вылезают из укрытий и наблюдают за нами с большим любопытством. Неприветливая медсестра за стойкой, единственная никак не реагирует.

– Прекрати это шоу. Угомонись уже. – Рычит Архип, стискивая меня в объятиях.

– Я буду делать то, что захочу. Отдавай приказы той подзаборной…

– Дана! – отрывает меня от пола, и я болтаю ногами на весу. Ему повезло. Я Дюймовочка и вешу не больше пушинки.

– Ты лживый трус! Ненавижу!

По внутренней стороне бедер пускаются тонкие струйки. Я насколько могу, наклоняю голову и вижу кровь. Мой крик и истерика усиливаются.

– Ребенок! – истошно ору на весь холл.

Архип смотрит на светлую плитку, на которой расплываются два алых пятнышка.

– Малышка…– ставит меня на ноги и зовет на помощь. – Вызывайте скорую!

Я обхватываю себя и плачу. Впадаю в ступор. Он мечется в непонимании и разгоняет женщин, которые, кажется, забыли, зачем пришли в клинику. Две медсестры поспевают ко мне, хотят увести, но Архип берет на руки и орет всем отойти.

Антонина Ивановна вылетает с красным лицом из–за угла и громко заявляет:

– Скорую кто–нибудь вызвал?

Медсестры молчаливо переглядываются.

– Да чтоб вас! Бегом звоните! – отправляет их, взмахнув рукой. – Даночка, держись, моя хорошая.

Она касается моей щеки и тепло улыбается. Уже ничего не осознаю. Боли нет, и я не знаю должна ли она быть. Все зыбко и туманно.

– Уведите из клиники Милану. – Советует Архипу Антонина Ивановна, когда он укладывает меня на холодную кушетку в холле. Я уверена, он хотел что–то сказать мне перед уходом, но не смог. Наши глаза встречаются на секунду, а потом я падаю в обморок.

Я просыпаюсь в очень светлой палате. Глаза жжет насколько чисто и светло. Во рту сухо. Пить хочется. Поблизости никого. Я приподнимаюсь на локти, тянусь за стаканом с водой на тумбочке и делаю пару глотков. – Пришла в себя? Хорошо. Оказывается, Антонина Ивановна находилась совсем недалеко. Прямо за стенкой. И вышла на шорох. – Что случилось? – Ты не помнишь? – Очень смутно. Обрывки картинки только. Женщина в белом халате присаживается на край моей кровати и кладет руку мне на ногу. – Мне очень больно об этом говорить, но ты потеряла ребенка. – Что? – я потягиваюсь на подушке. – Что значит потеряла? У меня восемь недель, я сама видела крошечную точечку на мониторе. – Это было до того, как у тебя открылось кровотечение. – Какое кровотечение? – воспоминание накрывает внезапно. – Господи… – У тебя еще будут дети. Организм восстановится, окрепнет и… – Уходите. – Дана, не нужно себя винить. Я случайно сталкиваю стакан с водой, когда поворачиваюсь на бок. Он разбивается вдребезги. И мое сердце тоже. – Там твой муж. Поговори с ним. Молчу. У меня больше нет мужа. И ребенка нет. – Ладно, я пойду. Если что, нажми кнопку вызова. Антонина Ивановна уходит, и я начинаю плакать. Тихий плач совсем скоро сменяется рыданиями. Я сжимаю кулаки и прикусываю один, подавляя крик. – Любимая, – этот голос убивает, – я хочу поговорить с тобой. Резко, превозмогая боль, разворачиваюсь к нему и смотрю в упор. Будь у меня автомат, всадила бы в него целую очередь. – О чем? О твоей беременной подружке?! О, тебе повезло. У одной уж точно родится от тебя кто–то! – Ты несешь бред. Архип скала. Непоколебимый и сдержанный. И всегда им был. Ощущение, будто чувствами природа не наделяет. Может у него никогда и не было чувств. Ледовитый океан расплескивается внутри меня. И я каменею от холода. – Это ты несешь бред, Швец! – я хватаю подушку и кидаю в него. – Уходи! – Тебе нужно быть аккуратней. Ты только что перенесла операцию. Непреклонно стоит в паре метров, а я готова бросить в него нечто в разы тяжелее. – Из–за тебя мы лишились малыша. Из–за тебя я на больничной койке! Я хочу, чтобы ты ушел и никогда не возвращался! Упиваюсь слезами и горечью, которая свербит в груди. – Я ненавижу тебя и твою подстилку! Исчезни! Ни сдвигается и на миллиметр. – Ты остынешь, и мы поговорим. – Нет! – от собственно крика закладывает уши. Я откидываю одеяло и спускаюсь на пол. Щеки щиплет от слез. Архип подскакивает и обнимает меня. Сильные руки, которые некогда я обожала целовать, крепко фиксируют и не дают пошевелиться. – Я хотел ребенка не меньше, чем ты, – вдыхает мой запах, прижавшись носом к виску. – И мое сердце разрывается на куски сейчас. – Ты спал с другой. И она беременная. – Я люблю только тебя. – Его губы проходятся по моей мокрой щеке. – Ты дурак, раз думаешь, что я прощу. – Я думаю, что мы справимся со всеми проблемами. Моя нежная, сладкая, девочка. Я слаба, но силы дать отпор Архипу находятся. Отталкиваю его и валюсь обратно на кровать. – После выписки, хочу вернуться домой, и чтобы тебя там не было. – Я никуда не уйду. Это мой дом. Широкими шагами подбирается к двери и открывает ее, едва не вырвав с корнем. – Архип! – застывает на пороге. Плечи методично поднимаются и опускаются. – Не уйдешь ты, я соберу вещи. Бабах! Дверь практически в щепки. Медсестра прибегает следом и сетует на поломку. Я закрываюсь одеялом с головой и реву до бесконечно бесконечной бесконечности… *** Антонина Ивановна выписывает меня на третий день ближе к вечеру. Она же, заставляет пообщаться с местным психологом. Я неохотно выношу час в его компании, а потом сажусь в машину и минут пять смотрю на здание клиники. Оно должно было стать спасением, а стало тюрьмой. Для мечты, для любви, для несбывшихся ожиданий. Спустя полтора часа и неспешной поездки по серпантину, я въезжаю в ворота и глушу двигатель. Наш современный дом, внешне похожий на игрушку, тонет в темноте. Можно выдохнуть, Архип обещал поступить по–мужски и съехать. Я спокойно прогуливаюсь по дорожке от подъездной площадки до крыльца и дышу пряной сыростью. Деревья вокруг разноцветные. Красные, оранжевые, бледно–желтые. Магия осени. Ключи в моей руке дрожат и звенят, когда выискиваю в связке один единственный. Найдя, засовываю в замок и захожу в прихожую, но не сразу. Сколько счастья я в нем испытала, сколько абсолютной радости…Но теперь это большое ледяное пространство. Безликое, серое. – Привет. Я вздрагиваю и прикладываю и без того трясущиеся руки к груди. Архип разваливается в кресле и крутит в руке пустой стакан. Он не пьет уже очень много лет, но сейчас я улавливаю аромат алкоголя. Аромат, от которого меня тошнит. – Ты здесь? – срывающимся голосом спрашиваю я. – Я же сказал, что не уеду. – М–м–м, – я включаю свет. Он не яркий, но Архип прищуривается. – Пойду искать чемодан. Небритый, понурый мужик в помятой рубашке, которая расстегнута полностью, срывается и преграждает мне дорогу. Ударить, задушить, вонзить в него нож? Мое презрение и ярость не знает границ. У меня ничего не остается, даже крошечной крупицы на надежду. Я прыгаю с парашютом, а он не раскрывается в нужный момент. – Тебе плевать на то, что я хочу рассказать? Он не пьян. Он измучен. Я втягиваю голову в плечи и съеживаюсь. У меня ноет душа, в сердце огромное отверстие, размером с материк, а тело из последних сил переносит боль. – Мне не нужны объяснения. Я видела тебя с твоей искусственной куклой. – Вот так, да? – разводит руки. Я лицезрею татуировку, которая тянется по его левому боку к ребрам, и ненавижу каждую минуту, проведенную с ним рядом. А прошлые воспоминания стираю невидимым ластиком. – Да, так. А теперь, я могу пройти наверх, немного отдохнуть после больницы и собрать вещи? – Пожалуйста! Архип отходит, и я не сомневаюсь, он зол и полон решимости навести хаос вокруг. Первым в стену летит стакан. Звуки стекла разрезают тишину на осколки. – А знаешь, – я торможу и цепляюсь за стеклянное ограждение, – я жалею, что мы переехали сюда. Я надеялась, что так мы будем ближе друг к другу, а вышло, наоборот. Не отвечает мне. Я улыбаюсь сквозь слезы и тороплюсь спрятаться подальше от его глаз. От его бездонных серых глаз…

Я просыпаюсь в очень светлой палате. Глаза жжет насколько чисто и светло. Во рту сухо. Пить хочется. Поблизости никого. Я приподнимаюсь на локти, тянусь за стаканом с водой на тумбочке и делаю пару глотков. – Пришла в себя? Хорошо. Оказывается, Антонина Ивановна находилась совсем недалеко. Прямо за стенкой. И вышла на шорох. – Что случилось? – Ты не помнишь? – Очень смутно. Обрывки картинки только. Женщина в белом халате присаживается на край моей кровати и кладет руку мне на ногу. – Мне очень больно об этом говорить, но ты потеряла ребенка. – Что? – я потягиваюсь на подушке. – Что значит потеряла? У меня восемь недель, я сама видела крошечную точечку на мониторе. – Это было до того, как у тебя открылось кровотечение. – Какое кровотечение? – воспоминание накрывает внезапно. – Господи… – У тебя еще будут дети. Организм восстановится, окрепнет и… – Уходите. – Дана, не нужно себя винить. Я случайно сталкиваю стакан с водой, когда поворачиваюсь на бок. Он разбивается вдребезги. И мое сердце тоже. – Там твой муж. Поговори с ним. Молчу. У меня больше нет мужа. И ребенка нет. – Ладно, я пойду. Если что, нажми кнопку вызова. Антонина Ивановна уходит, и я начинаю плакать. Тихий плач совсем скоро сменяется рыданиями. Я сжимаю кулаки и прикусываю один, подавляя крик. – Любимая, – этот голос убивает, – я хочу поговорить с тобой. Резко, превозмогая боль, разворачиваюсь к нему и смотрю в упор. Будь у меня автомат, всадила бы в него целую очередь. – О чем? О твоей беременной подружке?! О, тебе повезло. У одной уж точно родится от тебя кто–то! – Ты несешь бред. Архип скала. Непоколебимый и сдержанный. И всегда им был. Ощущение, будто чувствами природа не наделяет. Может у него никогда и не было чувств. Ледовитый океан расплескивается внутри меня. И я каменею от холода. – Это ты несешь бред, Швец! – я хватаю подушку и кидаю в него. – Уходи! – Тебе нужно быть аккуратней. Ты только что перенесла операцию. Непреклонно стоит в паре метров, а я готова бросить в него нечто в разы тяжелее. – Из–за тебя мы лишились малыша. Из–за тебя я на больничной койке! Я хочу, чтобы ты ушел и никогда не возвращался! Упиваюсь слезами и горечью, которая свербит в груди. – Я ненавижу тебя и твою подстилку! Исчезни! Ни сдвигается и на миллиметр. – Ты остынешь, и мы поговорим. – Нет! – от собственно крика закладывает уши. Я откидываю одеяло и спускаюсь на пол. Щеки щиплет от слез. Архип подскакивает и обнимает меня. Сильные руки, которые некогда я обожала целовать, крепко фиксируют и не дают пошевелиться. – Я хотел ребенка не меньше, чем ты, – вдыхает мой запах, прижавшись носом к виску. – И мое сердце разрывается на куски сейчас. – Ты спал с другой. И она беременная. – Я люблю только тебя. – Его губы проходятся по моей мокрой щеке. – Ты дурак, раз думаешь, что я прощу. – Я думаю, что мы справимся со всеми проблемами. Моя нежная, сладкая, девочка. Я слаба, но силы дать отпор Архипу находятся. Отталкиваю его и валюсь обратно на кровать. – После выписки, хочу вернуться домой, и чтобы тебя там не было. – Я никуда не уйду. Это мой дом. Широкими шагами подбирается к двери и открывает ее, едва не вырвав с корнем. – Архип! – застывает на пороге. Плечи методично поднимаются и опускаются. – Не уйдешь ты, я соберу вещи. Бабах! Дверь практически в щепки. Медсестра прибегает следом и сетует на поломку. Я закрываюсь одеялом с головой и реву до бесконечно бесконечной бесконечности… *** Антонина Ивановна выписывает меня на третий день ближе к вечеру. Она же, заставляет пообщаться с местным психологом. Я неохотно выношу час в его компании, а потом сажусь в машину и минут пять смотрю на здание клиники. Оно должно было стать спасением, а стало тюрьмой. Для мечты, для любви, для несбывшихся ожиданий. Спустя полтора часа и неспешной поездки по серпантину, я въезжаю в ворота и глушу двигатель. Наш современный дом, внешне похожий на игрушку, тонет в темноте. Можно выдохнуть, Архип обещал поступить по–мужски и съехать. Я спокойно прогуливаюсь по дорожке от подъездной площадки до крыльца и дышу пряной сыростью. Деревья вокруг разноцветные. Красные, оранжевые, бледно–желтые. Магия осени. Ключи в моей руке дрожат и звенят, когда выискиваю в связке один единственный. Найдя, засовываю в замок и захожу в прихожую, но не сразу. Сколько счастья я в нем испытала, сколько абсолютной радости…Но теперь это большое ледяное пространство. Безликое, серое. – Привет. Я вздрагиваю и прикладываю и без того трясущиеся руки к груди. Архип разваливается в кресле и крутит в руке пустой стакан. Он не пьет уже очень много лет, но сейчас я улавливаю аромат алкоголя. Аромат, от которого меня тошнит. – Ты здесь? – срывающимся голосом спрашиваю я. – Я же сказал, что не уеду. – М–м–м, – я включаю свет. Он не яркий, но Архип прищуривается. – Пойду искать чемодан. Небритый, понурый мужик в помятой рубашке, которая расстегнута полностью, срывается и преграждает мне дорогу. Ударить, задушить, вонзить в него нож? Мое презрение и ярость не знает границ. У меня ничего не остается, даже крошечной крупицы на надежду. Я прыгаю с парашютом, а он не раскрывается в нужный момент. – Тебе плевать на то, что я хочу рассказать? Он не пьян. Он измучен. Я втягиваю голову в плечи и съеживаюсь. У меня ноет душа, в сердце огромное отверстие, размером с материк, а тело из последних сил переносит боль. – Мне не нужны объяснения. Я видела тебя с твоей искусственной куклой. – Вот так, да? – разводит руки. Я лицезрею татуировку, которая тянется по его левому боку к ребрам, и ненавижу каждую минуту, проведенную с ним рядом. А прошлые воспоминания стираю невидимым ластиком. – Да, так. А теперь, я могу пройти наверх, немного отдохнуть после больницы и собрать вещи? – Пожалуйста! Архип отходит, и я не сомневаюсь, он зол и полон решимости навести хаос вокруг. Первым в стену летит стакан. Звуки стекла разрезают тишину на осколки. – А знаешь, – я торможу и цепляюсь за стеклянное ограждение, – я жалею, что мы переехали сюда. Я надеялась, что так мы будем ближе друг к другу, а вышло, наоборот. Не отвечает мне. Я улыбаюсь сквозь слезы и тороплюсь спрятаться подальше от его глаз. От его бездонных серых глаз…

Я просыпаюсь в очень светлой палате. Глаза жжет насколько чисто и светло. Во рту сухо. Пить хочется. Поблизости никого. Я приподнимаюсь на локти, тянусь за стаканом с водой на тумбочке и делаю пару глотков.

– Пришла в себя? Хорошо.

Оказывается, Антонина Ивановна находилась совсем недалеко. Прямо за стенкой. И вышла на шорох.

– Что случилось?

– Ты не помнишь?

– Очень смутно. Обрывки картинки только.

Женщина в белом халате присаживается на край моей кровати и кладет руку мне на ногу.

– Мне очень больно об этом говорить, но ты потеряла ребенка.

– Что? – я потягиваюсь на подушке. – Что значит потеряла? У меня восемь недель, я сама видела крошечную точечку на мониторе.

– Это было до того, как у тебя открылось кровотечение.

– Какое кровотечение? – воспоминание накрывает внезапно. – Господи…

– У тебя еще будут дети. Организм восстановится, окрепнет и…

– Уходите.

– Дана, не нужно себя винить.

Я случайно сталкиваю стакан с водой, когда поворачиваюсь на бок. Он разбивается вдребезги. И мое сердце тоже.

– Там твой муж. Поговори с ним.

Молчу. У меня больше нет мужа. И ребенка нет.

– Ладно, я пойду. Если что, нажми кнопку вызова.

Антонина Ивановна уходит, и я начинаю плакать. Тихий плач совсем скоро сменяется рыданиями. Я сжимаю кулаки и прикусываю один, подавляя крик.

– Любимая, – этот голос убивает, – я хочу поговорить с тобой.

Резко, превозмогая боль, разворачиваюсь к нему и смотрю в упор. Будь у меня автомат, всадила бы в него целую очередь.

– О чем? О твоей беременной подружке?! О, тебе повезло. У одной уж точно родится от тебя кто–то!

– Ты несешь бред.

Архип скала. Непоколебимый и сдержанный. И всегда им был. Ощущение, будто чувствами природа не наделяет. Может у него никогда и не было чувств. Ледовитый океан расплескивается внутри меня. И я каменею от холода.

– Это ты несешь бред, Швец! – я хватаю подушку и кидаю в него. – Уходи!

– Тебе нужно быть аккуратней. Ты только что перенесла операцию.

Непреклонно стоит в паре метров, а я готова бросить в него нечто в разы тяжелее.

– Из–за тебя мы лишились малыша. Из–за тебя я на больничной койке! Я хочу, чтобы ты ушел и никогда не возвращался!

Упиваюсь слезами и горечью, которая свербит в груди.

– Я ненавижу тебя и твою подстилку! Исчезни!

Ни сдвигается и на миллиметр.

– Ты остынешь, и мы поговорим.

– Нет! – от собственно крика закладывает уши. Я откидываю одеяло и спускаюсь на пол. Щеки щиплет от слез. Архип подскакивает и обнимает меня. Сильные руки, которые некогда я обожала целовать, крепко фиксируют и не дают пошевелиться.

– Я хотел ребенка не меньше, чем ты, – вдыхает мой запах, прижавшись носом к виску. – И мое сердце разрывается на куски сейчас.

– Ты спал с другой. И она беременная.

– Я люблю только тебя. – Его губы проходятся по моей мокрой щеке.

– Ты дурак, раз думаешь, что я прощу.

– Я думаю, что мы справимся со всеми проблемами. Моя нежная, сладкая, девочка.

Я слаба, но силы дать отпор Архипу находятся. Отталкиваю его и валюсь обратно на кровать.

– После выписки, хочу вернуться домой, и чтобы тебя там не было.

– Я никуда не уйду. Это мой дом.

Широкими шагами подбирается к двери и открывает ее, едва не вырвав с корнем.

– Архип! – застывает на пороге. Плечи методично поднимаются и опускаются. – Не уйдешь ты, я соберу вещи.

Бабах! Дверь практически в щепки. Медсестра прибегает следом и сетует на поломку. Я закрываюсь одеялом с головой и реву до бесконечно бесконечной бесконечности…

Антонина Ивановна выписывает меня на третий день ближе к вечеру. Она же, заставляет пообщаться с местным психологом. Я неохотно выношу час в его компании, а потом сажусь в машину и минут пять смотрю на здание клиники. Оно должно было стать спасением, а стало тюрьмой. Для мечты, для любви, для несбывшихся ожиданий.

Спустя полтора часа и неспешной поездки по серпантину, я въезжаю в ворота и глушу двигатель. Наш современный дом, внешне похожий на игрушку, тонет в темноте. Можно выдохнуть, Архип обещал поступить по–мужски и съехать. Я спокойно прогуливаюсь по дорожке от подъездной площадки до крыльца и дышу пряной сыростью. Деревья вокруг разноцветные. Красные, оранжевые, бледно–желтые. Магия осени.

Ключи в моей руке дрожат и звенят, когда выискиваю в связке один единственный. Найдя, засовываю в замок и захожу в прихожую, но не сразу. Сколько счастья я в нем испытала, сколько абсолютной радости…Но теперь это большое ледяное пространство. Безликое, серое.

– Привет.

Я вздрагиваю и прикладываю и без того трясущиеся руки к груди. Архип разваливается в кресле и крутит в руке пустой стакан. Он не пьет уже очень много лет, но сейчас я улавливаю аромат алкоголя. Аромат, от которого меня тошнит.

– Ты здесь? – срывающимся голосом спрашиваю я.

– Я же сказал, что не уеду.

– М–м–м, – я включаю свет. Он не яркий, но Архип прищуривается. – Пойду искать чемодан.

Небритый, понурый мужик в помятой рубашке, которая расстегнута полностью, срывается и преграждает мне дорогу. Ударить, задушить, вонзить в него нож? Мое презрение и ярость не знает границ. У меня ничего не остается, даже крошечной крупицы на надежду. Я прыгаю с парашютом, а он не раскрывается в нужный момент.

– Тебе плевать на то, что я хочу рассказать?

Он не пьян. Он измучен. Я втягиваю голову в плечи и съеживаюсь. У меня ноет душа, в сердце огромное отверстие, размером с материк, а тело из последних сил переносит боль.

– Мне не нужны объяснения. Я видела тебя с твоей искусственной куклой.

– Вот так, да? – разводит руки. Я лицезрею татуировку, которая тянется по его левому боку к ребрам, и ненавижу каждую минуту, проведенную с ним рядом. А прошлые воспоминания стираю невидимым ластиком.

– Да, так. А теперь, я могу пройти наверх, немного отдохнуть после больницы и собрать вещи?

– Пожалуйста!

Архип отходит, и я не сомневаюсь, он зол и полон решимости навести хаос вокруг. Первым в стену летит стакан. Звуки стекла разрезают тишину на осколки.

– А знаешь, – я торможу и цепляюсь за стеклянное ограждение, – я жалею, что мы переехали сюда. Я надеялась, что так мы будем ближе друг к другу, а вышло, наоборот.

Не отвечает мне. Я улыбаюсь сквозь слезы и тороплюсь спрятаться подальше от его глаз. От его бездонных серых глаз…

Я спускаюсь по лестнице в надежде позавтракать в одиночестве и спокойно покинуть родной дом. Но на моей кухне хозяйничает Аня. Анна Андреевна Швец. Сестра Архипа. Мы нечасто видимся, редко разговариваем больше пяти минут, и я с радостью бы избежала разговора прямо сейчас. – Привет. – Сухим голосом говорю я. – О, проснулась? Выглядишь ужасно. Запишись в салон. – Я подумаю об этом, спасибо. – Шепчу в сторонку. Она не слышит. – Что ты там бормочешь. Помоги мне разобраться с этой дурацкой плитой! Я случайно нажала куда–то, а теперь не могу отключить ее. Ступаю босыми ногами по теплому полу, мечтая скорее исчезнуть. Без проблем выключаю плиту. Аня моргает глазами с длинными пушистыми ресницами. – Для всего этого, – выводит пальцем круг в воздухе, – есть прислуга. – Зачем ты приехала? Ты ведь вроде в Монако с бойфрендом была? Аня поджимает чересчур пухлые губы. Я же с трудом держусь на ногах. Слабость после всего случившегося сильнейшая. – Мне позвонил брат и попросил вернуться. Ты же знаешь, мы с ним близки. Даже слишком, захотелось мне ответить. Архип оберегает ее от зла внешнего мира, содержит в теплом коконе и оплачивает любую прихоть. А Аня пользуется. Ей ничего не нужно, она не знает слова «нет» и во всем поддерживает брата. Я для нее угроза. Отнимаю любовь близкого человека. Но теперь они снова вдвоем. Ноги моей больше здесь не будет. Никогда. У меня достаточно средств для выживания в одиночку. – Не удивлена. Я иду к холодильнику, достаю сок и наливаю полный стакан. – Могу сказать то же самое. Глоток, еще один и я, наконец, способна говорить. Только вот она смотрит на меня совершенно отрешенным взглядом. В нем нет ничего. Я вещь в ее глазах. – Что ты хочешь, Ань? – Я, – Аня наступает, – хочу тебе сообщить, что ты здесь больше не живешь. Поэтому собирай манатки и вали. Доступно объясняю? – Я и так уеду. Но… Мой левый глаз подергивается. Сок хочет вылезти наружу. Организм не принимает никакую пищу. – Вот, прочитай. Сует мне свернутый вдвое лист бумаги. Аккуратный и ровный. Разворачиваю и читаю: «Ты сама выбрала этот вариант развития событий. А» Слезы не пускаю. Хотя ничего подобного не ожидаю. Надеялась, Архип поступит иначе. Проявит мужские качества и всё–таки позволит мне жить там, где я прожила последние два года. Но…снова разрубает мою веру на части. Комкаю послание и выбрасываю за спину. Не знаю, куда летит. Надеюсь, прямо в топку. Архип ведет себя по–свински. Сначала уничтожает меня под корень, а теперь и мою жизнь. Для чего были вчерашние попытки меня вразумить? Зачем пытаться достучаться до меня? Тугой узел закручивается в области сердца. Предательски жжет и убивает остатки уважения к мужчине, которого я считала своим. – Кстати, – тянет гласные Аня, – ты и правда потеряла ребеночка? Я молчу. На грани между реальностью и сном. Анна Андреевна приближается, жеманно ведет плечиками и щелкает меня по носу указательным пальцем. Отбиваю ее руку и проглотив горечь, направляюсь на второй этаж. – Я знала, что ваш брак полное дерьмо. Архип мужик, каких поискать, а ты провинциалка беспородная. Торможу на первой ступеньке, тяжело дышу. Мои ногти, пронзают кожу ладони до крови, когда сжимаю руки. – Ничего, я помогу ему найти подходящую девушку. Красивую, шикарную, сногсшибательную модель! – Да. Так будет лучше. Аня смеётся, а я торопливо поднимаюсь по ступеням и со слезами, которые не остановить, выгребаю всю одежду из шкафа и комода. *** Чуть позже, часа через два, я вытаскиваю на крыльцо два больших чемодана и спортивную сумку с длинной ручкой. Мне нельзя носить тяжести, но помочь некому. Аня сидит в гостиной на диване и болтает по телефону с подружкой по имени Саша. Ей не было и нет до меня дела. И никому неважно с чем мне придется столкнуться, сколько ещё вынести безразличия. Куда мне ехать, я не знаю. Мысли кружатся в голове, не дают покоя. Блестящие соленые искры в уголках глаз ослепляют. Глотаю воздух огромными глотками, и решаю поехать в одну из гостиниц. Их полно в городе. Переночую в одной из них, а утром сниму квартиру. Взглянув на игрушечный домик, будто сошедший со страниц глянцевого журнала, распахиваю дверцу Лексуса и сажусь за руль. Это больше не уютное семейное гнездышко, а пристанище изменщика и подлеца. А теперь еще и избалованной девушки, которая один плюс один не сложит в уме. Я выезжаю с грунтовки на асфальтированную дорогу и, пропустив Вольво, сворачиваю в направлении заправки. По лобовому стеклу ползут жирные дождевые капли. Включаю дворники и они помогают справиться с ними. У колонки долго не могу собрать себя в кучу и выйти из машины. Ко мне подбегает парень в зеленом комбинезоне и бейсболке, и стучит в окно: – Вы заглохли? У нас автосервис неподалёку, хотите, покажу? Опускаю окошко и натянуто улыбаюсь. – Спасибо. Все в порядке. Дождь усиливается. Черные тучи опускаются ниже и ниже. – Вы уверены? – Да. Может быть, я отвечаю не сильно радостно, раз он не уходит. – Скоро будет нулевая видимость, я не советую вам ехать. – Мне негде ночевать, – напрямую говорю я, – залейте полный бак, пожалуйста и я поеду искать гостиницу. Вот карточка. Я быстро достаю карту, протягиваю парню. Он смотрит на нее, а потом на меня. Не прикасается к пластику с золотыми буквами. – Щвец? – почесывает за ухом. – Моя знакомая держит гостиницу «У Лилии» для туристов, езжайте туда. Вниз и налево. Утром решите, как быть дальше. – Нет, я… – Давайте–давайте. И картой не размахивайте. У нас тут быстро вычисляют таких, как вы. Уходит, а я сижу и пялюсь в одну точку перед собой. Из меня выжимают все чувства. За несколько дней опустошают до дна. Я даже не в курсе, где Архип и почему, вместо разговора глаза в глаза, выбирает написать мне записку. Жалкую, никчемную портянку. Я прикладываю ладонь к плоскому животику и глажу его. Внутри мог бы расти малыш. Наш с ним сын или дочь. Но ничего нет. Зато у Миланы будет. Эффектная, броская, длинноволосая принцесса родит ему наследника. Не я. Облизываю губы. Соленые. Плачу и не замечаю этого. На улице ливень, на душе тоже. Глаза избавляются от излишка воды, а я от гнусных воспоминаний. – Эй, корова! Ты что там, уснула?! – орет мужик из Лэнд Крузера. Я завожу двигатель, проезжаю мимо двух бензоколонок и спускаюсь к частным домам, растянувшимся вдоль дороги. Вывеску «У Лилии» далеко видать. Светится голубым светом. Выбора нет, еду туда. Аккуратно, не спеша. Пусть другие водители сигналят, посылают меня во все места, не хочу попасть в аварию. На парковке у мини–гостиницы пусто. В самом доме темно. Я беру сумочку, вылезаю из сухого салона под дождь и бегу под навес над крыльцом. Стучу в стеклянную дверь. Ни ответа, ни привета. Спустя минут пять включается свет и показывается сонная девушка с яркими веснушками на щеках. – Извините, что побеспокоила. Меня направил к вам парень с заправки. – Гришка что ли? – она зевает и дергает щеколду, открывая дверь. – Я не знаю, как его зовут. Мне нужна комната на ночь. Я заплачу. – Заходите, мама спит, но я вас пущу. – Спасибо, – захожу и выжимаю из волос всю влагу. – Меня зовут Дана. – А я Соня. Идемте за мной.

Я спускаюсь по лестнице в надежде позавтракать в одиночестве и спокойно покинуть родной дом. Но на моей кухне хозяйничает Аня. Анна Андреевна Швец. Сестра Архипа. Мы нечасто видимся, редко разговариваем больше пяти минут, и я с радостью бы избежала разговора прямо сейчас. – Привет. – Сухим голосом говорю я. – О, проснулась? Выглядишь ужасно. Запишись в салон. – Я подумаю об этом, спасибо. – Шепчу в сторонку. Она не слышит. – Что ты там бормочешь. Помоги мне разобраться с этой дурацкой плитой! Я случайно нажала куда–то, а теперь не могу отключить ее. Ступаю босыми ногами по теплому полу, мечтая скорее исчезнуть. Без проблем выключаю плиту. Аня моргает глазами с длинными пушистыми ресницами. – Для всего этого, – выводит пальцем круг в воздухе, – есть прислуга. – Зачем ты приехала? Ты ведь вроде в Монако с бойфрендом была? Аня поджимает чересчур пухлые губы. Я же с трудом держусь на ногах. Слабость после всего случившегося сильнейшая. – Мне позвонил брат и попросил вернуться. Ты же знаешь, мы с ним близки. Даже слишком, захотелось мне ответить. Архип оберегает ее от зла внешнего мира, содержит в теплом коконе и оплачивает любую прихоть. А Аня пользуется. Ей ничего не нужно, она не знает слова «нет» и во всем поддерживает брата. Я для нее угроза. Отнимаю любовь близкого человека. Но теперь они снова вдвоем. Ноги моей больше здесь не будет. Никогда. У меня достаточно средств для выживания в одиночку. – Не удивлена. Я иду к холодильнику, достаю сок и наливаю полный стакан. – Могу сказать то же самое. Глоток, еще один и я, наконец, способна говорить. Только вот она смотрит на меня совершенно отрешенным взглядом. В нем нет ничего. Я вещь в ее глазах. – Что ты хочешь, Ань? – Я, – Аня наступает, – хочу тебе сообщить, что ты здесь больше не живешь. Поэтому собирай манатки и вали. Доступно объясняю? – Я и так уеду. Но… Мой левый глаз подергивается. Сок хочет вылезти наружу. Организм не принимает никакую пищу. – Вот, прочитай. Сует мне свернутый вдвое лист бумаги. Аккуратный и ровный. Разворачиваю и читаю: «Ты сама выбрала этот вариант развития событий. А» Слезы не пускаю. Хотя ничего подобного не ожидаю. Надеялась, Архип поступит иначе. Проявит мужские качества и всё–таки позволит мне жить там, где я прожила последние два года. Но…снова разрубает мою веру на части. Комкаю послание и выбрасываю за спину. Не знаю, куда летит. Надеюсь, прямо в топку. Архип ведет себя по–свински. Сначала уничтожает меня под корень, а теперь и мою жизнь. Для чего были вчерашние попытки меня вразумить? Зачем пытаться достучаться до меня? Тугой узел закручивается в области сердца. Предательски жжет и убивает остатки уважения к мужчине, которого я считала своим. – Кстати, – тянет гласные Аня, – ты и правда потеряла ребеночка? Я молчу. На грани между реальностью и сном. Анна Андреевна приближается, жеманно ведет плечиками и щелкает меня по носу указательным пальцем. Отбиваю ее руку и проглотив горечь, направляюсь на второй этаж. – Я знала, что ваш брак полное дерьмо. Архип мужик, каких поискать, а ты провинциалка беспородная. Торможу на первой ступеньке, тяжело дышу. Мои ногти, пронзают кожу ладони до крови, когда сжимаю руки. – Ничего, я помогу ему найти подходящую девушку. Красивую, шикарную, сногсшибательную модель! – Да. Так будет лучше. Аня смеётся, а я торопливо поднимаюсь по ступеням и со слезами, которые не остановить, выгребаю всю одежду из шкафа и комода. *** Чуть позже, часа через два, я вытаскиваю на крыльцо два больших чемодана и спортивную сумку с длинной ручкой. Мне нельзя носить тяжести, но помочь некому. Аня сидит в гостиной на диване и болтает по телефону с подружкой по имени Саша. Ей не было и нет до меня дела. И никому неважно с чем мне придется столкнуться, сколько ещё вынести безразличия. Куда мне ехать, я не знаю. Мысли кружатся в голове, не дают покоя. Блестящие соленые искры в уголках глаз ослепляют. Глотаю воздух огромными глотками, и решаю поехать в одну из гостиниц. Их полно в городе. Переночую в одной из них, а утром сниму квартиру. Взглянув на игрушечный домик, будто сошедший со страниц глянцевого журнала, распахиваю дверцу Лексуса и сажусь за руль. Это больше не уютное семейное гнездышко, а пристанище изменщика и подлеца. А теперь еще и избалованной девушки, которая один плюс один не сложит в уме. Я выезжаю с грунтовки на асфальтированную дорогу и, пропустив Вольво, сворачиваю в направлении заправки. По лобовому стеклу ползут жирные дождевые капли. Включаю дворники и они помогают справиться с ними. У колонки долго не могу собрать себя в кучу и выйти из машины. Ко мне подбегает парень в зеленом комбинезоне и бейсболке, и стучит в окно: – Вы заглохли? У нас автосервис неподалёку, хотите, покажу? Опускаю окошко и натянуто улыбаюсь. – Спасибо. Все в порядке. Дождь усиливается. Черные тучи опускаются ниже и ниже. – Вы уверены? – Да. Может быть, я отвечаю не сильно радостно, раз он не уходит. – Скоро будет нулевая видимость, я не советую вам ехать. – Мне негде ночевать, – напрямую говорю я, – залейте полный бак, пожалуйста и я поеду искать гостиницу. Вот карточка. Я быстро достаю карту, протягиваю парню. Он смотрит на нее, а потом на меня. Не прикасается к пластику с золотыми буквами. – Щвец? – почесывает за ухом. – Моя знакомая держит гостиницу «У Лилии» для туристов, езжайте туда. Вниз и налево. Утром решите, как быть дальше. – Нет, я… – Давайте–давайте. И картой не размахивайте. У нас тут быстро вычисляют таких, как вы. Уходит, а я сижу и пялюсь в одну точку перед собой. Из меня выжимают все чувства. За несколько дней опустошают до дна. Я даже не в курсе, где Архип и почему, вместо разговора глаза в глаза, выбирает написать мне записку. Жалкую, никчемную портянку. Я прикладываю ладонь к плоскому животику и глажу его. Внутри мог бы расти малыш. Наш с ним сын или дочь. Но ничего нет. Зато у Миланы будет. Эффектная, броская, длинноволосая принцесса родит ему наследника. Не я. Облизываю губы. Соленые. Плачу и не замечаю этого. На улице ливень, на душе тоже. Глаза избавляются от излишка воды, а я от гнусных воспоминаний. – Эй, корова! Ты что там, уснула?! – орет мужик из Лэнд Крузера. Я завожу двигатель, проезжаю мимо двух бензоколонок и спускаюсь к частным домам, растянувшимся вдоль дороги. Вывеску «У Лилии» далеко видать. Светится голубым светом. Выбора нет, еду туда. Аккуратно, не спеша. Пусть другие водители сигналят, посылают меня во все места, не хочу попасть в аварию. На парковке у мини–гостиницы пусто. В самом доме темно. Я беру сумочку, вылезаю из сухого салона под дождь и бегу под навес над крыльцом. Стучу в стеклянную дверь. Ни ответа, ни привета. Спустя минут пять включается свет и показывается сонная девушка с яркими веснушками на щеках. – Извините, что побеспокоила. Меня направил к вам парень с заправки. – Гришка что ли? – она зевает и дергает щеколду, открывая дверь. – Я не знаю, как его зовут. Мне нужна комната на ночь. Я заплачу. – Заходите, мама спит, но я вас пущу. – Спасибо, – захожу и выжимаю из волос всю влагу. – Меня зовут Дана. – А я Соня. Идемте за мной.

Я спускаюсь по лестнице в надежде позавтракать в одиночестве и спокойно покинуть родной дом. Но на моей кухне хозяйничает Аня. Анна Андреевна Швец. Сестра Архипа. Мы нечасто видимся, редко разговариваем больше пяти минут, и я с радостью бы избежала разговора прямо сейчас.

– Привет. – Сухим голосом говорю я.

– О, проснулась? Выглядишь ужасно. Запишись в салон.

– Я подумаю об этом, спасибо. – Шепчу в сторонку. Она не слышит.

– Что ты там бормочешь. Помоги мне разобраться с этой дурацкой плитой! Я случайно нажала куда–то, а теперь не могу отключить ее.

Ступаю босыми ногами по теплому полу, мечтая скорее исчезнуть. Без проблем выключаю плиту. Аня моргает глазами с длинными пушистыми ресницами.

– Для всего этого, – выводит пальцем круг в воздухе, – есть прислуга.

– Зачем ты приехала? Ты ведь вроде в Монако с бойфрендом была?

Аня поджимает чересчур пухлые губы. Я же с трудом держусь на ногах. Слабость после всего случившегося сильнейшая.

– Мне позвонил брат и попросил вернуться. Ты же знаешь, мы с ним близки.

Даже слишком, захотелось мне ответить. Архип оберегает ее от зла внешнего мира, содержит в теплом коконе и оплачивает любую прихоть. А Аня пользуется. Ей ничего не нужно, она не знает слова «нет» и во всем поддерживает брата. Я для нее угроза. Отнимаю любовь близкого человека. Но теперь они снова вдвоем. Ноги моей больше здесь не будет. Никогда. У меня достаточно средств для выживания в одиночку.

– Не удивлена.

Я иду к холодильнику, достаю сок и наливаю полный стакан.

– Могу сказать то же самое.

Глоток, еще один и я, наконец, способна говорить. Только вот она смотрит на меня совершенно отрешенным взглядом. В нем нет ничего. Я вещь в ее глазах.

– Что ты хочешь, Ань?

– Я, – Аня наступает, – хочу тебе сообщить, что ты здесь больше не живешь. Поэтому собирай манатки и вали. Доступно объясняю?

– Я и так уеду. Но…

Мой левый глаз подергивается. Сок хочет вылезти наружу. Организм не принимает никакую пищу.

– Вот, прочитай.

Сует мне свернутый вдвое лист бумаги. Аккуратный и ровный. Разворачиваю и читаю:

«Ты сама выбрала этот вариант развития событий. А»

Слезы не пускаю. Хотя ничего подобного не ожидаю. Надеялась, Архип поступит иначе. Проявит мужские качества и всё–таки позволит мне жить там, где я прожила последние два года. Но…снова разрубает мою веру на части.

Комкаю послание и выбрасываю за спину. Не знаю, куда летит. Надеюсь, прямо в топку.

Архип ведет себя по–свински. Сначала уничтожает меня под корень, а теперь и мою жизнь. Для чего были вчерашние попытки меня вразумить? Зачем пытаться достучаться до меня?

Тугой узел закручивается в области сердца. Предательски жжет и убивает остатки уважения к мужчине, которого я считала своим.

– Кстати, – тянет гласные Аня, – ты и правда потеряла ребеночка?

Я молчу. На грани между реальностью и сном. Анна Андреевна приближается, жеманно ведет плечиками и щелкает меня по носу указательным пальцем. Отбиваю ее руку и проглотив горечь, направляюсь на второй этаж.

– Я знала, что ваш брак полное дерьмо. Архип мужик, каких поискать, а ты провинциалка беспородная.

Торможу на первой ступеньке, тяжело дышу. Мои ногти, пронзают кожу ладони до крови, когда сжимаю руки.

– Ничего, я помогу ему найти подходящую девушку. Красивую, шикарную, сногсшибательную модель!

– Да. Так будет лучше.

Аня смеётся, а я торопливо поднимаюсь по ступеням и со слезами, которые не остановить, выгребаю всю одежду из шкафа и комода.

Чуть позже, часа через два, я вытаскиваю на крыльцо два больших чемодана и спортивную сумку с длинной ручкой. Мне нельзя носить тяжести, но помочь некому. Аня сидит в гостиной на диване и болтает по телефону с подружкой по имени Саша. Ей не было и нет до меня дела. И никому неважно с чем мне придется столкнуться, сколько ещё вынести безразличия.

Куда мне ехать, я не знаю. Мысли кружатся в голове, не дают покоя. Блестящие соленые искры в уголках глаз ослепляют. Глотаю воздух огромными глотками, и решаю поехать в одну из гостиниц. Их полно в городе. Переночую в одной из них, а утром сниму квартиру.

Взглянув на игрушечный домик, будто сошедший со страниц глянцевого журнала, распахиваю дверцу Лексуса и сажусь за руль. Это больше не уютное семейное гнездышко, а пристанище изменщика и подлеца. А теперь еще и избалованной девушки, которая один плюс один не сложит в уме.

Я выезжаю с грунтовки на асфальтированную дорогу и, пропустив Вольво, сворачиваю в направлении заправки. По лобовому стеклу ползут жирные дождевые капли. Включаю дворники и они помогают справиться с ними. У колонки долго не могу собрать себя в кучу и выйти из машины. Ко мне подбегает парень в зеленом комбинезоне и бейсболке, и стучит в окно:

– Вы заглохли? У нас автосервис неподалёку, хотите, покажу?

Опускаю окошко и натянуто улыбаюсь.

– Спасибо. Все в порядке.

Дождь усиливается. Черные тучи опускаются ниже и ниже.

– Вы уверены?

– Да.

Может быть, я отвечаю не сильно радостно, раз он не уходит.

– Скоро будет нулевая видимость, я не советую вам ехать.

– Мне негде ночевать, – напрямую говорю я, – залейте полный бак, пожалуйста и я поеду искать гостиницу. Вот карточка.

Я быстро достаю карту, протягиваю парню. Он смотрит на нее, а потом на меня. Не прикасается к пластику с золотыми буквами.

– Щвец? – почесывает за ухом. – Моя знакомая держит гостиницу «У Лилии» для туристов, езжайте туда. Вниз и налево. Утром решите, как быть дальше.

– Нет, я…

– Давайте–давайте. И картой не размахивайте. У нас тут быстро вычисляют таких, как вы.

Уходит, а я сижу и пялюсь в одну точку перед собой. Из меня выжимают все чувства. За несколько дней опустошают до дна. Я даже не в курсе, где Архип и почему, вместо разговора глаза в глаза, выбирает написать мне записку. Жалкую, никчемную портянку. Я прикладываю ладонь к плоскому животику и глажу его. Внутри мог бы расти малыш. Наш с ним сын или дочь. Но ничего нет. Зато у Миланы будет. Эффектная, броская, длинноволосая принцесса родит ему наследника. Не я. Облизываю губы. Соленые. Плачу и не замечаю этого. На улице ливень, на душе тоже. Глаза избавляются от излишка воды, а я от гнусных воспоминаний.

– Эй, корова! Ты что там, уснула?! – орет мужик из Лэнд Крузера.

Я завожу двигатель, проезжаю мимо двух бензоколонок и спускаюсь к частным домам, растянувшимся вдоль дороги. Вывеску «У Лилии» далеко видать. Светится голубым светом. Выбора нет, еду туда. Аккуратно, не спеша. Пусть другие водители сигналят, посылают меня во все места, не хочу попасть в аварию.

На парковке у мини–гостиницы пусто. В самом доме темно. Я беру сумочку, вылезаю из сухого салона под дождь и бегу под навес над крыльцом. Стучу в стеклянную дверь. Ни ответа, ни привета. Спустя минут пять включается свет и показывается сонная девушка с яркими веснушками на щеках.

– Извините, что побеспокоила. Меня направил к вам парень с заправки.

– Гришка что ли? – она зевает и дергает щеколду, открывая дверь.

– Я не знаю, как его зовут. Мне нужна комната на ночь. Я заплачу.

– Заходите, мама спит, но я вас пущу.

– Спасибо, – захожу и выжимаю из волос всю влагу. – Меня зовут Дана.

– А я Соня. Идемте за мной.

Просыпаюсь от приглушенного звонка телефона. В небольшой комнате уютно. По–домашнему. Тянусь к Айфону и вижу имя мужа. Обида накатывает цунами. Разговоров не будет. Видеть и вспоминать о нем не хочу. Убираю звук и закрываю лицо ладонями. Картинки из клиники выстраиваются чередой в памяти. Милана, или как там ее, не была похожа на случайность, на ошибку. Они вместе и, по всей видимости, счастливы. Ребенок сплотит их еще больше. Свяжет нерушимыми узами. А я пустая. Сосуд без наполнения. Я ничего не смогу ему дать и лишь буду непосильным грузом. – К вам можно? Соня приоткрывает дверь и просовывает кудрявую головку в проем. Мелкие рыжие пружинки обрамляют ее круглое личико. Отличное сочетание с веснушками. – Конечно, – я лежу поверх одеяла и освобождаю ей местечко на кровати. – Садись. – Мама приготовила завтрак, отправила за вами. – Может, будем на «ты»? Вроде разница в возрасте у нас небольшая. – Хорошо. – Соня улыбается и дергает себя за ухо. Замечаю необычную сережку. Амулет своего рода. – Вместе с мамой управляете бизнесом? – Это не бизнес. Мы просто живем и время от времени сдаем комнаты усталым путникам. – У вас мило. Мне нравится. – Спасибо, пойдем завтракать, – Соня переходит на шепот, – похвали мамину стряпню, она безумно обожает. – Ладно. Только сначала в душ загляну. Соня уходит, а я встаю и иду в ванну. Не знаю почему, но горячая вода быстро кончается, и я домываюсь прохладной. Она смывает с моей кожи налет вчерашнего дня, мыслей и измазанных в грязи чувств. Все мои вещи покоятся в чемоданах в машине, поэтому натягиваю вчерашнее платье, туфли и спускаюсь на первый этаж. Легкие занавески с мелкими цветочками колышутся на распахнутых настежь окнах. Воздух свежий, но приятный. Пахнет жухлой травой и блинами. Я голодная. Съела бы целого поросенка. Бреду на блинный аромат и попадаю в импровизированную столовую с видом на море. От пейзажа дух захватывает. – Доброе утро. Соня и женщина с длинной рыжей косой синхронно оборачиваются. – Дана, знакомься, это моя мама, Вера Васильевна. – Приятно познакомиться. – Улыбка не ложится на губы, но я стараюсь. – Интересное у тебя имя. Дана. А фамилия какая? – Мам! – выступает Соня, беря у нее тарелку с горкой блинов. Женщина машет лопаткой, стоя у плиты, словно воин мечом. – Она появилась в нашем доме ночью. Я бы хотела знать, с кем имею дело. – Мам! – сильнее взрывается девушка в футболке с надписью «Живи, люби, мечтай». – Дана Швец. Так меня зовут. – Прерываю их спор, садясь на старенький стул с высокой спинкой. – Швец? Не ваш ли дом располагается в конце поселка? – Да, мой. – Красивый. Я даже сфотографировала, когда прогуливалась недавно. – Спасибо, но я в нем больше не живу. Произнеся вслух очевидный факт, ощущаю пропасть под ногами. Глубокая, в несколько тысяч километров. Затаить бы дыхание и отдаться воле судьбы. Лететь и лететь вниз, надеясь на быструю смерть. Соня двигает ко мне пиалы с вареньем, сметаной, медом и намекает на блинную башню в центре стола. Я беру один блинчик, сворачиваю и обмакиваю в сметану. – Останешься у нас? – спрашивает Соня, присаживаясь на стул рядышком со мной. – Только сегодня. – А чем ты занимаешься? – Вера Васильевна вытирает руки о полотенце и присоединяется к нам. – Я учу детей английскому языку. У меня своя английская школа «Happy English». – Ничего себе…– Соня делает глаза по пять рублей. Сколько же в них чистоты и наивности. – А что же такого произошло, что ты в ливень примчалась к нам? Вера Васильевна простой человек. Без заморочек и ножа за пазухой. Мне даже непривычно. Вокруг Архипа всегда водятся мутные личности, а тут святая простота. Архип…принуждаю себя не пускать слезы. Не под каким предлогом. Разрушитель, лжец…за любовь к нему, я расплатилась самым сокровенным. – С мужем проблемы. – Честно. Это хорошо. Соня показывает маме многозначительные жесты, думая, будто я не вижу и когда я гляжу на нее, нацепляет улыбку. – Мама бывает чересчур навязчивой. Не принимай на свой счет. – Вот так ты с матерью, да? – вскипает тучная женщина. Они снова сходятся в словесном бою, а я поднимаюсь и направляюсь на улицу. После дождя кругом сырость. Мое внимание привлекает островок с оранжевыми бархатцами. Их пушистые, яркие головки покрыты капельками воды. Спускаюсь с крыльца и ахаю от холода. Не глядя, наступаю в лужицу, разлившуюся на дорожке. За забором паркуется БМВ. Убегать нет смысла. Мы оба видим друг друга. Архип вылезает из салона с уже хмурым лицом. Предвещаю бурю. Не заходит в калитку, ждет меня. Я оглядываюсь назад и перепрыгиваю мелкое озерцо. – Как ты меня нашел? – Я установил трекер на твой телефон. Я вспыхиваю, но тут же остываю. Мой муж способен на многое, но сейчас меня интересует другое. – Зачем ты здесь? – Приехал за тобой. Тебе нужен покой после больницы и наблюдение у врача. – О, неужели?! – открываю калитку и отпихиваю его. – Садись в машину и уезжай. – Я не уеду без тебя. Взгляд серых глаз уничтожает в пыль. Снова его толкаю. Глаза режет от мокрой пелены. – А я говорю, что никуда с тобой не поеду. Ты выгнал меня из нашего дома, как дворняжку. Архип хватает меня за предплечье и тянет к себе. Я запинаюсь о камень и морщусь. Пусть эта боль будет меньшая из тех, которые мне предстоит вынести. – Не позорь меня. Ты же знаешь, как я все это не люблю. – А Милану любишь? Его скулы трещат. Кончики ушей подрагивают. – Быстро за руль и домой. Не захочешь мирно, затолкаю в тачку, а за Лексусом вернусь позже. – Не посмеешь. Улыбается с достоинством хищника. – Не толкай меня на грех, Дана. – Уезжай. Я вырываюсь, откидываю волосы с лица и, одарив его ядовитым взглядом, готовлюсь уйти. Но не тут–то было. Швец хватает меня со спины и тащит к своему элитному скакуну. – Отпусти. Архип, отпусти меня! – Не ори, любимая, петухов поднимешь. – Архип! – Э, мужик, отпусти девушку! Знакомый голос, но не пойму кто. Архип вертится вместе со мной, и я узнаю Гришу с автозаправки. На крик выскакивают Соня с мамой. Они становятся отрезвляющим фактором для моего мужа. Отбрасывает меня, и я чудом не падаю в траву. Соня успевает придержать. – А ну, уезжай отсюда, зараза эдакая! – Вера Васильевна берет палку, лежащую на скамейке у забора. – Огрею, мало не покажется! – Это не конец, Дана. Далеко не конец. – Архип смотрит исподлобья и тычет в меня пальцем. – Сам или помочь? – Гриша крепкий парень, но Архип в разы больше. Шкаф с металлическим каркасом. Недолго думая, Швец отправляет Гришу в нокаут. Одним ударом. Соня визжит, а Вера Васильевна замахивается палкой и по касательной проходится по руке Архипа. – Еще увидимся. Забирается в машину и захлопывает дверцу. Я подбегаю и барабаню в окно. Стекло опускается. – Никогда здесь не появляйся. Я не вернусь к тебе.

Просыпаюсь от приглушенного звонка телефона. В небольшой комнате уютно. По–домашнему. Тянусь к Айфону и вижу имя мужа. Обида накатывает цунами. Разговоров не будет. Видеть и вспоминать о нем не хочу. Убираю звук и закрываю лицо ладонями. Картинки из клиники выстраиваются чередой в памяти. Милана, или как там ее, не была похожа на случайность, на ошибку. Они вместе и, по всей видимости, счастливы. Ребенок сплотит их еще больше. Свяжет нерушимыми узами. А я пустая. Сосуд без наполнения. Я ничего не смогу ему дать и лишь буду непосильным грузом. – К вам можно? Соня приоткрывает дверь и просовывает кудрявую головку в проем. Мелкие рыжие пружинки обрамляют ее круглое личико. Отличное сочетание с веснушками. – Конечно, – я лежу поверх одеяла и освобождаю ей местечко на кровати. – Садись. – Мама приготовила завтрак, отправила за вами. – Может, будем на «ты»? Вроде разница в возрасте у нас небольшая. – Хорошо. – Соня улыбается и дергает себя за ухо. Замечаю необычную сережку. Амулет своего рода. – Вместе с мамой управляете бизнесом? – Это не бизнес. Мы просто живем и время от времени сдаем комнаты усталым путникам. – У вас мило. Мне нравится. – Спасибо, пойдем завтракать, – Соня переходит на шепот, – похвали мамину стряпню, она безумно обожает. – Ладно. Только сначала в душ загляну. Соня уходит, а я встаю и иду в ванну. Не знаю почему, но горячая вода быстро кончается, и я домываюсь прохладной. Она смывает с моей кожи налет вчерашнего дня, мыслей и измазанных в грязи чувств. Все мои вещи покоятся в чемоданах в машине, поэтому натягиваю вчерашнее платье, туфли и спускаюсь на первый этаж. Легкие занавески с мелкими цветочками колышутся на распахнутых настежь окнах. Воздух свежий, но приятный. Пахнет жухлой травой и блинами. Я голодная. Съела бы целого поросенка. Бреду на блинный аромат и попадаю в импровизированную столовую с видом на море. От пейзажа дух захватывает. – Доброе утро. Соня и женщина с длинной рыжей косой синхронно оборачиваются. – Дана, знакомься, это моя мама, Вера Васильевна. – Приятно познакомиться. – Улыбка не ложится на губы, но я стараюсь. – Интересное у тебя имя. Дана. А фамилия какая? – Мам! – выступает Соня, беря у нее тарелку с горкой блинов. Женщина машет лопаткой, стоя у плиты, словно воин мечом. – Она появилась в нашем доме ночью. Я бы хотела знать, с кем имею дело. – Мам! – сильнее взрывается девушка в футболке с надписью «Живи, люби, мечтай». – Дана Швец. Так меня зовут. – Прерываю их спор, садясь на старенький стул с высокой спинкой. – Швец? Не ваш ли дом располагается в конце поселка? – Да, мой. – Красивый. Я даже сфотографировала, когда прогуливалась недавно. – Спасибо, но я в нем больше не живу. Произнеся вслух очевидный факт, ощущаю пропасть под ногами. Глубокая, в несколько тысяч километров. Затаить бы дыхание и отдаться воле судьбы. Лететь и лететь вниз, надеясь на быструю смерть. Соня двигает ко мне пиалы с вареньем, сметаной, медом и намекает на блинную башню в центре стола. Я беру один блинчик, сворачиваю и обмакиваю в сметану. – Останешься у нас? – спрашивает Соня, присаживаясь на стул рядышком со мной. – Только сегодня. – А чем ты занимаешься? – Вера Васильевна вытирает руки о полотенце и присоединяется к нам. – Я учу детей английскому языку. У меня своя английская школа «Happy English». – Ничего себе…– Соня делает глаза по пять рублей. Сколько же в них чистоты и наивности. – А что же такого произошло, что ты в ливень примчалась к нам? Вера Васильевна простой человек. Без заморочек и ножа за пазухой. Мне даже непривычно. Вокруг Архипа всегда водятся мутные личности, а тут святая простота. Архип…принуждаю себя не пускать слезы. Не под каким предлогом. Разрушитель, лжец…за любовь к нему, я расплатилась самым сокровенным. – С мужем проблемы. – Честно. Это хорошо. Соня показывает маме многозначительные жесты, думая, будто я не вижу и когда я гляжу на нее, нацепляет улыбку. – Мама бывает чересчур навязчивой. Не принимай на свой счет. – Вот так ты с матерью, да? – вскипает тучная женщина. Они снова сходятся в словесном бою, а я поднимаюсь и направляюсь на улицу. После дождя кругом сырость. Мое внимание привлекает островок с оранжевыми бархатцами. Их пушистые, яркие головки покрыты капельками воды. Спускаюсь с крыльца и ахаю от холода. Не глядя, наступаю в лужицу, разлившуюся на дорожке. За забором паркуется БМВ. Убегать нет смысла. Мы оба видим друг друга. Архип вылезает из салона с уже хмурым лицом. Предвещаю бурю. Не заходит в калитку, ждет меня. Я оглядываюсь назад и перепрыгиваю мелкое озерцо. – Как ты меня нашел? – Я установил трекер на твой телефон. Я вспыхиваю, но тут же остываю. Мой муж способен на многое, но сейчас меня интересует другое. – Зачем ты здесь? – Приехал за тобой. Тебе нужен покой после больницы и наблюдение у врача. – О, неужели?! – открываю калитку и отпихиваю его. – Садись в машину и уезжай. – Я не уеду без тебя. Взгляд серых глаз уничтожает в пыль. Снова его толкаю. Глаза режет от мокрой пелены. – А я говорю, что никуда с тобой не поеду. Ты выгнал меня из нашего дома, как дворняжку. Архип хватает меня за предплечье и тянет к себе. Я запинаюсь о камень и морщусь. Пусть эта боль будет меньшая из тех, которые мне предстоит вынести. – Не позорь меня. Ты же знаешь, как я все это не люблю. – А Милану любишь? Его скулы трещат. Кончики ушей подрагивают. – Быстро за руль и домой. Не захочешь мирно, затолкаю в тачку, а за Лексусом вернусь позже. – Не посмеешь. Улыбается с достоинством хищника. – Не толкай меня на грех, Дана. – Уезжай. Я вырываюсь, откидываю волосы с лица и, одарив его ядовитым взглядом, готовлюсь уйти. Но не тут–то было. Швец хватает меня со спины и тащит к своему элитному скакуну. – Отпусти. Архип, отпусти меня! – Не ори, любимая, петухов поднимешь. – Архип! – Э, мужик, отпусти девушку! Знакомый голос, но не пойму кто. Архип вертится вместе со мной, и я узнаю Гришу с автозаправки. На крик выскакивают Соня с мамой. Они становятся отрезвляющим фактором для моего мужа. Отбрасывает меня, и я чудом не падаю в траву. Соня успевает придержать. – А ну, уезжай отсюда, зараза эдакая! – Вера Васильевна берет палку, лежащую на скамейке у забора. – Огрею, мало не покажется! – Это не конец, Дана. Далеко не конец. – Архип смотрит исподлобья и тычет в меня пальцем. – Сам или помочь? – Гриша крепкий парень, но Архип в разы больше. Шкаф с металлическим каркасом. Недолго думая, Швец отправляет Гришу в нокаут. Одним ударом. Соня визжит, а Вера Васильевна замахивается палкой и по касательной проходится по руке Архипа. – Еще увидимся. Забирается в машину и захлопывает дверцу. Я подбегаю и барабаню в окно. Стекло опускается. – Никогда здесь не появляйся. Я не вернусь к тебе.

Просыпаюсь от приглушенного звонка телефона. В небольшой комнате уютно. По–домашнему. Тянусь к Айфону и вижу имя мужа. Обида накатывает цунами. Разговоров не будет. Видеть и вспоминать о нем не хочу. Убираю звук и закрываю лицо ладонями.

Картинки из клиники выстраиваются чередой в памяти. Милана, или как там ее, не была похожа на случайность, на ошибку. Они вместе и, по всей видимости, счастливы. Ребенок сплотит их еще больше. Свяжет нерушимыми узами. А я пустая. Сосуд без наполнения. Я ничего не смогу ему дать и лишь буду непосильным грузом.

– К вам можно?

Соня приоткрывает дверь и просовывает кудрявую головку в проем. Мелкие рыжие пружинки обрамляют ее круглое личико. Отличное сочетание с веснушками.

– Конечно, – я лежу поверх одеяла и освобождаю ей местечко на кровати. – Садись.

– Мама приготовила завтрак, отправила за вами.

– Может, будем на «ты»? Вроде разница в возрасте у нас небольшая.

– Хорошо. – Соня улыбается и дергает себя за ухо. Замечаю необычную сережку. Амулет своего рода.

– Вместе с мамой управляете бизнесом?

– Это не бизнес. Мы просто живем и время от времени сдаем комнаты усталым путникам.

– У вас мило. Мне нравится.

– Спасибо, пойдем завтракать, – Соня переходит на шепот, – похвали мамину стряпню, она безумно обожает.

– Ладно. Только сначала в душ загляну.

Соня уходит, а я встаю и иду в ванну. Не знаю почему, но горячая вода быстро кончается, и я домываюсь прохладной. Она смывает с моей кожи налет вчерашнего дня, мыслей и измазанных в грязи чувств.

Все мои вещи покоятся в чемоданах в машине, поэтому натягиваю вчерашнее платье, туфли и спускаюсь на первый этаж. Легкие занавески с мелкими цветочками колышутся на распахнутых настежь окнах. Воздух свежий, но приятный. Пахнет жухлой травой и блинами. Я голодная. Съела бы целого поросенка. Бреду на блинный аромат и попадаю в импровизированную столовую с видом на море. От пейзажа дух захватывает.

– Доброе утро.

Соня и женщина с длинной рыжей косой синхронно оборачиваются.

– Дана, знакомься, это моя мама, Вера Васильевна.

– Приятно познакомиться. – Улыбка не ложится на губы, но я стараюсь.

– Интересное у тебя имя. Дана. А фамилия какая?

– Мам! – выступает Соня, беря у нее тарелку с горкой блинов.

Женщина машет лопаткой, стоя у плиты, словно воин мечом.

– Она появилась в нашем доме ночью. Я бы хотела знать, с кем имею дело.

– Мам! – сильнее взрывается девушка в футболке с надписью «Живи, люби, мечтай».

– Дана Швец. Так меня зовут. – Прерываю их спор, садясь на старенький стул с высокой спинкой.

– Швец? Не ваш ли дом располагается в конце поселка?

– Да, мой.

– Красивый. Я даже сфотографировала, когда прогуливалась недавно.

– Спасибо, но я в нем больше не живу.

Произнеся вслух очевидный факт, ощущаю пропасть под ногами. Глубокая, в несколько тысяч километров. Затаить бы дыхание и отдаться воле судьбы. Лететь и лететь вниз, надеясь на быструю смерть.

Соня двигает ко мне пиалы с вареньем, сметаной, медом и намекает на блинную башню в центре стола. Я беру один блинчик, сворачиваю и обмакиваю в сметану.

– Останешься у нас? – спрашивает Соня, присаживаясь на стул рядышком со мной.

– Только сегодня.

– А чем ты занимаешься? – Вера Васильевна вытирает руки о полотенце и присоединяется к нам.

– Я учу детей английскому языку. У меня своя английская школа «Happy English».

– Ничего себе…– Соня делает глаза по пять рублей. Сколько же в них чистоты и наивности.

– А что же такого произошло, что ты в ливень примчалась к нам?

Вера Васильевна простой человек. Без заморочек и ножа за пазухой. Мне даже непривычно. Вокруг Архипа всегда водятся мутные личности, а тут святая простота.

Архип…принуждаю себя не пускать слезы. Не под каким предлогом. Разрушитель, лжец…за любовь к нему, я расплатилась самым сокровенным.

– С мужем проблемы.

– Честно. Это хорошо.

Соня показывает маме многозначительные жесты, думая, будто я не вижу и когда я гляжу на нее, нацепляет улыбку.

– Мама бывает чересчур навязчивой. Не принимай на свой счет.

– Вот так ты с матерью, да? – вскипает тучная женщина.

Они снова сходятся в словесном бою, а я поднимаюсь и направляюсь на улицу. После дождя кругом сырость. Мое внимание привлекает островок с оранжевыми бархатцами. Их пушистые, яркие головки покрыты капельками воды. Спускаюсь с крыльца и ахаю от холода. Не глядя, наступаю в лужицу, разлившуюся на дорожке. За забором паркуется БМВ. Убегать нет смысла. Мы оба видим друг друга.

Архип вылезает из салона с уже хмурым лицом. Предвещаю бурю. Не заходит в калитку, ждет меня. Я оглядываюсь назад и перепрыгиваю мелкое озерцо.

– Как ты меня нашел?

– Я установил трекер на твой телефон.

Я вспыхиваю, но тут же остываю. Мой муж способен на многое, но сейчас меня интересует другое.

– Зачем ты здесь?

– Приехал за тобой. Тебе нужен покой после больницы и наблюдение у врача.

– О, неужели?! – открываю калитку и отпихиваю его. – Садись в машину и уезжай.

– Я не уеду без тебя.

Взгляд серых глаз уничтожает в пыль. Снова его толкаю. Глаза режет от мокрой пелены.

– А я говорю, что никуда с тобой не поеду. Ты выгнал меня из нашего дома, как дворняжку.

Архип хватает меня за предплечье и тянет к себе. Я запинаюсь о камень и морщусь. Пусть эта боль будет меньшая из тех, которые мне предстоит вынести.

– Не позорь меня. Ты же знаешь, как я все это не люблю.

– А Милану любишь?

Его скулы трещат. Кончики ушей подрагивают.

– Быстро за руль и домой. Не захочешь мирно, затолкаю в тачку, а за Лексусом вернусь позже.

– Не посмеешь.

Улыбается с достоинством хищника.

– Не толкай меня на грех, Дана.

– Уезжай.

Я вырываюсь, откидываю волосы с лица и, одарив его ядовитым взглядом, готовлюсь уйти. Но не тут–то было. Швец хватает меня со спины и тащит к своему элитному скакуну.

– Отпусти. Архип, отпусти меня!

– Не ори, любимая, петухов поднимешь.

– Архип!

– Э, мужик, отпусти девушку!

Знакомый голос, но не пойму кто. Архип вертится вместе со мной, и я узнаю Гришу с автозаправки. На крик выскакивают Соня с мамой. Они становятся отрезвляющим фактором для моего мужа. Отбрасывает меня, и я чудом не падаю в траву. Соня успевает придержать.

– А ну, уезжай отсюда, зараза эдакая! – Вера Васильевна берет палку, лежащую на скамейке у забора. – Огрею, мало не покажется!

– Это не конец, Дана. Далеко не конец. – Архип смотрит исподлобья и тычет в меня пальцем.

– Сам или помочь? – Гриша крепкий парень, но Архип в разы больше. Шкаф с металлическим каркасом.

Недолго думая, Швец отправляет Гришу в нокаут. Одним ударом. Соня визжит, а Вера Васильевна замахивается палкой и по касательной проходится по руке Архипа.

– Еще увидимся.

Забирается в машину и захлопывает дверцу. Я подбегаю и барабаню в окно. Стекло опускается.

– Никогда здесь не появляйся. Я не вернусь к тебе.

После отъезда Архипа меня колотит ещё целый час. Все мысли вертятся вокруг него и его поступков. Не могу собрать себя в кучу, погружаясь в бездонную яму воспоминаний. Неужели продолжает верить в мое возвращение? Та сокрушительная сцена в кабинете Кругловой должна была стать конечной точкой. Мы вмиг становимся чужими. И это только его вина. Командировка всего лишь повод, а Милана следствие. Я, маленькая девочка, вручаю ему свое сердце и клянусь в верности. Молюсь на него и создаю райский мирок вокруг. А вселенная крошится, осыпается огненным дождем. Соня заходит ровно тогда, когда я вытаскиваю из чемодана джинсы, футболку и складываю в него свое отчаяние. Благодаря Грише, один из моих чемоданов располагается в комнате, и я могу переодеться. Я намерена задержаться в гостинице только до вечера, поэтому поиск квартиры, моя задача на день. – Ты как? Девушка не спешит войти. Скромничает. – Нормально. Мне не до улыбок, но я выдавливаю одну. – Боишься его? Прекрасно понимаю, о ком она. Архип у многих людей вызывает мурашки и желание спрятаться в раковину поглубже. – Он ничего мне не сделает. – Мне так не кажется… Медовые глаза Сони поблескивают в полутьме комнаты. – Не беспокойся за меня. Архип только с виду страшен. – Не знаю… Прикусывает язычок, не заканчивая фразу. Я переодеваюсь при ней, запихиваю в сумку кое–какие мелочи и, взяв телефон, собираюсь доехать до своей школы. – Спасибо вам с мамой. Приютили меня. И Грише передай мои благодарности. При упоминании щуплого парнишки, Соня краснеет. Между ними напряжение, которое сложно не заметить. Только девушка всячески скрывает чувства. – Как увижу, передам. Ее щеки с веснушками багровеют ещё сильнее. Обожаю это состояние. Первые вспышки счастья, юные бабочки в животе, радость от первого свидания и долгих разговоров наедине. Завидую в душе этой кудрявой девчонке. – Я вернусь вечером. Если что, вот, – вручаю Соне визитку со своими контактами, – Звони, не стесняйся. – Хорошо. Скажу маме, что ты будешь к ужину. Мне дико неудобно перед ними. Они стараются, хотят угодить. А я не привыкла к такому. Мои родители живут далеко, мы редко видимся. Дома я всем занимаюсь сама. Каждый день экспериментирую с готовкой, кручусь на кухне часами. Точнее увлекалась этим в прошлом. Теперь всем управляет Аня и новая пассия Архипа. Шикарная, сногсшибательная, беременная пассия. Спускаясь вниз, неосознанно прижимаю руку к плоскому животу и бормочу молитву. Когда–нибудь я стану мамой. И у меня будет крепкая семья. Вера Васильевна хозяйничает в уютной гостиной с множеством узких окошек. Я проскальзываю к двери и уже на улице немного выдыхаю. Сентябрь наполнен запахами ранней осени. Огненная листва играет на солнце всеми цветами радуги. Я обвожу взглядом двор и замечаю качели под плетёным навесом. Рядом клумба с бархатцами. Похоже, Вера Васильевна очень любит эти цветы. Жёлтые, оранжевые и лимонные, растут почти во всех уголках и в палисаднике. Скоро их покроет тонким слоем снега, и они уснут до весны. – Ой… По неосмотрительности наступаю на хвост коту, и тот орет, будто его кипятком ошпаривают. Я быстро выхожу за калитку и сажусь в Лексус. Благо заводится с одного оборота. Влажное от росы лобовое стекло очищаю дворниками и еду в центр города. *** В городке царит южный колорит. Даже в непогоду. Здесь редко бывает холодно, скорее некомфортно временами, поэтому местные жители и туристы постоянно гуляют по длинным улочкам и наслаждаются морским воздухом. «Happy English» находится на самой большой городской площади. Рядом хорошая транспортная развязка и торговый центр. Учеников предостаточно. И сегодня у меня намечено групповое занятие. – Добрый день, Дана Валерьевна. – Привет, Лен. Прости, я задержалась. – Ой, да ничего страшного. Лена рассказывает о моей коллеге, которую я наняла по рекомендации Архипа. Она знакомая его хорошего друга Егора, а по совместительству проверенного помощника. Мне нравится ее энтузиазм и знание языка. Но по словам Лены, утром она пришла в невменяемом состоянии. И провела урок абы как. – Я с ней поговорю. – Пожалуйста, не увольняйте ее. Она была на девичнике в том новом клубе на Энгельса. – Я никого не собираюсь увольнять. Других забот хватает. – Может быть, вам нужна моя помощь? Лена хорошая девушка. Умеет находить подход к людям и расположить к себе. Но я не готова ни с кем делиться своими проблемами. Да и дружить я не умею. Мои лучшие подруги разъехались и забыли обо мне. – Спасибо, Лен, но не нужно. Пойду, подготовлюсь к занятию. – Эм, – она тормозит меня возле высокой стойки, за которой сидит, – приезжал ваш муж и долго находился в вашем кабинете. – Когда он был? Не жду ответа и иду по коридорчику. Оказавшись в кабинете, сразу же ищу камеры и другие записывающие устройства. Ничего не нахожу. Либо я просто их не вижу, либо Архип не за этим приходил. Сомнения сжирают меня. Мой муж способен на сюрпризы, и я опять возобновляю поиск. Трачу целых полчаса. В итоге остаюсь с пустыми руками. – Дана Валерьевна, дети пришли. Я рассадила их в аудитории. Лена прерывает мою агонию. Надеюсь, я не выгляжу сбежавшей из психушки пациенткой. – Спасибо, сейчас иду. Через десять минут, я погружаюсь в занятие и в общение с любимыми учениками. Мы закрепляем тему, которая им очень понравилась, и я получаю массу удовольствия. В конце дня я прошу Лену заварить чай с малиной и вместе со мной выпить его в моем кабинете. – Всё–таки нам надо побывать в том клубе. Давайте вместе сходим? – Сейчас я не могу…– начинаю говорить, но замолкаю. Зачем Лене знать о выкидыше, измене моего мужа и разбитой надвое жизни. – Много дел. – Бросьте, мы молодые, красивые, нам нельзя киснуть. Простите, если напираю, но у меня особо нет подруг, только сестра. Но с ней одной идти не хочу. Она у меня шальная. Я пробую чай и смакую яркий ягодный вкус. – Давайте, проветримся немного. Вам не помешает. Лена не отступит. Но я не готова. И когда буду, не знаю. – Прости, я не могу. – Даночка Валерьевна… – Возьми мою знакомую с собой. Вам будет весело вместе. – Хотя бы познакомите нас? – Да, приезжай в гостиницу «У Лилии» к семи часам. – Окей. – Наслаждается чаем, поглядывая на экран телефона, который лежит на столе в зрительной видимости. – Лен? – она переводит взгляд на меня. – Мне нужно снять квартиру. Знаешь, кто может помочь? – Конечно, моя любимая сестренка! Помните, я говорила, что она у меня риелтор. – Точно…

После отъезда Архипа меня колотит ещё целый час. Все мысли вертятся вокруг него и его поступков. Не могу собрать себя в кучу, погружаясь в бездонную яму воспоминаний. Неужели продолжает верить в мое возвращение? Та сокрушительная сцена в кабинете Кругловой должна была стать конечной точкой. Мы вмиг становимся чужими. И это только его вина. Командировка всего лишь повод, а Милана следствие. Я, маленькая девочка, вручаю ему свое сердце и клянусь в верности. Молюсь на него и создаю райский мирок вокруг. А вселенная крошится, осыпается огненным дождем. Соня заходит ровно тогда, когда я вытаскиваю из чемодана джинсы, футболку и складываю в него свое отчаяние. Благодаря Грише, один из моих чемоданов располагается в комнате, и я могу переодеться. Я намерена задержаться в гостинице только до вечера, поэтому поиск квартиры, моя задача на день. – Ты как? Девушка не спешит войти. Скромничает. – Нормально. Мне не до улыбок, но я выдавливаю одну. – Боишься его? Прекрасно понимаю, о ком она. Архип у многих людей вызывает мурашки и желание спрятаться в раковину поглубже. – Он ничего мне не сделает. – Мне так не кажется… Медовые глаза Сони поблескивают в полутьме комнаты. – Не беспокойся за меня. Архип только с виду страшен. – Не знаю… Прикусывает язычок, не заканчивая фразу. Я переодеваюсь при ней, запихиваю в сумку кое–какие мелочи и, взяв телефон, собираюсь доехать до своей школы. – Спасибо вам с мамой. Приютили меня. И Грише передай мои благодарности. При упоминании щуплого парнишки, Соня краснеет. Между ними напряжение, которое сложно не заметить. Только девушка всячески скрывает чувства. – Как увижу, передам. Ее щеки с веснушками багровеют ещё сильнее. Обожаю это состояние. Первые вспышки счастья, юные бабочки в животе, радость от первого свидания и долгих разговоров наедине. Завидую в душе этой кудрявой девчонке. – Я вернусь вечером. Если что, вот, – вручаю Соне визитку со своими контактами, – Звони, не стесняйся. – Хорошо. Скажу маме, что ты будешь к ужину. Мне дико неудобно перед ними. Они стараются, хотят угодить. А я не привыкла к такому. Мои родители живут далеко, мы редко видимся. Дома я всем занимаюсь сама. Каждый день экспериментирую с готовкой, кручусь на кухне часами. Точнее увлекалась этим в прошлом. Теперь всем управляет Аня и новая пассия Архипа. Шикарная, сногсшибательная, беременная пассия. Спускаясь вниз, неосознанно прижимаю руку к плоскому животу и бормочу молитву. Когда–нибудь я стану мамой. И у меня будет крепкая семья. Вера Васильевна хозяйничает в уютной гостиной с множеством узких окошек. Я проскальзываю к двери и уже на улице немного выдыхаю. Сентябрь наполнен запахами ранней осени. Огненная листва играет на солнце всеми цветами радуги. Я обвожу взглядом двор и замечаю качели под плетёным навесом. Рядом клумба с бархатцами. Похоже, Вера Васильевна очень любит эти цветы. Жёлтые, оранжевые и лимонные, растут почти во всех уголках и в палисаднике. Скоро их покроет тонким слоем снега, и они уснут до весны. – Ой… По неосмотрительности наступаю на хвост коту, и тот орет, будто его кипятком ошпаривают. Я быстро выхожу за калитку и сажусь в Лексус. Благо заводится с одного оборота. Влажное от росы лобовое стекло очищаю дворниками и еду в центр города. *** В городке царит южный колорит. Даже в непогоду. Здесь редко бывает холодно, скорее некомфортно временами, поэтому местные жители и туристы постоянно гуляют по длинным улочкам и наслаждаются морским воздухом. «Happy English» находится на самой большой городской площади. Рядом хорошая транспортная развязка и торговый центр. Учеников предостаточно. И сегодня у меня намечено групповое занятие. – Добрый день, Дана Валерьевна. – Привет, Лен. Прости, я задержалась. – Ой, да ничего страшного. Лена рассказывает о моей коллеге, которую я наняла по рекомендации Архипа. Она знакомая его хорошего друга Егора, а по совместительству проверенного помощника. Мне нравится ее энтузиазм и знание языка. Но по словам Лены, утром она пришла в невменяемом состоянии. И провела урок абы как. – Я с ней поговорю. – Пожалуйста, не увольняйте ее. Она была на девичнике в том новом клубе на Энгельса. – Я никого не собираюсь увольнять. Других забот хватает. – Может быть, вам нужна моя помощь? Лена хорошая девушка. Умеет находить подход к людям и расположить к себе. Но я не готова ни с кем делиться своими проблемами. Да и дружить я не умею. Мои лучшие подруги разъехались и забыли обо мне. – Спасибо, Лен, но не нужно. Пойду, подготовлюсь к занятию. – Эм, – она тормозит меня возле высокой стойки, за которой сидит, – приезжал ваш муж и долго находился в вашем кабинете. – Когда он был? Не жду ответа и иду по коридорчику. Оказавшись в кабинете, сразу же ищу камеры и другие записывающие устройства. Ничего не нахожу. Либо я просто их не вижу, либо Архип не за этим приходил. Сомнения сжирают меня. Мой муж способен на сюрпризы, и я опять возобновляю поиск. Трачу целых полчаса. В итоге остаюсь с пустыми руками. – Дана Валерьевна, дети пришли. Я рассадила их в аудитории. Лена прерывает мою агонию. Надеюсь, я не выгляжу сбежавшей из психушки пациенткой. – Спасибо, сейчас иду. Через десять минут, я погружаюсь в занятие и в общение с любимыми учениками. Мы закрепляем тему, которая им очень понравилась, и я получаю массу удовольствия. В конце дня я прошу Лену заварить чай с малиной и вместе со мной выпить его в моем кабинете. – Всё–таки нам надо побывать в том клубе. Давайте вместе сходим? – Сейчас я не могу…– начинаю говорить, но замолкаю. Зачем Лене знать о выкидыше, измене моего мужа и разбитой надвое жизни. – Много дел. – Бросьте, мы молодые, красивые, нам нельзя киснуть. Простите, если напираю, но у меня особо нет подруг, только сестра. Но с ней одной идти не хочу. Она у меня шальная. Я пробую чай и смакую яркий ягодный вкус. – Давайте, проветримся немного. Вам не помешает. Лена не отступит. Но я не готова. И когда буду, не знаю. – Прости, я не могу. – Даночка Валерьевна… – Возьми мою знакомую с собой. Вам будет весело вместе. – Хотя бы познакомите нас? – Да, приезжай в гостиницу «У Лилии» к семи часам. – Окей. – Наслаждается чаем, поглядывая на экран телефона, который лежит на столе в зрительной видимости. – Лен? – она переводит взгляд на меня. – Мне нужно снять квартиру. Знаешь, кто может помочь? – Конечно, моя любимая сестренка! Помните, я говорила, что она у меня риелтор. – Точно…

После отъезда Архипа меня колотит ещё целый час. Все мысли вертятся вокруг него и его поступков. Не могу собрать себя в кучу, погружаясь в бездонную яму воспоминаний.

Неужели продолжает верить в мое возвращение? Та сокрушительная сцена в кабинете Кругловой должна была стать конечной точкой. Мы вмиг становимся чужими. И это только его вина. Командировка всего лишь повод, а Милана следствие. Я, маленькая девочка, вручаю ему свое сердце и клянусь в верности. Молюсь на него и создаю райский мирок вокруг. А вселенная крошится, осыпается огненным дождем.

Соня заходит ровно тогда, когда я вытаскиваю из чемодана джинсы, футболку и складываю в него свое отчаяние. Благодаря Грише, один из моих чемоданов располагается в комнате, и я могу переодеться. Я намерена задержаться в гостинице только до вечера, поэтому поиск квартиры, моя задача на день.

– Ты как?

Девушка не спешит войти. Скромничает.

– Нормально.

Мне не до улыбок, но я выдавливаю одну.

– Боишься его?

Прекрасно понимаю, о ком она. Архип у многих людей вызывает мурашки и желание спрятаться в раковину поглубже.

– Он ничего мне не сделает.

– Мне так не кажется…

Медовые глаза Сони поблескивают в полутьме комнаты.

– Не беспокойся за меня. Архип только с виду страшен.

– Не знаю…

Прикусывает язычок, не заканчивая фразу.

Я переодеваюсь при ней, запихиваю в сумку кое–какие мелочи и, взяв телефон, собираюсь доехать до своей школы.

– Спасибо вам с мамой. Приютили меня. И Грише передай мои благодарности.

При упоминании щуплого парнишки, Соня краснеет. Между ними напряжение, которое сложно не заметить. Только девушка всячески скрывает чувства.

– Как увижу, передам.

Ее щеки с веснушками багровеют ещё сильнее. Обожаю это состояние. Первые вспышки счастья, юные бабочки в животе, радость от первого свидания и долгих разговоров наедине. Завидую в душе этой кудрявой девчонке.

– Я вернусь вечером. Если что, вот, – вручаю Соне визитку со своими контактами, – Звони, не стесняйся.

– Хорошо. Скажу маме, что ты будешь к ужину.

Мне дико неудобно перед ними. Они стараются, хотят угодить. А я не привыкла к такому. Мои родители живут далеко, мы редко видимся. Дома я всем занимаюсь сама. Каждый день экспериментирую с готовкой, кручусь на кухне часами.

Точнее увлекалась этим в прошлом. Теперь всем управляет Аня и новая пассия Архипа. Шикарная, сногсшибательная, беременная пассия.

Спускаясь вниз, неосознанно прижимаю руку к плоскому животу и бормочу молитву. Когда–нибудь я стану мамой. И у меня будет крепкая семья.

Вера Васильевна хозяйничает в уютной гостиной с множеством узких окошек. Я проскальзываю к двери и уже на улице немного выдыхаю.

Сентябрь наполнен запахами ранней осени. Огненная листва играет на солнце всеми цветами радуги. Я обвожу взглядом двор и замечаю качели под плетёным навесом. Рядом клумба с бархатцами. Похоже, Вера Васильевна очень любит эти цветы. Жёлтые, оранжевые и лимонные, растут почти во всех уголках и в палисаднике. Скоро их покроет тонким слоем снега, и они уснут до весны.

– Ой…

По неосмотрительности наступаю на хвост коту, и тот орет, будто его кипятком ошпаривают. Я быстро выхожу за калитку и сажусь в Лексус. Благо заводится с одного оборота. Влажное от росы лобовое стекло очищаю дворниками и еду в центр города.

В городке царит южный колорит. Даже в непогоду. Здесь редко бывает холодно, скорее некомфортно временами, поэтому местные жители и туристы постоянно гуляют по длинным улочкам и наслаждаются морским воздухом.

«Happy English» находится на самой большой городской площади. Рядом хорошая транспортная развязка и торговый центр. Учеников предостаточно. И сегодня у меня намечено групповое занятие.

– Добрый день, Дана Валерьевна.

– Привет, Лен. Прости, я задержалась.

– Ой, да ничего страшного.

Лена рассказывает о моей коллеге, которую я наняла по рекомендации Архипа. Она знакомая его хорошего друга Егора, а по совместительству проверенного помощника. Мне нравится ее энтузиазм и знание языка. Но по словам Лены, утром она пришла в невменяемом состоянии. И провела урок абы как.

– Я с ней поговорю.

– Пожалуйста, не увольняйте ее. Она была на девичнике в том новом клубе на Энгельса.

– Я никого не собираюсь увольнять. Других забот хватает.

– Может быть, вам нужна моя помощь?

Лена хорошая девушка. Умеет находить подход к людям и расположить к себе. Но я не готова ни с кем делиться своими проблемами. Да и дружить я не умею. Мои лучшие подруги разъехались и забыли обо мне.

– Спасибо, Лен, но не нужно. Пойду, подготовлюсь к занятию.

– Эм, – она тормозит меня возле высокой стойки, за которой сидит, – приезжал ваш муж и долго находился в вашем кабинете.

– Когда он был?

Не жду ответа и иду по коридорчику. Оказавшись в кабинете, сразу же ищу камеры и другие записывающие устройства. Ничего не нахожу. Либо я просто их не вижу, либо Архип не за этим приходил.

Сомнения сжирают меня.

Мой муж способен на сюрпризы, и я опять возобновляю поиск. Трачу целых полчаса. В итоге остаюсь с пустыми руками.

– Дана Валерьевна, дети пришли. Я рассадила их в аудитории.

Лена прерывает мою агонию. Надеюсь, я не выгляжу сбежавшей из психушки пациенткой.

– Спасибо, сейчас иду.

Через десять минут, я погружаюсь в занятие и в общение с любимыми учениками. Мы закрепляем тему, которая им очень понравилась, и я получаю массу удовольствия.

В конце дня я прошу Лену заварить чай с малиной и вместе со мной выпить его в моем кабинете.

– Всё–таки нам надо побывать в том клубе. Давайте вместе сходим?

– Сейчас я не могу…– начинаю говорить, но замолкаю. Зачем Лене знать о выкидыше, измене моего мужа и разбитой надвое жизни. – Много дел.

– Бросьте, мы молодые, красивые, нам нельзя киснуть. Простите, если напираю, но у меня особо нет подруг, только сестра. Но с ней одной идти не хочу. Она у меня шальная.

Я пробую чай и смакую яркий ягодный вкус.

– Давайте, проветримся немного. Вам не помешает.

Лена не отступит. Но я не готова. И когда буду, не знаю.

– Прости, я не могу.

– Даночка Валерьевна…

– Возьми мою знакомую с собой. Вам будет весело вместе.

– Хотя бы познакомите нас?

– Да, приезжай в гостиницу «У Лилии» к семи часам.

– Окей. – Наслаждается чаем, поглядывая на экран телефона, который лежит на столе в зрительной видимости.

– Лен? – она переводит взгляд на меня. – Мне нужно снять квартиру. Знаешь, кто может помочь?

– Конечно, моя любимая сестренка! Помните, я говорила, что она у меня риелтор.

– Точно…

Хмурое небо нависает над туманным горизонтом. Опять будет дождь. Я сижу на скамейке возле домика Веры Васильевны и Сони, и перебираю тоненькую травинку. Она почти растворяется в моих руках, но я продолжаю ее мять. Моя жизнь такая же. Хрупкая, несчастная, почти исчезнувшая. И во всем виновата я сама. Согласилась на переезд, который не принес ничего кроме вороха разочарований. – Приветик, – Соня плюхается рядом со мной. – Присоединюсь? – Ты очень красивая. Рыжие пряди переливаются блеском. Рваный топ и потертые джинсы, отлично сочетаются с макияжем. Клуб, в который они собираются с Леной находится на отшибе. По отзывам в интернете, очень яркое местечко. Оно не вызывает у меня того волнения, какое обычно бывает, когда есть интерес. Мне вокруг всё кажется серым и безликим. Безвкусным и пресным. – Спасибо. Мама сказала, я выгляжу, как вертихвостка. – Она за тебя очень переживает. С дороги съезжает такси. Узнаю по желтой шашечке на крыше. Машина медленно катится с пригорка прямиком к нам. – Пожалуйста, в случае чего, звони мне. Лена и Света высовываются из окон и размахивают руками. Обе в диком восторге от предстоящей ночи. Мы с Соней ждем, когда Лена выйдет, и я познакомлю их. Иванцова что–то говорит водителю и, хихикнув, выбирается наружу. Мой взгляд падает на ее ноги в туфлях на платформе. Короткая юбка, едва прикрывает зад. В моей груди зарождается нехорошее предчувствие. – Дана Валерьевна, моя сестренка подобрала для вас идеальный вариант! Квартира в новом доме на Министерской. Крутой жилой комплекс! Ее речь заторможена. Мое чутье подсказывает не отпускать с ними Соню. Только Лисёнок уже болтает со Светой. По обрывкам из их разговора, понимаю, у меня нет шансов ее удержать. Света описывает модного ди–джея, бар с космическими коктейлями и я замечаю постепенное воодушевление в лице Сони. Девочка попадается на крючок. Сама была такой же десять лет назад. – Спасибо, Лен, береги Соню. Жуткий тремор охватывает мои плечи. Натягиваю кардиган и скрещиваю руки на груди. С моря дует пряный ветер. Вместе с собой приносит новые тревоги. – С ней всё будет в порядке. Держите. Блестящая связка ключей звенит на указательном пальце Лены. Беру их и согреваю в ладони. – Вы за нее отвечаете. Поняла? – Не будьте старой занудой, Дана Валерьевна. Ей девятнадцать, по вашим словам, а не тринадцать. – Лен? – упорно давлю на нее взглядом. Улыбается, оголяя белые зубы. Не могу отделаться от чувства грядущей беды. Никак. Оно скручивает внутренности морским узлом. – Ленка, ну, мы едем?! – кричит Света, которую я видела два раза в жизни. На фото в телефоне Лены и в центре, когда она привезла именинный торт сестре. Тогда она сразила меня розовым цветом волос и леопардовым платьем с глубоким декольте. Девчонки со смехом усаживаются в машину, а я стою возле лавки и шепотом прошу об одном, чтобы с Соней ничего не случилось. В ее рыжей головке много ванильных грез, и я боюсь, она еще не различает людей с добрыми намерениями и плохими. В доме тихо и спокойно. Вера Васильевна возится у плиты, напевает песню из сериала. Я присаживаюсь на стул у стола и рассматриваю ключи. Всего три. Ни один из них не откроет мне дверь в счастье. Такого даже не существует. И для темницы, в которой заперта любовь, тоже ни один не подойдет. Но живут, же и без любви, и без счастья? Только как? Полностью отдают себя работе, становятся черствыми и равнодушными, забывают о самых простых вещах: улыбках, теплых словах и внимании близких. Родные отдаляются, обрывают нити и больше не пытаются растопить лёд. Моя мама и отец очень далеко. Единственная ниточка между нами треснула давно. Я уехала учиться, забыла дорожку домой и вскоре сошла до звонка раз в полгода. Нельзя так с любимыми людьми. Мы не одиночки, не бездушные монстры. – Я ждала и верила, сердцу вопреки. Мы с тобой два берега у одной реки… Голос у Веры Васильевны мягкий, пластичный, убаюкивающий. Он выводит меня из забвения, и я достаю телефон из кармана кардигана. Тридцать четыре звонка от Архипа. Тридцать четыре смертельные дозы. Удаляю всё. Чистый, белый экран слепит. Он будет и дальше меня ослеплять, ведь я намерена избавляться от любого присутствия мужа. – Получила известие от супруга? Женщина с круглым лицом, усыпанном солнечными искорками, накрывает стол для чаепития. – Да. От него. – Красавец он у тебя. Но суровый. Напугал Гришку до чертиков. Две большие кружки с чаем, блюдце с вареньем и корзина с конфетами, окружают поднос с пирожками. – Когда вы всё успеваете? – Ешь, а то уедешь и не попробуешь мои пирожочки с яблоками. – Люблю с яблоками, моя мама… Вера Васильевна присаживается, подпирает подбородок кулаком и внимательно смотрит на меня. – Рассказывай, милая. Под ароматный чай, птичий гомон за окном и шум моря вдалеке, я рассказываю Вере Васильевне о своем детстве на Сахалине, о переезде в большой мегаполис и о знакомстве с Архипом. *** Уезжаю я из уютного дома с дивным вишневым садом на заднем дворе почти в полночь. Соня к этому времени еще не возвращается. Оставляю Вере Васильевне свой номер телефона на клочке бумаги и благодарю за гостеприимство. Она провожает меня за калитку и не уходит, пока я не сажусь в машину. Рядом на сиденье мешок с пирожками и целый пакет с всякими вкусностями. Надеюсь, я еще не раз загляну в гости и попробую выпечку пышнотелой хозяйки. На краю улицы я торможу. Знакомая автозаправка светится голубым неоном. Особенно бросается в глаза вывеска на крыше. Возле одной из колонок мотоцикл без владельца. Инстинкт ведет меня туда. Тянет неведомой силой. Главная дорога пролегает близ скалистых гор и сейчас на ней довольно темно. Да и машин маловато. Выворачиваю руль и еду, дабы убедиться в своих подозрениях. За стеклянной дверью расхаживает парень в косухе. Сони нигде не видно. Гриши тоже. Думаю, не его смена. Вглядываюсь, ищу рыжеволосую лисичку, сердце беспощадно колотится. – Э, красотка, чего уставилась! Кабан в прямом смысле, с мерзким пяточком вместо носа и в кожаном жилете, стучит в окно с пассажирской стороны. По спине прокатывается холодный ручеек. – Н–н–ничего. – Жму на педаль газа и, покорив небольшую вершину, выскакиваю на дорогу. Даже отъехав на приличное расстояние, не перестаю трястись. Телефон в специальном держателе на приборной панели вспыхивает, и я вижу одно непрочитанное сообщение…из–за проблем со связью, оно всплывает только сейчас.

Хмурое небо нависает над туманным горизонтом. Опять будет дождь. Я сижу на скамейке возле домика Веры Васильевны и Сони, и перебираю тоненькую травинку. Она почти растворяется в моих руках, но я продолжаю ее мять. Моя жизнь такая же. Хрупкая, несчастная, почти исчезнувшая. И во всем виновата я сама. Согласилась на переезд, который не принес ничего кроме вороха разочарований. – Приветик, – Соня плюхается рядом со мной. – Присоединюсь? – Ты очень красивая. Рыжие пряди переливаются блеском. Рваный топ и потертые джинсы, отлично сочетаются с макияжем. Клуб, в который они собираются с Леной находится на отшибе. По отзывам в интернете, очень яркое местечко. Оно не вызывает у меня того волнения, какое обычно бывает, когда есть интерес. Мне вокруг всё кажется серым и безликим. Безвкусным и пресным. – Спасибо. Мама сказала, я выгляжу, как вертихвостка. – Она за тебя очень переживает. С дороги съезжает такси. Узнаю по желтой шашечке на крыше. Машина медленно катится с пригорка прямиком к нам. – Пожалуйста, в случае чего, звони мне. Лена и Света высовываются из окон и размахивают руками. Обе в диком восторге от предстоящей ночи. Мы с Соней ждем, когда Лена выйдет, и я познакомлю их. Иванцова что–то говорит водителю и, хихикнув, выбирается наружу. Мой взгляд падает на ее ноги в туфлях на платформе. Короткая юбка, едва прикрывает зад. В моей груди зарождается нехорошее предчувствие. – Дана Валерьевна, моя сестренка подобрала для вас идеальный вариант! Квартира в новом доме на Министерской. Крутой жилой комплекс! Ее речь заторможена. Мое чутье подсказывает не отпускать с ними Соню. Только Лисёнок уже болтает со Светой. По обрывкам из их разговора, понимаю, у меня нет шансов ее удержать. Света описывает модного ди–джея, бар с космическими коктейлями и я замечаю постепенное воодушевление в лице Сони. Девочка попадается на крючок. Сама была такой же десять лет назад. – Спасибо, Лен, береги Соню. Жуткий тремор охватывает мои плечи. Натягиваю кардиган и скрещиваю руки на груди. С моря дует пряный ветер. Вместе с собой приносит новые тревоги. – С ней всё будет в порядке. Держите. Блестящая связка ключей звенит на указательном пальце Лены. Беру их и согреваю в ладони. – Вы за нее отвечаете. Поняла? – Не будьте старой занудой, Дана Валерьевна. Ей девятнадцать, по вашим словам, а не тринадцать. – Лен? – упорно давлю на нее взглядом. Улыбается, оголяя белые зубы. Не могу отделаться от чувства грядущей беды. Никак. Оно скручивает внутренности морским узлом. – Ленка, ну, мы едем?! – кричит Света, которую я видела два раза в жизни. На фото в телефоне Лены и в центре, когда она привезла именинный торт сестре. Тогда она сразила меня розовым цветом волос и леопардовым платьем с глубоким декольте. Девчонки со смехом усаживаются в машину, а я стою возле лавки и шепотом прошу об одном, чтобы с Соней ничего не случилось. В ее рыжей головке много ванильных грез, и я боюсь, она еще не различает людей с добрыми намерениями и плохими. В доме тихо и спокойно. Вера Васильевна возится у плиты, напевает песню из сериала. Я присаживаюсь на стул у стола и рассматриваю ключи. Всего три. Ни один из них не откроет мне дверь в счастье. Такого даже не существует. И для темницы, в которой заперта любовь, тоже ни один не подойдет. Но живут, же и без любви, и без счастья? Только как? Полностью отдают себя работе, становятся черствыми и равнодушными, забывают о самых простых вещах: улыбках, теплых словах и внимании близких. Родные отдаляются, обрывают нити и больше не пытаются растопить лёд. Моя мама и отец очень далеко. Единственная ниточка между нами треснула давно. Я уехала учиться, забыла дорожку домой и вскоре сошла до звонка раз в полгода. Нельзя так с любимыми людьми. Мы не одиночки, не бездушные монстры. – Я ждала и верила, сердцу вопреки. Мы с тобой два берега у одной реки… Голос у Веры Васильевны мягкий, пластичный, убаюкивающий. Он выводит меня из забвения, и я достаю телефон из кармана кардигана. Тридцать четыре звонка от Архипа. Тридцать четыре смертельные дозы. Удаляю всё. Чистый, белый экран слепит. Он будет и дальше меня ослеплять, ведь я намерена избавляться от любого присутствия мужа. – Получила известие от супруга? Женщина с круглым лицом, усыпанном солнечными искорками, накрывает стол для чаепития. – Да. От него. – Красавец он у тебя. Но суровый. Напугал Гришку до чертиков. Две большие кружки с чаем, блюдце с вареньем и корзина с конфетами, окружают поднос с пирожками. – Когда вы всё успеваете? – Ешь, а то уедешь и не попробуешь мои пирожочки с яблоками. – Люблю с яблоками, моя мама… Вера Васильевна присаживается, подпирает подбородок кулаком и внимательно смотрит на меня. – Рассказывай, милая. Под ароматный чай, птичий гомон за окном и шум моря вдалеке, я рассказываю Вере Васильевне о своем детстве на Сахалине, о переезде в большой мегаполис и о знакомстве с Архипом. *** Уезжаю я из уютного дома с дивным вишневым садом на заднем дворе почти в полночь. Соня к этому времени еще не возвращается. Оставляю Вере Васильевне свой номер телефона на клочке бумаги и благодарю за гостеприимство. Она провожает меня за калитку и не уходит, пока я не сажусь в машину. Рядом на сиденье мешок с пирожками и целый пакет с всякими вкусностями. Надеюсь, я еще не раз загляну в гости и попробую выпечку пышнотелой хозяйки. На краю улицы я торможу. Знакомая автозаправка светится голубым неоном. Особенно бросается в глаза вывеска на крыше. Возле одной из колонок мотоцикл без владельца. Инстинкт ведет меня туда. Тянет неведомой силой. Главная дорога пролегает близ скалистых гор и сейчас на ней довольно темно. Да и машин маловато. Выворачиваю руль и еду, дабы убедиться в своих подозрениях. За стеклянной дверью расхаживает парень в косухе. Сони нигде не видно. Гриши тоже. Думаю, не его смена. Вглядываюсь, ищу рыжеволосую лисичку, сердце беспощадно колотится. – Э, красотка, чего уставилась! Кабан в прямом смысле, с мерзким пяточком вместо носа и в кожаном жилете, стучит в окно с пассажирской стороны. По спине прокатывается холодный ручеек. – Н–н–ничего. – Жму на педаль газа и, покорив небольшую вершину, выскакиваю на дорогу. Даже отъехав на приличное расстояние, не перестаю трястись. Телефон в специальном держателе на приборной панели вспыхивает, и я вижу одно непрочитанное сообщение…из–за проблем со связью, оно всплывает только сейчас.

Хмурое небо нависает над туманным горизонтом. Опять будет дождь. Я сижу на скамейке возле домика Веры Васильевны и Сони, и перебираю тоненькую травинку. Она почти растворяется в моих руках, но я продолжаю ее мять. Моя жизнь такая же. Хрупкая, несчастная, почти исчезнувшая. И во всем виновата я сама. Согласилась на переезд, который не принес ничего кроме вороха разочарований.

– Приветик, – Соня плюхается рядом со мной. – Присоединюсь?

– Ты очень красивая.

Рыжие пряди переливаются блеском. Рваный топ и потертые джинсы, отлично сочетаются с макияжем. Клуб, в который они собираются с Леной находится на отшибе. По отзывам в интернете, очень яркое местечко. Оно не вызывает у меня того волнения, какое обычно бывает, когда есть интерес. Мне вокруг всё кажется серым и безликим. Безвкусным и пресным.

– Спасибо. Мама сказала, я выгляжу, как вертихвостка.

– Она за тебя очень переживает.

С дороги съезжает такси. Узнаю по желтой шашечке на крыше. Машина медленно катится с пригорка прямиком к нам.

– Пожалуйста, в случае чего, звони мне.

Лена и Света высовываются из окон и размахивают руками. Обе в диком восторге от предстоящей ночи. Мы с Соней ждем, когда Лена выйдет, и я познакомлю их. Иванцова что–то говорит водителю и, хихикнув, выбирается наружу. Мой взгляд падает на ее ноги в туфлях на платформе. Короткая юбка, едва прикрывает зад. В моей груди зарождается нехорошее предчувствие.

– Дана Валерьевна, моя сестренка подобрала для вас идеальный вариант! Квартира в новом доме на Министерской. Крутой жилой комплекс!

Ее речь заторможена. Мое чутье подсказывает не отпускать с ними Соню. Только Лисёнок уже болтает со Светой. По обрывкам из их разговора, понимаю, у меня нет шансов ее удержать. Света описывает модного ди–джея, бар с космическими коктейлями и я замечаю постепенное воодушевление в лице Сони. Девочка попадается на крючок. Сама была такой же десять лет назад.

– Спасибо, Лен, береги Соню.

Жуткий тремор охватывает мои плечи. Натягиваю кардиган и скрещиваю руки на груди. С моря дует пряный ветер. Вместе с собой приносит новые тревоги.

– С ней всё будет в порядке. Держите.

Блестящая связка ключей звенит на указательном пальце Лены. Беру их и согреваю в ладони.

– Вы за нее отвечаете. Поняла?

– Не будьте старой занудой, Дана Валерьевна. Ей девятнадцать, по вашим словам, а не тринадцать.

– Лен? – упорно давлю на нее взглядом.

Улыбается, оголяя белые зубы. Не могу отделаться от чувства грядущей беды. Никак. Оно скручивает внутренности морским узлом.

– Ленка, ну, мы едем?! – кричит Света, которую я видела два раза в жизни. На фото в телефоне Лены и в центре, когда она привезла именинный торт сестре. Тогда она сразила меня розовым цветом волос и леопардовым платьем с глубоким декольте.

Девчонки со смехом усаживаются в машину, а я стою возле лавки и шепотом прошу об одном, чтобы с Соней ничего не случилось. В ее рыжей головке много ванильных грез, и я боюсь, она еще не различает людей с добрыми намерениями и плохими.

В доме тихо и спокойно. Вера Васильевна возится у плиты, напевает песню из сериала. Я присаживаюсь на стул у стола и рассматриваю ключи. Всего три. Ни один из них не откроет мне дверь в счастье. Такого даже не существует. И для темницы, в которой заперта любовь, тоже ни один не подойдет. Но живут, же и без любви, и без счастья? Только как? Полностью отдают себя работе, становятся черствыми и равнодушными, забывают о самых простых вещах: улыбках, теплых словах и внимании близких. Родные отдаляются, обрывают нити и больше не пытаются растопить лёд.

Моя мама и отец очень далеко. Единственная ниточка между нами треснула давно. Я уехала учиться, забыла дорожку домой и вскоре сошла до звонка раз в полгода. Нельзя так с любимыми людьми. Мы не одиночки, не бездушные монстры.

– Я ждала и верила, сердцу вопреки. Мы с тобой два берега у одной реки…

Голос у Веры Васильевны мягкий, пластичный, убаюкивающий. Он выводит меня из забвения, и я достаю телефон из кармана кардигана. Тридцать четыре звонка от Архипа. Тридцать четыре смертельные дозы. Удаляю всё. Чистый, белый экран слепит. Он будет и дальше меня ослеплять, ведь я намерена избавляться от любого присутствия мужа.

– Получила известие от супруга?

Женщина с круглым лицом, усыпанном солнечными искорками, накрывает стол для чаепития.

– Да. От него.

– Красавец он у тебя. Но суровый. Напугал Гришку до чертиков.

Две большие кружки с чаем, блюдце с вареньем и корзина с конфетами, окружают поднос с пирожками.

– Когда вы всё успеваете?

– Ешь, а то уедешь и не попробуешь мои пирожочки с яблоками.

– Люблю с яблоками, моя мама…

Вера Васильевна присаживается, подпирает подбородок кулаком и внимательно смотрит на меня.

– Рассказывай, милая.

Под ароматный чай, птичий гомон за окном и шум моря вдалеке, я рассказываю Вере Васильевне о своем детстве на Сахалине, о переезде в большой мегаполис и о знакомстве с Архипом.

Уезжаю я из уютного дома с дивным вишневым садом на заднем дворе почти в полночь. Соня к этому времени еще не возвращается. Оставляю Вере Васильевне свой номер телефона на клочке бумаги и благодарю за гостеприимство.

Она провожает меня за калитку и не уходит, пока я не сажусь в машину. Рядом на сиденье мешок с пирожками и целый пакет с всякими вкусностями. Надеюсь, я еще не раз загляну в гости и попробую выпечку пышнотелой хозяйки.

На краю улицы я торможу. Знакомая автозаправка светится голубым неоном. Особенно бросается в глаза вывеска на крыше. Возле одной из колонок мотоцикл без владельца. Инстинкт ведет меня туда. Тянет неведомой силой. Главная дорога пролегает близ скалистых гор и сейчас на ней довольно темно. Да и машин маловато. Выворачиваю руль и еду, дабы убедиться в своих подозрениях.

За стеклянной дверью расхаживает парень в косухе. Сони нигде не видно. Гриши тоже. Думаю, не его смена. Вглядываюсь, ищу рыжеволосую лисичку, сердце беспощадно колотится.

– Э, красотка, чего уставилась!

Кабан в прямом смысле, с мерзким пяточком вместо носа и в кожаном жилете, стучит в окно с пассажирской стороны. По спине прокатывается холодный ручеек.

– Н–н–ничего. – Жму на педаль газа и, покорив небольшую вершину, выскакиваю на дорогу. Даже отъехав на приличное расстояние, не перестаю трястись.

Телефон в специальном держателе на приборной панели вспыхивает, и я вижу одно непрочитанное сообщение…из–за проблем со связью, оно всплывает только сейчас.

Я хочу разучиться читать. Хочу выбежать под дождь, который идет за окном и стоять неподвижно, пока не начнет смеркаться. Пусть тяжелые капли покрывают мои плечи, я промокну насквозь, но я не буду чувствовать жжение в груди и тупую боль в сердце. – Дана, – врач перелистывает медицинскую карту, – я посоветую вам обратиться к специалистам из Москвы. Не слушаю ее. Растираю пальцем экран телефона и повторяю мысленно одну и ту же фразу: вы не сможете иметь детей. – Да, вы меня слышите? Врач из больницы, где я провела несколько дней после выкидыша, для меня безликое существо. Я не вижу в ней человека. Мозг блокирует ее образ. Где–то в подкорке закладывается отторжение и непринятие. – Я пойду. Связки смыкаются, и я сиплю. Вместо меня говорит другая девушка. Незнакомая дикарка. – Да постойте же вы, послушайте, что я вам скажу! – Вы уже всё сказали… В дверь входит медсестра, и мы меняемся местами. В коридоре с высокими, серыми потолками тесно. Я оттягиваю горло футболки, но воздуха больше не становится. Глотаю спёртый, густой комок и направляюсь к лестнице. Мое спасение там, где она кончается. Ступенька, вторая, третья…ноги дрожат, руки, словно из пластика. Берусь за перила и стекаю по ним вниз. Прижав щеку к холодным перекладинам, открываю дорогу слезам. Слизываю соль с губ, но они опять покрываются ею. – Девушка? – Оставьте меня! – огрызаюсь на черноволосую женщину с сережками–кольцами в ушах. – Все! Мой крик привлекает внимание. Толпа в фойе гонит на меня волну шокированных взглядов. Я срываюсь, чуть не падаю с последней ступеньки и вылетаю в двустворчатые двери, выкрашенные в белый цвет. Дождь холодит, тихим сапом пробирает до костей. Я запрокидываю голову назад и закрываю глаза. Сверху льет и льет. Заболею, схвачу пневмонию и пусть. Простою здесь вечность только ради того, чтобы навсегда забыть о приговоре. Я никогда не смогу выносить и родить малыша. Мой организм каждый раз будет отторгать его. Каждый, божий, раз! Слезы смешиваются с дождем, влажный ветер забирается под тоненькую ткань футболки, а я сажусь прямо на асфальт и рыдаю. Сколько сижу в таком положении, не знаю. В ушах набатом стучит страшный диагноз. По кругу одно и то же. Избавиться от мыслей невозможно. Плотной стаей окружают меня и каркают, каркают, каркают… – Дана Валерьевна, – правая рука моего мужа Егор. Да тот самый, который привел ко мне на работу Лену, наклоняется и берет меня под мышки. – Немедленно вставайте! – Пожалуйста, не трогайте меня. Я тряпичная кукла, потрепанная временем. Цепляюсь за его пиджак и чуть не падаю на колени. Егор подхватывает меня и ставит на ноги. – Так, давайте–ка ко мне в машину. – Нет, – я протяжно всхлипываю. – Я сейчас уеду… – Да куда вы в таком состоянии. Архип Андреевич меня пристрелит, если с вами что–то случится. – Подкаблучник, прихлебатель! Без устали колочу Егора в грудь. Силы берутся из ниоткуда. Я наполняюсь ими на несколько секунд, а потом отшатываюсь и провожу руками по лицу и волосам. Мокрая, склизкая, замерзшая до кончиков пальцев концентрируюсь на черных туфлях мужчины. – Дана Валерьевна? – Прости меня. Он бы мог бросить сумасшедшую девушку, развернуться и уйти. Но не уходит. Деревья, растущие вокруг старинного здания больницы, гудят в унисон. Тяжелые кроны качаются от порывов ветра. Я переношусь в страшную сказку. Рослые, величественные дубы вырываются из земли и зажимают меня в плотное кольцо. – Мне не за, что вас прощать. Всегда на «вы». Всегда с уважением. Только сейчас понимаю, что обнимаю себя и щипаю за предплечья. На коже останутся ранки от ногтей. – Мне так холодно… Опускаю голову и поджимаю плечи. Егор снимает пиджак, укрывает меня и ведет к внедорожнику с номером 002. У Архипа 001. И только у него. – Аккуратно, – давит мне на затылок, когда усаживает на сиденье. – Шишки нам ни к чему. – Как же моя машина? – Не проблема. Назовете адрес, доставят в лучшем виде. – Да…адрес…кажется Министерская… С памятью творится невообразимое. Целые куски исчезают бесследно. Некоторые мне совсем не жалко, а другие бесценное сокровище. – Решим вопрос по дороге. Егор закрепляет ремень безопасности, обходит машину спереди и садится за руль. Согнав рукой воду с волос, заводит двигатель. Жгучий рык наполняет салон. За окнами все размыто. Трудно различить даже светофоры. Дворники на лобовом стекле трудятся без остановки. Я согреваюсь и успокаиваюсь под их методичные, немного скрипучие звуки. А что мне еще делать? С собой только ключи от новой квартиры и воспоминания о прошлом. В будущем нет ничего хорошего. – Извините за нескромный вопрос, вы с шефом разводитесь? – Что? Я не думаю о разводе. Ни секунды. Я бегу и не оборачиваюсь. И сейчас оказавшись перед обрывом, зависаю на краю и затаиваю дыхание. – Забудьте, я лезу не в своё дело. Асфальт шкварчит под колесами. Егор не гонит, но машину всё равно местами заносит. Движение непредсказуемо. На перекресток может выскочить груженая фура и столкновение не избежать. Хотя, я бы предпочла быструю смерть, жизни в одиночестве. – Он с Миланой? – зачем–то спрашиваю я. – Вы хотите услышать правду? – Нет. Взглядом упираюсь в одну точку и отворачиваюсь от Егора. Двух, трехэтажные дома остаются позади и в серое небо упираются четыре многоэтажки. Они выстроены друг за другом и если была бы возможность взглянуть на них с высоты птичьего полета, то можно было бы распознать змейку. Я и Егор не сразу выходим из машины. Сидим в молчании и смотрим на дождь. – Вас проводить до квартиры? – обрывает тишину Вяземский. – Нет, спасибо. – Лексус к утру будет на парковке. – Хорошо. Открываю дверь, выпрыгиваю в лужу и проверяю наличие ключей в кармане. – Обещаю ничего не говорить боссу. – Да…до свидания. Не имею понятия, какая из высоток моя. Просто доверяюсь инстинкту. Ускоряю шаг, когда вновь одолевают отравленные мысли. Егор не должен видеть меня такой снова. Никто не должен.

Я хочу разучиться читать. Хочу выбежать под дождь, который идет за окном и стоять неподвижно, пока не начнет смеркаться. Пусть тяжелые капли покрывают мои плечи, я промокну насквозь, но я не буду чувствовать жжение в груди и тупую боль в сердце. – Дана, – врач перелистывает медицинскую карту, – я посоветую вам обратиться к специалистам из Москвы. Не слушаю ее. Растираю пальцем экран телефона и повторяю мысленно одну и ту же фразу: вы не сможете иметь детей. – Да, вы меня слышите? Врач из больницы, где я провела несколько дней после выкидыша, для меня безликое существо. Я не вижу в ней человека. Мозг блокирует ее образ. Где–то в подкорке закладывается отторжение и непринятие. – Я пойду. Связки смыкаются, и я сиплю. Вместо меня говорит другая девушка. Незнакомая дикарка. – Да постойте же вы, послушайте, что я вам скажу! – Вы уже всё сказали… В дверь входит медсестра, и мы меняемся местами. В коридоре с высокими, серыми потолками тесно. Я оттягиваю горло футболки, но воздуха больше не становится. Глотаю спёртый, густой комок и направляюсь к лестнице. Мое спасение там, где она кончается. Ступенька, вторая, третья…ноги дрожат, руки, словно из пластика. Берусь за перила и стекаю по ним вниз. Прижав щеку к холодным перекладинам, открываю дорогу слезам. Слизываю соль с губ, но они опять покрываются ею. – Девушка? – Оставьте меня! – огрызаюсь на черноволосую женщину с сережками–кольцами в ушах. – Все! Мой крик привлекает внимание. Толпа в фойе гонит на меня волну шокированных взглядов. Я срываюсь, чуть не падаю с последней ступеньки и вылетаю в двустворчатые двери, выкрашенные в белый цвет. Дождь холодит, тихим сапом пробирает до костей. Я запрокидываю голову назад и закрываю глаза. Сверху льет и льет. Заболею, схвачу пневмонию и пусть. Простою здесь вечность только ради того, чтобы навсегда забыть о приговоре. Я никогда не смогу выносить и родить малыша. Мой организм каждый раз будет отторгать его. Каждый, божий, раз! Слезы смешиваются с дождем, влажный ветер забирается под тоненькую ткань футболки, а я сажусь прямо на асфальт и рыдаю. Сколько сижу в таком положении, не знаю. В ушах набатом стучит страшный диагноз. По кругу одно и то же. Избавиться от мыслей невозможно. Плотной стаей окружают меня и каркают, каркают, каркают… – Дана Валерьевна, – правая рука моего мужа Егор. Да тот самый, который привел ко мне на работу Лену, наклоняется и берет меня под мышки. – Немедленно вставайте! – Пожалуйста, не трогайте меня. Я тряпичная кукла, потрепанная временем. Цепляюсь за его пиджак и чуть не падаю на колени. Егор подхватывает меня и ставит на ноги. – Так, давайте–ка ко мне в машину. – Нет, – я протяжно всхлипываю. – Я сейчас уеду… – Да куда вы в таком состоянии. Архип Андреевич меня пристрелит, если с вами что–то случится. – Подкаблучник, прихлебатель! Без устали колочу Егора в грудь. Силы берутся из ниоткуда. Я наполняюсь ими на несколько секунд, а потом отшатываюсь и провожу руками по лицу и волосам. Мокрая, склизкая, замерзшая до кончиков пальцев концентрируюсь на черных туфлях мужчины. – Дана Валерьевна? – Прости меня. Он бы мог бросить сумасшедшую девушку, развернуться и уйти. Но не уходит. Деревья, растущие вокруг старинного здания больницы, гудят в унисон. Тяжелые кроны качаются от порывов ветра. Я переношусь в страшную сказку. Рослые, величественные дубы вырываются из земли и зажимают меня в плотное кольцо. – Мне не за, что вас прощать. Всегда на «вы». Всегда с уважением. Только сейчас понимаю, что обнимаю себя и щипаю за предплечья. На коже останутся ранки от ногтей. – Мне так холодно… Опускаю голову и поджимаю плечи. Егор снимает пиджак, укрывает меня и ведет к внедорожнику с номером 002. У Архипа 001. И только у него. – Аккуратно, – давит мне на затылок, когда усаживает на сиденье. – Шишки нам ни к чему. – Как же моя машина? – Не проблема. Назовете адрес, доставят в лучшем виде. – Да…адрес…кажется Министерская… С памятью творится невообразимое. Целые куски исчезают бесследно. Некоторые мне совсем не жалко, а другие бесценное сокровище. – Решим вопрос по дороге. Егор закрепляет ремень безопасности, обходит машину спереди и садится за руль. Согнав рукой воду с волос, заводит двигатель. Жгучий рык наполняет салон. За окнами все размыто. Трудно различить даже светофоры. Дворники на лобовом стекле трудятся без остановки. Я согреваюсь и успокаиваюсь под их методичные, немного скрипучие звуки. А что мне еще делать? С собой только ключи от новой квартиры и воспоминания о прошлом. В будущем нет ничего хорошего. – Извините за нескромный вопрос, вы с шефом разводитесь? – Что? Я не думаю о разводе. Ни секунды. Я бегу и не оборачиваюсь. И сейчас оказавшись перед обрывом, зависаю на краю и затаиваю дыхание. – Забудьте, я лезу не в своё дело. Асфальт шкварчит под колесами. Егор не гонит, но машину всё равно местами заносит. Движение непредсказуемо. На перекресток может выскочить груженая фура и столкновение не избежать. Хотя, я бы предпочла быструю смерть, жизни в одиночестве. – Он с Миланой? – зачем–то спрашиваю я. – Вы хотите услышать правду? – Нет. Взглядом упираюсь в одну точку и отворачиваюсь от Егора. Двух, трехэтажные дома остаются позади и в серое небо упираются четыре многоэтажки. Они выстроены друг за другом и если была бы возможность взглянуть на них с высоты птичьего полета, то можно было бы распознать змейку. Я и Егор не сразу выходим из машины. Сидим в молчании и смотрим на дождь. – Вас проводить до квартиры? – обрывает тишину Вяземский. – Нет, спасибо. – Лексус к утру будет на парковке. – Хорошо. Открываю дверь, выпрыгиваю в лужу и проверяю наличие ключей в кармане. – Обещаю ничего не говорить боссу. – Да…до свидания. Не имею понятия, какая из высоток моя. Просто доверяюсь инстинкту. Ускоряю шаг, когда вновь одолевают отравленные мысли. Егор не должен видеть меня такой снова. Никто не должен.

Я хочу разучиться читать. Хочу выбежать под дождь, который идет за окном и стоять неподвижно, пока не начнет смеркаться. Пусть тяжелые капли покрывают мои плечи, я промокну насквозь, но я не буду чувствовать жжение в груди и тупую боль в сердце.

– Дана, – врач перелистывает медицинскую карту, – я посоветую вам обратиться к специалистам из Москвы.

Не слушаю ее. Растираю пальцем экран телефона и повторяю мысленно одну и ту же фразу: вы не сможете иметь детей.

– Да, вы меня слышите?

Врач из больницы, где я провела несколько дней после выкидыша, для меня безликое существо. Я не вижу в ней человека. Мозг блокирует ее образ. Где–то в подкорке закладывается отторжение и непринятие.

– Я пойду.

Связки смыкаются, и я сиплю. Вместо меня говорит другая девушка. Незнакомая дикарка.

– Да постойте же вы, послушайте, что я вам скажу!

– Вы уже всё сказали…

В дверь входит медсестра, и мы меняемся местами. В коридоре с высокими, серыми потолками тесно. Я оттягиваю горло футболки, но воздуха больше не становится. Глотаю спёртый, густой комок и направляюсь к лестнице. Мое спасение там, где она кончается.

Ступенька, вторая, третья…ноги дрожат, руки, словно из пластика. Берусь за перила и стекаю по ним вниз. Прижав щеку к холодным перекладинам, открываю дорогу слезам. Слизываю соль с губ, но они опять покрываются ею.

– Девушка?

– Оставьте меня! – огрызаюсь на черноволосую женщину с сережками–кольцами в ушах. – Все!

Мой крик привлекает внимание. Толпа в фойе гонит на меня волну шокированных взглядов. Я срываюсь, чуть не падаю с последней ступеньки и вылетаю в двустворчатые двери, выкрашенные в белый цвет.

Дождь холодит, тихим сапом пробирает до костей. Я запрокидываю голову назад и закрываю глаза. Сверху льет и льет. Заболею, схвачу пневмонию и пусть. Простою здесь вечность только ради того, чтобы навсегда забыть о приговоре.

Я никогда не смогу выносить и родить малыша. Мой организм каждый раз будет отторгать его. Каждый, божий, раз! Слезы смешиваются с дождем, влажный ветер забирается под тоненькую ткань футболки, а я сажусь прямо на асфальт и рыдаю.

Сколько сижу в таком положении, не знаю. В ушах набатом стучит страшный диагноз. По кругу одно и то же. Избавиться от мыслей невозможно. Плотной стаей окружают меня и каркают, каркают, каркают…

– Дана Валерьевна, – правая рука моего мужа Егор. Да тот самый, который привел ко мне на работу Лену, наклоняется и берет меня под мышки. – Немедленно вставайте!

– Пожалуйста, не трогайте меня.

Я тряпичная кукла, потрепанная временем. Цепляюсь за его пиджак и чуть не падаю на колени. Егор подхватывает меня и ставит на ноги.

– Так, давайте–ка ко мне в машину.

– Нет, – я протяжно всхлипываю. – Я сейчас уеду…

– Да куда вы в таком состоянии. Архип Андреевич меня пристрелит, если с вами что–то случится.

– Подкаблучник, прихлебатель!

Без устали колочу Егора в грудь. Силы берутся из ниоткуда. Я наполняюсь ими на несколько секунд, а потом отшатываюсь и провожу руками по лицу и волосам. Мокрая, склизкая, замерзшая до кончиков пальцев концентрируюсь на черных туфлях мужчины.

– Дана Валерьевна?

– Прости меня.

Он бы мог бросить сумасшедшую девушку, развернуться и уйти. Но не уходит. Деревья, растущие вокруг старинного здания больницы, гудят в унисон. Тяжелые кроны качаются от порывов ветра. Я переношусь в страшную сказку. Рослые, величественные дубы вырываются из земли и зажимают меня в плотное кольцо.

– Мне не за, что вас прощать.

Всегда на «вы». Всегда с уважением. Только сейчас понимаю, что обнимаю себя и щипаю за предплечья. На коже останутся ранки от ногтей.

– Мне так холодно…

Опускаю голову и поджимаю плечи. Егор снимает пиджак, укрывает меня и ведет к внедорожнику с номером 002. У Архипа 001. И только у него.

– Аккуратно, – давит мне на затылок, когда усаживает на сиденье. – Шишки нам ни к чему.

– Как же моя машина?

– Не проблема. Назовете адрес, доставят в лучшем виде.

– Да…адрес…кажется Министерская…

С памятью творится невообразимое. Целые куски исчезают бесследно. Некоторые мне совсем не жалко, а другие бесценное сокровище.

– Решим вопрос по дороге.

Егор закрепляет ремень безопасности, обходит машину спереди и садится за руль. Согнав рукой воду с волос, заводит двигатель. Жгучий рык наполняет салон.

За окнами все размыто. Трудно различить даже светофоры. Дворники на лобовом стекле трудятся без остановки. Я согреваюсь и успокаиваюсь под их методичные, немного скрипучие звуки. А что мне еще делать?

С собой только ключи от новой квартиры и воспоминания о прошлом. В будущем нет ничего хорошего.

– Извините за нескромный вопрос, вы с шефом разводитесь?

– Что?

Я не думаю о разводе. Ни секунды. Я бегу и не оборачиваюсь. И сейчас оказавшись перед обрывом, зависаю на краю и затаиваю дыхание.

– Забудьте, я лезу не в своё дело.

Асфальт шкварчит под колесами. Егор не гонит, но машину всё равно местами заносит. Движение непредсказуемо. На перекресток может выскочить груженая фура и столкновение не избежать. Хотя, я бы предпочла быструю смерть, жизни в одиночестве.

– Он с Миланой? – зачем–то спрашиваю я.

– Вы хотите услышать правду?

– Нет.

Взглядом упираюсь в одну точку и отворачиваюсь от Егора. Двух, трехэтажные дома остаются позади и в серое небо упираются четыре многоэтажки. Они выстроены друг за другом и если была бы возможность взглянуть на них с высоты птичьего полета, то можно было бы распознать змейку.

Я и Егор не сразу выходим из машины. Сидим в молчании и смотрим на дождь.

– Вас проводить до квартиры? – обрывает тишину Вяземский.

– Нет, спасибо.

– Лексус к утру будет на парковке.

– Хорошо.

Открываю дверь, выпрыгиваю в лужу и проверяю наличие ключей в кармане.

– Обещаю ничего не говорить боссу.

– Да…до свидания.

Не имею понятия, какая из высоток моя. Просто доверяюсь инстинкту. Ускоряю шаг, когда вновь одолевают отравленные мысли. Егор не должен видеть меня такой снова. Никто не должен.

Проведя ночь в совершенно пустой квартире, понимаю, я загоню себя в клетку. Я уже в ней. А вокруг расставлены медвежьи капканы. Обязательно попаду в один из них, ведь я мотылек, летящий на пламя. И всегда такой была. В детстве, мама называла меня ходячей проблемой, но любовь ее не имела границ. Сейчас она далеко, и я берегу воспоминания о том счастливом, беззаботном времени. – Здравствуйте, вы моя новая соседка? Продала–таки Светка квартирку? Женщина с каре и широкими черными стрелками на веках становится рядом со мной в лифте и жмет на кнопочку пальцем с красным маникюром. – Нет. Я просто снимаю. – Простите, я задам нескромный вопрос, – она одергивает воротник рубашки оверсайз, – вы ничем таким не занимаетесь? Рисует в воздухе кавычки и тут же опускает руки. – Не подумайте ничего плохого. Просто последняя квартиросъемщица таскала мужиков каждую ночь. Они врубали музыку и сводили меня с ума. – Не волнуйтесь, я никаких неудобств не доставлю. С трудом дождавшись, когда лифт остановится, выхожу из него и спешу из подъезда на улицу. Для сентябрьского утра погода хорошая. За пуховым белым облаком бликует солнце, ни намека на осадки. Уже находясь в машине, наблюдаю за соседкой, которая садится в Ауди сочного красного цвета. Она явно владелица «красивого» бизнеса. Спа или салона красоты. Таких людей чуешь за версту. В них особый шарм. Но пора мне возвращаться в реальность. Архип за эту ночь звонит мне одиннадцать раз, при этом не написав ни одного сообщения. Так и не может снизойти до них. Зато водить ручкой по листу бумаги запросто. Я завожу Лексус, смотрю по сторонам и выезжаю из придомового кармана. Перед насыщенным рабочим днем, мне нужно заехать в больницу. Я хочу поговорить с заведующим, потребовать собрать консилиум или что там делают в моем случае другие женщины. Но из–за всех этих мыслей вновь окунаюсь в трясину. Жемчужинки слез скапливаются в уголках глаз. Диагноз ошибочен. Я могу иметь детей! Ударяю по рулю и резко торможу перед шлагбаумом. Охранник выбегает из крошечной постройки с кружкой чая в руке и сушкой во рту. Он кричит, размахивает кулаками, а мне все равно. Не в силах вдохнуть и выдохнуть. Грудная клетка смыкается и зажимает сердце в тиски. Я чувствую дрожь во всем теле. Будто с дикого похмелья. – Ты что творишь! – охранник стучит в стекло, но я не реагирую. Смотрю перед собой на полосатую преграду и реверсирую в день, когда встретилась с беременной любовницей мужа. Антонина Ивановна кружится возле нее пташкой по весне. Воркует, приносит комплименты в клюве. Разве это этично? Разве ей можно так издеваться? Громкие сигналы за шкирку выдергивают меня из ступора. За мной собирается небольшая пробка и каждому не лень жать на клаксон. Я вытираю нос, провожу большими пальцами под глазами и пробуждаю двигатель от короткого сна. За пределами жилого комплекса прибавляю скорость и вылетаю на дорогу с легким подскоком. Мне уже не хочется в больницу. Обращусь к гинекологу, которая прекрасно справлялась с моими женскими проблемами до знакомства с Кругловой. Она никогда не лезла в мою личную жизнь и не навязывала лишние процедуры. Не знаю, почему я вдруг решаю сменить врача. Наверное, внутренний сбой. Я так мечтаю…мечтала о ребенке и готова была отправиться хоть в Тибет, ради его появления. Сказки о чудо–докторе Антонине Ивановне поселяют во мне надежду. Оказывается, очень легко поверить в миф, если идешь напролом к своей цели. Телефон скулит на пассажирском сиденье. Егор Неволин. Я обязана ему за вчерашнее. – Привет, Егор. Ты на громкой, я за рулем. – Здравствуйте. Как вы там? – Все нормально. Спасибо, что пригнал мою машину. – Я же обещал. – Не все выполняют обещания. Слышу его вздох. По всей видимости, он тоже в дороге, много городского шума доносится в динамике. – Я могу чем–то вам помочь? – Спасибо, то, что было вчера, не повторится. Главное сдержаться и не всхлипнуть. – Архип Андреевич попросил меня… – Так, остановись, пожалуйста. Если прямо сейчас ты начнешь говорить о моем муже, я отключусь. Передай ему, что я ничего не хочу о нем знать. Ни–че–го! – Дана Валерьевна? – Всё, Егор. Я почти доехала до школы. Пока. Вызов завершается моим точным нажатием на красный сенсорный кружок. Переворачиваю телефон экраном вниз и последние пару километров еду с поджатыми губами. Ненавижу себя за искренность к лживому мужчине и настоящую любовь к нему. И ненависть затмевает, застилает другие чувства. Не зря гнев считается смертным грехом. Пожирает без анестезии. *** В «Happy English» я ненадолго перестаю мучиться болезненными, затертыми до дыр воспоминаниями. Дети прекрасные создания и умеют отвлечь. После двух занятий, я выхожу в небольшой общий зал. Лены нет на месте. В зеркале на стене, вижу свое отражение и ужасаюсь. Серый тон кожи, бесцветные губы, черные круги под глазами, которые делают их глубоко посаженными. В самих глазах не теплится даже крошечного яркого огонька. – Дана Валерьевна? Лена приходит как раз тогда, когда я оттягиваю свою щеку и отпускаю со щелчком. – Я на сегодня закончила. Разошлись родителям напоминание о промежуточном тестировании. – Хорошо. Прямо сейчас сделаю. Вы домой? А где мой дом? В моем теперь живут Аня и Милана. Не сомневаюсь, они подружатся. Другого, к сожалению, у меня нет. Только квартира с любопытной соседкой в придачу. – И скажи, пожалуйста, как Соня? Как вы в клуб сходили? Она мне почему–то не позвонила. Лена почесывает сгиб локтя, нижнюю губу теребит зубами. – Да супер всё. Потанцевали, пошумели немного. Мы со Светкой подбросили ее домой. – Сама ей позвоню. Но, спасибо, что позаботилась о ней. – Да, без проблем… Улыбнувшись Лене, иду в кабинет, беру укороченный жакет и прощаюсь с ней на обратном пути. Пока спускаюсь по лестнице, набираю Соню. Ответом служат длинные гудки. Предчувствие с горьким привкусом оседает на языке. В салоне машины еще раз пытаюсь, но безуспешно. Заеду к ним в гости завтра. В первой половине дня. Медленная мелодия по радио успокаивает. Я петляю по городу, торможу у супермаркета, покупаю в нем бутылку гранатового сока и готовый ужин в упаковке. У меня нет желания стоять у плиты. Хочется беспричинно смотреть в одну точку и отрешиться от внешнего мира. Путь до жилого комплекса занял бы полчаса, если бы не пост ДПС на дороге. Парни останавливают меня, и я съезжаю на обочину недалеко от поворота, ведущего к жилому комплексу. Сотрудник дорожно–патрульной службы представляется инспектором Храмцовым. – Ваши документы. – Говорит он ровным, не вызывающим эмоции голосом. Я сижу за рулем и подаю ему права и страховку. – Дана Валерьевна Швец? – Она самая. – Выйдите, пожалуйста, из машины.

Проведя ночь в совершенно пустой квартире, понимаю, я загоню себя в клетку. Я уже в ней. А вокруг расставлены медвежьи капканы. Обязательно попаду в один из них, ведь я мотылек, летящий на пламя. И всегда такой была. В детстве, мама называла меня ходячей проблемой, но любовь ее не имела границ. Сейчас она далеко, и я берегу воспоминания о том счастливом, беззаботном времени. – Здравствуйте, вы моя новая соседка? Продала–таки Светка квартирку? Женщина с каре и широкими черными стрелками на веках становится рядом со мной в лифте и жмет на кнопочку пальцем с красным маникюром. – Нет. Я просто снимаю. – Простите, я задам нескромный вопрос, – она одергивает воротник рубашки оверсайз, – вы ничем таким не занимаетесь? Рисует в воздухе кавычки и тут же опускает руки. – Не подумайте ничего плохого. Просто последняя квартиросъемщица таскала мужиков каждую ночь. Они врубали музыку и сводили меня с ума. – Не волнуйтесь, я никаких неудобств не доставлю. С трудом дождавшись, когда лифт остановится, выхожу из него и спешу из подъезда на улицу. Для сентябрьского утра погода хорошая. За пуховым белым облаком бликует солнце, ни намека на осадки. Уже находясь в машине, наблюдаю за соседкой, которая садится в Ауди сочного красного цвета. Она явно владелица «красивого» бизнеса. Спа или салона красоты. Таких людей чуешь за версту. В них особый шарм. Но пора мне возвращаться в реальность. Архип за эту ночь звонит мне одиннадцать раз, при этом не написав ни одного сообщения. Так и не может снизойти до них. Зато водить ручкой по листу бумаги запросто. Я завожу Лексус, смотрю по сторонам и выезжаю из придомового кармана. Перед насыщенным рабочим днем, мне нужно заехать в больницу. Я хочу поговорить с заведующим, потребовать собрать консилиум или что там делают в моем случае другие женщины. Но из–за всех этих мыслей вновь окунаюсь в трясину. Жемчужинки слез скапливаются в уголках глаз. Диагноз ошибочен. Я могу иметь детей! Ударяю по рулю и резко торможу перед шлагбаумом. Охранник выбегает из крошечной постройки с кружкой чая в руке и сушкой во рту. Он кричит, размахивает кулаками, а мне все равно. Не в силах вдохнуть и выдохнуть. Грудная клетка смыкается и зажимает сердце в тиски. Я чувствую дрожь во всем теле. Будто с дикого похмелья. – Ты что творишь! – охранник стучит в стекло, но я не реагирую. Смотрю перед собой на полосатую преграду и реверсирую в день, когда встретилась с беременной любовницей мужа. Антонина Ивановна кружится возле нее пташкой по весне. Воркует, приносит комплименты в клюве. Разве это этично? Разве ей можно так издеваться? Громкие сигналы за шкирку выдергивают меня из ступора. За мной собирается небольшая пробка и каждому не лень жать на клаксон. Я вытираю нос, провожу большими пальцами под глазами и пробуждаю двигатель от короткого сна. За пределами жилого комплекса прибавляю скорость и вылетаю на дорогу с легким подскоком. Мне уже не хочется в больницу. Обращусь к гинекологу, которая прекрасно справлялась с моими женскими проблемами до знакомства с Кругловой. Она никогда не лезла в мою личную жизнь и не навязывала лишние процедуры. Не знаю, почему я вдруг решаю сменить врача. Наверное, внутренний сбой. Я так мечтаю…мечтала о ребенке и готова была отправиться хоть в Тибет, ради его появления. Сказки о чудо–докторе Антонине Ивановне поселяют во мне надежду. Оказывается, очень легко поверить в миф, если идешь напролом к своей цели. Телефон скулит на пассажирском сиденье. Егор Неволин. Я обязана ему за вчерашнее. – Привет, Егор. Ты на громкой, я за рулем. – Здравствуйте. Как вы там? – Все нормально. Спасибо, что пригнал мою машину. – Я же обещал. – Не все выполняют обещания. Слышу его вздох. По всей видимости, он тоже в дороге, много городского шума доносится в динамике. – Я могу чем–то вам помочь? – Спасибо, то, что было вчера, не повторится. Главное сдержаться и не всхлипнуть. – Архип Андреевич попросил меня… – Так, остановись, пожалуйста. Если прямо сейчас ты начнешь говорить о моем муже, я отключусь. Передай ему, что я ничего не хочу о нем знать. Ни–че–го! – Дана Валерьевна? – Всё, Егор. Я почти доехала до школы. Пока. Вызов завершается моим точным нажатием на красный сенсорный кружок. Переворачиваю телефон экраном вниз и последние пару километров еду с поджатыми губами. Ненавижу себя за искренность к лживому мужчине и настоящую любовь к нему. И ненависть затмевает, застилает другие чувства. Не зря гнев считается смертным грехом. Пожирает без анестезии. *** В «Happy English» я ненадолго перестаю мучиться болезненными, затертыми до дыр воспоминаниями. Дети прекрасные создания и умеют отвлечь. После двух занятий, я выхожу в небольшой общий зал. Лены нет на месте. В зеркале на стене, вижу свое отражение и ужасаюсь. Серый тон кожи, бесцветные губы, черные круги под глазами, которые делают их глубоко посаженными. В самих глазах не теплится даже крошечного яркого огонька. – Дана Валерьевна? Лена приходит как раз тогда, когда я оттягиваю свою щеку и отпускаю со щелчком. – Я на сегодня закончила. Разошлись родителям напоминание о промежуточном тестировании. – Хорошо. Прямо сейчас сделаю. Вы домой? А где мой дом? В моем теперь живут Аня и Милана. Не сомневаюсь, они подружатся. Другого, к сожалению, у меня нет. Только квартира с любопытной соседкой в придачу. – И скажи, пожалуйста, как Соня? Как вы в клуб сходили? Она мне почему–то не позвонила. Лена почесывает сгиб локтя, нижнюю губу теребит зубами. – Да супер всё. Потанцевали, пошумели немного. Мы со Светкой подбросили ее домой. – Сама ей позвоню. Но, спасибо, что позаботилась о ней. – Да, без проблем… Улыбнувшись Лене, иду в кабинет, беру укороченный жакет и прощаюсь с ней на обратном пути. Пока спускаюсь по лестнице, набираю Соню. Ответом служат длинные гудки. Предчувствие с горьким привкусом оседает на языке. В салоне машины еще раз пытаюсь, но безуспешно. Заеду к ним в гости завтра. В первой половине дня. Медленная мелодия по радио успокаивает. Я петляю по городу, торможу у супермаркета, покупаю в нем бутылку гранатового сока и готовый ужин в упаковке. У меня нет желания стоять у плиты. Хочется беспричинно смотреть в одну точку и отрешиться от внешнего мира. Путь до жилого комплекса занял бы полчаса, если бы не пост ДПС на дороге. Парни останавливают меня, и я съезжаю на обочину недалеко от поворота, ведущего к жилому комплексу. Сотрудник дорожно–патрульной службы представляется инспектором Храмцовым. – Ваши документы. – Говорит он ровным, не вызывающим эмоции голосом. Я сижу за рулем и подаю ему права и страховку. – Дана Валерьевна Швец? – Она самая. – Выйдите, пожалуйста, из машины.

Проведя ночь в совершенно пустой квартире, понимаю, я загоню себя в клетку. Я уже в ней. А вокруг расставлены медвежьи капканы. Обязательно попаду в один из них, ведь я мотылек, летящий на пламя. И всегда такой была. В детстве, мама называла меня ходячей проблемой, но любовь ее не имела границ. Сейчас она далеко, и я берегу воспоминания о том счастливом, беззаботном времени.

– Здравствуйте, вы моя новая соседка? Продала–таки Светка квартирку?

Женщина с каре и широкими черными стрелками на веках становится рядом со мной в лифте и жмет на кнопочку пальцем с красным маникюром.

– Нет. Я просто снимаю.

– Простите, я задам нескромный вопрос, – она одергивает воротник рубашки оверсайз, – вы ничем таким не занимаетесь?

Рисует в воздухе кавычки и тут же опускает руки.

– Не подумайте ничего плохого. Просто последняя квартиросъемщица таскала мужиков каждую ночь. Они врубали музыку и сводили меня с ума.

– Не волнуйтесь, я никаких неудобств не доставлю.

С трудом дождавшись, когда лифт остановится, выхожу из него и спешу из подъезда на улицу. Для сентябрьского утра погода хорошая. За пуховым белым облаком бликует солнце, ни намека на осадки.

Уже находясь в машине, наблюдаю за соседкой, которая садится в Ауди сочного красного цвета. Она явно владелица «красивого» бизнеса. Спа или салона красоты. Таких людей чуешь за версту. В них особый шарм. Но пора мне возвращаться в реальность.

Архип за эту ночь звонит мне одиннадцать раз, при этом не написав ни одного сообщения. Так и не может снизойти до них. Зато водить ручкой по листу бумаги запросто.

Я завожу Лексус, смотрю по сторонам и выезжаю из придомового кармана. Перед насыщенным рабочим днем, мне нужно заехать в больницу. Я хочу поговорить с заведующим, потребовать собрать консилиум или что там делают в моем случае другие женщины.

Но из–за всех этих мыслей вновь окунаюсь в трясину. Жемчужинки слез скапливаются в уголках глаз. Диагноз ошибочен. Я могу иметь детей! Ударяю по рулю и резко торможу перед шлагбаумом. Охранник выбегает из крошечной постройки с кружкой чая в руке и сушкой во рту. Он кричит, размахивает кулаками, а мне все равно. Не в силах вдохнуть и выдохнуть. Грудная клетка смыкается и зажимает сердце в тиски. Я чувствую дрожь во всем теле. Будто с дикого похмелья.

– Ты что творишь! – охранник стучит в стекло, но я не реагирую. Смотрю перед собой на полосатую преграду и реверсирую в день, когда встретилась с беременной любовницей мужа. Антонина Ивановна кружится возле нее пташкой по весне. Воркует, приносит комплименты в клюве. Разве это этично? Разве ей можно так издеваться?

Громкие сигналы за шкирку выдергивают меня из ступора. За мной собирается небольшая пробка и каждому не лень жать на клаксон. Я вытираю нос, провожу большими пальцами под глазами и пробуждаю двигатель от короткого сна.

За пределами жилого комплекса прибавляю скорость и вылетаю на дорогу с легким подскоком. Мне уже не хочется в больницу. Обращусь к гинекологу, которая прекрасно справлялась с моими женскими проблемами до знакомства с Кругловой. Она никогда не лезла в мою личную жизнь и не навязывала лишние процедуры. Не знаю, почему я вдруг решаю сменить врача. Наверное, внутренний сбой. Я так мечтаю…мечтала о ребенке и готова была отправиться хоть в Тибет, ради его появления. Сказки о чудо–докторе Антонине Ивановне поселяют во мне надежду. Оказывается, очень легко поверить в миф, если идешь напролом к своей цели.

Телефон скулит на пассажирском сиденье. Егор Неволин. Я обязана ему за вчерашнее.

– Привет, Егор. Ты на громкой, я за рулем.

– Здравствуйте. Как вы там?

– Все нормально. Спасибо, что пригнал мою машину.

– Я же обещал.

– Не все выполняют обещания.

Слышу его вздох. По всей видимости, он тоже в дороге, много городского шума доносится в динамике.

– Я могу чем–то вам помочь?

– Спасибо, то, что было вчера, не повторится.

Главное сдержаться и не всхлипнуть.

– Архип Андреевич попросил меня…

– Так, остановись, пожалуйста. Если прямо сейчас ты начнешь говорить о моем муже, я отключусь. Передай ему, что я ничего не хочу о нем знать. Ни–че–го!

– Дана Валерьевна?

– Всё, Егор. Я почти доехала до школы. Пока.

Вызов завершается моим точным нажатием на красный сенсорный кружок. Переворачиваю телефон экраном вниз и последние пару километров еду с поджатыми губами. Ненавижу себя за искренность к лживому мужчине и настоящую любовь к нему. И ненависть затмевает, застилает другие чувства. Не зря гнев считается смертным грехом. Пожирает без анестезии.

В «Happy English» я ненадолго перестаю мучиться болезненными, затертыми до дыр воспоминаниями. Дети прекрасные создания и умеют отвлечь. После двух занятий, я выхожу в небольшой общий зал. Лены нет на месте. В зеркале на стене, вижу свое отражение и ужасаюсь. Серый тон кожи, бесцветные губы, черные круги под глазами, которые делают их глубоко посаженными. В самих глазах не теплится даже крошечного яркого огонька.

– Дана Валерьевна?

Лена приходит как раз тогда, когда я оттягиваю свою щеку и отпускаю со щелчком.

– Я на сегодня закончила. Разошлись родителям напоминание о промежуточном тестировании.

– Хорошо. Прямо сейчас сделаю. Вы домой?

А где мой дом? В моем теперь живут Аня и Милана. Не сомневаюсь, они подружатся. Другого, к сожалению, у меня нет. Только квартира с любопытной соседкой в придачу.

– И скажи, пожалуйста, как Соня? Как вы в клуб сходили? Она мне почему–то не позвонила.

Лена почесывает сгиб локтя, нижнюю губу теребит зубами.

– Да супер всё. Потанцевали, пошумели немного. Мы со Светкой подбросили ее домой.

– Сама ей позвоню. Но, спасибо, что позаботилась о ней.

– Да, без проблем…

Улыбнувшись Лене, иду в кабинет, беру укороченный жакет и прощаюсь с ней на обратном пути. Пока спускаюсь по лестнице, набираю Соню. Ответом служат длинные гудки. Предчувствие с горьким привкусом оседает на языке. В салоне машины еще раз пытаюсь, но безуспешно. Заеду к ним в гости завтра. В первой половине дня.

Медленная мелодия по радио успокаивает. Я петляю по городу, торможу у супермаркета, покупаю в нем бутылку гранатового сока и готовый ужин в упаковке. У меня нет желания стоять у плиты. Хочется беспричинно смотреть в одну точку и отрешиться от внешнего мира.

Путь до жилого комплекса занял бы полчаса, если бы не пост ДПС на дороге. Парни останавливают меня, и я съезжаю на обочину недалеко от поворота, ведущего к жилому комплексу. Сотрудник дорожно–патрульной службы представляется инспектором Храмцовым.

– Ваши документы. – Говорит он ровным, не вызывающим эмоции голосом.

Я сижу за рулем и подаю ему права и страховку.

– Дана Валерьевна Швец?

– Она самая.

– Выйдите, пожалуйста, из машины.

– Объясните, что происходит. Я же ничего не нарушила. Инспектор не обращает на меня внимания. Лишь переговаривается с напарником в сторонке. Я покидаю салон, расправляю жакет, и сама подхожу к ним двоим. – Я могу ехать? Тот, который Храмцов резко поворачивается. – Вернитесь в машину, госпожа Швец. – Да что же такое?! – я взмахиваю руками и складываю их на груди. Они оба ошарашено смотрят на меня. Да, я знаю, выгляжу не ахти как, но все–таки заслуживаю маломальских разъяснений. – Не вынуждайте меня доставлять вас в отделение, а машину перегонять на штрафстоянку. – Я…что? Следом за Лексусом паркуется знакомый мне внедорожник. Впереди тонированный «танк» с открытым багажником. Мой автомобиль в западне. И я прекрасно знаю, кто за всем этим стоит. – Приехал. – С издевкой выдает бесфамильный инспектор. Храмцов выдвигается навстречу, всучив коллеге мои документы. Я же стою приросшая к земле. Архип показывается на глаза и в течение трех минут решает насущные вопросы с Храмцовым. Потом весь его интерес концентрируется на мне. Идя в моем направлении, даже руки из карманов брюк не высовывает. – Вот, держите. – Мои документы перекочевывают в лапы Архипа. ДПС–ники собираются и отчаливают. Вылавливают рыбку и складывают снасти. – Поговорим? – Архип косится на сотрудников полиции. Профессиональная манера. – Ты так и не понял, что разговоры ни к чему не приведут? – А ты еще не поняла, что я найду тебя, где бы ты не была? – Мне все равно. И не такой уж ты всесильный. Выгибаю бровь и это легкое движение, отдается давлением в висках. – Ты ведешь себя, как маленькая девочка. Знаешь же, что я ни в чем не виноват. – Оказывается, я ничего о тебе не знаю. В командировках ты не бываешь, любовниц по врачам, к которым я хожу, водишь. И сестру привел в наш дом, не предупредив меня. – Первое, – Архип делает шаг, я два назад, – я вынужденно солгал насчет командировки. Второе, у меня нет любовницы. Третье, Анька позвонила мне, когда уже вломилась в дом. – У тебя всё просто. Щелкнул пальцами, переехали к морю. Щелкнул еще раз, купил дом, завел бизнес с нуля. Но от Миланы и моего выкидыша, не избавишься одним щелчком. Ты пришел с беременной девушкой в клинику, зная, что у тебя жена беременная! Я вонзаю в его грудь указательный палец, на который он напирает с усилием. – Про твою беременность я ни черта не знал. – Я скинула тебе фото. Проверь мессенджер. Хотя сейчас уже это не имеет смысла. Ребенка нет. И никогда не будет. – Дана, ты выводишь меня из себя. – Отлично. Робот ожил. – Ты едешь со мной. – Нет, Архип. Я еду к себе домой. Займись Аней и Миланой. Удели им часок своего драгоценного времени. Муж сужает глаза. Из ноздрей валит дым. Не уступлю. Ни за что. – Дана, черт тебя дери… – Прощай. Подошвы моих туфлей скрипят по мелким камешкам, когда Архип тянет меня на себя и цедит через узкую щелку меж зубов: – Городок крошечный, ты как на ладони. Я буду следить за тобой. Не совершай глупостей. А лучше, перестань брыкаться, и поехали со мной. – Кстати о слежке. Не появляйся, пожалуйста, в моей школе. Не пугай моих сотрудников. – Ты моя жена. Буду делать то, что посчитаю нужным. – Статус жены легко снять. Лицо Архипа в сантиметре от моего лица. – Ты никогда не получишь развод. – Я могу доказать, что ты стал причиной выкидыша. Читала Уголовный кодекс. И тогда, развод будет формальностью. – Хрена с два! Мы, вероятно, выглядим слишком подозрительно, раз подручные Архипа вдруг выползают из нор и присвистывают, призывая его. – Уезжай, если еще хоть какие–то чувства ко мне остались. – Я люблю тебя, дура. – Хорошенько растрясает меня, и я зажмуриваюсь. Любовью здесь даже не веет. Чувством собственности, да. Жаждой вернуть свое, конечно. И Архип не изменится. Он такой, какой есть. Огрубелый, циничный, расчетливый мужчина, с желанием повелевать всеми вокруг. Миф о людях, которые меняются с годами, не более чем миф, придуманный женщинами, дабы обелить своего суженого. Но я же полюбила Архипа. И я помню его другим. А сколько хорошего мы пережили вместе? И переезд сюда, должен был стать началом новой жизни, новых нас. Только ни близость моря, ни соленый бриз не укрепит то, что превратилось в песок давным–давно. *** Я не еду в квартиру. Ужин и английский журнал отменяются. Мчусь по серпантину на набережную. Хочу погулять и поразмышлять. Мне не терпится ощутить морской флёр. Пускай осень, пускай под одежду пробирается прохладный ветер, мне нужна прогулка наедине с собой. Вдоль линии моря тянутся многочисленные кафе. Я покупаю зеленый чай, пончик и сажусь на скамейку. Скоро наступит зима и у меня не будет шанса полюбоваться потрясающим видом. В прошлом году набережную накрыло льдом из–за урагана. А в этом неизвестно что будет. Лиловый закат окрашивает поверхность воды в волшебные оттенки. Я достаю телефон, и в который раз дозваниваюсь до Сони. – Алло. – Вера Васильевна отзывается с настороженностью. – Это Дана. – Даночка, миленькая, не узнала. Номер без очков не разглядеть. Сонька в ванной, а я тут поблизости крутилась. – Как у вас дела? Почему Соня на мои звонки не отвечает? Вера Васильевна шуршит целлофановым мешком, создавая помехи. – Бог ее знает. После этого клуба, она стала какой–то пугливой. Переживаю за нее. – Можно я приеду к вам завтра? У меня занятия только в четыре часа начнутся. – Конечно, приезжай. Чего спрашиваешь. Я ватрушки буду стряпать, с собой тебе дам. Поди, не ешь там ничего. – У меня все хорошо. Сейчас по набережной гуляю. – То–то я шум волн слышу. Марко, ах ты гад! Женщина сиюминутно переключается на рыжего проказника и, забыв про меня, воюет с ним на чем свет стоит. Я держу Айфон в руке, намереваясь убрать в сумку. Но отчего–то не тороплюсь. Сижу и гляжу на морской пейзаж. Минуту, вторую, третью. И вроде бы уже надо уходить, но не могу. Архип не оставит меня в покое. Не в его стиле. Думать о нем больше не хочу. Ни доли секунды. Встаю, выбрасываю мусор в урну и неспешно шагаю по набережной, наслаждаясь спокойствием. Приближаясь к машине, получаю фотографию от Ани. На ней она в моем шелковом халате. «Сложила остатки твоих шмоток в пакет. А это решила примерить. По–моему, на мне лучше смотрится»

– Объясните, что происходит. Я же ничего не нарушила. Инспектор не обращает на меня внимания. Лишь переговаривается с напарником в сторонке. Я покидаю салон, расправляю жакет, и сама подхожу к ним двоим. – Я могу ехать? Тот, который Храмцов резко поворачивается. – Вернитесь в машину, госпожа Швец. – Да что же такое?! – я взмахиваю руками и складываю их на груди. Они оба ошарашено смотрят на меня. Да, я знаю, выгляжу не ахти как, но все–таки заслуживаю маломальских разъяснений. – Не вынуждайте меня доставлять вас в отделение, а машину перегонять на штрафстоянку. – Я…что? Следом за Лексусом паркуется знакомый мне внедорожник. Впереди тонированный «танк» с открытым багажником. Мой автомобиль в западне. И я прекрасно знаю, кто за всем этим стоит. – Приехал. – С издевкой выдает бесфамильный инспектор. Храмцов выдвигается навстречу, всучив коллеге мои документы. Я же стою приросшая к земле. Архип показывается на глаза и в течение трех минут решает насущные вопросы с Храмцовым. Потом весь его интерес концентрируется на мне. Идя в моем направлении, даже руки из карманов брюк не высовывает. – Вот, держите. – Мои документы перекочевывают в лапы Архипа. ДПС–ники собираются и отчаливают. Вылавливают рыбку и складывают снасти. – Поговорим? – Архип косится на сотрудников полиции. Профессиональная манера. – Ты так и не понял, что разговоры ни к чему не приведут? – А ты еще не поняла, что я найду тебя, где бы ты не была? – Мне все равно. И не такой уж ты всесильный. Выгибаю бровь и это легкое движение, отдается давлением в висках. – Ты ведешь себя, как маленькая девочка. Знаешь же, что я ни в чем не виноват. – Оказывается, я ничего о тебе не знаю. В командировках ты не бываешь, любовниц по врачам, к которым я хожу, водишь. И сестру привел в наш дом, не предупредив меня. – Первое, – Архип делает шаг, я два назад, – я вынужденно солгал насчет командировки. Второе, у меня нет любовницы. Третье, Анька позвонила мне, когда уже вломилась в дом. – У тебя всё просто. Щелкнул пальцами, переехали к морю. Щелкнул еще раз, купил дом, завел бизнес с нуля. Но от Миланы и моего выкидыша, не избавишься одним щелчком. Ты пришел с беременной девушкой в клинику, зная, что у тебя жена беременная! Я вонзаю в его грудь указательный палец, на который он напирает с усилием. – Про твою беременность я ни черта не знал. – Я скинула тебе фото. Проверь мессенджер. Хотя сейчас уже это не имеет смысла. Ребенка нет. И никогда не будет. – Дана, ты выводишь меня из себя. – Отлично. Робот ожил. – Ты едешь со мной. – Нет, Архип. Я еду к себе домой. Займись Аней и Миланой. Удели им часок своего драгоценного времени. Муж сужает глаза. Из ноздрей валит дым. Не уступлю. Ни за что. – Дана, черт тебя дери… – Прощай. Подошвы моих туфлей скрипят по мелким камешкам, когда Архип тянет меня на себя и цедит через узкую щелку меж зубов: – Городок крошечный, ты как на ладони. Я буду следить за тобой. Не совершай глупостей. А лучше, перестань брыкаться, и поехали со мной. – Кстати о слежке. Не появляйся, пожалуйста, в моей школе. Не пугай моих сотрудников. – Ты моя жена. Буду делать то, что посчитаю нужным. – Статус жены легко снять. Лицо Архипа в сантиметре от моего лица. – Ты никогда не получишь развод. – Я могу доказать, что ты стал причиной выкидыша. Читала Уголовный кодекс. И тогда, развод будет формальностью. – Хрена с два! Мы, вероятно, выглядим слишком подозрительно, раз подручные Архипа вдруг выползают из нор и присвистывают, призывая его. – Уезжай, если еще хоть какие–то чувства ко мне остались. – Я люблю тебя, дура. – Хорошенько растрясает меня, и я зажмуриваюсь. Любовью здесь даже не веет. Чувством собственности, да. Жаждой вернуть свое, конечно. И Архип не изменится. Он такой, какой есть. Огрубелый, циничный, расчетливый мужчина, с желанием повелевать всеми вокруг. Миф о людях, которые меняются с годами, не более чем миф, придуманный женщинами, дабы обелить своего суженого. Но я же полюбила Архипа. И я помню его другим. А сколько хорошего мы пережили вместе? И переезд сюда, должен был стать началом новой жизни, новых нас. Только ни близость моря, ни соленый бриз не укрепит то, что превратилось в песок давным–давно. *** Я не еду в квартиру. Ужин и английский журнал отменяются. Мчусь по серпантину на набережную. Хочу погулять и поразмышлять. Мне не терпится ощутить морской флёр. Пускай осень, пускай под одежду пробирается прохладный ветер, мне нужна прогулка наедине с собой. Вдоль линии моря тянутся многочисленные кафе. Я покупаю зеленый чай, пончик и сажусь на скамейку. Скоро наступит зима и у меня не будет шанса полюбоваться потрясающим видом. В прошлом году набережную накрыло льдом из–за урагана. А в этом неизвестно что будет. Лиловый закат окрашивает поверхность воды в волшебные оттенки. Я достаю телефон, и в который раз дозваниваюсь до Сони. – Алло. – Вера Васильевна отзывается с настороженностью. – Это Дана. – Даночка, миленькая, не узнала. Номер без очков не разглядеть. Сонька в ванной, а я тут поблизости крутилась. – Как у вас дела? Почему Соня на мои звонки не отвечает? Вера Васильевна шуршит целлофановым мешком, создавая помехи. – Бог ее знает. После этого клуба, она стала какой–то пугливой. Переживаю за нее. – Можно я приеду к вам завтра? У меня занятия только в четыре часа начнутся. – Конечно, приезжай. Чего спрашиваешь. Я ватрушки буду стряпать, с собой тебе дам. Поди, не ешь там ничего. – У меня все хорошо. Сейчас по набережной гуляю. – То–то я шум волн слышу. Марко, ах ты гад! Женщина сиюминутно переключается на рыжего проказника и, забыв про меня, воюет с ним на чем свет стоит. Я держу Айфон в руке, намереваясь убрать в сумку. Но отчего–то не тороплюсь. Сижу и гляжу на морской пейзаж. Минуту, вторую, третью. И вроде бы уже надо уходить, но не могу. Архип не оставит меня в покое. Не в его стиле. Думать о нем больше не хочу. Ни доли секунды. Встаю, выбрасываю мусор в урну и неспешно шагаю по набережной, наслаждаясь спокойствием. Приближаясь к машине, получаю фотографию от Ани. На ней она в моем шелковом халате. «Сложила остатки твоих шмоток в пакет. А это решила примерить. По–моему, на мне лучше смотрится»

– Объясните, что происходит. Я же ничего не нарушила.

Инспектор не обращает на меня внимания. Лишь переговаривается с напарником в сторонке. Я покидаю салон, расправляю жакет, и сама подхожу к ним двоим.

– Я могу ехать?

Тот, который Храмцов резко поворачивается.

– Вернитесь в машину, госпожа Швец.

– Да что же такое?! – я взмахиваю руками и складываю их на груди.

Они оба ошарашено смотрят на меня. Да, я знаю, выгляжу не ахти как, но все–таки заслуживаю маломальских разъяснений.

– Не вынуждайте меня доставлять вас в отделение, а машину перегонять на штрафстоянку.

– Я…что?

Следом за Лексусом паркуется знакомый мне внедорожник. Впереди тонированный «танк» с открытым багажником. Мой автомобиль в западне. И я прекрасно знаю, кто за всем этим стоит.

– Приехал. – С издевкой выдает бесфамильный инспектор. Храмцов выдвигается навстречу, всучив коллеге мои документы. Я же стою приросшая к земле.

Архип показывается на глаза и в течение трех минут решает насущные вопросы с Храмцовым. Потом весь его интерес концентрируется на мне. Идя в моем направлении, даже руки из карманов брюк не высовывает.

– Вот, держите. – Мои документы перекочевывают в лапы Архипа.

ДПС–ники собираются и отчаливают. Вылавливают рыбку и складывают снасти.

– Поговорим? – Архип косится на сотрудников полиции. Профессиональная манера.

– Ты так и не понял, что разговоры ни к чему не приведут?

– А ты еще не поняла, что я найду тебя, где бы ты не была?

– Мне все равно. И не такой уж ты всесильный.

Выгибаю бровь и это легкое движение, отдается давлением в висках.

– Ты ведешь себя, как маленькая девочка. Знаешь же, что я ни в чем не виноват.

– Оказывается, я ничего о тебе не знаю. В командировках ты не бываешь, любовниц по врачам, к которым я хожу, водишь. И сестру привел в наш дом, не предупредив меня.

– Первое, – Архип делает шаг, я два назад, – я вынужденно солгал насчет командировки. Второе, у меня нет любовницы. Третье, Анька позвонила мне, когда уже вломилась в дом.

– У тебя всё просто. Щелкнул пальцами, переехали к морю. Щелкнул еще раз, купил дом, завел бизнес с нуля. Но от Миланы и моего выкидыша, не избавишься одним щелчком. Ты пришел с беременной девушкой в клинику, зная, что у тебя жена беременная!

Я вонзаю в его грудь указательный палец, на который он напирает с усилием.

– Про твою беременность я ни черта не знал.

– Я скинула тебе фото. Проверь мессенджер. Хотя сейчас уже это не имеет смысла. Ребенка нет. И никогда не будет.

– Дана, ты выводишь меня из себя.

– Отлично. Робот ожил.

– Ты едешь со мной.

– Нет, Архип. Я еду к себе домой. Займись Аней и Миланой. Удели им часок своего драгоценного времени.

Муж сужает глаза. Из ноздрей валит дым. Не уступлю. Ни за что.

– Дана, черт тебя дери…

– Прощай.

Подошвы моих туфлей скрипят по мелким камешкам, когда Архип тянет меня на себя и цедит через узкую щелку меж зубов:

– Городок крошечный, ты как на ладони. Я буду следить за тобой. Не совершай глупостей. А лучше, перестань брыкаться, и поехали со мной.

– Кстати о слежке. Не появляйся, пожалуйста, в моей школе. Не пугай моих сотрудников.

– Ты моя жена. Буду делать то, что посчитаю нужным.

– Статус жены легко снять.

Лицо Архипа в сантиметре от моего лица.

– Ты никогда не получишь развод.

– Я могу доказать, что ты стал причиной выкидыша. Читала Уголовный кодекс. И тогда, развод будет формальностью.

– Хрена с два!

Мы, вероятно, выглядим слишком подозрительно, раз подручные Архипа вдруг выползают из нор и присвистывают, призывая его.

– Уезжай, если еще хоть какие–то чувства ко мне остались.

– Я люблю тебя, дура. – Хорошенько растрясает меня, и я зажмуриваюсь. Любовью здесь даже не веет. Чувством собственности, да. Жаждой вернуть свое, конечно. И Архип не изменится. Он такой, какой есть. Огрубелый, циничный, расчетливый мужчина, с желанием повелевать всеми вокруг. Миф о людях, которые меняются с годами, не более чем миф, придуманный женщинами, дабы обелить своего суженого.

Но я же полюбила Архипа. И я помню его другим. А сколько хорошего мы пережили вместе? И переезд сюда, должен был стать началом новой жизни, новых нас. Только ни близость моря, ни соленый бриз не укрепит то, что превратилось в песок давным–давно.

Я не еду в квартиру. Ужин и английский журнал отменяются. Мчусь по серпантину на набережную. Хочу погулять и поразмышлять. Мне не терпится ощутить морской флёр. Пускай осень, пускай под одежду пробирается прохладный ветер, мне нужна прогулка наедине с собой.

Вдоль линии моря тянутся многочисленные кафе. Я покупаю зеленый чай, пончик и сажусь на скамейку. Скоро наступит зима и у меня не будет шанса полюбоваться потрясающим видом. В прошлом году набережную накрыло льдом из–за урагана. А в этом неизвестно что будет.

Лиловый закат окрашивает поверхность воды в волшебные оттенки. Я достаю телефон, и в который раз дозваниваюсь до Сони.

– Алло. – Вера Васильевна отзывается с настороженностью.

– Это Дана.

– Даночка, миленькая, не узнала. Номер без очков не разглядеть. Сонька в ванной, а я тут поблизости крутилась.

– Как у вас дела? Почему Соня на мои звонки не отвечает?

Вера Васильевна шуршит целлофановым мешком, создавая помехи.

– Бог ее знает. После этого клуба, она стала какой–то пугливой. Переживаю за нее.

– Можно я приеду к вам завтра? У меня занятия только в четыре часа начнутся.

– Конечно, приезжай. Чего спрашиваешь. Я ватрушки буду стряпать, с собой тебе дам. Поди, не ешь там ничего.

– У меня все хорошо. Сейчас по набережной гуляю.

– То–то я шум волн слышу. Марко, ах ты гад!

Женщина сиюминутно переключается на рыжего проказника и, забыв про меня, воюет с ним на чем свет стоит.

Я держу Айфон в руке, намереваясь убрать в сумку. Но отчего–то не тороплюсь. Сижу и гляжу на морской пейзаж. Минуту, вторую, третью. И вроде бы уже надо уходить, но не могу. Архип не оставит меня в покое. Не в его стиле. Думать о нем больше не хочу. Ни доли секунды.

Встаю, выбрасываю мусор в урну и неспешно шагаю по набережной, наслаждаясь спокойствием. Приближаясь к машине, получаю фотографию от Ани. На ней она в моем шелковом халате.

«Сложила остатки твоих шмоток в пакет. А это решила примерить. По–моему, на мне лучше смотрится»

Хочу разбить телефон и забыть о семье Швец. Но в нем вся моя жизнь. Важные контакты, пароли и прочее. Даже в такой ситуации, я поймана в ловушку. Кругом одна колючая проволока. Не выбраться, не перелезть. В Лексусе на меня накатывает волна разочарования. Я кладу голову на руль, а руками обвиваю «баранку». Горячие слезы ручьем текут по щекам. Всхлипываю и проклинаю чертово сердце, которое трескается напополам. Одинокая девушка в южном городе без поддержки, без крепкого плеча. Никому неинтересно, в каком аду я нахожусь. Упираюсь подбородком в кожаную обивку руля и смотрю в окно. Я припарковалась в нескольких метрах от пешеходного перехода и дорогу то и дело пересекают счастливые пары. Одна женщина устремляет на меня взгляд и будто бы тревожится. Я прячу лицо и долго не показываюсь. Ехать домой, единственно верный вариант. Надеюсь, Архип еще не выследил мое тайное убежище и не установил десяток камер по периметру. Вера в его человеческие качества тогда рухнет окончательно. *** На Министерской мало залетных людей. В основном в этом районе живут состоятельные люди. Наверное, Лена с сестрой решают, что я из их числа. Охранник, который утром, чуть не подавился сушкой, приветливо улыбается и подергивает свою черную бейсболку. Я въезжаю на территорию комплекса, паркуюсь в кармашке и перед выходом, вспоминаю о покупках, которые лежат в багажнике. Забрав их, шагаю к подъезду. Надо заметить, всё выглядит очень прилично. Входная группа из стекла, первый этаж полностью оборудован для консьержа и встреч с гостями. Два лифта с хромированными дверями являются еще и зеркалами. В прошлый раз я не увидела всего этого, а сейчас прекрасно вижу свое усталое отражение. – И снова здравствуйте, соседка. Дама с красным маникюром держит в руках коробку без опознавательных знаков. – Добрый вечер. – Уже вызвали? – Да. Я прижимаю к себе сумку и пакеты, словно защитный щит. – Давайте познакомимся, в конце концов. Меня зовут Евгения Олеговна Шрайман. Евгения проявляет сноровку и держит коробку одной рукой. Другую протягивает мне. – Дана Валерьевна Швец. Наши ладони соприкасаются и ненадолго задерживаются на весу. – Знакомая фамилия. Анна Андреевна случайно вам не родственница? Господи, только такого рода совпадение не хватает. – Она сестра моего мужа. Бывшего мужа. – О, – Евгения еще раз вызывает лифт. – Надеюсь, вы от нее тоже не в особом восторге. Тогда мы найдем общий язык. Впервые за несколько дней окрыляюсь. Неожиданный поворот всё меняет. – Сто лет бы ее не видела. Шрайман облегченно выдыхает. Мы заходим в подъемник, который наконец–то распахивает двери, и я спрашиваю: – Откуда вы ее знаете? – Она была клиенткой моей косметологической клиники. И после отказа в одной очень серьезной процедуре, заявила, что я мошенница и уродую женщин. Я обратилась в суд и выиграла дело. Анна Андреевна оплатила моральный ущерб и принесла извинения прилюдно. Лифт покачивается. Обычное явление. Только мои колебания, совсем не обоснованы. Впечатываюсь плечом в стенку и прикрываю глаза. Пакеты с продуктами летят вниз. – Милая моя, тебе плохо? Ставит коробку на пол и усаживает меня на нее. Сухой воздух забивает ноздри. Не могу дышать. – Очень душно. – Бормочу я вполголоса. – Потерпи еще немного. Один этаж. На табло под потолком высвечивается зеленая цифра тринадцать и Евгения помогает мне выйти, при этом успевая перетащить мои шелестящие пакеты. Свою коробку пинает ногой. Она же, ведет меня до порога квартиры и заводит в прихожую. – Ты беременная? – в лоб, без седативных интересуется женщина. – Если бы… – Так, мне нужно забрать свою коробочку и твои пакеты, поэтому, – принудительно пригвождает меня к кожаной сидушке, под которой располагаются полки для обуви, – я вернусь через пять минут. В тишине мне становится значительно легче. Я перегружаю свой еще неокрепший организм, а он выдает мне вот такие сюрпризы. Нельзя так. Ругаю себя мысленно и попутно снимаю туфли. Они ударяются о пол. – Чаем угостишь? Соседка не отступит. Привыкла руководить. – Конечно. Я медленно иду на кухню, где не совсем ориентируюсь, но чайник и две чашки нахожу без труда. А она размещает мои покупки на кухонном островке. – Не волнуйся, я не из болтливых. Язык за зубами умею держать. – Почему ты так говоришь? – Снимаешь квартиру одна, чуть ли не падаешь в обморок в лифте, здесь замешан мужчина. Тот самый бывший муж? – Ты знаешь его, верно? Женя подергивает плечами, но я–то все понимаю. Архип Андреевич знаменитость в этом маленьком городке. Владеет крупным бизнесом, живет в шикарном особняке, нагоняет ужас своим внешним видом и амбалами–телохранителями. Нормально знать его в лицо. – Послушай женщину с большим опытом: ни один мужик не стоит наших страданий. Ни один! Я перемешиваю сахар в чашке и молчу. – Дан, не хочешь говорить, не говори. Но знай, я не собираюсь бежать к твоему муженьку и сдавать тебя с потрохами. – Спасибо. Мы с Женей слишком мало знакомы, чтобы откровенничать за чаем. Жизнь научила меня не доверять людям сразу. Тем более тем, которые вызывают у меня непонятный панический синдром. – Что будешь готовить? Ее взгляд перепрыгивает на полупрозрачные пакеты слева. – Сегодня уже ничего. Завтра придумаю что–нибудь. – Не заморачивайся. Пришлю к тебе своего повара. Он мастер! Наготовит тебе на пару дней вперед. – Не нужно… Женя не слушает и, выудив из кармана узких брюк телефон, звонит некоему Ивану. Разговор выходит коротким. Буквально две фразы. И в одной, она упоминает мой адрес. – Готово! Я устало выдыхаю и гляжу на нее сквозь пелену перед глазами. – И не перечь, – успевает она вставить пять копеек, – помощь никому не идет во вред. – Спасибо. – Вот и отлично. А теперь я пойду. Дел еще куча. Темноволосая, юркая владелица косметологической клиники благодарит за чай и советует выспаться. Только я похоже сон сегодня не увижу. Голова раскалывается на куски. Услышав хлопок двери, наконец, расслабляюсь. Я одна. Сейчас разложу продукты и пойду в душ. Встаю с табурета и пошатываюсь. Все–таки мне необходимо обратиться к врачу. Я чересчур резко начинаю новую жизнь. К слову, напоминания из старой жизни, не дают взяться за разбор пакетов. Мне звонит Соня. Голос девушки чуть–чуть дрожит. – Привет, прости, что поздно. Я просто хотела узнать, ты правда завтра приедешь к нам? – Да, твоя мама обещала угостить ватрушками. Пауза. На заднем фоне шелестят деревья. – Сонь, всё хорошо? Вместо ответа сдержанное мычание.

Хочу разбить телефон и забыть о семье Швец. Но в нем вся моя жизнь. Важные контакты, пароли и прочее. Даже в такой ситуации, я поймана в ловушку. Кругом одна колючая проволока. Не выбраться, не перелезть. В Лексусе на меня накатывает волна разочарования. Я кладу голову на руль, а руками обвиваю «баранку». Горячие слезы ручьем текут по щекам. Всхлипываю и проклинаю чертово сердце, которое трескается напополам. Одинокая девушка в южном городе без поддержки, без крепкого плеча. Никому неинтересно, в каком аду я нахожусь. Упираюсь подбородком в кожаную обивку руля и смотрю в окно. Я припарковалась в нескольких метрах от пешеходного перехода и дорогу то и дело пересекают счастливые пары. Одна женщина устремляет на меня взгляд и будто бы тревожится. Я прячу лицо и долго не показываюсь. Ехать домой, единственно верный вариант. Надеюсь, Архип еще не выследил мое тайное убежище и не установил десяток камер по периметру. Вера в его человеческие качества тогда рухнет окончательно. *** На Министерской мало залетных людей. В основном в этом районе живут состоятельные люди. Наверное, Лена с сестрой решают, что я из их числа. Охранник, который утром, чуть не подавился сушкой, приветливо улыбается и подергивает свою черную бейсболку. Я въезжаю на территорию комплекса, паркуюсь в кармашке и перед выходом, вспоминаю о покупках, которые лежат в багажнике. Забрав их, шагаю к подъезду. Надо заметить, всё выглядит очень прилично. Входная группа из стекла, первый этаж полностью оборудован для консьержа и встреч с гостями. Два лифта с хромированными дверями являются еще и зеркалами. В прошлый раз я не увидела всего этого, а сейчас прекрасно вижу свое усталое отражение. – И снова здравствуйте, соседка. Дама с красным маникюром держит в руках коробку без опознавательных знаков. – Добрый вечер. – Уже вызвали? – Да. Я прижимаю к себе сумку и пакеты, словно защитный щит. – Давайте познакомимся, в конце концов. Меня зовут Евгения Олеговна Шрайман. Евгения проявляет сноровку и держит коробку одной рукой. Другую протягивает мне. – Дана Валерьевна Швец. Наши ладони соприкасаются и ненадолго задерживаются на весу. – Знакомая фамилия. Анна Андреевна случайно вам не родственница? Господи, только такого рода совпадение не хватает. – Она сестра моего мужа. Бывшего мужа. – О, – Евгения еще раз вызывает лифт. – Надеюсь, вы от нее тоже не в особом восторге. Тогда мы найдем общий язык. Впервые за несколько дней окрыляюсь. Неожиданный поворот всё меняет. – Сто лет бы ее не видела. Шрайман облегченно выдыхает. Мы заходим в подъемник, который наконец–то распахивает двери, и я спрашиваю: – Откуда вы ее знаете? – Она была клиенткой моей косметологической клиники. И после отказа в одной очень серьезной процедуре, заявила, что я мошенница и уродую женщин. Я обратилась в суд и выиграла дело. Анна Андреевна оплатила моральный ущерб и принесла извинения прилюдно. Лифт покачивается. Обычное явление. Только мои колебания, совсем не обоснованы. Впечатываюсь плечом в стенку и прикрываю глаза. Пакеты с продуктами летят вниз. – Милая моя, тебе плохо? Ставит коробку на пол и усаживает меня на нее. Сухой воздух забивает ноздри. Не могу дышать. – Очень душно. – Бормочу я вполголоса. – Потерпи еще немного. Один этаж. На табло под потолком высвечивается зеленая цифра тринадцать и Евгения помогает мне выйти, при этом успевая перетащить мои шелестящие пакеты. Свою коробку пинает ногой. Она же, ведет меня до порога квартиры и заводит в прихожую. – Ты беременная? – в лоб, без седативных интересуется женщина. – Если бы… – Так, мне нужно забрать свою коробочку и твои пакеты, поэтому, – принудительно пригвождает меня к кожаной сидушке, под которой располагаются полки для обуви, – я вернусь через пять минут. В тишине мне становится значительно легче. Я перегружаю свой еще неокрепший организм, а он выдает мне вот такие сюрпризы. Нельзя так. Ругаю себя мысленно и попутно снимаю туфли. Они ударяются о пол. – Чаем угостишь? Соседка не отступит. Привыкла руководить. – Конечно. Я медленно иду на кухню, где не совсем ориентируюсь, но чайник и две чашки нахожу без труда. А она размещает мои покупки на кухонном островке. – Не волнуйся, я не из болтливых. Язык за зубами умею держать. – Почему ты так говоришь? – Снимаешь квартиру одна, чуть ли не падаешь в обморок в лифте, здесь замешан мужчина. Тот самый бывший муж? – Ты знаешь его, верно? Женя подергивает плечами, но я–то все понимаю. Архип Андреевич знаменитость в этом маленьком городке. Владеет крупным бизнесом, живет в шикарном особняке, нагоняет ужас своим внешним видом и амбалами–телохранителями. Нормально знать его в лицо. – Послушай женщину с большим опытом: ни один мужик не стоит наших страданий. Ни один! Я перемешиваю сахар в чашке и молчу. – Дан, не хочешь говорить, не говори. Но знай, я не собираюсь бежать к твоему муженьку и сдавать тебя с потрохами. – Спасибо. Мы с Женей слишком мало знакомы, чтобы откровенничать за чаем. Жизнь научила меня не доверять людям сразу. Тем более тем, которые вызывают у меня непонятный панический синдром. – Что будешь готовить? Ее взгляд перепрыгивает на полупрозрачные пакеты слева. – Сегодня уже ничего. Завтра придумаю что–нибудь. – Не заморачивайся. Пришлю к тебе своего повара. Он мастер! Наготовит тебе на пару дней вперед. – Не нужно… Женя не слушает и, выудив из кармана узких брюк телефон, звонит некоему Ивану. Разговор выходит коротким. Буквально две фразы. И в одной, она упоминает мой адрес. – Готово! Я устало выдыхаю и гляжу на нее сквозь пелену перед глазами. – И не перечь, – успевает она вставить пять копеек, – помощь никому не идет во вред. – Спасибо. – Вот и отлично. А теперь я пойду. Дел еще куча. Темноволосая, юркая владелица косметологической клиники благодарит за чай и советует выспаться. Только я похоже сон сегодня не увижу. Голова раскалывается на куски. Услышав хлопок двери, наконец, расслабляюсь. Я одна. Сейчас разложу продукты и пойду в душ. Встаю с табурета и пошатываюсь. Все–таки мне необходимо обратиться к врачу. Я чересчур резко начинаю новую жизнь. К слову, напоминания из старой жизни, не дают взяться за разбор пакетов. Мне звонит Соня. Голос девушки чуть–чуть дрожит. – Привет, прости, что поздно. Я просто хотела узнать, ты правда завтра приедешь к нам? – Да, твоя мама обещала угостить ватрушками. Пауза. На заднем фоне шелестят деревья. – Сонь, всё хорошо? Вместо ответа сдержанное мычание.

Хочу разбить телефон и забыть о семье Швец. Но в нем вся моя жизнь. Важные контакты, пароли и прочее. Даже в такой ситуации, я поймана в ловушку. Кругом одна колючая проволока. Не выбраться, не перелезть.

В Лексусе на меня накатывает волна разочарования. Я кладу голову на руль, а руками обвиваю «баранку». Горячие слезы ручьем текут по щекам. Всхлипываю и проклинаю чертово сердце, которое трескается напополам. Одинокая девушка в южном городе без поддержки, без крепкого плеча. Никому неинтересно, в каком аду я нахожусь.

Упираюсь подбородком в кожаную обивку руля и смотрю в окно. Я припарковалась в нескольких метрах от пешеходного перехода и дорогу то и дело пересекают счастливые пары. Одна женщина устремляет на меня взгляд и будто бы тревожится. Я прячу лицо и долго не показываюсь.

Ехать домой, единственно верный вариант. Надеюсь, Архип еще не выследил мое тайное убежище и не установил десяток камер по периметру. Вера в его человеческие качества тогда рухнет окончательно.

На Министерской мало залетных людей. В основном в этом районе живут состоятельные люди. Наверное, Лена с сестрой решают, что я из их числа.

Охранник, который утром, чуть не подавился сушкой, приветливо улыбается и подергивает свою черную бейсболку. Я въезжаю на территорию комплекса, паркуюсь в кармашке и перед выходом, вспоминаю о покупках, которые лежат в багажнике. Забрав их, шагаю к подъезду. Надо заметить, всё выглядит очень прилично. Входная группа из стекла, первый этаж полностью оборудован для консьержа и встреч с гостями. Два лифта с хромированными дверями являются еще и зеркалами. В прошлый раз я не увидела всего этого, а сейчас прекрасно вижу свое усталое отражение.

– И снова здравствуйте, соседка.

Дама с красным маникюром держит в руках коробку без опознавательных знаков.

– Добрый вечер.

– Уже вызвали?

– Да.

Я прижимаю к себе сумку и пакеты, словно защитный щит.

– Давайте познакомимся, в конце концов. Меня зовут Евгения Олеговна Шрайман.

Евгения проявляет сноровку и держит коробку одной рукой. Другую протягивает мне.

– Дана Валерьевна Швец.

Наши ладони соприкасаются и ненадолго задерживаются на весу.

– Знакомая фамилия. Анна Андреевна случайно вам не родственница?

Господи, только такого рода совпадение не хватает.

– Она сестра моего мужа. Бывшего мужа.

– О, – Евгения еще раз вызывает лифт. – Надеюсь, вы от нее тоже не в особом восторге. Тогда мы найдем общий язык.

Впервые за несколько дней окрыляюсь. Неожиданный поворот всё меняет.

– Сто лет бы ее не видела.

Шрайман облегченно выдыхает. Мы заходим в подъемник, который наконец–то распахивает двери, и я спрашиваю:

– Откуда вы ее знаете?

– Она была клиенткой моей косметологической клиники. И после отказа в одной очень серьезной процедуре, заявила, что я мошенница и уродую женщин. Я обратилась в суд и выиграла дело. Анна Андреевна оплатила моральный ущерб и принесла извинения прилюдно.

Лифт покачивается. Обычное явление. Только мои колебания, совсем не обоснованы. Впечатываюсь плечом в стенку и прикрываю глаза. Пакеты с продуктами летят вниз.

– Милая моя, тебе плохо?

Ставит коробку на пол и усаживает меня на нее. Сухой воздух забивает ноздри. Не могу дышать.

– Очень душно. – Бормочу я вполголоса.

– Потерпи еще немного. Один этаж.

На табло под потолком высвечивается зеленая цифра тринадцать и Евгения помогает мне выйти, при этом успевая перетащить мои шелестящие пакеты. Свою коробку пинает ногой.

Она же, ведет меня до порога квартиры и заводит в прихожую.

– Ты беременная? – в лоб, без седативных интересуется женщина.

– Если бы…

– Так, мне нужно забрать свою коробочку и твои пакеты, поэтому, – принудительно пригвождает меня к кожаной сидушке, под которой располагаются полки для обуви, – я вернусь через пять минут.

В тишине мне становится значительно легче. Я перегружаю свой еще неокрепший организм, а он выдает мне вот такие сюрпризы. Нельзя так. Ругаю себя мысленно и попутно снимаю туфли. Они ударяются о пол.

– Чаем угостишь?

Соседка не отступит. Привыкла руководить.

– Конечно.

Я медленно иду на кухню, где не совсем ориентируюсь, но чайник и две чашки нахожу без труда. А она размещает мои покупки на кухонном островке.

– Не волнуйся, я не из болтливых. Язык за зубами умею держать.

– Почему ты так говоришь?

– Снимаешь квартиру одна, чуть ли не падаешь в обморок в лифте, здесь замешан мужчина. Тот самый бывший муж?

– Ты знаешь его, верно?

Женя подергивает плечами, но я–то все понимаю. Архип Андреевич знаменитость в этом маленьком городке. Владеет крупным бизнесом, живет в шикарном особняке, нагоняет ужас своим внешним видом и амбалами–телохранителями. Нормально знать его в лицо.

– Послушай женщину с большим опытом: ни один мужик не стоит наших страданий. Ни один!

Я перемешиваю сахар в чашке и молчу.

– Дан, не хочешь говорить, не говори. Но знай, я не собираюсь бежать к твоему муженьку и сдавать тебя с потрохами.

– Спасибо.

Мы с Женей слишком мало знакомы, чтобы откровенничать за чаем. Жизнь научила меня не доверять людям сразу. Тем более тем, которые вызывают у меня непонятный панический синдром.

– Что будешь готовить?

Ее взгляд перепрыгивает на полупрозрачные пакеты слева.

– Сегодня уже ничего. Завтра придумаю что–нибудь.

– Не заморачивайся. Пришлю к тебе своего повара. Он мастер! Наготовит тебе на пару дней вперед.

– Не нужно…

Женя не слушает и, выудив из кармана узких брюк телефон, звонит некоему Ивану. Разговор выходит коротким. Буквально две фразы. И в одной, она упоминает мой адрес.

– Готово!

Я устало выдыхаю и гляжу на нее сквозь пелену перед глазами.

– И не перечь, – успевает она вставить пять копеек, – помощь никому не идет во вред.

– Спасибо.

– Вот и отлично. А теперь я пойду. Дел еще куча.

Темноволосая, юркая владелица косметологической клиники благодарит за чай и советует выспаться. Только я похоже сон сегодня не увижу. Голова раскалывается на куски.

Услышав хлопок двери, наконец, расслабляюсь. Я одна. Сейчас разложу продукты и пойду в душ. Встаю с табурета и пошатываюсь. Все–таки мне необходимо обратиться к врачу. Я чересчур резко начинаю новую жизнь. К слову, напоминания из старой жизни, не дают взяться за разбор пакетов. Мне звонит Соня. Голос девушки чуть–чуть дрожит.

– Привет, прости, что поздно. Я просто хотела узнать, ты правда завтра приедешь к нам?

– Да, твоя мама обещала угостить ватрушками.

Пауза. На заднем фоне шелестят деревья.

– Сонь, всё хорошо?

Вместо ответа сдержанное мычание.

Ранним утром, даже не выпив кофе, я мчусь в поселок, где живут Вера Васильевна и Соня. Голова у меня тяжелая, свинцовая. В виски дятлы клювами стучат. На светофоре нахожу в бардачке таблетку от мигрени и проглатываю ее. Она начинает действовать через полчаса. Боль исчезает, а вот непонятная муть перед глазами так и висит. Остановившись у забора, в метре от калитки, выскакиваю из машины и вхожу во двор, пестрящий огненными цветами. Соня выглядывает из окошка, подперев кулачками подбородок. Россыпь веснушек впитывает лучики рассвета. – Привет! – я улыбаюсь и машу ей рукой. – Привет. – Она таинственно смотрит на меня, будто пытается переправить послание при помощи силы мысли. Я поднимаюсь по ступенькам, захожу в дом, и Соня тут же преграждает мне тропинку. – Маме сегодня не здоровится. Давление подскочило. Она переживает, что не смогла тебя ватрушками встретить. – Где она? – В своей комнате. Врач приезжал, сказал соблюдать постельный режим. Иду мимо круглого стола в центре большой комнаты, который застелен ажурной скатертью, сворачиваю за угол и стучу по стеклянной вставке в двери. Вера Васильевна подает слабые признаки жизни. Но когда я показываюсь ей на глаза, пытается приободриться. – Здравствуйте. – Даночка, миленькая… – Не вставайте, – я успеваю подойти к кровати и присесть на самый краешек. – Вам нельзя сейчас волноваться. – Совсем меня это давление замучило. Сердце словно ястреб в клетке. – Значит, будем лечиться. Я договорюсь о местечке в больнице. Вы там полежите, наберетесь сил и будете, как огурчик. – Ой, нет–нет. Лишние заботы, ногам хлопоты. Вера Васильевна трясущейся рукой гладит мое колено. – Перестаньте. Если бы не в тот злополучный вечер, я бы вляпалась в неприятности. Так что, ни о чем не беспокойтесь. Я все организую. Женщина едва заметно кивает. – Поговори с моей пигалицей, что–то с ней неладное творится. Не ест толком, спит плохо. – Поговорю. Мы пойдем пить чай, и я обо всем у нее узнаю. Отдыхайте. Оперевшись на ладонь, целую Веру Васильевну в теплую щеку и перед уходом, укутываю ее в клетчатый плед. Соня хозяйничает на кухоньке в ярком фартуке с подсолнухами. Молчаливо делает бутерброды с салями. Я бесшумно подкрадываюсь справа и касаюсь ее плеча. Нож выпадает у нее из рук, а огромные медовые глазища вспыхивают янтарным пламенем. – Ты чего?! – Можно мне один? – не дождавшись разрешения, беру бутерброд и, приметив стул, сажусь на него. По ногам тянет прохладой. Всему виной приоткрытая входная дверь. Я растираю щиколотки друг об друга и натягиваю горло мягкого вязаного свитера повыше. – Мама тебя вызвала. Ведь так? – После клуба ты так и не позвонила мне. Что случилось? – Просто нечего рассказывать. Она ко мне спиной, однако, разобрать едва уловимые нотки недовольства можно. То мочку уха помнет, то шею кончиками пальцев исцарапает. – Я тоже сейчас в непростой ситуации. – Ты ничего не рассказывала. И я тебя не мучила расспросами. – Сонь? Девушка бросает приготовление нехитрого завтрака и, развернувшись, начинает заплетать чуть вьющиеся волосы в косу. В ее глазах плещется океан из слез. Я срываюсь со стула и спешу к ней. Взяв ее маленькое личико в ладони, приподнимаю вверх. – К тебе кто–то приставал? Или того хуже? – Нет, – шевелит головой. – Только… – Что? Не бойся, я Вере Васильевне ничего не скажу, разберемся сами. Соня глубоко–глубоко вдыхает и говорит: – После клуба меня Гришка забрал. К себе. Утром я проснулась голая в его кровати, а на простыне…кровь. – Гришка? Вот почему его тогда на автозаправке не было. – М–м–м, – мычит Соня, убивая меня безутешным взглядом. – Я даже не помню, как позвонила ему. Мы с девочками немного выпили. Прямо капельку. Я отпускаю лисёнка и, подойдя к длинному окну с видом на море, на короткое время впадаю в оцепенение. – Почему ты замолчала, Дана? Тебе кажется странным, что я так долго хранила невинность? – Что? – поворачиваюсь к ней. – Нет, глупости. Всего лишь думаю, какие мужики козлы. Но с твоим я смогу разобраться. В отличие от своего. – Пожалуйста, я не хочу проблем. Я переживу всё это. Мама говорит, ошибки делают нас сильнее. Соня тормозит рядышком и растрясает меня за плечо. Я сношу ее действия, а потом круто верчусь на месте. – Это Гриша совершил большую ошибку. Он не понимает, какая ты хорошая и настоящая. И я сглупила, отправив тебя с Леной и Светой одну. – Девчонки классные! Нам было весело. Я сама виновата, что согласилась на пару глотков коктейля. Больше никогда в жизни к алкоголю не притронусь! Никогда! – И умница. Я уже давно от него отказалась. – Ты не поедешь к Грише? – Это уже другой вопрос. Я обнимаю Соню и не хочу выпускать из объятий. Ей девятнадцать, но, по сути, она еще совсем ребенок. Благодаря Вере Васильевне, выросла в тепличных условиях, не обжигалась в людях, не встречалась со злом. И Гришка становится ее первым опытом. Некрасивым, жестоким уроком. – Обещаю, бить его не буду. Просто поговорю. – А с мужем не хочешь поговорить? Мы отстраняемся и перебрасываемся взглядами. Подача, отскок, подача, отскок. – Мой муж сложный и невменяемый человек. – Зачем ты вешаешь на него такие страшные ярлыки? Я не знаю, что между вами произошло, но уверена, он бы не обивал пороги, если бы не любил тебя. – Любовь не всегда розовое воздушное облачко, Сонь. Он сделал мне очень больно, и простить я не смогу. – Говоришь, как моя мама. Мой отец оступился однажды и с тех пор мы не виделись. Мама выгнала его и больше не позволяла появляться у нас. А я так мечтала о встрече с ним. В груди каратит. Ощущение будто оголенные провода искрят. Я подумала, а что было бы, если бы я не потеряла ребенка. Мы с Архипом развелись, и я как Сонина мать, запретила бы ему приезжать к нам? И через несколько лет, дочь или сын точно так же, как Соня признались бы мне в том, что скучали по отцу? – Хорошо, я ничего не буду делать, но, – гляжу на нее исподлобья для большей серьезности, – мы посетим гинеколога. Я как раз записалась на прием сама, пойдем вместе. Договорились? – Да. Окей. Соня явно испытывает облегчение. Да и мне легче. Вот только с Леной я все–таки кое–что обсужу. – Ты когда–нибудь расскажешь мне о муже? – Соня пронизывает меня своим вопросом насквозь. – Наверное. Когда сама разберусь с тем, что у меня внутри.

Ранним утром, даже не выпив кофе, я мчусь в поселок, где живут Вера Васильевна и Соня. Голова у меня тяжелая, свинцовая. В виски дятлы клювами стучат. На светофоре нахожу в бардачке таблетку от мигрени и проглатываю ее. Она начинает действовать через полчаса. Боль исчезает, а вот непонятная муть перед глазами так и висит. Остановившись у забора, в метре от калитки, выскакиваю из машины и вхожу во двор, пестрящий огненными цветами. Соня выглядывает из окошка, подперев кулачками подбородок. Россыпь веснушек впитывает лучики рассвета. – Привет! – я улыбаюсь и машу ей рукой. – Привет. – Она таинственно смотрит на меня, будто пытается переправить послание при помощи силы мысли. Я поднимаюсь по ступенькам, захожу в дом, и Соня тут же преграждает мне тропинку. – Маме сегодня не здоровится. Давление подскочило. Она переживает, что не смогла тебя ватрушками встретить. – Где она? – В своей комнате. Врач приезжал, сказал соблюдать постельный режим. Иду мимо круглого стола в центре большой комнаты, который застелен ажурной скатертью, сворачиваю за угол и стучу по стеклянной вставке в двери. Вера Васильевна подает слабые признаки жизни. Но когда я показываюсь ей на глаза, пытается приободриться. – Здравствуйте. – Даночка, миленькая… – Не вставайте, – я успеваю подойти к кровати и присесть на самый краешек. – Вам нельзя сейчас волноваться. – Совсем меня это давление замучило. Сердце словно ястреб в клетке. – Значит, будем лечиться. Я договорюсь о местечке в больнице. Вы там полежите, наберетесь сил и будете, как огурчик. – Ой, нет–нет. Лишние заботы, ногам хлопоты. Вера Васильевна трясущейся рукой гладит мое колено. – Перестаньте. Если бы не в тот злополучный вечер, я бы вляпалась в неприятности. Так что, ни о чем не беспокойтесь. Я все организую. Женщина едва заметно кивает. – Поговори с моей пигалицей, что–то с ней неладное творится. Не ест толком, спит плохо. – Поговорю. Мы пойдем пить чай, и я обо всем у нее узнаю. Отдыхайте. Оперевшись на ладонь, целую Веру Васильевну в теплую щеку и перед уходом, укутываю ее в клетчатый плед. Соня хозяйничает на кухоньке в ярком фартуке с подсолнухами. Молчаливо делает бутерброды с салями. Я бесшумно подкрадываюсь справа и касаюсь ее плеча. Нож выпадает у нее из рук, а огромные медовые глазища вспыхивают янтарным пламенем. – Ты чего?! – Можно мне один? – не дождавшись разрешения, беру бутерброд и, приметив стул, сажусь на него. По ногам тянет прохладой. Всему виной приоткрытая входная дверь. Я растираю щиколотки друг об друга и натягиваю горло мягкого вязаного свитера повыше. – Мама тебя вызвала. Ведь так? – После клуба ты так и не позвонила мне. Что случилось? – Просто нечего рассказывать. Она ко мне спиной, однако, разобрать едва уловимые нотки недовольства можно. То мочку уха помнет, то шею кончиками пальцев исцарапает. – Я тоже сейчас в непростой ситуации. – Ты ничего не рассказывала. И я тебя не мучила расспросами. – Сонь? Девушка бросает приготовление нехитрого завтрака и, развернувшись, начинает заплетать чуть вьющиеся волосы в косу. В ее глазах плещется океан из слез. Я срываюсь со стула и спешу к ней. Взяв ее маленькое личико в ладони, приподнимаю вверх. – К тебе кто–то приставал? Или того хуже? – Нет, – шевелит головой. – Только… – Что? Не бойся, я Вере Васильевне ничего не скажу, разберемся сами. Соня глубоко–глубоко вдыхает и говорит: – После клуба меня Гришка забрал. К себе. Утром я проснулась голая в его кровати, а на простыне…кровь. – Гришка? Вот почему его тогда на автозаправке не было. – М–м–м, – мычит Соня, убивая меня безутешным взглядом. – Я даже не помню, как позвонила ему. Мы с девочками немного выпили. Прямо капельку. Я отпускаю лисёнка и, подойдя к длинному окну с видом на море, на короткое время впадаю в оцепенение. – Почему ты замолчала, Дана? Тебе кажется странным, что я так долго хранила невинность? – Что? – поворачиваюсь к ней. – Нет, глупости. Всего лишь думаю, какие мужики козлы. Но с твоим я смогу разобраться. В отличие от своего. – Пожалуйста, я не хочу проблем. Я переживу всё это. Мама говорит, ошибки делают нас сильнее. Соня тормозит рядышком и растрясает меня за плечо. Я сношу ее действия, а потом круто верчусь на месте. – Это Гриша совершил большую ошибку. Он не понимает, какая ты хорошая и настоящая. И я сглупила, отправив тебя с Леной и Светой одну. – Девчонки классные! Нам было весело. Я сама виновата, что согласилась на пару глотков коктейля. Больше никогда в жизни к алкоголю не притронусь! Никогда! – И умница. Я уже давно от него отказалась. – Ты не поедешь к Грише? – Это уже другой вопрос. Я обнимаю Соню и не хочу выпускать из объятий. Ей девятнадцать, но, по сути, она еще совсем ребенок. Благодаря Вере Васильевне, выросла в тепличных условиях, не обжигалась в людях, не встречалась со злом. И Гришка становится ее первым опытом. Некрасивым, жестоким уроком. – Обещаю, бить его не буду. Просто поговорю. – А с мужем не хочешь поговорить? Мы отстраняемся и перебрасываемся взглядами. Подача, отскок, подача, отскок. – Мой муж сложный и невменяемый человек. – Зачем ты вешаешь на него такие страшные ярлыки? Я не знаю, что между вами произошло, но уверена, он бы не обивал пороги, если бы не любил тебя. – Любовь не всегда розовое воздушное облачко, Сонь. Он сделал мне очень больно, и простить я не смогу. – Говоришь, как моя мама. Мой отец оступился однажды и с тех пор мы не виделись. Мама выгнала его и больше не позволяла появляться у нас. А я так мечтала о встрече с ним. В груди каратит. Ощущение будто оголенные провода искрят. Я подумала, а что было бы, если бы я не потеряла ребенка. Мы с Архипом развелись, и я как Сонина мать, запретила бы ему приезжать к нам? И через несколько лет, дочь или сын точно так же, как Соня признались бы мне в том, что скучали по отцу? – Хорошо, я ничего не буду делать, но, – гляжу на нее исподлобья для большей серьезности, – мы посетим гинеколога. Я как раз записалась на прием сама, пойдем вместе. Договорились? – Да. Окей. Соня явно испытывает облегчение. Да и мне легче. Вот только с Леной я все–таки кое–что обсужу. – Ты когда–нибудь расскажешь мне о муже? – Соня пронизывает меня своим вопросом насквозь. – Наверное. Когда сама разберусь с тем, что у меня внутри.

Ранним утром, даже не выпив кофе, я мчусь в поселок, где живут Вера Васильевна и Соня. Голова у меня тяжелая, свинцовая. В виски дятлы клювами стучат.

На светофоре нахожу в бардачке таблетку от мигрени и проглатываю ее. Она начинает действовать через полчаса. Боль исчезает, а вот непонятная муть перед глазами так и висит. Остановившись у забора, в метре от калитки, выскакиваю из машины и вхожу во двор, пестрящий огненными цветами.

Соня выглядывает из окошка, подперев кулачками подбородок. Россыпь веснушек впитывает лучики рассвета.

– Привет! – я улыбаюсь и машу ей рукой.

– Привет. – Она таинственно смотрит на меня, будто пытается переправить послание при помощи силы мысли.

Я поднимаюсь по ступенькам, захожу в дом, и Соня тут же преграждает мне тропинку.

– Маме сегодня не здоровится. Давление подскочило. Она переживает, что не смогла тебя ватрушками встретить.

– Где она?

– В своей комнате. Врач приезжал, сказал соблюдать постельный режим.

Иду мимо круглого стола в центре большой комнаты, который застелен ажурной скатертью, сворачиваю за угол и стучу по стеклянной вставке в двери. Вера Васильевна подает слабые признаки жизни. Но когда я показываюсь ей на глаза, пытается приободриться.

– Здравствуйте.

– Даночка, миленькая…

– Не вставайте, – я успеваю подойти к кровати и присесть на самый краешек. – Вам нельзя сейчас волноваться.

– Совсем меня это давление замучило. Сердце словно ястреб в клетке.

– Значит, будем лечиться. Я договорюсь о местечке в больнице. Вы там полежите, наберетесь сил и будете, как огурчик.

– Ой, нет–нет. Лишние заботы, ногам хлопоты.

Вера Васильевна трясущейся рукой гладит мое колено.

– Перестаньте. Если бы не в тот злополучный вечер, я бы вляпалась в неприятности. Так что, ни о чем не беспокойтесь. Я все организую.

Женщина едва заметно кивает.

– Поговори с моей пигалицей, что–то с ней неладное творится. Не ест толком, спит плохо.

– Поговорю. Мы пойдем пить чай, и я обо всем у нее узнаю. Отдыхайте.

Оперевшись на ладонь, целую Веру Васильевну в теплую щеку и перед уходом, укутываю ее в клетчатый плед.

Соня хозяйничает на кухоньке в ярком фартуке с подсолнухами. Молчаливо делает бутерброды с салями. Я бесшумно подкрадываюсь справа и касаюсь ее плеча. Нож выпадает у нее из рук, а огромные медовые глазища вспыхивают янтарным пламенем.

– Ты чего?!

– Можно мне один? – не дождавшись разрешения, беру бутерброд и, приметив стул, сажусь на него. По ногам тянет прохладой. Всему виной приоткрытая входная дверь. Я растираю щиколотки друг об друга и натягиваю горло мягкого вязаного свитера повыше.

– Мама тебя вызвала. Ведь так?

– После клуба ты так и не позвонила мне. Что случилось?

– Просто нечего рассказывать.

Она ко мне спиной, однако, разобрать едва уловимые нотки недовольства можно. То мочку уха помнет, то шею кончиками пальцев исцарапает.

– Я тоже сейчас в непростой ситуации.

– Ты ничего не рассказывала. И я тебя не мучила расспросами.

– Сонь?

Девушка бросает приготовление нехитрого завтрака и, развернувшись, начинает заплетать чуть вьющиеся волосы в косу. В ее глазах плещется океан из слез. Я срываюсь со стула и спешу к ней. Взяв ее маленькое личико в ладони, приподнимаю вверх.

– К тебе кто–то приставал? Или того хуже?

– Нет, – шевелит головой. – Только…

– Что? Не бойся, я Вере Васильевне ничего не скажу, разберемся сами.

Соня глубоко–глубоко вдыхает и говорит:

– После клуба меня Гришка забрал. К себе. Утром я проснулась голая в его кровати, а на простыне…кровь.

– Гришка?

Вот почему его тогда на автозаправке не было.

– М–м–м, – мычит Соня, убивая меня безутешным взглядом. – Я даже не помню, как позвонила ему. Мы с девочками немного выпили. Прямо капельку.

Я отпускаю лисёнка и, подойдя к длинному окну с видом на море, на короткое время впадаю в оцепенение.

– Почему ты замолчала, Дана? Тебе кажется странным, что я так долго хранила невинность?

– Что? – поворачиваюсь к ней. – Нет, глупости. Всего лишь думаю, какие мужики козлы. Но с твоим я смогу разобраться. В отличие от своего.

– Пожалуйста, я не хочу проблем. Я переживу всё это. Мама говорит, ошибки делают нас сильнее.

Соня тормозит рядышком и растрясает меня за плечо. Я сношу ее действия, а потом круто верчусь на месте.

– Это Гриша совершил большую ошибку. Он не понимает, какая ты хорошая и настоящая. И я сглупила, отправив тебя с Леной и Светой одну.

– Девчонки классные! Нам было весело. Я сама виновата, что согласилась на пару глотков коктейля. Больше никогда в жизни к алкоголю не притронусь! Никогда!

– И умница. Я уже давно от него отказалась.

– Ты не поедешь к Грише?

– Это уже другой вопрос.

Я обнимаю Соню и не хочу выпускать из объятий. Ей девятнадцать, но, по сути, она еще совсем ребенок. Благодаря Вере Васильевне, выросла в тепличных условиях, не обжигалась в людях, не встречалась со злом. И Гришка становится ее первым опытом. Некрасивым, жестоким уроком.

– Обещаю, бить его не буду. Просто поговорю.

– А с мужем не хочешь поговорить?

Мы отстраняемся и перебрасываемся взглядами. Подача, отскок, подача, отскок.

– Мой муж сложный и невменяемый человек.

– Зачем ты вешаешь на него такие страшные ярлыки? Я не знаю, что между вами произошло, но уверена, он бы не обивал пороги, если бы не любил тебя.

– Любовь не всегда розовое воздушное облачко, Сонь. Он сделал мне очень больно, и простить я не смогу.

– Говоришь, как моя мама. Мой отец оступился однажды и с тех пор мы не виделись. Мама выгнала его и больше не позволяла появляться у нас. А я так мечтала о встрече с ним.

В груди каратит. Ощущение будто оголенные провода искрят. Я подумала, а что было бы, если бы я не потеряла ребенка. Мы с Архипом развелись, и я как Сонина мать, запретила бы ему приезжать к нам? И через несколько лет, дочь или сын точно так же, как Соня признались бы мне в том, что скучали по отцу?

– Хорошо, я ничего не буду делать, но, – гляжу на нее исподлобья для большей серьезности, – мы посетим гинеколога. Я как раз записалась на прием сама, пойдем вместе. Договорились?

– Да. Окей.

Соня явно испытывает облегчение. Да и мне легче. Вот только с Леной я все–таки кое–что обсужу.

– Ты когда–нибудь расскажешь мне о муже? – Соня пронизывает меня своим вопросом насквозь.

– Наверное. Когда сама разберусь с тем, что у меня внутри.

Разговор с Соней никак не выходит из головы. Я всю ночь прокручиваю ее слова о той ночи после клуба, и мне хочется разобраться с Гришей и своей сотрудницей. Естественно, к мужчине я одна не поеду. Мало ли какая муха его укусит. А вот с Иванцовой прямо сейчас все выясню. Я вхожу в свою замечательную, любимую школу и вместо Лены, вижу Егора Неволина. Мы не виделись со дня моей сумасшедшей истерики у больницы. Короткий разговор по телефону не в счет. – Доброе утро, Дана Валерьевна, простите, что вызвал у вас такую реакцию. Обводит свое лицо, намекая на мое. Видимо, я порядком обескуражена. – Доброе утро, Егор. Какими судьбами? – Жена плешь проела. Говорит сын должен заниматься только у вас. Надо мной загорается лампочка, и я вспоминаю о жене Егора. Архип упоминает о ней как–то за ужином у нас в гостях, но я не откладываю этот момент в памяти. А сейчас, он вспыхивает отчетливо. – Сколько лет сыну? Я деловито направляюсь к стойке, за которой должна находиться Лена и выполнять свои прямые обязанности. – Одиннадцать. – Хороший возраст. Я могу определить его в группу… Начинаю искать в компьютере папку с файлами, но Егор кладет руки поверх высокой стойки и говорит: – Мы хотим, чтобы он занимался у вас. Это возможно? Сдуваю прядь волос, вылезшую на лоб. – У меня группа с новичками укомплектована. – Дана Валерьевна, – мягким и одновременно въедливым голосом напирает Егор. – Вы профессионал. И лишь вы, сможете научить нашего балбеса уму–разуму. – Хорошо, я посмотрю. Выдыхаю воздух, который долго удерживала в себе. – Спасибо вам. Лена появляется в приемной, жуя соленый крекер. Ее глаза округляются от присутствия мужчины. Он, как и Архип вызывает неподдельный трепет. – Здравствуйте… – Лен, почему тебя нет рабочем месте? Я умею быть строгой и жесткой. Но не во всех ситуациях. – Я…я…только кофе отошла заварить. Егор криво улыбается, расправляет воротник водолазки и перед уходом, оставляет свои данные для связи. Я должна буду сообщить, когда его сыну нужно будет прийти на первое занятие. – Что это за Аполлон? – Лена отряхивает руки от соли. – Коллега моего мужа. – Энергетика у него страшная! Я не собираюсь обсуждать друзей и знакомых Архипа, поэтому отойдя от компьютера, пристально смотрю на Лену. Она делает вид, будто мой взгляд не проходится по ней ледяной глыбой. – Соня мне все рассказала. Иванцова мгновенно проглатывает штырь и становится неподвижной. – Вы бросили ее в клубе в не очень хорошем состоянии. Понимаешь, о чем я? – Мы со Светкой отвлеклись на минутку…мы не думали… – А вы когда–нибудь думаете? Соня нетронутый цветочек, доверилась вам, – я чувствую зарождающийся внутри себя огонь ярости. – Я тоже хороша, отпустила ее с вами. – Да ладно вам, Дана Валерьевна, ничего же плохого не случилось. Она дома, под маминым крылышком. Когда–то я была такой же. Ветреной, шумной, раскрепощенной любительницей вечеринок. Приехав из крошечного поселка на острове Сахалин, я разом окунулась в яркую жизнь мегаполиса. Клубы, компании, непонятные знакомства. Я на себе испытала все прелести большого города. И если бы не Архип, который покорил меня своей непоколебимостью, неизвестно где бы я оказалась. – Я предупреждаю, Лен, еще одна подобная выходка и мы попрощаемся. Это касается и работы. Почему я прихожу и общаюсь с родителями потенциальных учеников вместо тебя? Она подбирает слова. Губы шевелятся, но не пропускают буквы на волю. – Сегодня насыщенный день, будь добра не отлучайся. – Да. Я поняла вас. *** В обеденный перерыв я звоню Соне и сначала узнаю о здоровье Веры Васильевны, а уж потом, напоминаю ей о поездке к гинекологу. Я записываюсь через сайт, и мне назначают прием на семь часов вечера. Как раз успею забрать Соню и без задержек добраться до клиники. Лена чуть притихает. И всю вторую половину дня норовит меня смягчить. Без конца предлагает мне кофе, чай и даже приносит сэндвич в пластиковой упаковке из супермаркета поблизости. Я заканчиваю с занятием и съедаю его в своем кабинете. Заодно просматриваю план на завтра. Марина, та самая преподаватель, которая из–за девичника пришла в "веселом" состоянии, заглядывает ко мне и отвлекает от рутинной работы. – Извините, я бы хотела поговорить с вами. – Конечно, проходите. Девушка пересекает небольшое расстояние. – У меня сложная ситуация дома. Я вынуждена уволиться. Я давлюсь зеленым салатом из сэндвича и перевариваю услышанную информацию, глядя сквозь нее. Если она уйдет, я просто–напросто не справлюсь со всем одна. – Может быть, я могу чем–то помочь? Откладываю документы, встаю и ощущаю себя рыбкой, выброшенной насушу ураганом. – Нет–нет, что вы. Вы много сделали для меня. Не выгнали после того моего визита. Ее ладони вальсируют в воздухе. – Очень трудно найти квалифицированного преподавателя английского языка, тем более в таком компактном городке. – Я все понимаю, но… – Марина, – я обхожу стол, касаюсь пальцами кожаного кресла, – я не имею права вас задерживать. Просто дайте мне время найти нового человека. – Я беременна, Дана Валерьевна! А мой бывший не признает ребенка! Я уезжаю завтра утром, чтобы никогда не видеть этого урода! Марина убегает, вылетает из кабинета. Я прислоняюсь к шкафу и провожу руками по лицу. Комната кружится. Белые лошадки скачут у меня перед глазами. В ушах заезженная тишина. Это когда–нибудь закончится? Или все вокруг меня так и будут беременеть? Сердце разгоняется до ста восьмидесяти километров в час. Тормоза отказывают. Я глотаю ртом воздух, но скорость не снижается. – Дана Валерьевна! Лена бросает бумаги в кресло и поспевает ко мне. – Посмотрите на меня! – ударяет меня по щеке. Несильно, но хлестко. Я по–прежнему несусь по магистрали и не могу замедлиться. Мой бывший не признает ребенка… Уеду утром… Может и мне покинуть город? Архип тоже никогда не поймет меня. Не признается в своей лжи. – Дана Валерьевна! Мне в лицо выплескивается прохладная вода. Я распахиваю глаза и облизываю губы. Блузка на груди мокрая насквозь. – Лена? – Простите, но мне пришлось. – Крутит в руку пустой стакан. Я киваю часто–часто и получаю из рук Лены бумажную салфетку. Избавившись от влаги на коже, обретаю дар речи. – Нам нужно подыскать замену Марине. Срочно. – А что стряслось? Она пронеслась мимо меня вся в слезах. – Семейные обстоятельства. – Обалдеть…сериал бразильский. – Подготовь, пожалуйста, объявление для рекламы. Я завтра утром его посмотрю. – Хорошо. Вызвать вам такси? – Не нужно, сейчас выпью пару таблеток валерианы и успокоюсь. Иванцова с пониманием оставляет меня в покое. Я высушиваю блузку феном, который, наконец, дождался своего звездного часа, привожу в порядок волосы, макияж, и покидаю школу. К вечеру прохлада пробирается в каждый закоулок. Я долго не решаюсь сесть за руль. Будто внутреннее чутье препятствует. В соседнем здании находится салон красоты. Интересное местечко с необычным дизайном. Смотрю на их входную группу, оформление фасада и размышляю, а что, если мне кардинально сменить имидж? Архип говорил о любви к блондинкам, но как показывает практика, неравнодушен к брюнеткам. – Георгий, ну что ты там возишься! Помоги мне! Я переключаюсь на девушку, идущую от Мерседеса к тому самому салону, и узнаю в ней Милану. Да–да, Милану моего мужа. Она подгоняет своего телохранителя или помощника, не знаю точно, а тот послушным псом бежит открывать перед ней дверь. – Не заставляй меня жаловаться на тебя Виталию Сергеевичу. Понял? Парень неестественно улыбается ей, а у меня сбой всех систем. Даже выпитая валериана не блокирует нахлынувшие эмоции. Я не сажусь в машину, опасаясь попадания в аварию и перебегаю дорогу, дозваниваясь до Сони и отменяя поездку к врачу…

Разговор с Соней никак не выходит из головы. Я всю ночь прокручиваю ее слова о той ночи после клуба, и мне хочется разобраться с Гришей и своей сотрудницей. Естественно, к мужчине я одна не поеду. Мало ли какая муха его укусит. А вот с Иванцовой прямо сейчас все выясню. Я вхожу в свою замечательную, любимую школу и вместо Лены, вижу Егора Неволина. Мы не виделись со дня моей сумасшедшей истерики у больницы. Короткий разговор по телефону не в счет. – Доброе утро, Дана Валерьевна, простите, что вызвал у вас такую реакцию. Обводит свое лицо, намекая на мое. Видимо, я порядком обескуражена. – Доброе утро, Егор. Какими судьбами? – Жена плешь проела. Говорит сын должен заниматься только у вас. Надо мной загорается лампочка, и я вспоминаю о жене Егора. Архип упоминает о ней как–то за ужином у нас в гостях, но я не откладываю этот момент в памяти. А сейчас, он вспыхивает отчетливо. – Сколько лет сыну? Я деловито направляюсь к стойке, за которой должна находиться Лена и выполнять свои прямые обязанности. – Одиннадцать. – Хороший возраст. Я могу определить его в группу… Начинаю искать в компьютере папку с файлами, но Егор кладет руки поверх высокой стойки и говорит: – Мы хотим, чтобы он занимался у вас. Это возможно? Сдуваю прядь волос, вылезшую на лоб. – У меня группа с новичками укомплектована. – Дана Валерьевна, – мягким и одновременно въедливым голосом напирает Егор. – Вы профессионал. И лишь вы, сможете научить нашего балбеса уму–разуму. – Хорошо, я посмотрю. Выдыхаю воздух, который долго удерживала в себе. – Спасибо вам. Лена появляется в приемной, жуя соленый крекер. Ее глаза округляются от присутствия мужчины. Он, как и Архип вызывает неподдельный трепет. – Здравствуйте… – Лен, почему тебя нет рабочем месте? Я умею быть строгой и жесткой. Но не во всех ситуациях. – Я…я…только кофе отошла заварить. Егор криво улыбается, расправляет воротник водолазки и перед уходом, оставляет свои данные для связи. Я должна буду сообщить, когда его сыну нужно будет прийти на первое занятие. – Что это за Аполлон? – Лена отряхивает руки от соли. – Коллега моего мужа. – Энергетика у него страшная! Я не собираюсь обсуждать друзей и знакомых Архипа, поэтому отойдя от компьютера, пристально смотрю на Лену. Она делает вид, будто мой взгляд не проходится по ней ледяной глыбой. – Соня мне все рассказала. Иванцова мгновенно проглатывает штырь и становится неподвижной. – Вы бросили ее в клубе в не очень хорошем состоянии. Понимаешь, о чем я? – Мы со Светкой отвлеклись на минутку…мы не думали… – А вы когда–нибудь думаете? Соня нетронутый цветочек, доверилась вам, – я чувствую зарождающийся внутри себя огонь ярости. – Я тоже хороша, отпустила ее с вами. – Да ладно вам, Дана Валерьевна, ничего же плохого не случилось. Она дома, под маминым крылышком. Когда–то я была такой же. Ветреной, шумной, раскрепощенной любительницей вечеринок. Приехав из крошечного поселка на острове Сахалин, я разом окунулась в яркую жизнь мегаполиса. Клубы, компании, непонятные знакомства. Я на себе испытала все прелести большого города. И если бы не Архип, который покорил меня своей непоколебимостью, неизвестно где бы я оказалась. – Я предупреждаю, Лен, еще одна подобная выходка и мы попрощаемся. Это касается и работы. Почему я прихожу и общаюсь с родителями потенциальных учеников вместо тебя? Она подбирает слова. Губы шевелятся, но не пропускают буквы на волю. – Сегодня насыщенный день, будь добра не отлучайся. – Да. Я поняла вас. *** В обеденный перерыв я звоню Соне и сначала узнаю о здоровье Веры Васильевны, а уж потом, напоминаю ей о поездке к гинекологу. Я записываюсь через сайт, и мне назначают прием на семь часов вечера. Как раз успею забрать Соню и без задержек добраться до клиники. Лена чуть притихает. И всю вторую половину дня норовит меня смягчить. Без конца предлагает мне кофе, чай и даже приносит сэндвич в пластиковой упаковке из супермаркета поблизости. Я заканчиваю с занятием и съедаю его в своем кабинете. Заодно просматриваю план на завтра. Марина, та самая преподаватель, которая из–за девичника пришла в "веселом" состоянии, заглядывает ко мне и отвлекает от рутинной работы. – Извините, я бы хотела поговорить с вами. – Конечно, проходите. Девушка пересекает небольшое расстояние. – У меня сложная ситуация дома. Я вынуждена уволиться. Я давлюсь зеленым салатом из сэндвича и перевариваю услышанную информацию, глядя сквозь нее. Если она уйдет, я просто–напросто не справлюсь со всем одна. – Может быть, я могу чем–то помочь? Откладываю документы, встаю и ощущаю себя рыбкой, выброшенной насушу ураганом. – Нет–нет, что вы. Вы много сделали для меня. Не выгнали после того моего визита. Ее ладони вальсируют в воздухе. – Очень трудно найти квалифицированного преподавателя английского языка, тем более в таком компактном городке. – Я все понимаю, но… – Марина, – я обхожу стол, касаюсь пальцами кожаного кресла, – я не имею права вас задерживать. Просто дайте мне время найти нового человека. – Я беременна, Дана Валерьевна! А мой бывший не признает ребенка! Я уезжаю завтра утром, чтобы никогда не видеть этого урода! Марина убегает, вылетает из кабинета. Я прислоняюсь к шкафу и провожу руками по лицу. Комната кружится. Белые лошадки скачут у меня перед глазами. В ушах заезженная тишина. Это когда–нибудь закончится? Или все вокруг меня так и будут беременеть? Сердце разгоняется до ста восьмидесяти километров в час. Тормоза отказывают. Я глотаю ртом воздух, но скорость не снижается. – Дана Валерьевна! Лена бросает бумаги в кресло и поспевает ко мне. – Посмотрите на меня! – ударяет меня по щеке. Несильно, но хлестко. Я по–прежнему несусь по магистрали и не могу замедлиться. Мой бывший не признает ребенка… Уеду утром… Может и мне покинуть город? Архип тоже никогда не поймет меня. Не признается в своей лжи. – Дана Валерьевна! Мне в лицо выплескивается прохладная вода. Я распахиваю глаза и облизываю губы. Блузка на груди мокрая насквозь. – Лена? – Простите, но мне пришлось. – Крутит в руку пустой стакан. Я киваю часто–часто и получаю из рук Лены бумажную салфетку. Избавившись от влаги на коже, обретаю дар речи. – Нам нужно подыскать замену Марине. Срочно. – А что стряслось? Она пронеслась мимо меня вся в слезах. – Семейные обстоятельства. – Обалдеть…сериал бразильский. – Подготовь, пожалуйста, объявление для рекламы. Я завтра утром его посмотрю. – Хорошо. Вызвать вам такси? – Не нужно, сейчас выпью пару таблеток валерианы и успокоюсь. Иванцова с пониманием оставляет меня в покое. Я высушиваю блузку феном, который, наконец, дождался своего звездного часа, привожу в порядок волосы, макияж, и покидаю школу. К вечеру прохлада пробирается в каждый закоулок. Я долго не решаюсь сесть за руль. Будто внутреннее чутье препятствует. В соседнем здании находится салон красоты. Интересное местечко с необычным дизайном. Смотрю на их входную группу, оформление фасада и размышляю, а что, если мне кардинально сменить имидж? Архип говорил о любви к блондинкам, но как показывает практика, неравнодушен к брюнеткам. – Георгий, ну что ты там возишься! Помоги мне! Я переключаюсь на девушку, идущую от Мерседеса к тому самому салону, и узнаю в ней Милану. Да–да, Милану моего мужа. Она подгоняет своего телохранителя или помощника, не знаю точно, а тот послушным псом бежит открывать перед ней дверь. – Не заставляй меня жаловаться на тебя Виталию Сергеевичу. Понял? Парень неестественно улыбается ей, а у меня сбой всех систем. Даже выпитая валериана не блокирует нахлынувшие эмоции. Я не сажусь в машину, опасаясь попадания в аварию и перебегаю дорогу, дозваниваясь до Сони и отменяя поездку к врачу…

Разговор с Соней никак не выходит из головы. Я всю ночь прокручиваю ее слова о той ночи после клуба, и мне хочется разобраться с Гришей и своей сотрудницей. Естественно, к мужчине я одна не поеду. Мало ли какая муха его укусит. А вот с Иванцовой прямо сейчас все выясню.

Я вхожу в свою замечательную, любимую школу и вместо Лены, вижу Егора Неволина. Мы не виделись со дня моей сумасшедшей истерики у больницы. Короткий разговор по телефону не в счет.

– Доброе утро, Дана Валерьевна, простите, что вызвал у вас такую реакцию.

Обводит свое лицо, намекая на мое. Видимо, я порядком обескуражена.

– Доброе утро, Егор. Какими судьбами?

– Жена плешь проела. Говорит сын должен заниматься только у вас.

Надо мной загорается лампочка, и я вспоминаю о жене Егора. Архип упоминает о ней как–то за ужином у нас в гостях, но я не откладываю этот момент в памяти. А сейчас, он вспыхивает отчетливо.

– Сколько лет сыну?

Я деловито направляюсь к стойке, за которой должна находиться Лена и выполнять свои прямые обязанности.

– Одиннадцать.

– Хороший возраст. Я могу определить его в группу…

Начинаю искать в компьютере папку с файлами, но Егор кладет руки поверх высокой стойки и говорит:

– Мы хотим, чтобы он занимался у вас. Это возможно?

Сдуваю прядь волос, вылезшую на лоб.

– У меня группа с новичками укомплектована.

– Дана Валерьевна, – мягким и одновременно въедливым голосом напирает Егор. – Вы профессионал. И лишь вы, сможете научить нашего балбеса уму–разуму.

– Хорошо, я посмотрю.

Выдыхаю воздух, который долго удерживала в себе.

– Спасибо вам.

Лена появляется в приемной, жуя соленый крекер. Ее глаза округляются от присутствия мужчины. Он, как и Архип вызывает неподдельный трепет.

– Здравствуйте…

– Лен, почему тебя нет рабочем месте?

Я умею быть строгой и жесткой. Но не во всех ситуациях.

– Я…я…только кофе отошла заварить.

Егор криво улыбается, расправляет воротник водолазки и перед уходом, оставляет свои данные для связи. Я должна буду сообщить, когда его сыну нужно будет прийти на первое занятие.

– Что это за Аполлон? – Лена отряхивает руки от соли.

– Коллега моего мужа.

– Энергетика у него страшная!

Я не собираюсь обсуждать друзей и знакомых Архипа, поэтому отойдя от компьютера, пристально смотрю на Лену. Она делает вид, будто мой взгляд не проходится по ней ледяной глыбой.

– Соня мне все рассказала.

Иванцова мгновенно проглатывает штырь и становится неподвижной.

– Вы бросили ее в клубе в не очень хорошем состоянии. Понимаешь, о чем я?

– Мы со Светкой отвлеклись на минутку…мы не думали…

– А вы когда–нибудь думаете? Соня нетронутый цветочек, доверилась вам, – я чувствую зарождающийся внутри себя огонь ярости. – Я тоже хороша, отпустила ее с вами.

– Да ладно вам, Дана Валерьевна, ничего же плохого не случилось. Она дома, под маминым крылышком.

Когда–то я была такой же. Ветреной, шумной, раскрепощенной любительницей вечеринок. Приехав из крошечного поселка на острове Сахалин, я разом окунулась в яркую жизнь мегаполиса. Клубы, компании, непонятные знакомства. Я на себе испытала все прелести большого города. И если бы не Архип, который покорил меня своей непоколебимостью, неизвестно где бы я оказалась.

– Я предупреждаю, Лен, еще одна подобная выходка и мы попрощаемся. Это касается и работы. Почему я прихожу и общаюсь с родителями потенциальных учеников вместо тебя?

Она подбирает слова. Губы шевелятся, но не пропускают буквы на волю.

– Сегодня насыщенный день, будь добра не отлучайся.

– Да. Я поняла вас.

В обеденный перерыв я звоню Соне и сначала узнаю о здоровье Веры Васильевны, а уж потом, напоминаю ей о поездке к гинекологу. Я записываюсь через сайт, и мне назначают прием на семь часов вечера. Как раз успею забрать Соню и без задержек добраться до клиники.

Лена чуть притихает. И всю вторую половину дня норовит меня смягчить. Без конца предлагает мне кофе, чай и даже приносит сэндвич в пластиковой упаковке из супермаркета поблизости. Я заканчиваю с занятием и съедаю его в своем кабинете. Заодно просматриваю план на завтра. Марина, та самая преподаватель, которая из–за девичника пришла в "веселом" состоянии, заглядывает ко мне и отвлекает от рутинной работы.

– Извините, я бы хотела поговорить с вами.

– Конечно, проходите.

Девушка пересекает небольшое расстояние.

– У меня сложная ситуация дома. Я вынуждена уволиться.

Я давлюсь зеленым салатом из сэндвича и перевариваю услышанную информацию, глядя сквозь нее. Если она уйдет, я просто–напросто не справлюсь со всем одна.

– Может быть, я могу чем–то помочь?

Откладываю документы, встаю и ощущаю себя рыбкой, выброшенной насушу ураганом.

– Нет–нет, что вы. Вы много сделали для меня. Не выгнали после того моего визита.

Ее ладони вальсируют в воздухе.

– Очень трудно найти квалифицированного преподавателя английского языка, тем более в таком компактном городке.

– Я все понимаю, но…

– Марина, – я обхожу стол, касаюсь пальцами кожаного кресла, – я не имею права вас задерживать. Просто дайте мне время найти нового человека.

– Я беременна, Дана Валерьевна! А мой бывший не признает ребенка! Я уезжаю завтра утром, чтобы никогда не видеть этого урода!

Марина убегает, вылетает из кабинета. Я прислоняюсь к шкафу и провожу руками по лицу. Комната кружится. Белые лошадки скачут у меня перед глазами. В ушах заезженная тишина. Это когда–нибудь закончится? Или все вокруг меня так и будут беременеть?

Сердце разгоняется до ста восьмидесяти километров в час. Тормоза отказывают. Я глотаю ртом воздух, но скорость не снижается.

– Дана Валерьевна!

Лена бросает бумаги в кресло и поспевает ко мне.

– Посмотрите на меня! – ударяет меня по щеке. Несильно, но хлестко.

Я по–прежнему несусь по магистрали и не могу замедлиться.

Мой бывший не признает ребенка…

Уеду утром…

Может и мне покинуть город?

Архип тоже никогда не поймет меня.

Не признается в своей лжи.

– Дана Валерьевна!

Мне в лицо выплескивается прохладная вода. Я распахиваю глаза и облизываю губы. Блузка на груди мокрая насквозь.

– Лена?

– Простите, но мне пришлось. – Крутит в руку пустой стакан.

Я киваю часто–часто и получаю из рук Лены бумажную салфетку. Избавившись от влаги на коже, обретаю дар речи.

– Нам нужно подыскать замену Марине. Срочно.

– А что стряслось? Она пронеслась мимо меня вся в слезах.

– Семейные обстоятельства.

– Обалдеть…сериал бразильский.

– Подготовь, пожалуйста, объявление для рекламы. Я завтра утром его посмотрю.

– Хорошо. Вызвать вам такси?

– Не нужно, сейчас выпью пару таблеток валерианы и успокоюсь.

Иванцова с пониманием оставляет меня в покое. Я высушиваю блузку феном, который, наконец, дождался своего звездного часа, привожу в порядок волосы, макияж, и покидаю школу.

К вечеру прохлада пробирается в каждый закоулок. Я долго не решаюсь сесть за руль. Будто внутреннее чутье препятствует. В соседнем здании находится салон красоты. Интересное местечко с необычным дизайном. Смотрю на их входную группу, оформление фасада и размышляю, а что, если мне кардинально сменить имидж? Архип говорил о любви к блондинкам, но как показывает практика, неравнодушен к брюнеткам.

– Георгий, ну что ты там возишься! Помоги мне!

Я переключаюсь на девушку, идущую от Мерседеса к тому самому салону, и узнаю в ней Милану. Да–да, Милану моего мужа. Она подгоняет своего телохранителя или помощника, не знаю точно, а тот послушным псом бежит открывать перед ней дверь.

– Не заставляй меня жаловаться на тебя Виталию Сергеевичу. Понял?

Парень неестественно улыбается ей, а у меня сбой всех систем. Даже выпитая валериана не блокирует нахлынувшие эмоции.

Я не сажусь в машину, опасаясь попадания в аварию и перебегаю дорогу, дозваниваясь до Сони и отменяя поездку к врачу…

Я бегу сломя голову в ближайшее кафе и сажусь за самый дальний столик. Официант предлагает кофе, и я согласно киваю, не выдавив из себя и слова. Мимолетная встреча с той, которая разнесла мой брак на куски, выбивает меня из равновесия. Руки дрожит без перерыва. Взяв, принесенную официантом чашку с кофе, расплескиваю почти половину. – Дана Швец? Антонина Ивановна без спроса садится на стул и стягивает шелковый шарфик с шеи. Оголяет все свои неприглядные стороны. На ее губах помада винного цвета, а глаза подведены черным карандашом. Напоминает мне далеко несвежую, но еще молодящуюся актрису. – Добрый вечер, Антонина Ивановна. Разговор с ней сродни расстрелу. Я стою перед бетонной стеной, а она целится из винтовки. Патроны заряжены презрением. – Что же ты не заглядываешь ко мне? Слышала от знакомой из больницы, что и у них не появляешься. Прости, я знаю о твоем диагнозе и… – Прошу вас, не будем поднимать эту тему. – Ты же знаешь, что это вполне можно вылечить? – Как? Сменить партнера? Я читала об этом. – Господи, да к чему такие крайности. – Знаете, Антонина Ивановна, – я допиваю жутко горячий напиток, морщась от ожога нёба, и встаю. – Не хочу даже продолжать. Я пришла к вам в клинику тогда не для того, чтобы сейчас, вы советовали мне непонятно какое лечение. – Я ничего не знала о твоем муже и…Милане! Прилет в спину заставляет затормозить. Людей в кафе мало, по пальцам можно сосчитать, и сейчас они заняты своими делами. Я поворачиваюсь и гляжу на нее взглядом львицы. – Не смешите меня, пожалуйста. Я видела, как вы перед ней распинались. – Послушай, совершенно случайно увидела, как ты вбегаешь в это кафе и захотела объясниться… – Не нужно. Обещаю, не подпорчу вашу репутацию заголовками в социальных сетях. Уголок моих губ выгибается, но под тяжестью раздражения быстро опадает. Я ухожу. Милана и она, это уже дабл трабл. Я не вынесу. – Пожалуйста, выслушай меня. Врач добирается до меня за пределами кафе. С низких серых туч напрашивается дождь. Не хочу промокнуть из–за чувствующей вину тетки, возомнившей себя героиней фильма. – Да чего вы от меня хотите?! Разве не понимаете, что я не настроена, слушать ваши бредни? – Архип привел ко мне Милану внепланово. Я знаю ее только потому, что она дочь одного очень влиятельного человека. – Архип? Вы называете моего мужа по имени? С гор опускается туман. Сизая дымка медленно плывет по кронам деревьев и к ночи, город станет призраком. Я словно проваливаюсь в нору и оказываюсь в чудесном краю. Под слоем этого тумана никто меня там не найдет. – Да, он выручал меня много раз. Плюс интересовался твоими визитами. Всегда заботился, чтобы ты получала самый лучший уход. – Как же приторно. Больше не намерена находиться с ней рядом. Достав телефон, вызываю такси. Робот–оператор на том конце линии, говорит о прибытии машины в течение трех минут. – Поверь мне, я сама в глубоком шоке от их романа с Миланой. Девочка, прямо скажем не подарок. Я являюсь ее врачом с восемнадцати лет и много чего наслушалась. Где же такси? Я не отвечаю Антонине Ивановне, а выжидательно смотрю в конец дороги. Появление белого Форда замечаю сразу. Машина мягко подъезжает к нам, и я залезаю в салон. Водитель с длинными волосами, связанными в хвостик, по моей просьбе не медлит. Антонина Ивановна возвращается в кафе. Я вспоминаю, что не заплатила по счету. Надеюсь, меня не проклянут. И сбивая мысли в кучу, откидываюсь на спинку сиденья. Дождь начинается на середине моего пути. Многотонные капли стучат по крыше автомобиля. Я редко нахожусь в качестве пассажира, но сегодня я бы не вынесла поездки. Внезапное столкновение с Антониной Ивановной и ее попытки сделать из зверя беззащитного котенка, уничтожают всякое доверие. Архип не белый и пушистый. Не рыцарь на коне и не герой сопливого романа. Он изменил мне и изменяет, по сей день. Милана, бесспорно, его подружка. Я воочию их видела. Вот этими вот глазами! Я касаюсь глаз, а они мокрые. Плачу, не понимая этого. Параллельно думаю обо всем, что пережила и плачу сильнее. – У меня есть бумажные платки, вам дать? Водитель тянется к бардачку и достает картонную упаковку. Я, молча, беру ее и опустошаю наполовину. Холм из бумажных комочков собирается на моих коленях. – Это у вас телефон звонит? Не реагирую секунду, а потом шарюсь по карманам и пальцами ловлю Айфон. Становится липким и скользким. Соня. Наверняка мучается в сомнениях, почему я отменила наш поход к врачу. Быстро пишу ей сообщение и за километр от дома, отправляю его. – Чтоб тебя! – вскипает водитель. – Перегородили своими навороченными корытами проезд! По стеклам льется вода. Плохо видно, что творится на улице. Только подъехав ближе, узнаю машины. Одна из них Архипа. Вычисляет меня. Ожидаемо. Я расплачиваюсь с таксистом и выхожу под проливной дождь. Жакет моментально пропитывается и увеличивается в весе. Я становлюсь неповоротливой и неторопливой. Фары отъезжающего Форда освещают мне дорогу. Я иду к джипу Архипа, и он выходит из него. Его парни бездействуют по указке. – Долго ты будешь меня преследовать? – Почему ты не посещаешь врача? – берет меня за подбородок. – Выглядишь нездорово. Я толкаю его. Единожды. Достаточно для жирной черты. – Уезжай. И не натравливай на меня своих слуг. – О чем ты? – сводит брови, на которых виснут дождевые капли. – Антонина Ивановна. Только не ври, что ты не причем. Архип проводит пальцем по носу с горбинкой и выдает: – Плевать мне на нее. Она угробила нашего ребенка. – Что? Не верю своим ушам. Винит во всем не себя, а Круглову. – Окажи она помощь в своей клинике, ты до сих пор была бы беременной. – Боже…ты феноменальный человек… Хорошо, он не видит слез на моем лице. И я могу плакать стоя перед ним. Стирать лучшие моменты из нашей жизни. Первую встречу, первый поцелуй…Его губы сейчас плотно сжаты, но я разглядываю их словной под лупой. Они целуют Милану. Ее вкус въедается в их тонкую кожицу. И уже никогда не исчезнет. – Я обычный. И ты это знаешь. – Прошу, не приезжай сюда. И перестань названивать. Я сменю номер. – Меняй. Постукивает по мокрой двери джипа и с другой стороны выходит поджарый парень с абсолютно лысой головой. – Это тот, кому я доверяю. Он будет время от времени появляться у тебя на горизонте. Твои поездки к той старухе и девчонке, езда по городу с кем попало, меня напрягают. Поэтому без него никуда. – Под кем попало имеешь в виду своего друга Егора? Архип в один шаг приближается ко мне. – Что ты делала с ним возле больницы? Скажи сама, или я узнаю. – Делай, что пожелаешь. И на досуге подумай о разводе. – Шутка? – челюсть перемалывает зерно. – Нет. Или считаешь, я наивная дурочка и прощу тебе секс с Миланой? О, и мы вместе будем воспитывать вашего ребенка? – Что ты, на хрен, несешь?! – Пока, Архип. Я хлюпаю ногами по лужам, не жалея новеньких туфель. Почему же до подъезда так далеко…

Я бегу сломя голову в ближайшее кафе и сажусь за самый дальний столик. Официант предлагает кофе, и я согласно киваю, не выдавив из себя и слова. Мимолетная встреча с той, которая разнесла мой брак на куски, выбивает меня из равновесия. Руки дрожит без перерыва. Взяв, принесенную официантом чашку с кофе, расплескиваю почти половину. – Дана Швец? Антонина Ивановна без спроса садится на стул и стягивает шелковый шарфик с шеи. Оголяет все свои неприглядные стороны. На ее губах помада винного цвета, а глаза подведены черным карандашом. Напоминает мне далеко несвежую, но еще молодящуюся актрису. – Добрый вечер, Антонина Ивановна. Разговор с ней сродни расстрелу. Я стою перед бетонной стеной, а она целится из винтовки. Патроны заряжены презрением. – Что же ты не заглядываешь ко мне? Слышала от знакомой из больницы, что и у них не появляешься. Прости, я знаю о твоем диагнозе и… – Прошу вас, не будем поднимать эту тему. – Ты же знаешь, что это вполне можно вылечить? – Как? Сменить партнера? Я читала об этом. – Господи, да к чему такие крайности. – Знаете, Антонина Ивановна, – я допиваю жутко горячий напиток, морщась от ожога нёба, и встаю. – Не хочу даже продолжать. Я пришла к вам в клинику тогда не для того, чтобы сейчас, вы советовали мне непонятно какое лечение. – Я ничего не знала о твоем муже и…Милане! Прилет в спину заставляет затормозить. Людей в кафе мало, по пальцам можно сосчитать, и сейчас они заняты своими делами. Я поворачиваюсь и гляжу на нее взглядом львицы. – Не смешите меня, пожалуйста. Я видела, как вы перед ней распинались. – Послушай, совершенно случайно увидела, как ты вбегаешь в это кафе и захотела объясниться… – Не нужно. Обещаю, не подпорчу вашу репутацию заголовками в социальных сетях. Уголок моих губ выгибается, но под тяжестью раздражения быстро опадает. Я ухожу. Милана и она, это уже дабл трабл. Я не вынесу. – Пожалуйста, выслушай меня. Врач добирается до меня за пределами кафе. С низких серых туч напрашивается дождь. Не хочу промокнуть из–за чувствующей вину тетки, возомнившей себя героиней фильма. – Да чего вы от меня хотите?! Разве не понимаете, что я не настроена, слушать ваши бредни? – Архип привел ко мне Милану внепланово. Я знаю ее только потому, что она дочь одного очень влиятельного человека. – Архип? Вы называете моего мужа по имени? С гор опускается туман. Сизая дымка медленно плывет по кронам деревьев и к ночи, город станет призраком. Я словно проваливаюсь в нору и оказываюсь в чудесном краю. Под слоем этого тумана никто меня там не найдет. – Да, он выручал меня много раз. Плюс интересовался твоими визитами. Всегда заботился, чтобы ты получала самый лучший уход. – Как же приторно. Больше не намерена находиться с ней рядом. Достав телефон, вызываю такси. Робот–оператор на том конце линии, говорит о прибытии машины в течение трех минут. – Поверь мне, я сама в глубоком шоке от их романа с Миланой. Девочка, прямо скажем не подарок. Я являюсь ее врачом с восемнадцати лет и много чего наслушалась. Где же такси? Я не отвечаю Антонине Ивановне, а выжидательно смотрю в конец дороги. Появление белого Форда замечаю сразу. Машина мягко подъезжает к нам, и я залезаю в салон. Водитель с длинными волосами, связанными в хвостик, по моей просьбе не медлит. Антонина Ивановна возвращается в кафе. Я вспоминаю, что не заплатила по счету. Надеюсь, меня не проклянут. И сбивая мысли в кучу, откидываюсь на спинку сиденья. Дождь начинается на середине моего пути. Многотонные капли стучат по крыше автомобиля. Я редко нахожусь в качестве пассажира, но сегодня я бы не вынесла поездки. Внезапное столкновение с Антониной Ивановной и ее попытки сделать из зверя беззащитного котенка, уничтожают всякое доверие. Архип не белый и пушистый. Не рыцарь на коне и не герой сопливого романа. Он изменил мне и изменяет, по сей день. Милана, бесспорно, его подружка. Я воочию их видела. Вот этими вот глазами! Я касаюсь глаз, а они мокрые. Плачу, не понимая этого. Параллельно думаю обо всем, что пережила и плачу сильнее. – У меня есть бумажные платки, вам дать? Водитель тянется к бардачку и достает картонную упаковку. Я, молча, беру ее и опустошаю наполовину. Холм из бумажных комочков собирается на моих коленях. – Это у вас телефон звонит? Не реагирую секунду, а потом шарюсь по карманам и пальцами ловлю Айфон. Становится липким и скользким. Соня. Наверняка мучается в сомнениях, почему я отменила наш поход к врачу. Быстро пишу ей сообщение и за километр от дома, отправляю его. – Чтоб тебя! – вскипает водитель. – Перегородили своими навороченными корытами проезд! По стеклам льется вода. Плохо видно, что творится на улице. Только подъехав ближе, узнаю машины. Одна из них Архипа. Вычисляет меня. Ожидаемо. Я расплачиваюсь с таксистом и выхожу под проливной дождь. Жакет моментально пропитывается и увеличивается в весе. Я становлюсь неповоротливой и неторопливой. Фары отъезжающего Форда освещают мне дорогу. Я иду к джипу Архипа, и он выходит из него. Его парни бездействуют по указке. – Долго ты будешь меня преследовать? – Почему ты не посещаешь врача? – берет меня за подбородок. – Выглядишь нездорово. Я толкаю его. Единожды. Достаточно для жирной черты. – Уезжай. И не натравливай на меня своих слуг. – О чем ты? – сводит брови, на которых виснут дождевые капли. – Антонина Ивановна. Только не ври, что ты не причем. Архип проводит пальцем по носу с горбинкой и выдает: – Плевать мне на нее. Она угробила нашего ребенка. – Что? Не верю своим ушам. Винит во всем не себя, а Круглову. – Окажи она помощь в своей клинике, ты до сих пор была бы беременной. – Боже…ты феноменальный человек… Хорошо, он не видит слез на моем лице. И я могу плакать стоя перед ним. Стирать лучшие моменты из нашей жизни. Первую встречу, первый поцелуй…Его губы сейчас плотно сжаты, но я разглядываю их словной под лупой. Они целуют Милану. Ее вкус въедается в их тонкую кожицу. И уже никогда не исчезнет. – Я обычный. И ты это знаешь. – Прошу, не приезжай сюда. И перестань названивать. Я сменю номер. – Меняй. Постукивает по мокрой двери джипа и с другой стороны выходит поджарый парень с абсолютно лысой головой. – Это тот, кому я доверяю. Он будет время от времени появляться у тебя на горизонте. Твои поездки к той старухе и девчонке, езда по городу с кем попало, меня напрягают. Поэтому без него никуда. – Под кем попало имеешь в виду своего друга Егора? Архип в один шаг приближается ко мне. – Что ты делала с ним возле больницы? Скажи сама, или я узнаю. – Делай, что пожелаешь. И на досуге подумай о разводе. – Шутка? – челюсть перемалывает зерно. – Нет. Или считаешь, я наивная дурочка и прощу тебе секс с Миланой? О, и мы вместе будем воспитывать вашего ребенка? – Что ты, на хрен, несешь?! – Пока, Архип. Я хлюпаю ногами по лужам, не жалея новеньких туфель. Почему же до подъезда так далеко…

Я бегу сломя голову в ближайшее кафе и сажусь за самый дальний столик. Официант предлагает кофе, и я согласно киваю, не выдавив из себя и слова. Мимолетная встреча с той, которая разнесла мой брак на куски, выбивает меня из равновесия. Руки дрожит без перерыва. Взяв, принесенную официантом чашку с кофе, расплескиваю почти половину.

– Дана Швец?

Антонина Ивановна без спроса садится на стул и стягивает шелковый шарфик с шеи. Оголяет все свои неприглядные стороны. На ее губах помада винного цвета, а глаза подведены черным карандашом. Напоминает мне далеко несвежую, но еще молодящуюся актрису.

– Добрый вечер, Антонина Ивановна.

Разговор с ней сродни расстрелу. Я стою перед бетонной стеной, а она целится из винтовки. Патроны заряжены презрением.

– Что же ты не заглядываешь ко мне? Слышала от знакомой из больницы, что и у них не появляешься. Прости, я знаю о твоем диагнозе и…

– Прошу вас, не будем поднимать эту тему.

– Ты же знаешь, что это вполне можно вылечить?

– Как? Сменить партнера? Я читала об этом.

– Господи, да к чему такие крайности.

– Знаете, Антонина Ивановна, – я допиваю жутко горячий напиток, морщась от ожога нёба, и встаю. – Не хочу даже продолжать. Я пришла к вам в клинику тогда не для того, чтобы сейчас, вы советовали мне непонятно какое лечение.

– Я ничего не знала о твоем муже и…Милане!

Прилет в спину заставляет затормозить. Людей в кафе мало, по пальцам можно сосчитать, и сейчас они заняты своими делами. Я поворачиваюсь и гляжу на нее взглядом львицы.

– Не смешите меня, пожалуйста. Я видела, как вы перед ней распинались.

– Послушай, совершенно случайно увидела, как ты вбегаешь в это кафе и захотела объясниться…

– Не нужно. Обещаю, не подпорчу вашу репутацию заголовками в социальных сетях.

Уголок моих губ выгибается, но под тяжестью раздражения быстро опадает. Я ухожу. Милана и она, это уже дабл трабл. Я не вынесу.

– Пожалуйста, выслушай меня.

Врач добирается до меня за пределами кафе. С низких серых туч напрашивается дождь. Не хочу промокнуть из–за чувствующей вину тетки, возомнившей себя героиней фильма.

– Да чего вы от меня хотите?! Разве не понимаете, что я не настроена, слушать ваши бредни?

– Архип привел ко мне Милану внепланово. Я знаю ее только потому, что она дочь одного очень влиятельного человека.

– Архип? Вы называете моего мужа по имени?

С гор опускается туман. Сизая дымка медленно плывет по кронам деревьев и к ночи, город станет призраком. Я словно проваливаюсь в нору и оказываюсь в чудесном краю. Под слоем этого тумана никто меня там не найдет.

– Да, он выручал меня много раз. Плюс интересовался твоими визитами. Всегда заботился, чтобы ты получала самый лучший уход.

– Как же приторно.

Больше не намерена находиться с ней рядом. Достав телефон, вызываю такси. Робот–оператор на том конце линии, говорит о прибытии машины в течение трех минут.

– Поверь мне, я сама в глубоком шоке от их романа с Миланой. Девочка, прямо скажем не подарок. Я являюсь ее врачом с восемнадцати лет и много чего наслушалась.

Где же такси? Я не отвечаю Антонине Ивановне, а выжидательно смотрю в конец дороги. Появление белого Форда замечаю сразу. Машина мягко подъезжает к нам, и я залезаю в салон. Водитель с длинными волосами, связанными в хвостик, по моей просьбе не медлит.

Антонина Ивановна возвращается в кафе. Я вспоминаю, что не заплатила по счету. Надеюсь, меня не проклянут. И сбивая мысли в кучу, откидываюсь на спинку сиденья.

Дождь начинается на середине моего пути. Многотонные капли стучат по крыше автомобиля. Я редко нахожусь в качестве пассажира, но сегодня я бы не вынесла поездки. Внезапное столкновение с Антониной Ивановной и ее попытки сделать из зверя беззащитного котенка, уничтожают всякое доверие. Архип не белый и пушистый. Не рыцарь на коне и не герой сопливого романа. Он изменил мне и изменяет, по сей день. Милана, бесспорно, его подружка. Я воочию их видела. Вот этими вот глазами!

Я касаюсь глаз, а они мокрые. Плачу, не понимая этого. Параллельно думаю обо всем, что пережила и плачу сильнее.

– У меня есть бумажные платки, вам дать?

Водитель тянется к бардачку и достает картонную упаковку. Я, молча, беру ее и опустошаю наполовину. Холм из бумажных комочков собирается на моих коленях.

– Это у вас телефон звонит?

Не реагирую секунду, а потом шарюсь по карманам и пальцами ловлю Айфон. Становится липким и скользким.

Соня.

Наверняка мучается в сомнениях, почему я отменила наш поход к врачу.

Быстро пишу ей сообщение и за километр от дома, отправляю его.

– Чтоб тебя! – вскипает водитель. – Перегородили своими навороченными корытами проезд!

По стеклам льется вода. Плохо видно, что творится на улице. Только подъехав ближе, узнаю машины. Одна из них Архипа. Вычисляет меня. Ожидаемо.

Я расплачиваюсь с таксистом и выхожу под проливной дождь. Жакет моментально пропитывается и увеличивается в весе. Я становлюсь неповоротливой и неторопливой.

Фары отъезжающего Форда освещают мне дорогу. Я иду к джипу Архипа, и он выходит из него. Его парни бездействуют по указке.

– Долго ты будешь меня преследовать?

– Почему ты не посещаешь врача? – берет меня за подбородок. – Выглядишь нездорово.

Я толкаю его. Единожды. Достаточно для жирной черты.

– Уезжай. И не натравливай на меня своих слуг.

– О чем ты? – сводит брови, на которых виснут дождевые капли.

– Антонина Ивановна. Только не ври, что ты не причем.

Архип проводит пальцем по носу с горбинкой и выдает:

– Плевать мне на нее. Она угробила нашего ребенка.

– Что?

Не верю своим ушам. Винит во всем не себя, а Круглову.

– Окажи она помощь в своей клинике, ты до сих пор была бы беременной.

– Боже…ты феноменальный человек…

Хорошо, он не видит слез на моем лице. И я могу плакать стоя перед ним. Стирать лучшие моменты из нашей жизни. Первую встречу, первый поцелуй…Его губы сейчас плотно сжаты, но я разглядываю их словной под лупой. Они целуют Милану. Ее вкус въедается в их тонкую кожицу. И уже никогда не исчезнет.

– Я обычный. И ты это знаешь.

– Прошу, не приезжай сюда. И перестань названивать. Я сменю номер.

– Меняй.

Постукивает по мокрой двери джипа и с другой стороны выходит поджарый парень с абсолютно лысой головой.

– Это тот, кому я доверяю. Он будет время от времени появляться у тебя на горизонте. Твои поездки к той старухе и девчонке, езда по городу с кем попало, меня напрягают. Поэтому без него никуда.

– Под кем попало имеешь в виду своего друга Егора?

Архип в один шаг приближается ко мне.

– Что ты делала с ним возле больницы? Скажи сама, или я узнаю.

– Делай, что пожелаешь. И на досуге подумай о разводе.

– Шутка? – челюсть перемалывает зерно.

– Нет. Или считаешь, я наивная дурочка и прощу тебе секс с Миланой? О, и мы вместе будем воспитывать вашего ребенка?

– Что ты, на хрен, несешь?!

– Пока, Архип.

Я хлюпаю ногами по лужам, не жалея новеньких туфель. Почему же до подъезда так далеко…

Ночью я прекрасно сплю, благодаря успокоительным лекарствам. Утром с трудом просыпаюсь. Голову будто примагничивает к подушке. Тело неподъемное, непослушное. Долго ворочаюсь под одеялом и встаю на полчаса позже обычного. Кофе пить не хочу. Нет настроения. Открываю холодильник и смотрю на ряд питьевых йогуртов. Их тоже не хочется. Мое сознание мутное, смазанное. Если бы я могла пропустить работу, с удовольствием бы пропустила. Сделав над собой усилие, шагаю в ванну. Ледяной душ поможет очнуться. Кладу телефон на раковину и медленно прохожусь ладонями по лицу. В своем отражении вижу другую девушку. В ней нет радости, нет желания жить и улыбаться. Айфон стандартно дзинькает, и я опускаю на него взгляд. На экране высвечивается напоминание о годовщине со дня знакомства с Архипом. Не знаю, почему не вычеркнула из календаря эту дату. В кавычках знаменательную. Но раньше мне казалось, она нас сближает, возвращает в тот погожий осенний день… Я не собиралась идти в клуб перед экзаменом. Подруга уговорила. Пообещала познакомить с классными музыкантами. Я сдалась. Мы нарядились, завили локоны и поехали развлекаться. Незнакомые мужчины, приняли меня за девушку легкого поведения и настойчиво предлагали уединиться. Архип появился внезапно. Быстро решил вопрос с этими козлами и предложит подвезти меня домой. Я отказалась. Он вроде бы понял. На следующий день, после экзамена, поджидал меня на подступах к университету и с тех пор, мы не расставались. Никогда. Зуб на зуб не попадает, и я вдруг осознаю, что стою под круглой лейкой в одежде. Шелковая сорочка становится второй кожей. Когда и как очутилась в кабине? Перекрываю кран и дрожащими руками отодвигаю стеклянную створку. Взяв полотенце, укутываюсь им и спешу уйти. Горячий чай согревает организм, но не душу. Меня пугают мои отключения от реальности. Нужно что–то делать. По дороге в школу, звоню Егору. Он отвечает сразу. Без ожидания. – Доброе утро. – Мужской голос наполняет салон низкими басами. – Привет, Егор. Я насчет твоего сына. – Да, слушаю. Жена как раз рядом. – В общем, я сейчас остаюсь без второго преподавателя и пока не понимаю, как дальше быть. Она вела две группы. Теперь мне временно придется взять их на себя. – Не вопрос. Подождем. Неделей раньше, неделей позже. – Спасибо за понимание. – Может, я могу чем–то помочь? – Ты знаешь хорошего педагога английского языка? Лена составляет объявление для сайта вакансий. Я торможу на светофоре и женщина, с кудрявой собачкой следуя по пешеходному переходу, подмигивает мне. – Давайте встретимся в обед. Думаю, я смогу вам помочь. – Хорошо и давай на «ты». Дико раздражает фамильярность. – Окей. До встречи. Собачка на длинном поводке и в ошейнике со стразами громко гавкает. Я улыбаюсь, воображая, какая она неугомонная дома и еду прямо до первого поворота налево. *** Лена в поте лица разгребает завал, возникший из–за Марины. Я не виню девушку, ни в коем случае, но проблем у нас прибавляется. – О, Дана Валерьевна. Родители меня уже достали! Звонят с момента открытия школы, и требуют объяснить, по какой причине занятия будут в другое время. – Для начала, не нервничай. Вместе сейчас всё решим. Я ненадолго исчезаю в кабинете. Только чтобы снять пиджак и оставить сумку. Лена тем временем отвечает на очередной входящий звонок. По ее интонации понимаю, она на пределе терпения. – Так дело не пойдет, – я начинаю, когда она кладет трубку. – Вызови всех родителей на собрание сегодня. Я лично объясню им в чем дело. – Вы уверены? Они же ненормальные. – Они родители. Лена прикусывает язык. – Когда–нибудь у тебя будет ребенок и ты точно также будешь реагировать. Говорю напоследок перед заходом в кабинет. – Ага. Яжматерью не стану. – Бубнит Иванцова и принимается за работу. В обед приезжает Егор. Мастер сдерживать обещания. Я предупреждаю Лену, что выйду прогуляться и иду с ним перекусить в кафе, где встретила Антонину Ивановну. – Значит, не хватка кадров? – Егор берет заказ на себя, и я не протестую. Он выбирает легкий салат и сочное мясо для меня. Вполне приемлемо. – Да. Просто приставить дуло к виску и выстрелить. – Ну, это крайняя мера, – он улыбается, и ямочка на подбородке углубляется. – Моя жена окончила ин–яз. – Правда? – Да. Только опыта нет. – Где–то же его нужно набираться. Егор склонен говорить одними глазами. Как и Архип. И я уже различаю некоторые фразы. – Я дам тебе ее номер. Созвонитесь, договоритесь о встрече. – Буду премного благодарна! Официант приносит тарелки, и мы минуту молчим в его присутствии. Я улавливаю в жестах и мимике Егора некую хладнокровность. – Что ты делал тогда в больнице? Задаю вопрос, который мучает меня ни один день. – По заданию Архипа там был. – Заданию? У вас что, тайная и очень опасная организация? – Нет, – полуулыбка озаряет его лицо. – Главврач хочет напичкать камерами каждый уголок. – Очень подозрительное стечение обстоятельств. – Думаешь, я слежу за тобой? Я дергаю плечом и вонзаю вилку в отрезанный кусочек мяса. – Твой муж один с этим справляется. Без чьей–либо помощи. – Не говори о нем. – Прости, но я хочу понять, какого черта, он таскается с Миланой и приютил Аньку? – Я бы тоже хотела это знать. – Так поговори с ним. Он превратился в шакала. – Тебе его жаль? – я навостряю взгляд на Егора. – Ничуть. Просто Милана? Дочка нашего местного бизнесмена? – Что? – я прикладываю салфетку к губам. – Я мало, что знаю о ком–то, кто не в моей области. – Фамилия Страхов тебе о чем–то говорит? Ты должна быть в курсе. Часто мелькает в СМИ. С его легкой руки, десяток фирм умерли в зародыше. Черт, прости. Я беру стакан с минеральной водой и жадно отпиваю половину. Потом еще. В итоге, стакан пуст. – Всё нормально, Егор. И нет, мне знакома фамилия Страхов. – Сейчас он, конечно, меньше светится, владеет себе большим портом. А по сути, не кто иной, как обычный уголовник. Миланочка его отдушина. Его любимая доченька. – Хватит, не продолжай, пожалуйста. Моя ладонь отрывается от стола и возводит грань. – Просто не складывается пазл, Дана. Архип и она? Виталий Сергеевич Страхов серьезный человек, не хотел бы я, чтобы это как–то неприятно обернулось для вас. – Спасибо за обед. Я пойду. Номер жены дашь? Егор вытаскивает из кармана телефон и сообщением скидывает мне контакт своей жены. – Я не хотел тебя обидеть. Вы с Архипом для меня всегда были идеальной парой. И сейчас я переживаю, как бы правильно сказать, шок. – Ты смотришь на ту, которая испытала его в полной мере! Пиджак за спину, сумку на плечо, и я покидаю кафе. Каблуки долбят по полу слишком сильно, но мне все равно. Пусть каждый в этом заведении знает, какого это быть неудачницей.

Ночью я прекрасно сплю, благодаря успокоительным лекарствам. Утром с трудом просыпаюсь. Голову будто примагничивает к подушке. Тело неподъемное, непослушное. Долго ворочаюсь под одеялом и встаю на полчаса позже обычного. Кофе пить не хочу. Нет настроения. Открываю холодильник и смотрю на ряд питьевых йогуртов. Их тоже не хочется. Мое сознание мутное, смазанное. Если бы я могла пропустить работу, с удовольствием бы пропустила. Сделав над собой усилие, шагаю в ванну. Ледяной душ поможет очнуться. Кладу телефон на раковину и медленно прохожусь ладонями по лицу. В своем отражении вижу другую девушку. В ней нет радости, нет желания жить и улыбаться. Айфон стандартно дзинькает, и я опускаю на него взгляд. На экране высвечивается напоминание о годовщине со дня знакомства с Архипом. Не знаю, почему не вычеркнула из календаря эту дату. В кавычках знаменательную. Но раньше мне казалось, она нас сближает, возвращает в тот погожий осенний день… Я не собиралась идти в клуб перед экзаменом. Подруга уговорила. Пообещала познакомить с классными музыкантами. Я сдалась. Мы нарядились, завили локоны и поехали развлекаться. Незнакомые мужчины, приняли меня за девушку легкого поведения и настойчиво предлагали уединиться. Архип появился внезапно. Быстро решил вопрос с этими козлами и предложит подвезти меня домой. Я отказалась. Он вроде бы понял. На следующий день, после экзамена, поджидал меня на подступах к университету и с тех пор, мы не расставались. Никогда. Зуб на зуб не попадает, и я вдруг осознаю, что стою под круглой лейкой в одежде. Шелковая сорочка становится второй кожей. Когда и как очутилась в кабине? Перекрываю кран и дрожащими руками отодвигаю стеклянную створку. Взяв полотенце, укутываюсь им и спешу уйти. Горячий чай согревает организм, но не душу. Меня пугают мои отключения от реальности. Нужно что–то делать. По дороге в школу, звоню Егору. Он отвечает сразу. Без ожидания. – Доброе утро. – Мужской голос наполняет салон низкими басами. – Привет, Егор. Я насчет твоего сына. – Да, слушаю. Жена как раз рядом. – В общем, я сейчас остаюсь без второго преподавателя и пока не понимаю, как дальше быть. Она вела две группы. Теперь мне временно придется взять их на себя. – Не вопрос. Подождем. Неделей раньше, неделей позже. – Спасибо за понимание. – Может, я могу чем–то помочь? – Ты знаешь хорошего педагога английского языка? Лена составляет объявление для сайта вакансий. Я торможу на светофоре и женщина, с кудрявой собачкой следуя по пешеходному переходу, подмигивает мне. – Давайте встретимся в обед. Думаю, я смогу вам помочь. – Хорошо и давай на «ты». Дико раздражает фамильярность. – Окей. До встречи. Собачка на длинном поводке и в ошейнике со стразами громко гавкает. Я улыбаюсь, воображая, какая она неугомонная дома и еду прямо до первого поворота налево. *** Лена в поте лица разгребает завал, возникший из–за Марины. Я не виню девушку, ни в коем случае, но проблем у нас прибавляется. – О, Дана Валерьевна. Родители меня уже достали! Звонят с момента открытия школы, и требуют объяснить, по какой причине занятия будут в другое время. – Для начала, не нервничай. Вместе сейчас всё решим. Я ненадолго исчезаю в кабинете. Только чтобы снять пиджак и оставить сумку. Лена тем временем отвечает на очередной входящий звонок. По ее интонации понимаю, она на пределе терпения. – Так дело не пойдет, – я начинаю, когда она кладет трубку. – Вызови всех родителей на собрание сегодня. Я лично объясню им в чем дело. – Вы уверены? Они же ненормальные. – Они родители. Лена прикусывает язык. – Когда–нибудь у тебя будет ребенок и ты точно также будешь реагировать. Говорю напоследок перед заходом в кабинет. – Ага. Яжматерью не стану. – Бубнит Иванцова и принимается за работу. В обед приезжает Егор. Мастер сдерживать обещания. Я предупреждаю Лену, что выйду прогуляться и иду с ним перекусить в кафе, где встретила Антонину Ивановну. – Значит, не хватка кадров? – Егор берет заказ на себя, и я не протестую. Он выбирает легкий салат и сочное мясо для меня. Вполне приемлемо. – Да. Просто приставить дуло к виску и выстрелить. – Ну, это крайняя мера, – он улыбается, и ямочка на подбородке углубляется. – Моя жена окончила ин–яз. – Правда? – Да. Только опыта нет. – Где–то же его нужно набираться. Егор склонен говорить одними глазами. Как и Архип. И я уже различаю некоторые фразы. – Я дам тебе ее номер. Созвонитесь, договоритесь о встрече. – Буду премного благодарна! Официант приносит тарелки, и мы минуту молчим в его присутствии. Я улавливаю в жестах и мимике Егора некую хладнокровность. – Что ты делал тогда в больнице? Задаю вопрос, который мучает меня ни один день. – По заданию Архипа там был. – Заданию? У вас что, тайная и очень опасная организация? – Нет, – полуулыбка озаряет его лицо. – Главврач хочет напичкать камерами каждый уголок. – Очень подозрительное стечение обстоятельств. – Думаешь, я слежу за тобой? Я дергаю плечом и вонзаю вилку в отрезанный кусочек мяса. – Твой муж один с этим справляется. Без чьей–либо помощи. – Не говори о нем. – Прости, но я хочу понять, какого черта, он таскается с Миланой и приютил Аньку? – Я бы тоже хотела это знать. – Так поговори с ним. Он превратился в шакала. – Тебе его жаль? – я навостряю взгляд на Егора. – Ничуть. Просто Милана? Дочка нашего местного бизнесмена? – Что? – я прикладываю салфетку к губам. – Я мало, что знаю о ком–то, кто не в моей области. – Фамилия Страхов тебе о чем–то говорит? Ты должна быть в курсе. Часто мелькает в СМИ. С его легкой руки, десяток фирм умерли в зародыше. Черт, прости. Я беру стакан с минеральной водой и жадно отпиваю половину. Потом еще. В итоге, стакан пуст. – Всё нормально, Егор. И нет, мне знакома фамилия Страхов. – Сейчас он, конечно, меньше светится, владеет себе большим портом. А по сути, не кто иной, как обычный уголовник. Миланочка его отдушина. Его любимая доченька. – Хватит, не продолжай, пожалуйста. Моя ладонь отрывается от стола и возводит грань. – Просто не складывается пазл, Дана. Архип и она? Виталий Сергеевич Страхов серьезный человек, не хотел бы я, чтобы это как–то неприятно обернулось для вас. – Спасибо за обед. Я пойду. Номер жены дашь? Егор вытаскивает из кармана телефон и сообщением скидывает мне контакт своей жены. – Я не хотел тебя обидеть. Вы с Архипом для меня всегда были идеальной парой. И сейчас я переживаю, как бы правильно сказать, шок. – Ты смотришь на ту, которая испытала его в полной мере! Пиджак за спину, сумку на плечо, и я покидаю кафе. Каблуки долбят по полу слишком сильно, но мне все равно. Пусть каждый в этом заведении знает, какого это быть неудачницей.

Ночью я прекрасно сплю, благодаря успокоительным лекарствам. Утром с трудом просыпаюсь. Голову будто примагничивает к подушке. Тело неподъемное, непослушное.

Долго ворочаюсь под одеялом и встаю на полчаса позже обычного. Кофе пить не хочу. Нет настроения. Открываю холодильник и смотрю на ряд питьевых йогуртов. Их тоже не хочется.

Мое сознание мутное, смазанное. Если бы я могла пропустить работу, с удовольствием бы пропустила. Сделав над собой усилие, шагаю в ванну. Ледяной душ поможет очнуться. Кладу телефон на раковину и медленно прохожусь ладонями по лицу. В своем отражении вижу другую девушку. В ней нет радости, нет желания жить и улыбаться.

Айфон стандартно дзинькает, и я опускаю на него взгляд. На экране высвечивается напоминание о годовщине со дня знакомства с Архипом. Не знаю, почему не вычеркнула из календаря эту дату. В кавычках знаменательную. Но раньше мне казалось, она нас сближает, возвращает в тот погожий осенний день…

Я не собиралась идти в клуб перед экзаменом. Подруга уговорила. Пообещала познакомить с классными музыкантами. Я сдалась. Мы нарядились, завили локоны и поехали развлекаться. Незнакомые мужчины, приняли меня за девушку легкого поведения и настойчиво предлагали уединиться. Архип появился внезапно. Быстро решил вопрос с этими козлами и предложит подвезти меня домой. Я отказалась. Он вроде бы понял. На следующий день, после экзамена, поджидал меня на подступах к университету и с тех пор, мы не расставались. Никогда.

Зуб на зуб не попадает, и я вдруг осознаю, что стою под круглой лейкой в одежде. Шелковая сорочка становится второй кожей. Когда и как очутилась в кабине? Перекрываю кран и дрожащими руками отодвигаю стеклянную створку. Взяв полотенце, укутываюсь им и спешу уйти. Горячий чай согревает организм, но не душу. Меня пугают мои отключения от реальности. Нужно что–то делать.

По дороге в школу, звоню Егору. Он отвечает сразу. Без ожидания.

– Доброе утро. – Мужской голос наполняет салон низкими басами.

– Привет, Егор. Я насчет твоего сына.

– Да, слушаю. Жена как раз рядом.

– В общем, я сейчас остаюсь без второго преподавателя и пока не понимаю, как дальше быть. Она вела две группы. Теперь мне временно придется взять их на себя.

– Не вопрос. Подождем. Неделей раньше, неделей позже.

– Спасибо за понимание.

– Может, я могу чем–то помочь?

– Ты знаешь хорошего педагога английского языка? Лена составляет объявление для сайта вакансий.

Я торможу на светофоре и женщина, с кудрявой собачкой следуя по пешеходному переходу, подмигивает мне.

– Давайте встретимся в обед. Думаю, я смогу вам помочь.

– Хорошо и давай на «ты». Дико раздражает фамильярность.

– Окей. До встречи.

Собачка на длинном поводке и в ошейнике со стразами громко гавкает. Я улыбаюсь, воображая, какая она неугомонная дома и еду прямо до первого поворота налево.

Лена в поте лица разгребает завал, возникший из–за Марины. Я не виню девушку, ни в коем случае, но проблем у нас прибавляется.

– О, Дана Валерьевна. Родители меня уже достали! Звонят с момента открытия школы, и требуют объяснить, по какой причине занятия будут в другое время.

– Для начала, не нервничай. Вместе сейчас всё решим.

Я ненадолго исчезаю в кабинете. Только чтобы снять пиджак и оставить сумку. Лена тем временем отвечает на очередной входящий звонок. По ее интонации понимаю, она на пределе терпения.

– Так дело не пойдет, – я начинаю, когда она кладет трубку. – Вызови всех родителей на собрание сегодня. Я лично объясню им в чем дело.

– Вы уверены? Они же ненормальные.

– Они родители.

Лена прикусывает язык.

– Когда–нибудь у тебя будет ребенок и ты точно также будешь реагировать.

Говорю напоследок перед заходом в кабинет.

– Ага. Яжматерью не стану. – Бубнит Иванцова и принимается за работу.

В обед приезжает Егор. Мастер сдерживать обещания. Я предупреждаю Лену, что выйду прогуляться и иду с ним перекусить в кафе, где встретила Антонину Ивановну.

– Значит, не хватка кадров? – Егор берет заказ на себя, и я не протестую. Он выбирает легкий салат и сочное мясо для меня. Вполне приемлемо.

– Да. Просто приставить дуло к виску и выстрелить.

– Ну, это крайняя мера, – он улыбается, и ямочка на подбородке углубляется. – Моя жена окончила ин–яз.

– Правда?

– Да. Только опыта нет.

– Где–то же его нужно набираться.

Егор склонен говорить одними глазами. Как и Архип. И я уже различаю некоторые фразы.

– Я дам тебе ее номер. Созвонитесь, договоритесь о встрече.

– Буду премного благодарна!

Официант приносит тарелки, и мы минуту молчим в его присутствии. Я улавливаю в жестах и мимике Егора некую хладнокровность.

– Что ты делал тогда в больнице?

Задаю вопрос, который мучает меня ни один день.

– По заданию Архипа там был.

– Заданию? У вас что, тайная и очень опасная организация?

– Нет, – полуулыбка озаряет его лицо. – Главврач хочет напичкать камерами каждый уголок.

– Очень подозрительное стечение обстоятельств.

– Думаешь, я слежу за тобой?

Я дергаю плечом и вонзаю вилку в отрезанный кусочек мяса.

– Твой муж один с этим справляется. Без чьей–либо помощи.

– Не говори о нем.

– Прости, но я хочу понять, какого черта, он таскается с Миланой и приютил Аньку?

– Я бы тоже хотела это знать.

– Так поговори с ним. Он превратился в шакала.

– Тебе его жаль? – я навостряю взгляд на Егора.

– Ничуть. Просто Милана? Дочка нашего местного бизнесмена?

– Что? – я прикладываю салфетку к губам. – Я мало, что знаю о ком–то, кто не в моей области.

– Фамилия Страхов тебе о чем–то говорит? Ты должна быть в курсе. Часто мелькает в СМИ. С его легкой руки, десяток фирм умерли в зародыше. Черт, прости.

Я беру стакан с минеральной водой и жадно отпиваю половину. Потом еще. В итоге, стакан пуст.

– Всё нормально, Егор. И нет, мне знакома фамилия Страхов.

– Сейчас он, конечно, меньше светится, владеет себе большим портом. А по сути, не кто иной, как обычный уголовник. Миланочка его отдушина. Его любимая доченька.

– Хватит, не продолжай, пожалуйста.

Моя ладонь отрывается от стола и возводит грань.

– Просто не складывается пазл, Дана. Архип и она? Виталий Сергеевич Страхов серьезный человек, не хотел бы я, чтобы это как–то неприятно обернулось для вас.

– Спасибо за обед. Я пойду. Номер жены дашь?

Егор вытаскивает из кармана телефон и сообщением скидывает мне контакт своей жены.

– Я не хотел тебя обидеть. Вы с Архипом для меня всегда были идеальной парой. И сейчас я переживаю, как бы правильно сказать, шок.

– Ты смотришь на ту, которая испытала его в полной мере!

Пиджак за спину, сумку на плечо, и я покидаю кафе. Каблуки долбят по полу слишком сильно, но мне все равно. Пусть каждый в этом заведении знает, какого это быть неудачницей.

Обед с Егором меня дико триггерит. На обратном пути в школу, я прогоняю его слова снова и снова. Милана дочь какого–то там бизнесмена с криминальными замашками. Что же, вляпался ты Архип. Он уж точно не отпустит тебя и накажет от всего сердца. И мне не жаль. Жалость самое мерзкое чувство по отношению к мужчине. Оно уменьшает мужское достоинство и силу. И если я снизойду до жалости, то уже никогда не разгляжу мужественность. – Лен, ты организовала собрание? Иванцова ойкает, увидев меня перед собой за стойкой. – Да, на шесть часов. – Отлично. Я поработаю у себя немного, никого ко мне не пускай. – Поняла. Эта короткая передышка в занятиях, дает мне возможность отправить кое–какие документы своему бухгалтеру и изучить интернет на предмет господина Страхова. Егор не обманывает. Страхов Виталий Сергеевич известный в городе человек. Владеет рыболовной компанией и портом. Его жена держит рыбные ресторанчики. Милана их единственная дочь. Нажав на ее фото, испытываю отвращение. Искусственная красавица с надменным взглядом. – Дана Валерьевна, родители собрались в большой аудитории. Лена аккуратно отвлекает меня от неформального дела. – Да, иду. Я выхожу из браузера, ставлю пароль и взяв журнал со списком всех учеников, направляюсь на беседу с родителями. Спустя час, они вполне довольные гуськом покидают «Happy English», а я выхожу на жену Егора и договариваюсь о личной встрече. Судя по голосу, она активная и готова покорять вершины. Мне это нравится. – На сегодня всё? – интересуется Лена. – Да, – я провожаю последнего родителя улыбкой. – Отдыхай. Завтра не менее тяжелый день. – До свидания. Иванцова собирается и спешит на выход. Я ставлю помещение на сигнализацию и тоже ухожу. У меня складывается ощущение, что завтра будет лучше, чем вчера. Может быть, я наивная и по–прежнему верю в хорошее. *** Вместо поездки домой, выбираю навестить Соню и Веру Васильевну. Мои невнятные сообщения, наверняка взбаламутили в них сомнения. Автозаправка сияет вдалеке, и я сворачиваю к ней, в надежде нарваться на Гришу. Однако на смене другой парень. Он наполняет мой бак, пока я расплачиваюсь внутри минимаркета. Девушка пробивает мне десять литров бензина и коробку печенья. Почему–то я не подумала о гостинце раньше и спохватилась только сейчас. В конце концов, короткая остановка позади. Я съезжаю вниз по насыпной дороге и до дома рыжеволосых красавиц качусь на минимальной скорости. Заглушаю двигатель у самых ворот. Поворачиваюсь назад и подцепляю сумку. Не знаю, зачем забросила ее туда. Развернувшись, вскрикиваю от вида Гришки, который ломится в окно. – Ты с ума сошел! Я открываю дверь и отталкиваю его. – Прости, я уже замерз, а они меня не пускают. – Оно и понятно. Выбираюсь на воздух и закрываю машину. – Да что понятно. Я ж ни в чем не виноват! – Где–то я уже это слышала. Гришка шагает следом за мной до калитки. Он взъерошенный, на краю сумасшествия. – У нас ничего не было! Вороны с криком взметаются в небо. Я берусь за защелку на калитке, но тут же убираю руку от нее. – Я хотела с тобой поговорить, но Соня взяла с меня обещание не соваться к тебе. – Она меня ненавидит. А я люблю ее. Я бы никогда не сделал ей больно. Я разворачиваюсь и склоняю голову к плечу. – А что ты сделал, Гриша? Что случилось после клуба? Парень чешет затылок. – Короче, я тоже был в том клубе. Наблюдал за ней. Она танцевала с двумя девчонками. Потом они куда–то делись, а она осталась одна. – И? Она была в нетрезвом виде? – Вроде того, – Гришка сутулится. – Я забрал ее к себе. Возле моего дома она споткнулась и разбила коленку. Пришлось обработать рану. – А от одежды ты ее избавил? – Ну, это…– мнется, будто перед директором школы. – Она воняла какой–то ерундой, может ее вырвало где. Костяшки домино выстраиваются в моих мыслях ровным рядком. Вот откуда кровь на простыне. Вот почему обнаженная в кровати. – Ты сразу мог ей обо всем этом рассказать? – Да как?! Она проснулась, накинулась на меня с кулаками, чуть глаза не выцарапала. – Ясно. Идем со мной. Мы входим в калитку, идем по тропинке. Пахнет волшебно. Вера Васильевна оживает и берется за выпечку. – Тук–тук. К вам можно? Я заглядываю на кухню. Вера Васильевна и Соня показываются одновременно. Соня начинает кричать на Гришку: – Выметайся отсюда! – Сонь, не прогоняй его. Он хочет с тобой поговорить. – Не буду я с ним разговаривать! Вера Васильевна непонимающе поглядывает на дочь и будущего горе–зятя. – Будешь. А мы с твоей мамой, пока накроем стол к чаю. Да? Я разными маневрами шлю Вере Васильевне зрительные сигналы, но она долго не распознает их. Когда это все–таки случается, то широко улыбается. – Да. Я пирог только из духовки вытащила. Помощь пригодится. Соня оказывается в нашей ловушке. Взяв Гришку за руку, ведет в свою комнату. – Смешные они. Влюбленные эти. Розовощекая хозяйка с собранными заколкой волосами, берет меня под локоть, и мы шагаем с ней в ногу. – Соне никогда не хотелось поехать учиться в другой город? – Ох, как же, хотелось. Но я ж у нее одна. Отец ее давным–давно своей жизнью живет. На кухне душно. Аромат печеной картошки дурманит. – Она говорила, что очень скучала по нему. – Предал он меня, Даночка. Такое не прощают. Женщина полосует пирог большим ножом, а я подаю тарелки. Мы команда и справляемся быстро. – Как предал? Простите, если лезу не в свое дело. – С сестрицей моей кувыркался. С родной кровинушкой. Я выдыхаю, вспомнив Аньку. Мне всегда казалось, что она неравнодушна к Архипу. Могла расхаживать в нижнем белье, щеголять формами. Но подобную мерзость, я запечатала глубоко внутри. Глубже некуда. – Ужасно. – Да бог с ними. Давай–ка, вытащи из холодильника мой фирменный салат. Как знала, что гости нагрянут, сделала побольше. – Извините, что без предупреждения. – Да ну, брось. Тебе мы всегда рады. Мы вместе накрываем стол, а из комнаты Сони доносится хихиканье. Похоже, помирились. Телефон у меня в сумке, которую я повесила на спинку стула, звучно наигрывает одну и ту же мелодию. Я не хочу отвечать, но что–то тянет. Достаю его и вижу имя «Анна». Легка на помине. Ответить или нет, выбор не трудный. Сбрасываю. Анька строчит сообщение. Удаляю, не читая. Через минуту звонит Архип. Серьезно? Его тоже отправляю далеко и надолго. – А вот и мы! – Соня вприпрыжку вылетает на кухню–гостиную, а Гришка бредет попятам. – Всё хорошо? Лисёнок краснеет. Лучше всяких слов. – Ага. – Добавляет Гришка. Я смотрю на парочку, а в душе нечто страшное клубится. Анька, Архип, что им от меня нужно? – Ты добралась до врача? – Соня рядышком и шепчет мне на ухо. – Отложила пока поход. Некогда. – Сходи. Мне–то теперь не надо. Она обнимает меня за шею и притупляет головку к моему плечу. – Схожу. Когда–нибудь.

Обед с Егором меня дико триггерит. На обратном пути в школу, я прогоняю его слова снова и снова. Милана дочь какого–то там бизнесмена с криминальными замашками. Что же, вляпался ты Архип. Он уж точно не отпустит тебя и накажет от всего сердца. И мне не жаль. Жалость самое мерзкое чувство по отношению к мужчине. Оно уменьшает мужское достоинство и силу. И если я снизойду до жалости, то уже никогда не разгляжу мужественность. – Лен, ты организовала собрание? Иванцова ойкает, увидев меня перед собой за стойкой. – Да, на шесть часов. – Отлично. Я поработаю у себя немного, никого ко мне не пускай. – Поняла. Эта короткая передышка в занятиях, дает мне возможность отправить кое–какие документы своему бухгалтеру и изучить интернет на предмет господина Страхова. Егор не обманывает. Страхов Виталий Сергеевич известный в городе человек. Владеет рыболовной компанией и портом. Его жена держит рыбные ресторанчики. Милана их единственная дочь. Нажав на ее фото, испытываю отвращение. Искусственная красавица с надменным взглядом. – Дана Валерьевна, родители собрались в большой аудитории. Лена аккуратно отвлекает меня от неформального дела. – Да, иду. Я выхожу из браузера, ставлю пароль и взяв журнал со списком всех учеников, направляюсь на беседу с родителями. Спустя час, они вполне довольные гуськом покидают «Happy English», а я выхожу на жену Егора и договариваюсь о личной встрече. Судя по голосу, она активная и готова покорять вершины. Мне это нравится. – На сегодня всё? – интересуется Лена. – Да, – я провожаю последнего родителя улыбкой. – Отдыхай. Завтра не менее тяжелый день. – До свидания. Иванцова собирается и спешит на выход. Я ставлю помещение на сигнализацию и тоже ухожу. У меня складывается ощущение, что завтра будет лучше, чем вчера. Может быть, я наивная и по–прежнему верю в хорошее. *** Вместо поездки домой, выбираю навестить Соню и Веру Васильевну. Мои невнятные сообщения, наверняка взбаламутили в них сомнения. Автозаправка сияет вдалеке, и я сворачиваю к ней, в надежде нарваться на Гришу. Однако на смене другой парень. Он наполняет мой бак, пока я расплачиваюсь внутри минимаркета. Девушка пробивает мне десять литров бензина и коробку печенья. Почему–то я не подумала о гостинце раньше и спохватилась только сейчас. В конце концов, короткая остановка позади. Я съезжаю вниз по насыпной дороге и до дома рыжеволосых красавиц качусь на минимальной скорости. Заглушаю двигатель у самых ворот. Поворачиваюсь назад и подцепляю сумку. Не знаю, зачем забросила ее туда. Развернувшись, вскрикиваю от вида Гришки, который ломится в окно. – Ты с ума сошел! Я открываю дверь и отталкиваю его. – Прости, я уже замерз, а они меня не пускают. – Оно и понятно. Выбираюсь на воздух и закрываю машину. – Да что понятно. Я ж ни в чем не виноват! – Где–то я уже это слышала. Гришка шагает следом за мной до калитки. Он взъерошенный, на краю сумасшествия. – У нас ничего не было! Вороны с криком взметаются в небо. Я берусь за защелку на калитке, но тут же убираю руку от нее. – Я хотела с тобой поговорить, но Соня взяла с меня обещание не соваться к тебе. – Она меня ненавидит. А я люблю ее. Я бы никогда не сделал ей больно. Я разворачиваюсь и склоняю голову к плечу. – А что ты сделал, Гриша? Что случилось после клуба? Парень чешет затылок. – Короче, я тоже был в том клубе. Наблюдал за ней. Она танцевала с двумя девчонками. Потом они куда–то делись, а она осталась одна. – И? Она была в нетрезвом виде? – Вроде того, – Гришка сутулится. – Я забрал ее к себе. Возле моего дома она споткнулась и разбила коленку. Пришлось обработать рану. – А от одежды ты ее избавил? – Ну, это…– мнется, будто перед директором школы. – Она воняла какой–то ерундой, может ее вырвало где. Костяшки домино выстраиваются в моих мыслях ровным рядком. Вот откуда кровь на простыне. Вот почему обнаженная в кровати. – Ты сразу мог ей обо всем этом рассказать? – Да как?! Она проснулась, накинулась на меня с кулаками, чуть глаза не выцарапала. – Ясно. Идем со мной. Мы входим в калитку, идем по тропинке. Пахнет волшебно. Вера Васильевна оживает и берется за выпечку. – Тук–тук. К вам можно? Я заглядываю на кухню. Вера Васильевна и Соня показываются одновременно. Соня начинает кричать на Гришку: – Выметайся отсюда! – Сонь, не прогоняй его. Он хочет с тобой поговорить. – Не буду я с ним разговаривать! Вера Васильевна непонимающе поглядывает на дочь и будущего горе–зятя. – Будешь. А мы с твоей мамой, пока накроем стол к чаю. Да? Я разными маневрами шлю Вере Васильевне зрительные сигналы, но она долго не распознает их. Когда это все–таки случается, то широко улыбается. – Да. Я пирог только из духовки вытащила. Помощь пригодится. Соня оказывается в нашей ловушке. Взяв Гришку за руку, ведет в свою комнату. – Смешные они. Влюбленные эти. Розовощекая хозяйка с собранными заколкой волосами, берет меня под локоть, и мы шагаем с ней в ногу. – Соне никогда не хотелось поехать учиться в другой город? – Ох, как же, хотелось. Но я ж у нее одна. Отец ее давным–давно своей жизнью живет. На кухне душно. Аромат печеной картошки дурманит. – Она говорила, что очень скучала по нему. – Предал он меня, Даночка. Такое не прощают. Женщина полосует пирог большим ножом, а я подаю тарелки. Мы команда и справляемся быстро. – Как предал? Простите, если лезу не в свое дело. – С сестрицей моей кувыркался. С родной кровинушкой. Я выдыхаю, вспомнив Аньку. Мне всегда казалось, что она неравнодушна к Архипу. Могла расхаживать в нижнем белье, щеголять формами. Но подобную мерзость, я запечатала глубоко внутри. Глубже некуда. – Ужасно. – Да бог с ними. Давай–ка, вытащи из холодильника мой фирменный салат. Как знала, что гости нагрянут, сделала побольше. – Извините, что без предупреждения. – Да ну, брось. Тебе мы всегда рады. Мы вместе накрываем стол, а из комнаты Сони доносится хихиканье. Похоже, помирились. Телефон у меня в сумке, которую я повесила на спинку стула, звучно наигрывает одну и ту же мелодию. Я не хочу отвечать, но что–то тянет. Достаю его и вижу имя «Анна». Легка на помине. Ответить или нет, выбор не трудный. Сбрасываю. Анька строчит сообщение. Удаляю, не читая. Через минуту звонит Архип. Серьезно? Его тоже отправляю далеко и надолго. – А вот и мы! – Соня вприпрыжку вылетает на кухню–гостиную, а Гришка бредет попятам. – Всё хорошо? Лисёнок краснеет. Лучше всяких слов. – Ага. – Добавляет Гришка. Я смотрю на парочку, а в душе нечто страшное клубится. Анька, Архип, что им от меня нужно? – Ты добралась до врача? – Соня рядышком и шепчет мне на ухо. – Отложила пока поход. Некогда. – Сходи. Мне–то теперь не надо. Она обнимает меня за шею и притупляет головку к моему плечу. – Схожу. Когда–нибудь.

Обед с Егором меня дико триггерит. На обратном пути в школу, я прогоняю его слова снова и снова. Милана дочь какого–то там бизнесмена с криминальными замашками. Что же, вляпался ты Архип. Он уж точно не отпустит тебя и накажет от всего сердца. И мне не жаль. Жалость самое мерзкое чувство по отношению к мужчине. Оно уменьшает мужское достоинство и силу. И если я снизойду до жалости, то уже никогда не разгляжу мужественность.

– Лен, ты организовала собрание?

Иванцова ойкает, увидев меня перед собой за стойкой.

– Да, на шесть часов.

– Отлично. Я поработаю у себя немного, никого ко мне не пускай.

– Поняла.

Эта короткая передышка в занятиях, дает мне возможность отправить кое–какие документы своему бухгалтеру и изучить интернет на предмет господина Страхова.

Егор не обманывает. Страхов Виталий Сергеевич известный в городе человек. Владеет рыболовной компанией и портом. Его жена держит рыбные ресторанчики. Милана их единственная дочь. Нажав на ее фото, испытываю отвращение. Искусственная красавица с надменным взглядом.

– Дана Валерьевна, родители собрались в большой аудитории.

Лена аккуратно отвлекает меня от неформального дела.

– Да, иду.

Я выхожу из браузера, ставлю пароль и взяв журнал со списком всех учеников, направляюсь на беседу с родителями.

Спустя час, они вполне довольные гуськом покидают «Happy English», а я выхожу на жену Егора и договариваюсь о личной встрече. Судя по голосу, она активная и готова покорять вершины. Мне это нравится.

– На сегодня всё? – интересуется Лена.

– Да, – я провожаю последнего родителя улыбкой. – Отдыхай. Завтра не менее тяжелый день.

– До свидания.

Иванцова собирается и спешит на выход. Я ставлю помещение на сигнализацию и тоже ухожу. У меня складывается ощущение, что завтра будет лучше, чем вчера. Может быть, я наивная и по–прежнему верю в хорошее.

Вместо поездки домой, выбираю навестить Соню и Веру Васильевну. Мои невнятные сообщения, наверняка взбаламутили в них сомнения.

Автозаправка сияет вдалеке, и я сворачиваю к ней, в надежде нарваться на Гришу. Однако на смене другой парень. Он наполняет мой бак, пока я расплачиваюсь внутри минимаркета. Девушка пробивает мне десять литров бензина и коробку печенья. Почему–то я не подумала о гостинце раньше и спохватилась только сейчас.

В конце концов, короткая остановка позади. Я съезжаю вниз по насыпной дороге и до дома рыжеволосых красавиц качусь на минимальной скорости. Заглушаю двигатель у самых ворот. Поворачиваюсь назад и подцепляю сумку. Не знаю, зачем забросила ее туда. Развернувшись, вскрикиваю от вида Гришки, который ломится в окно.

– Ты с ума сошел!

Я открываю дверь и отталкиваю его.

– Прости, я уже замерз, а они меня не пускают.

– Оно и понятно.

Выбираюсь на воздух и закрываю машину.

– Да что понятно. Я ж ни в чем не виноват!

– Где–то я уже это слышала.

Гришка шагает следом за мной до калитки. Он взъерошенный, на краю сумасшествия.

– У нас ничего не было!

Вороны с криком взметаются в небо. Я берусь за защелку на калитке, но тут же убираю руку от нее.

– Я хотела с тобой поговорить, но Соня взяла с меня обещание не соваться к тебе.

– Она меня ненавидит. А я люблю ее. Я бы никогда не сделал ей больно.

Я разворачиваюсь и склоняю голову к плечу.

– А что ты сделал, Гриша? Что случилось после клуба?

Парень чешет затылок.

– Короче, я тоже был в том клубе. Наблюдал за ней. Она танцевала с двумя девчонками. Потом они куда–то делись, а она осталась одна.

– И? Она была в нетрезвом виде?

– Вроде того, – Гришка сутулится. – Я забрал ее к себе. Возле моего дома она споткнулась и разбила коленку. Пришлось обработать рану.

– А от одежды ты ее избавил?

– Ну, это…– мнется, будто перед директором школы. – Она воняла какой–то ерундой, может ее вырвало где.

Костяшки домино выстраиваются в моих мыслях ровным рядком. Вот откуда кровь на простыне. Вот почему обнаженная в кровати.

– Ты сразу мог ей обо всем этом рассказать?

– Да как?! Она проснулась, накинулась на меня с кулаками, чуть глаза не выцарапала.

– Ясно. Идем со мной.

Мы входим в калитку, идем по тропинке. Пахнет волшебно. Вера Васильевна оживает и берется за выпечку.

– Тук–тук. К вам можно?

Я заглядываю на кухню. Вера Васильевна и Соня показываются одновременно. Соня начинает кричать на Гришку:

– Выметайся отсюда!

– Сонь, не прогоняй его. Он хочет с тобой поговорить.

– Не буду я с ним разговаривать!

Вера Васильевна непонимающе поглядывает на дочь и будущего горе–зятя.

– Будешь. А мы с твоей мамой, пока накроем стол к чаю. Да?

Я разными маневрами шлю Вере Васильевне зрительные сигналы, но она долго не распознает их. Когда это все–таки случается, то широко улыбается.

– Да. Я пирог только из духовки вытащила. Помощь пригодится.

Соня оказывается в нашей ловушке. Взяв Гришку за руку, ведет в свою комнату.

– Смешные они. Влюбленные эти.

Розовощекая хозяйка с собранными заколкой волосами, берет меня под локоть, и мы шагаем с ней в ногу.

– Соне никогда не хотелось поехать учиться в другой город?

– Ох, как же, хотелось. Но я ж у нее одна. Отец ее давным–давно своей жизнью живет.

На кухне душно. Аромат печеной картошки дурманит.

– Она говорила, что очень скучала по нему.

– Предал он меня, Даночка. Такое не прощают.

Женщина полосует пирог большим ножом, а я подаю тарелки. Мы команда и справляемся быстро.

– Как предал? Простите, если лезу не в свое дело.

– С сестрицей моей кувыркался. С родной кровинушкой.

Я выдыхаю, вспомнив Аньку. Мне всегда казалось, что она неравнодушна к Архипу. Могла расхаживать в нижнем белье, щеголять формами. Но подобную мерзость, я запечатала глубоко внутри. Глубже некуда.

– Ужасно.

– Да бог с ними. Давай–ка, вытащи из холодильника мой фирменный салат. Как знала, что гости нагрянут, сделала побольше.

– Извините, что без предупреждения.

– Да ну, брось. Тебе мы всегда рады.

Мы вместе накрываем стол, а из комнаты Сони доносится хихиканье. Похоже, помирились. Телефон у меня в сумке, которую я повесила на спинку стула, звучно наигрывает одну и ту же мелодию. Я не хочу отвечать, но что–то тянет. Достаю его и вижу имя «Анна». Легка на помине. Ответить или нет, выбор не трудный. Сбрасываю. Анька строчит сообщение. Удаляю, не читая. Через минуту звонит Архип. Серьезно? Его тоже отправляю далеко и надолго.

– А вот и мы! – Соня вприпрыжку вылетает на кухню–гостиную, а Гришка бредет попятам.

– Всё хорошо?

Лисёнок краснеет. Лучше всяких слов.

– Ага. – Добавляет Гришка.

Я смотрю на парочку, а в душе нечто страшное клубится. Анька, Архип, что им от меня нужно?

– Ты добралась до врача? – Соня рядышком и шепчет мне на ухо.

– Отложила пока поход. Некогда.

– Сходи. Мне–то теперь не надо.

Она обнимает меня за шею и притупляет головку к моему плечу.

– Схожу. Когда–нибудь.

Встретить стервозную сестру своего мужа на парковке возле дома, подобно природной аномалии. Я даже застываю на месте при виде Аньки, которая покидает салон БМВ и, балансируя на тонких шпильках движется ко мне. – Что тебе нужно? – Отвечать на звонки в твоем Мухосранске не учили? – Я не буду слушать этот бред! Снимаю Лексус с сигнализации и обхожу ее. Она открывает рот от моей наглости и словно курица с взъерошенными перьями, летит следом. – Ты что себе позволяешь? Думаешь, я буду бегать за тобой? – Ты уже этим занимаешься. Я открываю дверь и забрасываю сумку на сиденье. – Скажи своим тупым родственничкам, чтобы не названивали мне. Задрали. Я не колл–центр. И не твоя секретарша! Только старики звонят на стационарный телефон! Втягиваю носом воздух и поворачиваюсь к тощей пигалице в ярко–красном платье. – Не смей называть моих родителей тупыми. Поняла? – Ой, прям обидела. – Закатывает глаза, а закрученные ресницы касаются верхнего века. – И Архипу передай, что они ничего не должны знать. – Упс, – Анька прикусывает мизинчик. – Я, наверное, сболтнула им лишнего. Меня накрывает дикий вопль. Я хватаю ее за плечо и вонзаю в него ногти. – Что ты наплела им? – Отпусти меня, дрянь! – выкручивается, но я вцепилась словно бойцовский пес. – Говори! – Сказала им правду! Ты не можешь родить Архипу ребенка, и он тебя выгнал! – Дура! – большой палец вот–вот проткнет ее нежную кожу. Она завывает на всю округу. – Да отвали! Отпускаю гадину и залезаю в машину. Анька орет в три горла и обзывает меня последними словами. Проехав шлагбаум, выискиваю телефон и проклинаю себя за то, что отключила его на ночь и забыла включить. Реанимировав аппарат, звоню папе. Он долго не отвечает. Слишком долго. Мои пальцы отбивают чечетку на руле. В висках настоящая барабанная дробь. – Здравствуй, дочка. Голос папы ровный и безэмоциональный. Мое сердце ухает в живот. Я резко давлю на тормоз, не обращая внимания на бешеное движение, и спрашиваю: – Пап, как мама? – Мама в больнице. Врач не дает никаких прогнозов. Господи… – Я пытался тебе дозвониться. – Прости меня, – я держу истерику под контролем. – Пожалуйста, прости меня… – Ничего. Мама выкарабкается. Она у нас и не из таких передряг выбиралась. Моя мама много лет проработала учителем. Ее до сих пор ценят и любят. Приглашают на юбилеи школы и встречи выпускников. Но сердечко у нее слабенькое. Она такой родилась. – Пап, я не хотела вам говорить. – Приезжай к нам. Возвращайся домой. Ты нам очень нужна. – Знаю, – открыто всхлипываю. – Но я не могу. Я решу все свои проблемы и обязательно приеду. – Мама тебя ждет. Я трясусь от плача, и папа на том конце линии тоже плачет. Мы целую минуту не можем вновь заговорить. – Я вас люблю. Не переживайте за меня. Денежку на лекарство и лечение я скину сейчас. Папуль? – Да, моя хорошая. – Его голос дребезжит от сдерживаемого плача. – Я очень вас люблю. Отключившись, завожу двигатель и под возмущения водителей, выезжаю на нужную мне полосу. Ненавижу Аньку. И Архипа за его бездействие. Он же для моих родителей пример мужчины. Почему же так себя ведет? По приезду в школу, я уже более или менее успокаиваюсь. Только покрасневший нос выдает мое состояние. Ленка ни слова не говорит. Лишь отдает мне список детей, которые точно продолжат обучение. После собрания, часть родителей решает забрать своих чад и перейти к частным репетиторам. В кабинете я набираю жену Егора. Ее зовут Ольга. По голосу ей не больше тридцати. Мы договариваемся о беседе один на один, и я проваливаюсь в работу. *** Часа в четыре Лена заглядывает ко мне с клочком бумаги в руке. – Дана Валерьевна, вам тут попросили передать. – Что там, не томи. – Это врач из клиники. Сказала, вы пропускаете уже вторую запись. – Спасибо, я разберусь. Иванцова уходит, а я откидываюсь в кресле и кладу руки на живот. Вчера вечером я сдуру забиваю утренний прием у гинеколога, а сегодня попросту передумываю ехать. Это уже не впервые происходит. У меня была тысяча возможностей посетить лучшего женского доктора во всем городе, но лишь при одной мысли об этом, у меня случается взрыв в голове. Я совершаю ошибку, знаю. Но ничего не могу с этим поделать. Вердикт вынесен и вряд ли подлежит пересмотру. Небесный судья ударяет молоточком и ставит точку на моем материнстве. Мне не познать счастья. Не подержать свою кроху у груди. И еще раз выслушивать о том, насколько я пустая и бессмысленная, не желаю. – Лен?! – зову помощницу. Она за считанные секунды появляется в кабинете. – Я тут. – Я вроде бы разобралась с навалившейся неразберихой и хочу взять выходной завтра. – А как же занятия… – Все в порядке. Один день ничего не решит. Мне необходимо передохнуть. – Хорошо. Вы здесь босс. Справедливое уточнение. Я занимаюсь школой и детьми практически без выходных. И имею право на разовый прогул. Уходя вечером, я кошусь на салон красоты и отчего–то затаиваю дыхание. Вдруг из дверей выйдет Милана и заметит меня. А что, если решит поговорить? Я ускоряюсь и быстро сажусь за руль. В машине меня пленит озноб. Не хочу ни с кем встречаться. Ни с Миланой, ни с Антониной Ивановной, ни с кем–либо другим. Я думаю о доме. О маме с отцом. Денежный перевод не скрасит мое отсутствие и не заменит любовь. Плохая дочь, иначе не скажешь. Хуже не бывает. Всю дорогу я пребываю в прострации. Да и до подъезда шагаю, не видя никого и ничего вокруг. – Даночка! Евгения Олеговна, нагруженная пакетами из торгового центра, успевает забежать в дверь следом за мной. – Привет. – Вздыхает она, борясь с бесчисленным количеством пакетов из брендовых бутиков. – Привет. Обновляешь гардероб? Мы стоим в ожидании лифта, и я рассматриваю ее с улыбкой. – Я жуткий шопоголик. Меня нельзя пускать в магазины! – А я давно там не была. Женя уводит губы вправо, сканирует меня взглядом и всучат пакет серебристого цвета. – Тебе подойдет. Я схватила, не глядя, и уже в машине подумала, что будет маловато. Примеришь и пришлешь мне фото. – Нет, я не могу принять. Толкаю подарок обратно, и мы как два барана упираемся рогами. – А я говорю, бери. Обновка всегда поднимает настроение. Я не успеваю ответить. Ее телефон верещит на весь огромный холл, а–ля парадную. – Да, сынок. Что? Нет, я не была ни в каком торговом центре. Мы заходим в лифт, и Женя не может в нем уместиться. Прижимает телефон плечом к уху и кое–как распределяет пакеты. – Какую ты программу установил мне в телефон? Ах, ты… Я вспоминаю о трекере в своем Айфоне. Архип и без него может вычислить меня на раз, а с ним задача становится пустяковой. Надо избавиться от «жучка». – Пока, – Женя на секунду отвлекается от беседы с сыном. – Объясни подробнее, что за ерунда творится? Выхожу на своем этаже, а Женя едет дальше. Волшебным образом, эта болтливая владелица косметологической клиники, немного меня тормошит, и я гадаю, какое наказание светит ее сыну за фокус с трекером.

Встретить стервозную сестру своего мужа на парковке возле дома, подобно природной аномалии. Я даже застываю на месте при виде Аньки, которая покидает салон БМВ и, балансируя на тонких шпильках движется ко мне. – Что тебе нужно? – Отвечать на звонки в твоем Мухосранске не учили? – Я не буду слушать этот бред! Снимаю Лексус с сигнализации и обхожу ее. Она открывает рот от моей наглости и словно курица с взъерошенными перьями, летит следом. – Ты что себе позволяешь? Думаешь, я буду бегать за тобой? – Ты уже этим занимаешься. Я открываю дверь и забрасываю сумку на сиденье. – Скажи своим тупым родственничкам, чтобы не названивали мне. Задрали. Я не колл–центр. И не твоя секретарша! Только старики звонят на стационарный телефон! Втягиваю носом воздух и поворачиваюсь к тощей пигалице в ярко–красном платье. – Не смей называть моих родителей тупыми. Поняла? – Ой, прям обидела. – Закатывает глаза, а закрученные ресницы касаются верхнего века. – И Архипу передай, что они ничего не должны знать. – Упс, – Анька прикусывает мизинчик. – Я, наверное, сболтнула им лишнего. Меня накрывает дикий вопль. Я хватаю ее за плечо и вонзаю в него ногти. – Что ты наплела им? – Отпусти меня, дрянь! – выкручивается, но я вцепилась словно бойцовский пес. – Говори! – Сказала им правду! Ты не можешь родить Архипу ребенка, и он тебя выгнал! – Дура! – большой палец вот–вот проткнет ее нежную кожу. Она завывает на всю округу. – Да отвали! Отпускаю гадину и залезаю в машину. Анька орет в три горла и обзывает меня последними словами. Проехав шлагбаум, выискиваю телефон и проклинаю себя за то, что отключила его на ночь и забыла включить. Реанимировав аппарат, звоню папе. Он долго не отвечает. Слишком долго. Мои пальцы отбивают чечетку на руле. В висках настоящая барабанная дробь. – Здравствуй, дочка. Голос папы ровный и безэмоциональный. Мое сердце ухает в живот. Я резко давлю на тормоз, не обращая внимания на бешеное движение, и спрашиваю: – Пап, как мама? – Мама в больнице. Врач не дает никаких прогнозов. Господи… – Я пытался тебе дозвониться. – Прости меня, – я держу истерику под контролем. – Пожалуйста, прости меня… – Ничего. Мама выкарабкается. Она у нас и не из таких передряг выбиралась. Моя мама много лет проработала учителем. Ее до сих пор ценят и любят. Приглашают на юбилеи школы и встречи выпускников. Но сердечко у нее слабенькое. Она такой родилась. – Пап, я не хотела вам говорить. – Приезжай к нам. Возвращайся домой. Ты нам очень нужна. – Знаю, – открыто всхлипываю. – Но я не могу. Я решу все свои проблемы и обязательно приеду. – Мама тебя ждет. Я трясусь от плача, и папа на том конце линии тоже плачет. Мы целую минуту не можем вновь заговорить. – Я вас люблю. Не переживайте за меня. Денежку на лекарство и лечение я скину сейчас. Папуль? – Да, моя хорошая. – Его голос дребезжит от сдерживаемого плача. – Я очень вас люблю. Отключившись, завожу двигатель и под возмущения водителей, выезжаю на нужную мне полосу. Ненавижу Аньку. И Архипа за его бездействие. Он же для моих родителей пример мужчины. Почему же так себя ведет? По приезду в школу, я уже более или менее успокаиваюсь. Только покрасневший нос выдает мое состояние. Ленка ни слова не говорит. Лишь отдает мне список детей, которые точно продолжат обучение. После собрания, часть родителей решает забрать своих чад и перейти к частным репетиторам. В кабинете я набираю жену Егора. Ее зовут Ольга. По голосу ей не больше тридцати. Мы договариваемся о беседе один на один, и я проваливаюсь в работу. *** Часа в четыре Лена заглядывает ко мне с клочком бумаги в руке. – Дана Валерьевна, вам тут попросили передать. – Что там, не томи. – Это врач из клиники. Сказала, вы пропускаете уже вторую запись. – Спасибо, я разберусь. Иванцова уходит, а я откидываюсь в кресле и кладу руки на живот. Вчера вечером я сдуру забиваю утренний прием у гинеколога, а сегодня попросту передумываю ехать. Это уже не впервые происходит. У меня была тысяча возможностей посетить лучшего женского доктора во всем городе, но лишь при одной мысли об этом, у меня случается взрыв в голове. Я совершаю ошибку, знаю. Но ничего не могу с этим поделать. Вердикт вынесен и вряд ли подлежит пересмотру. Небесный судья ударяет молоточком и ставит точку на моем материнстве. Мне не познать счастья. Не подержать свою кроху у груди. И еще раз выслушивать о том, насколько я пустая и бессмысленная, не желаю. – Лен?! – зову помощницу. Она за считанные секунды появляется в кабинете. – Я тут. – Я вроде бы разобралась с навалившейся неразберихой и хочу взять выходной завтра. – А как же занятия… – Все в порядке. Один день ничего не решит. Мне необходимо передохнуть. – Хорошо. Вы здесь босс. Справедливое уточнение. Я занимаюсь школой и детьми практически без выходных. И имею право на разовый прогул. Уходя вечером, я кошусь на салон красоты и отчего–то затаиваю дыхание. Вдруг из дверей выйдет Милана и заметит меня. А что, если решит поговорить? Я ускоряюсь и быстро сажусь за руль. В машине меня пленит озноб. Не хочу ни с кем встречаться. Ни с Миланой, ни с Антониной Ивановной, ни с кем–либо другим. Я думаю о доме. О маме с отцом. Денежный перевод не скрасит мое отсутствие и не заменит любовь. Плохая дочь, иначе не скажешь. Хуже не бывает. Всю дорогу я пребываю в прострации. Да и до подъезда шагаю, не видя никого и ничего вокруг. – Даночка! Евгения Олеговна, нагруженная пакетами из торгового центра, успевает забежать в дверь следом за мной. – Привет. – Вздыхает она, борясь с бесчисленным количеством пакетов из брендовых бутиков. – Привет. Обновляешь гардероб? Мы стоим в ожидании лифта, и я рассматриваю ее с улыбкой. – Я жуткий шопоголик. Меня нельзя пускать в магазины! – А я давно там не была. Женя уводит губы вправо, сканирует меня взглядом и всучат пакет серебристого цвета. – Тебе подойдет. Я схватила, не глядя, и уже в машине подумала, что будет маловато. Примеришь и пришлешь мне фото. – Нет, я не могу принять. Толкаю подарок обратно, и мы как два барана упираемся рогами. – А я говорю, бери. Обновка всегда поднимает настроение. Я не успеваю ответить. Ее телефон верещит на весь огромный холл, а–ля парадную. – Да, сынок. Что? Нет, я не была ни в каком торговом центре. Мы заходим в лифт, и Женя не может в нем уместиться. Прижимает телефон плечом к уху и кое–как распределяет пакеты. – Какую ты программу установил мне в телефон? Ах, ты… Я вспоминаю о трекере в своем Айфоне. Архип и без него может вычислить меня на раз, а с ним задача становится пустяковой. Надо избавиться от «жучка». – Пока, – Женя на секунду отвлекается от беседы с сыном. – Объясни подробнее, что за ерунда творится? Выхожу на своем этаже, а Женя едет дальше. Волшебным образом, эта болтливая владелица косметологической клиники, немного меня тормошит, и я гадаю, какое наказание светит ее сыну за фокус с трекером.

Встретить стервозную сестру своего мужа на парковке возле дома, подобно природной аномалии. Я даже застываю на месте при виде Аньки, которая покидает салон БМВ и, балансируя на тонких шпильках движется ко мне.

– Что тебе нужно?

– Отвечать на звонки в твоем Мухосранске не учили?

– Я не буду слушать этот бред!

Снимаю Лексус с сигнализации и обхожу ее. Она открывает рот от моей наглости и словно курица с взъерошенными перьями, летит следом.

– Ты что себе позволяешь? Думаешь, я буду бегать за тобой?

– Ты уже этим занимаешься.

Я открываю дверь и забрасываю сумку на сиденье.

– Скажи своим тупым родственничкам, чтобы не названивали мне. Задрали. Я не колл–центр. И не твоя секретарша! Только старики звонят на стационарный телефон!

Втягиваю носом воздух и поворачиваюсь к тощей пигалице в ярко–красном платье.

– Не смей называть моих родителей тупыми. Поняла?

– Ой, прям обидела. – Закатывает глаза, а закрученные ресницы касаются верхнего века.

– И Архипу передай, что они ничего не должны знать.

– Упс, – Анька прикусывает мизинчик. – Я, наверное, сболтнула им лишнего.

Меня накрывает дикий вопль. Я хватаю ее за плечо и вонзаю в него ногти.

– Что ты наплела им?

– Отпусти меня, дрянь! – выкручивается, но я вцепилась словно бойцовский пес.

– Говори!

– Сказала им правду! Ты не можешь родить Архипу ребенка, и он тебя выгнал!

– Дура! – большой палец вот–вот проткнет ее нежную кожу. Она завывает на всю округу.

– Да отвали!

Отпускаю гадину и залезаю в машину. Анька орет в три горла и обзывает меня последними словами. Проехав шлагбаум, выискиваю телефон и проклинаю себя за то, что отключила его на ночь и забыла включить. Реанимировав аппарат, звоню папе. Он долго не отвечает. Слишком долго. Мои пальцы отбивают чечетку на руле. В висках настоящая барабанная дробь.

– Здравствуй, дочка.

Голос папы ровный и безэмоциональный. Мое сердце ухает в живот. Я резко давлю на тормоз, не обращая внимания на бешеное движение, и спрашиваю:

– Пап, как мама?

– Мама в больнице. Врач не дает никаких прогнозов.

Господи…

– Я пытался тебе дозвониться.

– Прости меня, – я держу истерику под контролем. – Пожалуйста, прости меня…

– Ничего. Мама выкарабкается. Она у нас и не из таких передряг выбиралась.

Моя мама много лет проработала учителем. Ее до сих пор ценят и любят. Приглашают на юбилеи школы и встречи выпускников. Но сердечко у нее слабенькое. Она такой родилась.

– Пап, я не хотела вам говорить.

– Приезжай к нам. Возвращайся домой. Ты нам очень нужна.

– Знаю, – открыто всхлипываю. – Но я не могу. Я решу все свои проблемы и обязательно приеду.

– Мама тебя ждет.

Я трясусь от плача, и папа на том конце линии тоже плачет. Мы целую минуту не можем вновь заговорить.

– Я вас люблю. Не переживайте за меня. Денежку на лекарство и лечение я скину сейчас. Папуль?

– Да, моя хорошая. – Его голос дребезжит от сдерживаемого плача.

– Я очень вас люблю.

Отключившись, завожу двигатель и под возмущения водителей, выезжаю на нужную мне полосу. Ненавижу Аньку. И Архипа за его бездействие. Он же для моих родителей пример мужчины. Почему же так себя ведет?

По приезду в школу, я уже более или менее успокаиваюсь. Только покрасневший нос выдает мое состояние. Ленка ни слова не говорит. Лишь отдает мне список детей, которые точно продолжат обучение. После собрания, часть родителей решает забрать своих чад и перейти к частным репетиторам.

В кабинете я набираю жену Егора. Ее зовут Ольга. По голосу ей не больше тридцати. Мы договариваемся о беседе один на один, и я проваливаюсь в работу.

Часа в четыре Лена заглядывает ко мне с клочком бумаги в руке.

– Дана Валерьевна, вам тут попросили передать.

– Что там, не томи.

– Это врач из клиники. Сказала, вы пропускаете уже вторую запись.

– Спасибо, я разберусь.

Иванцова уходит, а я откидываюсь в кресле и кладу руки на живот. Вчера вечером я сдуру забиваю утренний прием у гинеколога, а сегодня попросту передумываю ехать. Это уже не впервые происходит. У меня была тысяча возможностей посетить лучшего женского доктора во всем городе, но лишь при одной мысли об этом, у меня случается взрыв в голове. Я совершаю ошибку, знаю. Но ничего не могу с этим поделать. Вердикт вынесен и вряд ли подлежит пересмотру. Небесный судья ударяет молоточком и ставит точку на моем материнстве.

Мне не познать счастья.

Не подержать свою кроху у груди.

И еще раз выслушивать о том, насколько я пустая и бессмысленная, не желаю.

– Лен?! – зову помощницу.

Она за считанные секунды появляется в кабинете.

– Я тут.

– Я вроде бы разобралась с навалившейся неразберихой и хочу взять выходной завтра.

– А как же занятия…

– Все в порядке. Один день ничего не решит. Мне необходимо передохнуть.

– Хорошо. Вы здесь босс.

Справедливое уточнение. Я занимаюсь школой и детьми практически без выходных. И имею право на разовый прогул.

Уходя вечером, я кошусь на салон красоты и отчего–то затаиваю дыхание. Вдруг из дверей выйдет Милана и заметит меня. А что, если решит поговорить?

Я ускоряюсь и быстро сажусь за руль. В машине меня пленит озноб. Не хочу ни с кем встречаться. Ни с Миланой, ни с Антониной Ивановной, ни с кем–либо другим. Я думаю о доме. О маме с отцом. Денежный перевод не скрасит мое отсутствие и не заменит любовь. Плохая дочь, иначе не скажешь. Хуже не бывает.

Всю дорогу я пребываю в прострации. Да и до подъезда шагаю, не видя никого и ничего вокруг.

– Даночка!

Евгения Олеговна, нагруженная пакетами из торгового центра, успевает забежать в дверь следом за мной.

– Привет. – Вздыхает она, борясь с бесчисленным количеством пакетов из брендовых бутиков.

– Привет. Обновляешь гардероб?

Мы стоим в ожидании лифта, и я рассматриваю ее с улыбкой.

– Я жуткий шопоголик. Меня нельзя пускать в магазины!

– А я давно там не была.

Женя уводит губы вправо, сканирует меня взглядом и всучат пакет серебристого цвета.

– Тебе подойдет. Я схватила, не глядя, и уже в машине подумала, что будет маловато. Примеришь и пришлешь мне фото.

– Нет, я не могу принять.

Толкаю подарок обратно, и мы как два барана упираемся рогами.

– А я говорю, бери. Обновка всегда поднимает настроение.

Я не успеваю ответить. Ее телефон верещит на весь огромный холл, а–ля парадную.

– Да, сынок. Что? Нет, я не была ни в каком торговом центре.

Мы заходим в лифт, и Женя не может в нем уместиться. Прижимает телефон плечом к уху и кое–как распределяет пакеты.

– Какую ты программу установил мне в телефон? Ах, ты…

Я вспоминаю о трекере в своем Айфоне. Архип и без него может вычислить меня на раз, а с ним задача становится пустяковой. Надо избавиться от «жучка».

– Пока, – Женя на секунду отвлекается от беседы с сыном. – Объясни подробнее, что за ерунда творится?

Выхожу на своем этаже, а Женя едет дальше. Волшебным образом, эта болтливая владелица косметологической клиники, немного меня тормошит, и я гадаю, какое наказание светит ее сыну за фокус с трекером.

Выходной замечателен тем, что никуда не нужно спешить. Не надо «убивать» будильник и с недовольным лицом идти на кухню пить кофе. Я нежусь в постели почти до десяти часов, а потом в сотый раз связываюсь с папой. Он рассказывает мне о мамином состоянии и просит не беспокоиться. Я сама выхожу на лечащего врача мамы и убеждаюсь, что ее жизни ничего не угрожает. После завтрака и душа, я одеваюсь и выглядываю в окно. С тринадцатого этажа плохо видно придомовую территорию, но лысого парня, которого приставил ко мне Архип, видать за километр. Бродит возле машины и гробит легкие ядом. Хмыкаю и вспоминаю о фотографии для Жени. Возвращаюсь в спальню и делаю селфи у вытянутого зеркала на дверце шкафа. Номера своей новой знакомой я не знаю и оставляю отправку на потом. Держа телефон в руке, размышляю, кто мне сможет помочь с чертовым трекером. Может Гриша? Он разбирается в современных технологиях. При нашей последней встрече, когда я помирила их с Соней, он устанавливал ей на ноутбук программу для рисования. Немедля, звоню Лисёнку и прошу ее поговорить с парнем о моей проблеме. Обещает быстрое решение. Не сомневаюсь. В дверь стучат, и я отхожу от окна, которое словно живая картина. Понятия не имею, кому я понадобилась. Я заглядываю в глазок и вижу Архипа. Сердце сжимается до размера фасолинки. Прятаться нет смысла. Открываю и впускаю пока еще мужа в квартиру. – Почему я обо всем узнаю последний?! – бросается с места в карьер. – О чем ты? Не концентрируясь на нем, шагаю на кухню. Архип вьется за мной. – Твоя мать в реанимации, в школе черт знает что происходит. – А, ты об этом. Архип багровеет. Вена на шее беспощадно пульсирует. – Ты не должна справляться одна. – Еще скажи, что у меня есть ты. Смешно, Архип. Лучше бы нашел управу на Аньку, а не мельтешил у меня перед глазами. – Что учудила эта ведьма? Он засовывает руки в карманы и принимает устойчивую позу. – Это она довела мою маму до сердечного приступа. И постоянно пишет мне, пытается унизить. – Дай мне телефон. – Щелкает пальцами, вытянув руку. – Чтобы ты установил еще какую–нибудь программку? – Трекер для твоей безопасности. Будет с тобой, пока ты не образумишься и не вернешься ко мне. – Постой, что? Мой рот искривляется в пугающей улыбке. – Давай телефон. Я обхожу кухонный островок, беру телефон со стеклянного столика в металлическом корпусе и чуть ли не кидаю в Архипа. – Я не вернусь к тебе! В этой холодной, аскетичной обстановке с кучей монохромных деталей, Архип смотрится идеально. Вокруг него тоже ледяная аура. Я даже не осознавала этого до сего момента. Картина позади него с изображением витой лестницы, кружит мне голову. А серая кирпичная стена, словно зыбкая грань между двумя мирами. И мы с ним находимся в разных плоскостях. – Держи. Анька больше не будет надоедать. – Ты меня слышал? Можешь проворачивать любые трюки, но вместе мы не будем. – Захочешь удалить трекер, имей в виду, мне придет оповещение, и тогда я подниму весь город на уши. – Архип! Непробиваемый, железный человек. Тони Старк. – Хорошего дня. Он уходит. Я от злости сметаю с комода нелепую фигурку слона. Сувенир вдребезги. Падаю на колени и собираю мелкие осколки. Слезы капают на паркетный пол, и образуется небольшая лужица. Почему он такой бессердечный? Причитаю над разбитым слоненком и утираю нос рукавом подаренного мне платья. – Если бы ты знал, что я не могу иметь детей… Мое бормотание едва различимо, но этого достаточно для той, которая испытывает адскую боль, каждый раз, думая о диагнозе. Мне страшно и до безумия одиноко. И я не могу подняться, выдернуть себя из ямы. – Эй, Дана, – Женя, словно фея–крестная возникает из ниоткуда. – Давай, вставай. Она аккуратно отдирает меня от пола и тянет на диван. – Как ты ко мне попала? – Дверь была не заперта. Я вытягиваю ленту салфеток из картонной коробки на столике и привожу себя в порядок. – Муженек твой? Киваю молчком. – Понятно. Бугай бесчувственный. Довел такую красотку до слез. – Я просто не ожидала, что он придет. Но он всегда приходит. И всегда находит меня. – Ужас, какой. Преследованием попахивает. Женя достает мне еще салфеток, и я благодарно улыбаюсь. – Да всё нормально. – Ты если что, звони мне. Вот мой номер. Визитка с ее инициалами ложится мне на колено. Я любуюсь тесненной бумагой и золотыми буквами. – Теперь могу и фотки отправлять. – И даже в стиле ню. Мы смеемся, и негативные эмоции сами собой растворяются. Шрайман отличный психолог, хоть и не осознает этого. – Кстати, платьишко супер сидит на тебе. Ткань шикарная. Накинуть сверху кожаную курточку, и мужики штабелями будут падать. – У меня есть курточка. – Так неси, посмотрим образ в целом. Спустя час я и Женя выходим из подъезда и щуримся от теплого осеннего солнца. Лето убегает, приподняв лазурный подол. А моя соседка, оголяет ножку, привлекая внимание охранника и доказывая мне, что женщина хороша в любом возрасте. Слава богу, наша консьержка не видит. Прибила бы ее к позорному столбу. *** Хоть и выходной, а важные встречи не отменить. Например, мой ужин с Ольгой. Девушка выбирает ресторан в центре, и я с небольшим опозданием подъезжаю к его входу. Всему виной Женя, которая отнимает у меня значительную часть времени. Зато я не чувствую себя распластанной на доске форелью. – Здравствуйте, меня ждут. – Говорю я хостес в элегантной черной блузке. Девушка провожает меня до столика. Ольга оказывается рыженькой. Николь Кидман русской версии. Кажется, мне везет на рыжеволосых друзей и знакомых. – Привет. – Я присаживаюсь на стул, и Ольга сразу же выпрямляется. Балетная осанка, тонкая лебединая шея. – Привет. Мы на «ты»? – Да, давай без официальности. – Я беру сложенное втрое меню. – Хорошо. Я взяла с собой свои документы. Показать? – Позже, когда будем тебя оформлять. – Вот так, без собеседования? – А сейчас мы чем занимаемся? – я улыбаюсь. – Ой… Официант словно джин появляется рядом с нами и принимает заказ. Также незаметно удаляется. – Мне нужен преподаватель. Детишек много, предупреждаю на берегу. – Я понимаю. Твоя школа очень популярна. Не раз от знакомых мамочек о ней слышала. – Только корабль идет ко дну. Согласна работать первые пару недель без выходных? – Да, конечно. Я дома с ума схожу. Да и сын дурью маяться не будет. – А почему ты сама не научишь его английскому? Не воспринимает от тебя, как от матери? – Совершенно! Я уже устала пытаться. – Ничего, со мной он быстро заговорит и подтянет школьную программу. Кстати, насчет программ… Мы с Олей обсуждаем методы преподавания, методики и прочее, наслаждаясь вкусной едой и свежевыжатым соком. Приятно, что она, как и я, не имеет тяги к алкоголю. К концу ужина, Оля благодарит меня за возможность набраться опыта и доверие. Я сажусь в Лексус и прежде, чем пробудить двигатель, набираю Соню. Хочу узнать, сможет ли все–таки Гриша избавить меня от присутствия Архипа. Мои хорошие, а так ли чисты помыслы Архипа? Действительно переживает за нашу Дану?

Выходной замечателен тем, что никуда не нужно спешить. Не надо «убивать» будильник и с недовольным лицом идти на кухню пить кофе. Я нежусь в постели почти до десяти часов, а потом в сотый раз связываюсь с папой. Он рассказывает мне о мамином состоянии и просит не беспокоиться. Я сама выхожу на лечащего врача мамы и убеждаюсь, что ее жизни ничего не угрожает. После завтрака и душа, я одеваюсь и выглядываю в окно. С тринадцатого этажа плохо видно придомовую территорию, но лысого парня, которого приставил ко мне Архип, видать за километр. Бродит возле машины и гробит легкие ядом. Хмыкаю и вспоминаю о фотографии для Жени. Возвращаюсь в спальню и делаю селфи у вытянутого зеркала на дверце шкафа. Номера своей новой знакомой я не знаю и оставляю отправку на потом. Держа телефон в руке, размышляю, кто мне сможет помочь с чертовым трекером. Может Гриша? Он разбирается в современных технологиях. При нашей последней встрече, когда я помирила их с Соней, он устанавливал ей на ноутбук программу для рисования. Немедля, звоню Лисёнку и прошу ее поговорить с парнем о моей проблеме. Обещает быстрое решение. Не сомневаюсь. В дверь стучат, и я отхожу от окна, которое словно живая картина. Понятия не имею, кому я понадобилась. Я заглядываю в глазок и вижу Архипа. Сердце сжимается до размера фасолинки. Прятаться нет смысла. Открываю и впускаю пока еще мужа в квартиру. – Почему я обо всем узнаю последний?! – бросается с места в карьер. – О чем ты? Не концентрируясь на нем, шагаю на кухню. Архип вьется за мной. – Твоя мать в реанимации, в школе черт знает что происходит. – А, ты об этом. Архип багровеет. Вена на шее беспощадно пульсирует. – Ты не должна справляться одна. – Еще скажи, что у меня есть ты. Смешно, Архип. Лучше бы нашел управу на Аньку, а не мельтешил у меня перед глазами. – Что учудила эта ведьма? Он засовывает руки в карманы и принимает устойчивую позу. – Это она довела мою маму до сердечного приступа. И постоянно пишет мне, пытается унизить. – Дай мне телефон. – Щелкает пальцами, вытянув руку. – Чтобы ты установил еще какую–нибудь программку? – Трекер для твоей безопасности. Будет с тобой, пока ты не образумишься и не вернешься ко мне. – Постой, что? Мой рот искривляется в пугающей улыбке. – Давай телефон. Я обхожу кухонный островок, беру телефон со стеклянного столика в металлическом корпусе и чуть ли не кидаю в Архипа. – Я не вернусь к тебе! В этой холодной, аскетичной обстановке с кучей монохромных деталей, Архип смотрится идеально. Вокруг него тоже ледяная аура. Я даже не осознавала этого до сего момента. Картина позади него с изображением витой лестницы, кружит мне голову. А серая кирпичная стена, словно зыбкая грань между двумя мирами. И мы с ним находимся в разных плоскостях. – Держи. Анька больше не будет надоедать. – Ты меня слышал? Можешь проворачивать любые трюки, но вместе мы не будем. – Захочешь удалить трекер, имей в виду, мне придет оповещение, и тогда я подниму весь город на уши. – Архип! Непробиваемый, железный человек. Тони Старк. – Хорошего дня. Он уходит. Я от злости сметаю с комода нелепую фигурку слона. Сувенир вдребезги. Падаю на колени и собираю мелкие осколки. Слезы капают на паркетный пол, и образуется небольшая лужица. Почему он такой бессердечный? Причитаю над разбитым слоненком и утираю нос рукавом подаренного мне платья. – Если бы ты знал, что я не могу иметь детей… Мое бормотание едва различимо, но этого достаточно для той, которая испытывает адскую боль, каждый раз, думая о диагнозе. Мне страшно и до безумия одиноко. И я не могу подняться, выдернуть себя из ямы. – Эй, Дана, – Женя, словно фея–крестная возникает из ниоткуда. – Давай, вставай. Она аккуратно отдирает меня от пола и тянет на диван. – Как ты ко мне попала? – Дверь была не заперта. Я вытягиваю ленту салфеток из картонной коробки на столике и привожу себя в порядок. – Муженек твой? Киваю молчком. – Понятно. Бугай бесчувственный. Довел такую красотку до слез. – Я просто не ожидала, что он придет. Но он всегда приходит. И всегда находит меня. – Ужас, какой. Преследованием попахивает. Женя достает мне еще салфеток, и я благодарно улыбаюсь. – Да всё нормально. – Ты если что, звони мне. Вот мой номер. Визитка с ее инициалами ложится мне на колено. Я любуюсь тесненной бумагой и золотыми буквами. – Теперь могу и фотки отправлять. – И даже в стиле ню. Мы смеемся, и негативные эмоции сами собой растворяются. Шрайман отличный психолог, хоть и не осознает этого. – Кстати, платьишко супер сидит на тебе. Ткань шикарная. Накинуть сверху кожаную курточку, и мужики штабелями будут падать. – У меня есть курточка. – Так неси, посмотрим образ в целом. Спустя час я и Женя выходим из подъезда и щуримся от теплого осеннего солнца. Лето убегает, приподняв лазурный подол. А моя соседка, оголяет ножку, привлекая внимание охранника и доказывая мне, что женщина хороша в любом возрасте. Слава богу, наша консьержка не видит. Прибила бы ее к позорному столбу. *** Хоть и выходной, а важные встречи не отменить. Например, мой ужин с Ольгой. Девушка выбирает ресторан в центре, и я с небольшим опозданием подъезжаю к его входу. Всему виной Женя, которая отнимает у меня значительную часть времени. Зато я не чувствую себя распластанной на доске форелью. – Здравствуйте, меня ждут. – Говорю я хостес в элегантной черной блузке. Девушка провожает меня до столика. Ольга оказывается рыженькой. Николь Кидман русской версии. Кажется, мне везет на рыжеволосых друзей и знакомых. – Привет. – Я присаживаюсь на стул, и Ольга сразу же выпрямляется. Балетная осанка, тонкая лебединая шея. – Привет. Мы на «ты»? – Да, давай без официальности. – Я беру сложенное втрое меню. – Хорошо. Я взяла с собой свои документы. Показать? – Позже, когда будем тебя оформлять. – Вот так, без собеседования? – А сейчас мы чем занимаемся? – я улыбаюсь. – Ой… Официант словно джин появляется рядом с нами и принимает заказ. Также незаметно удаляется. – Мне нужен преподаватель. Детишек много, предупреждаю на берегу. – Я понимаю. Твоя школа очень популярна. Не раз от знакомых мамочек о ней слышала. – Только корабль идет ко дну. Согласна работать первые пару недель без выходных? – Да, конечно. Я дома с ума схожу. Да и сын дурью маяться не будет. – А почему ты сама не научишь его английскому? Не воспринимает от тебя, как от матери? – Совершенно! Я уже устала пытаться. – Ничего, со мной он быстро заговорит и подтянет школьную программу. Кстати, насчет программ… Мы с Олей обсуждаем методы преподавания, методики и прочее, наслаждаясь вкусной едой и свежевыжатым соком. Приятно, что она, как и я, не имеет тяги к алкоголю. К концу ужина, Оля благодарит меня за возможность набраться опыта и доверие. Я сажусь в Лексус и прежде, чем пробудить двигатель, набираю Соню. Хочу узнать, сможет ли все–таки Гриша избавить меня от присутствия Архипа. Мои хорошие, а так ли чисты помыслы Архипа? Действительно переживает за нашу Дану?

Выходной замечателен тем, что никуда не нужно спешить. Не надо «убивать» будильник и с недовольным лицом идти на кухню пить кофе. Я нежусь в постели почти до десяти часов, а потом в сотый раз связываюсь с папой. Он рассказывает мне о мамином состоянии и просит не беспокоиться. Я сама выхожу на лечащего врача мамы и убеждаюсь, что ее жизни ничего не угрожает.

После завтрака и душа, я одеваюсь и выглядываю в окно. С тринадцатого этажа плохо видно придомовую территорию, но лысого парня, которого приставил ко мне Архип, видать за километр. Бродит возле машины и гробит легкие ядом. Хмыкаю и вспоминаю о фотографии для Жени.

Возвращаюсь в спальню и делаю селфи у вытянутого зеркала на дверце шкафа. Номера своей новой знакомой я не знаю и оставляю отправку на потом. Держа телефон в руке, размышляю, кто мне сможет помочь с чертовым трекером. Может Гриша? Он разбирается в современных технологиях. При нашей последней встрече, когда я помирила их с Соней, он устанавливал ей на ноутбук программу для рисования. Немедля, звоню Лисёнку и прошу ее поговорить с парнем о моей проблеме. Обещает быстрое решение. Не сомневаюсь.

В дверь стучат, и я отхожу от окна, которое словно живая картина. Понятия не имею, кому я понадобилась.

Я заглядываю в глазок и вижу Архипа. Сердце сжимается до размера фасолинки. Прятаться нет смысла. Открываю и впускаю пока еще мужа в квартиру.

– Почему я обо всем узнаю последний?! – бросается с места в карьер.

– О чем ты?

Не концентрируясь на нем, шагаю на кухню. Архип вьется за мной.

– Твоя мать в реанимации, в школе черт знает что происходит.

– А, ты об этом.

Архип багровеет. Вена на шее беспощадно пульсирует.

– Ты не должна справляться одна.

– Еще скажи, что у меня есть ты. Смешно, Архип. Лучше бы нашел управу на Аньку, а не мельтешил у меня перед глазами.

– Что учудила эта ведьма?

Он засовывает руки в карманы и принимает устойчивую позу.

– Это она довела мою маму до сердечного приступа. И постоянно пишет мне, пытается унизить.

– Дай мне телефон. – Щелкает пальцами, вытянув руку.

– Чтобы ты установил еще какую–нибудь программку?

– Трекер для твоей безопасности. Будет с тобой, пока ты не образумишься и не вернешься ко мне.

– Постой, что?

Мой рот искривляется в пугающей улыбке.

– Давай телефон.

Я обхожу кухонный островок, беру телефон со стеклянного столика в металлическом корпусе и чуть ли не кидаю в Архипа.

– Я не вернусь к тебе!

В этой холодной, аскетичной обстановке с кучей монохромных деталей, Архип смотрится идеально. Вокруг него тоже ледяная аура. Я даже не осознавала этого до сего момента. Картина позади него с изображением витой лестницы, кружит мне голову. А серая кирпичная стена, словно зыбкая грань между двумя мирами. И мы с ним находимся в разных плоскостях.

– Держи. Анька больше не будет надоедать.

– Ты меня слышал? Можешь проворачивать любые трюки, но вместе мы не будем.

– Захочешь удалить трекер, имей в виду, мне придет оповещение, и тогда я подниму весь город на уши.

– Архип!

Непробиваемый, железный человек. Тони Старк.

– Хорошего дня.

Он уходит. Я от злости сметаю с комода нелепую фигурку слона. Сувенир вдребезги. Падаю на колени и собираю мелкие осколки. Слезы капают на паркетный пол, и образуется небольшая лужица. Почему он такой бессердечный? Причитаю над разбитым слоненком и утираю нос рукавом подаренного мне платья.

– Если бы ты знал, что я не могу иметь детей…

Мое бормотание едва различимо, но этого достаточно для той, которая испытывает адскую боль, каждый раз, думая о диагнозе. Мне страшно и до безумия одиноко. И я не могу подняться, выдернуть себя из ямы.

– Эй, Дана, – Женя, словно фея–крестная возникает из ниоткуда. – Давай, вставай.

Она аккуратно отдирает меня от пола и тянет на диван.

– Как ты ко мне попала?

– Дверь была не заперта.

Я вытягиваю ленту салфеток из картонной коробки на столике и привожу себя в порядок.

– Муженек твой?

Киваю молчком.

– Понятно. Бугай бесчувственный. Довел такую красотку до слез.

– Я просто не ожидала, что он придет. Но он всегда приходит. И всегда находит меня.

– Ужас, какой. Преследованием попахивает.

Женя достает мне еще салфеток, и я благодарно улыбаюсь.

– Да всё нормально.

– Ты если что, звони мне. Вот мой номер.

Визитка с ее инициалами ложится мне на колено. Я любуюсь тесненной бумагой и золотыми буквами.

– Теперь могу и фотки отправлять.

– И даже в стиле ню.

Мы смеемся, и негативные эмоции сами собой растворяются. Шрайман отличный психолог, хоть и не осознает этого.

– Кстати, платьишко супер сидит на тебе. Ткань шикарная. Накинуть сверху кожаную курточку, и мужики штабелями будут падать.

– У меня есть курточка.

– Так неси, посмотрим образ в целом.

Спустя час я и Женя выходим из подъезда и щуримся от теплого осеннего солнца. Лето убегает, приподняв лазурный подол. А моя соседка, оголяет ножку, привлекая внимание охранника и доказывая мне, что женщина хороша в любом возрасте. Слава богу, наша консьержка не видит. Прибила бы ее к позорному столбу.

Хоть и выходной, а важные встречи не отменить. Например, мой ужин с Ольгой. Девушка выбирает ресторан в центре, и я с небольшим опозданием подъезжаю к его входу. Всему виной Женя, которая отнимает у меня значительную часть времени. Зато я не чувствую себя распластанной на доске форелью.

– Здравствуйте, меня ждут. – Говорю я хостес в элегантной черной блузке. Девушка провожает меня до столика.

Ольга оказывается рыженькой. Николь Кидман русской версии. Кажется, мне везет на рыжеволосых друзей и знакомых.

– Привет. – Я присаживаюсь на стул, и Ольга сразу же выпрямляется. Балетная осанка, тонкая лебединая шея.

– Привет. Мы на «ты»?

– Да, давай без официальности. – Я беру сложенное втрое меню.

– Хорошо. Я взяла с собой свои документы. Показать?

– Позже, когда будем тебя оформлять.

– Вот так, без собеседования?

– А сейчас мы чем занимаемся? – я улыбаюсь.

– Ой…

Официант словно джин появляется рядом с нами и принимает заказ. Также незаметно удаляется.

– Мне нужен преподаватель. Детишек много, предупреждаю на берегу.

– Я понимаю. Твоя школа очень популярна. Не раз от знакомых мамочек о ней слышала.

– Только корабль идет ко дну. Согласна работать первые пару недель без выходных?

– Да, конечно. Я дома с ума схожу. Да и сын дурью маяться не будет.

– А почему ты сама не научишь его английскому? Не воспринимает от тебя, как от матери?

– Совершенно! Я уже устала пытаться.

– Ничего, со мной он быстро заговорит и подтянет школьную программу. Кстати, насчет программ…

Мы с Олей обсуждаем методы преподавания, методики и прочее, наслаждаясь вкусной едой и свежевыжатым соком. Приятно, что она, как и я, не имеет тяги к алкоголю. К концу ужина, Оля благодарит меня за возможность набраться опыта и доверие. Я сажусь в Лексус и прежде, чем пробудить двигатель, набираю Соню. Хочу узнать, сможет ли все–таки Гриша избавить меня от присутствия Архипа.

Мои хорошие, а так ли чисты помыслы Архипа?

Действительно переживает за нашу Дану?

Отдых давно позади. Я третий день варюсь в работе и постоянно размышляю о поступке Ани. Приехать ко мне для выливания желчи, настоящая низость. Надо бы мне доехать до бывшего дома и забрать оттуда остатки вещей. Чую, Анна Андреевна не остановится на малом и будет уничтожать мою жизнь семимильными шагами. Еще неплохо бы подать на развод. Можно заняться им, не выходя из кабинета. Так и поступлю на обеденном перерыве. – Вань, на следующем занятии, ты у нас будешь первым. Повтори сегодняшнюю тему. Я тереблю сивого девятилетнего мальчишку, а он не сопротивляется. Остальные дети хохочут и по очереди покидают класс. Собираю учебные пособия и ставлю на полку. Ваня подходит ко мне сзади и касается моей спины. Неожиданный жест. – Дана Валерьевна, а может, я не буду выступать перед всеми? Гляжу с высоты своего роста и улыбаюсь. – Ты справишься, Иван. У тебя способности к языкам, поэтому, легко ответишь на все мои вопросы. Он морщит нос, о чем–то соображает и в итоге выбегает в дверь. Отряхиваю руки от невидимой пыли, беру телефон и звоню Сони. Она сказала по секрету о свидании с Гришей. Мне интересно состоялось ли оно. Лисёнок мгновенно отвечает. По ее голосу понимаю, всё прошло успешно. Более чем. – Дан? – Грядет что–то любопытное. Подтруниваю ее, махая Лене, которая отпросилась у меня на час раньше и уже уходит. – Можно я приду к тебе в гости? Я ни разу не была в твоей крутой квартире. – Конечно, приходи. Устроим девичник. – Ура! Я возьму маминых пирожков с капустой, а ты позаботься о мороженом. Я люблю шоколадное. – Договорились. Соня верещит в трубку, и я отвожу ее от своего уха. Ей бы в Большом театре выступать. Наравне с мировыми звездами. Однако настроение у меня после разговора с ней на высшем уровне. – Это был чудесный день, Дана. Ольга выходит из своего класса, как раз тогда, когда я кладу телефон в карман брюк. – Не пугают тебя эти сорванцы? – Нет. Они замечательные. У меня второе дыхание будто появилось. Захотелось еще малыша. Господи, Дана, прости…Егор говорил мне о твоей ситуации, а я… – Ничего страшного. Я постепенно переживаю этот момент. Работа и друзья помогают. – Может быть, не все так печально? – Оля подходит к стойке, возле которой я кручусь. – Одной моей подруге тоже поставили неутешительный диагноз. Она поехала в столицу, прошла обследование, и ей сказали, что она вполне может родить здорового ребенка. Так, картинка в моей голове не складывается. Откуда она знает про мой личный кошмар? – Оль, прости, конечно, тебе Егор рассказал? Ее большие синие глаза–озера, поблескивают искренностью. Врать она не умеет. И это хорошо. – Язык мой, враг мой. – Выдыхает Неволина. – Да. Он. Ты же знаешь, они с твоим мужем просто помешаны на контроле и анализе. – Но он не поведал Архипу? Почему? Земной шар раскололся бы на части, если бы Архип обо всем узнал. Но он не в курсе. И причина мне не ясна. Неужели Егор умалчивает сознательно. Ищет выгоду? – Он не хочет лезть в ваши дела. Ты сама должна решать говорить мужу или нет. – Но он же не поленился отправиться в больницу и разведать обо мне. – Ох… Знатно я гружу Ольгу. Вопрос висит на вопросе и вопросом подгоняет. Не верю я в мужское рыцарство. В современном мире многие из них превратились в жалкое подобие бывалых воинов. Ни благородства, ни великодушия, ни самоотверженных поступков. Одни плачущие у маминой юбки сынки. – Не бери в голову. Это мои тараканы. Истреблю их сама. Лучше заполни вот эти бланки. И увидимся, завтра. Оля берет у меня бумаги, поправляет ремешок сумки на плече и выходит на улицу. Внизу лестницы ее ждет Егор. Они целуются, а у меня сердце защемляет. Мужчина улавливает мое присутствие и кивает в знак приветствия. Неспроста он в тот день вился у больницы. Привкус обмана чувствуется на языке. *** Городские улицы мокрые от прошедшего днем дождя. Асфальт блестит в свете фонарей и вблизи витрин магазинов. Я любуюсь невысокими домами, обилием деревьев и с грустью осознаю наступление осени. Она гуляет по переулкам, крадется по крышам и вместе с птицами парит в небе. Мой, поправочка, некогда мой дом, построенный по проекту местного архитектора, выглядит мрачным. Лишь в окнах первого этажа теплится приглушенный свет и доносится расслабляющая музыка. Я паркуюсь на большой прямоугольной площадке, медлю секунду и вылезаю из салона машины. Встречусь ли я сейчас с Миланой? А если встречусь, что ей скажу? Чувство, будто я нахожусь под куполом цирка на узком канате. На мне снова платье Жени. Оно вязаное и очень теплое. И прекрасно скрывает мурашки, которыми я покрываюсь. Мелкими неспешными шагами подхожу к двери, открываю своим ключом и окунаюсь в аромат свечей. Облако экзотических пряностей следует за мной в гостиную. – Извините, что помешала. Миланы нет. Вместо нее…Я насильно держу рот закрытым, заставляю себя не выдать едкий смешок. Анечку эффектно «любит» парень с татуировкой во всю спину. Она распласталась на полу возле камина, а он не тормозит и старательно доводит их обоих до финала. С ее оглушительным криком, наконец–то воцаряется тишина. Парень сползает с нее и поглаживает свое еще не обмякшее достоинство. Анька прикрывается атласным покрывалом черного цвета. Тем самым, которое я купила в Стамбуле. – Привет, ты одна из подружек, Нюрки? Хочешь, присоединиться? Его вид отталкивает. Плюс, некрасивый шрам полосует подбородок на две части. – Ты рехнулся, Толь. Это же Данка! – Да ну на…женушка твоего братца? Толик поднимается, а я отступаю. До лестницы с иллюзией невесомости, всего пару метров. – Я только заберу свои вещи. – Стой! – кричит Анька и торопится ко мне. Я уже одной ногой на ступеньке. – Ты не можешь являться сюда, когда захочешь. Уяснила? – Это мой дом. – Только по документам. – Ехидно корчится в улыбке. – Немаловажное уточнение, Анна Андреевна. – Какая же ты тварь… Я иду наверх под ее монотонные ругательства. Оскорбления сыплются из рога изобилия. Слышу даже нечто новенькое. В своей некогда спальне, складываю в бумажный пакет фотоальбом, сувениры из поездок и остатки одежды. Всё легкое и компактное. Практически ничего не весит. Спустившись вниз, восхищаюсь парочкой. Теперь они занимаются любовью стоя у стены. Пухлые губки Ани раскрыты от удовольствия. – Смотри–смотри, – стонет она. – Никогда у тебя не будет также. Архип и тот, другую чпокает. Я выхожу из дома в прохладу и подставляю лицо бризу из смеси соли и душистых трав. Природа завершает летний цикл, выпуская прощальные летние запахи, а я завершаю с прошлым. Ноги моей больше здесь не будет. Соня сотню раз звонит мне в ожидании моего приезда. Я наказала ей сидеть в холле многоэтажки и не реагировать на консьержку–Фреккенбок. Только–только я показываюсь ей на глаза, как она спешит обниматься. – Я думала, ты никогда не приедешь. – И тебе привет. Ну что, идем лопать мороженое и смотреть самую слезливую мелодраму? – Идем! – Соня осторожно косится на бабулю, не дремлющую в своей коморке. – Она жуткая. Устроила мне допрос с пристрастием. – У меня тут двухфакторная служба безопасности. Сначала охранник на въезде, потом она. Лисёнок хихикает и жмет кнопку вызова лифта. – На каком этаже ты живешь? – На тринадцатом. – Мать моя, женщина. Да ты проклята! Я и правда, проклята. Ни ребенка, ни котенка. Одна работа и толпа чужих, счастливых деток…

Отдых давно позади. Я третий день варюсь в работе и постоянно размышляю о поступке Ани. Приехать ко мне для выливания желчи, настоящая низость. Надо бы мне доехать до бывшего дома и забрать оттуда остатки вещей. Чую, Анна Андреевна не остановится на малом и будет уничтожать мою жизнь семимильными шагами. Еще неплохо бы подать на развод. Можно заняться им, не выходя из кабинета. Так и поступлю на обеденном перерыве. – Вань, на следующем занятии, ты у нас будешь первым. Повтори сегодняшнюю тему. Я тереблю сивого девятилетнего мальчишку, а он не сопротивляется. Остальные дети хохочут и по очереди покидают класс. Собираю учебные пособия и ставлю на полку. Ваня подходит ко мне сзади и касается моей спины. Неожиданный жест. – Дана Валерьевна, а может, я не буду выступать перед всеми? Гляжу с высоты своего роста и улыбаюсь. – Ты справишься, Иван. У тебя способности к языкам, поэтому, легко ответишь на все мои вопросы. Он морщит нос, о чем–то соображает и в итоге выбегает в дверь. Отряхиваю руки от невидимой пыли, беру телефон и звоню Сони. Она сказала по секрету о свидании с Гришей. Мне интересно состоялось ли оно. Лисёнок мгновенно отвечает. По ее голосу понимаю, всё прошло успешно. Более чем. – Дан? – Грядет что–то любопытное. Подтруниваю ее, махая Лене, которая отпросилась у меня на час раньше и уже уходит. – Можно я приду к тебе в гости? Я ни разу не была в твоей крутой квартире. – Конечно, приходи. Устроим девичник. – Ура! Я возьму маминых пирожков с капустой, а ты позаботься о мороженом. Я люблю шоколадное. – Договорились. Соня верещит в трубку, и я отвожу ее от своего уха. Ей бы в Большом театре выступать. Наравне с мировыми звездами. Однако настроение у меня после разговора с ней на высшем уровне. – Это был чудесный день, Дана. Ольга выходит из своего класса, как раз тогда, когда я кладу телефон в карман брюк. – Не пугают тебя эти сорванцы? – Нет. Они замечательные. У меня второе дыхание будто появилось. Захотелось еще малыша. Господи, Дана, прости…Егор говорил мне о твоей ситуации, а я… – Ничего страшного. Я постепенно переживаю этот момент. Работа и друзья помогают. – Может быть, не все так печально? – Оля подходит к стойке, возле которой я кручусь. – Одной моей подруге тоже поставили неутешительный диагноз. Она поехала в столицу, прошла обследование, и ей сказали, что она вполне может родить здорового ребенка. Так, картинка в моей голове не складывается. Откуда она знает про мой личный кошмар? – Оль, прости, конечно, тебе Егор рассказал? Ее большие синие глаза–озера, поблескивают искренностью. Врать она не умеет. И это хорошо. – Язык мой, враг мой. – Выдыхает Неволина. – Да. Он. Ты же знаешь, они с твоим мужем просто помешаны на контроле и анализе. – Но он не поведал Архипу? Почему? Земной шар раскололся бы на части, если бы Архип обо всем узнал. Но он не в курсе. И причина мне не ясна. Неужели Егор умалчивает сознательно. Ищет выгоду? – Он не хочет лезть в ваши дела. Ты сама должна решать говорить мужу или нет. – Но он же не поленился отправиться в больницу и разведать обо мне. – Ох… Знатно я гружу Ольгу. Вопрос висит на вопросе и вопросом подгоняет. Не верю я в мужское рыцарство. В современном мире многие из них превратились в жалкое подобие бывалых воинов. Ни благородства, ни великодушия, ни самоотверженных поступков. Одни плачущие у маминой юбки сынки. – Не бери в голову. Это мои тараканы. Истреблю их сама. Лучше заполни вот эти бланки. И увидимся, завтра. Оля берет у меня бумаги, поправляет ремешок сумки на плече и выходит на улицу. Внизу лестницы ее ждет Егор. Они целуются, а у меня сердце защемляет. Мужчина улавливает мое присутствие и кивает в знак приветствия. Неспроста он в тот день вился у больницы. Привкус обмана чувствуется на языке. *** Городские улицы мокрые от прошедшего днем дождя. Асфальт блестит в свете фонарей и вблизи витрин магазинов. Я любуюсь невысокими домами, обилием деревьев и с грустью осознаю наступление осени. Она гуляет по переулкам, крадется по крышам и вместе с птицами парит в небе. Мой, поправочка, некогда мой дом, построенный по проекту местного архитектора, выглядит мрачным. Лишь в окнах первого этажа теплится приглушенный свет и доносится расслабляющая музыка. Я паркуюсь на большой прямоугольной площадке, медлю секунду и вылезаю из салона машины. Встречусь ли я сейчас с Миланой? А если встречусь, что ей скажу? Чувство, будто я нахожусь под куполом цирка на узком канате. На мне снова платье Жени. Оно вязаное и очень теплое. И прекрасно скрывает мурашки, которыми я покрываюсь. Мелкими неспешными шагами подхожу к двери, открываю своим ключом и окунаюсь в аромат свечей. Облако экзотических пряностей следует за мной в гостиную. – Извините, что помешала. Миланы нет. Вместо нее…Я насильно держу рот закрытым, заставляю себя не выдать едкий смешок. Анечку эффектно «любит» парень с татуировкой во всю спину. Она распласталась на полу возле камина, а он не тормозит и старательно доводит их обоих до финала. С ее оглушительным криком, наконец–то воцаряется тишина. Парень сползает с нее и поглаживает свое еще не обмякшее достоинство. Анька прикрывается атласным покрывалом черного цвета. Тем самым, которое я купила в Стамбуле. – Привет, ты одна из подружек, Нюрки? Хочешь, присоединиться? Его вид отталкивает. Плюс, некрасивый шрам полосует подбородок на две части. – Ты рехнулся, Толь. Это же Данка! – Да ну на…женушка твоего братца? Толик поднимается, а я отступаю. До лестницы с иллюзией невесомости, всего пару метров. – Я только заберу свои вещи. – Стой! – кричит Анька и торопится ко мне. Я уже одной ногой на ступеньке. – Ты не можешь являться сюда, когда захочешь. Уяснила? – Это мой дом. – Только по документам. – Ехидно корчится в улыбке. – Немаловажное уточнение, Анна Андреевна. – Какая же ты тварь… Я иду наверх под ее монотонные ругательства. Оскорбления сыплются из рога изобилия. Слышу даже нечто новенькое. В своей некогда спальне, складываю в бумажный пакет фотоальбом, сувениры из поездок и остатки одежды. Всё легкое и компактное. Практически ничего не весит. Спустившись вниз, восхищаюсь парочкой. Теперь они занимаются любовью стоя у стены. Пухлые губки Ани раскрыты от удовольствия. – Смотри–смотри, – стонет она. – Никогда у тебя не будет также. Архип и тот, другую чпокает. Я выхожу из дома в прохладу и подставляю лицо бризу из смеси соли и душистых трав. Природа завершает летний цикл, выпуская прощальные летние запахи, а я завершаю с прошлым. Ноги моей больше здесь не будет. Соня сотню раз звонит мне в ожидании моего приезда. Я наказала ей сидеть в холле многоэтажки и не реагировать на консьержку–Фреккенбок. Только–только я показываюсь ей на глаза, как она спешит обниматься. – Я думала, ты никогда не приедешь. – И тебе привет. Ну что, идем лопать мороженое и смотреть самую слезливую мелодраму? – Идем! – Соня осторожно косится на бабулю, не дремлющую в своей коморке. – Она жуткая. Устроила мне допрос с пристрастием. – У меня тут двухфакторная служба безопасности. Сначала охранник на въезде, потом она. Лисёнок хихикает и жмет кнопку вызова лифта. – На каком этаже ты живешь? – На тринадцатом. – Мать моя, женщина. Да ты проклята! Я и правда, проклята. Ни ребенка, ни котенка. Одна работа и толпа чужих, счастливых деток…

Отдых давно позади. Я третий день варюсь в работе и постоянно размышляю о поступке Ани. Приехать ко мне для выливания желчи, настоящая низость. Надо бы мне доехать до бывшего дома и забрать оттуда остатки вещей. Чую, Анна Андреевна не остановится на малом и будет уничтожать мою жизнь семимильными шагами.

Еще неплохо бы подать на развод. Можно заняться им, не выходя из кабинета. Так и поступлю на обеденном перерыве.

– Вань, на следующем занятии, ты у нас будешь первым. Повтори сегодняшнюю тему.

Я тереблю сивого девятилетнего мальчишку, а он не сопротивляется. Остальные дети хохочут и по очереди покидают класс. Собираю учебные пособия и ставлю на полку. Ваня подходит ко мне сзади и касается моей спины. Неожиданный жест.

– Дана Валерьевна, а может, я не буду выступать перед всеми?

Гляжу с высоты своего роста и улыбаюсь.

– Ты справишься, Иван. У тебя способности к языкам, поэтому, легко ответишь на все мои вопросы.

Он морщит нос, о чем–то соображает и в итоге выбегает в дверь. Отряхиваю руки от невидимой пыли, беру телефон и звоню Сони. Она сказала по секрету о свидании с Гришей. Мне интересно состоялось ли оно. Лисёнок мгновенно отвечает. По ее голосу понимаю, всё прошло успешно. Более чем.

– Дан?

– Грядет что–то любопытное.

Подтруниваю ее, махая Лене, которая отпросилась у меня на час раньше и уже уходит.

– Можно я приду к тебе в гости? Я ни разу не была в твоей крутой квартире.

– Конечно, приходи. Устроим девичник.

– Ура! Я возьму маминых пирожков с капустой, а ты позаботься о мороженом. Я люблю шоколадное.

– Договорились.

Соня верещит в трубку, и я отвожу ее от своего уха. Ей бы в Большом театре выступать. Наравне с мировыми звездами. Однако настроение у меня после разговора с ней на высшем уровне.

– Это был чудесный день, Дана.

Ольга выходит из своего класса, как раз тогда, когда я кладу телефон в карман брюк.

– Не пугают тебя эти сорванцы?

– Нет. Они замечательные. У меня второе дыхание будто появилось. Захотелось еще малыша. Господи, Дана, прости…Егор говорил мне о твоей ситуации, а я…

– Ничего страшного. Я постепенно переживаю этот момент. Работа и друзья помогают.

– Может быть, не все так печально? – Оля подходит к стойке, возле которой я кручусь. – Одной моей подруге тоже поставили неутешительный диагноз. Она поехала в столицу, прошла обследование, и ей сказали, что она вполне может родить здорового ребенка.

Так, картинка в моей голове не складывается. Откуда она знает про мой личный кошмар?

– Оль, прости, конечно, тебе Егор рассказал?

Ее большие синие глаза–озера, поблескивают искренностью. Врать она не умеет. И это хорошо.

– Язык мой, враг мой. – Выдыхает Неволина. – Да. Он. Ты же знаешь, они с твоим мужем просто помешаны на контроле и анализе.

– Но он не поведал Архипу? Почему?

Земной шар раскололся бы на части, если бы Архип обо всем узнал. Но он не в курсе. И причина мне не ясна. Неужели Егор умалчивает сознательно. Ищет выгоду?

– Он не хочет лезть в ваши дела. Ты сама должна решать говорить мужу или нет.

– Но он же не поленился отправиться в больницу и разведать обо мне.

– Ох…

Знатно я гружу Ольгу. Вопрос висит на вопросе и вопросом подгоняет. Не верю я в мужское рыцарство. В современном мире многие из них превратились в жалкое подобие бывалых воинов. Ни благородства, ни великодушия, ни самоотверженных поступков. Одни плачущие у маминой юбки сынки.

– Не бери в голову. Это мои тараканы. Истреблю их сама. Лучше заполни вот эти бланки. И увидимся, завтра.

Оля берет у меня бумаги, поправляет ремешок сумки на плече и выходит на улицу. Внизу лестницы ее ждет Егор. Они целуются, а у меня сердце защемляет. Мужчина улавливает мое присутствие и кивает в знак приветствия. Неспроста он в тот день вился у больницы. Привкус обмана чувствуется на языке.

Городские улицы мокрые от прошедшего днем дождя. Асфальт блестит в свете фонарей и вблизи витрин магазинов. Я любуюсь невысокими домами, обилием деревьев и с грустью осознаю наступление осени. Она гуляет по переулкам, крадется по крышам и вместе с птицами парит в небе.

Мой, поправочка, некогда мой дом, построенный по проекту местного архитектора, выглядит мрачным. Лишь в окнах первого этажа теплится приглушенный свет и доносится расслабляющая музыка.

Я паркуюсь на большой прямоугольной площадке, медлю секунду и вылезаю из салона машины. Встречусь ли я сейчас с Миланой? А если встречусь, что ей скажу? Чувство, будто я нахожусь под куполом цирка на узком канате.

На мне снова платье Жени. Оно вязаное и очень теплое. И прекрасно скрывает мурашки, которыми я покрываюсь.

Мелкими неспешными шагами подхожу к двери, открываю своим ключом и окунаюсь в аромат свечей. Облако экзотических пряностей следует за мной в гостиную.

– Извините, что помешала.

Миланы нет. Вместо нее…Я насильно держу рот закрытым, заставляю себя не выдать едкий смешок. Анечку эффектно «любит» парень с татуировкой во всю спину. Она распласталась на полу возле камина, а он не тормозит и старательно доводит их обоих до финала. С ее оглушительным криком, наконец–то воцаряется тишина. Парень сползает с нее и поглаживает свое еще не обмякшее достоинство. Анька прикрывается атласным покрывалом черного цвета. Тем самым, которое я купила в Стамбуле.

– Привет, ты одна из подружек, Нюрки? Хочешь, присоединиться?

Его вид отталкивает. Плюс, некрасивый шрам полосует подбородок на две части.

– Ты рехнулся, Толь. Это же Данка!

– Да ну на…женушка твоего братца?

Толик поднимается, а я отступаю. До лестницы с иллюзией невесомости, всего пару метров.

– Я только заберу свои вещи.

– Стой! – кричит Анька и торопится ко мне. Я уже одной ногой на ступеньке. – Ты не можешь являться сюда, когда захочешь. Уяснила?

– Это мой дом.

– Только по документам. – Ехидно корчится в улыбке.

– Немаловажное уточнение, Анна Андреевна.

– Какая же ты тварь…

Я иду наверх под ее монотонные ругательства. Оскорбления сыплются из рога изобилия. Слышу даже нечто новенькое.

В своей некогда спальне, складываю в бумажный пакет фотоальбом, сувениры из поездок и остатки одежды. Всё легкое и компактное. Практически ничего не весит.

Спустившись вниз, восхищаюсь парочкой. Теперь они занимаются любовью стоя у стены. Пухлые губки Ани раскрыты от удовольствия.

– Смотри–смотри, – стонет она. – Никогда у тебя не будет также. Архип и тот, другую чпокает.

Я выхожу из дома в прохладу и подставляю лицо бризу из смеси соли и душистых трав. Природа завершает летний цикл, выпуская прощальные летние запахи, а я завершаю с прошлым. Ноги моей больше здесь не будет.

Соня сотню раз звонит мне в ожидании моего приезда. Я наказала ей сидеть в холле многоэтажки и не реагировать на консьержку–Фреккенбок. Только–только я показываюсь ей на глаза, как она спешит обниматься.

– Я думала, ты никогда не приедешь.

– И тебе привет. Ну что, идем лопать мороженое и смотреть самую слезливую мелодраму?

– Идем! – Соня осторожно косится на бабулю, не дремлющую в своей коморке. – Она жуткая. Устроила мне допрос с пристрастием.

– У меня тут двухфакторная служба безопасности. Сначала охранник на въезде, потом она.

Лисёнок хихикает и жмет кнопку вызова лифта.

– На каком этаже ты живешь?

– На тринадцатом.

– Мать моя, женщина. Да ты проклята!

Я и правда, проклята. Ни ребенка, ни котенка. Одна работа и толпа чужих, счастливых деток…

Девичник с Соней заряжает меня позитивом на весь предстоящий день. Мы отлично проводим время вдвоем и благодаря ней, и ее парню Грише, я избавляюсь от трекера. Гриша удаленно подключается к моему Айфону, создает какую–то махинацию, по которой, Архип будет думать, будто до сих пор является Большим братом, а я заживу спокойно. Еще и Оля Неволина отлично справляется с неугомонными проказниками. Мне, кажется, у нее есть будущее в преподавательской сфере. Не каждому это дано. Зато Лена в очередной раз дремлет на посту. Ее сонные, покрасневшие глаза выдают последствия бурной ночи. – Опять со Светой в клуб ходили? – Ой, нет. Просто посидели в баре с двумя парнями. Лена прикладывает ко лбу кружку, наполненную холодной водой. – И кто отчитывал Марину? – я выгибаю одну бровь. – Теперь я ее понимаю. Давненько так не отрывалась. Я улыбаюсь, забираю стопку тестов со стойки и шагаю в свой кабинет. Пропадаю на целых полтора часа. Фиксирую каждую оценку в электронный журнал, помечаю, кого стоит немного прокачать, а кому посоветовать поучаствовать в школьной олимпиаде. Дети у меня очень талантливые и способные. Не нарадуюсь. Только сама выжатый лимон. Если бы не Сонин приход вчера, я бы погрузилась в копание себя и опять уснула в горячей ванне. Чревато, знаю. Но у меня нет никаких сил. Ни моральных, ни физических. – Дана Валерьевна, вам звонит какая–то Оксана. Шепчет Иванцова, прикрывая динамик беспроводной трубки ладошкой. Я подзываю ее и забираю телефон. – Алло, Оксан, привет. – Привет. Давно не виделись. Не забыла еще обо мне? Начало в семь часов. – Нет, конечно. Оксана – организатор всех крупных мероприятий в городе. Знакома с высокопоставленными лицами и сильными мира сего. Последний раз мы встречались на ужине в честь открытия нового детского образовательного центра. – Завтра в большом зале оперного театра состоится премьера балета, соберутся все сливки общества. Ты должна там быть! Приглашение отправлю с курьером сегодня вечером. – Спасибо, Оксан. Я с удовольствием приду, нужно развеяться. – Вот и замечательно, – девушка переходит на шепот, – ты сразишь всех наповал. Крохотная, почти невидимая улыбка, скользит по моим губам. Мне надо светиться на подобных мероприятиях. Прекрасно понимаю. Хочешь держаться наплаву, демонстрируй лицо. Архипу никогда не нравились мои вылазки, говорил, что бизнес представляет из себя нечто другое. – Все в порядке? – Лена с кислым, одутловатым лицом показывается, спустя секунду после завершения разговора. Наверняка, караулила за порогом. – Да, планируется важное событие, и я там буду. – Ого! Здорово! Она корчится, когда слегка повышает голос. Отголоски похмелья ее не отпускают из своих цепких лап. – Лен, иди домой. Мне больно на тебя смотреть. Но имей в виду, больше поблажек делать не стану. – Нет–нет, я останусь. Уже большая часть рабочего дня прошла. Сейчас выпью кофе, разгребу почту и оживу. Хотите кофе? Купила в уютном магазинчике в Старом городе. – Давай. Лена уходит, а я звоню сначала папе, поинтересоваться, как там мама и следом Лисёнку, которая загадочно юлит вокруг отношений с Гришей. Мне так и не удалось выпытать на какой они стадии. Девочка сильно переживает, хотя внешне уже давно не выглядит ребенком. Мне бы такие формы в ее возрасте, я бы пользовалась популярностью. Кофе действительно вкусный. Лена не обманывает. Делая маленькие глотки, переношусь на побережье Средиземного моря, прогуливаюсь босиком по золотому пляжу, купаюсь в пурпурном закате. Где–то далеко звучит гитарная музыка и кроме беззаботности ничего вокруг. – Ну, так вот, тогда–то Светка и сказала, что больше ни–ни. Смех моей помощницы раздирающий. Я даже морщусь от повышенных децибелов. – Любите вы приключения, девчонки. – Верно, подмечает Оля, сидящая в нашей скромной компании. Я совсем далека от них. Витаю под облаками. – Ага, а для чего еще молодость нужна? Сидеть носки вязать? Послушные темные волосы Лены красиво собраны миниатюрной заколкой на макушке. Карие, немного раскосые глаза добавляют ей восточного волшебства. Принцесса Жасмин. – И правда. Я в своей молодости училась, училась, училась. А потом раз и замужем! – восклицает Оля, звонко причмокивая губами. Они разговаривают, обмениваются историями. Я сижу у окна и рассматриваю голубое небо. Розовая линия у горизонта предвещает хорошую погоду. Моя бабушка всегда припоминала: зимой закат яркий к морозам, летом к жаре. Завтра будет тепло. В сентябре ждать зноя не стоит. Хотела бы я перенестись домой, в уютную беседку на заднем дворе. Архип бы жарил шашлык, а я, укрывшись пледом, листала любимый роман в оригинальной версии. – О, Архип Андреевич! – Лена аж приподнимается в кресле. Я не увидела его, всецело увлеклась своими мыслями. – Пойдем, оставим их поговорить наедине. – Неволина толкает острым локтем Иванцову. Та собирает чашки, уносит их в мини–комнатку с раковиной и через пять минут, их двоих сдувает ветром под названием Швец. – Куда это убегают твои подчиненные? Архип в приемной, а я на том же месте, на котором и была. Слабость во всем теле не позволяет проявить сноровку. Да и нет желания скрываться. На меня нападает меланхолия. – Тебе плохо? – Архип не садится. Его стальная выправка мешает отпустить напряжение. – Глупый вопрос. Со мной всё хорошо. У тебя ко мне дело? – Я вышвырнул Аньку. – Сухо говорит он. – И пришел сказать мне об этом? Мой муж, наконец, волевым решением приближается ко мне. Присаживается на корточки, и клянусь, заглядывает в самую глубину моей души. Серые глаза–льдинки служат магнитом. – Я все знаю, Дан. Анька больше тебя не потревожит. Надо было мне сразу ей под зад дать. – Ты думаешь, твоя сестра такая послушная? Вряд ли она утихомирится. Сам рассказывал, как твои отец с матерью ее в детстве гоняли, боролись с подростковыми заскоками. – Поверь мне. Я умею владеть чувствами, но рядом с ним, весь мой контроль идет ко дну. – А я тебе не верю. Ты еще не понял? Развод неизбежен. Электронное заявление заполнено и отправлено. Назад сделанного не воротишь. Я надломлена, но не сломлена. – Я привезу твоих родителей сюда. Уже отправил за ними людей. Будут жить у нас. Пока временно, а там посмотрим. Твоей маме, да и отцу, нужно хорошее обследование и лечение. – Ты не мог так поступить. Мне в зад вонзается жало, и я соскакиваю. Архип удерживается за подлокотник кресла. – И они не против переезда?! Архип уже выпрямляется и снова заполняет собой пространство. Широкоплечий, в меру мускулистый, уверенный и нацеленный только на победу, исследует меня пристальным взглядом. Мысленно тиранит и гипнотизирует. – Когда Валерий Викторович услышал мое предложение, без заминки согласился. – Ясно. Спасибо, что предупредил. – Ты вернешься домой? – Даже не надейся. Легко сокращает расстояние и касается моей щеки. – Мне это всё, так надоело, Дан. – Милана будет жить вместе с моими родителями? Как ты ее представишь? Знакомьтесь, моя беременная любовница? Они знают, что мы разошлись, но вот об этой… – Кто тебе сказал, что Милана живет у нас? – Твой верный помощник намекнул. Убираю его руку от своего лица. – Егор что ли? С чего вдруг? – Его и спроси. Или боишься, как и Виталия Сергеевича? Поэтому ты таскаешься с Миланой? – Твою мать, да что в твоей голове! – Ну, расскажи мне, Архип! Просвети дурочку! Я уже хочу уехать. Этот разговор начисто меня опустошает. – Когда решу, как со всем разобраться, всё расскажу. А сейчас ты должна меня услышать, я тебе не изменял! – Мне пора. Я прошу тебя покинуть школу. Мы секунду играем в пинг–понг глазами. В итоге один–один. Архип понимает со мной бесполезно спорить и оставляет в покое. Я жду, пока его кортеж отъедет от здания, и начинаю одеваться.

Девичник с Соней заряжает меня позитивом на весь предстоящий день. Мы отлично проводим время вдвоем и благодаря ней, и ее парню Грише, я избавляюсь от трекера. Гриша удаленно подключается к моему Айфону, создает какую–то махинацию, по которой, Архип будет думать, будто до сих пор является Большим братом, а я заживу спокойно. Еще и Оля Неволина отлично справляется с неугомонными проказниками. Мне, кажется, у нее есть будущее в преподавательской сфере. Не каждому это дано. Зато Лена в очередной раз дремлет на посту. Ее сонные, покрасневшие глаза выдают последствия бурной ночи. – Опять со Светой в клуб ходили? – Ой, нет. Просто посидели в баре с двумя парнями. Лена прикладывает ко лбу кружку, наполненную холодной водой. – И кто отчитывал Марину? – я выгибаю одну бровь. – Теперь я ее понимаю. Давненько так не отрывалась. Я улыбаюсь, забираю стопку тестов со стойки и шагаю в свой кабинет. Пропадаю на целых полтора часа. Фиксирую каждую оценку в электронный журнал, помечаю, кого стоит немного прокачать, а кому посоветовать поучаствовать в школьной олимпиаде. Дети у меня очень талантливые и способные. Не нарадуюсь. Только сама выжатый лимон. Если бы не Сонин приход вчера, я бы погрузилась в копание себя и опять уснула в горячей ванне. Чревато, знаю. Но у меня нет никаких сил. Ни моральных, ни физических. – Дана Валерьевна, вам звонит какая–то Оксана. Шепчет Иванцова, прикрывая динамик беспроводной трубки ладошкой. Я подзываю ее и забираю телефон. – Алло, Оксан, привет. – Привет. Давно не виделись. Не забыла еще обо мне? Начало в семь часов. – Нет, конечно. Оксана – организатор всех крупных мероприятий в городе. Знакома с высокопоставленными лицами и сильными мира сего. Последний раз мы встречались на ужине в честь открытия нового детского образовательного центра. – Завтра в большом зале оперного театра состоится премьера балета, соберутся все сливки общества. Ты должна там быть! Приглашение отправлю с курьером сегодня вечером. – Спасибо, Оксан. Я с удовольствием приду, нужно развеяться. – Вот и замечательно, – девушка переходит на шепот, – ты сразишь всех наповал. Крохотная, почти невидимая улыбка, скользит по моим губам. Мне надо светиться на подобных мероприятиях. Прекрасно понимаю. Хочешь держаться наплаву, демонстрируй лицо. Архипу никогда не нравились мои вылазки, говорил, что бизнес представляет из себя нечто другое. – Все в порядке? – Лена с кислым, одутловатым лицом показывается, спустя секунду после завершения разговора. Наверняка, караулила за порогом. – Да, планируется важное событие, и я там буду. – Ого! Здорово! Она корчится, когда слегка повышает голос. Отголоски похмелья ее не отпускают из своих цепких лап. – Лен, иди домой. Мне больно на тебя смотреть. Но имей в виду, больше поблажек делать не стану. – Нет–нет, я останусь. Уже большая часть рабочего дня прошла. Сейчас выпью кофе, разгребу почту и оживу. Хотите кофе? Купила в уютном магазинчике в Старом городе. – Давай. Лена уходит, а я звоню сначала папе, поинтересоваться, как там мама и следом Лисёнку, которая загадочно юлит вокруг отношений с Гришей. Мне так и не удалось выпытать на какой они стадии. Девочка сильно переживает, хотя внешне уже давно не выглядит ребенком. Мне бы такие формы в ее возрасте, я бы пользовалась популярностью. Кофе действительно вкусный. Лена не обманывает. Делая маленькие глотки, переношусь на побережье Средиземного моря, прогуливаюсь босиком по золотому пляжу, купаюсь в пурпурном закате. Где–то далеко звучит гитарная музыка и кроме беззаботности ничего вокруг. – Ну, так вот, тогда–то Светка и сказала, что больше ни–ни. Смех моей помощницы раздирающий. Я даже морщусь от повышенных децибелов. – Любите вы приключения, девчонки. – Верно, подмечает Оля, сидящая в нашей скромной компании. Я совсем далека от них. Витаю под облаками. – Ага, а для чего еще молодость нужна? Сидеть носки вязать? Послушные темные волосы Лены красиво собраны миниатюрной заколкой на макушке. Карие, немного раскосые глаза добавляют ей восточного волшебства. Принцесса Жасмин. – И правда. Я в своей молодости училась, училась, училась. А потом раз и замужем! – восклицает Оля, звонко причмокивая губами. Они разговаривают, обмениваются историями. Я сижу у окна и рассматриваю голубое небо. Розовая линия у горизонта предвещает хорошую погоду. Моя бабушка всегда припоминала: зимой закат яркий к морозам, летом к жаре. Завтра будет тепло. В сентябре ждать зноя не стоит. Хотела бы я перенестись домой, в уютную беседку на заднем дворе. Архип бы жарил шашлык, а я, укрывшись пледом, листала любимый роман в оригинальной версии. – О, Архип Андреевич! – Лена аж приподнимается в кресле. Я не увидела его, всецело увлеклась своими мыслями. – Пойдем, оставим их поговорить наедине. – Неволина толкает острым локтем Иванцову. Та собирает чашки, уносит их в мини–комнатку с раковиной и через пять минут, их двоих сдувает ветром под названием Швец. – Куда это убегают твои подчиненные? Архип в приемной, а я на том же месте, на котором и была. Слабость во всем теле не позволяет проявить сноровку. Да и нет желания скрываться. На меня нападает меланхолия. – Тебе плохо? – Архип не садится. Его стальная выправка мешает отпустить напряжение. – Глупый вопрос. Со мной всё хорошо. У тебя ко мне дело? – Я вышвырнул Аньку. – Сухо говорит он. – И пришел сказать мне об этом? Мой муж, наконец, волевым решением приближается ко мне. Присаживается на корточки, и клянусь, заглядывает в самую глубину моей души. Серые глаза–льдинки служат магнитом. – Я все знаю, Дан. Анька больше тебя не потревожит. Надо было мне сразу ей под зад дать. – Ты думаешь, твоя сестра такая послушная? Вряд ли она утихомирится. Сам рассказывал, как твои отец с матерью ее в детстве гоняли, боролись с подростковыми заскоками. – Поверь мне. Я умею владеть чувствами, но рядом с ним, весь мой контроль идет ко дну. – А я тебе не верю. Ты еще не понял? Развод неизбежен. Электронное заявление заполнено и отправлено. Назад сделанного не воротишь. Я надломлена, но не сломлена. – Я привезу твоих родителей сюда. Уже отправил за ними людей. Будут жить у нас. Пока временно, а там посмотрим. Твоей маме, да и отцу, нужно хорошее обследование и лечение. – Ты не мог так поступить. Мне в зад вонзается жало, и я соскакиваю. Архип удерживается за подлокотник кресла. – И они не против переезда?! Архип уже выпрямляется и снова заполняет собой пространство. Широкоплечий, в меру мускулистый, уверенный и нацеленный только на победу, исследует меня пристальным взглядом. Мысленно тиранит и гипнотизирует. – Когда Валерий Викторович услышал мое предложение, без заминки согласился. – Ясно. Спасибо, что предупредил. – Ты вернешься домой? – Даже не надейся. Легко сокращает расстояние и касается моей щеки. – Мне это всё, так надоело, Дан. – Милана будет жить вместе с моими родителями? Как ты ее представишь? Знакомьтесь, моя беременная любовница? Они знают, что мы разошлись, но вот об этой… – Кто тебе сказал, что Милана живет у нас? – Твой верный помощник намекнул. Убираю его руку от своего лица. – Егор что ли? С чего вдруг? – Его и спроси. Или боишься, как и Виталия Сергеевича? Поэтому ты таскаешься с Миланой? – Твою мать, да что в твоей голове! – Ну, расскажи мне, Архип! Просвети дурочку! Я уже хочу уехать. Этот разговор начисто меня опустошает. – Когда решу, как со всем разобраться, всё расскажу. А сейчас ты должна меня услышать, я тебе не изменял! – Мне пора. Я прошу тебя покинуть школу. Мы секунду играем в пинг–понг глазами. В итоге один–один. Архип понимает со мной бесполезно спорить и оставляет в покое. Я жду, пока его кортеж отъедет от здания, и начинаю одеваться.

Девичник с Соней заряжает меня позитивом на весь предстоящий день. Мы отлично проводим время вдвоем и благодаря ней, и ее парню Грише, я избавляюсь от трекера. Гриша удаленно подключается к моему Айфону, создает какую–то махинацию, по которой, Архип будет думать, будто до сих пор является Большим братом, а я заживу спокойно.

Еще и Оля Неволина отлично справляется с неугомонными проказниками. Мне, кажется, у нее есть будущее в преподавательской сфере. Не каждому это дано.

Зато Лена в очередной раз дремлет на посту. Ее сонные, покрасневшие глаза выдают последствия бурной ночи.

– Опять со Светой в клуб ходили?

– Ой, нет. Просто посидели в баре с двумя парнями.

Лена прикладывает ко лбу кружку, наполненную холодной водой.

– И кто отчитывал Марину? – я выгибаю одну бровь.

– Теперь я ее понимаю. Давненько так не отрывалась.

Я улыбаюсь, забираю стопку тестов со стойки и шагаю в свой кабинет. Пропадаю на целых полтора часа. Фиксирую каждую оценку в электронный журнал, помечаю, кого стоит немного прокачать, а кому посоветовать поучаствовать в школьной олимпиаде. Дети у меня очень талантливые и способные. Не нарадуюсь. Только сама выжатый лимон.

Если бы не Сонин приход вчера, я бы погрузилась в копание себя и опять уснула в горячей ванне. Чревато, знаю. Но у меня нет никаких сил. Ни моральных, ни физических.

– Дана Валерьевна, вам звонит какая–то Оксана.

Шепчет Иванцова, прикрывая динамик беспроводной трубки ладошкой. Я подзываю ее и забираю телефон.

– Алло, Оксан, привет.

– Привет. Давно не виделись. Не забыла еще обо мне? Начало в семь часов.

– Нет, конечно.

Оксана – организатор всех крупных мероприятий в городе. Знакома с высокопоставленными лицами и сильными мира сего. Последний раз мы встречались на ужине в честь открытия нового детского образовательного центра.

– Завтра в большом зале оперного театра состоится премьера балета, соберутся все сливки общества. Ты должна там быть! Приглашение отправлю с курьером сегодня вечером.

– Спасибо, Оксан. Я с удовольствием приду, нужно развеяться.

– Вот и замечательно, – девушка переходит на шепот, – ты сразишь всех наповал.

Крохотная, почти невидимая улыбка, скользит по моим губам. Мне надо светиться на подобных мероприятиях. Прекрасно понимаю. Хочешь держаться наплаву, демонстрируй лицо. Архипу никогда не нравились мои вылазки, говорил, что бизнес представляет из себя нечто другое.

– Все в порядке? – Лена с кислым, одутловатым лицом показывается, спустя секунду после завершения разговора. Наверняка, караулила за порогом.

– Да, планируется важное событие, и я там буду.

– Ого! Здорово!

Она корчится, когда слегка повышает голос. Отголоски похмелья ее не отпускают из своих цепких лап.

– Лен, иди домой. Мне больно на тебя смотреть. Но имей в виду, больше поблажек делать не стану.

– Нет–нет, я останусь. Уже большая часть рабочего дня прошла. Сейчас выпью кофе, разгребу почту и оживу. Хотите кофе? Купила в уютном магазинчике в Старом городе.

– Давай.

Лена уходит, а я звоню сначала папе, поинтересоваться, как там мама и следом Лисёнку, которая загадочно юлит вокруг отношений с Гришей. Мне так и не удалось выпытать на какой они стадии. Девочка сильно переживает, хотя внешне уже давно не выглядит ребенком. Мне бы такие формы в ее возрасте, я бы пользовалась популярностью.

Кофе действительно вкусный. Лена не обманывает. Делая маленькие глотки, переношусь на побережье Средиземного моря, прогуливаюсь босиком по золотому пляжу, купаюсь в пурпурном закате. Где–то далеко звучит гитарная музыка и кроме беззаботности ничего вокруг.

– Ну, так вот, тогда–то Светка и сказала, что больше ни–ни.

Смех моей помощницы раздирающий. Я даже морщусь от повышенных децибелов.

– Любите вы приключения, девчонки. – Верно, подмечает Оля, сидящая в нашей скромной компании.

Я совсем далека от них. Витаю под облаками.

– Ага, а для чего еще молодость нужна? Сидеть носки вязать?

Послушные темные волосы Лены красиво собраны миниатюрной заколкой на макушке. Карие, немного раскосые глаза добавляют ей восточного волшебства. Принцесса Жасмин.

– И правда. Я в своей молодости училась, училась, училась. А потом раз и замужем! – восклицает Оля, звонко причмокивая губами.

Они разговаривают, обмениваются историями. Я сижу у окна и рассматриваю голубое небо. Розовая линия у горизонта предвещает хорошую погоду. Моя бабушка всегда припоминала: зимой закат яркий к морозам, летом к жаре. Завтра будет тепло. В сентябре ждать зноя не стоит. Хотела бы я перенестись домой, в уютную беседку на заднем дворе. Архип бы жарил шашлык, а я, укрывшись пледом, листала любимый роман в оригинальной версии.

– О, Архип Андреевич! – Лена аж приподнимается в кресле.

Я не увидела его, всецело увлеклась своими мыслями.

– Пойдем, оставим их поговорить наедине. – Неволина толкает острым локтем Иванцову. Та собирает чашки, уносит их в мини–комнатку с раковиной и через пять минут, их двоих сдувает ветром под названием Швец.

– Куда это убегают твои подчиненные?

Архип в приемной, а я на том же месте, на котором и была. Слабость во всем теле не позволяет проявить сноровку. Да и нет желания скрываться. На меня нападает меланхолия.

– Тебе плохо? – Архип не садится. Его стальная выправка мешает отпустить напряжение.

– Глупый вопрос. Со мной всё хорошо. У тебя ко мне дело?

– Я вышвырнул Аньку. – Сухо говорит он.

– И пришел сказать мне об этом?

Мой муж, наконец, волевым решением приближается ко мне. Присаживается на корточки, и клянусь, заглядывает в самую глубину моей души. Серые глаза–льдинки служат магнитом.

– Я все знаю, Дан. Анька больше тебя не потревожит. Надо было мне сразу ей под зад дать.

– Ты думаешь, твоя сестра такая послушная? Вряд ли она утихомирится. Сам рассказывал, как твои отец с матерью ее в детстве гоняли, боролись с подростковыми заскоками.

– Поверь мне.

Я умею владеть чувствами, но рядом с ним, весь мой контроль идет ко дну.

– А я тебе не верю. Ты еще не понял?

Развод неизбежен. Электронное заявление заполнено и отправлено. Назад сделанного не воротишь. Я надломлена, но не сломлена.

– Я привезу твоих родителей сюда. Уже отправил за ними людей. Будут жить у нас. Пока временно, а там посмотрим. Твоей маме, да и отцу, нужно хорошее обследование и лечение.

– Ты не мог так поступить.

Мне в зад вонзается жало, и я соскакиваю. Архип удерживается за подлокотник кресла.

– И они не против переезда?!

Архип уже выпрямляется и снова заполняет собой пространство. Широкоплечий, в меру мускулистый, уверенный и нацеленный только на победу, исследует меня пристальным взглядом. Мысленно тиранит и гипнотизирует.

– Когда Валерий Викторович услышал мое предложение, без заминки согласился.

– Ясно. Спасибо, что предупредил.

– Ты вернешься домой?

– Даже не надейся.

Легко сокращает расстояние и касается моей щеки.

– Мне это всё, так надоело, Дан.

– Милана будет жить вместе с моими родителями? Как ты ее представишь? Знакомьтесь, моя беременная любовница? Они знают, что мы разошлись, но вот об этой…

– Кто тебе сказал, что Милана живет у нас?

– Твой верный помощник намекнул.

Убираю его руку от своего лица.

– Егор что ли? С чего вдруг?

– Его и спроси. Или боишься, как и Виталия Сергеевича? Поэтому ты таскаешься с Миланой?

– Твою мать, да что в твоей голове!

– Ну, расскажи мне, Архип! Просвети дурочку!

Я уже хочу уехать. Этот разговор начисто меня опустошает.

– Когда решу, как со всем разобраться, всё расскажу. А сейчас ты должна меня услышать, я тебе не изменял!

– Мне пора. Я прошу тебя покинуть школу.

Мы секунду играем в пинг–понг глазами. В итоге один–один. Архип понимает со мной бесполезно спорить и оставляет в покое. Я жду, пока его кортеж отъедет от здания, и начинаю одеваться.

По дороге домой, звоню своему программисту и прошу проработать телефон сестры. Он безоговорочно принимается за дело. Дана удаляет трекер, но он мне и не особо нужен. Моя жена у меня на ладони. Каждый ее шаг, взмах ресниц и поход куда–либо в клювике приносят мне мои ребята. В этом городе нет никого, кого бы я ни поставил на контроль. Даже помойная крыса знает, со мной лучше не шутить. Только свою семью я не уберег. Хотя прекрасно знал, чем обернутся свидания с Миланой. Дочка Страхова – ведьма в пятом поколении. И я у нее на крючке. Рано или поздно, я сорвусь, но пока, кормлю себя завтраками. Моя верность, преданность одному человеку не дает мне возможности вернуть жену. Черт, я изрядно влип. – Сверни в ресторан «Акрополь». – Говорю водителю, и он рулит в направлении Старого города. Старый город красивое место. Вид на гору с острым выступом навевает мысли о пиратских приключениях. Мальчишкой обожал читать Стивенсона. – Добрый вечер, Архип Андреевич. Фигуристая администратор «Акрополя» мило улыбается. Мило, зазывно и сахарно. Я без секса давно. Но хочу только одну женщину, свою жену. В разных позах, на всех плоскостях нашего с ней дома. Набираю в легкие воздуха, подавляя нахлынувшее возбуждение. Дана совершенна. Богиня. – Отдельный столик, подальше от окна. – Грубоватым голосом прошу тут же сникшую девушку. – Да, конечно. Меня сопровождают до укромного уголка, и я прогоняю назойливого официанта на полпути. Он разворачивается и исчезает за двустворчатой дверью, ведущей на кухню. – Ну, здравствуй, Швец. Виталий Сергеевич расстегивает пиджак и садится на стул, ровно напротив меня. Мерзкая, заплывшая рожа. – Привет, Виталя. Ты разжирел. Улыбается, вытягивая сальные губы в нить. – Осторожнее, Архипушка, я терплю тебя только потому, что ты состряпал моей дочурке ребенка. – Да мы и так с тобой тесно общались. – Слово «тесно» беру в воздушные кавычки. Виталя с пафосом, присущим ему, зовет официанта и заказывает, кто бы сомневался, жирный кусок говядины. Прыщавый парнишка предлагает попробовать новый салат, и Страхов не отказывается. – Ты пришел пожрать? Я свернул бы ему шею, будь я чуть менее собран. И менее нацелен на итоговый результат. – Хочу совместить приятное с полезным, – запихивает уголок салфетки за горловину рубашки, – и плюс, мы же можем поговорить на любые темы. Например, о твоей жене. Как там ее школа? Нашла кого, после ухода той сексуальной училки? – Я так и знал, что ты приложил к этому руку. – Что–то ты теряешь нюх, Швец. Кому еще выгодно, чтоб школа твоей жены накрылась медным тазом? Подумай? – Ублюдок. – Приподнимаюсь, а он тычет в меня толстым пальцем с перстнем. – Не кипишуй, мой дорогой будущий зять. – Зять? – оглядываюсь по сторонам и хватаю его за лацканы пиджака. Увалень закашливается. – Твоя Милана залетела. Это основная причина, почему я еще терплю вашу семейку. Морда Виталика наливается сине–фиолетовым цветом. – Ты не забывайся. – Хрипит он. – Не забывайся! Боюсь, узнав реальную правду, он четвертует свою шалавистую дочь. – Разговор окончен. Или ты хочешь еще что–то добавить? Отпускаю Страхова, обтираю руки, будто они побывали в дерьме и жду, когда он выдаст тираду. – Позаботься о моем складе. Камеры барахлят. – Для этого ты устроил адюльтер? Не отвечает. А я не задерживаюсь. Виталик, какого–то хрена, смеется мне в спину, похрюкивая через раз. На улице меня долго штормит. Зачем я во все это ввязался? – Архип Андреевич, едем? – водитель постукивает по крыше машины. Я и не замечаю его, выйдя из ресторана. – Да, поехали домой. Шагаю к машине и слышу звук сообщения. Телефон всегда поблизости. Достаю из потайного нагрудного кармана пиджака и ненадолго зависаю у открытой двери. Пишет Егор. С ним–то я еще не разобрался. На хрена он вводит Дану в заблуждение и ляпает своим языком насчет Миланы. «Премьера балета в оперном театре. Завтра в семь часов. Дана в списке гостей» Отлично, думаю про себя. Моя девочка точно не пропустит подобное событие. Раньше постоянно посещала эти шумные мероприятия. А мне они поперек горла. Но сейчас не я устанавливаю правила. – Босс, ну, что вы там?! Водитель снова выводит меня из комы. – Да поехали уже, поехали! – наклоняюсь и залезаю в салон, аккуратно закрывая за собой дверь. *** В коттедже горит свет. Черт возьми, Анька! Вытащу ее за шкирку и дотащу до самых ворот. Отправив водителя домой, быстрым шагом иду к входу. Женские голоса раздаются из гостиной. Не разуваясь, двигаюсь на шум. Гремят бокалы, под потолком клубится дым от кальянов. Три куклы, с Анькой включительно, едят суши и наслаждаются вином, которое хранится в моем винном погребке в подвале. – О, братец, я так рада тебя видеть! Анька подшофе. Молча, отбираю у нее пузатый бокал и толкаю табурет, на котором она сидит на несколько метров от стола. Ее подружки визжат. – Собирайся и уматывай. – Мой рык не отдает мягкостью. Изуродованные пластиком Барби, срываются с мест, посылают парочку жестов виновнице торжества и теряются позади меня. – Ты сдурел?! У нас вечеринка! – Это ты охренела! Я же сказал, чтобы ноги твоей в доме не было. – Я думала, ты пошутил… – Я похож на клоуна? – обозначаю свою позицию, приставив руки к бокам. – Сними хату и начни уже жить самостоятельно. – Ну, Архип, ну, ты же мой родной братик… Канючит, мурлычет…драная, потасканная кошка! Ручками наглаживает мою грудь. – Данка никогда тебе не подходила. Метёлка, без фигуры и мозгов. Вот Милана красотка. Ты с ней прекрасно смотришься! Позволяю ей еще разок провести по моей груди ладонью и отсекаю одним мощным шлепком. Она выпучивает глаза и поджимает губу. – Скоро здесь будут жить родители моей жены. Увижу тебя, закрою в кутузке на пару деньков. – Что? – глаза вываливаются из орбит. – Ты…ты… – Пошла вон. Анька выпрямляется, откидывает волосы с плеч и идет в сторону входной двери. Не поворачиваюсь к ней. Смотрю прямо перед собой. – Знаешь, ты всегда меня недолюбливал. И все потому, что я говорю правду в лицо. Твоя жена не дура. Вцепилась мертвой хваткой в богатенького лоха, а он и рад стараться. Мне тебя жаль. Милана и ее отец принесли бы тебе и всей твоей семье, в разы больше пользы. Но… Наступает тишина. Анька уходит. Польза? Я почесываю подбородок. Минутой позже набираю Егора. Мужик не сразу соображает, почему я разговариваю с ним на повышенных тонах. Но мне надо, чтобы он напрягся и вспомнил, с кем имеет дело. Приказываю ему установить слежку за сестрой, а также скинуть последние видео с участием Миланы. Следом звоню другому человеку. Тому, кому я обязан жизнью…

По дороге домой, звоню своему программисту и прошу проработать телефон сестры. Он безоговорочно принимается за дело. Дана удаляет трекер, но он мне и не особо нужен. Моя жена у меня на ладони. Каждый ее шаг, взмах ресниц и поход куда–либо в клювике приносят мне мои ребята. В этом городе нет никого, кого бы я ни поставил на контроль. Даже помойная крыса знает, со мной лучше не шутить. Только свою семью я не уберег. Хотя прекрасно знал, чем обернутся свидания с Миланой. Дочка Страхова – ведьма в пятом поколении. И я у нее на крючке. Рано или поздно, я сорвусь, но пока, кормлю себя завтраками. Моя верность, преданность одному человеку не дает мне возможности вернуть жену. Черт, я изрядно влип. – Сверни в ресторан «Акрополь». – Говорю водителю, и он рулит в направлении Старого города. Старый город красивое место. Вид на гору с острым выступом навевает мысли о пиратских приключениях. Мальчишкой обожал читать Стивенсона. – Добрый вечер, Архип Андреевич. Фигуристая администратор «Акрополя» мило улыбается. Мило, зазывно и сахарно. Я без секса давно. Но хочу только одну женщину, свою жену. В разных позах, на всех плоскостях нашего с ней дома. Набираю в легкие воздуха, подавляя нахлынувшее возбуждение. Дана совершенна. Богиня. – Отдельный столик, подальше от окна. – Грубоватым голосом прошу тут же сникшую девушку. – Да, конечно. Меня сопровождают до укромного уголка, и я прогоняю назойливого официанта на полпути. Он разворачивается и исчезает за двустворчатой дверью, ведущей на кухню. – Ну, здравствуй, Швец. Виталий Сергеевич расстегивает пиджак и садится на стул, ровно напротив меня. Мерзкая, заплывшая рожа. – Привет, Виталя. Ты разжирел. Улыбается, вытягивая сальные губы в нить. – Осторожнее, Архипушка, я терплю тебя только потому, что ты состряпал моей дочурке ребенка. – Да мы и так с тобой тесно общались. – Слово «тесно» беру в воздушные кавычки. Виталя с пафосом, присущим ему, зовет официанта и заказывает, кто бы сомневался, жирный кусок говядины. Прыщавый парнишка предлагает попробовать новый салат, и Страхов не отказывается. – Ты пришел пожрать? Я свернул бы ему шею, будь я чуть менее собран. И менее нацелен на итоговый результат. – Хочу совместить приятное с полезным, – запихивает уголок салфетки за горловину рубашки, – и плюс, мы же можем поговорить на любые темы. Например, о твоей жене. Как там ее школа? Нашла кого, после ухода той сексуальной училки? – Я так и знал, что ты приложил к этому руку. – Что–то ты теряешь нюх, Швец. Кому еще выгодно, чтоб школа твоей жены накрылась медным тазом? Подумай? – Ублюдок. – Приподнимаюсь, а он тычет в меня толстым пальцем с перстнем. – Не кипишуй, мой дорогой будущий зять. – Зять? – оглядываюсь по сторонам и хватаю его за лацканы пиджака. Увалень закашливается. – Твоя Милана залетела. Это основная причина, почему я еще терплю вашу семейку. Морда Виталика наливается сине–фиолетовым цветом. – Ты не забывайся. – Хрипит он. – Не забывайся! Боюсь, узнав реальную правду, он четвертует свою шалавистую дочь. – Разговор окончен. Или ты хочешь еще что–то добавить? Отпускаю Страхова, обтираю руки, будто они побывали в дерьме и жду, когда он выдаст тираду. – Позаботься о моем складе. Камеры барахлят. – Для этого ты устроил адюльтер? Не отвечает. А я не задерживаюсь. Виталик, какого–то хрена, смеется мне в спину, похрюкивая через раз. На улице меня долго штормит. Зачем я во все это ввязался? – Архип Андреевич, едем? – водитель постукивает по крыше машины. Я и не замечаю его, выйдя из ресторана. – Да, поехали домой. Шагаю к машине и слышу звук сообщения. Телефон всегда поблизости. Достаю из потайного нагрудного кармана пиджака и ненадолго зависаю у открытой двери. Пишет Егор. С ним–то я еще не разобрался. На хрена он вводит Дану в заблуждение и ляпает своим языком насчет Миланы. «Премьера балета в оперном театре. Завтра в семь часов. Дана в списке гостей» Отлично, думаю про себя. Моя девочка точно не пропустит подобное событие. Раньше постоянно посещала эти шумные мероприятия. А мне они поперек горла. Но сейчас не я устанавливаю правила. – Босс, ну, что вы там?! Водитель снова выводит меня из комы. – Да поехали уже, поехали! – наклоняюсь и залезаю в салон, аккуратно закрывая за собой дверь. *** В коттедже горит свет. Черт возьми, Анька! Вытащу ее за шкирку и дотащу до самых ворот. Отправив водителя домой, быстрым шагом иду к входу. Женские голоса раздаются из гостиной. Не разуваясь, двигаюсь на шум. Гремят бокалы, под потолком клубится дым от кальянов. Три куклы, с Анькой включительно, едят суши и наслаждаются вином, которое хранится в моем винном погребке в подвале. – О, братец, я так рада тебя видеть! Анька подшофе. Молча, отбираю у нее пузатый бокал и толкаю табурет, на котором она сидит на несколько метров от стола. Ее подружки визжат. – Собирайся и уматывай. – Мой рык не отдает мягкостью. Изуродованные пластиком Барби, срываются с мест, посылают парочку жестов виновнице торжества и теряются позади меня. – Ты сдурел?! У нас вечеринка! – Это ты охренела! Я же сказал, чтобы ноги твоей в доме не было. – Я думала, ты пошутил… – Я похож на клоуна? – обозначаю свою позицию, приставив руки к бокам. – Сними хату и начни уже жить самостоятельно. – Ну, Архип, ну, ты же мой родной братик… Канючит, мурлычет…драная, потасканная кошка! Ручками наглаживает мою грудь. – Данка никогда тебе не подходила. Метёлка, без фигуры и мозгов. Вот Милана красотка. Ты с ней прекрасно смотришься! Позволяю ей еще разок провести по моей груди ладонью и отсекаю одним мощным шлепком. Она выпучивает глаза и поджимает губу. – Скоро здесь будут жить родители моей жены. Увижу тебя, закрою в кутузке на пару деньков. – Что? – глаза вываливаются из орбит. – Ты…ты… – Пошла вон. Анька выпрямляется, откидывает волосы с плеч и идет в сторону входной двери. Не поворачиваюсь к ней. Смотрю прямо перед собой. – Знаешь, ты всегда меня недолюбливал. И все потому, что я говорю правду в лицо. Твоя жена не дура. Вцепилась мертвой хваткой в богатенького лоха, а он и рад стараться. Мне тебя жаль. Милана и ее отец принесли бы тебе и всей твоей семье, в разы больше пользы. Но… Наступает тишина. Анька уходит. Польза? Я почесываю подбородок. Минутой позже набираю Егора. Мужик не сразу соображает, почему я разговариваю с ним на повышенных тонах. Но мне надо, чтобы он напрягся и вспомнил, с кем имеет дело. Приказываю ему установить слежку за сестрой, а также скинуть последние видео с участием Миланы. Следом звоню другому человеку. Тому, кому я обязан жизнью…

По дороге домой, звоню своему программисту и прошу проработать телефон сестры. Он безоговорочно принимается за дело. Дана удаляет трекер, но он мне и не особо нужен. Моя жена у меня на ладони. Каждый ее шаг, взмах ресниц и поход куда–либо в клювике приносят мне мои ребята.

В этом городе нет никого, кого бы я ни поставил на контроль. Даже помойная крыса знает, со мной лучше не шутить. Только свою семью я не уберег. Хотя прекрасно знал, чем обернутся свидания с Миланой.

Дочка Страхова – ведьма в пятом поколении. И я у нее на крючке. Рано или поздно, я сорвусь, но пока, кормлю себя завтраками.

Моя верность, преданность одному человеку не дает мне возможности вернуть жену. Черт, я изрядно влип.

– Сверни в ресторан «Акрополь». – Говорю водителю, и он рулит в направлении Старого города.

Старый город красивое место. Вид на гору с острым выступом навевает мысли о пиратских приключениях. Мальчишкой обожал читать Стивенсона.

– Добрый вечер, Архип Андреевич.

Фигуристая администратор «Акрополя» мило улыбается. Мило, зазывно и сахарно. Я без секса давно. Но хочу только одну женщину, свою жену. В разных позах, на всех плоскостях нашего с ней дома.

Набираю в легкие воздуха, подавляя нахлынувшее возбуждение.

Дана совершенна.

Богиня.

– Отдельный столик, подальше от окна. – Грубоватым голосом прошу тут же сникшую девушку.

– Да, конечно.

Меня сопровождают до укромного уголка, и я прогоняю назойливого официанта на полпути. Он разворачивается и исчезает за двустворчатой дверью, ведущей на кухню.

– Ну, здравствуй, Швец.

Виталий Сергеевич расстегивает пиджак и садится на стул, ровно напротив меня. Мерзкая, заплывшая рожа.

– Привет, Виталя. Ты разжирел.

Улыбается, вытягивая сальные губы в нить.

– Осторожнее, Архипушка, я терплю тебя только потому, что ты состряпал моей дочурке ребенка.

– Да мы и так с тобой тесно общались. – Слово «тесно» беру в воздушные кавычки.

Виталя с пафосом, присущим ему, зовет официанта и заказывает, кто бы сомневался, жирный кусок говядины. Прыщавый парнишка предлагает попробовать новый салат, и Страхов не отказывается.

– Ты пришел пожрать?

Я свернул бы ему шею, будь я чуть менее собран. И менее нацелен на итоговый результат.

– Хочу совместить приятное с полезным, – запихивает уголок салфетки за горловину рубашки, – и плюс, мы же можем поговорить на любые темы. Например, о твоей жене. Как там ее школа? Нашла кого, после ухода той сексуальной училки?

– Я так и знал, что ты приложил к этому руку.

– Что–то ты теряешь нюх, Швец. Кому еще выгодно, чтоб школа твоей жены накрылась медным тазом? Подумай?

– Ублюдок. – Приподнимаюсь, а он тычет в меня толстым пальцем с перстнем.

– Не кипишуй, мой дорогой будущий зять.

– Зять? – оглядываюсь по сторонам и хватаю его за лацканы пиджака. Увалень закашливается. – Твоя Милана залетела. Это основная причина, почему я еще терплю вашу семейку.

Морда Виталика наливается сине–фиолетовым цветом.

– Ты не забывайся. – Хрипит он. – Не забывайся!

Боюсь, узнав реальную правду, он четвертует свою шалавистую дочь.

– Разговор окончен. Или ты хочешь еще что–то добавить?

Отпускаю Страхова, обтираю руки, будто они побывали в дерьме и жду, когда он выдаст тираду.

– Позаботься о моем складе. Камеры барахлят.

– Для этого ты устроил адюльтер?

Не отвечает. А я не задерживаюсь. Виталик, какого–то хрена, смеется мне в спину, похрюкивая через раз.

На улице меня долго штормит. Зачем я во все это ввязался?

– Архип Андреевич, едем? – водитель постукивает по крыше машины. Я и не замечаю его, выйдя из ресторана.

– Да, поехали домой.

Шагаю к машине и слышу звук сообщения. Телефон всегда поблизости. Достаю из потайного нагрудного кармана пиджака и ненадолго зависаю у открытой двери.

Пишет Егор. С ним–то я еще не разобрался. На хрена он вводит Дану в заблуждение и ляпает своим языком насчет Миланы.

«Премьера балета в оперном театре. Завтра в семь часов. Дана в списке гостей»

Отлично, думаю про себя. Моя девочка точно не пропустит подобное событие. Раньше постоянно посещала эти шумные мероприятия. А мне они поперек горла. Но сейчас не я устанавливаю правила.

– Босс, ну, что вы там?!

Водитель снова выводит меня из комы.

– Да поехали уже, поехали! – наклоняюсь и залезаю в салон, аккуратно закрывая за собой дверь.

В коттедже горит свет. Черт возьми, Анька! Вытащу ее за шкирку и дотащу до самых ворот.

Отправив водителя домой, быстрым шагом иду к входу. Женские голоса раздаются из гостиной. Не разуваясь, двигаюсь на шум. Гремят бокалы, под потолком клубится дым от кальянов. Три куклы, с Анькой включительно, едят суши и наслаждаются вином, которое хранится в моем винном погребке в подвале.

– О, братец, я так рада тебя видеть!

Анька подшофе. Молча, отбираю у нее пузатый бокал и толкаю табурет, на котором она сидит на несколько метров от стола. Ее подружки визжат.

– Собирайся и уматывай. – Мой рык не отдает мягкостью.

Изуродованные пластиком Барби, срываются с мест, посылают парочку жестов виновнице торжества и теряются позади меня.

– Ты сдурел?! У нас вечеринка!

– Это ты охренела! Я же сказал, чтобы ноги твоей в доме не было.

– Я думала, ты пошутил…

– Я похож на клоуна? – обозначаю свою позицию, приставив руки к бокам. – Сними хату и начни уже жить самостоятельно.

– Ну, Архип, ну, ты же мой родной братик…

Канючит, мурлычет…драная, потасканная кошка! Ручками наглаживает мою грудь.

– Данка никогда тебе не подходила. Метёлка, без фигуры и мозгов. Вот Милана красотка. Ты с ней прекрасно смотришься!

Позволяю ей еще разок провести по моей груди ладонью и отсекаю одним мощным шлепком. Она выпучивает глаза и поджимает губу.

– Скоро здесь будут жить родители моей жены. Увижу тебя, закрою в кутузке на пару деньков.

– Что? – глаза вываливаются из орбит. – Ты…ты…

– Пошла вон.

Анька выпрямляется, откидывает волосы с плеч и идет в сторону входной двери. Не поворачиваюсь к ней. Смотрю прямо перед собой.

– Знаешь, ты всегда меня недолюбливал. И все потому, что я говорю правду в лицо. Твоя жена не дура. Вцепилась мертвой хваткой в богатенького лоха, а он и рад стараться. Мне тебя жаль. Милана и ее отец принесли бы тебе и всей твоей семье, в разы больше пользы. Но…

Наступает тишина. Анька уходит. Польза? Я почесываю подбородок. Минутой позже набираю Егора. Мужик не сразу соображает, почему я разговариваю с ним на повышенных тонах. Но мне надо, чтобы он напрягся и вспомнил, с кем имеет дело. Приказываю ему установить слежку за сестрой, а также скинуть последние видео с участием Миланы.

Следом звоню другому человеку. Тому, кому я обязан жизнью…

Архип! Я просыпаюсь от собственного истошного вопля. Откидываю одеяло и вижу лужу крови под собой. Алая, вязкая, липкая субстанция покрывает мои бедра и пропитывает простынь насквозь. Срываюсь, но тут же падаю. Внутри меня зарождается дикая боль. Берусь за тумбочку, соскальзываю, оставляя на белой поверхности красный след от руки. Господи… По ногам струятся горячие потоки. Не могу идти. Тяжесть безумная. Валюсь на бок, вижу проблеск света в щелке между дверью и полом. – Помогите! Помогите, пожалуйста! Никто не приходит. Я царапаю ногтями гладкую поверхность паркета, ломаю их до мяса и внезапно слышу тоненький голосок… – Ты меня убила, мама… «Утро доброе, Дана!» – произносит умная станция «Алиса» и я подрываюсь на кровати. Вся в поту и в пухлых мурашках. Раз за разом растираю ладонями лицо. Отбросив одеяло, осматриваю свои ноги. Даже под сорочкой. Все чисто. Сердце возобновляет нормальный ход. Больше не бьется колибри в стеклянной банке. – Алиса, сколько сейчас время? – Одиннадцать часов тридцать две минуты. Отвечает робот, а я соскакиваю и лечу в ванну. Я безбожно опаздываю. Почему Лена еще не поднимает на уши мой Айфон? Ой…я же вчера выключила его перед сном. Не позавтракав, вылетаю из квартиры, громко хлопнув дверью, и наталкиваюсь на Женю у лифта. – О, шарман! – улыбается Шрайман и протягивает мне термокружку с кофе. Аромат дивный. – Спасибо. – Делаю глоток и смакую терпкий вкус. – Ты сегодня спала? Выглядишь уставшей. – Мне приснился жуткий сон… Женя ожидает продолжения от меня, а я проявляю наглость и еще разок отпиваю из кружки. – У тебя три секунды, чтобы мне всё рассказать. Заходим в приехавший лифт, сжимающееся пространство давит на меня хлеще любой пытки, и я изливаю душу, практически незнакомому человеку. Поездка с тринадцатого этажа на первый становится исповедью. Когда стальные створки открываются, мы с Женей смотрим, друг на друга и молчим. – Значит так, сейчас едем в клинику моей подруги. Ты сдаешь анализы. А затем мчимся к твоему му…муженьку и натягиваем ему шары на лоб. Нервный смешок выпархивает из моего рта, а Женька серьезнее министра обороны. – Как он мог предать такую как ты?! Я словно кляп проглатываю. Играю в молчанку. – Ты же чудо! – Женя тянет меня мимо консьержки, а та судачит с соседкой своего возраста с ужасной гулькой на затылке. – Притормози, иначе я задохнусь! Шрайман сбавляет скорость и я, наконец, вдыхаю полной грудью прохладный воздух. Сегодня пасмурно. Тучи сгущаются над самыми крышами. А над моей головой нависает молот Жени. – Оставь свою машину на парковке, я подкину тебя куда надо после клиники. – Я не поеду с тобой. У меня вечером важный прием. Надо привезти себя в порядок, подобрать платье. – Ты помнишь, что я говорила насчет своих возможностей? Садись в мою ласточку и доверься мне. Без осмотра у самого лучшего гинеколога, я тебя никуда не отпущу! Закатываю глаза и жалею о своем рассказе в порыве отчаяния. – И как тебя твой сын терпит? Владычица морская вытягивает губы трубочкой, сводит брови. – Поэтому и живет отдельно. Знаешь анекдот? У матери день рождения, сын подходит, обнимает ее и говорит: мам, я желаю тебе всего того, чего ты сама себе желаешь! Мать отвечает: я желаю, чтобы ты купил квартиру и жил отдельно. Я улыбаюсь. Улыбка похожа на агонию перед смертью. И у меня нет выбора… Женя одним нажатием снимает блокировку с дверей своей Ауди и не садится за руль, пока я не размещаюсь на пассажирском сиденье. *** От клиники у меня хорошие впечатления. Осмотрев меня, врач выносит вердикт своим коллегам в очень грубой форме. Обвиняет их в некомпетентности и сообщает, что нельзя категорично ставить бесплодие. Нельзя быть ни в чем уверенным на сто процентов без полноценных данных на руках. Тем более, я молодая, крепкая девушка, способная выносить десятерых. Женя все это время ждет меня в коридоре. Я выхожу, и новая подруга берет меня под руку. – Ну? Как тебе Бабочкина? – Бабочки в животе! Мы обе усмехаемся и с толикой грусти, я прошу Женю подвезти меня до школы. Мне надо там показаться, проверить сотрудников и просто убедиться, что всё хорошо. – Ни в коем случае! Позвони и всё. Никакого ЧП не случится, если ты пропустишь один день и посвятишь его себе любимой. Кошусь на нее и, достав из сумки телефон, набираю Лену. Иванцова бодрым голосом заверяет об отсутствии проблем. Желает мне хорошего вечера и удачных знакомств. – Что ты предлагаешь? – Спрашиваю Шрайман, когда заканчиваю беседу. Она толкает входную дверь. Мы выходим на широкое крыльцо. – Едем тратить деньги! Кажется, на сегодня я попадаю во владение Евгении Олеговны. Безоговорочно и всецело. *** Балет «Спящая красавица» поставлен приезжим столичным балетмейстером и судя по программке, которую мне вручают в холле оперного театра, будет здорово. Я оглядываюсь по сторонам, ища знакомые лица, и уличаю себя в длинном продолговатом зеркале во всю стену. Высокая, с распущенными волосами, напоминаю себе сказочную принцессу. Платье в пол подчеркивает фарфоровый оттенок кожи, а изящное колье на шее, сообщает о моем достатке. Поодаль в отражении маячит главный прокурор города с супругой. Лев Борисович Храмов – вызывает трепет не только у преступников, но и у простых смертных. Однажды мне довелось с ним пообщаться. Тогда мы с Архипом единственный раз вместе посетили благотворительный прием его жены Иветты. С тех пор, нигде не появлялись в качестве пары. Да и Архип, очень странно отозвался о Льве Борисовиче после того вечера. Дословно: "Не зря его назвали Львом" – Черт подери, Дана Валерьевна Швец! Оксана несется мне навстречу, сходу обнимает и теряю нить размышления. Ее духи с нотками ванили и мускуса слегка отвращают. Слишком яркий и приторный запах. – Привет. Мероприятие потрясающее. – Спасибо, я собрала всех курочек, которые несут золотые яички. Прикрывает рот ладошкой. Рядом с нами пожилая супружеская пара интеллигентного склада. – Надеюсь, всем нам этот вечер преподнесет немало хороших сюрпризов. – Да, целую тебя, наслаждайся! Конечно же, она меня не целует, а лишь касается своей щекой моей щеки. Я иду к большой помпезной лестнице, заслуживающей наивысшего восхищения, и неспеша поднимаюсь по мраморным ступеням. Над головой гигантские хрустальные люстры. Засматриваюсь на них и не замечаю идущей ко мне девушки в красном брючном костюме. – Извините, – без задней мысли говорю, когда задеваю ее плечом. Она оборачивается, и вижу Милану. Лицом к лицу. – Будьте внимательнее, пожалуйста. – Отчитывает меня леди ин рэд, в пиджаке на голое тело. Длинная золотая подвеска тянется точно меж ее грудей. – Милана… – Мы знакомы? – застывает на точке. – Хотя, постойте…я вас припоминаю… – Вы беременны от моего мужа. Милана вмиг преображается. В глазах недобрый огонь, на губах ехидная улыбка. – Да, точно. Вы та самая дамочка, у которой случился выкидыш в клинике Антонины Ивановны. Устроили же вы тогда шоу. Взбирается на ступеньку выше. Мания величия. – Зачем вы это сделали? – Я люблю его. – Вы страшный человек. – Хм, – заправляет волоски за ухо. – Не зря же Страхова. – Вы разрушили всю мою жизнь. Абсолютно всю. – Просто ваш муж, никогда вас не любил. Он сам говорил мне неоднократно. – Да что вы знаете обо мне и… Глотаю окончание фразы, не желая что–либо доказывать темноволосой бессердечной фурии. – Я знаю лишь то, – тычет пальчиком мне в плечо, – что рожу ему наследника, а вы отправитесь восвояси. Ее вроде бы легкий толчок выбивает меня из равновесия в прямом смысле. Я стою на самом краю скользкой ступени и прямо сейчас, один из каблуков ломается, а второй подворачивается, и я раскрываю глаза настолько широко, насколько могу. Милана успевает ухватить меня за колье. Балансируя на весу, слышу скрежет замочка, скрип мелких звеньев. Мне не за что удержаться. Ограждение с витыми балясинами очень далеко. Да и вокруг никого, кто бы мог мне помочь. – Прости. Милана подмигивает и размыкает пальцы. Я ахаю, зажмуриваюсь и взметнув руками вверх, лечу вниз…

Архип! Я просыпаюсь от собственного истошного вопля. Откидываю одеяло и вижу лужу крови под собой. Алая, вязкая, липкая субстанция покрывает мои бедра и пропитывает простынь насквозь. Срываюсь, но тут же падаю. Внутри меня зарождается дикая боль. Берусь за тумбочку, соскальзываю, оставляя на белой поверхности красный след от руки. Господи… По ногам струятся горячие потоки. Не могу идти. Тяжесть безумная. Валюсь на бок, вижу проблеск света в щелке между дверью и полом. – Помогите! Помогите, пожалуйста! Никто не приходит. Я царапаю ногтями гладкую поверхность паркета, ломаю их до мяса и внезапно слышу тоненький голосок… – Ты меня убила, мама… «Утро доброе, Дана!» – произносит умная станция «Алиса» и я подрываюсь на кровати. Вся в поту и в пухлых мурашках. Раз за разом растираю ладонями лицо. Отбросив одеяло, осматриваю свои ноги. Даже под сорочкой. Все чисто. Сердце возобновляет нормальный ход. Больше не бьется колибри в стеклянной банке. – Алиса, сколько сейчас время? – Одиннадцать часов тридцать две минуты. Отвечает робот, а я соскакиваю и лечу в ванну. Я безбожно опаздываю. Почему Лена еще не поднимает на уши мой Айфон? Ой…я же вчера выключила его перед сном. Не позавтракав, вылетаю из квартиры, громко хлопнув дверью, и наталкиваюсь на Женю у лифта. – О, шарман! – улыбается Шрайман и протягивает мне термокружку с кофе. Аромат дивный. – Спасибо. – Делаю глоток и смакую терпкий вкус. – Ты сегодня спала? Выглядишь уставшей. – Мне приснился жуткий сон… Женя ожидает продолжения от меня, а я проявляю наглость и еще разок отпиваю из кружки. – У тебя три секунды, чтобы мне всё рассказать. Заходим в приехавший лифт, сжимающееся пространство давит на меня хлеще любой пытки, и я изливаю душу, практически незнакомому человеку. Поездка с тринадцатого этажа на первый становится исповедью. Когда стальные створки открываются, мы с Женей смотрим, друг на друга и молчим. – Значит так, сейчас едем в клинику моей подруги. Ты сдаешь анализы. А затем мчимся к твоему му…муженьку и натягиваем ему шары на лоб. Нервный смешок выпархивает из моего рта, а Женька серьезнее министра обороны. – Как он мог предать такую как ты?! Я словно кляп проглатываю. Играю в молчанку. – Ты же чудо! – Женя тянет меня мимо консьержки, а та судачит с соседкой своего возраста с ужасной гулькой на затылке. – Притормози, иначе я задохнусь! Шрайман сбавляет скорость и я, наконец, вдыхаю полной грудью прохладный воздух. Сегодня пасмурно. Тучи сгущаются над самыми крышами. А над моей головой нависает молот Жени. – Оставь свою машину на парковке, я подкину тебя куда надо после клиники. – Я не поеду с тобой. У меня вечером важный прием. Надо привезти себя в порядок, подобрать платье. – Ты помнишь, что я говорила насчет своих возможностей? Садись в мою ласточку и доверься мне. Без осмотра у самого лучшего гинеколога, я тебя никуда не отпущу! Закатываю глаза и жалею о своем рассказе в порыве отчаяния. – И как тебя твой сын терпит? Владычица морская вытягивает губы трубочкой, сводит брови. – Поэтому и живет отдельно. Знаешь анекдот? У матери день рождения, сын подходит, обнимает ее и говорит: мам, я желаю тебе всего того, чего ты сама себе желаешь! Мать отвечает: я желаю, чтобы ты купил квартиру и жил отдельно. Я улыбаюсь. Улыбка похожа на агонию перед смертью. И у меня нет выбора… Женя одним нажатием снимает блокировку с дверей своей Ауди и не садится за руль, пока я не размещаюсь на пассажирском сиденье. *** От клиники у меня хорошие впечатления. Осмотрев меня, врач выносит вердикт своим коллегам в очень грубой форме. Обвиняет их в некомпетентности и сообщает, что нельзя категорично ставить бесплодие. Нельзя быть ни в чем уверенным на сто процентов без полноценных данных на руках. Тем более, я молодая, крепкая девушка, способная выносить десятерых. Женя все это время ждет меня в коридоре. Я выхожу, и новая подруга берет меня под руку. – Ну? Как тебе Бабочкина? – Бабочки в животе! Мы обе усмехаемся и с толикой грусти, я прошу Женю подвезти меня до школы. Мне надо там показаться, проверить сотрудников и просто убедиться, что всё хорошо. – Ни в коем случае! Позвони и всё. Никакого ЧП не случится, если ты пропустишь один день и посвятишь его себе любимой. Кошусь на нее и, достав из сумки телефон, набираю Лену. Иванцова бодрым голосом заверяет об отсутствии проблем. Желает мне хорошего вечера и удачных знакомств. – Что ты предлагаешь? – Спрашиваю Шрайман, когда заканчиваю беседу. Она толкает входную дверь. Мы выходим на широкое крыльцо. – Едем тратить деньги! Кажется, на сегодня я попадаю во владение Евгении Олеговны. Безоговорочно и всецело. *** Балет «Спящая красавица» поставлен приезжим столичным балетмейстером и судя по программке, которую мне вручают в холле оперного театра, будет здорово. Я оглядываюсь по сторонам, ища знакомые лица, и уличаю себя в длинном продолговатом зеркале во всю стену. Высокая, с распущенными волосами, напоминаю себе сказочную принцессу. Платье в пол подчеркивает фарфоровый оттенок кожи, а изящное колье на шее, сообщает о моем достатке. Поодаль в отражении маячит главный прокурор города с супругой. Лев Борисович Храмов – вызывает трепет не только у преступников, но и у простых смертных. Однажды мне довелось с ним пообщаться. Тогда мы с Архипом единственный раз вместе посетили благотворительный прием его жены Иветты. С тех пор, нигде не появлялись в качестве пары. Да и Архип, очень странно отозвался о Льве Борисовиче после того вечера. Дословно: "Не зря его назвали Львом" – Черт подери, Дана Валерьевна Швец! Оксана несется мне навстречу, сходу обнимает и теряю нить размышления. Ее духи с нотками ванили и мускуса слегка отвращают. Слишком яркий и приторный запах. – Привет. Мероприятие потрясающее. – Спасибо, я собрала всех курочек, которые несут золотые яички. Прикрывает рот ладошкой. Рядом с нами пожилая супружеская пара интеллигентного склада. – Надеюсь, всем нам этот вечер преподнесет немало хороших сюрпризов. – Да, целую тебя, наслаждайся! Конечно же, она меня не целует, а лишь касается своей щекой моей щеки. Я иду к большой помпезной лестнице, заслуживающей наивысшего восхищения, и неспеша поднимаюсь по мраморным ступеням. Над головой гигантские хрустальные люстры. Засматриваюсь на них и не замечаю идущей ко мне девушки в красном брючном костюме. – Извините, – без задней мысли говорю, когда задеваю ее плечом. Она оборачивается, и вижу Милану. Лицом к лицу. – Будьте внимательнее, пожалуйста. – Отчитывает меня леди ин рэд, в пиджаке на голое тело. Длинная золотая подвеска тянется точно меж ее грудей. – Милана… – Мы знакомы? – застывает на точке. – Хотя, постойте…я вас припоминаю… – Вы беременны от моего мужа. Милана вмиг преображается. В глазах недобрый огонь, на губах ехидная улыбка. – Да, точно. Вы та самая дамочка, у которой случился выкидыш в клинике Антонины Ивановны. Устроили же вы тогда шоу. Взбирается на ступеньку выше. Мания величия. – Зачем вы это сделали? – Я люблю его. – Вы страшный человек. – Хм, – заправляет волоски за ухо. – Не зря же Страхова. – Вы разрушили всю мою жизнь. Абсолютно всю. – Просто ваш муж, никогда вас не любил. Он сам говорил мне неоднократно. – Да что вы знаете обо мне и… Глотаю окончание фразы, не желая что–либо доказывать темноволосой бессердечной фурии. – Я знаю лишь то, – тычет пальчиком мне в плечо, – что рожу ему наследника, а вы отправитесь восвояси. Ее вроде бы легкий толчок выбивает меня из равновесия в прямом смысле. Я стою на самом краю скользкой ступени и прямо сейчас, один из каблуков ломается, а второй подворачивается, и я раскрываю глаза настолько широко, насколько могу. Милана успевает ухватить меня за колье. Балансируя на весу, слышу скрежет замочка, скрип мелких звеньев. Мне не за что удержаться. Ограждение с витыми балясинами очень далеко. Да и вокруг никого, кто бы мог мне помочь. – Прости. Милана подмигивает и размыкает пальцы. Я ахаю, зажмуриваюсь и взметнув руками вверх, лечу вниз…

Архип!

Я просыпаюсь от собственного истошного вопля. Откидываю одеяло и вижу лужу крови под собой. Алая, вязкая, липкая субстанция покрывает мои бедра и пропитывает простынь насквозь.

Срываюсь, но тут же падаю. Внутри меня зарождается дикая боль. Берусь за тумбочку, соскальзываю, оставляя на белой поверхности красный след от руки. Господи…

По ногам струятся горячие потоки. Не могу идти. Тяжесть безумная. Валюсь на бок, вижу проблеск света в щелке между дверью и полом.

– Помогите! Помогите, пожалуйста!

Никто не приходит. Я царапаю ногтями гладкую поверхность паркета, ломаю их до мяса и внезапно слышу тоненький голосок…

– Ты меня убила, мама…

«Утро доброе, Дана!» – произносит умная станция «Алиса» и я подрываюсь на кровати. Вся в поту и в пухлых мурашках. Раз за разом растираю ладонями лицо. Отбросив одеяло, осматриваю свои ноги. Даже под сорочкой. Все чисто. Сердце возобновляет нормальный ход. Больше не бьется колибри в стеклянной банке.

– Алиса, сколько сейчас время?

– Одиннадцать часов тридцать две минуты.

Отвечает робот, а я соскакиваю и лечу в ванну. Я безбожно опаздываю. Почему Лена еще не поднимает на уши мой Айфон? Ой…я же вчера выключила его перед сном.

Не позавтракав, вылетаю из квартиры, громко хлопнув дверью, и наталкиваюсь на Женю у лифта.

– О, шарман! – улыбается Шрайман и протягивает мне термокружку с кофе. Аромат дивный.

– Спасибо. – Делаю глоток и смакую терпкий вкус.

– Ты сегодня спала? Выглядишь уставшей.

– Мне приснился жуткий сон…

Женя ожидает продолжения от меня, а я проявляю наглость и еще разок отпиваю из кружки.

– У тебя три секунды, чтобы мне всё рассказать.

Заходим в приехавший лифт, сжимающееся пространство давит на меня хлеще любой пытки, и я изливаю душу, практически незнакомому человеку.

Поездка с тринадцатого этажа на первый становится исповедью. Когда стальные створки открываются, мы с Женей смотрим, друг на друга и молчим.

– Значит так, сейчас едем в клинику моей подруги. Ты сдаешь анализы. А затем мчимся к твоему му…муженьку и натягиваем ему шары на лоб.

Нервный смешок выпархивает из моего рта, а Женька серьезнее министра обороны.

– Как он мог предать такую как ты?!

Я словно кляп проглатываю. Играю в молчанку.

– Ты же чудо! – Женя тянет меня мимо консьержки, а та судачит с соседкой своего возраста с ужасной гулькой на затылке.

– Притормози, иначе я задохнусь!

Шрайман сбавляет скорость и я, наконец, вдыхаю полной грудью прохладный воздух. Сегодня пасмурно. Тучи сгущаются над самыми крышами. А над моей головой нависает молот Жени.

– Оставь свою машину на парковке, я подкину тебя куда надо после клиники.

– Я не поеду с тобой. У меня вечером важный прием. Надо привезти себя в порядок, подобрать платье.

– Ты помнишь, что я говорила насчет своих возможностей? Садись в мою ласточку и доверься мне. Без осмотра у самого лучшего гинеколога, я тебя никуда не отпущу!

Закатываю глаза и жалею о своем рассказе в порыве отчаяния.

– И как тебя твой сын терпит?

Владычица морская вытягивает губы трубочкой, сводит брови.

– Поэтому и живет отдельно. Знаешь анекдот? У матери день рождения, сын подходит, обнимает ее и говорит: мам, я желаю тебе всего того, чего ты сама себе желаешь! Мать отвечает: я желаю, чтобы ты купил квартиру и жил отдельно.

Я улыбаюсь. Улыбка похожа на агонию перед смертью. И у меня нет выбора…

Женя одним нажатием снимает блокировку с дверей своей Ауди и не садится за руль, пока я не размещаюсь на пассажирском сиденье.

От клиники у меня хорошие впечатления. Осмотрев меня, врач выносит вердикт своим коллегам в очень грубой форме. Обвиняет их в некомпетентности и сообщает, что нельзя категорично ставить бесплодие. Нельзя быть ни в чем уверенным на сто процентов без полноценных данных на руках. Тем более, я молодая, крепкая девушка, способная выносить десятерых.

Женя все это время ждет меня в коридоре. Я выхожу, и новая подруга берет меня под руку.

– Ну? Как тебе Бабочкина?

– Бабочки в животе!

Мы обе усмехаемся и с толикой грусти, я прошу Женю подвезти меня до школы. Мне надо там показаться, проверить сотрудников и просто убедиться, что всё хорошо.

– Ни в коем случае! Позвони и всё. Никакого ЧП не случится, если ты пропустишь один день и посвятишь его себе любимой.

Кошусь на нее и, достав из сумки телефон, набираю Лену. Иванцова бодрым голосом заверяет об отсутствии проблем. Желает мне хорошего вечера и удачных знакомств.

– Что ты предлагаешь? – Спрашиваю Шрайман, когда заканчиваю беседу.

Она толкает входную дверь. Мы выходим на широкое крыльцо.

– Едем тратить деньги!

Кажется, на сегодня я попадаю во владение Евгении Олеговны. Безоговорочно и всецело.

Балет «Спящая красавица» поставлен приезжим столичным балетмейстером и судя по программке, которую мне вручают в холле оперного театра, будет здорово.

Я оглядываюсь по сторонам, ища знакомые лица, и уличаю себя в длинном продолговатом зеркале во всю стену. Высокая, с распущенными волосами, напоминаю себе сказочную принцессу. Платье в пол подчеркивает фарфоровый оттенок кожи, а изящное колье на шее, сообщает о моем достатке.

Поодаль в отражении маячит главный прокурор города с супругой. Лев Борисович Храмов – вызывает трепет не только у преступников, но и у простых смертных. Однажды мне довелось с ним пообщаться. Тогда мы с Архипом единственный раз вместе посетили благотворительный прием его жены Иветты. С тех пор, нигде не появлялись в качестве пары. Да и Архип, очень странно отозвался о Льве Борисовиче после того вечера. Дословно: "Не зря его назвали Львом"

– Черт подери, Дана Валерьевна Швец!

Оксана несется мне навстречу, сходу обнимает и теряю нить размышления. Ее духи с нотками ванили и мускуса слегка отвращают. Слишком яркий и приторный запах.

– Привет. Мероприятие потрясающее.

– Спасибо, я собрала всех курочек, которые несут золотые яички.

Прикрывает рот ладошкой. Рядом с нами пожилая супружеская пара интеллигентного склада.

– Надеюсь, всем нам этот вечер преподнесет немало хороших сюрпризов.

– Да, целую тебя, наслаждайся!

Конечно же, она меня не целует, а лишь касается своей щекой моей щеки. Я иду к большой помпезной лестнице, заслуживающей наивысшего восхищения, и неспеша поднимаюсь по мраморным ступеням. Над головой гигантские хрустальные люстры. Засматриваюсь на них и не замечаю идущей ко мне девушки в красном брючном костюме.

– Извините, – без задней мысли говорю, когда задеваю ее плечом. Она оборачивается, и вижу Милану. Лицом к лицу.

– Будьте внимательнее, пожалуйста. – Отчитывает меня леди ин рэд, в пиджаке на голое тело. Длинная золотая подвеска тянется точно меж ее грудей.

– Милана…

– Мы знакомы? – застывает на точке. – Хотя, постойте…я вас припоминаю…

– Вы беременны от моего мужа.

Милана вмиг преображается. В глазах недобрый огонь, на губах ехидная улыбка.

– Да, точно. Вы та самая дамочка, у которой случился выкидыш в клинике Антонины Ивановны. Устроили же вы тогда шоу.

Взбирается на ступеньку выше. Мания величия.

– Зачем вы это сделали?

– Я люблю его.

– Вы страшный человек.

– Хм, – заправляет волоски за ухо. – Не зря же Страхова.

– Вы разрушили всю мою жизнь. Абсолютно всю.

– Просто ваш муж, никогда вас не любил. Он сам говорил мне неоднократно.

– Да что вы знаете обо мне и…

Глотаю окончание фразы, не желая что–либо доказывать темноволосой бессердечной фурии.

– Я знаю лишь то, – тычет пальчиком мне в плечо, – что рожу ему наследника, а вы отправитесь восвояси.

Ее вроде бы легкий толчок выбивает меня из равновесия в прямом смысле. Я стою на самом краю скользкой ступени и прямо сейчас, один из каблуков ломается, а второй подворачивается, и я раскрываю глаза настолько широко, насколько могу. Милана успевает ухватить меня за колье. Балансируя на весу, слышу скрежет замочка, скрип мелких звеньев. Мне не за что удержаться. Ограждение с витыми балясинами очень далеко. Да и вокруг никого, кто бы мог мне помочь.

– Прости.

Милана подмигивает и размыкает пальцы. Я ахаю, зажмуриваюсь и взметнув руками вверх, лечу вниз…

Голоса…они где–то вдалеке глухим эхом. Голова раскалывается. Боже, невыносимо. Надо мной витает грозовая туча. Чувствую прохладу всем телом. – В каком смысле не может иметь детей? Тембр Архипа сродни рычанию грузовика. – Да что же ты замуж–то такой, что ничего не знаешь о своей жене? Мне, кажется, или это…Медленно поворачиваю голову набок и вижу открытое окно. Занавески колышутся от легкого осеннего ветерка. Слежу за их движением. Проваливаюсь в сон. В следующий раз, когда прихожу в себя, ощущаю неистовое тепло. Глубокая ночь. Темнота непроглядная. Рядом лежит Архип и крепко меня обнимает. Я ёрзаю под тяжестью его руки и, выбравшись, поворачиваюсь на спину. На потолке отражается свет уличного фонаря. В моей квартире на Министерской такого не могло бы случиться. Я не там. Я гораздо ближе к земле. – Ты дома. – Шепчет Архип и его большая ладонь скользит по моему животу. – Почему? – разлепляю потрескавшиеся губы. – Я привез тебя сюда после больницы. – Больницы? Званый вечер и поражающая масштабом лестница, на которой стоит Милана, всплывают перед моими глазами. Первый вдох теряется в бешеном сердцебиении, второй позволяет насытиться кислородом. Но мало. Ничтожные крохи. Архип приподнимается на локоть и пытается меня успокоить мягкими поглаживаниями. Тщетно. Меня пробивает нескончаемая дробь. Словно электрошокер вонзают в тело. – Тише, все уже позади. Я продолжаю трястись и стучать зубами. – Дана, ты в безопасности. Лучше не становится. Тогда Архип встает, берет стакан с водой, выдавливает таблетку из блистера и силой запихивает ее мне в рот. Глоток воды проталкивает лекарство внутрь. Минуты три спустя, я расслабляюсь и закрываю глаза. *** Утренние трели птиц приятно ласкают слух. Просыпаюсь в полном одиночестве. На гигантской постели только я и гора подушек. Обложена ими, словно султан. От резкого разворота визжу от боли. Она пронзает меня от макушки до щиколоток. Нащупываю шейный корсет. Плотно сидит. Чуть ниже на мне шелковая сорочка, а левая нога загипсована. Я мумия. Подруга Имхотепа. – Доброе утро. В комнату заходит Архип. В его руках поднос с какими–то чашками, плошками. – Привет. – Как самочувствие? – Терпимо. – Врач сказал давать обезболивающее при необходимости. Ставит поднос на тумбочку и присаживается рядышком. Тонкое покрывало не препятствует соприкосновению наших горячих тел. – Не нужно. – А завтрак точно нужен. Архип берет тост, намазанный малиновым джемом, и подносит к моему рту. Я откусываю крошечный кусочек. Следом на очереди ложка с овсяной кашей. Неохотно проглатываю и ее. – Днем за тобой присмотрит Женя. – Она здесь? – Да. Здесь. Подняла на уши всю больницу, когда тебя на скорой привезли. – На скорой? – Ты помнишь, что произошло? – Архип прекращает меня кормить. – Ты упала с лестницы. Благо на толпу мужиков в смокингах, которые вовремя спохватились, а не на мраморный пол. Парочку ступеней, конечно, пересчитала, но отделалась лишь переломом ноги и растяжением шейного позвонка. – Я все помню…Милана меня толкнула… На моем бледном лице проступает испарина. Из внешних уголков глаз катятся крупные слезы. Архип нежно и аккуратно сгребает меня, и я растворяюсь в нем без остатка. Громкое рыдание сопровождается его низким шепотом. – Милана ответит за свой поступок. Слышишь меня? Я киваю. – Прости меня, что не успел тебя спасти. – Архип… – Да, девочка моя? – Я никогда не смогу иметь детей… Он молчит. В этом молчании столько смысла, столько глубокого сожаления, что я плачу еще сильнее. – Это ошибка. Ты родишь мне ребенка. Кучу детей. – Нет, – моя голова не вертится из–за корсета. – Не рожу… Архип укладывает меня обратно на матрас, укрывает и, поднявшись, распахивает светонепроницаемые шторы. Солнце обливает меня теплом. Я щурюсь от яркого резонанса, а он прилипает к точке возле окна и, находясь ко мне спиной, говорит: – Твои родители прилетят сегодня. Я подготовил для них комнаты и нанял повара, который придет в пять часов и приготовит ужин. Как только приедет Женя, я уеду. Ненадолго. – Ты можешь быть живым? Почему ты говоришь, словно робот? – Вчера ты чуть не погибла. Я хочу наказать виновника. Потому что полиции насрать. – Архип, да услышь ты меня, наконец! Резко поворачивается. Взгляд дробит камень. – Что я должен услышать? Очередной твой бред и глупые домыслы? Я ударяю кулачками по матрасу. Шею тут же простреливает. Морщусь, но не перестаю смотреть на мужа. – Правда. Вот, что избавит от нелепых разговоров. На вечере был Храмов…он…помнишь ты… – У меня сейчас нет на это времени. А тебе надо отдыхать и набираться сил. Как только я решу все имеющиеся вопросы, мы поговорим. – Да что с тобой?! Ай! Кричу от укола под лопатку. Архип быстро приближается, выравнивает мое положение и прямым взглядом приказывает не дергаться. Вокруг опять скапливаются подушки. Я оказываюсь в мягком коконе. – Лежи смирно. Завтра придет врач тебя проведать. Уходит, плотно закрыв за собой дверь. Я не нарочно возвращаюсь к воспоминаниям о полете с лестницы и о надменном облике Миланы. Наверняка, она сейчас ликует и торжествует. Ей не страшна полиция, не пугают журналисты, она под защитой папочки. Виталий Сергеевич держит на поводке все высшие чины города. Сладкий привкус яда скатывается в горошинку на языке. Но Архип не сдается и не отступает. В этом моего мужа нельзя упрекнуть. И у него явно есть, чем прижать Страхова. Милана не единственная в списке рычагов давления. Только…она беременна от Архипа…вчера я всё прекрасно поняла. Девушка никогда не ослабит хватку. Я прочла по ее глазам. Она доказала, что готова пойти на все, лишь бы быть вместе с Архипом. Моя кончина приятный бонус. Но я жива. – Тук–тук! Женечка Олеговна врывается в комнату с присущим ей театрализованным представлением. В буквальном смысле устраивает шоу. На ней дурацкий рыжий парик из магазина розыгрышей и красный клоунский нос. Мне не до смеха, поэтому я выпускаю едва уловимую улыбку. – В студенческие годы я была волонтером в детской больнице и развлекала детей! Теперь ты мой пациент, Данка! – Ты сошла с ума… Она проделывает трюк со шпагатом, а я мыслями совершенно далеко…

Голоса…они где–то вдалеке глухим эхом. Голова раскалывается. Боже, невыносимо. Надо мной витает грозовая туча. Чувствую прохладу всем телом. – В каком смысле не может иметь детей? Тембр Архипа сродни рычанию грузовика. – Да что же ты замуж–то такой, что ничего не знаешь о своей жене? Мне, кажется, или это…Медленно поворачиваю голову набок и вижу открытое окно. Занавески колышутся от легкого осеннего ветерка. Слежу за их движением. Проваливаюсь в сон. В следующий раз, когда прихожу в себя, ощущаю неистовое тепло. Глубокая ночь. Темнота непроглядная. Рядом лежит Архип и крепко меня обнимает. Я ёрзаю под тяжестью его руки и, выбравшись, поворачиваюсь на спину. На потолке отражается свет уличного фонаря. В моей квартире на Министерской такого не могло бы случиться. Я не там. Я гораздо ближе к земле. – Ты дома. – Шепчет Архип и его большая ладонь скользит по моему животу. – Почему? – разлепляю потрескавшиеся губы. – Я привез тебя сюда после больницы. – Больницы? Званый вечер и поражающая масштабом лестница, на которой стоит Милана, всплывают перед моими глазами. Первый вдох теряется в бешеном сердцебиении, второй позволяет насытиться кислородом. Но мало. Ничтожные крохи. Архип приподнимается на локоть и пытается меня успокоить мягкими поглаживаниями. Тщетно. Меня пробивает нескончаемая дробь. Словно электрошокер вонзают в тело. – Тише, все уже позади. Я продолжаю трястись и стучать зубами. – Дана, ты в безопасности. Лучше не становится. Тогда Архип встает, берет стакан с водой, выдавливает таблетку из блистера и силой запихивает ее мне в рот. Глоток воды проталкивает лекарство внутрь. Минуты три спустя, я расслабляюсь и закрываю глаза. *** Утренние трели птиц приятно ласкают слух. Просыпаюсь в полном одиночестве. На гигантской постели только я и гора подушек. Обложена ими, словно султан. От резкого разворота визжу от боли. Она пронзает меня от макушки до щиколоток. Нащупываю шейный корсет. Плотно сидит. Чуть ниже на мне шелковая сорочка, а левая нога загипсована. Я мумия. Подруга Имхотепа. – Доброе утро. В комнату заходит Архип. В его руках поднос с какими–то чашками, плошками. – Привет. – Как самочувствие? – Терпимо. – Врач сказал давать обезболивающее при необходимости. Ставит поднос на тумбочку и присаживается рядышком. Тонкое покрывало не препятствует соприкосновению наших горячих тел. – Не нужно. – А завтрак точно нужен. Архип берет тост, намазанный малиновым джемом, и подносит к моему рту. Я откусываю крошечный кусочек. Следом на очереди ложка с овсяной кашей. Неохотно проглатываю и ее. – Днем за тобой присмотрит Женя. – Она здесь? – Да. Здесь. Подняла на уши всю больницу, когда тебя на скорой привезли. – На скорой? – Ты помнишь, что произошло? – Архип прекращает меня кормить. – Ты упала с лестницы. Благо на толпу мужиков в смокингах, которые вовремя спохватились, а не на мраморный пол. Парочку ступеней, конечно, пересчитала, но отделалась лишь переломом ноги и растяжением шейного позвонка. – Я все помню…Милана меня толкнула… На моем бледном лице проступает испарина. Из внешних уголков глаз катятся крупные слезы. Архип нежно и аккуратно сгребает меня, и я растворяюсь в нем без остатка. Громкое рыдание сопровождается его низким шепотом. – Милана ответит за свой поступок. Слышишь меня? Я киваю. – Прости меня, что не успел тебя спасти. – Архип… – Да, девочка моя? – Я никогда не смогу иметь детей… Он молчит. В этом молчании столько смысла, столько глубокого сожаления, что я плачу еще сильнее. – Это ошибка. Ты родишь мне ребенка. Кучу детей. – Нет, – моя голова не вертится из–за корсета. – Не рожу… Архип укладывает меня обратно на матрас, укрывает и, поднявшись, распахивает светонепроницаемые шторы. Солнце обливает меня теплом. Я щурюсь от яркого резонанса, а он прилипает к точке возле окна и, находясь ко мне спиной, говорит: – Твои родители прилетят сегодня. Я подготовил для них комнаты и нанял повара, который придет в пять часов и приготовит ужин. Как только приедет Женя, я уеду. Ненадолго. – Ты можешь быть живым? Почему ты говоришь, словно робот? – Вчера ты чуть не погибла. Я хочу наказать виновника. Потому что полиции насрать. – Архип, да услышь ты меня, наконец! Резко поворачивается. Взгляд дробит камень. – Что я должен услышать? Очередной твой бред и глупые домыслы? Я ударяю кулачками по матрасу. Шею тут же простреливает. Морщусь, но не перестаю смотреть на мужа. – Правда. Вот, что избавит от нелепых разговоров. На вечере был Храмов…он…помнишь ты… – У меня сейчас нет на это времени. А тебе надо отдыхать и набираться сил. Как только я решу все имеющиеся вопросы, мы поговорим. – Да что с тобой?! Ай! Кричу от укола под лопатку. Архип быстро приближается, выравнивает мое положение и прямым взглядом приказывает не дергаться. Вокруг опять скапливаются подушки. Я оказываюсь в мягком коконе. – Лежи смирно. Завтра придет врач тебя проведать. Уходит, плотно закрыв за собой дверь. Я не нарочно возвращаюсь к воспоминаниям о полете с лестницы и о надменном облике Миланы. Наверняка, она сейчас ликует и торжествует. Ей не страшна полиция, не пугают журналисты, она под защитой папочки. Виталий Сергеевич держит на поводке все высшие чины города. Сладкий привкус яда скатывается в горошинку на языке. Но Архип не сдается и не отступает. В этом моего мужа нельзя упрекнуть. И у него явно есть, чем прижать Страхова. Милана не единственная в списке рычагов давления. Только…она беременна от Архипа…вчера я всё прекрасно поняла. Девушка никогда не ослабит хватку. Я прочла по ее глазам. Она доказала, что готова пойти на все, лишь бы быть вместе с Архипом. Моя кончина приятный бонус. Но я жива. – Тук–тук! Женечка Олеговна врывается в комнату с присущим ей театрализованным представлением. В буквальном смысле устраивает шоу. На ней дурацкий рыжий парик из магазина розыгрышей и красный клоунский нос. Мне не до смеха, поэтому я выпускаю едва уловимую улыбку. – В студенческие годы я была волонтером в детской больнице и развлекала детей! Теперь ты мой пациент, Данка! – Ты сошла с ума… Она проделывает трюк со шпагатом, а я мыслями совершенно далеко…

Голоса…они где–то вдалеке глухим эхом. Голова раскалывается. Боже, невыносимо. Надо мной витает грозовая туча. Чувствую прохладу всем телом.

– В каком смысле не может иметь детей?

Тембр Архипа сродни рычанию грузовика.

– Да что же ты замуж–то такой, что ничего не знаешь о своей жене?

Мне, кажется, или это…Медленно поворачиваю голову набок и вижу открытое окно. Занавески колышутся от легкого осеннего ветерка. Слежу за их движением. Проваливаюсь в сон.

В следующий раз, когда прихожу в себя, ощущаю неистовое тепло. Глубокая ночь. Темнота непроглядная. Рядом лежит Архип и крепко меня обнимает.

Я ёрзаю под тяжестью его руки и, выбравшись, поворачиваюсь на спину. На потолке отражается свет уличного фонаря. В моей квартире на Министерской такого не могло бы случиться. Я не там. Я гораздо ближе к земле.

– Ты дома. – Шепчет Архип и его большая ладонь скользит по моему животу.

– Почему? – разлепляю потрескавшиеся губы.

– Я привез тебя сюда после больницы.

– Больницы?

Званый вечер и поражающая масштабом лестница, на которой стоит Милана, всплывают перед моими глазами. Первый вдох теряется в бешеном сердцебиении, второй позволяет насытиться кислородом. Но мало. Ничтожные крохи. Архип приподнимается на локоть и пытается меня успокоить мягкими поглаживаниями. Тщетно. Меня пробивает нескончаемая дробь. Словно электрошокер вонзают в тело.

– Тише, все уже позади.

Я продолжаю трястись и стучать зубами.

– Дана, ты в безопасности.

Лучше не становится. Тогда Архип встает, берет стакан с водой, выдавливает таблетку из блистера и силой запихивает ее мне в рот. Глоток воды проталкивает лекарство внутрь. Минуты три спустя, я расслабляюсь и закрываю глаза.

Утренние трели птиц приятно ласкают слух. Просыпаюсь в полном одиночестве. На гигантской постели только я и гора подушек. Обложена ими, словно султан. От резкого разворота визжу от боли. Она пронзает меня от макушки до щиколоток. Нащупываю шейный корсет. Плотно сидит. Чуть ниже на мне шелковая сорочка, а левая нога загипсована.

Я мумия. Подруга Имхотепа.

– Доброе утро.

В комнату заходит Архип. В его руках поднос с какими–то чашками, плошками.

– Привет.

– Как самочувствие?

– Терпимо.

– Врач сказал давать обезболивающее при необходимости.

Ставит поднос на тумбочку и присаживается рядышком. Тонкое покрывало не препятствует соприкосновению наших горячих тел.

– Не нужно.

– А завтрак точно нужен.

Архип берет тост, намазанный малиновым джемом, и подносит к моему рту. Я откусываю крошечный кусочек. Следом на очереди ложка с овсяной кашей. Неохотно проглатываю и ее.

– Днем за тобой присмотрит Женя.

– Она здесь?

– Да. Здесь. Подняла на уши всю больницу, когда тебя на скорой привезли.

– На скорой?

– Ты помнишь, что произошло? – Архип прекращает меня кормить. – Ты упала с лестницы. Благо на толпу мужиков в смокингах, которые вовремя спохватились, а не на мраморный пол. Парочку ступеней, конечно, пересчитала, но отделалась лишь переломом ноги и растяжением шейного позвонка.

– Я все помню…Милана меня толкнула…

На моем бледном лице проступает испарина. Из внешних уголков глаз катятся крупные слезы. Архип нежно и аккуратно сгребает меня, и я растворяюсь в нем без остатка. Громкое рыдание сопровождается его низким шепотом.

– Милана ответит за свой поступок. Слышишь меня?

Я киваю.

– Прости меня, что не успел тебя спасти.

– Архип…

– Да, девочка моя?

– Я никогда не смогу иметь детей…

Он молчит. В этом молчании столько смысла, столько глубокого сожаления, что я плачу еще сильнее.

– Это ошибка. Ты родишь мне ребенка. Кучу детей.

– Нет, – моя голова не вертится из–за корсета. – Не рожу…

Архип укладывает меня обратно на матрас, укрывает и, поднявшись, распахивает светонепроницаемые шторы. Солнце обливает меня теплом. Я щурюсь от яркого резонанса, а он прилипает к точке возле окна и, находясь ко мне спиной, говорит:

– Твои родители прилетят сегодня. Я подготовил для них комнаты и нанял повара, который придет в пять часов и приготовит ужин. Как только приедет Женя, я уеду. Ненадолго.

– Ты можешь быть живым? Почему ты говоришь, словно робот?

– Вчера ты чуть не погибла. Я хочу наказать виновника. Потому что полиции насрать.

– Архип, да услышь ты меня, наконец!

Резко поворачивается. Взгляд дробит камень.

– Что я должен услышать? Очередной твой бред и глупые домыслы?

Я ударяю кулачками по матрасу. Шею тут же простреливает. Морщусь, но не перестаю смотреть на мужа.

– Правда. Вот, что избавит от нелепых разговоров. На вечере был Храмов…он…помнишь ты…

– У меня сейчас нет на это времени. А тебе надо отдыхать и набираться сил. Как только я решу все имеющиеся вопросы, мы поговорим.

– Да что с тобой?! Ай!

Кричу от укола под лопатку. Архип быстро приближается, выравнивает мое положение и прямым взглядом приказывает не дергаться. Вокруг опять скапливаются подушки. Я оказываюсь в мягком коконе.

– Лежи смирно. Завтра придет врач тебя проведать.

Уходит, плотно закрыв за собой дверь. Я не нарочно возвращаюсь к воспоминаниям о полете с лестницы и о надменном облике Миланы. Наверняка, она сейчас ликует и торжествует. Ей не страшна полиция, не пугают журналисты, она под защитой папочки. Виталий Сергеевич держит на поводке все высшие чины города. Сладкий привкус яда скатывается в горошинку на языке.

Но Архип не сдается и не отступает. В этом моего мужа нельзя упрекнуть. И у него явно есть, чем прижать Страхова. Милана не единственная в списке рычагов давления. Только…она беременна от Архипа…вчера я всё прекрасно поняла.

Девушка никогда не ослабит хватку. Я прочла по ее глазам. Она доказала, что готова пойти на все, лишь бы быть вместе с Архипом. Моя кончина приятный бонус. Но я жива.

– Тук–тук!

Женечка Олеговна врывается в комнату с присущим ей театрализованным представлением. В буквальном смысле устраивает шоу. На ней дурацкий рыжий парик из магазина розыгрышей и красный клоунский нос.

Мне не до смеха, поэтому я выпускаю едва уловимую улыбку.

– В студенческие годы я была волонтером в детской больнице и развлекала детей! Теперь ты мой пациент, Данка!

– Ты сошла с ума…

Она проделывает трюк со шпагатом, а я мыслями совершенно далеко…

Благодаря Жене, и конечно, Архипу, который находит инвалидное кресло, я могу передвигаться по дому, и встретить отца. Мама сразу же с самолета отправляется в платную клинику, где у нее оплачено наилучшее лечение, а папа слишком долго не выпускает меня из объятий. По–прежнему пахнет рыбой и морем. Мы плачем друг у друга на плече и кажется, извиняемся за все годы разлуки. – Доченька, – папа выпрямляется и как в детстве, распутывает мои волосы. – Что же тебя угораздило–то так? Намекает на корсет и гипс. – Неудачное стечение обстоятельств. – Дана? – выгибает густые брови дугой. – Папа! – понимаю, он знает правду. Но стоп. Папа шумно вздыхает. Он у меня не очень многословный. Похож на Архипа. Наверное, я подсознательно выбрала себе в мужья отцовскую копию. – Ну и что вы тут стоите? Шрайман возится со мной, словно с маленьким ребенком и неустанно следит за каждым шагом. – Папа, знакомься, это Женя. Моя подруга. Завтра познакомишься с Верой Васильевной и Соней. Я тебе о них рассказывала. – Да, помню. Очень приятно. Валерий Викторович. Целует ручку Жене, и та тает на глазах. – Вот это мужчина! Я улыбаюсь, глядя на них двоих, и отчего–то вспоминаю старый советский фильм. Им бы двоим, да в киноиндустрию податься. – Будем ужинать? – спрашиваю я Женю, и она ведет нас в столовую. Папа внимательно оглядывает дом, задерживается у наград Архипа за успехи в дзюдо. Пристально изучает медали и дипломы, ища в них какой–то скрытый смысл. – Пап? – Я хочу поговорить с Архипом. – Вдруг чеканит папа. Я раскручиваю колеса и подкатываюсь к нему поближе. Повар, вызванный специально на этот вечер, накрывает богато украшенный стол. Женя болтает с ним по поводу расстановки блюд. – Он скоро приедет. – Когда ты уехала, – переводит все внимание на меня, – мы с мамой очень переживали. Как сложится твоя жизнь в сотнях тысяч километрах от дома? Как ты там без нас одна. А потом появился этот Швец. Я сразу Лидочке сказал, он принесет нашей дочери много проблем. – Пап? – я чуть хмурюсь. – На свадьбе он вел себя отвратительно. Ни с кем не общался, сидел в темном углу, словно рыцарь подземелья. Все наши родственники это заметили. – Просто он такой. – Ты его защищаешь? – ударяет по стеклу, за которым блестят заслуги Архипа. – После всего, что он сделал? Посмотри на себя сейчас? В инвалидной коляске, и развод не за горами! Папа заядлый рыбак. Он много лет провел в море вместе со своими друзьями. Долгое время это был основной доход нашей семьи. Море сделало его грубым и слегка черствым. Соль пропитала кожу и на ней проступили глубокие, шероховатые морщины. Волосы окрасились серебряным инеем, а глаза потускнели. Но я смотрю на него и вижу того же крепкого мужчину, что и раньше. Пример для подражания, нерушимый авторитет. И он также сильно любит меня. Любовь не измеряется временем, она вечна. А отцовская любовь и подавно бессмертна. – Я сильная и справлюсь. Точка. Папа больше ничего не говорит. – Валерий Викторович, Дана, идемте уже к столу! – ворчит издалека Женя. Папа берется за ручки моего временного средства передвижения, и мы движемся к прямоугольному столу в центре просторной столовой. За ужином папа рассказывает о здоровье мамы. Я донельзя хочу ее увидеть, прильнуть к ее груди и просто помолчать. Ни о чем. О нашем о женском. – У вас на Сахалине сейчас, наверное, жуткая погода? – Женя затевает безобидный разговор. – Недавно был ураган. Снес пару ветхих хибар. А сейчас затишье. Папа накалывает на вилку кусочек сёмги и со знанием дела пробует ее. – Вкусно? – интересуюсь я, с трудом проглотив цветную капусту. – Выловленная в нашем Охотском море, рыба куда вкуснее. Но и эта неплоха. – Я уж думала, ты завернешь похлеще. Папа подмигивает и отправляет в рот второй кусок красной рыбки. – А вы Женечка, чем занимаетесь? – Папин вопрос вполне стандартный, но знаю Женьку, она может что–нибудь учудить. – У меня своя косметологическая клиника и взрослый сын. Фух, я выдыхаю. – Спасибо, что помогаете Даночке. Верных друзей в наше время трудно найти. Мы с Женей переглядываемся. Повар приносит тарелки с морскими гребешками. – А мясо у вас имеется? Рыбу я и дома могу поесть. Папа заставляет нас прыснуть смехом. Я ждала этого момента с начала ужина. Если бы не корсет, посмеялась бы на всю катушку. – Да, конечно. – Повар забирает у папы тарелку и через пять минут преподносит аппетитное мясо на картофельной подушке. У меня звякает телефон. Я приподнимаю попу, дабы выудить его из–под себя, и читаю сообщение от Лены. В школе всё хорошо. Иванцова держит меня в курсе дел. Жена Егора проводит занятия и никому не позволяет филонить. – Муж пишет? Когда он явится? – папа настроен серьезно. Я подыскиваю правильные слова, а из прихожей доносится хлопок двери. – О, кажется, это он. Я опережаю отца и тайным знаком, прошу Женю увлечь его на время непринужденной беседой. Выкатываюсь в коридор и со скрипом торможу. Лицо Архипа в крови. На переносице кровоточащая ссадина. – Что случилось?! – Я в порядке. Замечаю пыль на его пиджаке и следы борьбы. Рукав наполовину оторван, пуговиц не хватает в ряду. – Я вижу. Говори. – Тебе нельзя нервничать. Скидывает туфли, держась обеими руками за стену. – Архип? – Что ты хочешь знать, любимая? – пошатываясь, направляется ко мне. Покоряет две ступеньки, словно Эверест. Медленно и с гримасой боли на лице. – Хочешь услышать, как я подрался ради тебя? А после напился, узнав о нашем разводе? И когда ты только всё успеваешь? А? – А ты? – дрожащим голосом парирую я. – Изменяешь мне направо–налево и в итоге, я в коляске, а твоя сучка гуляет по городу на шпильках и выбирает одежду для ребенка! – Ты ни хрена не понимаешь! – Как всегда. – Что у вас тут за шум? – папа приходит очень вовремя. В лучших традициях жанра. – О, Валерий Викторович, дорогой мой тесть! Папа смотрит на меня, потом на Архипа. В его глазах «вижу цель, не вижу преград». В пару шагов приближается к Архипу и приветствует точным ударом в челюсть. Я вскрикиваю. Прибегает Женя. Она увозит меня, а мужчинам советует выяснить отношения на улице. Я как могу, кручусь и лишь краешком глаза замечаю, что Архип кряхтит на полу, выплевывая кровь.

Благодаря Жене, и конечно, Архипу, который находит инвалидное кресло, я могу передвигаться по дому, и встретить отца. Мама сразу же с самолета отправляется в платную клинику, где у нее оплачено наилучшее лечение, а папа слишком долго не выпускает меня из объятий. По–прежнему пахнет рыбой и морем. Мы плачем друг у друга на плече и кажется, извиняемся за все годы разлуки. – Доченька, – папа выпрямляется и как в детстве, распутывает мои волосы. – Что же тебя угораздило–то так? Намекает на корсет и гипс. – Неудачное стечение обстоятельств. – Дана? – выгибает густые брови дугой. – Папа! – понимаю, он знает правду. Но стоп. Папа шумно вздыхает. Он у меня не очень многословный. Похож на Архипа. Наверное, я подсознательно выбрала себе в мужья отцовскую копию. – Ну и что вы тут стоите? Шрайман возится со мной, словно с маленьким ребенком и неустанно следит за каждым шагом. – Папа, знакомься, это Женя. Моя подруга. Завтра познакомишься с Верой Васильевной и Соней. Я тебе о них рассказывала. – Да, помню. Очень приятно. Валерий Викторович. Целует ручку Жене, и та тает на глазах. – Вот это мужчина! Я улыбаюсь, глядя на них двоих, и отчего–то вспоминаю старый советский фильм. Им бы двоим, да в киноиндустрию податься. – Будем ужинать? – спрашиваю я Женю, и она ведет нас в столовую. Папа внимательно оглядывает дом, задерживается у наград Архипа за успехи в дзюдо. Пристально изучает медали и дипломы, ища в них какой–то скрытый смысл. – Пап? – Я хочу поговорить с Архипом. – Вдруг чеканит папа. Я раскручиваю колеса и подкатываюсь к нему поближе. Повар, вызванный специально на этот вечер, накрывает богато украшенный стол. Женя болтает с ним по поводу расстановки блюд. – Он скоро приедет. – Когда ты уехала, – переводит все внимание на меня, – мы с мамой очень переживали. Как сложится твоя жизнь в сотнях тысяч километрах от дома? Как ты там без нас одна. А потом появился этот Швец. Я сразу Лидочке сказал, он принесет нашей дочери много проблем. – Пап? – я чуть хмурюсь. – На свадьбе он вел себя отвратительно. Ни с кем не общался, сидел в темном углу, словно рыцарь подземелья. Все наши родственники это заметили. – Просто он такой. – Ты его защищаешь? – ударяет по стеклу, за которым блестят заслуги Архипа. – После всего, что он сделал? Посмотри на себя сейчас? В инвалидной коляске, и развод не за горами! Папа заядлый рыбак. Он много лет провел в море вместе со своими друзьями. Долгое время это был основной доход нашей семьи. Море сделало его грубым и слегка черствым. Соль пропитала кожу и на ней проступили глубокие, шероховатые морщины. Волосы окрасились серебряным инеем, а глаза потускнели. Но я смотрю на него и вижу того же крепкого мужчину, что и раньше. Пример для подражания, нерушимый авторитет. И он также сильно любит меня. Любовь не измеряется временем, она вечна. А отцовская любовь и подавно бессмертна. – Я сильная и справлюсь. Точка. Папа больше ничего не говорит. – Валерий Викторович, Дана, идемте уже к столу! – ворчит издалека Женя. Папа берется за ручки моего временного средства передвижения, и мы движемся к прямоугольному столу в центре просторной столовой. За ужином папа рассказывает о здоровье мамы. Я донельзя хочу ее увидеть, прильнуть к ее груди и просто помолчать. Ни о чем. О нашем о женском. – У вас на Сахалине сейчас, наверное, жуткая погода? – Женя затевает безобидный разговор. – Недавно был ураган. Снес пару ветхих хибар. А сейчас затишье. Папа накалывает на вилку кусочек сёмги и со знанием дела пробует ее. – Вкусно? – интересуюсь я, с трудом проглотив цветную капусту. – Выловленная в нашем Охотском море, рыба куда вкуснее. Но и эта неплоха. – Я уж думала, ты завернешь похлеще. Папа подмигивает и отправляет в рот второй кусок красной рыбки. – А вы Женечка, чем занимаетесь? – Папин вопрос вполне стандартный, но знаю Женьку, она может что–нибудь учудить. – У меня своя косметологическая клиника и взрослый сын. Фух, я выдыхаю. – Спасибо, что помогаете Даночке. Верных друзей в наше время трудно найти. Мы с Женей переглядываемся. Повар приносит тарелки с морскими гребешками. – А мясо у вас имеется? Рыбу я и дома могу поесть. Папа заставляет нас прыснуть смехом. Я ждала этого момента с начала ужина. Если бы не корсет, посмеялась бы на всю катушку. – Да, конечно. – Повар забирает у папы тарелку и через пять минут преподносит аппетитное мясо на картофельной подушке. У меня звякает телефон. Я приподнимаю попу, дабы выудить его из–под себя, и читаю сообщение от Лены. В школе всё хорошо. Иванцова держит меня в курсе дел. Жена Егора проводит занятия и никому не позволяет филонить. – Муж пишет? Когда он явится? – папа настроен серьезно. Я подыскиваю правильные слова, а из прихожей доносится хлопок двери. – О, кажется, это он. Я опережаю отца и тайным знаком, прошу Женю увлечь его на время непринужденной беседой. Выкатываюсь в коридор и со скрипом торможу. Лицо Архипа в крови. На переносице кровоточащая ссадина. – Что случилось?! – Я в порядке. Замечаю пыль на его пиджаке и следы борьбы. Рукав наполовину оторван, пуговиц не хватает в ряду. – Я вижу. Говори. – Тебе нельзя нервничать. Скидывает туфли, держась обеими руками за стену. – Архип? – Что ты хочешь знать, любимая? – пошатываясь, направляется ко мне. Покоряет две ступеньки, словно Эверест. Медленно и с гримасой боли на лице. – Хочешь услышать, как я подрался ради тебя? А после напился, узнав о нашем разводе? И когда ты только всё успеваешь? А? – А ты? – дрожащим голосом парирую я. – Изменяешь мне направо–налево и в итоге, я в коляске, а твоя сучка гуляет по городу на шпильках и выбирает одежду для ребенка! – Ты ни хрена не понимаешь! – Как всегда. – Что у вас тут за шум? – папа приходит очень вовремя. В лучших традициях жанра. – О, Валерий Викторович, дорогой мой тесть! Папа смотрит на меня, потом на Архипа. В его глазах «вижу цель, не вижу преград». В пару шагов приближается к Архипу и приветствует точным ударом в челюсть. Я вскрикиваю. Прибегает Женя. Она увозит меня, а мужчинам советует выяснить отношения на улице. Я как могу, кручусь и лишь краешком глаза замечаю, что Архип кряхтит на полу, выплевывая кровь.

Благодаря Жене, и конечно, Архипу, который находит инвалидное кресло, я могу передвигаться по дому, и встретить отца.

Мама сразу же с самолета отправляется в платную клинику, где у нее оплачено наилучшее лечение, а папа слишком долго не выпускает меня из объятий. По–прежнему пахнет рыбой и морем. Мы плачем друг у друга на плече и кажется, извиняемся за все годы разлуки.

– Доченька, – папа выпрямляется и как в детстве, распутывает мои волосы. – Что же тебя угораздило–то так?

Намекает на корсет и гипс.

– Неудачное стечение обстоятельств.

– Дана? – выгибает густые брови дугой.

– Папа! – понимаю, он знает правду. Но стоп.

Папа шумно вздыхает. Он у меня не очень многословный. Похож на Архипа. Наверное, я подсознательно выбрала себе в мужья отцовскую копию.

– Ну и что вы тут стоите?

Шрайман возится со мной, словно с маленьким ребенком и неустанно следит за каждым шагом.

– Папа, знакомься, это Женя. Моя подруга. Завтра познакомишься с Верой Васильевной и Соней. Я тебе о них рассказывала.

– Да, помню. Очень приятно. Валерий Викторович.

Целует ручку Жене, и та тает на глазах.

– Вот это мужчина!

Я улыбаюсь, глядя на них двоих, и отчего–то вспоминаю старый советский фильм. Им бы двоим, да в киноиндустрию податься.

– Будем ужинать? – спрашиваю я Женю, и она ведет нас в столовую. Папа внимательно оглядывает дом, задерживается у наград Архипа за успехи в дзюдо. Пристально изучает медали и дипломы, ища в них какой–то скрытый смысл.

– Пап?

– Я хочу поговорить с Архипом. – Вдруг чеканит папа. Я раскручиваю колеса и подкатываюсь к нему поближе. Повар, вызванный специально на этот вечер, накрывает богато украшенный стол. Женя болтает с ним по поводу расстановки блюд.

– Он скоро приедет.

– Когда ты уехала, – переводит все внимание на меня, – мы с мамой очень переживали. Как сложится твоя жизнь в сотнях тысяч километрах от дома? Как ты там без нас одна. А потом появился этот Швец. Я сразу Лидочке сказал, он принесет нашей дочери много проблем.

– Пап? – я чуть хмурюсь.

– На свадьбе он вел себя отвратительно. Ни с кем не общался, сидел в темном углу, словно рыцарь подземелья. Все наши родственники это заметили.

– Просто он такой.

– Ты его защищаешь? – ударяет по стеклу, за которым блестят заслуги Архипа. – После всего, что он сделал? Посмотри на себя сейчас? В инвалидной коляске, и развод не за горами!

Папа заядлый рыбак. Он много лет провел в море вместе со своими друзьями. Долгое время это был основной доход нашей семьи. Море сделало его грубым и слегка черствым. Соль пропитала кожу и на ней проступили глубокие, шероховатые морщины. Волосы окрасились серебряным инеем, а глаза потускнели.

Но я смотрю на него и вижу того же крепкого мужчину, что и раньше. Пример для подражания, нерушимый авторитет. И он также сильно любит меня. Любовь не измеряется временем, она вечна. А отцовская любовь и подавно бессмертна.

– Я сильная и справлюсь.

Точка. Папа больше ничего не говорит.

– Валерий Викторович, Дана, идемте уже к столу! – ворчит издалека Женя. Папа берется за ручки моего временного средства передвижения, и мы движемся к прямоугольному столу в центре просторной столовой.

За ужином папа рассказывает о здоровье мамы. Я донельзя хочу ее увидеть, прильнуть к ее груди и просто помолчать. Ни о чем. О нашем о женском.

– У вас на Сахалине сейчас, наверное, жуткая погода? – Женя затевает безобидный разговор.

– Недавно был ураган. Снес пару ветхих хибар. А сейчас затишье.

Папа накалывает на вилку кусочек сёмги и со знанием дела пробует ее.

– Вкусно? – интересуюсь я, с трудом проглотив цветную капусту.

– Выловленная в нашем Охотском море, рыба куда вкуснее. Но и эта неплоха.

– Я уж думала, ты завернешь похлеще.

Папа подмигивает и отправляет в рот второй кусок красной рыбки.

– А вы Женечка, чем занимаетесь? – Папин вопрос вполне стандартный, но знаю Женьку, она может что–нибудь учудить.

– У меня своя косметологическая клиника и взрослый сын.

Фух, я выдыхаю.

– Спасибо, что помогаете Даночке. Верных друзей в наше время трудно найти.

Мы с Женей переглядываемся. Повар приносит тарелки с морскими гребешками.

– А мясо у вас имеется? Рыбу я и дома могу поесть.

Папа заставляет нас прыснуть смехом. Я ждала этого момента с начала ужина. Если бы не корсет, посмеялась бы на всю катушку.

– Да, конечно. – Повар забирает у папы тарелку и через пять минут преподносит аппетитное мясо на картофельной подушке.

У меня звякает телефон. Я приподнимаю попу, дабы выудить его из–под себя, и читаю сообщение от Лены. В школе всё хорошо. Иванцова держит меня в курсе дел. Жена Егора проводит занятия и никому не позволяет филонить.

– Муж пишет? Когда он явится? – папа настроен серьезно. Я подыскиваю правильные слова, а из прихожей доносится хлопок двери. – О, кажется, это он.

Я опережаю отца и тайным знаком, прошу Женю увлечь его на время непринужденной беседой.

Выкатываюсь в коридор и со скрипом торможу. Лицо Архипа в крови. На переносице кровоточащая ссадина.

– Что случилось?!

– Я в порядке.

Замечаю пыль на его пиджаке и следы борьбы. Рукав наполовину оторван, пуговиц не хватает в ряду.

– Я вижу. Говори.

– Тебе нельзя нервничать.

Скидывает туфли, держась обеими руками за стену.

– Архип?

– Что ты хочешь знать, любимая? – пошатываясь, направляется ко мне. Покоряет две ступеньки, словно Эверест. Медленно и с гримасой боли на лице. – Хочешь услышать, как я подрался ради тебя? А после напился, узнав о нашем разводе? И когда ты только всё успеваешь? А?

– А ты? – дрожащим голосом парирую я. – Изменяешь мне направо–налево и в итоге, я в коляске, а твоя сучка гуляет по городу на шпильках и выбирает одежду для ребенка!

– Ты ни хрена не понимаешь!

– Как всегда.

– Что у вас тут за шум? – папа приходит очень вовремя. В лучших традициях жанра.

– О, Валерий Викторович, дорогой мой тесть!

Папа смотрит на меня, потом на Архипа. В его глазах «вижу цель, не вижу преград». В пару шагов приближается к Архипу и приветствует точным ударом в челюсть. Я вскрикиваю. Прибегает Женя. Она увозит меня, а мужчинам советует выяснить отношения на улице. Я как могу, кручусь и лишь краешком глаза замечаю, что Архип кряхтит на полу, выплевывая кровь.

После нехилого удара тестя, я не спешу подниматься. Валерий Викторович нависает надо мной, надевая гримасу отвращения на лицо. – Ты должен ноги целовать моей дочери, а не сопли жевать изо дня в день. – Вы правы, – на языке стальной привкус крови. Давненько мне не прилетало. – Я люблю, Дану и забочусь лишь о ее благополучии. Мысль о разводе грызет меня изнутри. – Неужели? Валерий Викторович поворачивается к Дане, которая белеет на пару тонов. – Она едва осталась жива. Неизвестно еще, чем обернется это падение. Чувствую ли я вину? Да, чувствую. Но больше всего я ненавижу себя. За холодность, за невнимание, за отсутствие мозгов, когда они так нужны. Сообщив родителям Даны о ее травмах, я не надеялся получить бонус на том свете, я лишь хотел, чтобы они знали. Ведь именно я полностью несу за нее ответственность. И я подвожу. Не меня и ее, а нас. – Пап, хватит. – Тихонько произносит моя девочка. – Тебе его жаль? – старый прожженный рыбак сжимает кулаки. Я опираюсь на руки, карабкаюсь по стене и принимаю вертикальное положение. Дана препирается с отцом и, в конце концов, мужик уходит. – Доволен? – шипит она на меня. – Прости, я сейчас не настроен на скандал. Вытираю тыльной стороной ладони кровавые губы и касаюсь кончика носа. Дана подкатывается ко мне на своем новеньком «авто» и придирчиво сканирует насквозь. – Где ты был? И не говори мне, что твое разукрашенное лицо, последствие неудачной игры в теннис. – Я могу хотя бы умыться и переодеться? Дана пропускает меня, и я замечаю Женю в глубине столовой. Я мало что о ней знаю, но взгляд ядовитой кобры прожигает во мне дыру. Быстро поднимаюсь наверх, закрываюсь в спальне и иду в душ. Когда спускаюсь вниз, Дана сидит одна в нашей гостиной. Тихая, задумчивая, молча, глядит на пламя в камине. Ни Женьки, ни тестя нет поблизости. – Где все? Я пугаю ее своим внезапным появлением. Вздрагивает и подтягивает плед, который укрывает ее стройные ноги. – Женька повезла папу к маме в больницу. – Понятно. Тишина заполняет каждый уголок дома. Ветер за окнами становится немым. – Так и будешь стоять, как статуя? Обхожу диван, кожаный пуф и торможу перед Даной. – Я хочу тебе кое–что рассказать. – Огонь меня успокаивает, а ты мешаешь… – Егор любовник Аньки. В лоб, без прелюдии выдаю я. Дана, округляет изумрудные глаза и беззвучно открывает рот. – Е–е–гор? С твоей сестрой? – полушепотом переспрашивает. – Да, – я пожимаю плечами, и это движение отдается хрустом в ребрах. – Поэтому Анька и он делали все, чтобы ты изводила себя. – Ты подрался с ним?! Моя девочка чуть откатывается назад для совершения разворота. – Нет. Не с ним. Она на полпути из гостиной в коридор. Иду за ней. – Ты куда? – летит ей вдогонку мой вопрос. – Мне нужно позвонить. – Если Ольге, даже не думай. Я дал Егору сутки на то, чтобы передать дела своему приемнику и свалить из города. Желательно, во всем признавшись жене. – О, – она кружится на месте. Колеса коляски скрипят. – Вот значит как? А мне, когда я застала тебя в клинике с Миланой, ты не хотел ни в чем признаваться. – Это другое. – Да что другое, Архип? Твоя подстилка меня с лестницы столкнула! – И сейчас она жалеет об этом. – Что? В каком смысле? Полиция ее прижала? – Хуже. Тот, кто приходится отцом ее ребенку. Ей необязательно знать, что на самом деле, отцу ребенка плевать на Милану и он прикрывает свой тощий зад от вездесущей прессы и шурина. И сегодня я в этом убедился, когда приехал к ней домой. Она была одна и умоляла меня не поднимать бучу. Правда потом, эта дрянь вызвала охранников, и я с ними неплохо оттянулся. В итоге решил действовать иначе. – У меня голова кругом…– растирает виски. Я подхожу, падаю перед ней на колени и добиваюсь ее усталого взгляда. Черт, как же сильно я ее люблю и хочу отнести в постель. Залюбить, зацеловать, зализать каждую рану. Но, не сейчас. – Просто поверь мне, что тогда в клинике я был всего лишь сопровождающим. Просто поверь. – Не могу…ты лжец, Архип. Ты лгал мне, чтобы я согласилась переехать в этот город, лгал мне насчет того, что хочешь ребенка, и лжешь снова. Почему бы не сказать мне правду? – Потому что тогда, я уже не смогу нас спасти. Дана всхлипывает. Из любимых глаз льются слезы. Я хочу прикоснуться к ней, прошептать самые главные слова, но она мчится от меня прочь. Дверь в ее комнату захлопывается с оглушительным треском. Я встаю, поправляю рубашку и решаю, наконец, поговорить с тем, кто замешан во всей этой хрени. *** Не знаю, почему для уединенных встреч, все выбирают «Акрополь». Местечко многолюдное и не сулит ничего хорошего. Инкогнито здесь точно не остаться. – Добрый вечер, Архип Андреевич. – Лев Борисович, – я сажусь на стул, избегая лишнего шума. – Не скажу, что рад нашей встрече. – Взаимно. Прямо сейчас я мог бы находиться в более приятном месте и компании. – Из–за ваших приятных компаний, у меня куча проблем. – Цежу сквозь зубы. – Ну, не горячись. Ты же мой личный, верный песик. Забыл? Я привел тебя в этот город и разрешил развивать бизнес, не переживая о конкурентах и ментах. От тебя было нужно лишь время от времени выполнять мои маленькие просьбы. Смотрит на меня и усмехается. – Кстати, кто тебя разукрасил? – А то вы не в курсе. – Теперь я плещу сарказмом и разминаю челюсть. – Да в курсе, конечно. И скажу, что ты излишне эмоционален. Он надрезает филе миньон и с улыбкой запихивает в пасть. – Я хочу выйти из игры. Сейчас. Разбирайтесь с Виталиком сами. – Нет–нет–нет, – машет вилкой у меня перед лицом. – Птенцы не вылетают из гнезда раньше времени. – Мне осточертело находиться между двух огней. У меня семья, судьба которой, по вашей вине висит на волоске. – Сожалению о твоей жене. Миланка перегнула. Но рискнешь еще раз приблизиться к ней, без моего ведома, похороню на дне моря. Понял? – Тогда пусть она не раскрывает рот и не плетет херню ни моей жене, никому либо другому! И даже пальцем не притрагивается к Дане! Срываюсь со стула и Лев Борисович тоже. Пыхтим, глядя друг на друга. Боль и ссадины не помешают мне урыть его с потрохами. – Когда я мирно переживу развод с Иветтой и не потеряю при этом ни копейки денег, тогда поговорим о твоей жене. Хватаю его за галстук, накручиваю шелковистую ткань на руку, и он пускает пузыри, будто младенец. – Я благодарен вам за помощь с переездом и бизнесом, но не переходите границы, Лев Борисович. Боитесь, что после развода останетесь ни с чем, а братец вашей жены вскроет вам глотку, узнав об изменах и с кем? С его дочерью, которая ещё и залетела? Сочувствую. У вас есть неделя, чтобы покончить с личными проблемами. Неделя. Или я вскрою, чертов нарыв, подключив все свои силы и связи. – Я спас тебя от тюряги… – Заткнись! Я отпускаю ублюдка. Он валится на стул и оттягивает галстук от шеи. Мокрый и трясущийся, не может и двух слов вымолвить. – Неделя, Храмов. Мне плевать на мой бизнес, если он пойдет по одному месту. Плевать, если сяду. Можете делать со мной, что угодно, но к Дане не приближайтесь. Главный прокурор города. Залпом выпиваю стакан воды, предназначавшийся для него и случайно толкнув официанта, который несет ему десерт, покидаю ресторан. Как я мог так вляпаться? Чем я думал, когда соглашался помогать Храмову с его пассией? Видимо, ничем.

После нехилого удара тестя, я не спешу подниматься. Валерий Викторович нависает надо мной, надевая гримасу отвращения на лицо. – Ты должен ноги целовать моей дочери, а не сопли жевать изо дня в день. – Вы правы, – на языке стальной привкус крови. Давненько мне не прилетало. – Я люблю, Дану и забочусь лишь о ее благополучии. Мысль о разводе грызет меня изнутри. – Неужели? Валерий Викторович поворачивается к Дане, которая белеет на пару тонов. – Она едва осталась жива. Неизвестно еще, чем обернется это падение. Чувствую ли я вину? Да, чувствую. Но больше всего я ненавижу себя. За холодность, за невнимание, за отсутствие мозгов, когда они так нужны. Сообщив родителям Даны о ее травмах, я не надеялся получить бонус на том свете, я лишь хотел, чтобы они знали. Ведь именно я полностью несу за нее ответственность. И я подвожу. Не меня и ее, а нас. – Пап, хватит. – Тихонько произносит моя девочка. – Тебе его жаль? – старый прожженный рыбак сжимает кулаки. Я опираюсь на руки, карабкаюсь по стене и принимаю вертикальное положение. Дана препирается с отцом и, в конце концов, мужик уходит. – Доволен? – шипит она на меня. – Прости, я сейчас не настроен на скандал. Вытираю тыльной стороной ладони кровавые губы и касаюсь кончика носа. Дана подкатывается ко мне на своем новеньком «авто» и придирчиво сканирует насквозь. – Где ты был? И не говори мне, что твое разукрашенное лицо, последствие неудачной игры в теннис. – Я могу хотя бы умыться и переодеться? Дана пропускает меня, и я замечаю Женю в глубине столовой. Я мало что о ней знаю, но взгляд ядовитой кобры прожигает во мне дыру. Быстро поднимаюсь наверх, закрываюсь в спальне и иду в душ. Когда спускаюсь вниз, Дана сидит одна в нашей гостиной. Тихая, задумчивая, молча, глядит на пламя в камине. Ни Женьки, ни тестя нет поблизости. – Где все? Я пугаю ее своим внезапным появлением. Вздрагивает и подтягивает плед, который укрывает ее стройные ноги. – Женька повезла папу к маме в больницу. – Понятно. Тишина заполняет каждый уголок дома. Ветер за окнами становится немым. – Так и будешь стоять, как статуя? Обхожу диван, кожаный пуф и торможу перед Даной. – Я хочу тебе кое–что рассказать. – Огонь меня успокаивает, а ты мешаешь… – Егор любовник Аньки. В лоб, без прелюдии выдаю я. Дана, округляет изумрудные глаза и беззвучно открывает рот. – Е–е–гор? С твоей сестрой? – полушепотом переспрашивает. – Да, – я пожимаю плечами, и это движение отдается хрустом в ребрах. – Поэтому Анька и он делали все, чтобы ты изводила себя. – Ты подрался с ним?! Моя девочка чуть откатывается назад для совершения разворота. – Нет. Не с ним. Она на полпути из гостиной в коридор. Иду за ней. – Ты куда? – летит ей вдогонку мой вопрос. – Мне нужно позвонить. – Если Ольге, даже не думай. Я дал Егору сутки на то, чтобы передать дела своему приемнику и свалить из города. Желательно, во всем признавшись жене. – О, – она кружится на месте. Колеса коляски скрипят. – Вот значит как? А мне, когда я застала тебя в клинике с Миланой, ты не хотел ни в чем признаваться. – Это другое. – Да что другое, Архип? Твоя подстилка меня с лестницы столкнула! – И сейчас она жалеет об этом. – Что? В каком смысле? Полиция ее прижала? – Хуже. Тот, кто приходится отцом ее ребенку. Ей необязательно знать, что на самом деле, отцу ребенка плевать на Милану и он прикрывает свой тощий зад от вездесущей прессы и шурина. И сегодня я в этом убедился, когда приехал к ней домой. Она была одна и умоляла меня не поднимать бучу. Правда потом, эта дрянь вызвала охранников, и я с ними неплохо оттянулся. В итоге решил действовать иначе. – У меня голова кругом…– растирает виски. Я подхожу, падаю перед ней на колени и добиваюсь ее усталого взгляда. Черт, как же сильно я ее люблю и хочу отнести в постель. Залюбить, зацеловать, зализать каждую рану. Но, не сейчас. – Просто поверь мне, что тогда в клинике я был всего лишь сопровождающим. Просто поверь. – Не могу…ты лжец, Архип. Ты лгал мне, чтобы я согласилась переехать в этот город, лгал мне насчет того, что хочешь ребенка, и лжешь снова. Почему бы не сказать мне правду? – Потому что тогда, я уже не смогу нас спасти. Дана всхлипывает. Из любимых глаз льются слезы. Я хочу прикоснуться к ней, прошептать самые главные слова, но она мчится от меня прочь. Дверь в ее комнату захлопывается с оглушительным треском. Я встаю, поправляю рубашку и решаю, наконец, поговорить с тем, кто замешан во всей этой хрени. *** Не знаю, почему для уединенных встреч, все выбирают «Акрополь». Местечко многолюдное и не сулит ничего хорошего. Инкогнито здесь точно не остаться. – Добрый вечер, Архип Андреевич. – Лев Борисович, – я сажусь на стул, избегая лишнего шума. – Не скажу, что рад нашей встрече. – Взаимно. Прямо сейчас я мог бы находиться в более приятном месте и компании. – Из–за ваших приятных компаний, у меня куча проблем. – Цежу сквозь зубы. – Ну, не горячись. Ты же мой личный, верный песик. Забыл? Я привел тебя в этот город и разрешил развивать бизнес, не переживая о конкурентах и ментах. От тебя было нужно лишь время от времени выполнять мои маленькие просьбы. Смотрит на меня и усмехается. – Кстати, кто тебя разукрасил? – А то вы не в курсе. – Теперь я плещу сарказмом и разминаю челюсть. – Да в курсе, конечно. И скажу, что ты излишне эмоционален. Он надрезает филе миньон и с улыбкой запихивает в пасть. – Я хочу выйти из игры. Сейчас. Разбирайтесь с Виталиком сами. – Нет–нет–нет, – машет вилкой у меня перед лицом. – Птенцы не вылетают из гнезда раньше времени. – Мне осточертело находиться между двух огней. У меня семья, судьба которой, по вашей вине висит на волоске. – Сожалению о твоей жене. Миланка перегнула. Но рискнешь еще раз приблизиться к ней, без моего ведома, похороню на дне моря. Понял? – Тогда пусть она не раскрывает рот и не плетет херню ни моей жене, никому либо другому! И даже пальцем не притрагивается к Дане! Срываюсь со стула и Лев Борисович тоже. Пыхтим, глядя друг на друга. Боль и ссадины не помешают мне урыть его с потрохами. – Когда я мирно переживу развод с Иветтой и не потеряю при этом ни копейки денег, тогда поговорим о твоей жене. Хватаю его за галстук, накручиваю шелковистую ткань на руку, и он пускает пузыри, будто младенец. – Я благодарен вам за помощь с переездом и бизнесом, но не переходите границы, Лев Борисович. Боитесь, что после развода останетесь ни с чем, а братец вашей жены вскроет вам глотку, узнав об изменах и с кем? С его дочерью, которая ещё и залетела? Сочувствую. У вас есть неделя, чтобы покончить с личными проблемами. Неделя. Или я вскрою, чертов нарыв, подключив все свои силы и связи. – Я спас тебя от тюряги… – Заткнись! Я отпускаю ублюдка. Он валится на стул и оттягивает галстук от шеи. Мокрый и трясущийся, не может и двух слов вымолвить. – Неделя, Храмов. Мне плевать на мой бизнес, если он пойдет по одному месту. Плевать, если сяду. Можете делать со мной, что угодно, но к Дане не приближайтесь. Главный прокурор города. Залпом выпиваю стакан воды, предназначавшийся для него и случайно толкнув официанта, который несет ему десерт, покидаю ресторан. Как я мог так вляпаться? Чем я думал, когда соглашался помогать Храмову с его пассией? Видимо, ничем.

После нехилого удара тестя, я не спешу подниматься. Валерий Викторович нависает надо мной, надевая гримасу отвращения на лицо.

– Ты должен ноги целовать моей дочери, а не сопли жевать изо дня в день.

– Вы правы, – на языке стальной привкус крови. Давненько мне не прилетало. – Я люблю, Дану и забочусь лишь о ее благополучии.

Мысль о разводе грызет меня изнутри.

– Неужели?

Валерий Викторович поворачивается к Дане, которая белеет на пару тонов.

– Она едва осталась жива. Неизвестно еще, чем обернется это падение.

Чувствую ли я вину? Да, чувствую. Но больше всего я ненавижу себя. За холодность, за невнимание, за отсутствие мозгов, когда они так нужны. Сообщив родителям Даны о ее травмах, я не надеялся получить бонус на том свете, я лишь хотел, чтобы они знали. Ведь именно я полностью несу за нее ответственность. И я подвожу. Не меня и ее, а нас.

– Пап, хватит. – Тихонько произносит моя девочка.

– Тебе его жаль? – старый прожженный рыбак сжимает кулаки.

Я опираюсь на руки, карабкаюсь по стене и принимаю вертикальное положение. Дана препирается с отцом и, в конце концов, мужик уходит.

– Доволен? – шипит она на меня.

– Прости, я сейчас не настроен на скандал.

Вытираю тыльной стороной ладони кровавые губы и касаюсь кончика носа. Дана подкатывается ко мне на своем новеньком «авто» и придирчиво сканирует насквозь.

– Где ты был? И не говори мне, что твое разукрашенное лицо, последствие неудачной игры в теннис.

– Я могу хотя бы умыться и переодеться?

Дана пропускает меня, и я замечаю Женю в глубине столовой. Я мало что о ней знаю, но взгляд ядовитой кобры прожигает во мне дыру. Быстро поднимаюсь наверх, закрываюсь в спальне и иду в душ.

Когда спускаюсь вниз, Дана сидит одна в нашей гостиной. Тихая, задумчивая, молча, глядит на пламя в камине. Ни Женьки, ни тестя нет поблизости.

– Где все?

Я пугаю ее своим внезапным появлением. Вздрагивает и подтягивает плед, который укрывает ее стройные ноги.

– Женька повезла папу к маме в больницу.

– Понятно.

Тишина заполняет каждый уголок дома. Ветер за окнами становится немым.

– Так и будешь стоять, как статуя?

Обхожу диван, кожаный пуф и торможу перед Даной.

– Я хочу тебе кое–что рассказать.

– Огонь меня успокаивает, а ты мешаешь…

– Егор любовник Аньки.

В лоб, без прелюдии выдаю я. Дана, округляет изумрудные глаза и беззвучно открывает рот.

– Е–е–гор? С твоей сестрой? – полушепотом переспрашивает.

– Да, – я пожимаю плечами, и это движение отдается хрустом в ребрах. – Поэтому Анька и он делали все, чтобы ты изводила себя.

– Ты подрался с ним?!

Моя девочка чуть откатывается назад для совершения разворота.

– Нет. Не с ним.

Она на полпути из гостиной в коридор. Иду за ней.

– Ты куда? – летит ей вдогонку мой вопрос.

– Мне нужно позвонить.

– Если Ольге, даже не думай. Я дал Егору сутки на то, чтобы передать дела своему приемнику и свалить из города. Желательно, во всем признавшись жене.

– О, – она кружится на месте. Колеса коляски скрипят. – Вот значит как? А мне, когда я застала тебя в клинике с Миланой, ты не хотел ни в чем признаваться.

– Это другое.

– Да что другое, Архип? Твоя подстилка меня с лестницы столкнула!

– И сейчас она жалеет об этом.

– Что? В каком смысле? Полиция ее прижала?

– Хуже. Тот, кто приходится отцом ее ребенку.

Ей необязательно знать, что на самом деле, отцу ребенка плевать на Милану и он прикрывает свой тощий зад от вездесущей прессы и шурина. И сегодня я в этом убедился, когда приехал к ней домой. Она была одна и умоляла меня не поднимать бучу. Правда потом, эта дрянь вызвала охранников, и я с ними неплохо оттянулся. В итоге решил действовать иначе.

– У меня голова кругом…– растирает виски.

Я подхожу, падаю перед ней на колени и добиваюсь ее усталого взгляда. Черт, как же сильно я ее люблю и хочу отнести в постель. Залюбить, зацеловать, зализать каждую рану. Но, не сейчас.

– Просто поверь мне, что тогда в клинике я был всего лишь сопровождающим. Просто поверь.

– Не могу…ты лжец, Архип. Ты лгал мне, чтобы я согласилась переехать в этот город, лгал мне насчет того, что хочешь ребенка, и лжешь снова. Почему бы не сказать мне правду?

– Потому что тогда, я уже не смогу нас спасти.

Дана всхлипывает. Из любимых глаз льются слезы. Я хочу прикоснуться к ней, прошептать самые главные слова, но она мчится от меня прочь. Дверь в ее комнату захлопывается с оглушительным треском. Я встаю, поправляю рубашку и решаю, наконец, поговорить с тем, кто замешан во всей этой хрени.

Не знаю, почему для уединенных встреч, все выбирают «Акрополь». Местечко многолюдное и не сулит ничего хорошего. Инкогнито здесь точно не остаться.

– Добрый вечер, Архип Андреевич.

– Лев Борисович, – я сажусь на стул, избегая лишнего шума. – Не скажу, что рад нашей встрече.

– Взаимно. Прямо сейчас я мог бы находиться в более приятном месте и компании.

– Из–за ваших приятных компаний, у меня куча проблем. – Цежу сквозь зубы.

– Ну, не горячись. Ты же мой личный, верный песик. Забыл? Я привел тебя в этот город и разрешил развивать бизнес, не переживая о конкурентах и ментах. От тебя было нужно лишь время от времени выполнять мои маленькие просьбы.

Смотрит на меня и усмехается.

– Кстати, кто тебя разукрасил?

– А то вы не в курсе. – Теперь я плещу сарказмом и разминаю челюсть.

– Да в курсе, конечно. И скажу, что ты излишне эмоционален.

Он надрезает филе миньон и с улыбкой запихивает в пасть.

– Я хочу выйти из игры. Сейчас. Разбирайтесь с Виталиком сами.

– Нет–нет–нет, – машет вилкой у меня перед лицом. – Птенцы не вылетают из гнезда раньше времени.

– Мне осточертело находиться между двух огней. У меня семья, судьба которой, по вашей вине висит на волоске.

– Сожалению о твоей жене. Миланка перегнула. Но рискнешь еще раз приблизиться к ней, без моего ведома, похороню на дне моря. Понял?

– Тогда пусть она не раскрывает рот и не плетет херню ни моей жене, никому либо другому! И даже пальцем не притрагивается к Дане!

Срываюсь со стула и Лев Борисович тоже. Пыхтим, глядя друг на друга. Боль и ссадины не помешают мне урыть его с потрохами.

– Когда я мирно переживу развод с Иветтой и не потеряю при этом ни копейки денег, тогда поговорим о твоей жене.

Хватаю его за галстук, накручиваю шелковистую ткань на руку, и он пускает пузыри, будто младенец.

– Я благодарен вам за помощь с переездом и бизнесом, но не переходите границы, Лев Борисович. Боитесь, что после развода останетесь ни с чем, а братец вашей жены вскроет вам глотку, узнав об изменах и с кем? С его дочерью, которая ещё и залетела? Сочувствую. У вас есть неделя, чтобы покончить с личными проблемами. Неделя. Или я вскрою, чертов нарыв, подключив все свои силы и связи.

– Я спас тебя от тюряги…

– Заткнись!

Я отпускаю ублюдка. Он валится на стул и оттягивает галстук от шеи. Мокрый и трясущийся, не может и двух слов вымолвить.

– Неделя, Храмов. Мне плевать на мой бизнес, если он пойдет по одному месту. Плевать, если сяду. Можете делать со мной, что угодно, но к Дане не приближайтесь. Главный прокурор города.

Залпом выпиваю стакан воды, предназначавшийся для него и случайно толкнув официанта, который несет ему десерт, покидаю ресторан. Как я мог так вляпаться? Чем я думал, когда соглашался помогать Храмову с его пассией? Видимо, ничем.

Утром Архип куда–то исчезает. Мы не встречаемся, и я от чистого сердца благодарю за это матушку судьбу. После открывшейся мне правды о Егоре, после потасовки между Архипом и отцом, и известии о тайне, которую муж скрывает, я хочу отвлечься и хоть ненадолго забыться. На кухне пусто, когда туда въезжаю на своем двухколесном средстве передвижения. Наверное, папа снова отправляется к маме. Боже, мне так стыдно перед ней и совестно. Я плохая дочь. Просто ужасная. Без промедления звоню папе, надеясь застать его в маминой палате, но абонент вне зоны действия сети. Тихонько ругаюсь и набираю Лену. – Доброе утро. – Говорю я, пытаясь ободрить свой голос искусственно–счастливой интонацией. – Доброе, Даночка Валерьевна! Как же я рада вас слышать! Иванцова полна энергии. Надо бы при случае найти у нее встроенный аккумулятор. – Как дела? Прижав телефон к уху плечом, наливаю себе апельсиновый сок в стакан. Естественно, пара капель оседает на моих ногах. Растяпа. – Да всё нормально. – Загадочно отвечает Лена. – Так, давай признавайся, что происходит? Слышу возню, шелест бумаги. Прямо чую идущую на меня бурю. – В общем, кажется, у Оли проблемы. Она отменила все занятия. Я тупо просиживаю время тут. Я вздыхаю. Конечно, Оля сейчас должна заниматься совсем другими вещами. Ее предает любимый человек. А у них сын. Семья. – Ясно. Родители как отреагировали на эту новость? – Сносно. Думаю, пару дней, ну, максимум три, сможем сдерживать их предлогами о прорыве канализации. – Что? – будто бы не верю в сказанное ею. – Пришлось придумывать на ходу, Даночка Валерьевна. Простите. – Ты молодец. Держи оборону. И звони в любое время дня и ночи. Поняла? – Да. – Пока. – До свидания. Ленка заслуживает хорошей премии в этом месяце. А я хорошей встряски. Мой бизнес летит к черту секунда за секундой. Я же мечтала об этой школе со дня окончания университета. Строила планы на годы вперед. Теперь мечты летят в зубастую пасть суровой реальности. Идея приходит сама собой. Мне, кажется, в эту минуту мой мозг отключается и смотрит глупые развлекательные передачи. Я вызываю специальное такси для инвалидов и уже вскоре, еду прямиком домой к Неволиным. *** Особняк Оли и Егора выделяется на фоне других домов. Черный снаружи, с огромными подсвеченными окнами, привлекает особое внимание. На всякий случай, перед тем как выкатиться из минивэна, пишу сообщение Архипу. В двух словах говорю, где нахожусь. Знаю, только он в патовой ситуации сможет мне помочь. Басовый собачий лай поднимает мурашек на моей коже. Я до жути боюсь крупных собак. Вроде ротвейлера или алабая. Таксист с недоверием глядит на глухие ворота и спрашивает: – Вам точно сюда? Видимо мой внешний вид в гипсе и шейном фиксаторе, вызывает подозрения и настораживает. – Да, точно. Я звоню в звонок. Видеодомофон оживает, и я вижу заплаканную Олю. Она молча, впускает меня на территорию с большой зеленой лужайкой на европейский лад и уютной зоной барбекю. Подъем к дому преодолеваю без труда. Оля уже на веранде. Мне мерещится или она похудела килограмм на десять? – Зачем ты здесь? Преодолевает две ступеньки. Я торможу у подножия лесенки. – Не могла не приехать. Мгновенно передумываю говорить о работе. Она на грани нервного срыва. – Тебе нужно выздоравливать. А я справлюсь со всем сама. – Я тоже раньше так думала. Но друзья нужны. Вспоминаю Веру Васильевну и Соню, которые сегодня приедут меня навестить. – Мне никто не нужен. Спасибо за заботу. В ее руке смятый бумажный платочек. Сколько же я слез пролила… – Оль, Егор подлец. Не вини себя за его поступок. Девушка присаживается на ступеньку и глазами полными слез, смотрит мне в душу. – Почему с ней? Почему, Дан? – Потому что она самое коварное и подлое существо в этом мире. Всегда вертится поблизости, незаметно окружает паутиной. – Мы же с ним со школы были вместе…– гнусавость усиливается. – Я понимаю. Из–за нее в моей жизни случилось много неприятностей. – А ты знаешь, Егор мне все рассказал ведь. Буквально всё. Я его прижала, и он как зайчишка–трусишка поджал хвостик. – О чем ты? Солнце достаточно высоко и на небе ни облачка. Чудесный осенний день. Только у нас с Олей настоящее ненастье. Внутри меня зияет черная дыра. Бездонная, глубокая. А она попадает в эпицентр урагана. – Архип влип в неприятную истории в столице, вот и перевез вас сюда. От греха подальше. – В какую историю? – Егор не знает подробностей. Сказал, что наркотики. – Наркотики? Архип бы никогда… Оля невесело улыбается. Даже угрюмо. – Дан, я ему верю. Я никогда не смогу его простить, он это понимает. Поэтому врать нет смысла. Шестеренки в голове крутятся в усиленном режиме. Мы давно обсуждали переезд. Оба хотели тихой, спокойной жизни в экологически чистом районе. Среди потрясающих пейзажей. Переселение не было спонтанным и необдуманным. Нет… Яркая вспышка озаряет меня. Я прикрываю глаза и переношусь на два года назад. Его последняя командировка…Возвращается загруженным, мрачным и на неделю замыкается в себе. – Дан? – Оля приводит меня в чувство. – Ты в порядке? – Да, всё нормально. – Прости, что я все выливаю на тебя…но я раздавлена…и на школу наплевала. Обещаю, сейчас немного оклемаюсь и выйду на работу. Ты мне такую возможность дала, а я… – У нас канализацию прорвало. На лице Оли вырисовывается знак вопроса. Сверкает, словно неоновая вывеска. – Есть время решить свои проблемы. Неволина пристально смотрит на меня, а затем, покачиваясь, встает в полный рост. Хорошо, что за ее спиной устойчивая деревянная опора. Изящная перила. – Пойдем пить чай? – Нет, я поеду домой. Слишком много уравнений с неизвестными. Хотелось бы разобраться. Телефон в удобном доступе. Захожу в приложение и вызываю специализированное авто. – Может, все–таки задержишься у меня? – Спасибо, но я уже решила. – Ты уверена? Егора нет. Я вышвырнула его со всеми шмотками и пожелала счастливой жизни с сестрой твоего мужа. – Им обоим вернется сполна. За воротами паркуется тот же самый минивэн, на котором я приехала сюда. Шустро. Наши с Олей взгляды не нарочно концентрируются на нем. – Ой, Дана…я же совсем забыла…Егор сказал, что Архип не выгонял тебя из дома, это он Дане записку написал, а та вывернула в свою пользу. – Зачем он это тебе рассказал? Мое сердце трещит, словно спелый арбуз. – Проговорился. Из дома выбегает мальчишка, и я сразу узнаю в нем Егора. Сын его копия. – Мам, там бабушка звонит. – Которая? – Оля шмыгает носом и оборачивается к ребенку. – Баба Катя. – Только этого мне не хватало… Я понимаю, разговора требует свекровь. Прощаюсь с Олей и с ветерком качусь к такси. – И снова, здравствуйте. – Улыбается водитель с щербинкой меж передних зубов. – Здравствуйте. – А помню, откуда вас забирал. – Вот и отлично. Едем. Помогает мне закатиться на борт и закрывает выдвижную дверь. Он тебя не выгонял. Это Анька. В свою пользу. Посреди дороги минивэн резко тормозит. Дверь открывается и передом мной предстает Архип. Следы недавней драки добавляют ему суровости. – Я же просил никуда не выезжать без меня. – Не помню такого уговора. Архип вытаскивает меня из кресла, взяв на руки. Кивнув рослому подчиненному, несет в свою машину. Крепкий парень тащит коляску и расплачивается с таксистом, покрывая сложившиеся неудобства некоторой суммой сверху. – Вера Васильевна и Соня уже приехали? – Да, и твоя мама тоже. Врачи сделали все возможное… – В каком смысле? Мир вдруг переворачивается верх дном…

Утром Архип куда–то исчезает. Мы не встречаемся, и я от чистого сердца благодарю за это матушку судьбу. После открывшейся мне правды о Егоре, после потасовки между Архипом и отцом, и известии о тайне, которую муж скрывает, я хочу отвлечься и хоть ненадолго забыться. На кухне пусто, когда туда въезжаю на своем двухколесном средстве передвижения. Наверное, папа снова отправляется к маме. Боже, мне так стыдно перед ней и совестно. Я плохая дочь. Просто ужасная. Без промедления звоню папе, надеясь застать его в маминой палате, но абонент вне зоны действия сети. Тихонько ругаюсь и набираю Лену. – Доброе утро. – Говорю я, пытаясь ободрить свой голос искусственно–счастливой интонацией. – Доброе, Даночка Валерьевна! Как же я рада вас слышать! Иванцова полна энергии. Надо бы при случае найти у нее встроенный аккумулятор. – Как дела? Прижав телефон к уху плечом, наливаю себе апельсиновый сок в стакан. Естественно, пара капель оседает на моих ногах. Растяпа. – Да всё нормально. – Загадочно отвечает Лена. – Так, давай признавайся, что происходит? Слышу возню, шелест бумаги. Прямо чую идущую на меня бурю. – В общем, кажется, у Оли проблемы. Она отменила все занятия. Я тупо просиживаю время тут. Я вздыхаю. Конечно, Оля сейчас должна заниматься совсем другими вещами. Ее предает любимый человек. А у них сын. Семья. – Ясно. Родители как отреагировали на эту новость? – Сносно. Думаю, пару дней, ну, максимум три, сможем сдерживать их предлогами о прорыве канализации. – Что? – будто бы не верю в сказанное ею. – Пришлось придумывать на ходу, Даночка Валерьевна. Простите. – Ты молодец. Держи оборону. И звони в любое время дня и ночи. Поняла? – Да. – Пока. – До свидания. Ленка заслуживает хорошей премии в этом месяце. А я хорошей встряски. Мой бизнес летит к черту секунда за секундой. Я же мечтала об этой школе со дня окончания университета. Строила планы на годы вперед. Теперь мечты летят в зубастую пасть суровой реальности. Идея приходит сама собой. Мне, кажется, в эту минуту мой мозг отключается и смотрит глупые развлекательные передачи. Я вызываю специальное такси для инвалидов и уже вскоре, еду прямиком домой к Неволиным. *** Особняк Оли и Егора выделяется на фоне других домов. Черный снаружи, с огромными подсвеченными окнами, привлекает особое внимание. На всякий случай, перед тем как выкатиться из минивэна, пишу сообщение Архипу. В двух словах говорю, где нахожусь. Знаю, только он в патовой ситуации сможет мне помочь. Басовый собачий лай поднимает мурашек на моей коже. Я до жути боюсь крупных собак. Вроде ротвейлера или алабая. Таксист с недоверием глядит на глухие ворота и спрашивает: – Вам точно сюда? Видимо мой внешний вид в гипсе и шейном фиксаторе, вызывает подозрения и настораживает. – Да, точно. Я звоню в звонок. Видеодомофон оживает, и я вижу заплаканную Олю. Она молча, впускает меня на территорию с большой зеленой лужайкой на европейский лад и уютной зоной барбекю. Подъем к дому преодолеваю без труда. Оля уже на веранде. Мне мерещится или она похудела килограмм на десять? – Зачем ты здесь? Преодолевает две ступеньки. Я торможу у подножия лесенки. – Не могла не приехать. Мгновенно передумываю говорить о работе. Она на грани нервного срыва. – Тебе нужно выздоравливать. А я справлюсь со всем сама. – Я тоже раньше так думала. Но друзья нужны. Вспоминаю Веру Васильевну и Соню, которые сегодня приедут меня навестить. – Мне никто не нужен. Спасибо за заботу. В ее руке смятый бумажный платочек. Сколько же я слез пролила… – Оль, Егор подлец. Не вини себя за его поступок. Девушка присаживается на ступеньку и глазами полными слез, смотрит мне в душу. – Почему с ней? Почему, Дан? – Потому что она самое коварное и подлое существо в этом мире. Всегда вертится поблизости, незаметно окружает паутиной. – Мы же с ним со школы были вместе…– гнусавость усиливается. – Я понимаю. Из–за нее в моей жизни случилось много неприятностей. – А ты знаешь, Егор мне все рассказал ведь. Буквально всё. Я его прижала, и он как зайчишка–трусишка поджал хвостик. – О чем ты? Солнце достаточно высоко и на небе ни облачка. Чудесный осенний день. Только у нас с Олей настоящее ненастье. Внутри меня зияет черная дыра. Бездонная, глубокая. А она попадает в эпицентр урагана. – Архип влип в неприятную истории в столице, вот и перевез вас сюда. От греха подальше. – В какую историю? – Егор не знает подробностей. Сказал, что наркотики. – Наркотики? Архип бы никогда… Оля невесело улыбается. Даже угрюмо. – Дан, я ему верю. Я никогда не смогу его простить, он это понимает. Поэтому врать нет смысла. Шестеренки в голове крутятся в усиленном режиме. Мы давно обсуждали переезд. Оба хотели тихой, спокойной жизни в экологически чистом районе. Среди потрясающих пейзажей. Переселение не было спонтанным и необдуманным. Нет… Яркая вспышка озаряет меня. Я прикрываю глаза и переношусь на два года назад. Его последняя командировка…Возвращается загруженным, мрачным и на неделю замыкается в себе. – Дан? – Оля приводит меня в чувство. – Ты в порядке? – Да, всё нормально. – Прости, что я все выливаю на тебя…но я раздавлена…и на школу наплевала. Обещаю, сейчас немного оклемаюсь и выйду на работу. Ты мне такую возможность дала, а я… – У нас канализацию прорвало. На лице Оли вырисовывается знак вопроса. Сверкает, словно неоновая вывеска. – Есть время решить свои проблемы. Неволина пристально смотрит на меня, а затем, покачиваясь, встает в полный рост. Хорошо, что за ее спиной устойчивая деревянная опора. Изящная перила. – Пойдем пить чай? – Нет, я поеду домой. Слишком много уравнений с неизвестными. Хотелось бы разобраться. Телефон в удобном доступе. Захожу в приложение и вызываю специализированное авто. – Может, все–таки задержишься у меня? – Спасибо, но я уже решила. – Ты уверена? Егора нет. Я вышвырнула его со всеми шмотками и пожелала счастливой жизни с сестрой твоего мужа. – Им обоим вернется сполна. За воротами паркуется тот же самый минивэн, на котором я приехала сюда. Шустро. Наши с Олей взгляды не нарочно концентрируются на нем. – Ой, Дана…я же совсем забыла…Егор сказал, что Архип не выгонял тебя из дома, это он Дане записку написал, а та вывернула в свою пользу. – Зачем он это тебе рассказал? Мое сердце трещит, словно спелый арбуз. – Проговорился. Из дома выбегает мальчишка, и я сразу узнаю в нем Егора. Сын его копия. – Мам, там бабушка звонит. – Которая? – Оля шмыгает носом и оборачивается к ребенку. – Баба Катя. – Только этого мне не хватало… Я понимаю, разговора требует свекровь. Прощаюсь с Олей и с ветерком качусь к такси. – И снова, здравствуйте. – Улыбается водитель с щербинкой меж передних зубов. – Здравствуйте. – А помню, откуда вас забирал. – Вот и отлично. Едем. Помогает мне закатиться на борт и закрывает выдвижную дверь. Он тебя не выгонял. Это Анька. В свою пользу. Посреди дороги минивэн резко тормозит. Дверь открывается и передом мной предстает Архип. Следы недавней драки добавляют ему суровости. – Я же просил никуда не выезжать без меня. – Не помню такого уговора. Архип вытаскивает меня из кресла, взяв на руки. Кивнув рослому подчиненному, несет в свою машину. Крепкий парень тащит коляску и расплачивается с таксистом, покрывая сложившиеся неудобства некоторой суммой сверху. – Вера Васильевна и Соня уже приехали? – Да, и твоя мама тоже. Врачи сделали все возможное… – В каком смысле? Мир вдруг переворачивается верх дном…

Утром Архип куда–то исчезает. Мы не встречаемся, и я от чистого сердца благодарю за это матушку судьбу. После открывшейся мне правды о Егоре, после потасовки между Архипом и отцом, и известии о тайне, которую муж скрывает, я хочу отвлечься и хоть ненадолго забыться.

На кухне пусто, когда туда въезжаю на своем двухколесном средстве передвижения. Наверное, папа снова отправляется к маме. Боже, мне так стыдно перед ней и совестно. Я плохая дочь. Просто ужасная.

Без промедления звоню папе, надеясь застать его в маминой палате, но абонент вне зоны действия сети. Тихонько ругаюсь и набираю Лену.

– Доброе утро. – Говорю я, пытаясь ободрить свой голос искусственно–счастливой интонацией.

– Доброе, Даночка Валерьевна! Как же я рада вас слышать!

Иванцова полна энергии. Надо бы при случае найти у нее встроенный аккумулятор.

– Как дела?

Прижав телефон к уху плечом, наливаю себе апельсиновый сок в стакан. Естественно, пара капель оседает на моих ногах. Растяпа.

– Да всё нормально. – Загадочно отвечает Лена.

– Так, давай признавайся, что происходит?

Слышу возню, шелест бумаги. Прямо чую идущую на меня бурю.

– В общем, кажется, у Оли проблемы. Она отменила все занятия. Я тупо просиживаю время тут.

Я вздыхаю. Конечно, Оля сейчас должна заниматься совсем другими вещами. Ее предает любимый человек. А у них сын. Семья.

– Ясно. Родители как отреагировали на эту новость?

– Сносно. Думаю, пару дней, ну, максимум три, сможем сдерживать их предлогами о прорыве канализации.

– Что? – будто бы не верю в сказанное ею.

– Пришлось придумывать на ходу, Даночка Валерьевна. Простите.

– Ты молодец. Держи оборону. И звони в любое время дня и ночи. Поняла?

– Да.

– Пока.

– До свидания.

Ленка заслуживает хорошей премии в этом месяце. А я хорошей встряски. Мой бизнес летит к черту секунда за секундой. Я же мечтала об этой школе со дня окончания университета. Строила планы на годы вперед. Теперь мечты летят в зубастую пасть суровой реальности.

Идея приходит сама собой. Мне, кажется, в эту минуту мой мозг отключается и смотрит глупые развлекательные передачи.

Я вызываю специальное такси для инвалидов и уже вскоре, еду прямиком домой к Неволиным.

Особняк Оли и Егора выделяется на фоне других домов. Черный снаружи, с огромными подсвеченными окнами, привлекает особое внимание. На всякий случай, перед тем как выкатиться из минивэна, пишу сообщение Архипу. В двух словах говорю, где нахожусь. Знаю, только он в патовой ситуации сможет мне помочь.

Басовый собачий лай поднимает мурашек на моей коже. Я до жути боюсь крупных собак. Вроде ротвейлера или алабая. Таксист с недоверием глядит на глухие ворота и спрашивает:

– Вам точно сюда?

Видимо мой внешний вид в гипсе и шейном фиксаторе, вызывает подозрения и настораживает.

– Да, точно.

Я звоню в звонок. Видеодомофон оживает, и я вижу заплаканную Олю. Она молча, впускает меня на территорию с большой зеленой лужайкой на европейский лад и уютной зоной барбекю. Подъем к дому преодолеваю без труда. Оля уже на веранде. Мне мерещится или она похудела килограмм на десять?

– Зачем ты здесь?

Преодолевает две ступеньки. Я торможу у подножия лесенки.

– Не могла не приехать.

Мгновенно передумываю говорить о работе. Она на грани нервного срыва.

– Тебе нужно выздоравливать. А я справлюсь со всем сама.

– Я тоже раньше так думала. Но друзья нужны.

Вспоминаю Веру Васильевну и Соню, которые сегодня приедут меня навестить.

– Мне никто не нужен. Спасибо за заботу.

В ее руке смятый бумажный платочек. Сколько же я слез пролила…

– Оль, Егор подлец. Не вини себя за его поступок.

Девушка присаживается на ступеньку и глазами полными слез, смотрит мне в душу.

– Почему с ней? Почему, Дан?

– Потому что она самое коварное и подлое существо в этом мире. Всегда вертится поблизости, незаметно окружает паутиной.

– Мы же с ним со школы были вместе…– гнусавость усиливается.

– Я понимаю. Из–за нее в моей жизни случилось много неприятностей.

– А ты знаешь, Егор мне все рассказал ведь. Буквально всё. Я его прижала, и он как зайчишка–трусишка поджал хвостик.

– О чем ты?

Солнце достаточно высоко и на небе ни облачка. Чудесный осенний день. Только у нас с Олей настоящее ненастье. Внутри меня зияет черная дыра. Бездонная, глубокая. А она попадает в эпицентр урагана.

– Архип влип в неприятную истории в столице, вот и перевез вас сюда. От греха подальше.

– В какую историю?

– Егор не знает подробностей. Сказал, что наркотики.

– Наркотики? Архип бы никогда…

Оля невесело улыбается. Даже угрюмо.

– Дан, я ему верю. Я никогда не смогу его простить, он это понимает. Поэтому врать нет смысла.

Шестеренки в голове крутятся в усиленном режиме. Мы давно обсуждали переезд. Оба хотели тихой, спокойной жизни в экологически чистом районе. Среди потрясающих пейзажей. Переселение не было спонтанным и необдуманным. Нет…

Яркая вспышка озаряет меня. Я прикрываю глаза и переношусь на два года назад.

Его последняя командировка…Возвращается загруженным, мрачным и на неделю замыкается в себе.

– Дан? – Оля приводит меня в чувство. – Ты в порядке?

– Да, всё нормально.

– Прости, что я все выливаю на тебя…но я раздавлена…и на школу наплевала. Обещаю, сейчас немного оклемаюсь и выйду на работу. Ты мне такую возможность дала, а я…

– У нас канализацию прорвало.

На лице Оли вырисовывается знак вопроса. Сверкает, словно неоновая вывеска.

– Есть время решить свои проблемы.

Неволина пристально смотрит на меня, а затем, покачиваясь, встает в полный рост. Хорошо, что за ее спиной устойчивая деревянная опора. Изящная перила.

– Пойдем пить чай?

– Нет, я поеду домой. Слишком много уравнений с неизвестными. Хотелось бы разобраться.

Телефон в удобном доступе. Захожу в приложение и вызываю специализированное авто.

– Может, все–таки задержишься у меня?

– Спасибо, но я уже решила.

– Ты уверена? Егора нет. Я вышвырнула его со всеми шмотками и пожелала счастливой жизни с сестрой твоего мужа.

– Им обоим вернется сполна.

За воротами паркуется тот же самый минивэн, на котором я приехала сюда. Шустро. Наши с Олей взгляды не нарочно концентрируются на нем.

– Ой, Дана…я же совсем забыла…Егор сказал, что Архип не выгонял тебя из дома, это он Дане записку написал, а та вывернула в свою пользу.

– Зачем он это тебе рассказал?

Мое сердце трещит, словно спелый арбуз.

– Проговорился.

Из дома выбегает мальчишка, и я сразу узнаю в нем Егора. Сын его копия.

– Мам, там бабушка звонит.

– Которая? – Оля шмыгает носом и оборачивается к ребенку.

– Баба Катя.

– Только этого мне не хватало…

Я понимаю, разговора требует свекровь. Прощаюсь с Олей и с ветерком качусь к такси.

– И снова, здравствуйте. – Улыбается водитель с щербинкой меж передних зубов.

– Здравствуйте.

– А помню, откуда вас забирал.

– Вот и отлично. Едем.

Помогает мне закатиться на борт и закрывает выдвижную дверь.

Он тебя не выгонял.

Это Анька.

В свою пользу.

Посреди дороги минивэн резко тормозит. Дверь открывается и передом мной предстает Архип. Следы недавней драки добавляют ему суровости.

– Я же просил никуда не выезжать без меня.

– Не помню такого уговора.

Архип вытаскивает меня из кресла, взяв на руки. Кивнув рослому подчиненному, несет в свою машину. Крепкий парень тащит коляску и расплачивается с таксистом, покрывая сложившиеся неудобства некоторой суммой сверху.

– Вера Васильевна и Соня уже приехали?

– Да, и твоя мама тоже. Врачи сделали все возможное…

– В каком смысле?

Мир вдруг переворачивается верх дном…

Архип заносит меня в дом под перешептывания и охи Веры Васильевны и Сони. Но я хочу лишь одного, увидеть мамочку. – Привет! Лисёнок бросается обниматься, но я могу только чуть–чуть дать взаимности. Сложно выражать любовь в руках мужа. А ему все нипочем. Держит меня и даже не потеет. – Привет, Сонь, – улыбаюсь и гляжу на ее маму. – Вера Васильевна, здравствуйте. – Ох, милая. У меня сердце на части! Мой «помятый» внешний вид очень у многих вызывает сочувствие. В глазах Веры Васильевны его больше, чем у кого–либо другого. На соломенных ресницах блестят слезинки. – Не надо, мам Вер. – Вдруг говорю я и все, кто рядом, замолкают. Я покрепче цепляюсь за шею Архипа и прошу его посадить меня в кресло, которое любезно предоставляет его молчаливый, каменный помощник. На лице парня не разглядеть ни единой эмоции. Архип выполняет мою просьбу, и оставляю дружную компанию. – Архип, покажи гостям дом, пожалуйста! – выкрикиваю на приличном от них всех расстоянии. Слышу его предложение об экскурсии и воодушевленные вздохи Веры Васильевны и Сони. Дверь в спальню на первом этаже приоткрыта. Я знаю, за ней меня ждет наиважнейший в жизни человек. – Можно? – я пальцами толкаю, казалось бы, невесомое дверное полотно. Мама сидит на кровати и выглядит вполне обычно. Обманчивая реальность. – Даночка, заезжай. – Отвечает папа, сидящий в кресле. Сюрприз. Я думала, он прогуливается по саду и свыкается со страшной мыслью. Но похоже, одну меня изолируют от душераздирающей правды. – Мам? – мягким, ласкающим голосом окликаю ее. – Она тебя не слышит. Покажись ей на глаза. Моя нижняя губа трясется, волоски на коже встают дыбом. Я медленно качусь вперед и выезжаю перед ней, стараясь унять дрожь в руках. – Даночка! – чересчур громко восклицает мама. Ее красивые аквамариновые глаза затягиваются мутной пеленой. Щеки впадают и очерчивают острые скулы. Жизнь уходит из нее окончательно и бесповоротно. – Мамуль? Мама набирает побольше воздуха и приподнимает руку. На тоненьком запястье брякают часы. Подарок папы на годовщину свадьбы. Плохая примета, но родители никогда в них не верили. Касается моего лица. Я затаиваю дыхание. Меня словно выкидывают на мороз и обливают ледяной водой. – Какая же ты у меня красавица. Вся в меня. – Конечно, – обвиваю пальцами ее ладошку и целую тыльную сторону. – Ты у нас мисс вселенная. – Ну что ты. Подумаешь, всего один конкурс красоты в школе выиграла. Ты же помнишь, Валер? Тогда–то меня и приметил. Папа молчит. Его зрачки источают пламя. Я знаю, чего бы он хотел. Вернуться домой, взять свой рыболовный чемоданчик и провести весь день в лодке. Без боли, сожаления и безысходности. – Как ты себя чувствуешь? – не отпускаю ее слабую ручку. – Замечательно. Архипу огромное спасибо. Врачи усмирили мое разбушевавшееся сердце. – Вот и хорошо. – Мы послезавтра уезжаем, милая. – Вдруг резонирует заявление папы. Я резко поворачиваю голову. – Почему? – Мы хотим побыть вдвоем. В нашем доме. Жирная, горячая слеза сползает по моей щеке. Папа чуть придвигается и смазывает ее пальцем. – Не расстраивайся, так будет лучше. – Для кого? – я срываюсь. – Для кого лучше? Почему вы держали меня в неведении? Я же ваша дочь! Никто из них не порывается мне ответить. Мамин вздох долго парит, между нами. – У нее рак, папа! Если бы вы сказали мне раньше, я бы… – Мне уже нельзя помочь, – приглушенно произносит мама. – Перестань кричать. – Нет, нет, нет! Бесы толкают меня своими рожками. – Я должна была быть с вами. А не здесь, за тысячи километров. Папа опирается о подлокотники, встает и, сделав шаг, наклоняется ко мне. Наши лица друг против друга. – Мы старые, закаленные ветрами люди. Нам нужны тишина и покой. Ты наша любимая девочка и всегда ею будешь, где бы мы не находились. Но пойми, твое место здесь. И не думай, что не знаем, как ты нас любишь. Мы все знаем. Не вини себя и не мучай угрызениями совести. Я моргаю, сбрасывая слезы. Папа целует меня в лоб и уходит. Не двигаюсь. Шейный корсет нещадно душит. Руками, которые охватывает тремор, сдираю фиксатор и бросаю в угол. Желанный вдох сделан. – Даночка, – мама возле меня. – Поговори с Архипом. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Хочу уехать с легким сердцем. А когда умру… Я обхватываю ее за талию. Такая худенькая, хрупенькая, аж косточки ощущаю. – Ты не умрешь, мам… – Посмотри на меня, – указательным пальцем подталкивает мой подбородок вверх. – Пока мой мозг совсем не затуманил разум, хочу запомнить тебя. Моя добрая, умная, с невероятно большой душой, девочка. Слезам преграды не помеха. Я реву, а мама гладит меня и нашептывает ласковые слова. Переношусь в детство. В наши темные–сказочные ночи. Стрекотание сверчков и кузнечиков. Шелест молодой весенней зелени. Мы вдвоем на веранде пьем чай с пирожками. Перед Верой Васильевной, Соней и Архипом я показываюсь с улыбкой. Мама ложится отдыхать, а у меня в планах уделить время гостям и поговорить с мужем. Откровения Егоры обязаны получить объяснения. Да и сам Архип должен мне во всем признаться. Не отступлю без конкретных ответов. Однажды, наступит день, когда все станет безразлично. Появится холод и раздражение. И тогда, уже ничего не изменить. Я дам Архипу шанс снять маску.

Архип заносит меня в дом под перешептывания и охи Веры Васильевны и Сони. Но я хочу лишь одного, увидеть мамочку.

– Привет!

Лисёнок бросается обниматься, но я могу только чуть–чуть дать взаимности. Сложно выражать любовь в руках мужа. А ему все нипочем. Держит меня и даже не потеет.

– Привет, Сонь, – улыбаюсь и гляжу на ее маму. – Вера Васильевна, здравствуйте.

– Ох, милая. У меня сердце на части!

Мой «помятый» внешний вид очень у многих вызывает сочувствие. В глазах Веры Васильевны его больше, чем у кого–либо другого. На соломенных ресницах блестят слезинки.

– Не надо, мам Вер. – Вдруг говорю я и все, кто рядом, замолкают.

Я покрепче цепляюсь за шею Архипа и прошу его посадить меня в кресло, которое любезно предоставляет его молчаливый, каменный помощник. На лице парня не разглядеть ни единой эмоции.

Архип выполняет мою просьбу, и оставляю дружную компанию.

– Архип, покажи гостям дом, пожалуйста! – выкрикиваю на приличном от них всех расстоянии.

Слышу его предложение об экскурсии и воодушевленные вздохи Веры Васильевны и Сони.

Дверь в спальню на первом этаже приоткрыта. Я знаю, за ней меня ждет наиважнейший в жизни человек.

– Можно? – я пальцами толкаю, казалось бы, невесомое дверное полотно.

Мама сидит на кровати и выглядит вполне обычно. Обманчивая реальность.

– Даночка, заезжай. – Отвечает папа, сидящий в кресле. Сюрприз. Я думала, он прогуливается по саду и свыкается со страшной мыслью. Но похоже, одну меня изолируют от душераздирающей правды.

– Мам? – мягким, ласкающим голосом окликаю ее.

– Она тебя не слышит. Покажись ей на глаза.

Моя нижняя губа трясется, волоски на коже встают дыбом. Я медленно качусь вперед и выезжаю перед ней, стараясь унять дрожь в руках.

– Даночка! – чересчур громко восклицает мама.

Ее красивые аквамариновые глаза затягиваются мутной пеленой. Щеки впадают и очерчивают острые скулы. Жизнь уходит из нее окончательно и бесповоротно.

– Мамуль?

Мама набирает побольше воздуха и приподнимает руку. На тоненьком запястье брякают часы. Подарок папы на годовщину свадьбы. Плохая примета, но родители никогда в них не верили.

Касается моего лица. Я затаиваю дыхание. Меня словно выкидывают на мороз и обливают ледяной водой.

– Какая же ты у меня красавица. Вся в меня.

– Конечно, – обвиваю пальцами ее ладошку и целую тыльную сторону. – Ты у нас мисс вселенная.

– Ну что ты. Подумаешь, всего один конкурс красоты в школе выиграла. Ты же помнишь, Валер? Тогда–то меня и приметил.

Папа молчит. Его зрачки источают пламя. Я знаю, чего бы он хотел. Вернуться домой, взять свой рыболовный чемоданчик и провести весь день в лодке. Без боли, сожаления и безысходности.

– Как ты себя чувствуешь? – не отпускаю ее слабую ручку.

– Замечательно. Архипу огромное спасибо. Врачи усмирили мое разбушевавшееся сердце.

– Вот и хорошо.

– Мы послезавтра уезжаем, милая. – Вдруг резонирует заявление папы.

Я резко поворачиваю голову.

– Почему?

– Мы хотим побыть вдвоем. В нашем доме.

Жирная, горячая слеза сползает по моей щеке. Папа чуть придвигается и смазывает ее пальцем.

– Не расстраивайся, так будет лучше.

– Для кого? – я срываюсь. – Для кого лучше? Почему вы держали меня в неведении? Я же ваша дочь!

Никто из них не порывается мне ответить. Мамин вздох долго парит, между нами.

– У нее рак, папа! Если бы вы сказали мне раньше, я бы…

– Мне уже нельзя помочь, – приглушенно произносит мама. – Перестань кричать.

– Нет, нет, нет!

Бесы толкают меня своими рожками.

– Я должна была быть с вами. А не здесь, за тысячи километров.

Папа опирается о подлокотники, встает и, сделав шаг, наклоняется ко мне. Наши лица друг против друга.

– Мы старые, закаленные ветрами люди. Нам нужны тишина и покой. Ты наша любимая девочка и всегда ею будешь, где бы мы не находились. Но пойми, твое место здесь. И не думай, что не знаем, как ты нас любишь. Мы все знаем. Не вини себя и не мучай угрызениями совести.

Я моргаю, сбрасывая слезы. Папа целует меня в лоб и уходит. Не двигаюсь. Шейный корсет нещадно душит. Руками, которые охватывает тремор, сдираю фиксатор и бросаю в угол.

Желанный вдох сделан.

– Даночка, – мама возле меня. – Поговори с Архипом. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Хочу уехать с легким сердцем. А когда умру…

Я обхватываю ее за талию. Такая худенькая, хрупенькая, аж косточки ощущаю.

– Ты не умрешь, мам…

– Посмотри на меня, – указательным пальцем подталкивает мой подбородок вверх. – Пока мой мозг совсем не затуманил разум, хочу запомнить тебя. Моя добрая, умная, с невероятно большой душой, девочка.

Слезам преграды не помеха.

Я реву, а мама гладит меня и нашептывает ласковые слова.

Переношусь в детство.

В наши темные–сказочные ночи.

Стрекотание сверчков и кузнечиков.

Шелест молодой весенней зелени.

Мы вдвоем на веранде пьем чай с пирожками.

Перед Верой Васильевной, Соней и Архипом я показываюсь с улыбкой. Мама ложится отдыхать, а у меня в планах уделить время гостям и поговорить с мужем.

Откровения Егоры обязаны получить объяснения.

Да и сам Архип должен мне во всем признаться.

Не отступлю без конкретных ответов.

Однажды, наступит день, когда все станет безразлично. Появится холод и раздражение. И тогда, уже ничего не изменить.

Я дам Архипу шанс снять маску.

Соня и Гриша помолвлены. Об этом я узнаю за пять минут до ухода Сони и мамы Веры. Лисёнок показывает мне колечко с интеллигентным камушком. Гришка молодец. Достойно и дорого. – Будешь моей свидетельницей? – Конечно. – Улыбаюсь окрыленной любовью девушке. Мама Вера уже садится в машину, которую организовывает Архип, а мы с Соней никак не можем распрощаться. – Надеюсь, у тебя с твоим принцем тоже всё наладится. Он классный. – Не будем загадывать. Принц в черном одеянии идет нам навстречу. – Госпожа, карета ожидает вас. Мы переглядываемся, а Архип с непониманием прыгает взглядом от меня к ней. – Большое спасибо за теплый прием. Дом у вас просто восхитительный! Тоже буду жить в таком когда–нибудь. Соня целует меня и встает на цыпочки перед Архипом. – А вас можно чмокнуть? Пока еще мой муж наклоняется, подставляет ей щеку. Мои губы покалывает от забытых ощущений. Колкая щетина. Аромат освежающего лосьона. Тепло кожи. – Не обижайте ее. Ладно? Архип не успевает ответить. Она улетает прочь. Вера Васильевна отчитывает ее излишние выкрутасы. Вижу издалека. Их машина с водителем Архипа уезжает, и я растираю плечи. Осень вытесняет лето. Уже точно. – Идем в дом, ты замерзла. – Архип делает шаг, а я отрицательно верчу головой. – Нам надо поговорить. Серьезно. – О твоей маме? – И о ней тоже. – Дан, в этом городе лучше врача не найти. Могу устроить поездку в столицу. – Нет, папа на это никогда не пойдет. У них уже есть идея. За рядом домов виднеется полоска моря. Из–за сумерек, кажется почти черной. Наяву же, она темно–синяя. Я не умею плавать, и глубина всегда пугает. С Архипом также. До него я не умела любить. Боялась утонуть в чувствах. А с ним прыгнула с обрыва и научилась дышать под водой. – Вернуться на Сахалин? – Да. Ты можешь позаботиться о том, чтобы местные врачи помогали ей до…до… Не могу произнести вслух. Признаться себе в кончине близкого человека сложно. Особенно матери. Не зря у матерей и дочерей особая нерушимая связь. У меня с ребенком будет такая же тесная и очень крепкая нить. И я назову свою девочку именем мамы. Любочка. Сама не понимаю своих мыслей. Я больше не бегу в противоположную сторону, не закрываюсь от прошлого. У меня возрождается вера в счастливое будущее. – Я позабочусь обо всем. Архип приближается незаметно для меня. – Мне очень жаль, Дана. Голос его крайне мягок. Внезапно мне захотелось прижаться к его груди и зажмуриться. – Спасибо. А теперь, – я выпрямляю спину. – Что у тебя случилось в последней командировке, Архип? Егор сказал Ольге про наркотики. Это так? Задирает голову к небу. Звезд видимо–невидимо. На юге это привычное явление. – Я натворил много нехороших дел, Дана. Очень много. – Поэтому ты уговорил меня переехать? Ты от чего–то бежал? – Скорее от кого–то. По–прежнему смотрит в бездонную небесную высь. – От кого? – я подкатываюсь к краю лестницы. В окне справа загорается свет. Папа заходит на кухню. – Я перешел дорогу одному уроду в погонах. На камеры наблюдения попала любопытная сцена с тем, как он прячет наркоту в сейфе своего кабинета. Ирония в том, что его жена думала, будто в дом кто–то периодически пробирается и наводит свои порядки. Стала замечать вещи не на тех местах. А оказалось, что ее муженек балуется. – И что, вот так в собственном доме? – А чего ему боятся? Он же не простой мужик с улицы. Никто не станет делать обыск на его территории просто так. – Он узнал о камерах? – Узнал. Когда жена, благодаря мне, увидела его секс с молоденькой секретаршей. Я должен был ей что–то показать. Показал. – Угрожал? Архип усмехается, наконец, опускает взгляд на меня. – Я похож на труса? – Значит твоя последняя командировка…это…? – Меня остановили на трассе. Его парни подбросили мне наркотики. В ментовке я позвонил Льву Борисовичу. Еще до встречи с тобой занимался охраной его персоны. Я знал, что он мне поможет, и согласился, на его предложение не раздумывая. Кровь в венах течет в два раза быстрее. Пульсирует и обжигает. – Я так сильно оступился, Дана. Мог провернуть все совсем иначе. Всего этого могло и не быть! Отпинывает крошечный камешек с дорожки на газон. – Что сделано, то сделано. Егор в курсе твоей ситуации? Хотел воспользоваться моментом и получить кусок бизнеса? – Неволин? Нет. – Архип хмурится. – Он конченый…придурок. Повелся на нее, как пацан. Только не учел, что у моей сестры больная башка. Хотела через тебя подействовать на меня, чтобы я, как и раньше снабжал ее бабками, не отвлекаясь на семью и детей. И она могла кутить в Монако, Ницце и где еще она там тусовалась, не думая о завтрашнем дне. – Анька сумасшедшая. – Да. По ее мнению, ты угроза мирового масштаба. – Говорил с ней? – Перед тем, как посадил ее в самолет сегодня. Так вот где Архип пропадал, пока я совершала глупые поступки, навещая Олю в своем состоянии. – И что теперь? Егор, вероятно, не составил ей компанию. – Он для нее никто. Игрушка. Мальчик на веревочках. – Оля его не примет назад. Видел бы ты ее… Архип смотрит на меня в упор. Сделай что–нибудь, мысленно твержу я. Проси, умоляй, доказывай! Но ничего. Один гипнотизирующий взгляд. – Знаю. Минутой позже, Архип перешагивает две ступени и движется в дом. – Архип?! – глядя перед собой, торможу его. – Ты рассказал мне не всё. – Мне больше нечего тебе сказать. Прости. Я сжимаю металлические поручни кресла и стискиваю зубы. Милана так и остается загадкой. Беременной тайной.

Соня и Гриша помолвлены. Об этом я узнаю за пять минут до ухода Сони и мамы Веры. Лисёнок показывает мне колечко с интеллигентным камушком. Гришка молодец. Достойно и дорого. – Будешь моей свидетельницей? – Конечно. – Улыбаюсь окрыленной любовью девушке. Мама Вера уже садится в машину, которую организовывает Архип, а мы с Соней никак не можем распрощаться. – Надеюсь, у тебя с твоим принцем тоже всё наладится. Он классный. – Не будем загадывать. Принц в черном одеянии идет нам навстречу. – Госпожа, карета ожидает вас. Мы переглядываемся, а Архип с непониманием прыгает взглядом от меня к ней. – Большое спасибо за теплый прием. Дом у вас просто восхитительный! Тоже буду жить в таком когда–нибудь. Соня целует меня и встает на цыпочки перед Архипом. – А вас можно чмокнуть? Пока еще мой муж наклоняется, подставляет ей щеку. Мои губы покалывает от забытых ощущений. Колкая щетина. Аромат освежающего лосьона. Тепло кожи. – Не обижайте ее. Ладно? Архип не успевает ответить. Она улетает прочь. Вера Васильевна отчитывает ее излишние выкрутасы. Вижу издалека. Их машина с водителем Архипа уезжает, и я растираю плечи. Осень вытесняет лето. Уже точно. – Идем в дом, ты замерзла. – Архип делает шаг, а я отрицательно верчу головой. – Нам надо поговорить. Серьезно. – О твоей маме? – И о ней тоже. – Дан, в этом городе лучше врача не найти. Могу устроить поездку в столицу. – Нет, папа на это никогда не пойдет. У них уже есть идея. За рядом домов виднеется полоска моря. Из–за сумерек, кажется почти черной. Наяву же, она темно–синяя. Я не умею плавать, и глубина всегда пугает. С Архипом также. До него я не умела любить. Боялась утонуть в чувствах. А с ним прыгнула с обрыва и научилась дышать под водой. – Вернуться на Сахалин? – Да. Ты можешь позаботиться о том, чтобы местные врачи помогали ей до…до… Не могу произнести вслух. Признаться себе в кончине близкого человека сложно. Особенно матери. Не зря у матерей и дочерей особая нерушимая связь. У меня с ребенком будет такая же тесная и очень крепкая нить. И я назову свою девочку именем мамы. Любочка. Сама не понимаю своих мыслей. Я больше не бегу в противоположную сторону, не закрываюсь от прошлого. У меня возрождается вера в счастливое будущее. – Я позабочусь обо всем. Архип приближается незаметно для меня. – Мне очень жаль, Дана. Голос его крайне мягок. Внезапно мне захотелось прижаться к его груди и зажмуриться. – Спасибо. А теперь, – я выпрямляю спину. – Что у тебя случилось в последней командировке, Архип? Егор сказал Ольге про наркотики. Это так? Задирает голову к небу. Звезд видимо–невидимо. На юге это привычное явление. – Я натворил много нехороших дел, Дана. Очень много. – Поэтому ты уговорил меня переехать? Ты от чего–то бежал? – Скорее от кого–то. По–прежнему смотрит в бездонную небесную высь. – От кого? – я подкатываюсь к краю лестницы. В окне справа загорается свет. Папа заходит на кухню. – Я перешел дорогу одному уроду в погонах. На камеры наблюдения попала любопытная сцена с тем, как он прячет наркоту в сейфе своего кабинета. Ирония в том, что его жена думала, будто в дом кто–то периодически пробирается и наводит свои порядки. Стала замечать вещи не на тех местах. А оказалось, что ее муженек балуется. – И что, вот так в собственном доме? – А чего ему боятся? Он же не простой мужик с улицы. Никто не станет делать обыск на его территории просто так. – Он узнал о камерах? – Узнал. Когда жена, благодаря мне, увидела его секс с молоденькой секретаршей. Я должен был ей что–то показать. Показал. – Угрожал? Архип усмехается, наконец, опускает взгляд на меня. – Я похож на труса? – Значит твоя последняя командировка…это…? – Меня остановили на трассе. Его парни подбросили мне наркотики. В ментовке я позвонил Льву Борисовичу. Еще до встречи с тобой занимался охраной его персоны. Я знал, что он мне поможет, и согласился, на его предложение не раздумывая. Кровь в венах течет в два раза быстрее. Пульсирует и обжигает. – Я так сильно оступился, Дана. Мог провернуть все совсем иначе. Всего этого могло и не быть! Отпинывает крошечный камешек с дорожки на газон. – Что сделано, то сделано. Егор в курсе твоей ситуации? Хотел воспользоваться моментом и получить кусок бизнеса? – Неволин? Нет. – Архип хмурится. – Он конченый…придурок. Повелся на нее, как пацан. Только не учел, что у моей сестры больная башка. Хотела через тебя подействовать на меня, чтобы я, как и раньше снабжал ее бабками, не отвлекаясь на семью и детей. И она могла кутить в Монако, Ницце и где еще она там тусовалась, не думая о завтрашнем дне. – Анька сумасшедшая. – Да. По ее мнению, ты угроза мирового масштаба. – Говорил с ней? – Перед тем, как посадил ее в самолет сегодня. Так вот где Архип пропадал, пока я совершала глупые поступки, навещая Олю в своем состоянии. – И что теперь? Егор, вероятно, не составил ей компанию. – Он для нее никто. Игрушка. Мальчик на веревочках. – Оля его не примет назад. Видел бы ты ее… Архип смотрит на меня в упор. Сделай что–нибудь, мысленно твержу я. Проси, умоляй, доказывай! Но ничего. Один гипнотизирующий взгляд. – Знаю. Минутой позже, Архип перешагивает две ступени и движется в дом. – Архип?! – глядя перед собой, торможу его. – Ты рассказал мне не всё. – Мне больше нечего тебе сказать. Прости. Я сжимаю металлические поручни кресла и стискиваю зубы. Милана так и остается загадкой. Беременной тайной.

Соня и Гриша помолвлены.

Об этом я узнаю за пять минут до ухода Сони и мамы Веры.

Лисёнок показывает мне колечко с интеллигентным камушком. Гришка молодец. Достойно и дорого.

– Будешь моей свидетельницей?

– Конечно. – Улыбаюсь окрыленной любовью девушке.

Мама Вера уже садится в машину, которую организовывает Архип, а мы с Соней никак не можем распрощаться.

– Надеюсь, у тебя с твоим принцем тоже всё наладится. Он классный.

– Не будем загадывать.

Принц в черном одеянии идет нам навстречу.

– Госпожа, карета ожидает вас.

Мы переглядываемся, а Архип с непониманием прыгает взглядом от меня к ней.

– Большое спасибо за теплый прием. Дом у вас просто восхитительный! Тоже буду жить в таком когда–нибудь.

Соня целует меня и встает на цыпочки перед Архипом.

– А вас можно чмокнуть?

Пока еще мой муж наклоняется, подставляет ей щеку. Мои губы покалывает от забытых ощущений.

Колкая щетина.

Аромат освежающего лосьона.

Тепло кожи.

– Не обижайте ее. Ладно?

Архип не успевает ответить. Она улетает прочь. Вера Васильевна отчитывает ее излишние выкрутасы. Вижу издалека.

Их машина с водителем Архипа уезжает, и я растираю плечи.

Осень вытесняет лето. Уже точно.

– Идем в дом, ты замерзла. – Архип делает шаг, а я отрицательно верчу головой.

– Нам надо поговорить. Серьезно.

– О твоей маме?

– И о ней тоже.

– Дан, в этом городе лучше врача не найти. Могу устроить поездку в столицу.

– Нет, папа на это никогда не пойдет. У них уже есть идея.

За рядом домов виднеется полоска моря. Из–за сумерек, кажется почти черной. Наяву же, она темно–синяя. Я не умею плавать, и глубина всегда пугает.

С Архипом также. До него я не умела любить. Боялась утонуть в чувствах. А с ним прыгнула с обрыва и научилась дышать под водой.

– Вернуться на Сахалин?

– Да. Ты можешь позаботиться о том, чтобы местные врачи помогали ей до…до…

Не могу произнести вслух. Признаться себе в кончине близкого человека сложно. Особенно матери. Не зря у матерей и дочерей особая нерушимая связь. У меня с ребенком будет такая же тесная и очень крепкая нить. И я назову свою девочку именем мамы. Любочка.

Сама не понимаю своих мыслей. Я больше не бегу в противоположную сторону, не закрываюсь от прошлого. У меня возрождается вера в счастливое будущее.

– Я позабочусь обо всем.

Архип приближается незаметно для меня.

– Мне очень жаль, Дана.

Голос его крайне мягок. Внезапно мне захотелось прижаться к его груди и зажмуриться.

– Спасибо. А теперь, – я выпрямляю спину. – Что у тебя случилось в последней командировке, Архип? Егор сказал Ольге про наркотики. Это так?

Задирает голову к небу. Звезд видимо–невидимо. На юге это привычное явление.

– Я натворил много нехороших дел, Дана. Очень много.

– Поэтому ты уговорил меня переехать? Ты от чего–то бежал?

– Скорее от кого–то.

По–прежнему смотрит в бездонную небесную высь.

– От кого? – я подкатываюсь к краю лестницы. В окне справа загорается свет. Папа заходит на кухню.

– Я перешел дорогу одному уроду в погонах. На камеры наблюдения попала любопытная сцена с тем, как он прячет наркоту в сейфе своего кабинета. Ирония в том, что его жена думала, будто в дом кто–то периодически пробирается и наводит свои порядки. Стала замечать вещи не на тех местах. А оказалось, что ее муженек балуется.

– И что, вот так в собственном доме?

– А чего ему боятся? Он же не простой мужик с улицы. Никто не станет делать обыск на его территории просто так.

– Он узнал о камерах?

– Узнал. Когда жена, благодаря мне, увидела его секс с молоденькой секретаршей. Я должен был ей что–то показать. Показал.

– Угрожал?

Архип усмехается, наконец, опускает взгляд на меня.

– Я похож на труса?

– Значит твоя последняя командировка…это…?

– Меня остановили на трассе. Его парни подбросили мне наркотики. В ментовке я позвонил Льву Борисовичу. Еще до встречи с тобой занимался охраной его персоны. Я знал, что он мне поможет, и согласился, на его предложение не раздумывая.

Кровь в венах течет в два раза быстрее. Пульсирует и обжигает.

– Я так сильно оступился, Дана. Мог провернуть все совсем иначе. Всего этого могло и не быть!

Отпинывает крошечный камешек с дорожки на газон.

– Что сделано, то сделано. Егор в курсе твоей ситуации? Хотел воспользоваться моментом и получить кусок бизнеса?

– Неволин? Нет. – Архип хмурится. – Он конченый…придурок. Повелся на нее, как пацан. Только не учел, что у моей сестры больная башка. Хотела через тебя подействовать на меня, чтобы я, как и раньше снабжал ее бабками, не отвлекаясь на семью и детей. И она могла кутить в Монако, Ницце и где еще она там тусовалась, не думая о завтрашнем дне.

– Анька сумасшедшая.

– Да. По ее мнению, ты угроза мирового масштаба.

– Говорил с ней?

– Перед тем, как посадил ее в самолет сегодня.

Так вот где Архип пропадал, пока я совершала глупые поступки, навещая Олю в своем состоянии.

– И что теперь? Егор, вероятно, не составил ей компанию.

– Он для нее никто. Игрушка. Мальчик на веревочках.

– Оля его не примет назад. Видел бы ты ее…

Архип смотрит на меня в упор. Сделай что–нибудь, мысленно твержу я. Проси, умоляй, доказывай!

Но ничего.

Один гипнотизирующий взгляд.

– Знаю.

Минутой позже, Архип перешагивает две ступени и движется в дом.

– Архип?! – глядя перед собой, торможу его. – Ты рассказал мне не всё.

– Мне больше нечего тебе сказать. Прости.

Я сжимаю металлические поручни кресла и стискиваю зубы. Милана так и остается загадкой. Беременной тайной.

Два дня. Ровно столько Архип со мной не разговаривает. Уезжает, пропадает на весь день, возвращается поздней ночью в облике мрачного странника. Я провожу все свое время с мамой и папой. Заливаю их положительными эмоциями. По крайней мере, пытаюсь. Но в душе моей тревога. Я не появляюсь в «Happy English» уже очень давно. Дела и так идут неважно, а еще и меня на месте нет. Лена не звонит и понятно почему. – Возьмись за ум, Дана. – Шепчу сама себе, глядя на отражение в зеркале. Под мышками костыли, которые Женя вчера привезла и заставила встать на них, а на лице всё тоже печальное выражение. Никуда не могу деться от грусти. Томленая в моих же страхах, поселяется глубоко внутри и не отпускает. Родители уедут. Возможно, следующая встреча случится при трагических обстоятельствах. Нет. Хватит! Ударяю ладонью по зеркалу, и костяшки пальцев хрустят. Дикая, неумолимая боль проходит пулей навылет. – Дан, ты там в норме? – доносится по ту сторону двери. Женя приехала, чтобы отвезти меня в клинику и поговорить с врачом. Мои анализы готовы. – Да, уже выхожу. Сороконожка карабкается к выходу. – Отвратительно выглядишь. – Замечает она, видя меня воочию. – Спасибо. – От кого же ты должна услышать правду. – Тут ты права. Женька подставляет мне руку, но я ловкая и отлично управляюсь с опорами. Раз, два, три и я уже в гостиной. Папа листает древний журнал, которые я все порываюсь сжечь в камине, а мама прогуливается по саду. Погода сегодня безветренная. Тишь стоит невероятная. Ни листочек, ни веточка не дрогнет. – Я парой слов с мамой перекинусь. Хорошо? Женя, естественно, дает карт–бланш. Она моментально находит собеседника и расспрашивает папу о его самом значительном улове за всю жизнь. Мама журавлик. Или может быть, аист. Ее руки – плавные, невесомые, словно крылья, талия – осиная, а осанка – горделивая и непреклонная. Волна русых волос ниспадает до середины лопаток. Широкая серебряная прядь придает ей исключительности. – Как ты себя чувствуешь? – Перестань меня об этом спрашивать. Улыбка трогает ее некогда розовые губы. Сейчас они синеватые, потрескавшиеся. – Не перестану, ты же знаешь. Мы неспешно движемся по широкой дорожке, прикрытой плоскими камнями. – Если бы Архип не настоял на приезде, я бы доживала свой век тихо и спокойно. – Мам? – Ох, Дана. Знаю, что ты хочешь сказать. Она проводит рукой по моей руке, под вязаной тканью по коже топчутся мурашки. – Не уезжай… Мама отворачивается, наблюдает за птицами, затеявшими собрание на кусте акации. – Пожалуйста, не уезжай. – Повторяю я. – Архип уже уговаривал нас с отцом. Но, мы хотим вернуться домой. – Почему? Вы там будете совершенно одни. – Там наш дом. Мы вросли в него корнями. Усталый, сдавленный выдох преподносит мне неприятный сюрприз. Мама хоть и слаба, но верна своим привычкам. Переубедить ее не выйдет. Но я благодарна Архипу за то, что он тоже пытался. – Вы с Женей уезжаете? Птички взлетают вверх, разнося громкие возгласы по всему саду. – Да, нужно закончить начатое. – У тебя будет малыш, моя хорошая. В мире так мало счастья и так много невзгод. И сейчас я ни за что не отпущу свою минутку полного блаженства рядом с любимым человеком. Обнимаю маму, заваливаясь на один из костылей. Сердце перестает скакать. Молчим и передаем друг другу мысленные сообщения. Я люблю тебя, мам. Я тоже тебя люблю, Дана… *** В течение часа, мы с Женей собираемся и покидаем частный сектор. Приближаясь к городу, меня начинает трясти. В животе сотня иголок. Они колют изнутри и хотят пронзить насквозь. – Да все будет тип–топ. Женька жмет на кнопку стеклоподъемника и впускает свежий бриз. Через мгновение включает радио, и мы слушаем песню Евы Власовой. Пессимистичный текст усугубляет мое состояние. – О, смотри, это же Милана Страхова? Мой взгляд примагничивается к Милане и кто бы мог подумать, ко Льву Борисовичу. У меня есть сорок секунд, пока горит красный сигнал светофора. Включаю фотографическую память. Отель «Версаль», они ссорятся у центрального входа. Милана наглаживает уже округлившийся животик, а Лев Борисович морщится, будто несет токсичными химикатами. Миг и появляется Архип. – Женя! Но Шрайман давит на газ, и мы проносимся мимо любопытной троицы. Сворачиваем налево, и я лишь в боковое зеркало могу наблюдать за происходящим у невысокого здания. АРХИП – Какого черта вы устраиваете сцены посреди города! Милана и Лев меня не слышат. Я звоню парням и велю им мало–мальски перекрыть подъезд к отелю. – Э! – встаю между ними. – Вы с ума сошли? – Это твой ребенок, Лёва! Не принимай меня за дуру. – Верещит Страхова. – Ты знала, что я не планировал стать отцом. Я вообще, не хочу иметь детей. – И что прикажешь делать? Поздно спохватился, любимый! Их ор оглушает. Администратор выглядывает в окно и кажется, наводит камеру телефона на парочку. – Не создавайте проблем, твою мать! Истеричка со смоляными волосами замахивается на Храмова, а он усмехается и надевает кожаные перчатки. – Архип Андреевич, будь добр, избавь меня от этой безмозглой идиотки. – Я уже однажды оказал вам услугу, господин прокурор, – чуть отстраняю Милану в сторонку. – Больше в эту реку ни ногой. – Не забывай, что я… – Та история давно пеплом стала. Так что, не угрожайте. И помните, я тоже кое–что имею на вас. На его продолговатом лице недоумение. Только глаза по–прежнему налиты яростью. – Ты охренел, щенок? – Во–первых, назовете меня щенком еще раз, я вам кадык сломаю. Во–вторых, не зарывайтесь. Вы не слишком чисты, чтобы играть в столь опасные игры. – Вот–вот! У Швеца есть на тебя компромат. Понял? Так что разберись со своей женой и свыкнись с мыслью, что у меня под сердцем твой ребенок! На Милане коротенькая белая курточка и высокие сапоги на шпильке. Легко в нокаут может отправить. Веса в ней сейчас чуть больше, чем в любой другой шлю…подружке Храмова. – Помолчи, поняла? – его палец целится в девчонку за моей спиной. – И сейчас, и потом. Особенно потом. – Боишься моего папули? Черт, я устаю от их возни. Шарики за ролики закатываются. – Оба заткнитесь. Сейчас каждый садится в свою машину и уезжает. Свидетелей вашего скандала уже предостаточно. – Разберись, Архипка. Разберись! Храмов направляется к тонированному авто. За Миланкой не ржавеет. Говорит мне «чао» и залезает в новенький красный Ягуар. У бати денег куры не клюют. Балует доченьку, беременную от родственничка. Я возвращаюсь в отель, свожу до минимума интерес сотрудников, очищаю их телефоны от видеозаписей и фоток. Пора ехать домой. Двухдневная молчанка уже поперек горла.

Два дня. Ровно столько Архип со мной не разговаривает. Уезжает, пропадает на весь день, возвращается поздней ночью в облике мрачного странника. Я провожу все свое время с мамой и папой. Заливаю их положительными эмоциями. По крайней мере, пытаюсь. Но в душе моей тревога. Я не появляюсь в «Happy English» уже очень давно. Дела и так идут неважно, а еще и меня на месте нет. Лена не звонит и понятно почему. – Возьмись за ум, Дана. – Шепчу сама себе, глядя на отражение в зеркале. Под мышками костыли, которые Женя вчера привезла и заставила встать на них, а на лице всё тоже печальное выражение. Никуда не могу деться от грусти. Томленая в моих же страхах, поселяется глубоко внутри и не отпускает. Родители уедут. Возможно, следующая встреча случится при трагических обстоятельствах. Нет. Хватит! Ударяю ладонью по зеркалу, и костяшки пальцев хрустят. Дикая, неумолимая боль проходит пулей навылет. – Дан, ты там в норме? – доносится по ту сторону двери. Женя приехала, чтобы отвезти меня в клинику и поговорить с врачом. Мои анализы готовы. – Да, уже выхожу. Сороконожка карабкается к выходу. – Отвратительно выглядишь. – Замечает она, видя меня воочию. – Спасибо. – От кого же ты должна услышать правду. – Тут ты права. Женька подставляет мне руку, но я ловкая и отлично управляюсь с опорами. Раз, два, три и я уже в гостиной. Папа листает древний журнал, которые я все порываюсь сжечь в камине, а мама прогуливается по саду. Погода сегодня безветренная. Тишь стоит невероятная. Ни листочек, ни веточка не дрогнет. – Я парой слов с мамой перекинусь. Хорошо? Женя, естественно, дает карт–бланш. Она моментально находит собеседника и расспрашивает папу о его самом значительном улове за всю жизнь. Мама журавлик. Или может быть, аист. Ее руки – плавные, невесомые, словно крылья, талия – осиная, а осанка – горделивая и непреклонная. Волна русых волос ниспадает до середины лопаток. Широкая серебряная прядь придает ей исключительности. – Как ты себя чувствуешь? – Перестань меня об этом спрашивать. Улыбка трогает ее некогда розовые губы. Сейчас они синеватые, потрескавшиеся. – Не перестану, ты же знаешь. Мы неспешно движемся по широкой дорожке, прикрытой плоскими камнями. – Если бы Архип не настоял на приезде, я бы доживала свой век тихо и спокойно. – Мам? – Ох, Дана. Знаю, что ты хочешь сказать. Она проводит рукой по моей руке, под вязаной тканью по коже топчутся мурашки. – Не уезжай… Мама отворачивается, наблюдает за птицами, затеявшими собрание на кусте акации. – Пожалуйста, не уезжай. – Повторяю я. – Архип уже уговаривал нас с отцом. Но, мы хотим вернуться домой. – Почему? Вы там будете совершенно одни. – Там наш дом. Мы вросли в него корнями. Усталый, сдавленный выдох преподносит мне неприятный сюрприз. Мама хоть и слаба, но верна своим привычкам. Переубедить ее не выйдет. Но я благодарна Архипу за то, что он тоже пытался. – Вы с Женей уезжаете? Птички взлетают вверх, разнося громкие возгласы по всему саду. – Да, нужно закончить начатое. – У тебя будет малыш, моя хорошая. В мире так мало счастья и так много невзгод. И сейчас я ни за что не отпущу свою минутку полного блаженства рядом с любимым человеком. Обнимаю маму, заваливаясь на один из костылей. Сердце перестает скакать. Молчим и передаем друг другу мысленные сообщения. Я люблю тебя, мам. Я тоже тебя люблю, Дана… *** В течение часа, мы с Женей собираемся и покидаем частный сектор. Приближаясь к городу, меня начинает трясти. В животе сотня иголок. Они колют изнутри и хотят пронзить насквозь. – Да все будет тип–топ. Женька жмет на кнопку стеклоподъемника и впускает свежий бриз. Через мгновение включает радио, и мы слушаем песню Евы Власовой. Пессимистичный текст усугубляет мое состояние. – О, смотри, это же Милана Страхова? Мой взгляд примагничивается к Милане и кто бы мог подумать, ко Льву Борисовичу. У меня есть сорок секунд, пока горит красный сигнал светофора. Включаю фотографическую память. Отель «Версаль», они ссорятся у центрального входа. Милана наглаживает уже округлившийся животик, а Лев Борисович морщится, будто несет токсичными химикатами. Миг и появляется Архип. – Женя! Но Шрайман давит на газ, и мы проносимся мимо любопытной троицы. Сворачиваем налево, и я лишь в боковое зеркало могу наблюдать за происходящим у невысокого здания. АРХИП – Какого черта вы устраиваете сцены посреди города! Милана и Лев меня не слышат. Я звоню парням и велю им мало–мальски перекрыть подъезд к отелю. – Э! – встаю между ними. – Вы с ума сошли? – Это твой ребенок, Лёва! Не принимай меня за дуру. – Верещит Страхова. – Ты знала, что я не планировал стать отцом. Я вообще, не хочу иметь детей. – И что прикажешь делать? Поздно спохватился, любимый! Их ор оглушает. Администратор выглядывает в окно и кажется, наводит камеру телефона на парочку. – Не создавайте проблем, твою мать! Истеричка со смоляными волосами замахивается на Храмова, а он усмехается и надевает кожаные перчатки. – Архип Андреевич, будь добр, избавь меня от этой безмозглой идиотки. – Я уже однажды оказал вам услугу, господин прокурор, – чуть отстраняю Милану в сторонку. – Больше в эту реку ни ногой. – Не забывай, что я… – Та история давно пеплом стала. Так что, не угрожайте. И помните, я тоже кое–что имею на вас. На его продолговатом лице недоумение. Только глаза по–прежнему налиты яростью. – Ты охренел, щенок? – Во–первых, назовете меня щенком еще раз, я вам кадык сломаю. Во–вторых, не зарывайтесь. Вы не слишком чисты, чтобы играть в столь опасные игры. – Вот–вот! У Швеца есть на тебя компромат. Понял? Так что разберись со своей женой и свыкнись с мыслью, что у меня под сердцем твой ребенок! На Милане коротенькая белая курточка и высокие сапоги на шпильке. Легко в нокаут может отправить. Веса в ней сейчас чуть больше, чем в любой другой шлю…подружке Храмова. – Помолчи, поняла? – его палец целится в девчонку за моей спиной. – И сейчас, и потом. Особенно потом. – Боишься моего папули? Черт, я устаю от их возни. Шарики за ролики закатываются. – Оба заткнитесь. Сейчас каждый садится в свою машину и уезжает. Свидетелей вашего скандала уже предостаточно. – Разберись, Архипка. Разберись! Храмов направляется к тонированному авто. За Миланкой не ржавеет. Говорит мне «чао» и залезает в новенький красный Ягуар. У бати денег куры не клюют. Балует доченьку, беременную от родственничка. Я возвращаюсь в отель, свожу до минимума интерес сотрудников, очищаю их телефоны от видеозаписей и фоток. Пора ехать домой. Двухдневная молчанка уже поперек горла.

Два дня. Ровно столько Архип со мной не разговаривает. Уезжает, пропадает на весь день, возвращается поздней ночью в облике мрачного странника.

Я провожу все свое время с мамой и папой. Заливаю их положительными эмоциями. По крайней мере, пытаюсь.

Но в душе моей тревога.

Я не появляюсь в «Happy English» уже очень давно. Дела и так идут неважно, а еще и меня на месте нет. Лена не звонит и понятно почему.

– Возьмись за ум, Дана. – Шепчу сама себе, глядя на отражение в зеркале.

Под мышками костыли, которые Женя вчера привезла и заставила встать на них, а на лице всё тоже печальное выражение.

Никуда не могу деться от грусти. Томленая в моих же страхах, поселяется глубоко внутри и не отпускает.

Родители уедут. Возможно, следующая встреча случится при трагических обстоятельствах.

Нет.

Хватит!

Ударяю ладонью по зеркалу, и костяшки пальцев хрустят. Дикая, неумолимая боль проходит пулей навылет.

– Дан, ты там в норме? – доносится по ту сторону двери.

Женя приехала, чтобы отвезти меня в клинику и поговорить с врачом. Мои анализы готовы.

– Да, уже выхожу.

Сороконожка карабкается к выходу.

– Отвратительно выглядишь. – Замечает она, видя меня воочию.

– Спасибо.

– От кого же ты должна услышать правду.

– Тут ты права.

Женька подставляет мне руку, но я ловкая и отлично управляюсь с опорами. Раз, два, три и я уже в гостиной.

Папа листает древний журнал, которые я все порываюсь сжечь в камине, а мама прогуливается по саду. Погода сегодня безветренная. Тишь стоит невероятная. Ни листочек, ни веточка не дрогнет.

– Я парой слов с мамой перекинусь. Хорошо?

Женя, естественно, дает карт–бланш. Она моментально находит собеседника и расспрашивает папу о его самом значительном улове за всю жизнь.

Мама журавлик. Или может быть, аист. Ее руки – плавные, невесомые, словно крылья, талия – осиная, а осанка – горделивая и непреклонная. Волна русых волос ниспадает до середины лопаток. Широкая серебряная прядь придает ей исключительности.

– Как ты себя чувствуешь?

– Перестань меня об этом спрашивать.

Улыбка трогает ее некогда розовые губы. Сейчас они синеватые, потрескавшиеся.

– Не перестану, ты же знаешь.

Мы неспешно движемся по широкой дорожке, прикрытой плоскими камнями.

– Если бы Архип не настоял на приезде, я бы доживала свой век тихо и спокойно.

– Мам?

– Ох, Дана. Знаю, что ты хочешь сказать.

Она проводит рукой по моей руке, под вязаной тканью по коже топчутся мурашки.

– Не уезжай…

Мама отворачивается, наблюдает за птицами, затеявшими собрание на кусте акации.

– Пожалуйста, не уезжай. – Повторяю я.

– Архип уже уговаривал нас с отцом. Но, мы хотим вернуться домой.

– Почему? Вы там будете совершенно одни.

– Там наш дом. Мы вросли в него корнями.

Усталый, сдавленный выдох преподносит мне неприятный сюрприз. Мама хоть и слаба, но верна своим привычкам. Переубедить ее не выйдет. Но я благодарна Архипу за то, что он тоже пытался.

– Вы с Женей уезжаете?

Птички взлетают вверх, разнося громкие возгласы по всему саду.

– Да, нужно закончить начатое.

– У тебя будет малыш, моя хорошая.

В мире так мало счастья и так много невзгод. И сейчас я ни за что не отпущу свою минутку полного блаженства рядом с любимым человеком. Обнимаю маму, заваливаясь на один из костылей. Сердце перестает скакать. Молчим и передаем друг другу мысленные сообщения.

Я люблю тебя, мам.

Я тоже тебя люблю, Дана…

В течение часа, мы с Женей собираемся и покидаем частный сектор. Приближаясь к городу, меня начинает трясти. В животе сотня иголок. Они колют изнутри и хотят пронзить насквозь.

– Да все будет тип–топ.

Женька жмет на кнопку стеклоподъемника и впускает свежий бриз. Через мгновение включает радио, и мы слушаем песню Евы Власовой. Пессимистичный текст усугубляет мое состояние.

– О, смотри, это же Милана Страхова?

Мой взгляд примагничивается к Милане и кто бы мог подумать, ко Льву Борисовичу. У меня есть сорок секунд, пока горит красный сигнал светофора. Включаю фотографическую память. Отель «Версаль», они ссорятся у центрального входа. Милана наглаживает уже округлившийся животик, а Лев Борисович морщится, будто несет токсичными химикатами. Миг и появляется Архип.

– Женя!

Но Шрайман давит на газ, и мы проносимся мимо любопытной троицы. Сворачиваем налево, и я лишь в боковое зеркало могу наблюдать за происходящим у невысокого здания.

АРХИП

– Какого черта вы устраиваете сцены посреди города!

Милана и Лев меня не слышат. Я звоню парням и велю им мало–мальски перекрыть подъезд к отелю.

– Э! – встаю между ними. – Вы с ума сошли?

– Это твой ребенок, Лёва! Не принимай меня за дуру. – Верещит Страхова.

– Ты знала, что я не планировал стать отцом. Я вообще, не хочу иметь детей.

– И что прикажешь делать? Поздно спохватился, любимый!

Их ор оглушает. Администратор выглядывает в окно и кажется, наводит камеру телефона на парочку.

– Не создавайте проблем, твою мать!

Истеричка со смоляными волосами замахивается на Храмова, а он усмехается и надевает кожаные перчатки.

– Архип Андреевич, будь добр, избавь меня от этой безмозглой идиотки.

– Я уже однажды оказал вам услугу, господин прокурор, – чуть отстраняю Милану в сторонку. – Больше в эту реку ни ногой.

– Не забывай, что я…

– Та история давно пеплом стала. Так что, не угрожайте. И помните, я тоже кое–что имею на вас.

На его продолговатом лице недоумение. Только глаза по–прежнему налиты яростью.

– Ты охренел, щенок?

– Во–первых, назовете меня щенком еще раз, я вам кадык сломаю. Во–вторых, не зарывайтесь. Вы не слишком чисты, чтобы играть в столь опасные игры.

– Вот–вот! У Швеца есть на тебя компромат. Понял? Так что разберись со своей женой и свыкнись с мыслью, что у меня под сердцем твой ребенок!

На Милане коротенькая белая курточка и высокие сапоги на шпильке. Легко в нокаут может отправить. Веса в ней сейчас чуть больше, чем в любой другой шлю…подружке Храмова.

– Помолчи, поняла? – его палец целится в девчонку за моей спиной. – И сейчас, и потом. Особенно потом.

– Боишься моего папули?

Черт, я устаю от их возни. Шарики за ролики закатываются.

– Оба заткнитесь. Сейчас каждый садится в свою машину и уезжает. Свидетелей вашего скандала уже предостаточно.

– Разберись, Архипка. Разберись!

Храмов направляется к тонированному авто. За Миланкой не ржавеет. Говорит мне «чао» и залезает в новенький красный Ягуар. У бати денег куры не клюют. Балует доченьку, беременную от родственничка.

Я возвращаюсь в отель, свожу до минимума интерес сотрудников, очищаю их телефоны от видеозаписей и фоток. Пора ехать домой. Двухдневная молчанка уже поперек горла.

Не хочу возвращаться домой после клиники. Уговариваю Женьку отвезти меня к «У Лилии». Только там я обретаю короткое спокойствие и могу собрать мысли в единую картинку. Заправка с неоновыми вывесками и обрамлением крыши, насыпная дорога…всё так привычно. Будто вчера сюда забрела. – Ты уверена, что Вера Васильевна и Соня помогут тебе? – Они мое место силы. Понимаешь? – Не особо. Я открываю дверь. Женька достает мои костыли с заднего сиденья. – Раньше я заряжалась дома. А теперь там хаос. Чувства вразброд. – А, ты об этом. Да. Тяжелая атмосфера сейчас царит. Родители–то чего решили, уезжают? – Да. Хотят на родину. – Оно и понятно. Старикам тяжело даются перемены. Может и к лучшему. Твоя мама будет в родной обстановке, среди знакомых пейзажей. – Только это и успокаивает. Фиксирую опоры на земле и вылезаю. Скорее бы избавиться от гипса. – Если что, звони. – Спасибо, Жень. – Эй, – я оборачиваюсь на оклик Шрайман. – Не грузись так насчет слов врача. Ладно? Киваю. Точно, как болванчик. Машина лавирует, делает разворот, а я плетусь к калитке. Не вхожу. Решаю немного посидеть на лавке. Воспоминания захлестывают меня высоченной волной. Я снова в клинике, снова переживаю самый ужасный момент в жизни… – Итак, что я вам могу сказать? Врач в белом халате и с вышитыми инициалами на нагрудном кармашке, листает результаты исследований. Я изучаю голубую строчку, которая складывается в фамилию Прикс, и отлучаюсь от реальности. – Дана, вы меня слышите? – Да, конечно. Голубая ручка в ее руке шевелится над листком. Перевожу взгляд на стену и вижу часы в голубом корпусе. Зачем столько голубого цвета? – Так вот. Вы не безнадежны. Шанс родить ребенка велик. – Насколько велик? – Примерно восемьдесят семь процентов. – Остальные тринадцать стер выкидыш? Прикс перестает делать заметки. – Выкидыш в вашем случае, все равно бы произошел. Вы бы не выносили этого ребенка. – Почему? Она детально рассказывает об особенностях моего организма, приводит вполне уверенные доводы и, в конце концов, дает заключение: я буду матерью, если начну правильное, планомерное лечение. – Вам всё понятно, Дана Валерьевна? – Да, спасибо. – Перестаньте себя изводить. У меня были и более сложные пациентки и поверьте, сейчас они счастливы, воспитывают детей. – Я могу идти? – Да, придете ко мне, когда оправитесь от падения. Займемся вами вплотную. – Хорошо, до свидания. Я встаю, ковыляю через весь кабинет. – Вам нужно было сразу обратиться ко мне. Как только узнали о беременности. Круглова не лучший выбор. Медленный, неуклюжий поворот. Наши взгляды встречаются. – В каком смысле? – Не пугайтесь. Я просто говорю, что она пустила женщин на поток и забыла о своей прямой обязанности – дарить миру чудо. Не отвечаю. Переступаю порог. В коридоре обычные больничные будни. Медсестры бегают туда–сюда, пациенты ждут очереди и не нарочно становятся друг другу ближе. Я нахожу Женю у автоматов с кофе. Без слов понимает меня. На улице прошу ее отвезти меня к рыженькому семейству. – Новости хорошие? – Отчасти, да. – Тогда почему на тебе лица нет? С осторожностью преодолеваем лестницы. Ступеньку за ступенькой. Без ее помощи, кубарем бы полетела вниз. – А зачем мне теперь всё это? С мужем развожусь, бизнес катится на дно. – Не хочу слышать этот бред! Начну с того, что займусь твоей школой. Наведаюсь туда и проверю обстановочку. А развод? Еще ни одна баба не сдохла без мужика. Сможем, встанем! Молчу. Боязливое, робкое эхо в моего голове твердит: ничего уже не будет, как прежде. *** – Ой, Даночка, а ты чего здесь и не заходишь? Вера Васильевна в цветастом платке на плечах усаживается рядышком на скамейку. – Дышу воздухом. – Как шея? Как нога? – Шея отлично. Нога пока никак. – Сколько же ты уже пережила, – Вера Васильевна обнимает меня. – Бедная моя деточка. – Где Соня? Мой вопрос неожиданный и сбивает с толку. – С Гришкой гулять пошла. Пора мне копить им на свадьбу. Я вдыхаю теплый домашний аромат, исходящий от пышнотелой женщины, и говорю: – Я оплачу их свадьбу. Будет моим подарком. – Да ты что! Не вздумай! Вера Васильевна тихонько отталкивает меня. – Сами справимся. У меня есть накопления, чуток подкоплю еще и хватит. Шиковать не будем. – Мам Вер, я хочу ее порадовать. Это разве плохо? – Да она ж девчонка совсем. Гришка колечко подарил, а она уже вся в мечтах. Не дело это. Пусть опускается на землю. – Пусть витает в своих мечтах. Я сделаю ее день самым–самым. И не спорьте. – Не сладишь с тобой. Ну, упрямая! Я улыбаюсь. Впервые так искренне. Свяжусь с Оксанкой и попрошу ее организовать шикарное торжество в лучшем ресторане города. Платье, салон красоты беру на себя. От таких мыслей приободряюсь. – В дом–то зайдешь? – Да. – Давай–ка помогу. Крепкая рука мамы Веры позволяет опереться, пока справляюсь с костылями. Трава под ногами шуршит, щекочет лодыжки. – Похоже, за тобой едут. Вместе глядим в начало дороги. Архип за рулем джипа. – Кажись, не попьем чаю. – Вера Васильевна поправляет платок и приглаживает волосинки за ухо. Архип прямо–таки выпрыгивает из машины и держит курс к нам. – Что ты творишь? – Ой, я пойду. Здравствуй, Архип и прощай. Калитка лязгает за Верой Васильевной, а я застываю на полпути к ней. – И вам всего хорошего! – отвечает хозяйке небольшой гостиницы. – Как ты меня находишь? – Я же сказал, можешь избавиться от трекера, но я тебя в любой точке мира найду. – Хм… Мне тяжело стоять неподвижно. Ногу в гипсе тянет, словно гиря привязана к щиколотке. – Поехали, по дороге поговорим. – Два дня не хотел разговаривать и вдруг? – Теперь я готов. – А я нет. У меня мать неизлечимо больна, сама я хоть и смогу иметь детей, но чего мне это будет стоить? Еще и ты. – Так, вернись на пару слов назад, что там про ребенка? – Тебя это не касается. Мы скоро разведемся. Архип выбивает у меня костыли, ловит в свои руки и несет в машину. – Твои родители никуда не поедут. Я их не отпущу. Твоей матери нужен лучший уход и лекарства. Предложим им домик у самого моря. Пусть отец рыбачит, а мать в спокойствии доживает свои дни. Прости, что так говорю. А мы с тобой займемся нашей семьей. – Какая семья? – Ты я и наш ребенок. – А как же Милана? Не выдаю тайну, что видела их у отеля. – Об этом, – размещает меня на сиденье. – Сейчас расскажу. – Костыли! – выкрикиваю, когда захлопывает дверь с моей стороны. – К черту их!

Не хочу возвращаться домой после клиники. Уговариваю Женьку отвезти меня к «У Лилии». Только там я обретаю короткое спокойствие и могу собрать мысли в единую картинку. Заправка с неоновыми вывесками и обрамлением крыши, насыпная дорога…всё так привычно. Будто вчера сюда забрела. – Ты уверена, что Вера Васильевна и Соня помогут тебе? – Они мое место силы. Понимаешь? – Не особо. Я открываю дверь. Женька достает мои костыли с заднего сиденья. – Раньше я заряжалась дома. А теперь там хаос. Чувства вразброд. – А, ты об этом. Да. Тяжелая атмосфера сейчас царит. Родители–то чего решили, уезжают? – Да. Хотят на родину. – Оно и понятно. Старикам тяжело даются перемены. Может и к лучшему. Твоя мама будет в родной обстановке, среди знакомых пейзажей. – Только это и успокаивает. Фиксирую опоры на земле и вылезаю. Скорее бы избавиться от гипса. – Если что, звони. – Спасибо, Жень. – Эй, – я оборачиваюсь на оклик Шрайман. – Не грузись так насчет слов врача. Ладно? Киваю. Точно, как болванчик. Машина лавирует, делает разворот, а я плетусь к калитке. Не вхожу. Решаю немного посидеть на лавке. Воспоминания захлестывают меня высоченной волной. Я снова в клинике, снова переживаю самый ужасный момент в жизни… – Итак, что я вам могу сказать? Врач в белом халате и с вышитыми инициалами на нагрудном кармашке, листает результаты исследований. Я изучаю голубую строчку, которая складывается в фамилию Прикс, и отлучаюсь от реальности. – Дана, вы меня слышите? – Да, конечно. Голубая ручка в ее руке шевелится над листком. Перевожу взгляд на стену и вижу часы в голубом корпусе. Зачем столько голубого цвета? – Так вот. Вы не безнадежны. Шанс родить ребенка велик. – Насколько велик? – Примерно восемьдесят семь процентов. – Остальные тринадцать стер выкидыш? Прикс перестает делать заметки. – Выкидыш в вашем случае, все равно бы произошел. Вы бы не выносили этого ребенка. – Почему? Она детально рассказывает об особенностях моего организма, приводит вполне уверенные доводы и, в конце концов, дает заключение: я буду матерью, если начну правильное, планомерное лечение. – Вам всё понятно, Дана Валерьевна? – Да, спасибо. – Перестаньте себя изводить. У меня были и более сложные пациентки и поверьте, сейчас они счастливы, воспитывают детей. – Я могу идти? – Да, придете ко мне, когда оправитесь от падения. Займемся вами вплотную. – Хорошо, до свидания. Я встаю, ковыляю через весь кабинет. – Вам нужно было сразу обратиться ко мне. Как только узнали о беременности. Круглова не лучший выбор. Медленный, неуклюжий поворот. Наши взгляды встречаются. – В каком смысле? – Не пугайтесь. Я просто говорю, что она пустила женщин на поток и забыла о своей прямой обязанности – дарить миру чудо. Не отвечаю. Переступаю порог. В коридоре обычные больничные будни. Медсестры бегают туда–сюда, пациенты ждут очереди и не нарочно становятся друг другу ближе. Я нахожу Женю у автоматов с кофе. Без слов понимает меня. На улице прошу ее отвезти меня к рыженькому семейству. – Новости хорошие? – Отчасти, да. – Тогда почему на тебе лица нет? С осторожностью преодолеваем лестницы. Ступеньку за ступенькой. Без ее помощи, кубарем бы полетела вниз. – А зачем мне теперь всё это? С мужем развожусь, бизнес катится на дно. – Не хочу слышать этот бред! Начну с того, что займусь твоей школой. Наведаюсь туда и проверю обстановочку. А развод? Еще ни одна баба не сдохла без мужика. Сможем, встанем! Молчу. Боязливое, робкое эхо в моего голове твердит: ничего уже не будет, как прежде. *** – Ой, Даночка, а ты чего здесь и не заходишь? Вера Васильевна в цветастом платке на плечах усаживается рядышком на скамейку. – Дышу воздухом. – Как шея? Как нога? – Шея отлично. Нога пока никак. – Сколько же ты уже пережила, – Вера Васильевна обнимает меня. – Бедная моя деточка. – Где Соня? Мой вопрос неожиданный и сбивает с толку. – С Гришкой гулять пошла. Пора мне копить им на свадьбу. Я вдыхаю теплый домашний аромат, исходящий от пышнотелой женщины, и говорю: – Я оплачу их свадьбу. Будет моим подарком. – Да ты что! Не вздумай! Вера Васильевна тихонько отталкивает меня. – Сами справимся. У меня есть накопления, чуток подкоплю еще и хватит. Шиковать не будем. – Мам Вер, я хочу ее порадовать. Это разве плохо? – Да она ж девчонка совсем. Гришка колечко подарил, а она уже вся в мечтах. Не дело это. Пусть опускается на землю. – Пусть витает в своих мечтах. Я сделаю ее день самым–самым. И не спорьте. – Не сладишь с тобой. Ну, упрямая! Я улыбаюсь. Впервые так искренне. Свяжусь с Оксанкой и попрошу ее организовать шикарное торжество в лучшем ресторане города. Платье, салон красоты беру на себя. От таких мыслей приободряюсь. – В дом–то зайдешь? – Да. – Давай–ка помогу. Крепкая рука мамы Веры позволяет опереться, пока справляюсь с костылями. Трава под ногами шуршит, щекочет лодыжки. – Похоже, за тобой едут. Вместе глядим в начало дороги. Архип за рулем джипа. – Кажись, не попьем чаю. – Вера Васильевна поправляет платок и приглаживает волосинки за ухо. Архип прямо–таки выпрыгивает из машины и держит курс к нам. – Что ты творишь? – Ой, я пойду. Здравствуй, Архип и прощай. Калитка лязгает за Верой Васильевной, а я застываю на полпути к ней. – И вам всего хорошего! – отвечает хозяйке небольшой гостиницы. – Как ты меня находишь? – Я же сказал, можешь избавиться от трекера, но я тебя в любой точке мира найду. – Хм… Мне тяжело стоять неподвижно. Ногу в гипсе тянет, словно гиря привязана к щиколотке. – Поехали, по дороге поговорим. – Два дня не хотел разговаривать и вдруг? – Теперь я готов. – А я нет. У меня мать неизлечимо больна, сама я хоть и смогу иметь детей, но чего мне это будет стоить? Еще и ты. – Так, вернись на пару слов назад, что там про ребенка? – Тебя это не касается. Мы скоро разведемся. Архип выбивает у меня костыли, ловит в свои руки и несет в машину. – Твои родители никуда не поедут. Я их не отпущу. Твоей матери нужен лучший уход и лекарства. Предложим им домик у самого моря. Пусть отец рыбачит, а мать в спокойствии доживает свои дни. Прости, что так говорю. А мы с тобой займемся нашей семьей. – Какая семья? – Ты я и наш ребенок. – А как же Милана? Не выдаю тайну, что видела их у отеля. – Об этом, – размещает меня на сиденье. – Сейчас расскажу. – Костыли! – выкрикиваю, когда захлопывает дверь с моей стороны. – К черту их!

Не хочу возвращаться домой после клиники. Уговариваю Женьку отвезти меня к «У Лилии».

Только там я обретаю короткое спокойствие и могу собрать мысли в единую картинку.

Заправка с неоновыми вывесками и обрамлением крыши, насыпная дорога…всё так привычно. Будто вчера сюда забрела.

– Ты уверена, что Вера Васильевна и Соня помогут тебе?

– Они мое место силы. Понимаешь?

– Не особо.

Я открываю дверь. Женька достает мои костыли с заднего сиденья.

– Раньше я заряжалась дома. А теперь там хаос. Чувства вразброд.

– А, ты об этом. Да. Тяжелая атмосфера сейчас царит. Родители–то чего решили, уезжают?

– Да. Хотят на родину.

– Оно и понятно. Старикам тяжело даются перемены. Может и к лучшему. Твоя мама будет в родной обстановке, среди знакомых пейзажей.

– Только это и успокаивает.

Фиксирую опоры на земле и вылезаю. Скорее бы избавиться от гипса.

– Если что, звони.

– Спасибо, Жень.

– Эй, – я оборачиваюсь на оклик Шрайман. – Не грузись так насчет слов врача. Ладно?

Киваю. Точно, как болванчик.

Машина лавирует, делает разворот, а я плетусь к калитке. Не вхожу. Решаю немного посидеть на лавке.

Воспоминания захлестывают меня высоченной волной. Я снова в клинике, снова переживаю самый ужасный момент в жизни…

– Итак, что я вам могу сказать?

Врач в белом халате и с вышитыми инициалами на нагрудном кармашке, листает результаты исследований. Я изучаю голубую строчку, которая складывается в фамилию Прикс, и отлучаюсь от реальности.

– Дана, вы меня слышите?

– Да, конечно.

Голубая ручка в ее руке шевелится над листком. Перевожу взгляд на стену и вижу часы в голубом корпусе. Зачем столько голубого цвета?

– Так вот. Вы не безнадежны. Шанс родить ребенка велик.

– Насколько велик?

– Примерно восемьдесят семь процентов.

– Остальные тринадцать стер выкидыш?

Прикс перестает делать заметки.

– Выкидыш в вашем случае, все равно бы произошел. Вы бы не выносили этого ребенка.

– Почему?

Она детально рассказывает об особенностях моего организма, приводит вполне уверенные доводы и, в конце концов, дает заключение: я буду матерью, если начну правильное, планомерное лечение.

– Вам всё понятно, Дана Валерьевна?

– Да, спасибо.

– Перестаньте себя изводить. У меня были и более сложные пациентки и поверьте, сейчас они счастливы, воспитывают детей.

– Я могу идти?

– Да, придете ко мне, когда оправитесь от падения. Займемся вами вплотную.

– Хорошо, до свидания.

Я встаю, ковыляю через весь кабинет.

– Вам нужно было сразу обратиться ко мне. Как только узнали о беременности. Круглова не лучший выбор.

Медленный, неуклюжий поворот. Наши взгляды встречаются.

– В каком смысле?

– Не пугайтесь. Я просто говорю, что она пустила женщин на поток и забыла о своей прямой обязанности – дарить миру чудо.

Не отвечаю. Переступаю порог.

В коридоре обычные больничные будни. Медсестры бегают туда–сюда, пациенты ждут очереди и не нарочно становятся друг другу ближе. Я нахожу Женю у автоматов с кофе. Без слов понимает меня.

На улице прошу ее отвезти меня к рыженькому семейству.

– Новости хорошие?

– Отчасти, да.

– Тогда почему на тебе лица нет?

С осторожностью преодолеваем лестницы. Ступеньку за ступенькой. Без ее помощи, кубарем бы полетела вниз.

– А зачем мне теперь всё это? С мужем развожусь, бизнес катится на дно.

– Не хочу слышать этот бред! Начну с того, что займусь твоей школой. Наведаюсь туда и проверю обстановочку. А развод? Еще ни одна баба не сдохла без мужика. Сможем, встанем!

Молчу.

Боязливое, робкое эхо в моего голове твердит: ничего уже не будет, как прежде.

– Ой, Даночка, а ты чего здесь и не заходишь?

Вера Васильевна в цветастом платке на плечах усаживается рядышком на скамейку.

– Дышу воздухом.

– Как шея? Как нога?

– Шея отлично. Нога пока никак.

– Сколько же ты уже пережила, – Вера Васильевна обнимает меня. – Бедная моя деточка.

– Где Соня?

Мой вопрос неожиданный и сбивает с толку.

– С Гришкой гулять пошла. Пора мне копить им на свадьбу.

Я вдыхаю теплый домашний аромат, исходящий от пышнотелой женщины, и говорю:

– Я оплачу их свадьбу. Будет моим подарком.

– Да ты что! Не вздумай!

Вера Васильевна тихонько отталкивает меня.

– Сами справимся. У меня есть накопления, чуток подкоплю еще и хватит. Шиковать не будем.

– Мам Вер, я хочу ее порадовать. Это разве плохо?

– Да она ж девчонка совсем. Гришка колечко подарил, а она уже вся в мечтах. Не дело это. Пусть опускается на землю.

– Пусть витает в своих мечтах. Я сделаю ее день самым–самым. И не спорьте.

– Не сладишь с тобой. Ну, упрямая!

Я улыбаюсь. Впервые так искренне. Свяжусь с Оксанкой и попрошу ее организовать шикарное торжество в лучшем ресторане города. Платье, салон красоты беру на себя. От таких мыслей приободряюсь.

– В дом–то зайдешь?

– Да.

– Давай–ка помогу.

Крепкая рука мамы Веры позволяет опереться, пока справляюсь с костылями. Трава под ногами шуршит, щекочет лодыжки.

– Похоже, за тобой едут.

Вместе глядим в начало дороги. Архип за рулем джипа.

– Кажись, не попьем чаю. – Вера Васильевна поправляет платок и приглаживает волосинки за ухо.

Архип прямо–таки выпрыгивает из машины и держит курс к нам.

– Что ты творишь?

– Ой, я пойду. Здравствуй, Архип и прощай.

Калитка лязгает за Верой Васильевной, а я застываю на полпути к ней.

– И вам всего хорошего! – отвечает хозяйке небольшой гостиницы.

– Как ты меня находишь?

– Я же сказал, можешь избавиться от трекера, но я тебя в любой точке мира найду.

– Хм…

Мне тяжело стоять неподвижно. Ногу в гипсе тянет, словно гиря привязана к щиколотке.

– Поехали, по дороге поговорим.

– Два дня не хотел разговаривать и вдруг?

– Теперь я готов.

– А я нет. У меня мать неизлечимо больна, сама я хоть и смогу иметь детей, но чего мне это будет стоить? Еще и ты.

– Так, вернись на пару слов назад, что там про ребенка?

– Тебя это не касается. Мы скоро разведемся.

Архип выбивает у меня костыли, ловит в свои руки и несет в машину.

– Твои родители никуда не поедут. Я их не отпущу. Твоей матери нужен лучший уход и лекарства. Предложим им домик у самого моря. Пусть отец рыбачит, а мать в спокойствии доживает свои дни. Прости, что так говорю. А мы с тобой займемся нашей семьей.

– Какая семья?

– Ты я и наш ребенок.

– А как же Милана?

Не выдаю тайну, что видела их у отеля.

– Об этом, – размещает меня на сиденье. – Сейчас расскажу.

– Костыли! – выкрикиваю, когда захлопывает дверь с моей стороны.

– К черту их!

Темнеет на юге моментально. Будто некто дергает за шнурок и свет гаснет. Но множество огней, которые мелькают повсюду, не позволяют заблудиться во тьме. Архип спокойно ведет машину. Его руки на руле расслабленные и уверенные одновременно. Я невольно поглядываю на них боковым зрением. Скучаю. По тому прошлому, между нами. По солнечным и пасмурным дням в нашем уютном теплом доме. Мне не хватает тихих посиделок на веранде и яркой полной луны, освещающей спальню, где мы с Архипом наслаждаемся друг другом. Неразбавленная горечь бурлит внутри меня. Едкая, разъедающая желчь. – Ты хотел поговорить. Фоновая музыка по радио создает уединение. Встречные машины то и дело ослепляют фарами. Мы петляем по серпантину, направляясь в место, где мы с Архипом не были тысячу лет. Удаленный пирс наше тайное убежище. Там мы прожили немало счастливых моментов. Джип под управлением Архипа съезжает с дороги, сразу за перекрестком и мы спускаемся по знакомой ветке к морю. Осенний ветер не такой миролюбивый и приветливый, как летний. Я запахиваю вязаный кардиган и, кряхтя, пытаюсь выбраться из машины, когда глохнет двигатель. Архип обегает авто спереди и помогает мне спуститься. Без костылей, я беспомощный котенок. Ненавижу. Обе ноги тонут в песке. Влажный, липкий, цепляется к подошвам и тянет вглубь. – Держись за меня. Понимая мою упертость, снова берет в руки и несет к деревянному выступу. Доски вибрируют, скрипят под нами. Однако Архип и не думает сбавлять шаг. – Я и забыла, как здесь красиво. Ставит меня и удерживает подле себя. – Я не изменял тебе с Миланой. Никогда. Она любовница Храмова. Причем давно. Черные волны стукаются о берег, разнося звучный шелест. Я хватаюсь за Архипа, балансируя на здоровой ноге, и смотрю в его непоколебимое лицо. – Что ты делал в клинике Кругловой? Мой нос закоченел, но я любой ценой добьюсь истины. Плевать, если подхвачу воспаление легких. Архип меня обнимает и кутает в свои объятия. – Она беременна от него. Если его жена Иветта узнает, ее брат Виталий снесет ему башку. Ты понимаешь, о чем я? – Да, понимаю. Но почему? Ты до сих пор расплачиваешься за ту помощь с его стороны? – Он спас меня от приличного срока, Дан. Представь, что было бы, оказавшись, я в тюрьме? – Этого бы не случилось. Чуть наклоняется ко мне. Обезоруживающий омут синих глаз затягивает мгновенно. – Я не мог тебя оставить одну. Не мог. Мне хотелось увезти тебя, начать с нуля. Хотелось дать нам двоим счастливую жизнь. – Дал? – я в его полном подчинении. – Наоборот все разрушил. – Прости, что не рассказал обо всем раньше. Только сейчас понял, как со всем разобраться. – И как же? – Приду к Виталию Сергеевичу с предложением. Думаю, он согласится. – Ты хочешь сдать ему Храмова? Это же всколыхнет город? Приличный семьянин, уважаемый человек, главный прокурор и якшается с молоденькой наследницей империи Страхова? – Именно так. Будет общественный резонанс. Лев Борисович отстанет от меня и начнет разгребать свои проблемы. – Архип…ты безумец. – Это оправданный риск. Виталий не откажет, потому что его дочурка стала причиной твоего падения. Все зафиксировано на бумаге и камерах. – О чем ты? – В тот день я опоздал, но там были мои парни. Они засняли вас с Миланой. – Парни? – Официанты. – Господи… – хочу отступить, но не могу. Архип склоняет голову еще ниже. Его губы предельно близки к моим губам. Горячее дыхание вперемешку с холодным морским муссоном заставляет сердце биться чаще. – Ты всегда под моим присмотром, даже без моего личного участия. Я не уберег тебя тогда, лохонулся, словно мальчишка. Прости меня, детка. Прости за перелом и… Совершаю ошибку столетия. Тяну его за воротник пиджака и целую. Сухие губы с соленым налетом, такие вкусные, такие родные. Я играю с ними языком, и Архип включается в эту игру. Его сильные мускулистые руки нетерпеливо пробираются под мягкую ткань моего кардигана. Поцелуи уже не игрушечные. Настоящие, напористые, требующие больше и больше. Плечи Архипа наливаются сталью, когда он поднимает меня над песком и сплетает наши языки крепко–накрепко. Я томно вздыхаю, отчего все тело воспламеняется. Жар накрывает с головой. – Малышка…– Архип еле говорит. – Прости за то, что я сейчас сделаю. Зубами прикусывает мою нижнюю губу и ими же, оголяет мое плечо. Жадные, хищные поцелуи метят обнаженный изгиб моей шеи, саму шею и местечко за ухом. Задыхаюсь, теряю связь с реальностью. Только с ним мои ночи всегда горят адским пламенем, только он умеет довести меня до сумасшествия. – Архип…моя нога… Это действительно проблема. Муж наводит взгляд на что–то за моей спиной и, прихватив меня удобнее, шагает к цели. Шорох песка, плеск волн, синхронное сердцебиение, служат музыкой, созданной самой природой. И мы целуемся. Ни на миг не отрываемся друг от друга. Даже когда гудят шарниры на старой двери, не прекращаем танец языков. – Моя. – Опускает меня на хлипкий дощатый пол, стаскивает кардиган и расстегивает платье на груди. Мелкие пуговички впускают его одна за другой. – Моя! Я боюсь рухнуть навзничь и Архип, резво справившись с первой базой, мчит на вторую. Аккуратно укладывает меня на грубый брезентовый чехол для лодки и избавляется от своей одежды. Смотрю на него снизу вверх. Любуюсь грубыми шрамами на ребрах и теми, что прямо над поясом брюк. Мне не хочется ничего говорить. И кажется, ему тоже. Аккуратно отведя мою не загипсованную ногу в сторону, укладывается сверху, но не переносит на меня весь свой вес, а опирается на руки. Мы долго глядим, друг другу в глаза, будто впервые оказываемся наедине и сливаемся в поцелуе. Рьяный, неистовый, но вместе с тем нежный и масляный, затуманивает нам разум. Я отдаюсь Архипу. Его воле и желанию. И не жалею. Пока нет. Он мой муж. Пускай и на одну ночь.

Темнеет на юге моментально. Будто некто дергает за шнурок и свет гаснет. Но множество огней, которые мелькают повсюду, не позволяют заблудиться во тьме. Архип спокойно ведет машину. Его руки на руле расслабленные и уверенные одновременно. Я невольно поглядываю на них боковым зрением. Скучаю. По тому прошлому, между нами. По солнечным и пасмурным дням в нашем уютном теплом доме. Мне не хватает тихих посиделок на веранде и яркой полной луны, освещающей спальню, где мы с Архипом наслаждаемся друг другом. Неразбавленная горечь бурлит внутри меня. Едкая, разъедающая желчь. – Ты хотел поговорить. Фоновая музыка по радио создает уединение. Встречные машины то и дело ослепляют фарами. Мы петляем по серпантину, направляясь в место, где мы с Архипом не были тысячу лет. Удаленный пирс наше тайное убежище. Там мы прожили немало счастливых моментов. Джип под управлением Архипа съезжает с дороги, сразу за перекрестком и мы спускаемся по знакомой ветке к морю. Осенний ветер не такой миролюбивый и приветливый, как летний. Я запахиваю вязаный кардиган и, кряхтя, пытаюсь выбраться из машины, когда глохнет двигатель. Архип обегает авто спереди и помогает мне спуститься. Без костылей, я беспомощный котенок. Ненавижу. Обе ноги тонут в песке. Влажный, липкий, цепляется к подошвам и тянет вглубь. – Держись за меня. Понимая мою упертость, снова берет в руки и несет к деревянному выступу. Доски вибрируют, скрипят под нами. Однако Архип и не думает сбавлять шаг. – Я и забыла, как здесь красиво. Ставит меня и удерживает подле себя. – Я не изменял тебе с Миланой. Никогда. Она любовница Храмова. Причем давно. Черные волны стукаются о берег, разнося звучный шелест. Я хватаюсь за Архипа, балансируя на здоровой ноге, и смотрю в его непоколебимое лицо. – Что ты делал в клинике Кругловой? Мой нос закоченел, но я любой ценой добьюсь истины. Плевать, если подхвачу воспаление легких. Архип меня обнимает и кутает в свои объятия. – Она беременна от него. Если его жена Иветта узнает, ее брат Виталий снесет ему башку. Ты понимаешь, о чем я? – Да, понимаю. Но почему? Ты до сих пор расплачиваешься за ту помощь с его стороны? – Он спас меня от приличного срока, Дан. Представь, что было бы, оказавшись, я в тюрьме? – Этого бы не случилось. Чуть наклоняется ко мне. Обезоруживающий омут синих глаз затягивает мгновенно. – Я не мог тебя оставить одну. Не мог. Мне хотелось увезти тебя, начать с нуля. Хотелось дать нам двоим счастливую жизнь. – Дал? – я в его полном подчинении. – Наоборот все разрушил. – Прости, что не рассказал обо всем раньше. Только сейчас понял, как со всем разобраться. – И как же? – Приду к Виталию Сергеевичу с предложением. Думаю, он согласится. – Ты хочешь сдать ему Храмова? Это же всколыхнет город? Приличный семьянин, уважаемый человек, главный прокурор и якшается с молоденькой наследницей империи Страхова? – Именно так. Будет общественный резонанс. Лев Борисович отстанет от меня и начнет разгребать свои проблемы. – Архип…ты безумец. – Это оправданный риск. Виталий не откажет, потому что его дочурка стала причиной твоего падения. Все зафиксировано на бумаге и камерах. – О чем ты? – В тот день я опоздал, но там были мои парни. Они засняли вас с Миланой. – Парни? – Официанты. – Господи… – хочу отступить, но не могу. Архип склоняет голову еще ниже. Его губы предельно близки к моим губам. Горячее дыхание вперемешку с холодным морским муссоном заставляет сердце биться чаще. – Ты всегда под моим присмотром, даже без моего личного участия. Я не уберег тебя тогда, лохонулся, словно мальчишка. Прости меня, детка. Прости за перелом и… Совершаю ошибку столетия. Тяну его за воротник пиджака и целую. Сухие губы с соленым налетом, такие вкусные, такие родные. Я играю с ними языком, и Архип включается в эту игру. Его сильные мускулистые руки нетерпеливо пробираются под мягкую ткань моего кардигана. Поцелуи уже не игрушечные. Настоящие, напористые, требующие больше и больше. Плечи Архипа наливаются сталью, когда он поднимает меня над песком и сплетает наши языки крепко–накрепко. Я томно вздыхаю, отчего все тело воспламеняется. Жар накрывает с головой. – Малышка…– Архип еле говорит. – Прости за то, что я сейчас сделаю. Зубами прикусывает мою нижнюю губу и ими же, оголяет мое плечо. Жадные, хищные поцелуи метят обнаженный изгиб моей шеи, саму шею и местечко за ухом. Задыхаюсь, теряю связь с реальностью. Только с ним мои ночи всегда горят адским пламенем, только он умеет довести меня до сумасшествия. – Архип…моя нога… Это действительно проблема. Муж наводит взгляд на что–то за моей спиной и, прихватив меня удобнее, шагает к цели. Шорох песка, плеск волн, синхронное сердцебиение, служат музыкой, созданной самой природой. И мы целуемся. Ни на миг не отрываемся друг от друга. Даже когда гудят шарниры на старой двери, не прекращаем танец языков. – Моя. – Опускает меня на хлипкий дощатый пол, стаскивает кардиган и расстегивает платье на груди. Мелкие пуговички впускают его одна за другой. – Моя! Я боюсь рухнуть навзничь и Архип, резво справившись с первой базой, мчит на вторую. Аккуратно укладывает меня на грубый брезентовый чехол для лодки и избавляется от своей одежды. Смотрю на него снизу вверх. Любуюсь грубыми шрамами на ребрах и теми, что прямо над поясом брюк. Мне не хочется ничего говорить. И кажется, ему тоже. Аккуратно отведя мою не загипсованную ногу в сторону, укладывается сверху, но не переносит на меня весь свой вес, а опирается на руки. Мы долго глядим, друг другу в глаза, будто впервые оказываемся наедине и сливаемся в поцелуе. Рьяный, неистовый, но вместе с тем нежный и масляный, затуманивает нам разум. Я отдаюсь Архипу. Его воле и желанию. И не жалею. Пока нет. Он мой муж. Пускай и на одну ночь.

Темнеет на юге моментально. Будто некто дергает за шнурок и свет гаснет. Но множество огней, которые мелькают повсюду, не позволяют заблудиться во тьме.

Архип спокойно ведет машину. Его руки на руле расслабленные и уверенные одновременно.

Я невольно поглядываю на них боковым зрением. Скучаю. По тому прошлому, между нами. По солнечным и пасмурным дням в нашем уютном теплом доме.

Мне не хватает тихих посиделок на веранде и яркой полной луны, освещающей спальню, где мы с Архипом наслаждаемся друг другом.

Неразбавленная горечь бурлит внутри меня.

Едкая, разъедающая желчь.

– Ты хотел поговорить.

Фоновая музыка по радио создает уединение. Встречные машины то и дело ослепляют фарами. Мы петляем по серпантину, направляясь в место, где мы с Архипом не были тысячу лет.

Удаленный пирс наше тайное убежище. Там мы прожили немало счастливых моментов.

Джип под управлением Архипа съезжает с дороги, сразу за перекрестком и мы спускаемся по знакомой ветке к морю. Осенний ветер не такой миролюбивый и приветливый, как летний. Я запахиваю вязаный кардиган и, кряхтя, пытаюсь выбраться из машины, когда глохнет двигатель.

Архип обегает авто спереди и помогает мне спуститься. Без костылей, я беспомощный котенок. Ненавижу.

Обе ноги тонут в песке. Влажный, липкий, цепляется к подошвам и тянет вглубь.

– Держись за меня.

Понимая мою упертость, снова берет в руки и несет к деревянному выступу. Доски вибрируют, скрипят под нами. Однако Архип и не думает сбавлять шаг.

– Я и забыла, как здесь красиво.

Ставит меня и удерживает подле себя.

– Я не изменял тебе с Миланой. Никогда. Она любовница Храмова. Причем давно.

Черные волны стукаются о берег, разнося звучный шелест. Я хватаюсь за Архипа, балансируя на здоровой ноге, и смотрю в его непоколебимое лицо.

– Что ты делал в клинике Кругловой?

Мой нос закоченел, но я любой ценой добьюсь истины. Плевать, если подхвачу воспаление легких.

Архип меня обнимает и кутает в свои объятия.

– Она беременна от него. Если его жена Иветта узнает, ее брат Виталий снесет ему башку. Ты понимаешь, о чем я?

– Да, понимаю. Но почему? Ты до сих пор расплачиваешься за ту помощь с его стороны?

– Он спас меня от приличного срока, Дан. Представь, что было бы, оказавшись, я в тюрьме?

– Этого бы не случилось.

Чуть наклоняется ко мне. Обезоруживающий омут синих глаз затягивает мгновенно.

– Я не мог тебя оставить одну. Не мог. Мне хотелось увезти тебя, начать с нуля. Хотелось дать нам двоим счастливую жизнь.

– Дал? – я в его полном подчинении. – Наоборот все разрушил.

– Прости, что не рассказал обо всем раньше. Только сейчас понял, как со всем разобраться.

– И как же?

– Приду к Виталию Сергеевичу с предложением. Думаю, он согласится.

– Ты хочешь сдать ему Храмова? Это же всколыхнет город? Приличный семьянин, уважаемый человек, главный прокурор и якшается с молоденькой наследницей империи Страхова?

– Именно так. Будет общественный резонанс. Лев Борисович отстанет от меня и начнет разгребать свои проблемы.

– Архип…ты безумец.

– Это оправданный риск. Виталий не откажет, потому что его дочурка стала причиной твоего падения. Все зафиксировано на бумаге и камерах.

– О чем ты?

– В тот день я опоздал, но там были мои парни. Они засняли вас с Миланой.

– Парни?

– Официанты.

– Господи… – хочу отступить, но не могу. Архип склоняет голову еще ниже. Его губы предельно близки к моим губам. Горячее дыхание вперемешку с холодным морским муссоном заставляет сердце биться чаще.

– Ты всегда под моим присмотром, даже без моего личного участия. Я не уберег тебя тогда, лохонулся, словно мальчишка. Прости меня, детка. Прости за перелом и…

Совершаю ошибку столетия. Тяну его за воротник пиджака и целую. Сухие губы с соленым налетом, такие вкусные, такие родные. Я играю с ними языком, и Архип включается в эту игру. Его сильные мускулистые руки нетерпеливо пробираются под мягкую ткань моего кардигана.

Поцелуи уже не игрушечные. Настоящие, напористые, требующие больше и больше. Плечи Архипа наливаются сталью, когда он поднимает меня над песком и сплетает наши языки крепко–накрепко. Я томно вздыхаю, отчего все тело воспламеняется. Жар накрывает с головой.

– Малышка…– Архип еле говорит. – Прости за то, что я сейчас сделаю.

Зубами прикусывает мою нижнюю губу и ими же, оголяет мое плечо. Жадные, хищные поцелуи метят обнаженный изгиб моей шеи, саму шею и местечко за ухом. Задыхаюсь, теряю связь с реальностью. Только с ним мои ночи всегда горят адским пламенем, только он умеет довести меня до сумасшествия.

– Архип…моя нога…

Это действительно проблема. Муж наводит взгляд на что–то за моей спиной и, прихватив меня удобнее, шагает к цели. Шорох песка, плеск волн, синхронное сердцебиение, служат музыкой, созданной самой природой.

И мы целуемся. Ни на миг не отрываемся друг от друга. Даже когда гудят шарниры на старой двери, не прекращаем танец языков.

– Моя. – Опускает меня на хлипкий дощатый пол, стаскивает кардиган и расстегивает платье на груди. Мелкие пуговички впускают его одна за другой. – Моя!

Я боюсь рухнуть навзничь и Архип, резво справившись с первой базой, мчит на вторую. Аккуратно укладывает меня на грубый брезентовый чехол для лодки и избавляется от своей одежды. Смотрю на него снизу вверх. Любуюсь грубыми шрамами на ребрах и теми, что прямо над поясом брюк.

Мне не хочется ничего говорить. И кажется, ему тоже.

Аккуратно отведя мою не загипсованную ногу в сторону, укладывается сверху, но не переносит на меня весь свой вес, а опирается на руки. Мы долго глядим, друг другу в глаза, будто впервые оказываемся наедине и сливаемся в поцелуе. Рьяный, неистовый, но вместе с тем нежный и масляный, затуманивает нам разум.

Я отдаюсь Архипу. Его воле и желанию. И не жалею. Пока нет.

Он мой муж.

Пускай и на одну ночь.

Солнце еще дремлет за горизонтом, когда я просыпаюсь. Меня окутывает пиджак Архипа, а сам он стоит в одних брюках у крошечного окошка и что–то листает в телефоне. – Привет. – Мой голос вязкий и тихий. – Привет, – шлет мне беглую улыбку. – Все в порядке? – Архип? Не хочу видеть его таким. Отстраненным, отчужденный. Будто не он занимался со мной любовью и не выпускал ни на минуту, а незнакомый мужчина. Убирает телефон на пыльный стеллаж и, подойдя ко мне, усаживается рядом. – Тебе не стоит это здесь оставлять. На его указательном пальце болтаются мои трусики. Я выхватываю их и прячу под попу. – Ты такая красивая, – обводит тем же пальцем мое лицо и задерживается на губах. – Особенно, когда злишься. – Перестань. – Хмурюсь, сводя свои изогнутые брови и клацая зубками на его палец. Улыбается с хитрецой. – Почему? – целует поверхностно. – Почему я должен перестать? Последующий поцелуй глубже и жарче. Правая рука Архипа пробирается под пиджак, сминает мою грудь, медленно сползает к животу и размещается между ног. Я немного прогибаюсь в спине. – Прекрати. – Шепот слишком невнятный и не убедительный. – Я соскучился по своей жене. Трется носом о мою щеку. Я на грани. Пропасть близка. – И неужели ни с кем не справил нужду? – Люблю и хочу только тебя. Всё. Крепость рушится по кирпичику. Я обнимаю Архипа за шею, и мы заваливаемся на спины. *** Покидать старую заброшенную хижину, обдуваемую всеми ветрами немного странно. Архип уже в привычном образе. Серьезный, сосредоточенный и доведенный до автоматизма в словах и действиях робот. Я же нахожусь на распутье. Наш секс всё усложняет. Просто немыслимо. – Едем домой? Твой отец, наверное, весь город на уши поднял с твоим исчезновением. – Да, домой. Я киваю, пристегиваю ремень безопасности и упершись локтем в дверь, смотрю на бушующее море. – Дана? Машина так и не трогается с места. Чайки кружатся над крышей, будто мы представляем опасность. – Что? – Я люблю тебя. – Моя рука в его руке, я чувствую легкое покалывание, но оно не то, каким должно быть. – Мы сглупили, Архип. Только запутались еще сильнее и всё. Удары по рулю сопровождаются громкими проклятиями. Никогда не видела Архипа в гневе. Глаза черные, челюсть способна раздробить металл, а сам он искрит от напряжения. – Черт! – руль сносит еще один удар. – Что ты несешь, Дана?! Ты моя жена и я имею право спать с тобой! – Имел… Зря я говорю равнодушным тоном. Архип разворачивается, отстегивает мой ремень и, положив свою ладонь мне на затылок, притягивает к себе, и мы сталкиваемся лбами. – Запомни раз и навсегда, что ты моя женщина. В разводе или нет. Спать будешь только со мной. Не подпущу к тебе ни одного мужика. Ты и сама не подпустишь. Эта ночь все сказала за тебя. – Я не смогу забыть твою ложь, боль, что ты мне причинил. Ты убил нашего ребенка. Не моргающий многозначительный взгляд заставляет меня сглотнуть терпкую слюну. – Что мне сделать, чтобы ты перестала видеть во мне конченого мерзавца? – Я не знаю…– всхлипываю. Архип целует, а я даже не замечаю наглого захвата, пока мой язык не берут в оборот. – Девочка моя, – ласкает мои губы, отбирает такой необходимый мне воздух, – я не смогу без тебя. Дай мне хоть один шанс. Первое проявление чувств за всю нашу совместную жизнь. Не понимаю, не принимаю, не соображаю, что со всем этим делать. – Для начала отпусти меня и отвези домой. Нехотя убирает ладонь и выпрямляется на сиденье. Минута и рычащий двигатель джипа готов покорять бездорожье. АРХИП Паркуюсь у нашего дома и смотрю на Валерия Викторовича, спешащего с крыльца к моей машине. Дана радостно встречает отца. Тот обнимает ее, бросает на меня хмурый взгляд и малышка вылезает из салона, мысленно проклиная меня за выброс костылей. Тесть справляется с ролью помощника и ведет дочь к преграде из двух ступеней. Я же сижу в тачке и просто не верю тому, что несколько часов назад упивался ароматом и телом своей жены, а сейчас даже коснуться ее не могу. Ярость ломит кости. Она целует, обнимает меня, позволяет оставлять следы на коже языком и спустя час, делает вид, будто я ноль без палочки. Кулаки таранят приборную панель и руль. Снова. Хочу вышибить себе мозги и два года назад поступить иначе. Но время не вернешь. – Архип, ты чего не выходишь. Татьяна Владимировна стучится в окно и пугает меня своей бледнотой. Опускаю стекло и пытаюсь ей улыбнуться. Неважно выходит. Женщина мрачнеет. – Мне надо отъехать. На пару часов. – Хорошо. К обеду будешь? – Да, постараюсь. Как вы себя чувствуете? – Нормально. Женечка была, повеселила нас с Валерой. Дай бог ей здоровья. – Все будет отлично, Татьяна Владимировна. Обещаю. – Ну, ты громких слов не бросай. Знаешь же, как оно бывает. Телефон во внутреннем кармане пробуждается от спячки. Взглянуть бы кто, да теща не уходит. – Татьяна Владимировна, вы простите меня, давайте я приеду, и мы поговорим. А? – Ответь мне только на один вопрос. Эту ночь Даночка провела с тобой? Татьяна Владимировна колышется от малейшего порыва ветра. Замечаю тестя, идущего со стороны дома. Устроил дочь, спешит за женой. – Мы были вместе, да. Отвечаю я и оживляю машинку, ради быстрого исчезновения с их глаз. За воротами лезу в карман за телефоном и злорадно улыбаюсь, видя фамилию Страхов. На ловца и зверь бежит.

Солнце еще дремлет за горизонтом, когда я просыпаюсь. Меня окутывает пиджак Архипа, а сам он стоит в одних брюках у крошечного окошка и что–то листает в телефоне.

– Привет. – Мой голос вязкий и тихий.

– Привет, – шлет мне беглую улыбку. – Все в порядке?

– Архип?

Не хочу видеть его таким. Отстраненным, отчужденный. Будто не он занимался со мной любовью и не выпускал ни на минуту, а незнакомый мужчина.

Убирает телефон на пыльный стеллаж и, подойдя ко мне, усаживается рядом.

– Тебе не стоит это здесь оставлять.

На его указательном пальце болтаются мои трусики. Я выхватываю их и прячу под попу.

– Ты такая красивая, – обводит тем же пальцем мое лицо и задерживается на губах. – Особенно, когда злишься.

– Перестань. – Хмурюсь, сводя свои изогнутые брови и клацая зубками на его палец. Улыбается с хитрецой.

– Почему? – целует поверхностно. – Почему я должен перестать?

Последующий поцелуй глубже и жарче. Правая рука Архипа пробирается под пиджак, сминает мою грудь, медленно сползает к животу и размещается между ног. Я немного прогибаюсь в спине.

– Прекрати. – Шепот слишком невнятный и не убедительный.

– Я соскучился по своей жене.

Трется носом о мою щеку. Я на грани. Пропасть близка.

– И неужели ни с кем не справил нужду?

– Люблю и хочу только тебя.

Всё. Крепость рушится по кирпичику. Я обнимаю Архипа за шею, и мы заваливаемся на спины.

Покидать старую заброшенную хижину, обдуваемую всеми ветрами немного странно.

Архип уже в привычном образе. Серьезный, сосредоточенный и доведенный до автоматизма в словах и действиях робот.

Я же нахожусь на распутье. Наш секс всё усложняет. Просто немыслимо.

– Едем домой? Твой отец, наверное, весь город на уши поднял с твоим исчезновением.

– Да, домой.

Я киваю, пристегиваю ремень безопасности и упершись локтем в дверь, смотрю на бушующее море.

– Дана?

Машина так и не трогается с места. Чайки кружатся над крышей, будто мы представляем опасность.

– Что?

– Я люблю тебя. – Моя рука в его руке, я чувствую легкое покалывание, но оно не то, каким должно быть.

– Мы сглупили, Архип. Только запутались еще сильнее и всё.

Удары по рулю сопровождаются громкими проклятиями. Никогда не видела Архипа в гневе. Глаза черные, челюсть способна раздробить металл, а сам он искрит от напряжения.

– Черт! – руль сносит еще один удар. – Что ты несешь, Дана?! Ты моя жена и я имею право спать с тобой!

– Имел…

Зря я говорю равнодушным тоном. Архип разворачивается, отстегивает мой ремень и, положив свою ладонь мне на затылок, притягивает к себе, и мы сталкиваемся лбами.

– Запомни раз и навсегда, что ты моя женщина. В разводе или нет. Спать будешь только со мной. Не подпущу к тебе ни одного мужика. Ты и сама не подпустишь. Эта ночь все сказала за тебя.

– Я не смогу забыть твою ложь, боль, что ты мне причинил. Ты убил нашего ребенка.

Не моргающий многозначительный взгляд заставляет меня сглотнуть терпкую слюну.

– Что мне сделать, чтобы ты перестала видеть во мне конченого мерзавца?

– Я не знаю…– всхлипываю.

Архип целует, а я даже не замечаю наглого захвата, пока мой язык не берут в оборот.

– Девочка моя, – ласкает мои губы, отбирает такой необходимый мне воздух, – я не смогу без тебя. Дай мне хоть один шанс.

Первое проявление чувств за всю нашу совместную жизнь. Не понимаю, не принимаю, не соображаю, что со всем этим делать.

– Для начала отпусти меня и отвези домой.

Нехотя убирает ладонь и выпрямляется на сиденье. Минута и рычащий двигатель джипа готов покорять бездорожье.

Паркуюсь у нашего дома и смотрю на Валерия Викторовича, спешащего с крыльца к моей машине.

Дана радостно встречает отца. Тот обнимает ее, бросает на меня хмурый взгляд и малышка вылезает из салона, мысленно проклиная меня за выброс костылей.

Тесть справляется с ролью помощника и ведет дочь к преграде из двух ступеней. Я же сижу в тачке и просто не верю тому, что несколько часов назад упивался ароматом и телом своей жены, а сейчас даже коснуться ее не могу.

Ярость ломит кости.

Она целует, обнимает меня, позволяет оставлять следы на коже языком и спустя час, делает вид, будто я ноль без палочки.

Кулаки таранят приборную панель и руль. Снова. Хочу вышибить себе мозги и два года назад поступить иначе. Но время не вернешь.

– Архип, ты чего не выходишь.

Татьяна Владимировна стучится в окно и пугает меня своей бледнотой. Опускаю стекло и пытаюсь ей улыбнуться. Неважно выходит. Женщина мрачнеет.

– Мне надо отъехать. На пару часов.

– Хорошо. К обеду будешь?

– Да, постараюсь. Как вы себя чувствуете?

– Нормально. Женечка была, повеселила нас с Валерой. Дай бог ей здоровья.

– Все будет отлично, Татьяна Владимировна. Обещаю.

– Ну, ты громких слов не бросай. Знаешь же, как оно бывает.

Телефон во внутреннем кармане пробуждается от спячки. Взглянуть бы кто, да теща не уходит.

– Татьяна Владимировна, вы простите меня, давайте я приеду, и мы поговорим. А?

– Ответь мне только на один вопрос. Эту ночь Даночка провела с тобой?

Татьяна Владимировна колышется от малейшего порыва ветра. Замечаю тестя, идущего со стороны дома. Устроил дочь, спешит за женой.

– Мы были вместе, да.

Отвечаю я и оживляю машинку, ради быстрого исчезновения с их глаз.

За воротами лезу в карман за телефоном и злорадно улыбаюсь, видя фамилию Страхов.

На ловца и зверь бежит.

Под ложечкой зудит, по венам течет раскаленная лава. Я приехал в порт для встречи со Страховым и уже битый час сижу в тачке и не выхожу из нее. Давай, будь мужиком, говорю сам себе и впервые в жизни испытываю леденящих страх. Не перед этим упырем Виталиком, а перед возможностью потерять жену навсегда. Дана смелая и целеустремленная личность. Никогда не отступит. Поэтому ее бизнес врос корнями в город и привлекает немало желающих изучать английский язык. Она у меня умница. И если потеряю ее, лишусь кислорода, зачахну, словно фикус на подоконнике. Толкаю дверь и выпрыгиваю точно в лужу. – Черт! – как можно бесшумнее закрываю джип, не сводя глаз с ангара неподалеку. По мокрому асфальту шаги практически не слышны, только когда я схожу с него на гравий и ускоряюсь. Около портального крана припаркованы два Мерседеса. Один из них перевозит жирную задницу Виталика. Акцентирую на них прямой взгляд и вхожу в ангар. Воняет рыбными кишками и мазутом. Ядреная смесь. – Ау? – подаю голос и из укрытия выходят два кривомордых амбала. Парни обходят деревянные поддоны и словно сфинксы занимают позиции в широком проходе. – Я к Виталию Сергеевичу. – Шветц что ли? – коверкает мою фамилию тот, который сверкает беззубой улыбкой. Разряжу ее еще на парочку зубов. Шепелявость придаст ему очарования. Увидев, что я сжимаю кулаки, его дружок кладет руку ему на плечо. – Пусть идет, братишка. Босс очень сильно хочет его видеть. Еще бы, улыбаюсь хищно. Кто б сомневался. Эти двое расходятся, давая мне, зеленый свет и я быстро двигаюсь вперед. Тусклые самодельные лампы еле светят. Ощущение замкнутого пространства не отпускает, хотя помещение гигантских размеров. Целая птицефабрика поместится. – Дорогой мой Архип Андреевич! Виталик не один. С дочуркой. Отлично, убью двух зайцев одновременно. – Добрый вечер, господин Страхов. – Выпьешь? – на импровизированном столе из старых лодочных запчастей и покрышек стоит бутылка королевского Чиваса, плюс два пузатых бокала. – Нет, не пью. Спасибо. – И с каких пор. Судя по тому, что я о тебе знаю, ты любил приложиться к бутылке. – Милана повисает на отце, щелкая мочку его уха пальчиком. – В этом мире можно сдохнуть и без чье–либо помощи. – Пф, – фыркает ведьма с алыми губами. – Какой правильный. – Перейдем к делу, Виталь? – надоедает ходить кругами. – Кажется, нам обоим нужна эта встреча. Так ведь? Сергеич наливает в бокал янтарную жидкость и залпом выпивает, а морщусь я. Пьяная свинья, хуже девочки по вызову. Моментально расплывается в приторной улыбочке и трет блестящий подбородок. – Да. И я рад, что твоя дочь здесь. Речь как раз пойдет о ней. Милана испускает дух от моих слов. Коленочки–то поджимаются. – Ну, начинай. Я выступлю после тебя. С чего бы начать, прикидываю заочно, но ехидный прищур Миланы чертит мне курс: – Твоя дочь беременна от Храмова. Виталик закашливается смехом. А вот Милана проглатывает яд и отдает богу душу. – Не шути так, Швец. Может же и против тебя обернуться. – Думаешь, я пришел поржать? – делаю шаг и чую его парней за своей спиной. – Я лично сопровождал Милану к гинекологу, где она подтвердила беременность. Медленно повернувшись к дочери, Виталя читает все ее эмоции на лице. Они вылезают наружу одна за другой. – Прелесть моя, скажи, что он лжет? Или я за себя не ручаюсь. – Пап, я…– Жует резину Милана, накручивая прядь волос на мизинец. – Да твою же мать! – взрывается Страхов и опрокидывает хлипкий стол. Виски течет тонким ручейком по бетонному полу. – Храмов труп! А ты? Тычет в меня пальцем и закусывает нижнюю губу. – Тебе тоже конец. Ублюдочный кусок дерьма. – Тише, Виталя, тише. Я здесь, не для чтобы ты мне угрожал. Сам могу за считанные минуты отправить тебя на тот свет. – Чего? Да как ты смеешь пасть разевать? А? Неповоротливая туша движется на меня. Его охранники тоже активизируются. Я вырубаю беззубика на раз, а со вторым приходится повозиться. Для Виталика у меня особые почести. – Не двигайся, если хочешь жить. – Моя рука под пальто, и мы оба знаем, на чем она там лежит. Сплевываю кровь от пропущенного удара перекаченного цыпленка. Милана все это время ревет без остановки. Напоминает потасканную Барби. Прям как у Аньки в детстве. Сестричка создавала им невообразимые прически и разукрашивала фейс фломастерами. – Тебе не выбраться из города, щенок. – Гавкает Страхов, дрожа под натиском моего взгляда. – Во–первых, ты меня внимательно выслушаешь, а во–вторых, сделаешь так, чтобы твоя дочь ответила за то, как поступила с моей женой. – Я ее не толкала! – верещит Милана в сторонке. – Видео доказывает обратное. – Усмехаюсь и подмигиваю ей одновременно. Ведьма замолкает. Я приближаюсь к Витале и подробно разъясняю суть. В деталях рассказываю о шашнях Лёвы с Миланой, о моем якобы спасении от тюрьмы и в заключении ставлю точку падением моей жены. – Все понятно? – интересуюсь у ошарашенного папочки. – Как ты могла, принцесса моя? Они с Миланой переглядываются. – Прости, пап. Но я люблю его. – Любишь? Этого старого козла? Тебе что, парней своего возраста не хватает? Да ты любого сразишь наповал! – Прости…прости… Упивается она слезами, горькими и несвоевременными. – Я позже с тобой разберусь, а тебе, вот что отвечу, – устремляется на меня. – Разнесу Храмова в щепки. Он сунул свой х…к двум моим самым дорогим женщинам и никогда не отмоется от тех помоев, которыми я его оболью. – Помни, я хочу полной защиты. От ментов, от шавок Храмова. – Да получишь ты свою защиту! Хотя бы за то, что с моей дочкой поступил, по совести. – Чего мне стоила эта совесть? – Урок на всю жизнь. Как бы я не переваривал Виталика, правду рубит. И пора мне уже выпутываться из паутины лжи. – Красавцев своих физкультурой заниматься отправь. Слабенькие какие–то. Пинаю кряхтящее бревно в метре себя, а Страхов улыбается. – Пошел вон, Швец. – Буду ждать звонка. И не забудь о доказательствах. Он понимает, о чем я. Одним из моих условий является отъезд Миланы. Если я не могу ее посадить, а я не могу. Таков уговор. То пусть хотя бы будет подальше от моей семьи. Растит ребенка вдали от нашего уютного городка. Тем более, после огласки и обнародования фактов измены одного из самых влиятельных людей, ей не будет жизни тут. – Эй? – оклик Страхова нагоняет меня почти у выхода. – Записи удали. – Не переживай. Я выполняю свои обещания. – Я тоже! На этой пафосной ноте, я покидаю ангар и иду к машине. Влажный натянутый морской солью воздух бередит обоняние. Пришедшее сообщение тормозит меня посреди мрачной местности. «Надеюсь, ты не забыл о моих вещах?» Черт! Дана же просила меня заскочить на квартиру и даже предупредила Женьку о моем визите. Кривлюсь, сажусь за руль и еду по адресу. *** Женя встречает меня на площадке, когда я выхожу из лифта. У нее в руке ключи и конфета в золотистой обертке. Разворачивает ее, открывая дверь. – Ты попал в аварию? – Что? – На лицо свое взгляни. Смотрю на себя в зеркало в прихожей и ругаюсь шепотом. Видок не презентабельный. Даже близко. – Так, неловкий случай. – Ага, – Женя включает везде свет. – Бери, что Дана просила. – Мерси боку. Прохожусь по списку довольно быстро. Спортивная сумка забита одеждой и какими–то папками с бумагами. – С разводом еще вопрос не уладил? Конфетка у нее во рту добавляет неприятных звуков. – Улажу. – Ну–ну. Поторопись. Со школой все отлично, сегодня опять заскакивала. Иванцова работает ударными темпами. – Хорошо. Передам Дане. – Да я ей уже позвонила. – Ладно, спасибо. Я пошел. Проплываю мимо Шрайман, а она мне бросает вслед: – Перышки почисти перед тем, как дома появиться. Мало Данке проблем и забот! Знаю об этой женщине всё. И ни хрена не могу сделать. Постараюсь смириться с назойливой подругой жены.

Под ложечкой зудит, по венам течет раскаленная лава. Я приехал в порт для встречи со Страховым и уже битый час сижу в тачке и не выхожу из нее. Давай, будь мужиком, говорю сам себе и впервые в жизни испытываю леденящих страх. Не перед этим упырем Виталиком, а перед возможностью потерять жену навсегда. Дана смелая и целеустремленная личность. Никогда не отступит. Поэтому ее бизнес врос корнями в город и привлекает немало желающих изучать английский язык. Она у меня умница. И если потеряю ее, лишусь кислорода, зачахну, словно фикус на подоконнике. Толкаю дверь и выпрыгиваю точно в лужу. – Черт! – как можно бесшумнее закрываю джип, не сводя глаз с ангара неподалеку. По мокрому асфальту шаги практически не слышны, только когда я схожу с него на гравий и ускоряюсь. Около портального крана припаркованы два Мерседеса. Один из них перевозит жирную задницу Виталика. Акцентирую на них прямой взгляд и вхожу в ангар. Воняет рыбными кишками и мазутом. Ядреная смесь. – Ау? – подаю голос и из укрытия выходят два кривомордых амбала. Парни обходят деревянные поддоны и словно сфинксы занимают позиции в широком проходе. – Я к Виталию Сергеевичу. – Шветц что ли? – коверкает мою фамилию тот, который сверкает беззубой улыбкой. Разряжу ее еще на парочку зубов. Шепелявость придаст ему очарования. Увидев, что я сжимаю кулаки, его дружок кладет руку ему на плечо. – Пусть идет, братишка. Босс очень сильно хочет его видеть. Еще бы, улыбаюсь хищно. Кто б сомневался. Эти двое расходятся, давая мне, зеленый свет и я быстро двигаюсь вперед. Тусклые самодельные лампы еле светят. Ощущение замкнутого пространства не отпускает, хотя помещение гигантских размеров. Целая птицефабрика поместится. – Дорогой мой Архип Андреевич! Виталик не один. С дочуркой. Отлично, убью двух зайцев одновременно. – Добрый вечер, господин Страхов. – Выпьешь? – на импровизированном столе из старых лодочных запчастей и покрышек стоит бутылка королевского Чиваса, плюс два пузатых бокала. – Нет, не пью. Спасибо. – И с каких пор. Судя по тому, что я о тебе знаю, ты любил приложиться к бутылке. – Милана повисает на отце, щелкая мочку его уха пальчиком. – В этом мире можно сдохнуть и без чье–либо помощи. – Пф, – фыркает ведьма с алыми губами. – Какой правильный. – Перейдем к делу, Виталь? – надоедает ходить кругами. – Кажется, нам обоим нужна эта встреча. Так ведь? Сергеич наливает в бокал янтарную жидкость и залпом выпивает, а морщусь я. Пьяная свинья, хуже девочки по вызову. Моментально расплывается в приторной улыбочке и трет блестящий подбородок. – Да. И я рад, что твоя дочь здесь. Речь как раз пойдет о ней. Милана испускает дух от моих слов. Коленочки–то поджимаются. – Ну, начинай. Я выступлю после тебя. С чего бы начать, прикидываю заочно, но ехидный прищур Миланы чертит мне курс: – Твоя дочь беременна от Храмова. Виталик закашливается смехом. А вот Милана проглатывает яд и отдает богу душу. – Не шути так, Швец. Может же и против тебя обернуться. – Думаешь, я пришел поржать? – делаю шаг и чую его парней за своей спиной. – Я лично сопровождал Милану к гинекологу, где она подтвердила беременность. Медленно повернувшись к дочери, Виталя читает все ее эмоции на лице. Они вылезают наружу одна за другой. – Прелесть моя, скажи, что он лжет? Или я за себя не ручаюсь. – Пап, я…– Жует резину Милана, накручивая прядь волос на мизинец. – Да твою же мать! – взрывается Страхов и опрокидывает хлипкий стол. Виски течет тонким ручейком по бетонному полу. – Храмов труп! А ты? Тычет в меня пальцем и закусывает нижнюю губу. – Тебе тоже конец. Ублюдочный кусок дерьма. – Тише, Виталя, тише. Я здесь, не для чтобы ты мне угрожал. Сам могу за считанные минуты отправить тебя на тот свет. – Чего? Да как ты смеешь пасть разевать? А? Неповоротливая туша движется на меня. Его охранники тоже активизируются. Я вырубаю беззубика на раз, а со вторым приходится повозиться. Для Виталика у меня особые почести. – Не двигайся, если хочешь жить. – Моя рука под пальто, и мы оба знаем, на чем она там лежит. Сплевываю кровь от пропущенного удара перекаченного цыпленка. Милана все это время ревет без остановки. Напоминает потасканную Барби. Прям как у Аньки в детстве. Сестричка создавала им невообразимые прически и разукрашивала фейс фломастерами. – Тебе не выбраться из города, щенок. – Гавкает Страхов, дрожа под натиском моего взгляда. – Во–первых, ты меня внимательно выслушаешь, а во–вторых, сделаешь так, чтобы твоя дочь ответила за то, как поступила с моей женой. – Я ее не толкала! – верещит Милана в сторонке. – Видео доказывает обратное. – Усмехаюсь и подмигиваю ей одновременно. Ведьма замолкает. Я приближаюсь к Витале и подробно разъясняю суть. В деталях рассказываю о шашнях Лёвы с Миланой, о моем якобы спасении от тюрьмы и в заключении ставлю точку падением моей жены. – Все понятно? – интересуюсь у ошарашенного папочки. – Как ты могла, принцесса моя? Они с Миланой переглядываются. – Прости, пап. Но я люблю его. – Любишь? Этого старого козла? Тебе что, парней своего возраста не хватает? Да ты любого сразишь наповал! – Прости…прости… Упивается она слезами, горькими и несвоевременными. – Я позже с тобой разберусь, а тебе, вот что отвечу, – устремляется на меня. – Разнесу Храмова в щепки. Он сунул свой х…к двум моим самым дорогим женщинам и никогда не отмоется от тех помоев, которыми я его оболью. – Помни, я хочу полной защиты. От ментов, от шавок Храмова. – Да получишь ты свою защиту! Хотя бы за то, что с моей дочкой поступил, по совести. – Чего мне стоила эта совесть? – Урок на всю жизнь. Как бы я не переваривал Виталика, правду рубит. И пора мне уже выпутываться из паутины лжи. – Красавцев своих физкультурой заниматься отправь. Слабенькие какие–то. Пинаю кряхтящее бревно в метре себя, а Страхов улыбается. – Пошел вон, Швец. – Буду ждать звонка. И не забудь о доказательствах. Он понимает, о чем я. Одним из моих условий является отъезд Миланы. Если я не могу ее посадить, а я не могу. Таков уговор. То пусть хотя бы будет подальше от моей семьи. Растит ребенка вдали от нашего уютного городка. Тем более, после огласки и обнародования фактов измены одного из самых влиятельных людей, ей не будет жизни тут. – Эй? – оклик Страхова нагоняет меня почти у выхода. – Записи удали. – Не переживай. Я выполняю свои обещания. – Я тоже! На этой пафосной ноте, я покидаю ангар и иду к машине. Влажный натянутый морской солью воздух бередит обоняние. Пришедшее сообщение тормозит меня посреди мрачной местности. «Надеюсь, ты не забыл о моих вещах?» Черт! Дана же просила меня заскочить на квартиру и даже предупредила Женьку о моем визите. Кривлюсь, сажусь за руль и еду по адресу. *** Женя встречает меня на площадке, когда я выхожу из лифта. У нее в руке ключи и конфета в золотистой обертке. Разворачивает ее, открывая дверь. – Ты попал в аварию? – Что? – На лицо свое взгляни. Смотрю на себя в зеркало в прихожей и ругаюсь шепотом. Видок не презентабельный. Даже близко. – Так, неловкий случай. – Ага, – Женя включает везде свет. – Бери, что Дана просила. – Мерси боку. Прохожусь по списку довольно быстро. Спортивная сумка забита одеждой и какими–то папками с бумагами. – С разводом еще вопрос не уладил? Конфетка у нее во рту добавляет неприятных звуков. – Улажу. – Ну–ну. Поторопись. Со школой все отлично, сегодня опять заскакивала. Иванцова работает ударными темпами. – Хорошо. Передам Дане. – Да я ей уже позвонила. – Ладно, спасибо. Я пошел. Проплываю мимо Шрайман, а она мне бросает вслед: – Перышки почисти перед тем, как дома появиться. Мало Данке проблем и забот! Знаю об этой женщине всё. И ни хрена не могу сделать. Постараюсь смириться с назойливой подругой жены.

Под ложечкой зудит, по венам течет раскаленная лава. Я приехал в порт для встречи со Страховым и уже битый час сижу в тачке и не выхожу из нее.

Давай, будь мужиком, говорю сам себе и впервые в жизни испытываю леденящих страх. Не перед этим упырем Виталиком, а перед возможностью потерять жену навсегда.

Дана смелая и целеустремленная личность. Никогда не отступит. Поэтому ее бизнес врос корнями в город и привлекает немало желающих изучать английский язык.

Она у меня умница. И если потеряю ее, лишусь кислорода, зачахну, словно фикус на подоконнике.

Толкаю дверь и выпрыгиваю точно в лужу.

– Черт! – как можно бесшумнее закрываю джип, не сводя глаз с ангара неподалеку.

По мокрому асфальту шаги практически не слышны, только когда я схожу с него на гравий и ускоряюсь. Около портального крана припаркованы два Мерседеса. Один из них перевозит жирную задницу Виталика. Акцентирую на них прямой взгляд и вхожу в ангар.

Воняет рыбными кишками и мазутом. Ядреная смесь.

– Ау? – подаю голос и из укрытия выходят два кривомордых амбала.

Парни обходят деревянные поддоны и словно сфинксы занимают позиции в широком проходе.

– Я к Виталию Сергеевичу.

– Шветц что ли? – коверкает мою фамилию тот, который сверкает беззубой улыбкой. Разряжу ее еще на парочку зубов. Шепелявость придаст ему очарования.

Увидев, что я сжимаю кулаки, его дружок кладет руку ему на плечо.

– Пусть идет, братишка. Босс очень сильно хочет его видеть.

Еще бы, улыбаюсь хищно. Кто б сомневался.

Эти двое расходятся, давая мне, зеленый свет и я быстро двигаюсь вперед. Тусклые самодельные лампы еле светят. Ощущение замкнутого пространства не отпускает, хотя помещение гигантских размеров. Целая птицефабрика поместится.

– Дорогой мой Архип Андреевич!

Виталик не один. С дочуркой. Отлично, убью двух зайцев одновременно.

– Добрый вечер, господин Страхов.

– Выпьешь? – на импровизированном столе из старых лодочных запчастей и покрышек стоит бутылка королевского Чиваса, плюс два пузатых бокала.

– Нет, не пью. Спасибо.

– И с каких пор. Судя по тому, что я о тебе знаю, ты любил приложиться к бутылке. – Милана повисает на отце, щелкая мочку его уха пальчиком.

– В этом мире можно сдохнуть и без чье–либо помощи.

– Пф, – фыркает ведьма с алыми губами. – Какой правильный.

– Перейдем к делу, Виталь? – надоедает ходить кругами.

– Кажется, нам обоим нужна эта встреча. Так ведь?

Сергеич наливает в бокал янтарную жидкость и залпом выпивает, а морщусь я. Пьяная свинья, хуже девочки по вызову. Моментально расплывается в приторной улыбочке и трет блестящий подбородок.

– Да. И я рад, что твоя дочь здесь. Речь как раз пойдет о ней.

Милана испускает дух от моих слов. Коленочки–то поджимаются.

– Ну, начинай. Я выступлю после тебя.

С чего бы начать, прикидываю заочно, но ехидный прищур Миланы чертит мне курс:

– Твоя дочь беременна от Храмова.

Виталик закашливается смехом. А вот Милана проглатывает яд и отдает богу душу.

– Не шути так, Швец. Может же и против тебя обернуться.

– Думаешь, я пришел поржать? – делаю шаг и чую его парней за своей спиной. – Я лично сопровождал Милану к гинекологу, где она подтвердила беременность.

Медленно повернувшись к дочери, Виталя читает все ее эмоции на лице. Они вылезают наружу одна за другой.

– Прелесть моя, скажи, что он лжет? Или я за себя не ручаюсь.

– Пап, я…– Жует резину Милана, накручивая прядь волос на мизинец.

– Да твою же мать! – взрывается Страхов и опрокидывает хлипкий стол. Виски течет тонким ручейком по бетонному полу. – Храмов труп! А ты?

Тычет в меня пальцем и закусывает нижнюю губу.

– Тебе тоже конец. Ублюдочный кусок дерьма.

– Тише, Виталя, тише. Я здесь, не для чтобы ты мне угрожал. Сам могу за считанные минуты отправить тебя на тот свет.

– Чего? Да как ты смеешь пасть разевать? А?

Неповоротливая туша движется на меня. Его охранники тоже активизируются. Я вырубаю беззубика на раз, а со вторым приходится повозиться. Для Виталика у меня особые почести.

– Не двигайся, если хочешь жить. – Моя рука под пальто, и мы оба знаем, на чем она там лежит. Сплевываю кровь от пропущенного удара перекаченного цыпленка.

Милана все это время ревет без остановки. Напоминает потасканную Барби. Прям как у Аньки в детстве. Сестричка создавала им невообразимые прически и разукрашивала фейс фломастерами.

– Тебе не выбраться из города, щенок. – Гавкает Страхов, дрожа под натиском моего взгляда.

– Во–первых, ты меня внимательно выслушаешь, а во–вторых, сделаешь так, чтобы твоя дочь ответила за то, как поступила с моей женой.

– Я ее не толкала! – верещит Милана в сторонке.

– Видео доказывает обратное. – Усмехаюсь и подмигиваю ей одновременно.

Ведьма замолкает. Я приближаюсь к Витале и подробно разъясняю суть. В деталях рассказываю о шашнях Лёвы с Миланой, о моем якобы спасении от тюрьмы и в заключении ставлю точку падением моей жены.

– Все понятно? – интересуюсь у ошарашенного папочки.

– Как ты могла, принцесса моя?

Они с Миланой переглядываются.

– Прости, пап. Но я люблю его.

– Любишь? Этого старого козла? Тебе что, парней своего возраста не хватает? Да ты любого сразишь наповал!

– Прости…прости…

Упивается она слезами, горькими и несвоевременными.

– Я позже с тобой разберусь, а тебе, вот что отвечу, – устремляется на меня. – Разнесу Храмова в щепки. Он сунул свой х…к двум моим самым дорогим женщинам и никогда не отмоется от тех помоев, которыми я его оболью.

– Помни, я хочу полной защиты. От ментов, от шавок Храмова.

– Да получишь ты свою защиту! Хотя бы за то, что с моей дочкой поступил, по совести.

– Чего мне стоила эта совесть?

– Урок на всю жизнь.

Как бы я не переваривал Виталика, правду рубит. И пора мне уже выпутываться из паутины лжи.

– Красавцев своих физкультурой заниматься отправь. Слабенькие какие–то.

Пинаю кряхтящее бревно в метре себя, а Страхов улыбается.

– Пошел вон, Швец.

– Буду ждать звонка. И не забудь о доказательствах.

Он понимает, о чем я. Одним из моих условий является отъезд Миланы. Если я не могу ее посадить, а я не могу. Таков уговор. То пусть хотя бы будет подальше от моей семьи. Растит ребенка вдали от нашего уютного городка.

Тем более, после огласки и обнародования фактов измены одного из самых влиятельных людей, ей не будет жизни тут.

– Эй? – оклик Страхова нагоняет меня почти у выхода. – Записи удали.

– Не переживай. Я выполняю свои обещания.

– Я тоже!

На этой пафосной ноте, я покидаю ангар и иду к машине. Влажный натянутый морской солью воздух бередит обоняние.

Пришедшее сообщение тормозит меня посреди мрачной местности.

«Надеюсь, ты не забыл о моих вещах?»

Черт! Дана же просила меня заскочить на квартиру и даже предупредила Женьку о моем визите. Кривлюсь, сажусь за руль и еду по адресу.

Женя встречает меня на площадке, когда я выхожу из лифта. У нее в руке ключи и конфета в золотистой обертке. Разворачивает ее, открывая дверь.

– Ты попал в аварию?

– Что?

– На лицо свое взгляни.

Смотрю на себя в зеркало в прихожей и ругаюсь шепотом. Видок не презентабельный. Даже близко.

– Так, неловкий случай.

– Ага, – Женя включает везде свет. – Бери, что Дана просила.

– Мерси боку.

Прохожусь по списку довольно быстро. Спортивная сумка забита одеждой и какими–то папками с бумагами.

– С разводом еще вопрос не уладил?

Конфетка у нее во рту добавляет неприятных звуков.

– Улажу.

– Ну–ну. Поторопись. Со школой все отлично, сегодня опять заскакивала. Иванцова работает ударными темпами.

– Хорошо. Передам Дане.

– Да я ей уже позвонила.

– Ладно, спасибо. Я пошел.

Проплываю мимо Шрайман, а она мне бросает вслед:

– Перышки почисти перед тем, как дома появиться. Мало Данке проблем и забот!

Знаю об этой женщине всё. И ни хрена не могу сделать. Постараюсь смириться с назойливой подругой жены.

Архип задерживается. Снова. Его внезапный отъезд и тайная короткая беседа с мамой меня немного настораживают. Мама обтекаемо съезжает с темы и весь вечер проводит с папой в гостиной. Смотрят любимый советский фильм, мечтательно обсуждают возвращение на Сахалин. – Я бы хотела, чтобы вы остались. Вздрагивают от моего неожиданного появления в радиусе метра. – Ой, доченька, у меня и так сердце слабое. – Сетует мама, держа руку на груди. – У нас есть дом. – Папа категоричен. Закален жесткими ветрами. – Вы моя семья. Другой нет. Я хочу быть рядом. Мы с Архипом купим вам дом, обустроим его. Ты мам, будешь постоянно наблюдаться у лучших врачей. Разве это плохо? – Это хорошо…– начинает папа. – Ты сказала «мы» в одном предложении с Архипом? – от мамы ничего не ускользает. – Да и да. – Перебегаю по ним взглядом и подкатываюсь в кресле поближе. – Так разводу быть или нет? Мы не понимаем. Отцовский взор не терпит обмана. – Даночка, ты пойми нас, – болезненный голос мамы обретает твердость. – Мы хотим счастья для тебя. – Зря, что ли я врезал этому наглецу? – грохочет папин бас. Я меж двух огней. – Сейчас мы говорим не обо мне, а о вас. Оставайтесь. Они обнимают друг друга, обмениваются теплыми улыбками. – Мы будем жить там, где родились. Ты нас не переубедишь. Я не вижу папиных глаз, они тонут в маминых глазах, но знаю, они наполнены любовью. Настоящей, искренней. И он все сделает, ради мамы. А в нынешней ситуации и подавно. – Когда будет совсем плохо, папа тебе сообщит. Приедешь попрощаться со мной. – Мам! – я хватаюсь за хромированные поручни. – Я не отпущу вас! Капкан из объятий утягивает меня в водоворот слез и слов любви. – Отпустишь, милая, отпустишь. – Шепчет мама мне на ухо, пока папа не прерывает печальный миг. – Кажется, муженек вернулся. И где он шляется целыми днями? Что это за бизнесмен, который не может делегировать обязанности? – Пап! Я тоже слышу приезд Архипа. У двигателя в джипе особый рык. Через пару минут в прихожую заходит помятая туча, бросает сумку с моими вещами возле комода и переваливается будто Винни Пух. Архип снова с кем–то подрался. Факт. – Каков, а?! – вспыхивает папа. Мама его мигом остужает поглаживаниями и уводит в смежную с гостиной комнату. С Архипом они даже не пересекаются на одной линии. И тем лучше. Папа взвинчен и не только из–за диагноза мамы. – Почему, когда я прихожу, все исчезают? Архип, морщась, снимает пальто и кидает его на пол. – Ты со мной не разговариваешь? Меня инстинктивно от него отталкивает. Он трезв, но эмоции исходят хмельные, опасные, с подвохом. – А что мне сказать? Привет? – Хотя бы. Плюхается на диван и закидывает голову на мягкую спинку. – Скоро все закончится. – Ты общался с Виталием? Цокает языком и дергает плечом. – Архип! В синих глазах бушует сапфировое пламя. Даже на расстоянии сжигает дотла. – Да, я встречался и общался со Страховым. – И что? Жаль, не могу встать и треснуть его по макушке. По его вине, снова передвигаюсь на инвалидной коляске. – Милана уедет, Храмова ждет большой сюрприз. Надеюсь, пресса уже завтра вгрызется ему в глотку. – В каком смысле Милана уедет? Я думала, она ответит за то, как со мной поступила. – Ответит. Для такой как она, отъезд – это ссылка в Сибирь. И папаша с глаз с нее не спустит. – И что? Все вот так просто? Не верится ни разу. Просто розыгрыш. – Конечно нет. В качестве подушки безопасности, я сохранил копию видео, и никто до нее не доберется кроме меня. Колеса прокручиваются, когда я решаю откатиться назад. Архип лихо возвращает меня на прежнее место. От расслабленного мужчины и следа не остается. Напряженная челюсть, пульсирующая вена на шее, показывает мне предел его раскаленности. – Никуда больше от меня не денешься. Никуда. – Не удерживай меня. Пищу словно мышка. Ловушка захлопывается навечно. Архип придвигается, разглядываю мелкие ссадины на его верхней скуле и запекшуюся кровь в уголке рта. – Нравлюсь? – Нет. – Придется смириться. Буквально за несколько минут, Архип перемещает нас в мою спальню на первом этаже и закрывает дверь на замок. Ночь, которая вытесняет вечернюю мглу, просто смеется надо мной. Дьявол раздевается, с пошлой плотоядной ухмылкой откидывает рубашку, брюки и нижнее белье к кровати. В одеянии Адама приближается ко мне неспешной, нарочито вялой походкой. – Ты сумасшедший… – Мне нужна ты. Сейчас. Даже взвизгнуть не успеваю, оказываюсь в постели на лопатках. – Избавимся от гипса, и я проверну с тобой такое… – Архип! – кричу, а он закрывает мне рот рукой. *** Мурашки поднимают каждый волосок на моей коже дыбом. Верчусь от этого легкого дискомфорта и получаю сладкий долгий поцелуй. С закрытыми глазами обнимаю Архипа. Он истязает мои губы, ласкает спину, попу и прижимает меня к своему твердому достоинству. – Доброе утро. – Произносит на выдохе. – Привет… За его ладонью по моему бедру тянутся ожоги. – Мне прекратить? – Да…нет… – Определись, детка. Улыбается с ехидной издевкой. Прикусываю его нижнюю губу. – Полегче. – Сковывает мои запястья и возводит руки над головой. Не могу сопротивляться. Он сверху, а я в жалкой никчемной роли. – Сейчас ты перебарщиваешь. – Да? – коленом разводит мои ноги. – Да. Архип подмигивает и в следующую секунду, тумблер, который отвечает за мою оборону, ломается. Во тьме под одеялом, теряю остатки самообладания. *** Мама с папой косятся на меня и Архипа, стоит нам двоим показаться на кухне. – Выспались? – папин бинокль настроен на зятя. – Да. Спасибо. Архип потирает щеку и, взяв тарелку с маминой яичницей, идет к обеденному столу, за которым я уже успела застолбить местечко. – Ты выглядишь потрясающе. – Мамуля ухаживает за мной, не смотря на мои протесты. – Видимо, хороший сон приснился? – Мам, – я чувствую жар во всем теле. – Перестань. – Да ладно тебе, я тоже была молодой. – Выдает незаметно для мужчин, наклонившись ко мне, чтобы подложить к яичнице салат из зелени. – Какие планы на сегодня? Не передумала прокатиться до школы? – папины глаза направлены на мое лицо. Вчера я попросила его быть моим водителем. И он, естественно, соглашается. Архип с недоумением сводит брови, на секунду оторвав глаза от телефона. – Нет, не передумала. Пора возвращаться к жизни. – Ой, а когда у тебя встреча с Оксаной? Жутко интересно, что она придумала для свадьбы Сонечки и Веры Васильевны. Мама обожает торжества. Я помню все свои дни рождения и благодарна ей за живые воспоминания. – Она подъедет в школу. Такова договоренность. – Я сам отвезу тебя в «Happy English». – Безапелляционно заявляет Архип, сверля взглядом нас троих. – Да, пожалуйста. – Папа будто бы обижается. – Мы найдем чем заняться. Скучать не будем – Пап? Ну, что ты? – вина съедает меня целиком. – Архип?! – Ты моя жена. А для твоих родителей у меня отличная культурная программа. Посмотрят город, поужинают в хорошем ресторане, а вечером поход в кино. – Ой… – у мамы случается приступ икоты. Папа спешит к ней и заботливо прижимает к себе. – Когда ты все это придумал? – сужаю глаза, вкладывая во взгляд всю злобу. – Неважно. Ешь и собирайся. – Еще скажи, что у меня на все про все, сорок пять секунд. Архип берет телефон и с торжествующей улыбкой изучает содержимое электронной почты и других мессенджеров. Похоже горячая новость об изменщике Храмове покоряет интернет…

Архип задерживается. Снова. Его внезапный отъезд и тайная короткая беседа с мамой меня немного настораживают. Мама обтекаемо съезжает с темы и весь вечер проводит с папой в гостиной. Смотрят любимый советский фильм, мечтательно обсуждают возвращение на Сахалин. – Я бы хотела, чтобы вы остались. Вздрагивают от моего неожиданного появления в радиусе метра. – Ой, доченька, у меня и так сердце слабое. – Сетует мама, держа руку на груди. – У нас есть дом. – Папа категоричен. Закален жесткими ветрами. – Вы моя семья. Другой нет. Я хочу быть рядом. Мы с Архипом купим вам дом, обустроим его. Ты мам, будешь постоянно наблюдаться у лучших врачей. Разве это плохо? – Это хорошо…– начинает папа. – Ты сказала «мы» в одном предложении с Архипом? – от мамы ничего не ускользает. – Да и да. – Перебегаю по ним взглядом и подкатываюсь в кресле поближе. – Так разводу быть или нет? Мы не понимаем. Отцовский взор не терпит обмана. – Даночка, ты пойми нас, – болезненный голос мамы обретает твердость. – Мы хотим счастья для тебя. – Зря, что ли я врезал этому наглецу? – грохочет папин бас. Я меж двух огней. – Сейчас мы говорим не обо мне, а о вас. Оставайтесь. Они обнимают друг друга, обмениваются теплыми улыбками. – Мы будем жить там, где родились. Ты нас не переубедишь. Я не вижу папиных глаз, они тонут в маминых глазах, но знаю, они наполнены любовью. Настоящей, искренней. И он все сделает, ради мамы. А в нынешней ситуации и подавно. – Когда будет совсем плохо, папа тебе сообщит. Приедешь попрощаться со мной. – Мам! – я хватаюсь за хромированные поручни. – Я не отпущу вас! Капкан из объятий утягивает меня в водоворот слез и слов любви. – Отпустишь, милая, отпустишь. – Шепчет мама мне на ухо, пока папа не прерывает печальный миг. – Кажется, муженек вернулся. И где он шляется целыми днями? Что это за бизнесмен, который не может делегировать обязанности? – Пап! Я тоже слышу приезд Архипа. У двигателя в джипе особый рык. Через пару минут в прихожую заходит помятая туча, бросает сумку с моими вещами возле комода и переваливается будто Винни Пух. Архип снова с кем–то подрался. Факт. – Каков, а?! – вспыхивает папа. Мама его мигом остужает поглаживаниями и уводит в смежную с гостиной комнату. С Архипом они даже не пересекаются на одной линии. И тем лучше. Папа взвинчен и не только из–за диагноза мамы. – Почему, когда я прихожу, все исчезают? Архип, морщась, снимает пальто и кидает его на пол. – Ты со мной не разговариваешь? Меня инстинктивно от него отталкивает. Он трезв, но эмоции исходят хмельные, опасные, с подвохом. – А что мне сказать? Привет? – Хотя бы. Плюхается на диван и закидывает голову на мягкую спинку. – Скоро все закончится. – Ты общался с Виталием? Цокает языком и дергает плечом. – Архип! В синих глазах бушует сапфировое пламя. Даже на расстоянии сжигает дотла. – Да, я встречался и общался со Страховым. – И что? Жаль, не могу встать и треснуть его по макушке. По его вине, снова передвигаюсь на инвалидной коляске. – Милана уедет, Храмова ждет большой сюрприз. Надеюсь, пресса уже завтра вгрызется ему в глотку. – В каком смысле Милана уедет? Я думала, она ответит за то, как со мной поступила. – Ответит. Для такой как она, отъезд – это ссылка в Сибирь. И папаша с глаз с нее не спустит. – И что? Все вот так просто? Не верится ни разу. Просто розыгрыш. – Конечно нет. В качестве подушки безопасности, я сохранил копию видео, и никто до нее не доберется кроме меня. Колеса прокручиваются, когда я решаю откатиться назад. Архип лихо возвращает меня на прежнее место. От расслабленного мужчины и следа не остается. Напряженная челюсть, пульсирующая вена на шее, показывает мне предел его раскаленности. – Никуда больше от меня не денешься. Никуда. – Не удерживай меня. Пищу словно мышка. Ловушка захлопывается навечно. Архип придвигается, разглядываю мелкие ссадины на его верхней скуле и запекшуюся кровь в уголке рта. – Нравлюсь? – Нет. – Придется смириться. Буквально за несколько минут, Архип перемещает нас в мою спальню на первом этаже и закрывает дверь на замок. Ночь, которая вытесняет вечернюю мглу, просто смеется надо мной. Дьявол раздевается, с пошлой плотоядной ухмылкой откидывает рубашку, брюки и нижнее белье к кровати. В одеянии Адама приближается ко мне неспешной, нарочито вялой походкой. – Ты сумасшедший… – Мне нужна ты. Сейчас. Даже взвизгнуть не успеваю, оказываюсь в постели на лопатках. – Избавимся от гипса, и я проверну с тобой такое… – Архип! – кричу, а он закрывает мне рот рукой. *** Мурашки поднимают каждый волосок на моей коже дыбом. Верчусь от этого легкого дискомфорта и получаю сладкий долгий поцелуй. С закрытыми глазами обнимаю Архипа. Он истязает мои губы, ласкает спину, попу и прижимает меня к своему твердому достоинству. – Доброе утро. – Произносит на выдохе. – Привет… За его ладонью по моему бедру тянутся ожоги. – Мне прекратить? – Да…нет… – Определись, детка. Улыбается с ехидной издевкой. Прикусываю его нижнюю губу. – Полегче. – Сковывает мои запястья и возводит руки над головой. Не могу сопротивляться. Он сверху, а я в жалкой никчемной роли. – Сейчас ты перебарщиваешь. – Да? – коленом разводит мои ноги. – Да. Архип подмигивает и в следующую секунду, тумблер, который отвечает за мою оборону, ломается. Во тьме под одеялом, теряю остатки самообладания. *** Мама с папой косятся на меня и Архипа, стоит нам двоим показаться на кухне. – Выспались? – папин бинокль настроен на зятя. – Да. Спасибо. Архип потирает щеку и, взяв тарелку с маминой яичницей, идет к обеденному столу, за которым я уже успела застолбить местечко. – Ты выглядишь потрясающе. – Мамуля ухаживает за мной, не смотря на мои протесты. – Видимо, хороший сон приснился? – Мам, – я чувствую жар во всем теле. – Перестань. – Да ладно тебе, я тоже была молодой. – Выдает незаметно для мужчин, наклонившись ко мне, чтобы подложить к яичнице салат из зелени. – Какие планы на сегодня? Не передумала прокатиться до школы? – папины глаза направлены на мое лицо. Вчера я попросила его быть моим водителем. И он, естественно, соглашается. Архип с недоумением сводит брови, на секунду оторвав глаза от телефона. – Нет, не передумала. Пора возвращаться к жизни. – Ой, а когда у тебя встреча с Оксаной? Жутко интересно, что она придумала для свадьбы Сонечки и Веры Васильевны. Мама обожает торжества. Я помню все свои дни рождения и благодарна ей за живые воспоминания. – Она подъедет в школу. Такова договоренность. – Я сам отвезу тебя в «Happy English». – Безапелляционно заявляет Архип, сверля взглядом нас троих. – Да, пожалуйста. – Папа будто бы обижается. – Мы найдем чем заняться. Скучать не будем – Пап? Ну, что ты? – вина съедает меня целиком. – Архип?! – Ты моя жена. А для твоих родителей у меня отличная культурная программа. Посмотрят город, поужинают в хорошем ресторане, а вечером поход в кино. – Ой… – у мамы случается приступ икоты. Папа спешит к ней и заботливо прижимает к себе. – Когда ты все это придумал? – сужаю глаза, вкладывая во взгляд всю злобу. – Неважно. Ешь и собирайся. – Еще скажи, что у меня на все про все, сорок пять секунд. Архип берет телефон и с торжествующей улыбкой изучает содержимое электронной почты и других мессенджеров. Похоже горячая новость об изменщике Храмове покоряет интернет…

Архип задерживается. Снова. Его внезапный отъезд и тайная короткая беседа с мамой меня немного настораживают.

Мама обтекаемо съезжает с темы и весь вечер проводит с папой в гостиной. Смотрят любимый советский фильм, мечтательно обсуждают возвращение на Сахалин.

– Я бы хотела, чтобы вы остались.

Вздрагивают от моего неожиданного появления в радиусе метра.

– Ой, доченька, у меня и так сердце слабое. – Сетует мама, держа руку на груди.

– У нас есть дом. – Папа категоричен. Закален жесткими ветрами.

– Вы моя семья. Другой нет. Я хочу быть рядом. Мы с Архипом купим вам дом, обустроим его. Ты мам, будешь постоянно наблюдаться у лучших врачей. Разве это плохо?

– Это хорошо…– начинает папа.

– Ты сказала «мы» в одном предложении с Архипом? – от мамы ничего не ускользает.

– Да и да. – Перебегаю по ним взглядом и подкатываюсь в кресле поближе.

– Так разводу быть или нет? Мы не понимаем.

Отцовский взор не терпит обмана.

– Даночка, ты пойми нас, – болезненный голос мамы обретает твердость. – Мы хотим счастья для тебя.

– Зря, что ли я врезал этому наглецу? – грохочет папин бас.

Я меж двух огней.

– Сейчас мы говорим не обо мне, а о вас. Оставайтесь.

Они обнимают друг друга, обмениваются теплыми улыбками.

– Мы будем жить там, где родились. Ты нас не переубедишь.

Я не вижу папиных глаз, они тонут в маминых глазах, но знаю, они наполнены любовью. Настоящей, искренней. И он все сделает, ради мамы. А в нынешней ситуации и подавно.

– Когда будет совсем плохо, папа тебе сообщит. Приедешь попрощаться со мной.

– Мам! – я хватаюсь за хромированные поручни. – Я не отпущу вас!

Капкан из объятий утягивает меня в водоворот слез и слов любви.

– Отпустишь, милая, отпустишь. – Шепчет мама мне на ухо, пока папа не прерывает печальный миг.

– Кажется, муженек вернулся. И где он шляется целыми днями? Что это за бизнесмен, который не может делегировать обязанности?

– Пап!

Я тоже слышу приезд Архипа. У двигателя в джипе особый рык. Через пару минут в прихожую заходит помятая туча, бросает сумку с моими вещами возле комода и переваливается будто Винни Пух. Архип снова с кем–то подрался. Факт.

– Каков, а?! – вспыхивает папа. Мама его мигом остужает поглаживаниями и уводит в смежную с гостиной комнату. С Архипом они даже не пересекаются на одной линии. И тем лучше. Папа взвинчен и не только из–за диагноза мамы.

– Почему, когда я прихожу, все исчезают?

Архип, морщась, снимает пальто и кидает его на пол.

– Ты со мной не разговариваешь?

Меня инстинктивно от него отталкивает. Он трезв, но эмоции исходят хмельные, опасные, с подвохом.

– А что мне сказать? Привет?

– Хотя бы.

Плюхается на диван и закидывает голову на мягкую спинку.

– Скоро все закончится.

– Ты общался с Виталием?

Цокает языком и дергает плечом.

– Архип!

В синих глазах бушует сапфировое пламя. Даже на расстоянии сжигает дотла.

– Да, я встречался и общался со Страховым.

– И что?

Жаль, не могу встать и треснуть его по макушке. По его вине, снова передвигаюсь на инвалидной коляске.

– Милана уедет, Храмова ждет большой сюрприз. Надеюсь, пресса уже завтра вгрызется ему в глотку.

– В каком смысле Милана уедет? Я думала, она ответит за то, как со мной поступила.

– Ответит. Для такой как она, отъезд – это ссылка в Сибирь. И папаша с глаз с нее не спустит.

– И что? Все вот так просто?

Не верится ни разу. Просто розыгрыш.

– Конечно нет. В качестве подушки безопасности, я сохранил копию видео, и никто до нее не доберется кроме меня.

Колеса прокручиваются, когда я решаю откатиться назад. Архип лихо возвращает меня на прежнее место. От расслабленного мужчины и следа не остается. Напряженная челюсть, пульсирующая вена на шее, показывает мне предел его раскаленности.

– Никуда больше от меня не денешься. Никуда.

– Не удерживай меня.

Пищу словно мышка. Ловушка захлопывается навечно.

Архип придвигается, разглядываю мелкие ссадины на его верхней скуле и запекшуюся кровь в уголке рта.

– Нравлюсь?

– Нет.

– Придется смириться.

Буквально за несколько минут, Архип перемещает нас в мою спальню на первом этаже и закрывает дверь на замок. Ночь, которая вытесняет вечернюю мглу, просто смеется надо мной.

Дьявол раздевается, с пошлой плотоядной ухмылкой откидывает рубашку, брюки и нижнее белье к кровати.

В одеянии Адама приближается ко мне неспешной, нарочито вялой походкой.

– Ты сумасшедший…

– Мне нужна ты. Сейчас.

Даже взвизгнуть не успеваю, оказываюсь в постели на лопатках.

– Избавимся от гипса, и я проверну с тобой такое…

– Архип! – кричу, а он закрывает мне рот рукой.

Мурашки поднимают каждый волосок на моей коже дыбом. Верчусь от этого легкого дискомфорта и получаю сладкий долгий поцелуй. С закрытыми глазами обнимаю Архипа. Он истязает мои губы, ласкает спину, попу и прижимает меня к своему твердому достоинству.

– Доброе утро. – Произносит на выдохе.

– Привет…

За его ладонью по моему бедру тянутся ожоги.

– Мне прекратить?

– Да…нет…

– Определись, детка.

Улыбается с ехидной издевкой. Прикусываю его нижнюю губу.

– Полегче. – Сковывает мои запястья и возводит руки над головой. Не могу сопротивляться. Он сверху, а я в жалкой никчемной роли.

– Сейчас ты перебарщиваешь.

– Да? – коленом разводит мои ноги.

– Да.

Архип подмигивает и в следующую секунду, тумблер, который отвечает за мою оборону, ломается.

Во тьме под одеялом, теряю остатки самообладания.

Мама с папой косятся на меня и Архипа, стоит нам двоим показаться на кухне.

– Выспались? – папин бинокль настроен на зятя.

– Да. Спасибо.

Архип потирает щеку и, взяв тарелку с маминой яичницей, идет к обеденному столу, за которым я уже успела застолбить местечко.

– Ты выглядишь потрясающе. – Мамуля ухаживает за мной, не смотря на мои протесты. – Видимо, хороший сон приснился?

– Мам, – я чувствую жар во всем теле. – Перестань.

– Да ладно тебе, я тоже была молодой. – Выдает незаметно для мужчин, наклонившись ко мне, чтобы подложить к яичнице салат из зелени.

– Какие планы на сегодня? Не передумала прокатиться до школы? – папины глаза направлены на мое лицо.

Вчера я попросила его быть моим водителем. И он, естественно, соглашается. Архип с недоумением сводит брови, на секунду оторвав глаза от телефона.

– Нет, не передумала. Пора возвращаться к жизни.

– Ой, а когда у тебя встреча с Оксаной? Жутко интересно, что она придумала для свадьбы Сонечки и Веры Васильевны.

Мама обожает торжества. Я помню все свои дни рождения и благодарна ей за живые воспоминания.

– Она подъедет в школу. Такова договоренность.

– Я сам отвезу тебя в «Happy English». – Безапелляционно заявляет Архип, сверля взглядом нас троих.

– Да, пожалуйста. – Папа будто бы обижается. – Мы найдем чем заняться. Скучать не будем

– Пап? Ну, что ты? – вина съедает меня целиком. – Архип?!

– Ты моя жена. А для твоих родителей у меня отличная культурная программа. Посмотрят город, поужинают в хорошем ресторане, а вечером поход в кино.

– Ой… – у мамы случается приступ икоты. Папа спешит к ней и заботливо прижимает к себе.

– Когда ты все это придумал? – сужаю глаза, вкладывая во взгляд всю злобу.

– Неважно. Ешь и собирайся.

– Еще скажи, что у меня на все про все, сорок пять секунд.

Архип берет телефон и с торжествующей улыбкой изучает содержимое электронной почты и других мессенджеров. Похоже горячая новость об изменщике Храмове покоряет интернет…

До школы мы с Архипом храним молчание. Я рассматриваю домишки за окном, утонувшие в сизой дождливой дымке, а он следит за дорогой и время от времени постукивает пальцами по рулю. Даже спросить о Храмове язык не поворачивается. Но я уверена, Архип уже запускает шестеренки и механизм не заработает в обратном направлении. Только вот… Милана останется безнаказанной. Мысль об этом проедает мне мозг. Должна же существовать справедливость? Только меня почему–то она обходит стороной. – Держись за меня, – Архип уже открыл дверь с моей стороны и навис надо мной, играя шкодливым взглядом. – Не смотри так. Притащу я твои костыли. Нехотя опираюсь на его сильные руки, которые обвивают мою талию и благодаря нему, оказываюсь под моросящим дождем. Придавливает меня к своему крепкому телу, пронизывающе смотрит глаза в глаза. – Что? – резонно спрашиваю я, под прицелом такого ярого взора. – Не покидай школу, не отвечай на незнакомые номера. – Ты не останешься со мной? – Должен отлучиться. Но Егор уже в твоей приемной. – Мне послышалось? Архип оскаливается. Видно, не по вкусу ему вся эта ситуация. – Да, он не уехал. И они с Олькой снова вместе. – Я что проспала триста лет? – нервно усмехаюсь, вдыхаю прелый воздух. – Просто тебе было не до всего этого. – Кратко целует. Улучает удачный момент. Мои волосы уже мокрые, а Архип всё не прерывает созданную им же уютную атмосферу. Справа нас скрывает дверь, а слева изредка мельтешат прохожие. – Ведешь себя, как ребенок. Мое нравоучение вызывает скромную улыбку. – Хватайся крепче. Отнесу тебя и вернусь за коляской. Поступаю, как просят. Перескакивая разно размерные лужицы, Архип взбирается по лестнице и словно жених, переносит невесту через порог. – Даночка Валерьевна! – Иванцова спешит к нам, и я честно, ее не узнаю. Юбка ниже колен, блузка по–солдатски застегнута под воротник, волосы собраны, а на лице нюдовый макияж. Егор охраняет периметр серьезным взглядом. От него исходят неприятные энергетические волны. – Привет, Лен. Толкаю Архипа локтем, чтобы посадил меня куда–нибудь. Находит свободное кресло у стены и прежде, чем опустить на него, проходится носом возле моего уха. Чертовы мурашки жиреют по первому зову, и я могу думать лишь об одном. О нашей безумной распущенной ночи. – Представила меня сверху? – от грубого шепота в горле пересыхает. Архип давит на нужные точки. Засранец. – Хорошего дня, Архип Андреевич. – Включаю учительницу, и он с чеширской улыбкой откланивается, подав знак Неволину. Тот идет по его пятам и возвращается с моим «спорткаром». – Как же я рада вас видеть! Лена нарезает передо мной неровные линии, а я кошусь на Егора. Недоброе у меня предчувствие на его счет. Одна Анька в его любовницах чего стоит. – Взаимно. – Дети будут счастливы! – Да, я тоже по ним соскучилась. Хочет продолжить разговор, но меня интересует на месте ли Оля. Лена отправляет меня в большую аудиторию. Я без чьей–либо помощи пересаживаюсь в кресло, «завожу мотор» и проезжая мимо Егора, ловлю на себе его холодный прищур. Почему Архип разрешает ему вернуться? У моего мужа всегда есть запасной план и, по всей видимости, приводит его в действие. Муж…развод…как говорит одна известная героиня: я подумаю об этом завтра. Оля увлеченно листает проверочные тесты и не замечает меня, пока я не подкатываюсь ближе. В глазах девушки томлёная грусть. – Это не мираж? – откладывает карандаш. – Нет, это я. – Ну, слава богу. Кладу руку на ее колено. Олины плечики приподнимаются и с тяжелым грузом оседают вниз. Вдох такой же отяжелелый. – Как ты? Прости, что кинула тебя в самую гущу. – Что ты…я же всё понимаю. Чуть понижаю голос, шустро оглянувшись назад. – Он тебя достает? Произносить имя вслух, нет надобности. ОН, нам обеим известен. – Нет. Мы помирились. – Мне не послышалось? – Я люблю его, Дана. И эта интрижка с сестрой твоего мужа… всего лишь интрижка. – Ты говорила, что никогда его не простишь. – Да, говорила. Но у нас сын. Выбор Оли мне ясен. Я не мать, не могу ее осуждать. – Надеюсь, у вас всё наладится. – Могу сказать тоже самое про вас с Архипом. – Вряд ли. Нас ничто не держит рядом, кроме любви. – Разве ее недостаточно? Не всё в мире можно прикрыть любовью. Бывают исключения, но мы с Архипом к ним не относимся. Ложь – медленный яд. Солгал однажды, солжешь вновь. Непрерывный круг. – Когда–то я думала, что именно любовь нас скрепляет. А теперь даже и не знаю, что сможет не дать нам развалиться на куски. Откровенно говорю я. Оля кривит губы, излишне долго держит паузу, а потом нацеливает взгляд на дверь. – Ты что–то хотел Егор? – Заглянул проверить всё ли в порядке. – Ответ не состыковывается с тем, какое на его лице мутное выражение. – У нас всё отлично. – Оля одной фразой выпроваживает изменщика. Шаги стихают, и я на одном дыхании выдаю: – Не нравится мне его поведение. Чутье меня не обманывает, Оль. – Глупости, он сейчас прилежный мальчик. Не настаиваю на своем, а просто оставляю ее в покое. Она точно зверек в стеклянном аквариуме. Бьется, мечется, но волю чувствам не дает. Передвигаться по узеньким коридорам неудобно. Постоянно задеваю стены и углы. Да и сидеть без разминки чревато болью в спине. Когда уже Архип привезет костыли? Обещал же. Позвоню Соне и узнаю. Возле их дома они были выброшены на произвол судьбы. Дождь барабанит по карнизу, устраивает настоящий рок–концерт. Я не нарочно засматриваюсь на расписные стекла и поздно, слишком поздно реагирую на присутствие чужака. – И снова здравствуй. Милана подпирает дверной косяк. По рукавам ее плаща мятного цвета, стекает дождевая вода. – Ты? – в моих глазах поселяется неподдельный испуг. – Я. Не волнуйся, я всего лишь пришла поговорить. – О чем? – совершаю пару ловких трюков и разворачиваюсь к ней. – Хочешь защитить любовника или отца? – А ты дерзкая, – Милана развязывает пояс, – узнаю себя. Но нет. Ты не угадала. Я хочу сбежать, улететь подальше и никого из них не видеть. – Почему? – опережаю собственные мысли. – Всё же очень удачно для тебя складывается. – Удачно? Я буду растить ребенка от того, кому я не нужна. А отец всю жизнь контролировал меня, не давая воздуха. Или ты думаешь, я в масле каталась? Плывет ко мне модельной походкой. – Не хочу, иметь отношения к ним двоим. Никогда. Я выживу сама. У меня есть на что. – Тогда чего ты от меня хочешь? – С минуты на минуту СМИ обнародуют подробности личной жизни Храмова. А он поднял на уши всех своих ублюдков, чтобы те, добрались до вас с Архипом и… – То есть, ты пытаешься помочь? Слабо верится в ее искренность, но в тоже время она здесь. Кстати, чего Егор ее не задерживает? – Я помогаю себе. – В каком смысле? – мысленно призываю Олю или Лену. Мало ли что в голове у этой курицы. Да и Егор на кой черт крутится поблизости. – Хорошо, что вы обе тут. Архип в моем кабинете. Расслабляюсь. – Что происходит? Милана, Егор? Только твоей сестрички не хватает! – практически кричу. – И где Лена с Олей? – Милан, подожди в машине. – Командует он и Страхова уходит. – Очередной кроссворд, Архип? – Я должен был так поступить. Храмов будет воевать. Виталя уже на полпути в Европу вместе с Иветтой. – Погоди, она знает об измене мужа? – Конечно. Сегодняшний выход прессы на арену, финальная точка. Я же позаботился о том, чтобы меньше людей пострадало. После беседы с Виталей обратился к Иветте. Она давно подозревала Храмова и даже догадывалась о племяннице. Милана улетит через три часа. Отказалась лететь с отцом и теткой. Хочет начать сначала. Одна. – Да. Знаю. Но она не одна. У нее малыш под сердцем. – Прости, – падает передо мной на колени. – Прости меня, любовь моя. Я заварил кашу и больнее всего сделал тебе. Мы потеряли нашего ребенка, нашу спокойную жизнь, наше тихое счастье. Умоляю, прости! Целует мои колени, руки, каждый пальчик. Щетина колется. Я морщусь. Слезы хлещут водопадами. – Я клянусь, что отдам жизнь за тебя. Если бы не ты, я бы не жил, а существовал. Дан, не молчи, пожалуйста. – И что мы теперь будем делать? Храмов доберется до нас. – Уедем. Сегодня же. Твои родители с нами. Егор увезет Олю с сыном подальше. – Так вот почему он вернулся…твой маневр… – Даночка…– горячие губы опять метят кожу моих ладоней. – Поверь мне, я стану другим. Ради тебя и наших детей. – Каких детей, Архип? Из–за твоего запутанного плана и выкрутасов, у нас не будет детей. Не потому, что я не могу. Врач сказала, я в силах родить. А потому, что я не хочу рожать от тебя. Всё, это конец! Глотаю соль, тело под диким напряжением. Архип встает, расправляет пиджак и говорит: – Пора уходить. Все уже на полпути в аэропорт.

До школы мы с Архипом храним молчание. Я рассматриваю домишки за окном, утонувшие в сизой дождливой дымке, а он следит за дорогой и время от времени постукивает пальцами по рулю. Даже спросить о Храмове язык не поворачивается. Но я уверена, Архип уже запускает шестеренки и механизм не заработает в обратном направлении. Только вот… Милана останется безнаказанной. Мысль об этом проедает мне мозг. Должна же существовать справедливость? Только меня почему–то она обходит стороной. – Держись за меня, – Архип уже открыл дверь с моей стороны и навис надо мной, играя шкодливым взглядом. – Не смотри так. Притащу я твои костыли. Нехотя опираюсь на его сильные руки, которые обвивают мою талию и благодаря нему, оказываюсь под моросящим дождем. Придавливает меня к своему крепкому телу, пронизывающе смотрит глаза в глаза. – Что? – резонно спрашиваю я, под прицелом такого ярого взора. – Не покидай школу, не отвечай на незнакомые номера. – Ты не останешься со мной? – Должен отлучиться. Но Егор уже в твоей приемной. – Мне послышалось? Архип оскаливается. Видно, не по вкусу ему вся эта ситуация. – Да, он не уехал. И они с Олькой снова вместе. – Я что проспала триста лет? – нервно усмехаюсь, вдыхаю прелый воздух. – Просто тебе было не до всего этого. – Кратко целует. Улучает удачный момент. Мои волосы уже мокрые, а Архип всё не прерывает созданную им же уютную атмосферу. Справа нас скрывает дверь, а слева изредка мельтешат прохожие. – Ведешь себя, как ребенок. Мое нравоучение вызывает скромную улыбку. – Хватайся крепче. Отнесу тебя и вернусь за коляской. Поступаю, как просят. Перескакивая разно размерные лужицы, Архип взбирается по лестнице и словно жених, переносит невесту через порог. – Даночка Валерьевна! – Иванцова спешит к нам, и я честно, ее не узнаю. Юбка ниже колен, блузка по–солдатски застегнута под воротник, волосы собраны, а на лице нюдовый макияж. Егор охраняет периметр серьезным взглядом. От него исходят неприятные энергетические волны. – Привет, Лен. Толкаю Архипа локтем, чтобы посадил меня куда–нибудь. Находит свободное кресло у стены и прежде, чем опустить на него, проходится носом возле моего уха. Чертовы мурашки жиреют по первому зову, и я могу думать лишь об одном. О нашей безумной распущенной ночи. – Представила меня сверху? – от грубого шепота в горле пересыхает. Архип давит на нужные точки. Засранец. – Хорошего дня, Архип Андреевич. – Включаю учительницу, и он с чеширской улыбкой откланивается, подав знак Неволину. Тот идет по его пятам и возвращается с моим «спорткаром». – Как же я рада вас видеть! Лена нарезает передо мной неровные линии, а я кошусь на Егора. Недоброе у меня предчувствие на его счет. Одна Анька в его любовницах чего стоит. – Взаимно. – Дети будут счастливы! – Да, я тоже по ним соскучилась. Хочет продолжить разговор, но меня интересует на месте ли Оля. Лена отправляет меня в большую аудиторию. Я без чьей–либо помощи пересаживаюсь в кресло, «завожу мотор» и проезжая мимо Егора, ловлю на себе его холодный прищур. Почему Архип разрешает ему вернуться? У моего мужа всегда есть запасной план и, по всей видимости, приводит его в действие. Муж…развод…как говорит одна известная героиня: я подумаю об этом завтра. Оля увлеченно листает проверочные тесты и не замечает меня, пока я не подкатываюсь ближе. В глазах девушки томлёная грусть. – Это не мираж? – откладывает карандаш. – Нет, это я. – Ну, слава богу. Кладу руку на ее колено. Олины плечики приподнимаются и с тяжелым грузом оседают вниз. Вдох такой же отяжелелый. – Как ты? Прости, что кинула тебя в самую гущу. – Что ты…я же всё понимаю. Чуть понижаю голос, шустро оглянувшись назад. – Он тебя достает? Произносить имя вслух, нет надобности. ОН, нам обеим известен. – Нет. Мы помирились. – Мне не послышалось? – Я люблю его, Дана. И эта интрижка с сестрой твоего мужа… всего лишь интрижка. – Ты говорила, что никогда его не простишь. – Да, говорила. Но у нас сын. Выбор Оли мне ясен. Я не мать, не могу ее осуждать. – Надеюсь, у вас всё наладится. – Могу сказать тоже самое про вас с Архипом. – Вряд ли. Нас ничто не держит рядом, кроме любви. – Разве ее недостаточно? Не всё в мире можно прикрыть любовью. Бывают исключения, но мы с Архипом к ним не относимся. Ложь – медленный яд. Солгал однажды, солжешь вновь. Непрерывный круг. – Когда–то я думала, что именно любовь нас скрепляет. А теперь даже и не знаю, что сможет не дать нам развалиться на куски. Откровенно говорю я. Оля кривит губы, излишне долго держит паузу, а потом нацеливает взгляд на дверь. – Ты что–то хотел Егор? – Заглянул проверить всё ли в порядке. – Ответ не состыковывается с тем, какое на его лице мутное выражение. – У нас всё отлично. – Оля одной фразой выпроваживает изменщика. Шаги стихают, и я на одном дыхании выдаю: – Не нравится мне его поведение. Чутье меня не обманывает, Оль. – Глупости, он сейчас прилежный мальчик. Не настаиваю на своем, а просто оставляю ее в покое. Она точно зверек в стеклянном аквариуме. Бьется, мечется, но волю чувствам не дает. Передвигаться по узеньким коридорам неудобно. Постоянно задеваю стены и углы. Да и сидеть без разминки чревато болью в спине. Когда уже Архип привезет костыли? Обещал же. Позвоню Соне и узнаю. Возле их дома они были выброшены на произвол судьбы. Дождь барабанит по карнизу, устраивает настоящий рок–концерт. Я не нарочно засматриваюсь на расписные стекла и поздно, слишком поздно реагирую на присутствие чужака. – И снова здравствуй. Милана подпирает дверной косяк. По рукавам ее плаща мятного цвета, стекает дождевая вода. – Ты? – в моих глазах поселяется неподдельный испуг. – Я. Не волнуйся, я всего лишь пришла поговорить. – О чем? – совершаю пару ловких трюков и разворачиваюсь к ней. – Хочешь защитить любовника или отца? – А ты дерзкая, – Милана развязывает пояс, – узнаю себя. Но нет. Ты не угадала. Я хочу сбежать, улететь подальше и никого из них не видеть. – Почему? – опережаю собственные мысли. – Всё же очень удачно для тебя складывается. – Удачно? Я буду растить ребенка от того, кому я не нужна. А отец всю жизнь контролировал меня, не давая воздуха. Или ты думаешь, я в масле каталась? Плывет ко мне модельной походкой. – Не хочу, иметь отношения к ним двоим. Никогда. Я выживу сама. У меня есть на что. – Тогда чего ты от меня хочешь? – С минуты на минуту СМИ обнародуют подробности личной жизни Храмова. А он поднял на уши всех своих ублюдков, чтобы те, добрались до вас с Архипом и… – То есть, ты пытаешься помочь? Слабо верится в ее искренность, но в тоже время она здесь. Кстати, чего Егор ее не задерживает? – Я помогаю себе. – В каком смысле? – мысленно призываю Олю или Лену. Мало ли что в голове у этой курицы. Да и Егор на кой черт крутится поблизости. – Хорошо, что вы обе тут. Архип в моем кабинете. Расслабляюсь. – Что происходит? Милана, Егор? Только твоей сестрички не хватает! – практически кричу. – И где Лена с Олей? – Милан, подожди в машине. – Командует он и Страхова уходит. – Очередной кроссворд, Архип? – Я должен был так поступить. Храмов будет воевать. Виталя уже на полпути в Европу вместе с Иветтой. – Погоди, она знает об измене мужа? – Конечно. Сегодняшний выход прессы на арену, финальная точка. Я же позаботился о том, чтобы меньше людей пострадало. После беседы с Виталей обратился к Иветте. Она давно подозревала Храмова и даже догадывалась о племяннице. Милана улетит через три часа. Отказалась лететь с отцом и теткой. Хочет начать сначала. Одна. – Да. Знаю. Но она не одна. У нее малыш под сердцем. – Прости, – падает передо мной на колени. – Прости меня, любовь моя. Я заварил кашу и больнее всего сделал тебе. Мы потеряли нашего ребенка, нашу спокойную жизнь, наше тихое счастье. Умоляю, прости! Целует мои колени, руки, каждый пальчик. Щетина колется. Я морщусь. Слезы хлещут водопадами. – Я клянусь, что отдам жизнь за тебя. Если бы не ты, я бы не жил, а существовал. Дан, не молчи, пожалуйста. – И что мы теперь будем делать? Храмов доберется до нас. – Уедем. Сегодня же. Твои родители с нами. Егор увезет Олю с сыном подальше. – Так вот почему он вернулся…твой маневр… – Даночка…– горячие губы опять метят кожу моих ладоней. – Поверь мне, я стану другим. Ради тебя и наших детей. – Каких детей, Архип? Из–за твоего запутанного плана и выкрутасов, у нас не будет детей. Не потому, что я не могу. Врач сказала, я в силах родить. А потому, что я не хочу рожать от тебя. Всё, это конец! Глотаю соль, тело под диким напряжением. Архип встает, расправляет пиджак и говорит: – Пора уходить. Все уже на полпути в аэропорт.

До школы мы с Архипом храним молчание. Я рассматриваю домишки за окном, утонувшие в сизой дождливой дымке, а он следит за дорогой и время от времени постукивает пальцами по рулю. Даже спросить о Храмове язык не поворачивается. Но я уверена, Архип уже запускает шестеренки и механизм не заработает в обратном направлении. Только вот…

Милана останется безнаказанной. Мысль об этом проедает мне мозг. Должна же существовать справедливость? Только меня почему–то она обходит стороной.

– Держись за меня, – Архип уже открыл дверь с моей стороны и навис надо мной, играя шкодливым взглядом. – Не смотри так. Притащу я твои костыли.

Нехотя опираюсь на его сильные руки, которые обвивают мою талию и благодаря нему, оказываюсь под моросящим дождем. Придавливает меня к своему крепкому телу, пронизывающе смотрит глаза в глаза.

– Что? – резонно спрашиваю я, под прицелом такого ярого взора.

– Не покидай школу, не отвечай на незнакомые номера.

– Ты не останешься со мной?

– Должен отлучиться. Но Егор уже в твоей приемной.

– Мне послышалось?

Архип оскаливается. Видно, не по вкусу ему вся эта ситуация.

– Да, он не уехал. И они с Олькой снова вместе.

– Я что проспала триста лет? – нервно усмехаюсь, вдыхаю прелый воздух.

– Просто тебе было не до всего этого. – Кратко целует. Улучает удачный момент.

Мои волосы уже мокрые, а Архип всё не прерывает созданную им же уютную атмосферу. Справа нас скрывает дверь, а слева изредка мельтешат прохожие.

– Ведешь себя, как ребенок.

Мое нравоучение вызывает скромную улыбку.

– Хватайся крепче. Отнесу тебя и вернусь за коляской.

Поступаю, как просят.

Перескакивая разно размерные лужицы, Архип взбирается по лестнице и словно жених, переносит невесту через порог.

– Даночка Валерьевна! – Иванцова спешит к нам, и я честно, ее не узнаю. Юбка ниже колен, блузка по–солдатски застегнута под воротник, волосы собраны, а на лице нюдовый макияж.

Егор охраняет периметр серьезным взглядом. От него исходят неприятные энергетические волны.

– Привет, Лен.

Толкаю Архипа локтем, чтобы посадил меня куда–нибудь. Находит свободное кресло у стены и прежде, чем опустить на него, проходится носом возле моего уха. Чертовы мурашки жиреют по первому зову, и я могу думать лишь об одном.

О нашей безумной распущенной ночи.

– Представила меня сверху? – от грубого шепота в горле пересыхает. Архип давит на нужные точки. Засранец.

– Хорошего дня, Архип Андреевич. – Включаю учительницу, и он с чеширской улыбкой откланивается, подав знак Неволину. Тот идет по его пятам и возвращается с моим «спорткаром».

– Как же я рада вас видеть!

Лена нарезает передо мной неровные линии, а я кошусь на Егора. Недоброе у меня предчувствие на его счет. Одна Анька в его любовницах чего стоит.

– Взаимно.

– Дети будут счастливы!

– Да, я тоже по ним соскучилась.

Хочет продолжить разговор, но меня интересует на месте ли Оля. Лена отправляет меня в большую аудиторию. Я без чьей–либо помощи пересаживаюсь в кресло, «завожу мотор» и проезжая мимо Егора, ловлю на себе его холодный прищур.

Почему Архип разрешает ему вернуться? У моего мужа всегда есть запасной план и, по всей видимости, приводит его в действие.

Муж…развод…как говорит одна известная героиня: я подумаю об этом завтра.

Оля увлеченно листает проверочные тесты и не замечает меня, пока я не подкатываюсь ближе. В глазах девушки томлёная грусть.

– Это не мираж? – откладывает карандаш.

– Нет, это я.

– Ну, слава богу.

Кладу руку на ее колено. Олины плечики приподнимаются и с тяжелым грузом оседают вниз. Вдох такой же отяжелелый.

– Как ты? Прости, что кинула тебя в самую гущу.

– Что ты…я же всё понимаю.

Чуть понижаю голос, шустро оглянувшись назад.

– Он тебя достает?

Произносить имя вслух, нет надобности. ОН, нам обеим известен.

– Нет. Мы помирились.

– Мне не послышалось?

– Я люблю его, Дана. И эта интрижка с сестрой твоего мужа… всего лишь интрижка.

– Ты говорила, что никогда его не простишь.

– Да, говорила. Но у нас сын.

Выбор Оли мне ясен. Я не мать, не могу ее осуждать.

– Надеюсь, у вас всё наладится.

– Могу сказать тоже самое про вас с Архипом.

– Вряд ли. Нас ничто не держит рядом, кроме любви.

– Разве ее недостаточно?

Не всё в мире можно прикрыть любовью. Бывают исключения, но мы с Архипом к ним не относимся.

Ложь – медленный яд.

Солгал однажды, солжешь вновь.

Непрерывный круг.

– Когда–то я думала, что именно любовь нас скрепляет. А теперь даже и не знаю, что сможет не дать нам развалиться на куски.

Откровенно говорю я.

Оля кривит губы, излишне долго держит паузу, а потом нацеливает взгляд на дверь.

– Ты что–то хотел Егор?

– Заглянул проверить всё ли в порядке. – Ответ не состыковывается с тем, какое на его лице мутное выражение.

– У нас всё отлично. – Оля одной фразой выпроваживает изменщика.

Шаги стихают, и я на одном дыхании выдаю:

– Не нравится мне его поведение. Чутье меня не обманывает, Оль.

– Глупости, он сейчас прилежный мальчик.

Не настаиваю на своем, а просто оставляю ее в покое. Она точно зверек в стеклянном аквариуме. Бьется, мечется, но волю чувствам не дает.

Передвигаться по узеньким коридорам неудобно. Постоянно задеваю стены и углы. Да и сидеть без разминки чревато болью в спине. Когда уже Архип привезет костыли? Обещал же. Позвоню Соне и узнаю. Возле их дома они были выброшены на произвол судьбы.

Дождь барабанит по карнизу, устраивает настоящий рок–концерт. Я не нарочно засматриваюсь на расписные стекла и поздно, слишком поздно реагирую на присутствие чужака.

– И снова здравствуй.

Милана подпирает дверной косяк. По рукавам ее плаща мятного цвета, стекает дождевая вода.

– Ты? – в моих глазах поселяется неподдельный испуг.

– Я. Не волнуйся, я всего лишь пришла поговорить.

– О чем? – совершаю пару ловких трюков и разворачиваюсь к ней. – Хочешь защитить любовника или отца?

– А ты дерзкая, – Милана развязывает пояс, – узнаю себя. Но нет. Ты не угадала. Я хочу сбежать, улететь подальше и никого из них не видеть.

– Почему? – опережаю собственные мысли. – Всё же очень удачно для тебя складывается.

– Удачно? Я буду растить ребенка от того, кому я не нужна. А отец всю жизнь контролировал меня, не давая воздуха. Или ты думаешь, я в масле каталась?

Плывет ко мне модельной походкой.

– Не хочу, иметь отношения к ним двоим. Никогда. Я выживу сама. У меня есть на что.

– Тогда чего ты от меня хочешь?

– С минуты на минуту СМИ обнародуют подробности личной жизни Храмова. А он поднял на уши всех своих ублюдков, чтобы те, добрались до вас с Архипом и…

– То есть, ты пытаешься помочь?

Слабо верится в ее искренность, но в тоже время она здесь. Кстати, чего Егор ее не задерживает?

– Я помогаю себе.

– В каком смысле? – мысленно призываю Олю или Лену. Мало ли что в голове у этой курицы. Да и Егор на кой черт крутится поблизости.

– Хорошо, что вы обе тут.

Архип в моем кабинете. Расслабляюсь.

– Что происходит? Милана, Егор? Только твоей сестрички не хватает! – практически кричу. – И где Лена с Олей?

– Милан, подожди в машине. – Командует он и Страхова уходит.

– Очередной кроссворд, Архип?

– Я должен был так поступить. Храмов будет воевать. Виталя уже на полпути в Европу вместе с Иветтой.

– Погоди, она знает об измене мужа?

– Конечно. Сегодняшний выход прессы на арену, финальная точка. Я же позаботился о том, чтобы меньше людей пострадало. После беседы с Виталей обратился к Иветте. Она давно подозревала Храмова и даже догадывалась о племяннице. Милана улетит через три часа. Отказалась лететь с отцом и теткой. Хочет начать сначала. Одна.

– Да. Знаю. Но она не одна. У нее малыш под сердцем.

– Прости, – падает передо мной на колени. – Прости меня, любовь моя. Я заварил кашу и больнее всего сделал тебе. Мы потеряли нашего ребенка, нашу спокойную жизнь, наше тихое счастье. Умоляю, прости!

Целует мои колени, руки, каждый пальчик. Щетина колется. Я морщусь. Слезы хлещут водопадами.

– Я клянусь, что отдам жизнь за тебя. Если бы не ты, я бы не жил, а существовал. Дан, не молчи, пожалуйста.

– И что мы теперь будем делать? Храмов доберется до нас.

– Уедем. Сегодня же. Твои родители с нами. Егор увезет Олю с сыном подальше.

– Так вот почему он вернулся…твой маневр…

– Даночка…– горячие губы опять метят кожу моих ладоней. – Поверь мне, я стану другим. Ради тебя и наших детей.

– Каких детей, Архип? Из–за твоего запутанного плана и выкрутасов, у нас не будет детей. Не потому, что я не могу. Врач сказала, я в силах родить. А потому, что я не хочу рожать от тебя. Всё, это конец!

Глотаю соль, тело под диким напряжением. Архип встает, расправляет пиджак и говорит:

– Пора уходить. Все уже на полпути в аэропорт.

Дана Четыре месяца спустя В Праге очень красиво. Будто в сказке. Я прогуливаюсь по Вацлавской площади и наслаждаюсь долгожданным теплом. Телефон прирастает к моей руке. Уже сделала сотню фотографий, но все равно мало. – Девушка, а можно я вас сфотографирую? – спрашивает мужчина на чистом английском языке. – Меня зовут Ричард, я фотограф английского издания «Мать и дитя». Вы станете звездой номера. Улыбаюсь ему и принимаю устойчивую позу, показывающую мой еще маленький животик. Он складывает пальцы в знак «Окей» и наводит камеру профессионального фотоаппарата. Щелк, щелк, щелк! – Спасибо! Удачи вам! – И вам. Уходя, он часто–часто оборачивается и машет мне рукой. Я иду за разливным мороженым. Ровно через час, я должна встретиться с папой и посмотреть варианты квартир, вместе с местным агентом по недвижимости Николой. После смерти мамы ему приходится тяжко. Стараюсь ему во всем помогать, поддерживать. Вот и сегодня, хочу провести с ним весь день. *** Мне нравится кататься на трамвайчиках. Стук колес успокаивает и приводит мысли в порядок. Мне это необходимо. После скорого отъезда, вынужденной смены места жительства, я никак не могу прийти в себя. Моя школа «ушла с молотка» по дешевке, с Верой Васильевной и Соней попрощаться не удалось, даже побывать на свадьбе Сони и Гриши не вышло. Архип вырвал меня с корнем и заставил приживаться на новом месте. Но я перевела Лисёнку и маме Вере деньги. Пусть они помогут молодой семье встать на ноги. Для них мне ничего не жалко. И никогда не будет. С грустью улыбаюсь своему отражению в окне и выхожу на остановке с не выговариваемым названием. Папа ждет меня у мини–пекарни. Оказывается, квартирка в этом же доме. На втором этаже. Так гласит сообщение Николы в папином телефоне. – Привет, милая. – Привет, пап. Мы обмениваемся поцелуями, и папа странновато почесывает затылок. – Что? – Такое дело, – кивает кому–то за моей спиной, – я отменил встречу с Николой, извинился за неудобство, так как Архип предложил мне хороший вариант. И за меньшую сумму. – Пап! Он отлично научился понимать местных и даже чуть–чуть говорит по–чешски. Понимаю, откуда у меня предрасположенность к языкам. Мой бывший муж ровняется с нами и ослепляет открытой улыбкой. Мы развелись всего два месяца назад из–за проволочек с переездами и прочим. Пришлось нанять адвоката в России, попросить Иванцову стать доверенным лицом. Она же снабжает меня последними новостями насчет Храмова. Благодаря ней, узнаю, что Лев Борисович под следствием, потерял абсолютно всё. СМИ втоптали его в грязь, а люди подхватили волну. Я еще не отошла от всей этой канители, однако теперь Архип здесь и пилит меня пытливым взглядом. – Какого лешего, пап? Что он тут забыл? – Так, пойду–ка я перекушу вон в том кафе. Папа смывается, спешно переходя дорогу, а мы с Архипом остаемся на тротуаре под звуки национальной чешской песни. – Когда ты прилетел? – Ночью. – Осматривает меня с ног до головы. – Выглядишь превосходно. Как наш малыш? Беременность появляется в моей жизни внезапно. И от этой внезапности я сама меняюсь кардинально. Меньше эмоционирую, больше пребываю в состоянии покоя и созерцания. – Хорошо. – Ты так и не сказала мне, кто у нас будет. Архип по–прежнему источает властные импульсы. Но у меня к ним иммунитет. – Тебе не кажется, что сейчас не самый удачный момент для этого разговора. Мы посреди шумной улицы. – Пойдем. Берет меня за руку и ведет вдоль бутиков, кафе и магазинчиков. От неожиданности не соображу, как от него отвязаться. А ему будто бы все равно на наше расставание и на всё случившееся в прошлом. Только мы уже давно чужие люди. Он нашел приют где–то во Франции, я в этом старинном городе, насквозь пропитанном историей. – Архип? Сворачивает за угол, едва не сносит цветочный лоток и заводит меня в проулок меж невысоких домов. Перед моими глазами предстает лестница. Железные ступени и перила тянутся к самой крыше. – Нет, я не поднимусь. – Поднимешься. Давай. Вынуждает идти первой, подтолкнув в спину. Я покоряю ступеньку за ступенькой, а его ботинки скрипят от сцепления с рельефной решеткой. Наконец, мы на крыше. Твердая поверхность радует. Архип замирает в метре от меня и молчит. Я очарована видами. Забываю, где я и с кем. – Ты знаешь, какой сегодня день? – Вторник. – Дана? Я поворачиваюсь. На ладони Архипа коробочка, а внутри мое обручальное кольцо, которое я отдала ему в аэропорту перед вылетом в Прагу. – Что ты задумал? – голос слегка дрожит. – Я слишком долго был без тебя. Дал время переосмыслить все. Но больше не могу. Становится на одно колено. Я в слезливой мелодраме и охвачена тысячей чувств. – Я же сказала, что не люблю тебя. – Ложь. Женька рассказала мне о твоих переживаниях. Да и Соня подтвердила. – Ты пытал моих друзей?! Мои ладони ложатся на капельку округлившийся животик. – Они и мои друзья тоже. – С каких пор? – вибрации в груди выдают меня с потрохами. – С тех самых. Женька консультирует меня по кое–каким вопросам, Соня и Вера Васильевна просто отличные собеседники. Так что ты ответишь, станешь моей снова? Я вдыхаю побольше воздуха и обхожу Архипа. – Дана? – срывается он и мчится за мной. – Это ненормально, Швец. Ты появляешься из ниоткуда, опять устраиваешь подставу и ждешь, что я брошусь к тебе в объятия? Ты хоть в курсе, как я живу? Мамы не стало, папа пытается держаться молодцом, но тоже сдает потихоньку, а я фактически одна в чужой стране и рожу дочь для… – Дочь? У меня родится принцесса? Прикрываю глаза и выдыхаю. – Посмотри на меня, – легонько касается моих плеч, – посмотри! – Не хочу. – Крепче жмурюсь. – Ты меня любишь! И также как и я хочешь, чтоб дочь росла в полной семье. Развод всего лишь формальность. Исправим на раз. Доверься мне. – Довериться? – вздрагиваю. – Тебе? Архип надевает серьезную маску. Брови сдвинуты, зрачки расширены. – Никто нам не навредит. Храмов вот–вот сядет. Помимо измен, всплыло много всего интересного. Страховы хрен знает где. Есть только мы, Дан. Только мы. – Нет, есть ты, а есть я. Забирай свое кольцо и уезжай. На этой фразе я аккуратно спускаюсь по лестнице вниз, спешу к оживленной улице, ловлю такси и реву на заднем сиденье до самого дома. *** Еще два месяца спустя… До родов всего ничего. Я еле передвигаюсь и почти не выхожу из квартиры с видом на парк. Папа навещает меня ежедневно. Сегодня решаем приготовить обед и обсудить последние новости. – Гуляш? – выкрикивает с кухни. – Ну да… Я сижу на диване и листаю журнал со своей фотографией. Наверное, уже в сотый раз. – Зелени нет, – папа хлопает дверцей холодильника. – Спущусь в лавку этажом ниже. – Хорошо. Молока купишь? – Куплю. Слышу только щелчок дверного замка. Папа исчезает незаметно. Минут через пятнадцать дверь снова издает характерный звук. Однако, судя по шагам, он не один. С ним примерно четыре человека. – Приве–е–ет! – верещит Соня, а за ней появляется Гришка, Вера Васильевна и Женька. Я почти теряю сознание. Папа разводит руками и голосит: – Сюрприз! – Господи…мои же вы хорошие! Я, кряхтя, отрываю попу от дивана и, переваливаясь, словно пингвин, иду обниматься. Громкоголосая толпа доводит до слез. Мое сердце переполняется счастьем. – Там еще кое–кто пришел, но боится войти. – Подмигивает Шрайман, отлипнув от меня. Соня и Вера Васильевна загадочно улыбаются, папа единственный сохраняет безразличие. – Кто? – Архип! – зовет его Соня. – Иди сюда. Он заходит с огромным букетом белых роз. Мне такой не удержать. – Если скажешь уйти, я уйду. Только сама не убегай. В твоем положении не безопасно. От низкого тембра коленки подкашиваются. Люблю ведь. – Дан, пожалуйста, пусть он останется. – Умоляет Лисёнок, медленно оглядев нас всех. – Пусть остаётся…– еле слышно говорю я. – Мы будем обедать или нет? – папа очень к месту меняет тему. – Помощников теперь куча. Шагом марш на кухню. А вы двое будьте тут. Ясно? Седовласый закоренелый рыбак уводит гостей из комнаты, а мы с Архипом смотрим, друг на друга и долго–долго молчим. Слова нам больше не нужны. Вот и финал приближается. Завтра эпилог от Архипа и всё:( Мое сердечко на части…а ваше?

Дана Четыре месяца спустя В Праге очень красиво. Будто в сказке. Я прогуливаюсь по Вацлавской площади и наслаждаюсь долгожданным теплом. Телефон прирастает к моей руке. Уже сделала сотню фотографий, но все равно мало. – Девушка, а можно я вас сфотографирую? – спрашивает мужчина на чистом английском языке. – Меня зовут Ричард, я фотограф английского издания «Мать и дитя». Вы станете звездой номера. Улыбаюсь ему и принимаю устойчивую позу, показывающую мой еще маленький животик. Он складывает пальцы в знак «Окей» и наводит камеру профессионального фотоаппарата. Щелк, щелк, щелк! – Спасибо! Удачи вам! – И вам. Уходя, он часто–часто оборачивается и машет мне рукой. Я иду за разливным мороженым. Ровно через час, я должна встретиться с папой и посмотреть варианты квартир, вместе с местным агентом по недвижимости Николой. После смерти мамы ему приходится тяжко. Стараюсь ему во всем помогать, поддерживать. Вот и сегодня, хочу провести с ним весь день. *** Мне нравится кататься на трамвайчиках. Стук колес успокаивает и приводит мысли в порядок. Мне это необходимо. После скорого отъезда, вынужденной смены места жительства, я никак не могу прийти в себя. Моя школа «ушла с молотка» по дешевке, с Верой Васильевной и Соней попрощаться не удалось, даже побывать на свадьбе Сони и Гриши не вышло. Архип вырвал меня с корнем и заставил приживаться на новом месте. Но я перевела Лисёнку и маме Вере деньги. Пусть они помогут молодой семье встать на ноги. Для них мне ничего не жалко. И никогда не будет. С грустью улыбаюсь своему отражению в окне и выхожу на остановке с не выговариваемым названием. Папа ждет меня у мини–пекарни. Оказывается, квартирка в этом же доме. На втором этаже. Так гласит сообщение Николы в папином телефоне. – Привет, милая. – Привет, пап. Мы обмениваемся поцелуями, и папа странновато почесывает затылок. – Что? – Такое дело, – кивает кому–то за моей спиной, – я отменил встречу с Николой, извинился за неудобство, так как Архип предложил мне хороший вариант. И за меньшую сумму. – Пап! Он отлично научился понимать местных и даже чуть–чуть говорит по–чешски. Понимаю, откуда у меня предрасположенность к языкам. Мой бывший муж ровняется с нами и ослепляет открытой улыбкой. Мы развелись всего два месяца назад из–за проволочек с переездами и прочим. Пришлось нанять адвоката в России, попросить Иванцову стать доверенным лицом. Она же снабжает меня последними новостями насчет Храмова. Благодаря ней, узнаю, что Лев Борисович под следствием, потерял абсолютно всё. СМИ втоптали его в грязь, а люди подхватили волну. Я еще не отошла от всей этой канители, однако теперь Архип здесь и пилит меня пытливым взглядом. – Какого лешего, пап? Что он тут забыл? – Так, пойду–ка я перекушу вон в том кафе. Папа смывается, спешно переходя дорогу, а мы с Архипом остаемся на тротуаре под звуки национальной чешской песни. – Когда ты прилетел? – Ночью. – Осматривает меня с ног до головы. – Выглядишь превосходно. Как наш малыш? Беременность появляется в моей жизни внезапно. И от этой внезапности я сама меняюсь кардинально. Меньше эмоционирую, больше пребываю в состоянии покоя и созерцания. – Хорошо. – Ты так и не сказала мне, кто у нас будет. Архип по–прежнему источает властные импульсы. Но у меня к ним иммунитет. – Тебе не кажется, что сейчас не самый удачный момент для этого разговора. Мы посреди шумной улицы. – Пойдем. Берет меня за руку и ведет вдоль бутиков, кафе и магазинчиков. От неожиданности не соображу, как от него отвязаться. А ему будто бы все равно на наше расставание и на всё случившееся в прошлом. Только мы уже давно чужие люди. Он нашел приют где–то во Франции, я в этом старинном городе, насквозь пропитанном историей. – Архип? Сворачивает за угол, едва не сносит цветочный лоток и заводит меня в проулок меж невысоких домов. Перед моими глазами предстает лестница. Железные ступени и перила тянутся к самой крыше. – Нет, я не поднимусь. – Поднимешься. Давай. Вынуждает идти первой, подтолкнув в спину. Я покоряю ступеньку за ступенькой, а его ботинки скрипят от сцепления с рельефной решеткой. Наконец, мы на крыше. Твердая поверхность радует. Архип замирает в метре от меня и молчит. Я очарована видами. Забываю, где я и с кем. – Ты знаешь, какой сегодня день? – Вторник. – Дана? Я поворачиваюсь. На ладони Архипа коробочка, а внутри мое обручальное кольцо, которое я отдала ему в аэропорту перед вылетом в Прагу. – Что ты задумал? – голос слегка дрожит. – Я слишком долго был без тебя. Дал время переосмыслить все. Но больше не могу. Становится на одно колено. Я в слезливой мелодраме и охвачена тысячей чувств. – Я же сказала, что не люблю тебя. – Ложь. Женька рассказала мне о твоих переживаниях. Да и Соня подтвердила. – Ты пытал моих друзей?! Мои ладони ложатся на капельку округлившийся животик. – Они и мои друзья тоже. – С каких пор? – вибрации в груди выдают меня с потрохами. – С тех самых. Женька консультирует меня по кое–каким вопросам, Соня и Вера Васильевна просто отличные собеседники. Так что ты ответишь, станешь моей снова? Я вдыхаю побольше воздуха и обхожу Архипа. – Дана? – срывается он и мчится за мной. – Это ненормально, Швец. Ты появляешься из ниоткуда, опять устраиваешь подставу и ждешь, что я брошусь к тебе в объятия? Ты хоть в курсе, как я живу? Мамы не стало, папа пытается держаться молодцом, но тоже сдает потихоньку, а я фактически одна в чужой стране и рожу дочь для… – Дочь? У меня родится принцесса? Прикрываю глаза и выдыхаю. – Посмотри на меня, – легонько касается моих плеч, – посмотри! – Не хочу. – Крепче жмурюсь. – Ты меня любишь! И также как и я хочешь, чтоб дочь росла в полной семье. Развод всего лишь формальность. Исправим на раз. Доверься мне. – Довериться? – вздрагиваю. – Тебе? Архип надевает серьезную маску. Брови сдвинуты, зрачки расширены. – Никто нам не навредит. Храмов вот–вот сядет. Помимо измен, всплыло много всего интересного. Страховы хрен знает где. Есть только мы, Дан. Только мы. – Нет, есть ты, а есть я. Забирай свое кольцо и уезжай. На этой фразе я аккуратно спускаюсь по лестнице вниз, спешу к оживленной улице, ловлю такси и реву на заднем сиденье до самого дома. *** Еще два месяца спустя… До родов всего ничего. Я еле передвигаюсь и почти не выхожу из квартиры с видом на парк. Папа навещает меня ежедневно. Сегодня решаем приготовить обед и обсудить последние новости. – Гуляш? – выкрикивает с кухни. – Ну да… Я сижу на диване и листаю журнал со своей фотографией. Наверное, уже в сотый раз. – Зелени нет, – папа хлопает дверцей холодильника. – Спущусь в лавку этажом ниже. – Хорошо. Молока купишь? – Куплю. Слышу только щелчок дверного замка. Папа исчезает незаметно. Минут через пятнадцать дверь снова издает характерный звук. Однако, судя по шагам, он не один. С ним примерно четыре человека. – Приве–е–ет! – верещит Соня, а за ней появляется Гришка, Вера Васильевна и Женька. Я почти теряю сознание. Папа разводит руками и голосит: – Сюрприз! – Господи…мои же вы хорошие! Я, кряхтя, отрываю попу от дивана и, переваливаясь, словно пингвин, иду обниматься. Громкоголосая толпа доводит до слез. Мое сердце переполняется счастьем. – Там еще кое–кто пришел, но боится войти. – Подмигивает Шрайман, отлипнув от меня. Соня и Вера Васильевна загадочно улыбаются, папа единственный сохраняет безразличие. – Кто? – Архип! – зовет его Соня. – Иди сюда. Он заходит с огромным букетом белых роз. Мне такой не удержать. – Если скажешь уйти, я уйду. Только сама не убегай. В твоем положении не безопасно. От низкого тембра коленки подкашиваются. Люблю ведь. – Дан, пожалуйста, пусть он останется. – Умоляет Лисёнок, медленно оглядев нас всех. – Пусть остаётся…– еле слышно говорю я. – Мы будем обедать или нет? – папа очень к месту меняет тему. – Помощников теперь куча. Шагом марш на кухню. А вы двое будьте тут. Ясно? Седовласый закоренелый рыбак уводит гостей из комнаты, а мы с Архипом смотрим, друг на друга и долго–долго молчим. Слова нам больше не нужны. Вот и финал приближается. Завтра эпилог от Архипа и всё:( Мое сердечко на части…а ваше?

В Праге очень красиво. Будто в сказке. Я прогуливаюсь по Вацлавской площади и наслаждаюсь долгожданным теплом.

Телефон прирастает к моей руке. Уже сделала сотню фотографий, но все равно мало.

– Девушка, а можно я вас сфотографирую? – спрашивает мужчина на чистом английском языке. – Меня зовут Ричард, я фотограф английского издания «Мать и дитя». Вы станете звездой номера.

Улыбаюсь ему и принимаю устойчивую позу, показывающую мой еще маленький животик. Он складывает пальцы в знак «Окей» и наводит камеру профессионального фотоаппарата. Щелк, щелк, щелк!

– Спасибо! Удачи вам!

– И вам.

Уходя, он часто–часто оборачивается и машет мне рукой. Я иду за разливным мороженым. Ровно через час, я должна встретиться с папой и посмотреть варианты квартир, вместе с местным агентом по недвижимости Николой.

После смерти мамы ему приходится тяжко. Стараюсь ему во всем помогать, поддерживать. Вот и сегодня, хочу провести с ним весь день.

Мне нравится кататься на трамвайчиках. Стук колес успокаивает и приводит мысли в порядок. Мне это необходимо.

После скорого отъезда, вынужденной смены места жительства, я никак не могу прийти в себя.

Моя школа «ушла с молотка» по дешевке, с Верой Васильевной и Соней попрощаться не удалось, даже побывать на свадьбе Сони и Гриши не вышло. Архип вырвал меня с корнем и заставил приживаться на новом месте.

Но я перевела Лисёнку и маме Вере деньги. Пусть они помогут молодой семье встать на ноги. Для них мне ничего не жалко. И никогда не будет.

С грустью улыбаюсь своему отражению в окне и выхожу на остановке с не выговариваемым названием.

Папа ждет меня у мини–пекарни. Оказывается, квартирка в этом же доме. На втором этаже. Так гласит сообщение Николы в папином телефоне.

– Привет, милая.

– Привет, пап.

Мы обмениваемся поцелуями, и папа странновато почесывает затылок.

– Что?

– Такое дело, – кивает кому–то за моей спиной, – я отменил встречу с Николой, извинился за неудобство, так как Архип предложил мне хороший вариант. И за меньшую сумму.

– Пап!

Он отлично научился понимать местных и даже чуть–чуть говорит по–чешски. Понимаю, откуда у меня предрасположенность к языкам.

Мой бывший муж ровняется с нами и ослепляет открытой улыбкой. Мы развелись всего два месяца назад из–за проволочек с переездами и прочим. Пришлось нанять адвоката в России, попросить Иванцову стать доверенным лицом. Она же снабжает меня последними новостями насчет Храмова. Благодаря ней, узнаю, что Лев Борисович под следствием, потерял абсолютно всё. СМИ втоптали его в грязь, а люди подхватили волну.

Я еще не отошла от всей этой канители, однако теперь Архип здесь и пилит меня пытливым взглядом.

– Какого лешего, пап? Что он тут забыл?

– Так, пойду–ка я перекушу вон в том кафе.

Папа смывается, спешно переходя дорогу, а мы с Архипом остаемся на тротуаре под звуки национальной чешской песни.

– Когда ты прилетел?

– Ночью. – Осматривает меня с ног до головы. – Выглядишь превосходно. Как наш малыш?

Беременность появляется в моей жизни внезапно. И от этой внезапности я сама меняюсь кардинально.

Меньше эмоционирую, больше пребываю в состоянии покоя и созерцания.

– Хорошо.

– Ты так и не сказала мне, кто у нас будет.

Архип по–прежнему источает властные импульсы. Но у меня к ним иммунитет.

– Тебе не кажется, что сейчас не самый удачный момент для этого разговора. Мы посреди шумной улицы.

– Пойдем.

Берет меня за руку и ведет вдоль бутиков, кафе и магазинчиков. От неожиданности не соображу, как от него отвязаться. А ему будто бы все равно на наше расставание и на всё случившееся в прошлом.

Только мы уже давно чужие люди. Он нашел приют где–то во Франции, я в этом старинном городе, насквозь пропитанном историей.

– Архип?

Сворачивает за угол, едва не сносит цветочный лоток и заводит меня в проулок меж невысоких домов. Перед моими глазами предстает лестница. Железные ступени и перила тянутся к самой крыше.

– Нет, я не поднимусь.

– Поднимешься. Давай.

Вынуждает идти первой, подтолкнув в спину. Я покоряю ступеньку за ступенькой, а его ботинки скрипят от сцепления с рельефной решеткой.

Наконец, мы на крыше. Твердая поверхность радует.

Архип замирает в метре от меня и молчит. Я очарована видами. Забываю, где я и с кем.

– Ты знаешь, какой сегодня день?

– Вторник.

– Дана?

Я поворачиваюсь. На ладони Архипа коробочка, а внутри мое обручальное кольцо, которое я отдала ему в аэропорту перед вылетом в Прагу.

– Что ты задумал? – голос слегка дрожит.

– Я слишком долго был без тебя. Дал время переосмыслить все. Но больше не могу.

Становится на одно колено. Я в слезливой мелодраме и охвачена тысячей чувств.

– Я же сказала, что не люблю тебя.

– Ложь. Женька рассказала мне о твоих переживаниях. Да и Соня подтвердила.

– Ты пытал моих друзей?!

Мои ладони ложатся на капельку округлившийся животик.

– Они и мои друзья тоже.

– С каких пор? – вибрации в груди выдают меня с потрохами.

– С тех самых. Женька консультирует меня по кое–каким вопросам, Соня и Вера Васильевна просто отличные собеседники. Так что ты ответишь, станешь моей снова?

Я вдыхаю побольше воздуха и обхожу Архипа.

– Дана? – срывается он и мчится за мной.

– Это ненормально, Швец. Ты появляешься из ниоткуда, опять устраиваешь подставу и ждешь, что я брошусь к тебе в объятия? Ты хоть в курсе, как я живу? Мамы не стало, папа пытается держаться молодцом, но тоже сдает потихоньку, а я фактически одна в чужой стране и рожу дочь для…

– Дочь? У меня родится принцесса?

Прикрываю глаза и выдыхаю.

– Посмотри на меня, – легонько касается моих плеч, – посмотри!

– Не хочу. – Крепче жмурюсь.

– Ты меня любишь! И также как и я хочешь, чтоб дочь росла в полной семье. Развод всего лишь формальность. Исправим на раз. Доверься мне.

– Довериться? – вздрагиваю. – Тебе?

Архип надевает серьезную маску. Брови сдвинуты, зрачки расширены.

– Никто нам не навредит. Храмов вот–вот сядет. Помимо измен, всплыло много всего интересного. Страховы хрен знает где. Есть только мы, Дан. Только мы.

– Нет, есть ты, а есть я. Забирай свое кольцо и уезжай.

На этой фразе я аккуратно спускаюсь по лестнице вниз, спешу к оживленной улице, ловлю такси и реву на заднем сиденье до самого дома.

Еще два месяца спустя…

До родов всего ничего. Я еле передвигаюсь и почти не выхожу из квартиры с видом на парк. Папа навещает меня ежедневно. Сегодня решаем приготовить обед и обсудить последние новости.

– Гуляш? – выкрикивает с кухни.

– Ну да…

Я сижу на диване и листаю журнал со своей фотографией. Наверное, уже в сотый раз.

– Зелени нет, – папа хлопает дверцей холодильника. – Спущусь в лавку этажом ниже.

– Хорошо. Молока купишь?

– Куплю.

Слышу только щелчок дверного замка. Папа исчезает незаметно.

Минут через пятнадцать дверь снова издает характерный звук. Однако, судя по шагам, он не один. С ним примерно четыре человека.

– Приве–е–ет! – верещит Соня, а за ней появляется Гришка, Вера Васильевна и Женька. Я почти теряю сознание. Папа разводит руками и голосит:

– Сюрприз!

– Господи…мои же вы хорошие!

Я, кряхтя, отрываю попу от дивана и, переваливаясь, словно пингвин, иду обниматься.

Громкоголосая толпа доводит до слез. Мое сердце переполняется счастьем.

– Там еще кое–кто пришел, но боится войти. – Подмигивает Шрайман, отлипнув от меня. Соня и Вера Васильевна загадочно улыбаются, папа единственный сохраняет безразличие.

– Кто?

– Архип! – зовет его Соня. – Иди сюда.

Он заходит с огромным букетом белых роз. Мне такой не удержать.

– Если скажешь уйти, я уйду. Только сама не убегай. В твоем положении не безопасно.

От низкого тембра коленки подкашиваются. Люблю ведь.

– Дан, пожалуйста, пусть он останется. – Умоляет Лисёнок, медленно оглядев нас всех.

– Пусть остаётся…– еле слышно говорю я.

– Мы будем обедать или нет? – папа очень к месту меняет тему. – Помощников теперь куча. Шагом марш на кухню. А вы двое будьте тут. Ясно?

Седовласый закоренелый рыбак уводит гостей из комнаты, а мы с Архипом смотрим, друг на друга и долго–долго молчим.

Слова нам больше не нужны.

Вот и финал приближается. Завтра эпилог от Архипа и всё:(

Мое сердечко на части…а ваше?

Архип Годом позже. Гоню домой, в надежде успеть на ужин. Данка меня простит, если опоздаю на него, но я и так уже вторую неделю приезжаю поздно. Пора исправляться. Валерий Викторович уже дважды позвонил мне и предупредил о последствиях. Иногда, я хочу посадить его в самолет и отправить обратно на Сахалин. Но тогда, я превращусь в последнего мерзавца. А я меньше всего этого желаю. Мои девчонки – моё всё. Сердце, воздух, жизнь. Без них я черное пятно. Бесшумно паркуюсь возле нашего дома, купленного месяц назад, и долго смотрю на его фасад. Данка мечтала жить в таком месте. Ее отцу жизненно необходима близость водоема, а нашей малышке тишина и природа. И я позаботился о том, и о другом. Теперь тесть без труда отправляется в дрейф по озеру, а мы сидим на берегу и наслаждаемся закатами и восходами. – Эй, ты чего не заходишь? Дана стучит в окно с моей стороны и улыбается. От нее исходит тепло и манящая нежность. Она кутается в свитер, натягивая рукава до кончиков пальцев, ветерок взбивает ее светлые кудри, а на щеках блестит румянец. Осень в Чехии такая же промозглая и неуютная, как и в России. Дожди, слякоть, ранние сумерки. Мало приятного. Я толкаю дверь, Дане приходится отступить. Мне требуется минута, чтобы сгрести ее в объятия и своим дыханием развеять прядки вокруг ее лица. – Я безумно соскучился. – Тогда идем в дом. Алиса уже спит, сможем побыть вдвоем. Обвожу взглядом ее мягкие черты, ласкаю им же губы и, не выдержав, целую с вселенской жадностью. Брыкается, стонет, утихает. Кайфую от нее. Я же знаю каждый миллиметр ее тела, насквозь пропитан ее сладким ароматом и мне не стыдно признаться самому себе, что целиком и полностью принадлежу ей. Раньше мне казалось иначе. Я боялся любви, сторонился чувств. Думал, любовь размягчает, убивает во мне мужчину. Но я глубоко ошибался. Именно преданность, искренность и бескрайняя любовь Даны, приводит меня туда, где я нахожусь сейчас. В тихую гавань без темных тоннелей, без желающих выстрелить мне в спину. – Мне нечем дышать, Архип. Прерывает поцелуй и облизывает припухшие губы. – Весь день тебя не видел. – И как там Анька? Встретился с ней? Что ей нужно? – Да ничего. Замуж выходит. Приехала на пару дней, чтобы приглашение мне вручить – Ч–ч–чего? – в глазах Даны неподдельное изумление. – Не переживай, нам она мешать не будет. Да и муж у нее, хороший мужик. С правильными принципами и понятиями. Ты до сих пор не простила ее? – Простила, но… Отрываю ее от земли, а она визжит. Уверенными шагами несу в дом. – Архип! – Т–с–с! Алиску разбудишь! – Отпусти меня, – проговаривает сквозь зубы. – Сейчас же. – Ага, прям так и послушал. Я однажды уже тебя отпустил. – А потом пришел с розами. Она прищуривается. Я поднимаюсь по ступеням, плечом наваливаюсь на входную дверь и тороплюсь в нашу спальню. Везде темнота. Только большие окна гостиной впускают тусклый свет. – Валерий Викторович выпил свои чудо–таблетки? – я уже в спальне и Дана хихикает, глядя как неуклюже борюсь с дверью, отрезая нас от всего мира. – Ты же знаешь, что со дня смерти мамы, он не перестает их пить. – Отлично! Устрою тебе веселую ночку! Бросаю ее на кровать, моментально избавляю нас обоих от одежды и благодарю бога за то, что когда–то счел меня претендентом на счастливую жизнь. *** Ни свет, ни заря в нашей постели появляется маленькое чудо. Яркое неугомонное солнышко громко заявляет мне о своем присутствии. Дана держит дочку в руках, а та похожа на только что проснувшегося совёнка. – Идите ко мне, мои любимые. Они быстро прыгают на матрас, и смех Алисы заполняет всю комнату. Я щекочу колючим подбородком голый животик дочурки, а она дергает меня за волосы и просит еще. – Никогда бы не подумала, что ты будешь таким отцом. – Говорит Дана, устраиваясь на подушке. – Не обижай. – Играю бровями и, схватив Алиску, ложусь на спину. Ее крошечные ножки делают мне массаж. Скачки, попрыгушки без остановки прекрасная утренняя разминка. – Даже и не думала. Просто после всего, что было, я до конца не верила. – Не верила в меня? Да я с радостью воспитаю еще с десяток деток! Подбрасываю Алиску вверх и с улыбкой ловлю ее. Она верещит от радости, неосознанно выдает смешные рожицы и криком подбивает на новый бросок. Дана странно на меня поглядывает. Не могу понять ее настрой. Тону в лазури любимых глаз. – Говори уже, Дан. – Что говорить? Кровать превращается в аэродром. Полеты Алисы не прекращаются ни на секунду. Одеяло, простынь, подушки – один не распутываемый клубок. Хаос, царящий вокруг, меня не колышет. Только Дана и моя крошка. – Я беременна, Архип. Хотела сказать вчера за ужином, но ты опоздал, а потом… – Повтори–ка? Обнимаю дочурку, совершая поворот к жене. Не накрашенная, немного взъерошенная, в легком шелковом халатике, Дана вызывает у меня учащенное сердцебиение. Люблю ее. Умру за нее. – Ты снова станешь папой. Через семь месяцев. – Данка! Я вспыхиваю, захватываю их обеих руками и целую, целую, целую. – Не расстроишься, если будет еще одна девочка? – тихонько спрашивает моя ненаглядная. – Мне все равно кто. Лишь бы здоровый ребенок. Да и кому не понравится жить в цветнике? Подмигиваю, и она притуляется ко мне, заключая Алису в капкан. Малышка не вертится. Сигналит глазками с меня на маму и улыбается. – Я люблю тебя. – Я больше. И не спорь. – Не буду. Неверные поступки и опрометчивый выбор могут разрушить жизнь и утопить счастье. Но я признаю вину и клянусь самому себе никогда не идти на поводу у поспешных решений. Моя семья – мой тыл. И ничего нет важнее.

Архип Годом позже. Гоню домой, в надежде успеть на ужин. Данка меня простит, если опоздаю на него, но я и так уже вторую неделю приезжаю поздно. Пора исправляться. Валерий Викторович уже дважды позвонил мне и предупредил о последствиях. Иногда, я хочу посадить его в самолет и отправить обратно на Сахалин. Но тогда, я превращусь в последнего мерзавца. А я меньше всего этого желаю. Мои девчонки – моё всё. Сердце, воздух, жизнь. Без них я черное пятно. Бесшумно паркуюсь возле нашего дома, купленного месяц назад, и долго смотрю на его фасад. Данка мечтала жить в таком месте. Ее отцу жизненно необходима близость водоема, а нашей малышке тишина и природа. И я позаботился о том, и о другом. Теперь тесть без труда отправляется в дрейф по озеру, а мы сидим на берегу и наслаждаемся закатами и восходами. – Эй, ты чего не заходишь? Дана стучит в окно с моей стороны и улыбается. От нее исходит тепло и манящая нежность. Она кутается в свитер, натягивая рукава до кончиков пальцев, ветерок взбивает ее светлые кудри, а на щеках блестит румянец. Осень в Чехии такая же промозглая и неуютная, как и в России. Дожди, слякоть, ранние сумерки. Мало приятного. Я толкаю дверь, Дане приходится отступить. Мне требуется минута, чтобы сгрести ее в объятия и своим дыханием развеять прядки вокруг ее лица. – Я безумно соскучился. – Тогда идем в дом. Алиса уже спит, сможем побыть вдвоем. Обвожу взглядом ее мягкие черты, ласкаю им же губы и, не выдержав, целую с вселенской жадностью. Брыкается, стонет, утихает. Кайфую от нее. Я же знаю каждый миллиметр ее тела, насквозь пропитан ее сладким ароматом и мне не стыдно признаться самому себе, что целиком и полностью принадлежу ей. Раньше мне казалось иначе. Я боялся любви, сторонился чувств. Думал, любовь размягчает, убивает во мне мужчину. Но я глубоко ошибался. Именно преданность, искренность и бескрайняя любовь Даны, приводит меня туда, где я нахожусь сейчас. В тихую гавань без темных тоннелей, без желающих выстрелить мне в спину. – Мне нечем дышать, Архип. Прерывает поцелуй и облизывает припухшие губы. – Весь день тебя не видел. – И как там Анька? Встретился с ней? Что ей нужно? – Да ничего. Замуж выходит. Приехала на пару дней, чтобы приглашение мне вручить – Ч–ч–чего? – в глазах Даны неподдельное изумление. – Не переживай, нам она мешать не будет. Да и муж у нее, хороший мужик. С правильными принципами и понятиями. Ты до сих пор не простила ее? – Простила, но… Отрываю ее от земли, а она визжит. Уверенными шагами несу в дом. – Архип! – Т–с–с! Алиску разбудишь! – Отпусти меня, – проговаривает сквозь зубы. – Сейчас же. – Ага, прям так и послушал. Я однажды уже тебя отпустил. – А потом пришел с розами. Она прищуривается. Я поднимаюсь по ступеням, плечом наваливаюсь на входную дверь и тороплюсь в нашу спальню. Везде темнота. Только большие окна гостиной впускают тусклый свет. – Валерий Викторович выпил свои чудо–таблетки? – я уже в спальне и Дана хихикает, глядя как неуклюже борюсь с дверью, отрезая нас от всего мира. – Ты же знаешь, что со дня смерти мамы, он не перестает их пить. – Отлично! Устрою тебе веселую ночку! Бросаю ее на кровать, моментально избавляю нас обоих от одежды и благодарю бога за то, что когда–то счел меня претендентом на счастливую жизнь. *** Ни свет, ни заря в нашей постели появляется маленькое чудо. Яркое неугомонное солнышко громко заявляет мне о своем присутствии. Дана держит дочку в руках, а та похожа на только что проснувшегося совёнка. – Идите ко мне, мои любимые. Они быстро прыгают на матрас, и смех Алисы заполняет всю комнату. Я щекочу колючим подбородком голый животик дочурки, а она дергает меня за волосы и просит еще. – Никогда бы не подумала, что ты будешь таким отцом. – Говорит Дана, устраиваясь на подушке. – Не обижай. – Играю бровями и, схватив Алиску, ложусь на спину. Ее крошечные ножки делают мне массаж. Скачки, попрыгушки без остановки прекрасная утренняя разминка. – Даже и не думала. Просто после всего, что было, я до конца не верила. – Не верила в меня? Да я с радостью воспитаю еще с десяток деток! Подбрасываю Алиску вверх и с улыбкой ловлю ее. Она верещит от радости, неосознанно выдает смешные рожицы и криком подбивает на новый бросок. Дана странно на меня поглядывает. Не могу понять ее настрой. Тону в лазури любимых глаз. – Говори уже, Дан. – Что говорить? Кровать превращается в аэродром. Полеты Алисы не прекращаются ни на секунду. Одеяло, простынь, подушки – один не распутываемый клубок. Хаос, царящий вокруг, меня не колышет. Только Дана и моя крошка. – Я беременна, Архип. Хотела сказать вчера за ужином, но ты опоздал, а потом… – Повтори–ка? Обнимаю дочурку, совершая поворот к жене. Не накрашенная, немного взъерошенная, в легком шелковом халатике, Дана вызывает у меня учащенное сердцебиение. Люблю ее. Умру за нее. – Ты снова станешь папой. Через семь месяцев. – Данка! Я вспыхиваю, захватываю их обеих руками и целую, целую, целую. – Не расстроишься, если будет еще одна девочка? – тихонько спрашивает моя ненаглядная. – Мне все равно кто. Лишь бы здоровый ребенок. Да и кому не понравится жить в цветнике? Подмигиваю, и она притуляется ко мне, заключая Алису в капкан. Малышка не вертится. Сигналит глазками с меня на маму и улыбается. – Я люблю тебя. – Я больше. И не спорь. – Не буду. Неверные поступки и опрометчивый выбор могут разрушить жизнь и утопить счастье. Но я признаю вину и клянусь самому себе никогда не идти на поводу у поспешных решений. Моя семья – мой тыл. И ничего нет важнее.

Годом позже.

Гоню домой, в надежде успеть на ужин. Данка меня простит, если опоздаю на него, но я и так уже вторую неделю приезжаю поздно. Пора исправляться.

Валерий Викторович уже дважды позвонил мне и предупредил о последствиях. Иногда, я хочу посадить его в самолет и отправить обратно на Сахалин. Но тогда, я превращусь в последнего мерзавца. А я меньше всего этого желаю.

Мои девчонки – моё всё.

Сердце, воздух, жизнь.

Без них я черное пятно.

Бесшумно паркуюсь возле нашего дома, купленного месяц назад, и долго смотрю на его фасад. Данка мечтала жить в таком месте. Ее отцу жизненно необходима близость водоема, а нашей малышке тишина и природа. И я позаботился о том, и о другом.

Теперь тесть без труда отправляется в дрейф по озеру, а мы сидим на берегу и наслаждаемся закатами и восходами.

– Эй, ты чего не заходишь?

Дана стучит в окно с моей стороны и улыбается. От нее исходит тепло и манящая нежность. Она кутается в свитер, натягивая рукава до кончиков пальцев, ветерок взбивает ее светлые кудри, а на щеках блестит румянец.

Осень в Чехии такая же промозглая и неуютная, как и в России. Дожди, слякоть, ранние сумерки. Мало приятного.

Я толкаю дверь, Дане приходится отступить. Мне требуется минута, чтобы сгрести ее в объятия и своим дыханием развеять прядки вокруг ее лица.

– Я безумно соскучился.

– Тогда идем в дом. Алиса уже спит, сможем побыть вдвоем.

Обвожу взглядом ее мягкие черты, ласкаю им же губы и, не выдержав, целую с вселенской жадностью. Брыкается, стонет, утихает. Кайфую от нее.

Я же знаю каждый миллиметр ее тела, насквозь пропитан ее сладким ароматом и мне не стыдно признаться самому себе, что целиком и полностью принадлежу ей.

Раньше мне казалось иначе. Я боялся любви, сторонился чувств. Думал, любовь размягчает, убивает во мне мужчину. Но я глубоко ошибался.

Именно преданность, искренность и бескрайняя любовь Даны, приводит меня туда, где я нахожусь сейчас. В тихую гавань без темных тоннелей, без желающих выстрелить мне в спину.

– Мне нечем дышать, Архип.

Прерывает поцелуй и облизывает припухшие губы.

– Весь день тебя не видел.

– И как там Анька? Встретился с ней? Что ей нужно?

– Да ничего. Замуж выходит. Приехала на пару дней, чтобы приглашение мне вручить

– Ч–ч–чего? – в глазах Даны неподдельное изумление.

– Не переживай, нам она мешать не будет. Да и муж у нее, хороший мужик. С правильными принципами и понятиями. Ты до сих пор не простила ее?

– Простила, но…

Отрываю ее от земли, а она визжит. Уверенными шагами несу в дом.

– Архип!

– Т–с–с! Алиску разбудишь!

– Отпусти меня, – проговаривает сквозь зубы. – Сейчас же.

– Ага, прям так и послушал. Я однажды уже тебя отпустил.

– А потом пришел с розами.

Она прищуривается. Я поднимаюсь по ступеням, плечом наваливаюсь на входную дверь и тороплюсь в нашу спальню.

Везде темнота. Только большие окна гостиной впускают тусклый свет.

– Валерий Викторович выпил свои чудо–таблетки? – я уже в спальне и Дана хихикает, глядя как неуклюже борюсь с дверью, отрезая нас от всего мира.

– Ты же знаешь, что со дня смерти мамы, он не перестает их пить.

– Отлично! Устрою тебе веселую ночку!

Бросаю ее на кровать, моментально избавляю нас обоих от одежды и благодарю бога за то, что когда–то счел меня претендентом на счастливую жизнь.

Ни свет, ни заря в нашей постели появляется маленькое чудо. Яркое неугомонное солнышко громко заявляет мне о своем присутствии. Дана держит дочку в руках, а та похожа на только что проснувшегося совёнка.

– Идите ко мне, мои любимые.

Они быстро прыгают на матрас, и смех Алисы заполняет всю комнату. Я щекочу колючим подбородком голый животик дочурки, а она дергает меня за волосы и просит еще.

– Никогда бы не подумала, что ты будешь таким отцом. – Говорит Дана, устраиваясь на подушке.

– Не обижай. – Играю бровями и, схватив Алиску, ложусь на спину. Ее крошечные ножки делают мне массаж. Скачки, попрыгушки без остановки прекрасная утренняя разминка.

– Даже и не думала. Просто после всего, что было, я до конца не верила.

– Не верила в меня? Да я с радостью воспитаю еще с десяток деток!

Подбрасываю Алиску вверх и с улыбкой ловлю ее. Она верещит от радости, неосознанно выдает смешные рожицы и криком подбивает на новый бросок.

Дана странно на меня поглядывает. Не могу понять ее настрой. Тону в лазури любимых глаз.

– Говори уже, Дан.

– Что говорить?

Кровать превращается в аэродром. Полеты Алисы не прекращаются ни на секунду. Одеяло, простынь, подушки – один не распутываемый клубок. Хаос, царящий вокруг, меня не колышет. Только Дана и моя крошка.

– Я беременна, Архип. Хотела сказать вчера за ужином, но ты опоздал, а потом…

– Повтори–ка?

Обнимаю дочурку, совершая поворот к жене. Не накрашенная, немного взъерошенная, в легком шелковом халатике, Дана вызывает у меня учащенное сердцебиение. Люблю ее. Умру за нее.

– Ты снова станешь папой. Через семь месяцев.

– Данка!

Я вспыхиваю, захватываю их обеих руками и целую, целую, целую.

– Не расстроишься, если будет еще одна девочка? – тихонько спрашивает моя ненаглядная.

– Мне все равно кто. Лишь бы здоровый ребенок. Да и кому не понравится жить в цветнике?

Подмигиваю, и она притуляется ко мне, заключая Алису в капкан. Малышка не вертится. Сигналит глазками с меня на маму и улыбается.

– Я люблю тебя.

– Я больше. И не спорь.

– Не буду.

Неверные поступки и опрометчивый выбор могут разрушить жизнь и утопить счастье. Но я признаю вину и клянусь самому себе никогда не идти на поводу у поспешных решений.

Моя семья – мой тыл.

И ничего нет важнее.