— Друзья, привет! Это Герда, и я, черт побери, в Новом Орлеане! Взгляните вокруг, узнаете? То самое кладбище Лафайет, о котором многие из вас наверняка слышали. Или, может быть, бывали? — она немного приподняла левую руку, в которой держала штатив с телефоном, чтобы дать зрителям лучший обзор. — Вы себе не представляете, как я рада, что наконец-то сюда доехала!

Пейзаж за спиной был торжественно-печальным, трогающим своей тихой, дышащей тайнами монументальностью.

Место для стрима она специально выбрала так, чтобы между склепами не сновали туристы, и, неспешно шагая по аллее, можно было произвести на подписчиков неизгладимое, создающее иллюзию полного погружения в ее реальность, впечатление.

— Я планирую задержаться надолго, и репортажей будет много, поэтому предлагаю нам договориться следующим образом: я снимаю места и рассказываю истории, который кажутся наиболее интересными мне, а вы напишете в комментариях к этому ролику, о чем было бы интересно узнать вам. Кстати, что тут у нас?

Остановившись, она развернула камеру, взяв в фокус фамилию на одном из склепов — Харрингтон.

— Смотрите, захоронений здесь не было уже более семидесяти лет, и дверь заложена кирпичом. Это не обязательно значит, что род прервался. Эти Харрингтоны могут быть долгожителями или давно переехали. Хотя… Знаете, я не представляю, как можно переехать из Нового Орлеана. Может, дело в том, что я здесь меньше суток, и мне всё безумно нравится?

Две хорошенькие китаянки показались на аллее. Заметив, что она снимает, девушки примолкли и проскользнули за камерой.

Герда благодарно махнула им рукой.

— Знаете, что я успела заметить? Этот город делает людей очень дружелюбными друг к другу. Видимо, дело в том, что все приезжают сюда веселиться. Вообще, моё первое впечатление от него: кажется, что здесь веселятся действительно все и всегда, и мёртвые танцуют вместе с живыми. Сегодня вечером я собираюсь прогуляться по Французскому кварталу и выяснить, так ли это. Возможно, мне даже удастся встретить настоящего призрака.

Свернув на соседнюю аллею, она снова повернула камеру, давая подписчикам посмотреть на длинные ряды обожженных солнцем и отполированных дождём каменных склепов.

— Посмотрите на это. И правда, настоящий Город мёртвых. Говорят, местные кладбища густо населены привидениями. У меня даже есть пара идей, как познакомиться с ними. Чуть позже ими с вами поделюсь.

В лицо прилетел прохладный ласкающий ветер, и Герда запрокинула голову, подставляя ему губы и лоб, и одновременно красуясь перед камерой.

Не меньше половины из без малого двухсот тысяч ее подписчиков не просто любили мистические и страшные истории. Людям нравилась сама Герда — высокая, худая до выступающих костей, с красиво очерченными скулами, длинноногая.

Зная об этом, она не выставляла себя напоказ чересчур откровенно, но и не упускала случая продемонстрировать, попозировав в хорошем ракурсе.

— Здесь очень хорошо. Знаете это чувство, когда ты возвращаешься домой? Оно тут есть. Кстати, если меня кто-то смотрит из Нового Орлеана, буду рада чего-нибудь выпить и узнать, насколько я придурочная туристка.

Прилично отросшие с Рождества волосы выбивало не стихающим ветром из небрежно собранного хвоста, и она опустила голову, чтобы не превратиться ненароком в кадре в Медузу Горгону.

Аллея, по которой она шла, выглядела пустой, лишь далеко впереди замаячила группа туристов с гидом.

Мельком отметив, что в прямом эфире ее смотрят чуть более двадцати тысяч человек, Герда перестала болтать, позволяя им насладиться прогулкой в своей компании.

Старинные камни были толстыми и за ними мерещился приглушённый шёпот.

Она была одна, и вместе с тем, не ощущала себя в одиночестве. К ней присматривались внимательнее, чем к большинству посетителей, оценивали, как любопытный экземпляр.

Местным духам не было большого дела до гостей, их воспринимали скорее как надоедливых мух — терпели, раз уж никуда от них не деться, лишь изредка лениво отбиваясь.

Некоторые, правда, не прочь были пообщаться, но она мысленно вежливо отказалась, сославшись на то, что зрители не поймут.

— Говорят, здесь частенько видят фантомы животных. Мне всегда было интересно, удастся ли их чем-нибудь угостить при встрече.

Полупрозрачная серая кошка с отрубленными хвостом презрительно вскинула голову и спрыгнула с крыши одного из склепов, растворилась, едва коснувшись земли, но Герда все равно ей улыбнулась.

Спокойное достоинство одних здешних обитателей, соседствующее с бурей страстей иных, поднимало настроение и дарило восхитительную лёгкость. Ту самую, которую можно было почувствовать лишь оказавшись среди своих.

Ее и правда не прогоняли. Даже приглашали в какой-то степени, что было лестно. Этим приглашением она намеревалась непременно воспользоваться чуть позже, потому что слушать чужие истории любила ничуть не меньше, чем рассказывать собственные.

— Кстати, на этом кладбище до сих пор проходят захоронения. Правда, хоронят здесь только тех, у кого есть фамильные склепы.

На стыке широких плит, которыми были выложены аллеи, пробилась трава, и Герда перешагнула её, чтобы не топтать.

— Похоронные процессии тут часто похожи на праздник: с весёлой музыкой и танцами. Я видела такое в кино, и было бы любопытно посмотреть воочию, но на это один шанс из сотен. Если мне повезёт, вы увидите это вместе со мной.

Тучи в небе разошлось и выглянуло раздражающе яркое зимнее солнце.

Герда развернулась, чтобы оно не било в глаза.

— Кстати, чуть не забыла вам сказать! Через десять дней Марди Гра! Я даже подумываю найти себе костюм и как следует повеселиться, раз уж меня здесь никто не знает.

Она улыбнулась своим подписчикам широко и открыто, тепло посмотрела на сонм поднявшихся из угла экрана сердечек.

— Ещё я планирую…

Откуда-то слева раздался истошный женский крик.

Герда тут же опустила руку с камерой так, чтобы быть не в фокусе, и огляделась по сторонам, прислушиваясь. Звук мог рассеиваться пространством, или кричать могла не в меру впечатлительная — или сверхчувствительная — туристка.

На долю секунды ей показалось, что ничего и не было вовсе, просто местные решили лично над ней пошутить.

Однако женщина продолжила всхлипывать и причитать, а вдалеке показались перепуганные туристы.

Герда ускорила шаг и снова подняла телефон.

— Так, ребята, кажется, нам придётся прерваться. До встречи позже.

Завершив трансляцию, она перешла на бег, прижав к себе сложенный штатив, с которого так и не сняла телефон.

Кричала одна из встретившихся ей китаянок. Её подруга застыла в стороне, вжавшись спиной в высокой склеп, и вызвав тем самым усмешку у его хозяев. Сама же девушка, продолжавшая бессвязно бормотать на родном языке, сидела, распластавшись по земле над лежащей в неестественной позе женщиной.

Окинув открывшуюся картину взглядом, Герда снова включила на телефоне запись и медленно подошла к закрывающей рот ладонями девушке, мягко отвела её руки от лица и вложила в них штатив.

— Вот. Держи вот так, пожалуйста. Не отпускай, ладно?

Та подняла бессмысленный и беспомощный взгляд, но кивнула, вцепилась в прорезиненную ручку, как в свою последнюю надежду.

Убедившись, что беспристрастная камера фиксирует всё происходящее, Герда быстро развернулась и, склонившись над телом, в первую очередь прощупала пульс.

Нужды в этом не было, — женщина была безоговорочно и очевидно мертва.

Она осталась сидеть на корточках, внимательно разглядывая погибшую. Высокая и крепкая креолка в блестящей золотой юбке и плотной зелёной рубашке. Дешёвая маленькая сумочка, висевшая у неё через плечо, открылась, и по земле веером рассыпались потертые карты Таро.

Женщина явно была из местных и занималась тем, что производила впечатление на туристов. Возможно, брала деньги за гадание.

Полные ужаса глаза покойницы остались выпучены, и на фоне иссушенной, истончившейся до такой степени, что лопнула на щеке, кожи это смотрелось особенно жутко.

Из женщины как будто высосали все соки, и Герда плотно сжала губы, мысленно соглашаясь с самой собой в том, что «как будто» здесь неуместно.

Что бы ее ни убило, никакой рациональной подоплеки под собой оно не имело.

Наконец добежавшие до места происшествия туристы, судя по всему, остались с ее выводами солидарны, потому что кто-то восхищенно выматерился, кто-то взвизгнул испуганно. Гид, стройная темнокожая женщина с оранжевыми косами, начала ловко теснить своих подопечных обратно, и Герда поднялась. Окинув убитую последним цепким взглядом, она вернулась к по-прежнему дрожащей на земле девчонке, чтобы забрать свой телефон и вызвать полицию.

За то время, что она провела, сидя в полицейской машине или стоя рядом с ней и давая прибывшим на кладбище офицерам показания, город успел умыться дождём.

Разноцветные фонари окрасили тёмный асфальт в красный, оранжевый, зеленый и синий, а музыка и смех, доносящиеся, из баров стали громче.

Расположившись за маленьким круглым столиком в одном из многочисленных туристических кафе, Герда посмотрела в небо и устало улыбнулась.

Новый Орлеан пах бурбоном и травами, ладаном, свежестью, болотной тиной и кровью. Он дышал, словно сам по себе, лукаво щурился и заигрывал с приезжими, предлагая им все возможные грешные удовольствия, искушая и щедро одаривая.

Не ощущая себя частью этой старой игры, Герда, тем не менее, чувствовала себя крепко втянутой в этот дурманящий сильный ритм смешавшейся с жизнью смерти.

Город принял ее, как родную, и Герда улыбалась ему просто в знак признательности, давая понять, что ей в самом деле всё здесь очень нравится.

Она сняла великолепную просторную квартиру с большими окнами в Центральном деловом районе, добралась до нее без происшествий, и по городу перемещалась так легко, словно кто-то вел ее, не позволяя заплутать.

Свою машину она оставила на парковке у дома, в котором планировала прожить ближайшие несколько недель, и, отдавая дань уважение столь гостеприимным хозяевам, ходила по Новому Орлеану пешком или, как среднестатистическая туристка, пользовалась общественным транспортом.

На кладбище ей сегодня тоже здорово повезло, хотя в знак уважения к умершей Герда и не хотела даже про себя называть это везением.

Пальцев ее левой, лежащей на потертой деревянной столешнице, руки коснулся холодок, и она повернула голову, окинула в меру заинтересованным взглядом присевшую рядом полупрозрачную хрупкую девушку, одетую лишь в старомодную нижнюю батистовую рубашку и туго зашнурованный корсет. Дернув уголками губ, Герда сдержанно, не допуская даже намека на фривольность, улыбнулась ей, и девица беззвучно рассмеялась, вульгарно широко раскрывая рот. Сорвалась с места и присоединилась к стайке своих подружек, незримо кружащих рядом со страдающей ожирением парой, приехавшей, судя по виду, откуда-то с Запада.

Покачав головой, Герда тихонько хмыкнула, пряча эту ухмылку за чашкой с кофе, и вытащила сигарету.

Выкурив ровно половину, она установила на столе перед собой штатив, закрепила и повернула на нем телефон так, чтобы на нее саму свет падал самым выигрышным образом.

— И снова привет! Я обещала рассказать, почему нам пришлось прервать трансляцию. Так вот. Ребята, вы не поверите, но на кладбище я видела труп! Кому-то из вас это точно покажется каламбуром, но на самом деле выглядело довольно жутко. Потом меня вместе с остальными туристами еще долго опрашивала полиция, и вообще история вышла неприятная. Но зато я готова поделиться с вами своими соображениями относительно привидений!

Мимо кафе, громко смеясь, прошла большая компания ярко одетых людей, и Герда проводила их взглядом, прервавшись.

— Да, к слову о туристах! Так вот. Еще более, чем кладбище Лафайет, знаменито кладбище Сент-Луис. Там снимали кино, и там же есть личный склеп у Николаса Кейджа. С одной стороны, очень мудро. С другой, хотели бы вы жить, зная, что где-то для вас уже приготовлена могила? В общем, для посещения кладбище пришлось закрыть, и придурков вроде меня теперь пускают только по билетам в составе экскурсий. Как вы понимаете, экскурсии меня мало интересуют!

Она сделала глоток кофе и посмотрела по сторонам, прислушиваясь к смутно знакомой мелодии, прежде чем снова развернуться к объективу.

— Когда я только задумалась о путешествии в Новый Орлеан, в одной из социальных сетей мне попалась история о том, что на этом кладбище есть открытый склеп, в котором гиды иногда предлагают туристам сфотографироваться. По пути сюда я подумала: «Почему нет?». Кто знает, может местные привидения примут меня за свою и покажутся, и нам даже удастся поболтать? Что из этого получится, расскажу вам завтра, а пока всем желаю шикарного вечера!

Завершив запись, она убрала во внутренний карман штатив, и, поставив ролик на загрузку в сеть, полезла в «облако».

Сделанную на кладбище неровную из-за дрожащих рук перепуганной девчонки запись ей пришлось удалить под бдительным взглядом хмурого темнокожего офицера, а после еще дать подписку о неразглашении, но копию для себя она сохранить успела. По большому счету, видео могло послужить лишь железобетонным доказательством того, что ее саму, помимо непомерного и нездорового любопытства, обвинить не в чем. Однако теоретически на него могли попасть детали, не представляющие интереса для полиции, но важные для нее.

Увеличив изображение, Герда попыталась рассмотреть, какие карты выпали из сумочки погибшей.

Звезда, Башня, Влюбленные и Девятка кубков.

Это могло ровным счетом ничего не значить или значить что-либо для нее.

Либо для погибшей гадалки.

Или шарлатанки.

Кем бы она ни была.

Свернув видео, она допила свой кофе и поднялась, мысленно прося свой таинственный внутренний навигатор вывести ее к кладбищу кратчайшим и самым незаметным путем, а после указать «слепые зоны» камер наружного видеонаблюдения, в которых можно было беспрепятственно перемахнуть через ограду.

Очень быстро она убедилась в том, что кто бы ни водил ее по городу, эта просьба была услышана.

Стараясь не выглядеть нахалкой, Герда с легкостью перебралась через каменный забор, не забыв при этом поблагодарить тех, чьи останки были погребены в этих стенах. Люди или не очень, они охраняли периметр, веками не позволяя злобным и кровожадным духам ни вырваться наружу, ни бесчинствовать внутри.

Коротко и предельно четко объяснив цель своего визита и получив молчаливое разрешение, она остановилась посреди аллеи, осматриваясь и выбирая направление.

На кладбище Сент-Луис и правда было меньше растительности, но оно было старше, и Герда позволила себе несколько минут чистого исследовательского удовольствия. Глядя на землю под своими ногами, она постаралась прочувствовать ее всем своим существом, услышать, как вздыхает в нескольких футах под ней старое голодное болото.

Контактировать с мёртвыми можно было сколь угодно долго, и всё равно каменный лабиринт, принадлежащий им и подчинённый их власти, не мог не вызывать трепета.

Она не стала смотреть по сторонам, хотя и чувствовала на себе множество заинтересованных потусторонних взглядов.

С умеренным подозрением и едва сдерживаемым любопытством, но ее пропускали, и она позволила кладбищу вести себя, безбоязненно сворачивая с аллеи на аллею.

Кое-где за каменными стенами мелькали силуэты и края истлевшей или совсем новой одежды, но Герда обращала на это не больше внимания, чем на обычных, вполне себе живых людей, встречаемых на улицах. Каждый просто устремлялся по своим делам, и она не была исключением.

Гостеприимно открытый склеп с побитыми временем и ржавчиной полками и правда нашёлся, и, едва не рассмеявшись, Герда поблагодарила местных вслух, прежде чем сделать несколько снимков самого склепа и себя на фоне.

Фотографии получились отменными, как будто вместо обычной вспышки у нее оказалось при себе профессиональное и дорогое осветительное оборудование. Разделившие ее веселье местные проявили невиданную для призраков тактичность, оставшись стоять поблизости, но не влезая в кадр.

Поблагодарив еще раз, Герда небрежно сунула телефон в карман, расправила зацепившуюся за куртку полу синей клетчатой рубашки и пошла дальше.

Больше похожий на изящную шкатулку из серого камня склеп, который ее по-настоящему заинтересовал, нашелся спустя еще два поворота.

Герда остановилась, стараясь не шуметь, а потом осторожно приблизилась, читая выбитую на каменной плите надпись: «Гамильтон».

Ни имени, ни даты рождения, ни даты смерти.

Бережно, словно лаская спящего, она провела ладонью по толстой шершавой стене, погладила кончиками пальцев.

Ничем, на первый взгляд, не отличавшийся от сотен других, стоящих здесь, склеп, дышал мертвым покоем и силой, перед которой невольно хотелось замереть и преклониться, а потом с трусливой поспешностью обойти стороной.

Герда уходить не торопилась. Не считая минут, она стояла, положив ладонь на стену, хотя и прекрасно была осведомлена о том, что с той стороны никто не коснётся её в ответном жесте.

Дверь в склеп была заложена старыми, побитыми временем, водой и солнцем красными кирпичами.

Всё здесь выглядело так, будто давно поросло быльем и осталось в прошлом, что, в общем-то, не казалось удивительным для кладбища. И тем не менее, именно это место было пропитано чужой бедой, непониманием и болью.

Оперевшись на стену смелее, она склонилась, касаясь её лбом и тщетно прислушиваясь к глухой ватной тишине.

— Что же с тобой случилось?..

Ответа с той стороны, разумеется, не последовало, зато ее схватили за шкирку и как щенка отшвырнули в сторону.

Прокатившись по холодным каменным плитам, она попыталась хотя бы прикрыть локтем лицо, но все равно расцарапала висок и щеку.

— Черт… Не очень-то и вежливо!

Проведя пальцами по стесанной коже и убедившись, что крови нет, она осталась лежать на спине, разглядывая тех, кто над ней склонился.

Здоровенный бритый налысо усатый мужик и изящный невысокий креол. Под верхней губой здоровяка вполне однозначно обозначились клыки, и Герда застонала, откидываясь назад.

— Да ладно! Вы, парни, местные вампиры? Я думала, в Новом Орлеане обитает преимущественно интеллигентно сдержанная нечисть.

— Завались! — здоровяк двинулся на нее, но был остановлен приятелем.

— Постой. Думаешь, правильно вот так ее прикончить?

— Нехер лазить туда, куда не звали! — тот сверкнул в ответ глазами, зрачки в которых стали крошечными, но убивать свою добычу и правда больше не спешил.

Воспользовавшись моментом, Герда медленно села, разглядывая их с почти детским любопытством.

— Ну надо же, вампиры… Охренеть! Парни, вы меня не разыгрываете, вы правда настоящие? Как у Энн Райс, и все такое? Вы тут живете, да?

— Завались! — на этот раз на нее прикрикнул креол.

Удостоверившись, что она не намерена сопротивляться, и правда тянет лишь на восторженную идиотку, он развернулся к напарнику.

— Не знаю. Не нравится мне это. Давай отведем, пусть он сам решает.

Здоровяк хмыкнул недовольно, оглянулся на склеп, от которого отбросил Герду, а после наклонился, чтобы снова схватить ее за воротник.

Гарден дистрикт, вернее, его окраина, оказался прекрасен ночью.

Герда не пыталась сбежать или воспротивиться, смиренно шла, куда вели, и с любопытством таращилась по сторонам.

Старинные, похожие на пряничные домики с открыток, особняки, кованые заборы и живые изгороди, спящие сейчас фонтаны и по-зимнему притихшие сады.

Ей не завязывали глаза и не пытались скрыть от нее адрес пункта назначения, значит, собирались убить. С этим она намеревалась разбираться уже по ходу.

Нужный им дом, — большой особняк с тонкими колоннами и кованым балконом, изящный и лёгкий, благодаря архитектурному решению, — утопал в зелени столь глубоко, что почти не был заметен с улицы.

Притормозив, чтобы полюбоваться, она тут же получила от здоровяка тычок между лопаток.

— Не пинайся!

Вместо ответа ее бесцеремонно оттащили с дорожки, чтобы пропустить двух ярко одетых и весело щебечущих между собой по-французски девушек. Их белые клыки красиво контрастировали с тёмной кожей, и Герда вытянула шею, чтобы рассмотреть получше.

— Давай, пошла!

Ее фактически втащили вверх по порожкам, а после — в слабо освещённый отделанный деревом холл.

Справа обнаружилась арка, за которой следовал широкий коридор, слева — лестница на второй этаж и ещё два коридора по обе стороны от неё.

Герду повели вперёд, за тяжёлую приоткрытую дверь в просторную гостиную.

Помещение было освещено большим камином, а в кресле рядом с ним, положив ногу на ногу, сидел молодой мужчина.

Большего Герда рассмотреть не успела, потому что ее грубо и сильно толкнули в спину и надавили на затылок, заставляя упасть на колени и опустить голову.

Прямо перед ее глазами оказались стильные кожаные ботинки и чёрные, явно брендовые джинсы.

— Смотрящий…

Мужчина поднял ладонь, и здоровяк вместе с креолом удалились, кажется, даже почтительно при этом поклонившись.

Дверь за ними закрылась, и теперь тишину в комнате нарушало только потрескивание дров.

Герда стояла в той позе, в которую поставили, и медленно дышала, разглядывая стройные лодыжки.

— Подними голову.

Голос был спокойным и негромким, интонация сдержанно-повелительной, с нотками любопытства.

Герда подчинилась.

Глаза успели привыкнуть к полумраку, и разглядывая своего собеседника, она невольно задержала дыхание.

Человек или некто, очень похожий на человека, сидящий в расслабленной позе перед ней, был красив, как молодой бог. Смуглая, но не похожая на креольскую кожа, чёрные густые кудрявые волосы, мешающие прямо заглянуть в глаза. Чётко очерченные высокие скулы, красивый разворот плеч.

— Вау! Вот это я называю интересным знакомством…

Полные, красиво изогнутые губы мужчины дрогнули в подобии улыбки. Он знал, какой эффект производил, и умел наслаждаться этим.

— Ты кто такая?

Он спрашивал, не давя, как будто беседовал, слегка флиртуя, подсев за ее столик в кафе на Бурбон стрит.

— Герда Уолш. Но не Гертруда. Просто Герда. Можно Гера. Как богиня.

Он кивнул снизу вверх, как будто это что-то объясняло, и Герде показалось, что глаза его блеснули.

— И какого же черта ты шныряешь ночью по кладбищу, Герда Уолш?

— Я блогер. Рассказываю страшные и мистические истории, — разглядывая его уже безо всякого стеснения, она поймала себя на широкой искренней улыбке.

Мужчина напротив тряхнул головой, отбрасывая свои роскошные кудри с лица, и стала заметна круглая платиновая серьга в левом ухе.

— Чему ты радуешься?

— Пялюсь, — скрывать очевидное она не видела смысла.

Хозяин дома и правда не был похож на креола или прямого потомка чернокожих рабов. Скорее, на прошедшего откуда-то с Востока цыгана. В нём смешалось столько кровей и культур, что изучать их можно было бесконечно.

Взгляд Герды опустился с подбородка на рельефную грудь, прикрытую темно-бордовой свободной кофтой и тонким кожаным жилетом.

Тот факт, что он очевидно не дышал, не смущал ее ни в коей мере.

Рассмеявшись, мужчина даже запрокинул голову, но моментально посерьезнел.

— И какие же истории ты искала на пустынном Сент Луис? Разве ты не знаешь, что вход туда для одиночных туристов закрыт?

— Знаю. Но когда жуткие байки давались легко? Я видела в соцсетях, что там есть открытый склеп, и хотела его сфотографировать. Снимки есть в моём телефоне, если твои ребята его не разбили.

Красивые губы снова дрогнули.

— Если разбили, я подарю новый.

— Буду очень признательна, — продолжая неотрывно на него смотреть, Герда медленно кивнула. — Может, заодно и скажешь, как тебя зовут? Раз уж всё равно собираешься меня убить.

— Кто тебе такое сказал?

— Никто. Но мальчики были красноречивы. К тому же, я теперь знаю слишком много. Твой адрес.

Хмыкнув, мужчина поставил обе ноги на пол, и от этого короткого, ничего не значащего движения захотелось застонать.

— Не думаю, что тебе захочется возвращаться сюда.

— Хочешь сказать, у меня будет такая возможность?

— Зависит от тебя, — он пожал плечами и склонился вперёд, упираясь локтями в колени. — Я Роланд.

Глаза у Роланда оказались, как и весь он, красивые. Тёмные с ореховой сердцевинкой, экзотические, губящие.

Поняв, что смотрит, приоткрыв рот, Герда опомнилась и сглотнул.

— Я должна тебе отдаться?

Роланд вскинул бровь и рассмеялся, на этот раз опустив голову.

— Займи очередь.

— А жаль, — вздохнуть получилось не только показательно, но и абсолютно искренне. — Тебя назвали Смотрящим.

— Знаешь, что это значит?

— Ты главный в этом городе.

Роланд удовлетворенно кивнул.

— И ты, судя по всему, вампир.

Прежде чем кивнуть во второй раз, он коротко усмехнулся.

— Охренеть, — Герда улыбнулась шире, почувствовав, что сейчас точно уместно и можно. — Настоящий вампир! И клыки есть?

— Не наглей, — Роланд коротко и выразительно улыбнулся в ответ, немного склонил голову на бок, разглядывая ее, как занимательный экземпляр.

— Поняла, не буду! — она с энтузиазмом закивала, но быстро остановилась. — Слушай, я приношу свои извинения, правда. Если я случайно затронула какое-то твоё вампирское добро, это произошло без злого умысла. Я больше так не буду. Честно.

Роланд хмыкнул и снова откинулся на спинку кресла, жестом велев ей подняться.

Колени затекли, стертая кожа на лице саднила, но Герда постаралась выпрямиться очень грациозно, демонстрируя длинные ноги и гибкость профессиональной танцовщицы.

Когда она встала и поправила одежду, Роланд протянул ладонь.

— Телефон.

— Да, сейчас, конечно. Только не лезь в личную переписку.

Она вытащила мобильный из кармана и досадливо поморщилась, заметив широкую трещину вдоль всего экрана.

Роланд взвесил аппарат в ладони, чисто формально попробовал нажать на кнопку. Телефон не включался.

— Ладно, думаю мои ребята смогут что-то из этого вытянуть.

Он опустил телефон на сидение рядом со своим бедром, и Герда сморщиламь ещё раз.

— Только не забудь, что я сказала про переписку. И не пиши похабных сообщений своим знакомым.

Вампир хмыкнул тихо, давая понять, что его терпение уже испытывают, и Герда предпочла заткнуться.

Теперь, когда она смотрел на Роланда сверху вниз, было особенно очевидно, что умер тот, будучи не намного старше ее самой сейчас, и в таком ракурсе он казался ещё красивее.

— Итак. Значит, ты меня отпустишь?

— Почему нет? — Смотрящий поставил локоть на подлокотник и подпер ладонью лицо. — Я не чувствую, что ты мне врешь, а если выяснится, что тебе это всё же удалось, найти тебя будет просто.

Герда кивнула, соглашаясь:

— Но мне запрещено ходить на кладбища, так?

Ответом ей стало ещё одно равнодушное пожатие плечами:

— Гуляй где хочешь.

Теперь уже она посмотрела на Роланда очень пристально.

— То есть, ты просто меня отпускаешь? Безо всяких условий и наказания за то, в чем я провинилась?

— Да, — Роланд опустил руку и снова положил ногу на ногу, принимая то же положение, в котором Герда его застала. — Развлекайся, посмотри город, загляни в магазины, послушай музыку. Чем обычно занимаются туристы? Но не путайся под ногами.

Предложение было заманчивым настолько, что отдавало ловушкой.

Подумав пару секунд и так и не обнаружив подвоха, Гарда кивнула, тем самым соглашаясь с очевидным, и именно поэтому оставшемся не озвученным условиям: не трепаться о том, что видела и слышала.

Роланд кивнул в ответ, в свою очередь признавая сделку состоявшейся.

Она продолжала стоять перед ним, внимательно ощупывая лихорадочно–горячим взглядом.

— Есть ещё вопросы?

— Да, один, если можно, — Герда быстро сглотнула, собираясь с мыслями. — Можно отсосать? В честь приятного знакомства.

Губы Смотрящего дрогнули, но непонятно было, хотел он улыбнуться или скривиться презрительно, потому что не произошло ни того, ни другого.

— Дверь там, — он указал Герде рукой на выход, и та кивнула, демонстрируя безоговорочное послушание и намерение закончить совместный вечер на хорошей ноте.

Утро началось с покупки нового телефона.

Остановившись на средней модели с приемлемой камерой, Герда заказала завтрак в случайно попавшемся по дороге кафе и занялась восстановлением нужных ей данных.

Опасаясь как раз такого случая, она не сохраняла в телефоне пароли, предпочитая держать все в голове, и сейчас выпал хороший случай похвалить себя за такую предосторожность.

Заходить в блог она сегодня не спешила, предусмотрительно оттягивая время для того, чтобы история ее выдворения с кладбища полицией и сопутствующая ей утрата телефона выглядели более колоритно.

Новый аппарат непривычно оттягивал карман и казался слишком большим, но это не раздражало и не радовало, просто было отмечено как факт.

Неспешно прогуливаясь по улицам, она забрела на блошиный рынок, съела два экзотических лакомства, и, купив пару кожаных фенечек, тут же нацепила их на запястье.

Частичка этого города на себе слегка выправила настроение, и она вернулась мыслями к прошлой ночи.

Роланд с его сдержанностью, приятным медовым голосом и какой-то потусторонней, почти преступной красотой все еще стоял перед глазами.

Это было не вовремя.

Это было опасно.

Бесперспективно — почти наверняка

Но отделаться от многочисленных картин, услужливо предлагаемых точно взбесившимся воображением во сне и наяву, не получалось.

Чтобы отвлечься, она завернула в первую попавшуюся на пути сувенирную лавку, откуда вышла, подбрасывая в ладони красный мешочек гри-гри. Совсем молоденькая девчонка за прилавком оказалась настолько обходительна, что не купить у нее хоть что-нибудь представлялось просто невозможным.

Сунув хорошенький, но не несущий в себе никакого практического смысла псевдоталисман во внутренний карман куртки, она впервые за этот день по-настоящему улыбнулась солнцу.

Нужно было успокоиться. Одеться приличнее, чтобы не быть похожей на бродягу, и в самом деле просто прогуляться, наслаждаясь многочисленными удовольствиями Нового Орлеана.

Быть может, разыскать ту призрачную девчонку, что показалась ей накануне.

Послушать, о чем на разных языках болтают местные, живые и не очень.

Слиться с толпой, становясь незаметной, и проанализировать ситуацию.

Дома ее ждала приятная прохлада, — уходя, она оставила включенным кондиционер, — и, выйдя из душа, можно было полной грудью вдохнуть местный пьянящий воздух.

Осознанно отказавшись от идеи жить у самой реки, Герда предпочла ощущать ее дух опосредованно, позволив ему предварительно смешаться с ароматом самого города.

Новый Орлеан оставался самобытным и ни на что не похожим даже в той его части, где, казалось,все было просто и без изысков по-американски.

Сказывалось наличие многочисленных музеев и студий, сидящих с мольбертами неподалеку от строгих офисных зданий художников.

Центральный деловой район был местом, где жители этого города пытались притворяться среднестатистическими нормальными американцами, и, возможно, сами обманывались и верили, что являются таковыми.

Прохаживаясь по улицам, Герда с некоторым удовольствием отметила, что это не так. Энергетика этого города оседала на каждом из них. Новый Орлеан привязывал людей к себе тонкими шелковыми нитями, настолько легкими, что было просто их не замечать, но прочными достаточно, чтобы новое приобретение быстро стало от него неотделимым. Все они, — местные жители или гости, выдумавшие себя десятки причин, чтобы задержаться подольше, — неизбежно становились частью города, пропитывались им и начинали дышать в такт. В этом можно было увязнуть, приклеиться, как к паутине, и искушение было столь велико, что уже на второй день своего пребывания здесь она начинала замечать это за собой.

Остаться в вечном празднике, веками бродить по старинным улочкам, раскланиваясь с людьми, призраками и прочими местными обитателями.

Вытирая волосы, Герда хмыкнула, с несвойственным ей кокетством предлагая городу за себя побороться.

Окинув критическим взглядом пустой холодильник, она заключила, что так дело не пойдет, и прежде, чем отправиться на вечернюю экскурсию, придется заглянуть в ближайший супермаркет.

Оставалось только решить, что из еды ей нужно. Желательно, нечто такое, что сможет долго храниться в морозилке и выручить в нужный момент.

Звонок в дверь почти застал ее в расплох.

Прежде чем открыть, она проверила телефон на наличие новых сообщений, оставляя небольшую вероятность на то, что ее мог разыскать кто-то из старых знакомых.

О своем визите, однако, никто не предупреждал, и, открывая, она на всякий случай подготовилась к чему угодно.

На пороге стояла девушка. Невысокая худая блондинка в кожаных штанах и куртке, из-под которой на голову был наброшен черный капюшон. Судя по тяжелым ботинкам, костюм для мотоциклетных прогулок она носила не просто так.

— Ты Герда?

— Уф ты! Ещё вампир. Хочешь сказать, что ты ко мне? — она улыбнулась широко и приветливо, продолжая ощупывать гостью взглядом.

Любую другую юную леди такой наружности можно было бы назвать хорошенькой, но вполне обыкновенной. Эта же девушка напрашивалась на слово «прекрасная».

Розовые, как на полотне одного из великих художников, губы. Нетронутые макияжем, но бесконечно выразительные глаза. Бледная кожа.

Слишком бледная кожа.

Светлая прядь, очевидно, собранных в причёску волос выбивалась из-под характерно примятого шлемом капюшона.

Откровенно скривившись в ответ на дурацкое приветствие, она продемонстрировала, а после протянула Герде фирменный пакет из магазина.

— Твой телефон.

Та взяла, попутно ловя себя на желании предложить ей войти.

Сделать это самостоятельно она даже не пыталась.

Отдав пакет, девушка вытащила из косого бокового кармана куртки и показала ей флэшку.

— Данные со старого. А также пожелание хорошего отдыха от Мастера Роланда.

Судя по движениями, энергия и сила в ней били через край настолько, что приходилось придумывать, куда их направить, — вечная проблема совсем молодых, если не только что обращенных вампиров.

Дневные прогулки, по всей видимости, были одним из таких способов, а значит, для Роланда она была не просто посыльной.

— А его номер? Я же должна как-то выразить свою благодарность.

Уже развернувшись, чтобы уйти, девушка хмыкнула до отвращения понимающе, бросила на нее выразительный взгляд через плечо.

— Я передам на словах.

Проводив гостью взглядом до выхода на лестницу, Герда закрыла дверь и сразу же заглянула в пакет.

Самый дорогой и выпендрежный телефон с великолепной камерой.

Конечно же.

Хмыкнув, она улыбнулась шире, наслаждаясь ощущением от подарка, а после вместе с ним направилась в спальню, к шкафу, в который, немногим ранее швырнула сумку со своими вещами, не разбирая.

Планы на вечер менялись, и актуальный вариант требовал подготовки более тщательной, чем просто прогулка по Бурбон стрит.

Как ни странно, широкая калитка в кованых воротах оказалась открыта.

Беспрепятственно пройдя на территорию, Герда остановилась, оглядываясь вокруг.

Так же, как и вчера, особняк утопал в зелени. На первом этаже, — по всей видимости, в кухне, — светились два окна.

Слабый свет пробивался из-за плотных штор на втором этаже, и это вселяло надежду на то, что Роланда удалось застать дома.

Явившись незваной гостьей к вампиру, звонить в дверь представлялось не самым умным и крутым решением, но ломиться без приглашения даже в открытую дверь было чревато, и Герда легонько дернула цепочку стилизованного под старину колокольчика.

Раздавшийся в доме перезвон был слышен и снаружи, но ни сразу, ни через пять или десять минут никто не вышел, чтобы открыть ей.

Можно было продолжать ломиться туда, где ее не ждали, или убраться восвояси.

Выбрав компромисс, она уселась на ступеньки и посмотрела в небо, вдыхая аромат притихший зимой зелени.

Рука сама тянулась к сигаретам, но от идеи закурить на чужом пороге Герда, подумав, отказалась из опасения, что это будет истрактовано неверно. Кто знает, быть может, вампирам не нравится табачный дым?

Хамить Роланду в его же собственном доме не хотелось.

Минуты утекали одна за другой, и чтобы чем-то себя занять, она вытащила из кармана телефон и вошла в блог.

Комментариев и сообщений, на которые надо было бы ответить, накопилось множество, но первым делом Гердп написала пост о там, как разбила телефон, пытаясь убежать от полиции на кладбище.

Получилось коротко, ёмко и с юмором, как она умела и любила.

Пока она отвечала на комментарии и рассылала смайлики, под постом посыпались лайки.

Герда улыбнулась и заправила за ухо волосы, наблюдая за тем, как число их растёт.

Несколько человек сразу пожелали ей удачи и выразили надежду, что она не пострадала.

Поблагодарив каждого, она вышла из сети и покосилась на окна.

Свет в кухне всё ещё горел, а на втором этаже, насколько она могла видеть со своего места, погас.

Собираясь сюда, она надела лёгкую кожаную куртку и оставила волосы распущенными, чтобы выгодно подчеркнуть овал лица.

При желании она умела выглядеть великолепно, но вчера, к ее собственному великому сожалению, был не тот случай.

Потёртая девица в выцветших джинсах, старой уютной рубашке, надетой под походную куртку по футболке.

В таком виде не производят неизгладимое впечатление на искушённых старых вампиров, и сегодня вечером Герда намеревалась эту оплошность исправить.

Правда, реализовать это намерение все никак не получалось.

— Опять ты?

Подняв голову, она обнаружила перед собой вчерашнего креола.

— И я рада тебя видеть, клыкастый. Я к Смотрящему.

— Не слышал, чтобы он тебя приглашал.

— А он всё тебе докладывает?

Креол глухо рыкнул, обнажая клыки, и Герда вскинула руки в примирительном жесте.

— Ладно-ладно, не злись! Я не хотела грубить, просто плохо разбираюсь в вашей иерархии. Так Мастер Роланд дома?

То ли верное обращение и правильный тон сыграли свою роль, то ли парень и правда был разумным и отходчивым, но клыки он убрал.

— Приёмный день четверг. Сегодня пятница. Так что считай, вчера тебе повезло.

— Приёмный день? К Смотрящему что, нужно записаться заранее⁈

— А ты что, думала, он будет сидеть и ждать тебя? Прием для своих, цыплёнок.

— Я тебе не цыплёнок!

Креол хмыкнул и, опустив руки в карманы, привалился плечом к колонне.

— Давай. Съебывайся отсюда, пока цела.

Дернув плечом, он указал Герле на выход, и той не оставалось ничего иного, кроме как послушно встать.

— Значит, его нет? Может, всё-таки шепнешь обо мне? Я не займу много времени.

Креол вскинул голову. Прищурившись, посмотрел на балкон. Возможно, даже на то же самое окно, свет в котором она заметила, подойдя к особняку.

— Ничем не могу помочь, Смотрящего нет.

Герда устремила взгляд в том же направлении, одновременно следя за тем, чтобы шея оставалась в безопасности.

— Ясно, — кивнув, она спустилась с лестницы, намереваясь уйти, но, опомнившись, развернулась. — Кстати! А как тебя зовут?

— Тебе-то что? — креол снова оскалился, снова настораживаясь.

— Да ничего, — она улыбнулась ему коротко, ненавязчиво и красиво. — Спасибо. Ты всё же спас мне жизнь.

Построенный на утопленных в болотах костях Новый Орлеан был пропитан жизнью. Её терпкий, перемешанный с запахом мертвечины аромат въедался в кожу и волосы, дурманил и отрезвлял одновременно, и без малого трёхсот лет, проведённых здесь, не хватало, чтобы определить, чего же в здешнем воздухе больше.

Выбираясь в город, чтобы осмотреть вверенные ему владения и заодно поддержать в местных тонус, Роланд любил прогуливаться один, хотя положение и традиции этих земель предполагали, что он может иметь сопровождение.

Будучи прекрасно осведомленным о том, как много человеческого внимания привлекают его внешность и манера одеваться, он предпочитал оставаться почти невидимым, попросту стирая себя из их восприятия.

Легче лёгкого, когда приобретаешь нужный опыт.

Все важные для вампира и ценные лично для него навыки и качества Дарла оттачивала столетиями, ограняла таланты, доводя их до совершенства, и с каждым новым годом, проведённым в одиночестве, Роланд все тверже убеждался в правоте своей Мистрис. Ему в самом деле не нужен больше был некто направляющий, — как поступить в той или иной ситуации, он превосходно знал и сам.

Необходимость в приказах и наставлениях в самом деле отпала давно, изжила себя слепая потребность оглядываться через плечо, не доверяя безусловно собственным инстинктам.

Тоска осталась.

Время не лечило, а бессмысленный и унизительный по сути своей вопрос «За что?» не смывался ни тропическими ливнями, ни ураганом, ни кровью.

Почти обращённый в руины Новый Орлеан воскрес, возродился не из пепла, но из попытавшихся отвоевать своё топей. В первый год Роланд ничего вокруг себя не замечал и почти не спал, вынужденный носиться по растерзанному какими-то насмешливыми богами городу с чётким списком в голове: кому сунуть денег в карман, какую спонсорскую помощь можно провести официально, кто из местной нечисти лишился крова и нуждался в убежище, с кем предстояло повоевать, силой объясняя, почему нельзя безнаказанно пожирать терпящих бедствие людей в его владениях, а с кем можно было договориться миром, в крайнем случаев задавив возрастом, авторитетом и едким словом.

После, глядя на панораму поднимающегося из руин города, он гордился и восхищался им.

После, — так глупо! — почти ему позавидовал.

Если бы с человеческими, — спустя восемь веков всё ещё человеческими, — чувствами можно было так же…

Предлагая ему кровь когда-то, Дарла предупреждала, что это будет непросто. Не то отговаривала, не соблазняла тем, что он и подобные ему не только могут жить вечно, но и чувствуют глубже и ярче, видят краски мира более насыщенными, подчас — ослепляющими.

Принимая эту кровь без раздумий, Роланд не вдавался в тонкости, и лишь спустя так много времени по-настоящему понял, о чем она говорила.

Он не жалел. Конечно же, не пожалел ни разу, но всё же не отказался бы от универсального средства, волшебного эликсира, способного по запросу вытравить из головы подобные непрошенные, не ведущие ни к чему мысли.

Отвлечься от глупостей всегда помогало дело, и, скользя малозаинтересованным взглядом по яркой, наполненной весельем Бурбон стрит, Роланд в очередной раз погрузился в мрачные размышления о том, был ли он не прав.

Технически всё было правомерно, — нечисть показательно и зло задрала людей и выставила трупы на всеобщее обозрение. Оставила следы. В век скептицизма и торжествующей науки это уже не могло привести к объявлению полноценной охоты и не грозило, по большому счету, ничем, кроме пары папок с пометкой «Не раскрыто» в полицейском архиве. Однако баланс нужно было поддерживать, а правила оставались обязательными к соблюдению.

Они преступили черту, Смотрящий их казнил.

На этом было бы логично поставить точку, однако убийства продолжились. Второе было ещё объяснимо, — историю с казнью Роланд не придавал огласке, хотя многие и сами смекнули, что к чему.

Следующий случай получил широкий резонанс и предполагалось, что он послужит предостережением и уроком для местного Общества.

И тем не менее, они продолжали убивать, — жестоко, зрелищно, демонстративно, как первобытные. Не опасаясь ни гипотетически возможного людского возмездия, ни гнева Смотрящего.

Это было странно.

Дико, необъяснимо и почти пугающе.

Осматривая четвёртое тело, Роланд всерьёз предположил, что это бунт, и роптавший на него в самом начале его правления город все же решил выйти из-под контроля.

Вместе с тем Общество в целом оставалось к нему лояльным. Потребовалось полгода, чтобы они начали привыкать, хотя глухое недовольство и оставалось. Его терпели из-за Дарлы за неимением лучшего кандидата и надеялись, что законно избранная Смотрящая в скором времени вернётся.

Через два года на Новый Орлеан обрушилась Катрина, и в тот период Роланду было глубоко плевать, кто и что подумает о нём и его методах. Нужно было заниматься делами.

Он занимался, а они незаметно начали его обожать. К тому моменту, как большая часть города была восстановлена, его авторитет был непререкаем, его слово стало законом, а оказаться в числе приближённых к нему хотели столь многие, что это фанатичное стремление пришлось пресечь.

Роланд отнёсся к этому спокойно, сочтя собственную популярность неизбежным довеском к возложенному на его плечи Титулу, но некоторое внутреннее удовлетворение все же испытал.

В те первые два года самая большая проблема заключалась в том, что он не отдал бы Титул Смотрящего никому и ни на каких условиях. Продолжал бы сражаться за ненужное лично ему звание, пока не был бы упокоен. Когда эта проблема решилась, многое стало проще. Кое-что — ещё сложнее.

Время шло, сменялись года и сезоны. Они начинали забывать.

Усыпальница Мистрис Дарлы оставалась для Общества священной, её берегли от посторонних и скрывали от людей, но сама Дарла из избранной и желанной Смотрящей начинала превращаться в ещё одну городскую легенду, а Роланд не брался предположить, что будет, когда и если она проснётся.

Два десятка лет — достаточный срок, чтобы забыть. Даже для тех, кто живёт вечно.

Она могла проспать ещё полвека или пробудиться завтра.

Роланд старался не допускать даже мысли о том, что станет делать, если они не захотят ее.

Дарла, с которой он провёл все свои восемь столетий, и чье кольцо по-прежнему носил на безымянном пальце, не была ни завистливой, ни мстительной. Насколько Роланд ее знал, услышав, что ей предпочли ее Творение, она скорее посмеялась бы, а после смотрела со жгучей и нежной гордостью.

Самолично избранная смерть, тактично именуемая в Туманных Землях сном, меняла многих. Трижды в своей Вечности Роланд наблюдал такое — восставший из могилы, в которую опустился добровольно, вампир не был похож на себя прежнего. Кто-то превращался в бледную тень и жалкое подобие себя, другие становились злобными и жадными до крови и чужих страданий.

Большинство поднимались изможденными, но быстро приходили в норму, снова становились собой.

Не существовало правил, не было никакой закономерности, и, веря в Дарлу почти так же, но уже не больше, чем в самого себя, Роланд ждал и боялся ее возвращения.

Бурбон стрит, по которой он неспешно шел, опустив руки в карманы длинного кожаного плаща, с наступлением ночи расцвела хищным экзотическим цветком. Сочетая в себе сладкий, но не приторный аромат и смертельную опасность, она манила людей и нелюдей, заставляя первых становиться безответственно беспечными, а вторых — терпеливо ждать своего часа.

В Новом Орлеане убивали всегда, но уже пару столетий неотступно следовали правилам: зачаровать человека и испить от него было допустимо. Утащить с собой, заставить пропасть, а после утопить тело в болоте — нет.

Тут и там среди толп легкомысленных туристов мелькали тени и вспыхивали потусторонним светом нечеловеческие глаза. Замечая Смотрящего, они почтительно раскланивались со стороны, но не приближались без приглашения.

Роланд отвечал заметными только им кивками, безукоризненно выверенно демонстрируя уважение и признательность за внимание к своим границам.

Музыка доносилась отовсюду, стояла в воздухе, как запах или тропический зной. Играли в барах и кафе, многочисленные группы и музыканты-одиночки складывали свои мелодии, расположившись на достаточном расстоянии друг от друга, чтобы друг другу же не мешать.

Роланд всё ещё находил это очаровательным. Смех, музыка, кровь, необузданная, отпущенная на волю темная страсть. Всё это было сутью Нового Орлеана, во многом делало город таким, каким он являлся в этом веке.

Грязный, стонущий от боли, истекающий кровью и гноем.

Прокуренный пьянящей травой и пропитанный дрянным и самым лучшим алкоголем.

Свободный, кричащий, показушный и сияющий.

Роланд любил его таким, не считая до конца своим. Быть может, просто знал этот город как свой единственный подлинный дом.

Его взгляд задержался на очередной одинокой музыкантше. Высокая и худая, она исполняла на саксофоне самую известную арию из мюзикла про красивую цыганку, ночь с которой стоила проданной души.

Играла девушка далеко не виртуозно, но вокруг все равно собралась небольшая толпа. Кто-то подпевал, одна женщина тихонько хлопала в такт и пританцовывала, а парочка совсем юных мальчиков бегала вокруг в поисках шляпы или чехла от инструмента, в который можно было бы бросить несколько долларов.

На очередной ноте девушка изящно выгнула спину, поднимая саксофон. Ее длинные, доходящие почти до лопаток волосы красиво рассыпались по плечам и спине. Подсвеченные многочисленными уличными фонарями, они словно светились и переливались сами по себе, создавая очень уместный здесь и сейчас почти что сказочный эффект.

Роланд остановился, хотя и собирался пройти мимо.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что потешал публику никто иной, как вчерашняя блогерша, пойманная на кладбище.

Герда, — можно Гера, как богиня, — играла, полуприкрыв глаза и сосредоточившись на мелодии, не замечая, казалось, ничего вокруг себя, и при этом ухитрялась двигаться так, чтобы смотреть на нее было более чем приятно.

Хмыкнув про себя, Роланд не стал смешиваться со слушателями, остановился сбоку, чуть в стороне. Так, чтобы было превосходно видно и слышно.

Выдержав и аккуратно, красиво погасив последнюю ноту, девушка опустила саксофон, коротко и убийственно выразительно облизнула губы.

Ей улыбались, благодарили на английском и французском, и она с легкостью переходила с одного языка на другой, на эти благодарности отвечая.

Покачивавшаяся вслед за мелодией женщина попросила разрешения обнять ее и поцеловала в щеку, и лишь когда она отошла, Роланд сделал шаг из своей тени.

— Ну и что это за цирк?

Герда развернулась мгновенно, как будто все это время знала о его присутствии и в процессе представления работала на единственного зрителя.

— Мне же нужно было как-то привлечь твое внимание. Если уж ты смылся из дома, стоило мне позвонить в дверь, а твои клыкастые друзья не выдают ни телефона, ни адреса, по которому тебя можно найти. Я подумала, что здесь сегодня самое то местечко для тебя.

Она тяжело сглотнула, восстанавливая дыхание, и провела ладонью по растрепавшимся темно-русым, как выяснилось, волосам, отбрасывая их на затылок.

От нее снова не исходило фальши, и это странным образом обескураживало и почти веелило.

Оставшись серьезным, сдержанно снисходительным и бесконечно терпеливым, Роланд кивнул на саксофон.

— Где ты это взяла?

Герда качнула инструментом так, словно только что с удивлением обнаружила его в своих руках, а после кивнула на выкрашенную в голубой цвет дверь очередного бара.

— Там. Владелец оказался классным парнем и сдал мне его в аренду за сотню.

— Понятно, — Роланд кивнул и, забрав у нее саксофон, направился к бару.

Герда пошла за ним, но войти без приглашения не осмелилась, осталась дожидаться снаружи.

Забирая у нее инструмент, Роланд как будто не хотел даже случайно касаться ладони, и, с одной стороны, это вызывало вполне закономерную досаду, а с другой, — еще больше разжигало азарт.

К тому моменту, как Смотрящий снова показался на улице, она успела отдышаться и привести в порядок одежду, чтобы встретить его практически при полном параде.

— Надеюсь, ты его не убил.

— Заплатил ему тысячу, чтобы больше он не сдавал тебе ничего и никогда.

— Ого! Если так пойдет и дальше, местные музыканты имеют все шансы за твой счет озолотиться!

Роланд просто пошел своей дорогой, не задерживаясь и не приглашая присоединиться, но и не прогонял, так что она без малейших опасения пристроилась сбоку, не приближаясь слишком сильно, но и не отставая.

— Что тебе нужно? — в голосе Роланда четко слышались металлические нотки раздражения.

И тем не менее, скорость он не прибавлял, пугать клыками не пытался.

— Я хотела поблагодарить тебя за телефон. Это дорогой подарок. Гораздо дороже, чем стоил мой.

Роланд дернул плечом, выражая не то раздражение, не то досаду.

— Своего ты лишилась по вине моих ребят, так что, думаю, все честно. Забудь и пользуйся.

— Я уже! — Герда ловко извлекла телефон из кармана и продемонстрировала ему. — Но я тронута и хочу сказать спасибо.

— Снова предложишь мне сделать это ртом?

— Хотелось бы, но я не настаиваю. Если предпочитаешь иначе…

Роланд остановился на месте и развернулся, окидывая ее убийственным взглядом.

Герда замерла тоже, и, глядя в его глаза, почувствовала, что пропадает окончательно.

Смотрящий молчал, и спустя мгновение она выразительно подняла руки в примирительном жесте:

— Ладно, поняла, нет так нет! Ты благородный, пресыщенный всевозможными удовольствиями старый вампир и выступаешь против сексуальной эксплуатации оказавшихся в твоей власти людей. Я оценила! Но если решишь передумать, вспомни, как я обращаюсь с саксофоном.

Роланд прищурился, ловя отблески оранжевых и красных фонарей своими невозможными глазами, кажущимися теперь почти что черными.

— Явно не самый большой твой талант.

— Отсасываю я правда лучше чем играю, — ничуть не обидевшись, Герда пожала плечами и улыбнулась ему. — Но, как говорит мой дядюшка, не все радости в жизни сводятся к членам, и просто для развлечения сойдет. К тому же, я танцую почти как Майкл Джексон, двенадцать лет в студии.

Роланд хмыкнул, покачал головой так, чтобы несколько прядей упали на лицо.

— Да твой дядя весельчак.

— Не всегда. Иногда он чудовищный зануда. Можно пошутить о том, что еще вроде бы рановато знакомить тебя с семьей? Или ты все-таки свернешь мне за это шею?

Роланд не хотел, но все же рассмеялся, снова покачал головой.

— Ты всегда такая приставучая, Герда? Или так торопишься умереть?

— Второе точно нет, — пожав плечами, она опустила руки в карманы, но взгляда не отвела. — Жизнь интересная штука. И не подумай ничего такого, я не чокнутая фанатка вампиров, готовая любому подставить глотку…

— … но членов в знак своей признательности перепробовала множество?

— Грубо. И глупо. Тебе не идет, — она пожал плечами ещё раз и посмотрела по сторонам. — Я сейчас вроде как должна смертельно оскорбиться или начать убеждать тебя в том, что я не шлюха, просто ты мне безумно понравился. Но это ты и сам знаешь, не так ли?

Внимательно наблюдая, Роланд со смесью удивления и внезапного уважения отметил, что девочка и правда нисколько не задета. Словно ждала подобного выпада в свой адрес. Ждала и понимала его причины.

— Если тебе нужен необременительный курортный роман, найди себе кого-нибудь другого. Можешь даже вампира. Считай, что достаточно меня впечатлила, и я готов написать для тебя рекомендательное письмо. «Подательницу сего выебать как следует», — как тебе?

— Недурно. Но я все же предпочла бы, чтобы меня выебал ты лично. В исполнении Смотрящего это, надо полагать, нечто выдающееся. И большая привилегия, к тому же.

— Будешь вспоминать в старости?

— И ещё долго до неё.

Некоторое время они молча изучали друг друга, а после Герда облизнула губы, внутренне сочтя эту партию сыгранной вничью и удовлетворившись таким результатом.

— Я вот что подумала. Ты, конечно, очень высокопоставленный и загадочный мрачный вампир, но ты же должен как-то веселиться, правильно?

— И в качестве увеселительной программы ты предлагаешь себя? — Роланд вскинул бровь, но в ответ получил отрицательное покачивание головой:

— Да, но не совсем. Я имею в виду, в более широком смысле! Коль скоро мне посчастливилось встретить настоящего вампира в Луизиане, может, поиграем в «Интервью с вампиром»? Я красиво сфотографирую тебя со спины в глубокой тени, задам несколько в меру провокационных вопросов. Что думаешь? Только не говори, что я рехнулась, потому что это банально!

Роланд немного повернул голову, продолжая рассматривать ее.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать пять. До помянутой тобой старости ещё далеко, но уже не малолетка.

— Значит, просто дура, — заключил Смотрящий со сдержанной, но очевидной тоской в голосе, и посмотрел в небо.

Волнистая прядь лежала на его лице непринуждённо и очень естественно, но сама собой напрашивалась на то, чтобы её поправили.

Узнать, какие эти волосы на ощупь, — шелковистые и мягкие или напротив, непослушные и жесткие, — хотелось до зуда в ладонях, и Герда, точно завороженная, потянулась, коснулся кончиками пальцев тонкой прохладной кожи на виске.

Ничего понять она не успела. Роланд не дёрнулся, но развернулся к ней так резко, что ладонь пришлось отдернуть.

— Руки.

Он не рычал, не пытался напугать, но с холодным достоинством ставил на место.

Герда серьёзно кивнула, подтверждая, что поняла:

— Хорошо. Я усвоила. Встретиться с тобой без предварительной записи нельзя, трогать тебя нельзя, обращаться просто по имени тоже нельзя. Может, у вас есть какая-то инструкция, свод правил для новопосвящённых? Просто руки сами тянутся, а остаться без них мне бы всё же не хотелось.

Не меньше минуты Роланд потратил на то, чтобы просканировать ее взглядом заново.

По всей видимости, придя к каким-то утешительным для Герды выводам, он кивнул самому себе и пошёл дальше.

— Я посмотрел твой блог. Неплохо для дилетанта.

— Я всегда внимательно слушаю местные легенды, — она снова последовала за ним, но руки предусмотрительно оставила в карманах.

Нащупав пачку, она осознала, что хочет закурить, но прежде чем вытащить сигареты, покосилась на Роланда.

— Ты ничего не имеешь против табачного дыма?

Тот коротко и безразлично пожал плечами, проигнорировав взгляд.

— Аллергии на него у меня точно нет.

— Если я правильно поняла, это была шутка?

Смотрящий все же повернулся, но, избегая его взгляда, Герда начала очень сосредоточенно прикуривать.

Первая затяжка прокатилась но нёбу и горлу приятным сухим теплом, и она выдохнула дым вверх, чтобы тот не пошел ни на Роланда, ни на прохожих.

— Черт. Кажется, это то, что было нужно.

Роланд не ответил, да она и не ждала.

Смутно знакомый, но вместе с тем не похожий ни на один из известных ей аромат интересно играл на коже вампира. От Роланда веяло то травами и согретым солнцем виноградом, то перцем, то ладаном, и, погружаясь в этот запах, Герда буквально уплывала. Хотелось опуститься на колени прямо здесь и тереться о его руки, но подобного вампир бы точно не оценил.

Оставалось только пытаться забить чужой дурманящий запах привычным табачным, попутно унимая забившееся быстрее сердце. Однако, словно издеваясь над ней, тот пробивался даже через сигарету, становясь при этом как будто еще насыщеннее.

— Скажи, а вас можно спрашивать о возрасте? Или это как с женщинами, неприлично?

— Спроси.

Ответ он сопроводил ещё одним безразличным пожатием плечами, которое Герду вдохновило в крайней степени.

— Сколько тебе лет?

— Восемьсот тринадцать.

Она замерла, уставившись на него.

Прошедший немного вперед Роланд вынужден был остановиться и развернуться к ней.

Его короткий вопросительный кивок в сочетании со снисходительно-веселой улыбкой подействовал отрезвляюще, и Герда моргнула, возвращаясь с небес на землю.

— И ты так спокойно об этом говоришь? Или ты меня разыгрываешь?

— Что такое? Тебе расхотелось тащить просроченного покойника в постель?

Он все же вернулся, остановился всего в паре шагов, и ноздри Герды затрепетали от того, насколько близко оказался сводящий ее с ума запах.

— Ни в коем случае! Просто… Вау! Ты встречал Наполеона?

— Я много кого встречал, — сочтя, что она пришла в себя достаточно, Роланд продолжил свой путь, и Герде пришлось догонять.

— Ну хорошо. А Распутин? Ты видел Распутина? Не пойми меня неправильно, но я подумала, если ты любишь города на болотах…

— А ты уже берёшь у меня интервью?

Она осеклась, поняв, что исчерпала лимит, и некоторое время шла, молча глядя себе под ноги.

— Мастер Роланд, можно спросить?

Тот хмыкнул и, наконец, посмотрел на присмиревшего человека. Искоса отследившей этот взгляд Герде показалось, что он всего на мгновение, но улыбнулся глазами.

— Ты не подданная Туманных Земель, так что наедине или в человеческом обществе можешь обращаться ко мне просто по имени. Так о чем ты хотела спросить?

Герда все же подняла голову, чтобы удостовериться, что над ней не шутят, а после снова полезла за сигаретами.

— Вчера на кладбище Лафайет я нашла труп. Вернее, его нашли две девчонки, но они были настолько перепуганы, что толком не смогли отвечать на вопросы полицейских.

Роланд не сделал, казалось, ни одного движения, выражение его лица осталось прежним, но теперь он будто весь был настроен на нее.

Не перебивая, он очевидно предлагал продолжать, и, закурив, Герда заговорила снова.

— Та женщина, погибшая, выглядела жутко. Я не заметила на теле никаких ран, но из неё будто высосали все соки. Я почитала местную сводку происшествий, оказалось, что это четырнадцатый такой случай за восемь недель. Людей как будто убивает нечто потустороннее. Нет ни свидетелей, ни зацепок, только обезображенные тела. Копы ведь не раскроют ни одно из этих дел, правда?

— И что?

Настороженность Роланда была едва ощутимой, но всё же она была, и почувствовав её, Герда осмелилась посмотреть на него прямо.

— Если я понимаю правильно, расследованием должен заниматься ты. Я хочу помочь.

— Нет.

Смотрящий отвернулся, моментально теряя к ее словам интерес, и ей пришлось обежать его кругом, чтобы снова заглянуть в лицо.

— Я могу быть тебе полезна! Вы можете при необходимости выходить днём, я знаю, но это не то же самое! Хрен с ней, с видеозаписью, ты её наверняка уже видел, но если ты объяснишь мне, что-то чему, я смогу быть твоими глазами…

— Какой видеозаписью?

Теперь Роланд смотрел настолько испытующе и внимательно, что она невольно смутилась.

— Со мной и трупом. Там ничего особенного, я её сделала, чтобы у полиции не возникло ко мне вопросов. Она хранится в «облаке», и я думала, что ты видел.

— Ты же просила не лезть в личную переписку.

Герда моргнула, не сразу поверив в то, что слышит, а потом улыбнулась до неприличия широко и искренне:

— Какой же ты классный!

Роланд сверкнул на нее глазами, и улыбку с лица пришлось спешно стереть.

— Молчу-молчу! Могу показать сейчас или сразу переслать тебе, если дашь номер. Обязуюсь звонить только по ночам и в случае крайней необходимости, а также воздержаться от отправки дурно срифмованных стихов, продиктованных безответной страстью!

Роланд фыркнул и, покачав головой, повелительно кивнул:

— Показывай.

Запустив видео, Герда протянула ему телефон.

Сама она засмотрела ролик так, что могла пересказать мельчайшие его детали, и потому гораздо интереснее было наблюдать за тем, как изучал его Роланд.

Нахмурившись и завесившись волосами, он сжал подбородок большим и указательным пальцами правой руки, а в левой держал телефон. Подаренный им телефон, на котором теперь оседал его восхитительный аромат.

На безымянном пальце всё той же левой руки Герда заметила широкое обручальное кольцо.

Этот ее взгляд Роланд то ли проигнорировал, то ли, увлёкшись, не заметил, и это ее более чем устраивало.

Свернув видео, он всё так же сосредоточенно вбил в телефонную книгу номер и послал вызов.

Во внутреннем кармане плаща зазвонил его собственный телефон, и Герда просияла.

— На экстренный случай. Если вдруг найдешь ещё один труп.

Он вернул телефон, и она, не сдержавшись, демонстративно прижала его к губам, прежде чем убрать.

Роланд посмотрел вопросительно, неодобрительно покачал головой, но комментировать не стал.

— Мне пора.

— Подожди! — Герда схватилась за его рукав, но, получив в ответ предупреждающий взгляд, незамедлительно разжала пальцы. — Возьми меня с собой. Ну пожалуйста! Я буду вести себя тихо, выключу телефон и даже дышать буду через раз. Пожалуйста!

Роланд всё ещё смотрел с сомнением, но что-то в его облике заставило ее поверить, что если он и не согласится напрямую, то хотя бы не откажет категорически.

На территорию кладбища они проникли беспрепятственно.

Уверенно перепрыгнув через стену в заведомо пригодном для этого и известном ему месте, Роланд и не подумал протянуть ей руку. Даже не нуждаясь в этом, Герда отметила, что прикосновения к себе он не любит по-настоящему.

В чернильной тишине кладбище Лафайет жило своей жизнь, и, здороваясь с теми, кого успела запомнить в прошлый раз, короткими вежливыми кивками, она следовала за Смотрящим молча, отстав всего на пару шагов.

Роланд двигался уверенно, наверняка знал это место как свои пять пальцев. Старательно сдерживая данное сгоряча слово, Герда не приставала к нему с разговорами и правда старалась дышать почти бесшумно, чтобы не раздражать своим присутствием.

Подол кожаного плаща, за который она зацепилась взглядом, хлопал, как большие крылья всякий раз, когда Роланд совершал крутой поворот, и чтобы чем-то себя занять, Герда задумалась о том, как он потрясающе органичен в своем архаичном самобытном пафосе.

Ему шла кожа.

Шли темные оттенки любых цветов.

Шло…

Ему вообще все шло, и собственный восторг заставлял почти смущаться, потому что желание коснуться его никуда не девалось.

Опасаясь, что дыхание от подобных мыслей все-таки собьется и начнет звучать откровенно непристойно, она предпочла читать фамилии усопших на склепах до тех самых пор, пока они не добрались до места назначения.

Прошедший дождь смыл с каменных плит нагоняющий тоску меловой контур еще вчера лежавшего на них тела.

Присев на корточки, Роланд недолго, но очень внимательно изучал истоптанный тысячами ног камень. Коснувшись плиты кончиками пальцев, он поднес их к лицу, словно пытался идентифицировать запах, а после поднялся и, шагнув в сторону крайнего в аллее склепа, полез в карман.

Стоя чуть поодаль, Герда видела, как он достал синий бархатный мешочек и рассыпал щепотку смешанной с толчеными травами земли под порогом, прежде чем бесцеремонно заколотить кулаком в дверь

— Андрэ! Я знаю, что ты дома!

Прошла почти минута, прежде чем пространство вокруг пошло рябью, и сквозь замурованную дверь из склепа вышел высокий тучный полупрозрачный мужчина в наполовину сгнившем красном камзоле.

— И тебе сытной ночи, Смотрящий! Зачем пожаловал?

Не утруждая себя дополнительным приветствием, Роланд кивнул ему на место, где лежала покойница.

— Что ты хочешь мне по этому поводу сообщить?

Андрэ посмотрел, куда указали, а после его взгляд остановился на Герде, и та, запоздало спохватившись, уставилась мимо него.

Призрак знал, что его видят, но оставался маленький шанс на то, что упоминание об этом он сочтёт ниже своего достоинства.

— Андрэ.

Роланд лишь чуть надавил интонацией, но мужчина тут же обратил внимание на него, задумчиво почесал бороду.

— Не знаю, чем тебе помочь. Это кто-то из местных.

— Я понял, что не туристы, — привалившийся плечом его к склепу Роланд выглядел спокойным, но терпение его явно было на исходе.

Посмотреть на то, как вампир станет разбираться с привидением, было любопытно чисто с научной точки зрения, но спустя секунду Герде стало не до них.

Женщина в золотой юбке возникла словно из-под земли, осталась лежать на месте, где её настигла смерть, уставив в небо невидящие глаза.

— … Сам у неё спроси! — пытавшийся что-то доказать Смотрящему Андрэ прервался на полуслове, кивнул на неё, указывая пальцем. — Привет новичкам!

Призрак на земле не отреагировал, не пошевелился и не отозвался, но её мёртвый взгляд переместился на Герду. Они смотрели друг на друга, и это заставляло отвлекаться от того, как требовательно Роланд разглядывал её саму.

Женщина сделала свой выбор, решила, с кем будет говорить, и Герда осторожно приблизилась, опустилась на колено рядом с ней.

— Кто это сделал? Ты знаешь?

Взгляд убитой остался безучастным, но губы дрогнули.

Зная, как устроена система, Герда никогда и ни к кому не допускала жалости, не желая вызвать гнев. И тем не менее, что-то внутри отвратительно ëкнуло, когда пришло понимание: это навсегда. Пока прочие духи свободно гуляют в своём городе, она обречена лежать здесь, неподвижная и безмолвная. Быть может, столетиями. Быть может, до тех пор, пока убийца не понесёт наказание.

Последний вариант мог бы сойти за наиболее привлекательный, если бы не один крошечный нюанс: её жизнь забрал не человек, а значит и законы, применимые к людям, здесь не работали.

У ее собеседницы не было голоса, и, понимая в полной мере, как сильно рискует, Герда склонилась ближе, читая по губами.

Женщина сбивчиво бормотала, смешивая английские и французские слова, и Герда отстранённо порадовалась тому, что знает оба языка.

Взгляд жертвы всё ещё был бессмысленным, и, запоминая услышанное дословно, она отчаянно давила в себе опасное, слишком приземленное для сложившейся ситуации желание утешить.

Для духа, не имеющего даже надежды на покой, не существовало подходящих слов, и к тому моменту, когда женщина замолчала, она сочла, что нашла решение. При условии, конечно, что Роланд за подобные выходки ее на месте не убьёт.

— Благодарю тебя.

Герда кивнула с искренней признательностью, потому что помогать им эта женщина была не обязана, и по большому счету, не получала от этого никакой выгоды, а после посмотрела на Роланда.

Всё ещё стоящий рядом с ним Андрэ проявлял завидное для покойника любопытство, ожидая начала первоклассного шоу.

В том, что оно будет, Герда не усомнилась ни на мгновение. Роланд молчал, прожигая взглядом, челюсть была сжата так, что заходили желваки.

Может было попытаться разрядить обстановку, бросить что-то откровенно неуместное вроде: «Восхищаюсь вашим терпением, Мастер Смотрящий».

Так сильно своей жизнью и здоровьем Герда решила не рисковать.

— Пойдём отсюда.

Скрывать было больше нечего, и она в старомодной манере поклонилась Андрэ на прощание.

Спорить Роланд не стал.

Она быстрой целеустремленной походкой направилась к выходу, и в этот раз он подстроится под темп человека, молчал до тех пор, пока они не покинули территорию кладбища.

— Она указала на кого-то конкретного? — стоя под фонарём, он поинтересовался сухо и коротко, переходя сразу к сути, и Герда мысленно застонала.

— Она описала, но я не уверена до конца, что это такое, — она провела ладонью по волосам и посмотрела в сторону.

Встречаться глазами с Роландом было неуютно.

— Ты издеваешься?

Вопрос был задан так тихо и невозмутимо, что Герда мгновенно собралась и развернулась к нему.

— Это был не признак. Когда Андрэ сказал, что это сделали «местные», он имел в виду не обитателей кладбища. Каких-то более… глобальных местных.

Роланд поднял бровь, ожидая пояснений, и очевидно сдерживаясь от откровенно бестактного вопроса о том, не свихнулась ли она прямо на его глазах.

Решая, как лучше объяснить, Герда прикусила губу изнутри и снова посмотрела по сторонам. Ее взгляд остановился за плечом Роланда, а зрачки начали постепенно расширяться.

— Думаю, она имела в виду кого-то вроде… него.

Размытая черная тень высотой под три этажа покачивалась в темном проулке между домами. Вытянутая голова была чуть склонена на бок, а тонкие отростки, лишь отдаленно напоминающие руки с длинными не то пальцами, не то когтями, то поднимались, то опускались.

Роланд повернулся, чтобы узнать, на что она так уставилась, и сразу же схватил за плечо, подталкивая в сторону, вынуждая отвернуться.

— Не смотри! Иди вперед и не оглядывайся.

Опасаясь, вероятно, непредвиденных человеческих реакций, он буквально тащил Герду вдоль по улице за воротник куртки, и та не отставала, торопясь избавиться от ощущения некоторого движения — преследования? — за спиной и тяжелого, темного, жуткого взгляда, ввинтившегося в затылок. Роланд вел ее, как коня в поводу, и парадоксальным образом под его рукой становилось спокойнее. Настолько, что постепенно возвращалась способность мыслить хотя бы относительно связно.

Смотрящий остановился только когда они смешались с толпой полупьяных смеющихся туристов, и, пробившись сквозь нее, очутились под очередным фонарем.

Герда все же украдкой бросила взгляд назад, но в тени больше никого не было.

Восстанавливая дыхание, она провела ладонями по лицу, и только после посмотрела на Роланда.

Тот разглядывал ее в ответ, чуть прищурившись, будто пытался проанализировать, и под этим присмотром было неуютно настолько, что хотелось куда-нибудь деть руки, начать топтаться на месте или спросить, чего он хочет.

Герда уже почти отважилась на последнее, но вампир коротко кивнул, приглашая следовать за собой, и она сочла за благо пока помалкивать.

— Ну и что это было? — Роланд спросил лишь когда они расположились в тени на одной из невысоких крыш.

Он смотрел не на сидящую рядом Герду, а на улицу внизу, и вопрос задал настолько спокойно, что девушке захотелось незамедлительно начать глупо оправдываться.

— Не знаю, — с трудом сдержавшись, она посмотрела вдаль, и, подумав немного, добавила. — У меня это с детства. С подросткового возраста. 

— Видишь призраков?

Уточнение было настолько безэмоциональным, что она все же повернулась, чтобы взглянуть на него.

Роланд был все таким же красивым и отстраненным, почти недосягаемым. Сидя рядом, мыслями он мог быть где угодно, да и исчезнуть, растворившись в ночи, для него большого труда бы не составило. Удержать его способа не было, — не хвататься же в самом деле за полы плаща, обещая все сейчас же объяснить.

— Вижу и говорю с ними. Иногда. Но ничего подобного тому, что стояло рядом с кладбищем, я не встречала ни разу.

— Забудь, — Смотрящий отозвался коротко и не предполагая возражений. — Это в самом деле местные. Те, кто жил здесь задолго до появления людей. Я имею в виду, не только в Новом Орлеане, а вообще на земле.

Очевидно, будучи не в состоянии больше терпеть уставленный ему в висок полувопросительный взгляд, он посмотрел на Герду и вдруг коротко и бледно ей улыбнулся:

— Я сам с этим разберусь. А ты молодец, не испугалась.

— Да у меня руки трясутся, — она нервно рассмеялась, демонстрируя в качестве доказательства и правда слегка дрожащие пальцы.

От увиденного существа веяло даже не смертью и не могилой, как это часто бывало с мертвыми. Оно определенно было живым, но настолько беспристрастным и древним, что тянуло от него лишь холодом и неотвратимостью.

— Это нормально, — Роланд кивнул на ее ладони, и на долю секунды Герде показалось, что он хотел коснуться, накрыть чужие руки своими.

Однако иллюзия рассеялась, и Смотрящий снова перевел взгляд в пространство, рассматривая что-то поверх крыш.

— Почему сразу не сказала?

— «Привет, я тут с привидениями болтаю! Как в сериале про говорящую с призраками»? Если бы ты меня за это и не прикончил, то врача бы вызвал точно, — поняв, что самый трудный момент миновал, она бледно и невесело улыбнулась.

Роланд отозвался таким же коротким смешком:

— Не думай обо мне слишком хорошо. Я бы просто выставил тебя за дверь. Или сразу из города.

— Но ты же этого не сделаешь? — Герда все же решила рискнуть и потянулась, чтобы коснуться его, но напоровшись на тяжелый взгляд заметившего движение Роланда, опустила руку. — Я правда могу быть тебе полезна! Ты же видел мой блог: зная кое-что о том, как все устроено по-настоящему, я ни разу не трепалась об этом. Значит, умею держать язык за зубами и делать правильный выбор.

— Как например, сейчас, когда в третий раз за вечер пытаешься лишиться руки?

— Роланд!

Она осеклась, поняв, что прозвучало беспомощно и почти умоляюще, но Смотрящий непонятно чему улыбнулся:

— Ладно-ладно, не выгоню. Цени мою доброту.

У него оказалась красивая и располагающая улыбка, хотя и немного неестественная, как у того, кто улыбаться давно отвык.

Герда подумала о том, насколько это в принципе реалистичная цель — заставить его рассмеяться.

— Ценю и помню. И по-прежнему готова выразить свою признательность в любом интересном тебе эквиваленте.

Вместо ответа Роланд закатил глаза, давая понять, насколько устал от подобных поползновений, и она тихонько фыркнула, напоминая, что ни на чем не настаивает.

— Я не думаю, что нам просто повезло с этой женщиной сегодня. На каждом месте убийства мог остаться дух или его фантом. Если ты их не видел, это не значит…

— Я их не вижу, — Роланд перебил мягко, не укоряя ошибкой, но тактично указывая на нее. — Ты же заметила мешочек сегодня. Чтобы увидеть призрак, мне нужно создать для этого определенные условия. По крайней мере, пока. Так что на местах убийств я ничем подобным, разумеется, не занимался.

— Хорошо! — Герда приподнялась, пересаживаясь удобнее, а заодно и ненавязчиво передвигаясь поближе к нему. — В смысле, хорошо не то, что ты их не видишь. Как раз это для Смотрящего, наверное, не слишком удобно?.. Хорошо, что моя теория не рассыпается.

— Значит, у тебя уже есть целая теория?

Скепсиса в его голосе было столько, что она невольно отозвалась в тон, склоняясь еще ближе:

— Ну хорошо, не теория, а только набросок! Но если они все еще там или их удастся вызвать, мы сможем узнать все из первых рук. Кстати, а почему ты сказал “пока”?

Роланд улыбнулся снова, но тут же стал серьезен, словно поймал самого себя на чем-то неподобающем. Герда интересовалась искренне, совершенно без злого умысла пыталась говорить обо всем и сразу, и совершенно не была похожа на тех двадцатипятилетних стариков, что приходили к нему изредка, удачно познакомившись с его подданными в многочисленных барах.

Как и положено в этом возрасте, она была полона жизни, и эта жизнь притягивала, заставляла, презирая себя за малодушие, останавливать взгляд.

— Тот, кого ты видела рядом с кладбищем… Ты не первая, с кем это произошло. У меня есть некоторые опасения насчет того, что этот город сходит с ума: люди видят признаков, непосвященные, трезвые и не страдающие от сверхчувствительности люди и нелюди замечают тех, кого им встречать не полагается. Нечисть, мирно жившая в определенных рамках, бросается на людей.

Герда сглотнула, оценивая масштаб бедствия.

— А тебе?

— Что — мне?

— Тебе тоже их видеть не положено?

— Мне можно. Я же Смотрящий. Вернее, Наместник

На последнем слове Роланд вновь отвернулся, и ей померещилось, что произнес он его достаточно ядовито, почти что зло.

Десятки вопросов, которые сейчас хотелось ему задать, стоило оставить при себе, и она оставила, просто сидя рядом и дожидаясь, пока Роланд соберется с мыслями в достаточной степени, чтобы снова заговорить.

— В общем, если так пойдет и дальше, буду видеть призрачных поганцев не хуже, чем ты, — наконец приведя чувства в порядок, он посмотрел на Герду, и это можно было счесть почти что извинениями.

— Не очень-то ты их любишь. 

— Иногда в них столько пафоса, что за него их хочется убить ещё раз. Хотя, справедливости ради, они обо мне похожего мнения. 

Она засмеялась, опустив голову, а потом вновь поймала его взгляд. 

— Мёртвые много знают. Ты, по идее, в курсе. Я могла бы пройтись днём и сама, но ты знаешь точные места и наверняка видел положение тел. К тому же, услышишь всё сам, не прибегая к сомнительной помощи гадалок и медиумов. Я правда не буду тебе мешать и совать нос в твои таинственные вампирские дела. Пожалуйста, Роланд. 

В последний момент она испугалась, что с этим "Пожалуйста" в сочетании с обращением по имени переборщила. 

Взгляд Смотрящего потемнел. Он облизнул губы и тряхнул головой, отбрасывая волосы с лица. 

— Хорошо. Тем более, что варианта получше у меня всё равно пока нет. 

Герда просияла и уже открыла рот, чтобы начать благодарить, но он прервал, продолжая:

— Но ты будешь меня слушаться. Незамедлительно и беспрекословно. Это понятно? 

— Да, сэр, Мастер Смотрящий! 

— И прежде чем поедешь домой, зайдем ко мне. Возьмёшь кое-что, что тебе понадобится. 

— Я не… 

— Смотри пункт про послушание. 

Герда кивнула, признавая оплошность, и легко поднялась на ноги вслед за ним.

В справедливости опасений, терзающих Роланда, она убедилась по пути к нему домой.

Увидев одну по-настоящему напугавшую ее тень, теперь Герда видела множество, улавливала движение то в самом уголке глаза, то непосредственно перед собой.

Они неподвижно стояли вдоль стен домов или на перекрестках, с любопытством наблюдая за проезжающими прямо сквозь них машинами и проходящими людьми. Бродили в толпе, то равнодушные, то заинтересованные, сидели на балконах, выглядывали с крыш.

Они были разными, — кто-то походил силуэтом на увиденное ею, кто-то напоминал ребенка со свернутой шеей. Один раз она заметила нечто, похожее на наполовину разложившуюся лошадь, уныло бредущую вдоль дороги.

Уже совсем неподалеку от нужной им улицы из водостока на тротуар выбралась лохматая девушка с искривленной спиной, и, по-паучьи опираясь на восемь своих рук, поползла в противоположную от них сторону.

Роланд никак не комментировал творящееся вокруг безумие, сочтя, что она никого и ничего не видит, и Герда постаралась дышать ровнее и не поддаваться иррациональному, идущему откуда-то изнутри неподконтрольному страху.

— Не пялься. Просто иди.

Приказ был отдан едва слышно, и чтобы удостовериться в том, что он не померещился, Герда посмотрела на своего спутника.

Вампир выглядел невозмутимым, хотя его красивые губы и были плотно сжаты.

Он все заметил и все понимал, но продолжал двигаться вперед, и все, что оставалось человеку — довериться, послушаться и следовать за ним.

Все прекратилось так же неожиданно, как началось. Стоило им свернуть на улицу, где стоял особняк Смотрящего, местные пропали, как будто им было неинтересно — или опасно? — соваться сюда.

— Все, выдыхай, — Роланд повернулся к ней и кривовато усмехнулся. — Они признают меня достойным, поэтому ни мой покой, ни моих соседей никто не нарушает.

— Может, в таком случае ты мог бы сдать мне комнату? Я умею быть хорошей соседкой.

Попытка пошутить получилась так себе, — подвел дрогнувший голос, — но Роланд хмыкнул еще раз, снова понимающе.

— Даже не предложишь оплатить проживание натурой?

— Ты ведь понимаешь, насколько двусмысленно это звучит от вампира?..

Хотела или нет, но она переключилась, и, запоздало поняв, насколько мастерски ее заставили плясать под свою дудку, обогнала Роланда на два шага и развернулась, чтобы заглянуть в лицо.

— Знаешь, если подумать, эта идея не так уж и плоха! Я всегда смогу быть у тебя под рукой, а твои парни перестанут смотреть на меня так косо…

Они вошли в калитку, и Герда умолкла, заметив креола, с которым говорила в начале вечера.

Тот сидел на расстеленном прямо на траве одеяле рядом с живым мальчишкой, которому по виду невозможно было дать больше пятнадцати лет. Креол что-то рассказывал, а подросток смеялся, запрокидывая голову и легкомысленно подставляя шею, увлеченный услышанным настолько, что даже не сразу заметил их появление.

— Хей, Джаред!

Роланд окликнул его первым, и пацан тут же повернулся, вскочил ему навстречу. Вслед за ним поднялся и креол.

— Привет!

— Рад тебя видеть, парень! Как дела в школе?

— Как обычно, отстой, — Джаред скривился, а потом покосился на своего собеседника с хитрым прищуром. — Лоран опять рассказывает мне какие-то небылицы по истории, а Фрэнк вообще отказывается отвечать.

— Я все рассказал как было! — креол вступился за себя и неизвестного Фрэнка сразу же, но без тени угрозы в голосе.

Ему было весело, а Герда с трудом поборола в себе желание протереть глаза.

Роланд покачал головой, словно ему приходилось иметь дело сразу с двумя подростками в режиме гормонального буйства.

— “Все как было” он в рабочей тетради написать не может. Учителя не поймут, — он повернулся к Джареду и коротко потрепал его по волосам. — Если время терпит, скинь мне на почту, я днем посмотрю.

— Ура! — ощутив себя победителем, мальчишка показал Лорану язык, и тут же получил в ответ глухое рычание, издаваемое откровенно для того, чтобы его позабавить.

Роланд рассмеялся, улыбнулся вместе с Джаредом, и, хлопнув его по плечу, направился в дом.

— Не сиди тут слишком долго.

О Герде он, казалось, совсем забыл, а та, в свою очередь, не стремилась напомнить, затаив дыхание и наблюдая. Очутившись на своей территории и увидев своих, Роланд сделался совсем другим. Не понятным и домашним, но заметно смягчившимся. Будто снял оборону, расслабился и наконец мог уделить внимание… Семье?

Герда не взялась бы судить, какое слово тут окажется самым точным.

— Роланд!.. — на пороге показалась девушка в легком красном платье, такая же живая как Джаред, и даже смутно на него похожая.

Она осеклась, и настороженный взгляд темных глаз остановился на Герде.

Роланд обернулся, вполне натурально выясняя причину ее тревоги, после качнул головой:

— Все в порядке, это со мной.

— Да, мы уже поняли, что от нее так просто не отвяжешься, — голос Лорана прозвучал тихо, но он очевидно рассчитывал быть услышанным.

Герда посмотрела на него и отвесила шутовской поклон.

— Гера.

Услышав такое обращение, она моментально забыла о креоле, чье имя все-таки удалось выяснить. Развернулась, посмотрела на Роланда, в очередной раз за вечер не до конца веря в то, что он действительно это произнес.

В то, что он произнес это… так.

— В дом, пожалуйста, — тот приглашал убийственно учтивым жестом, и она не заставила просить себя дважды, бросилась за ним вверх по лестнице, коротко и вежливо поздоровавшись с девушкой.

Они пересекли холл, и в этот раз Смотрящий повел ее не в гостиную, где принимал в прошлый раз, а по тому коридору, что располагался рядом с ней.

Герда снова молча следовала за ним и ни о чем не спрашивала, но ее изумление, по всей видимости, было слишком очевидно. 

Свернув в кабинет, Роланд пропустил ее и запер дверь, прежде чем направиться к столу.

— Это Адель. Смертная спутница Фрэнка, — пояснил он, не глядя на Герду, но открывая черные резные деревянные дверцы стоящего в самом темном углу шкафа. — Фрэнк — этот тот буйвол, из-за которого ты разбила свой старый телефон.

Обрадованная тем, что ее замешательство не игнорируют и не полагают его недостойным объяснений, Герда сделала небольшой шаг к нему.

— А Джаред?..

— Ее сын.

— Сын?!

Помедлив секунду, Смотрящий прекратил свои изыскания в шкафу и слегка повернул голову в ее сторону:

— Ты ведь не из тех уродов, кто считает, что девушка не смеет родить в пятнадцать? Или думаешь, что наличие ребенка ставит крест на личной жизни матери?

— Нет, я вовсе не то!.. — Герда осеклась, поняв, что вот теперь точно оправдывается, и чтобы скрыть неловкость, поправила растрепавшиеся волосы. — Я вовсе так не думаю. Просто удивилась. Ребенок в доме вампира… Это не то же самое, что вампир, пришедший в гости в дом ребенка, согласись.

— Теоретически по результату это одинаково, — по всей видимости, полностью удовлетворившись ее ответом, Роланд опустился на колени, продолжая искать что-то в кажущемся теперь безразмерным шкафу. — Это Новый Орлеан, Герда. Здесь точно нет ничего крамольного в том, чтобы у вампиров были смертные спутники.

— Если честно, я вообще не думала, что с ним кто-то захочет и иметь дело по доброй воле, — отозвавшись почти скороговоркой, она позволила себе поежиться при воспоминании о том, как пришлось катиться по камням, да и ссадины на лице очень некстати зачесались.

Роланд хмыкнул и бросил через плечо большую склянку.

Герде пришлось прыгнуть вслед за ней, но она поймала.

— Натри царапины, поможет. А что касаемо смертных спутников… Они с Адель уже пять лет вместе. Ждут, пока Джей подрастет, чтобы она могла спокойно переродиться. Хотя он и сейчас уже не против.

Пока Герда усваивала местные порядки, он, наконец, нашел искомое и направился к столу.

Тем самым искомым оказалась большая каменная шкатулка, и, немного приблизившись, Герда сочла правильным не напирать и не пытаться заглянуть через плечо.

Решение это оказалось верным, потому что содержимым Роланд занимался долго. Что-то перебирал внутри, отдельный предметы доставал и рассматривал, прежде чем отложить.

Наконец отыскав нужное, он закрыл шкатулку и подошел к Герде.

— Возьми и надень. Немедленно. При мне.

В его ладони лежала подвеска, больше похожая на старинную неровную монету, под самым ребром которой прожгли небольшое сквозное отверстие.

Герда рассматривала диковинный орнамент, не спеша ее забирать, потому что так имела законный повод пялиться на руку Роланда.

— Если ты продолжишь так мною командовать, я надену и сниму все, что ты пожелаешь, — она подняла взгляд и невольно задержала дыхание, осознав, насколько близко они стоят. — Ты всегда столь щедр на подарки?

— Это твоя защита, идиотка, — Роланд слегка скривился, но по-настоящему он не злился, это чувствовалось. — После того, что произошло сегодня, может понадобиться. Ты бесцеремонно вторглась туда, куда людям вторгаться не положено, так что у них есть законное право прийти за тобой. 

Наметившаяся улыбка медленно сползла с ее лица. 

— Они ведь знают, что я не хотела никого оскорбить. Я никогда не видела никого… Ничего подобного, но чувствовала на себе взгляды и не решилась бы приблизиться. 

Роланд выслушал внимательно, а после взял подвеску со своей ладони и протянул ей. 

— Дело не в тебе. Ты видела, что случилось с твоей мёртвой подружкой. Они делают это, как будто не могут контролировать себя. А тут есть прекрасный повод. Пока эта штука на тебе, вы будете видеть друг друга, но они сочтут… Скажем так, они сочтут сохранность твоей жизни, здоровья и разума моей личной просьбой. 

Его пальцы, на одном из которых было обручальное кольцо, оказались прямо перед лицом Герды, и та с трудом заставила себя перевести взгляд на лицо Роланда. 

— И это подействует? Ты ведь для них такой же щенок, как я для тебя. 

Его губы дрогнули так, будто он снова собирался улыбнуться. Перехватив Герду за запястье, он вложил монету в ее ладонь и снова отошёл. 

— Может быть, немного меньше. 

Вернувшись к ошарашенной этим внезапным прикосновением девушке, он протянул кожаный шнурок, на который можно было надеть оберег. 

Забрав монету обратно, Роланд надел её сам, а после протянул шнурок ей и повелительно кивнул снизу вверх. 

Вопреки ожиданиям, подозрительно похожий на золото металл не обжег кожу ни жаром, ни холодом, но вызвал волну приятной дрожи в руках и позвоночнике. 

Наклонив голову, Герда рассмотрела монету, прежде чем убрать её под одежду, а после подняла глаза. 

— Значит, получается, что я теперь твоя? А это нечто вроде ошейника? "Собственность Смотрящего, руками, когтями, клыками и лапами не трогать"? 

Роланд закатил глаза, но комментировать услышанное никак не стал. 

Вместо этого он кивнул Герде на дверь:

— Проваливай. Лоран тебя подбросит. 

Света из огромных окон было так много, что электрические лампы ни в гостиной, ни в спальне можно было не включать. 

Оставив в прихожей куртку и обувь, Герда первым делом прошла в ванную и включила набираться прохладную воду. 

Не глядя на своё корчащее гримасы отражение, она стянула с себя водолазку, джинсы и бельё, бросила прямо на пол и опустилась в полупустую ванну. 

Вода вокруг ее остывающего от безумного сверхъестественного жара тела поднималась медленно, и она почти отрешилась от происходящего, глядя только на лежащую на груди монету. 

Она была прекрасна, как подлинное произведение искусства, как само мироздание. Как тот, кто её дал. 

Прикрыв глаза, Герда распробовала на языке привкус чужого аромата и энергетики — живой и мёртвой одновременно, ослепительно яркой и намеренно затемнённой, пряной, изысканно сладкой, пахнущей тысячами разных костров. Восхитительной. 

Роланду был к лицу этот город. 

Его манера держаться. 

Заботиться о своей семье, которая, как стало понятно сегодня вечером, оказалась огромной. 

Герда чувствовала, что плавится изнутри, сходит с ума, изнывает от этой ненормальной потребности. 

Такого с ней не случалось давно… Никогда. 

Никого и никогда она не жаждала так отчаянно остро, как Смотрящего над Новым Орлеаном. 

Этого головокружительного желания было так много, что оно мешало думать, говорить, дышать. 

Впору было этого испугаться, сделать с собой что-нибудь для того, чтобы прийти в сознание. 

Герда знала, что делать с этим ничего не хочет. 

Разве что одно… 

Но сходу Роланд не соглашался. 

Она мечтательно и немного помешанно улыбнулась. 

Монета на груди стала ледяной, потом потеплела, сделалась почти горячей. 

Воды в ванной набралось до подбородка. 

Герда приподнялась, чтобы закрутить кран, и медленно легла обратно. 

Воздух рябил и звенел, и она запрокинула голову, позволяя этим вибрирующим потокам ласкать кожу там, где она не была омыта водой. 

Импульсы проходили по телу один за другим, заставляя трепетать ресницы. 

Ей было одновременно выматывающе плохо и восхитительно хорошо. 

Монета на груди сбалансировала температуру, и тепло от неё наполнило душу, проникло в каждую клеточку. 

На опущенных веках изнутри отпечаталась картинка — растрёпанные ветром кудрявые волосы, снисходительно-лукавый взгляд, кривоватая сдержанная улыбка. 

Страшные, исковерканные собственной природой тени. 

Он знал о них, видел их. И собирался биться против них один, если придётся. 

Вихри вокруг нее укладывались постепенно. 

Герда медленно, словно пробуждаясь от крепкого сна, открыла глаза. 

Она не знала, как долго пролежала так, но вода в ванной стала почти ледяной. Разбрызгав её на пол, она резко села. 

Отражение в зеркале успокоилось, начало вести себя как положено. 

Умывшись и отфыркавшись, Герда выдернула пробку и встала. 

Наскоро вытеревшись, она прошла в спальню, не накидывая ни халата, ни полотенца, и потянулась, чтобы открыть окно.

Обжигающее ощущение чужого давящего взгляда заставило остановиться, держась за раму.

С внешней ее стороны располагалась пожарная лестница. Это была одна из причин, по которым она выбрала именно эту квартиру, — удобный и быстрый путь отхода на случай возникновения экстренной ситуации.

Замерев у окна, но не приникая к нему, Герда сосредоточенно решала, как следует поступить сейчас, когда прямой угрозы не было.

Разум диктовал необходимость выглянуть наружу и удостовериться, что чувство, будто за ней наблюдает некто очень древний, — не более чем игра воображения, воспаленного от обилия вечерних впечатлений.

Посмотри наружу и убедись, что там никого нет. Никто не висит на лестнице, слившись со стеной, и не пялится, неестественно вывернув длинную шею, в твое окно.

Интуиция вопила, что делать этого не следует.

Привыкшая отдавать предпочтение именно ей Герда опустила взгляд на свою правую руку. Треугольник проявления, вытатуированный под сгибом локтя, начал чесаться — пока совсем слабо, но ей не хотелось дожидаться момента, когда легкое покалывание перерастет в нестерпимый зуд.

Отойдя от окна, она поспешно натянула на себя пижамные штаны и футболку и только потом откинула покрывало,убеждаясь, что постель осталось чистой и в ней не ожидают никакие неприятные и неуместные в такой час сюрпризы.

Взгляд из-за окна стал еще более настойчивым, из любопытного превратился в недоуменно-обиженный: “Почему ты не выходишь поиграть со мной?”.

Одновременно сожалея и радуясь тому, что здесь нет штор, которые можно было бы задернуть, создавая для себя иллюзию защищенности, Герда легла в кровать, повернувшись к окну спиной, и уставилась в стену.

Тени на ней были вполне обычными, только звуки, доносящиеся с улицы, казались приглушенными толстым слоем ваты.

Выданная Роландом монета прокатилась по коже, и она сжала ее пальцами  инстинктивным, до отвращения дилетантским жестом.

Нужно было выспаться, а после составить подробный план, прописать для них ебаный туристический маршрут по местам, в которых людей загрызали и выпотрашивали затем, чтобы…

Это самое “затем” оставалось загадкой для самих убийц — в это Герда готова была поверить безоговорочно.

Роланд не желал казнить своих подданных, до последнего старался не обвинять их в том, в чем они однозначно были — не были повинны.

Стоило прикрыть глаза, как перед мысленным взором встало иссушенное, перекошенное страданием лицо навеки онемевшей гадалки с кладбища.

Марита.

Ее звали Марита.

Герда не спрашивала об этом, но она все равно сказала, пробормотала так быстро, словно она стала ее последним шансом на то, что это имя не будет забыло.

Перекатывая монету в пальцах, она уже спокойнее, проваливаясь не то в полусон, не то в медитативный транс, подумала о том, как заговорить о подобном с Роландом.

Не обольщаясь тем, что ее пригласили в дом и позволили приблизиться, Герда знала, что ее слово для Смотрящего не стоит ничего. Пока не стоит.

Как правило, на подобное применительно как к людям, так и к нелюдям, ей было плевать. Она нигде не собиралась задерживаться надолго, ни об одном из десятков городов и городишек не задумывалась как о месте, в котором могла бы осесть.

Справедливо полагая, что у нее уже есть дом, и даже не один, она не искала себе иного.

Впрочем, притяжение Нового Орлеана было иной природы. Оно не имело ничего общего с чувством защищенности и перспективой восполнить ресурсы, которые человеку полагалось переживать дома. Было острым, болезненным, терпким, и манящим до вскрытых и вывернутых вен.

Искаженная подступающим сном реальность все же дрогнула, размылась извивающимися на стене тенями, которых на самом деле не было, — Герда знала, чувствовала, что полученный от Смотрящего оберег в самом деле отгоняет от нее ночные кошмары всех мастей, как сотканные воображением, так и порожденные действительностью видения.

У того, кто смотрел на нее с улицы, эта монета вызывала страстный, почти непреодолимый интерес. Он как будто нашел у Герды что-то давно потерянное, преданное забвению, но не забытое.

Те, кто жили здесь задолго до появления людей…

Была ли она в их представлении лишь презренной пылью?

Кормом?

Кем-то, с кем они по прихоти ​​​​одного старого вампира теперь вынуждены были считаться, приняв как неприкосновенную?

Единственное, что Герда, засыпая, поняла с кристальной ясностью: сомневаться во власти Роланда не стоило. Не будучи глупо самонадеянным и не покушаясь на чужое величие, он держался с достоинством наследного принца, и они признавали за ним это право. Возможно, даже находили в нем нечто особенное, — не то, что так прельстило ее саму, нет. Нечто иное. Что-то, что будило в них разум и почти атрофированное тысячелетиями любопытство.

Смотри на нас.

Говори с нами.

Подойди так близко, как только сможешь.

Герда перекатилась на бок и свернулась в комок, поняв, что мечется по постели в полубреду, сходя с ума от сотен вкрадчивых шепоткв, разливающихся в воздухе.

Тот, кто застыл под окном, продолжал смотреть, и засыпая, Герда знала, что он поднимется, как только сон смертной станет достаточно глубоким. Заглянет сбоку в окно, не таясь, но согласится не входить и не звать. Выменяет свое право кровной мести на возможность рассмотреть, пусть и на расстоянии, лежащую на хрупкой человеческой груди монету. А после, при первых лучах солнца, уберется восвояси, негромко подвывая от смутной, не имеющей ни смысла, ни перспективы тоски.

Пробуждение стало поздним, тяжёлым и мутным, как будто с похмелья. 

Едва натянув джинсы и выкурив первую сигарету, Герда взялась за мытьё окна, оказавшегося с утра залапанным и грязным с внешней стороны. 

Работая тряпкой, она старалась ни о чем не думать. Сейчас постороннего — потустороннего — присутствия рядом не ощущалось, но она понимала, что чувство уединения обманчиво. Кто-то всегда будет смотреть, и, зацикливаясь на этом, недолго в самом деле сойти с ума. 

Так или иначе, ночью ее не тронули, и, закончив со стеклом, Герда выбралась на пожарную лестницу, чтобы ее осмотреть. С одной стороны, ее гнал азарт и гипотетическая возможность получить какие-то материальные подтверждения тому, что она видела и с чем соприкоснулась прошлой ночью. С другой, — все еще малодушно хотелось обмануться и сказать себе, что ничего на самом деле не было. Все привиделось, было пьяным ночным дурманом.

Ни на лестнице, ни на стене доме не было ни борозд от когтей, ни слизи, но, просидев на ступеньках и бездумно разглядывая улицу внизу не меньше часа, она утвердилась лишь в том, что все случилось на самом деле.

Можно было порефлексировать, задуматься о том, сколь мала и незначительна она сама. О том, как много тайн еще скрывает вроде бы неплохо изученный и познанный мир. Как много рисков ожидает буквально за каждым углом, и нигде нельзя чувствовать себя в безопасности. В конце концов, о том, какой ад начнется, если Они решат избавиться от надоедливых людей вовсе.

Тот, кто смотрел на нее вчера через окно, не был заинтересован в конфликте, он просто наблюдал. Пока.

Перекатывая в пальцах монету, Герда трусливо старалась не думать о том, что станет делать, если от кого-то подобного все-таки придется защищаться.

Вместе всего этого она занялась банальными хозяйственными делами: сходила в супермаркет за едой, познакомилась с симпатичным продавцом в табачном киоске, а после, загрузив холодильник, отправилась в ближайший магазин за шторами.

Ощущая себя полной слабохарактерной и трусливой дурой с паранойей, она купила не только легкую, игривую, очень подходящую для Нового Орлеана ткань, но и тяжелую ночную драпировку.

Странным образом в ней крепла уверенность, что тот, кому придется заглядывать в щели, таким положением вещей не оскорбится, а на иллюзию собственного спокойствия она готова была потратиться.

После обеда Роланд коротким сообщением уведомил о том, что будет ждать ее рядом с одной из картинных галерей.

Демонстрируя безусловный, как у хорошо выученной при помощи тока собаки, рефлекс, Герда ответила таким же коротким “Буду”, а после направилась в ванную, но тут же, сообразив, что именно творит, остановилась.

Только что она чувствовала себя почти карикатурной домохозяйкой, но, стоило Смотрящему написать, бросила все ради того, чтобы привести себя в лучший из возможных видов.

Это было и смешно, и грустно, и в номинальной попытке вправить себе мозги, она даже побилась пару раз затылком о стену.

Не помогло.

Ради встречи с Роландом хотелось едва ли не укладывать волосы, и это отдавало не просто зависимостью, а откровенным бредом.

Первая просто не могла успеть сформироваться, второго она никогда за собой не замечала.

Окажись на месте конкретно этого вампира кто угодно другой, Герда заподозрила бы, что могла быть отравлена, что приняла афродизиак, сама того не заметив.

Однако с Роландом этот вариант как жизнеспособный рассматриваться не мог, и причину оставалось искать только в самой себе.

На место встречи она явилась на полчаса раньше, предусмотрительно надев куртку с укороченными рукавами, чтобы виден был вытатуированный на левом запястье ключ, а волосы собрала в хвост, демонстрируя исключительно деловой настрой. Если Роланд, как можно было надеяться, и согласится поболтаться по городу после, расследование он в любом случае поставит на первое место.

Давя подленькое желание на всех и вся плюнуть ради того, чтобы заманить его к себе, Герда соглашалась с тем, что так будет правильно. Сначала дело. Вот только от этого было ничуть не легче.

— Выглядишь так, будто мы идем на свидание, — тихий теплый смешок раздался прямо за спиной, практически в ухо, и она все же коротко вздрогнула, оборачиваясь.

Днем мутных, похожих на обретший форму туман, теней было меньше, к вечеру они начинали становиться плотнее и отчетливее. Едва ли одна из них решилась бы с ней заговорить, — если они вообще владели человеческой речью, — но в глубине души все равно было неспокойно.

— А ты бы пошел со мной на свидание?

— Боюсь представить, как бы оно выглядело, — Роланд поднял бровь, выражая свое недоумение по поводу того, что они говорят о столь откровенных глупостях.

Он выглядел как обычный человек — джинсы, легкий джемпер под куртку. 

Фантастически красивый человек.

Герда едва не облизнулась, отметив, что волосы он перехватил над висками шпильками, открыв тем самым шею.

— Закрой рот, — Роланд, разумеется, заметил и окинул ее с ног до головы убийственным взглядом. 

Издав показательно тяжёлый вздох, Герда поплелась за ним, опустив руки в карманы. 

— И что мне делать с тем, что тебя хочется потрогать? 

— Придумай что-нибудь сама, — Роланд притормозил, чтобы дождаться и посмотреть на нее. — Весёлая ночка, да? 

Герда посмотрела в ответ хмуро, но тут же улыбнулась: 

— В каком-то смысле ты её скрасил. 

— Ничего не хочу об этом знать, — он поднял ладонь, останавливая, но она решила всё же рискнуть. 

Легонько коснулась плеча Роланда своим, прижимаясь почти интимно:

— Я бы смогла тебя удивить.

Она отстранилась прежде, чем успели наступить последствия, и мгновение спустя посмотрела на Роланда серьёзно:

— Могу я тебя кое о чем попросить? Я в курсе, что это наглость, но самостоятельно я всё сделать не смогу.

— Попробуй. 

В ответном взгляде Роланда мелькнул интерес. Пока достаточно настороженный, но по крайней мере он не злился, а значит, был шанс, что и не откажет. 

— Та женщина, с которой я говорила вчера, Марита. У вас с призраками не большая взаимная любовь, это я усвоила, но ты мог бы попросить местных, чтобы её не оставляли одну? 

Роланд продолжал смотреть, даже сбавил шаг, ожидая продолжения, и Герда пожала плечами, справляясь с неловкостью:

— Я не исключаю, что так будет со всеми, они просто останутся лежать там, где погибли. Но она лежит среди своих. Не хочу, чтобы ей было одиноко в толпе. 

— Ты сейчас серьёзно? — Роланд остановился, окинул ее неторопливым взглядом с ног до головы. 

Чувствуя себя полной  и непроходимой дурой, Герда пожала плечами ещё раз, предоставив ему понять, как сочтёт нужным. 

Так и не дождавшись ответа, Смотрящий кивнул и пошёл дальше. 

— Я сделаю, что смогу. Как ты понимаешь, приказывать в таких делах я им не могу. 

— Спасибо!

Она не хотела бы, чтобы в голосе было столько удивления, но оно уже прозвучало, вызвав у Роланда кривую невеселую усмешку. 

— Свою благодарность мне можешь не предлагать. 

Они повернули за угол, и померещившейся было Герде расслабленности не стало вовсе. 

— Мы идём на место первого убийства. Парня нашли в переулке. Убийца вампир. Она была полностью ассимилирована, известная в городе мамбо. К ней обращались и наши, и смертные.

Роланд рассказывал негромко и сосредоточенно, не глядя на нее, и Герда постаралась сама заглянуть ему в лицо. 

— Она как-то это объясняет? Где она сейчас? 

— Казнена, — ответ был коротким и резким, но Роланд тут же смягчился. — Несла какую-то чушь. К ней не было подселения, она просто свихнулась. 

— Почему? 

Вопрос был из категории "Глупее не придумаешь", но Герда скорее думала вслух. 

— Что конкретно она сказала? 

— Что он был злом и так было надо. Это дословная цитата, — Роланд свернул ещё раз и остановился, кивнув ей на асфальт в проулке. — Мы пришли. 

Герда знала это и так. 

Призрак лежал на земле. Его шея была неестественно вывернута, и на ней были очевидны следы укуса. 

Это дело копы хотя бы могли списать на собаку или любое другое животное. 

Герда медленно приблизилась, не спеша на этот раз заговаривать с мертвецом. 

Опустившись на одно колено, как делала это накануне, она прикрыла глаза и постаралась почувствовать то, что ни один призрак не был способен передать словами, но мог поведать город. 

Роланд стоял за спиной, неслышный и почти невидимый, не слившийся с тенью исключительно из вежливости. 

Он по-настоящему умел не вмешиваться в процессы, в которых другие понимали лучше, и Герде пришлось приложить некоторое усилие, чтобы отвлечься от него и не улыбнуться.

Что-то было не так, как будто окунаясь в энергетику одного происшествия, она разматывала клубок, плавно и почти незаметно для себя погружаясь в другое.

Продолговатая тень, похожая на ожившее и сошедшее со своего места дерево, появилась в противоположном конце переулка и остановилась, наблюдая за ними, как за любопытным представлением.

То ли потому, что начала адаптироваться, то ли от сильного сосредоточения Герда почти не обратила на нее внимания.

Пусть смотрят сколько хочется, в конце концов.

Кто-то всегда смотрит…

Она опустила взгляд, разглядывая призрак на земле.

— Ты знаешь, что ты сделал?

Мужчина моргнул, глядя на нее, но не ответил.

Смерть настигла его по пути с работы — он так и застыл в Вечности в деловом костюме и галстуке, гладко выбритым и благообразным.

Типичный менеджер старшего звена, приятный парень с перспективами.

— Что ты сделал? — Герда не повысила голоса, лишь чуть надавила интонацией, и мгновенно опомнилась, потому что почувствовала, как напрягся Роланд.

Призрак молчал, лишь смотрел умоляюще, как будто вопросы причиняли ему физическую боль.

Когда его губы дрогнули, Герда склонилась ниже, и, отметив краем глаза, что Роланд сделал полшага вперед, остановила его жестом.

Ответ был коротким и предсказуемым, и она поднялась, борясь с почти кощунственной брезгливостью. 

— Идём. 

Она не стала оглядываться на мертвеца, торопясь убраться подальше и остаться наедине с тем покойником, который интересовал ее по-настоящему. 

Проявляя восхитительную тактичность, Роланд всё ещё не спрашивал. Когда Герда остановилась в жёлтом пятне фонарного света и провела ладонью по лицу, словно стирая с него грязь, он молчал. 

Ей давали отдышаться и справиться с голосом, и она была за это признательна. 

— Ты что-нибудь раскопал на этого парня? — она нарушила это молчание первой, потому что Роланд точно не заслуживал того, чтобы мучиться неизвестностью. 

— Нет. Нужно было? 

Смотрящий в таком свете казался непоправимо мертвым, каковым, собственно и был, и Герда кивком позвала его на скамейку. 

Опустившись на сиденье, она вытащила сигареты и, затянувшись в первый раз, выпустила два в небо. 

— Дерьмо какое-то. Извини. 

Роланд стоял над ней, и, отпустив фантазию на волю, можно было подумать, что встал он так, будто пытался закрыть человека от возможной опасности. 

— Принести попить? 

—  Я хочу согласиться только ради того, чтобы Смотрящий сбегал мне за водой, — Герда против воли улыбнулась откровенно мечтательно, а потом, наконец, отвела взгляд от неба и посмотрел на Роланда снизу вверх. — Всё нормально, спасибо. Просто мерзко. Тут есть что-то ещё. Я имею в виду, его не просто так убили. 

Хмыкнув, Роланд легко взлетел на скамейку и сел на спинку. 

— Хочешь сказать, это была месть? 

Нарочно он это сделал или нет, но Герда не замедлила воспользоваться своим положением, чтобы пристроить затылок на ту же спинку рядом с его бедром и снова посмотреть снизу вверх. 

— Вряд ли. Скорее, его за что-то покарали. Он сделал нечто, что прямо или косвенно убило другого человека. 

Словно не заметив откровенного взгляда и чуть сбившегося якобы в процессе курения дыхания, Роланд смотрел прямо перед собой и думал. 

— Я помню его адрес. Там, скорее всего, уже новые жильцы, но возможно остались какие-то вещи. С ними ты сможешь сказать точнее? 

Серьёзный и сосредоточенный, он занимал совершенно по-новому, и Герда выпрямилась, чтобы посмотреть в другом ракурсе. 

— Тогда не будем терять время! Сейчас ещё не слишком поздно для визитов. 

Ждать ей пришлось не меньше получаса. 

Стоя под фонарём, она неспешно курила сигарету за сигаретой и гадала, стоит ли пойти за Роландом. 

Тень, наблюдавшая за короткой встречей с признаком, последовала за ними и сюда и теперь стояла немного в стороне, разглядывая Герду. В какой-то момент рядом с ней появилась вторая, похожая на огромную тощую собаку. 

Подумав немного, она попробовала им осторожно улыбнуться. 

Ни одобрения, ни возмущения ей не выказали, но на всякий случай она предпочла не наглеть. 

Ощущение было странным, как будто пришлось бороться с кем-то в вязкой грязи, и Герда с сожалением признала, что от идеи посещать два места за ночь придётся отказаться. По крайней мере, на сегодня. 

Если к Марите она испытала запретное сочувствие, то после сегодняшнего парня осталась гадливость, как будто она сама вышла защищать насильника и убийцу. 

Перебирая собственные ощущения, разбирая их на составляющие, она пришла к выводу, что дело было не в этом. Убитый не совершал прямого преступления, но груз и мерзость его вины осела на кончиках пальцев столь ощутимо, что оттирать её хотелось едва ли не наждачкой. 

Роланд вышел из подъезда и невозмутимо направился к ней, даже бровью не повёл в сторону сотканных из чёрного дыма наблюдателей, и Герда оттолкнулась от фонаря, искренне восхитившись такой выдержкой. 

— Ты кого-нибудь убил? 

— Это делается быстрее, — Смотрящий кивком пригласил ей следовать за собой, и Герда пошла. 

Ей вдруг стало смешно при мысли о том, что она и правда готова идти за чужим и ничем ей не обязанным вампиром туда, куда тот ее позовёт, и делать всё, что тот скажет. 

Безумие. 

Без двух минут самоубийство. 

Вопреки самой природе своего естества, Роланд вёл ее на свет, к людям, туда, где живому полагалось ощутить себя в большей безопасности. 

С каждым шагом Герда всё явственнее осознавала, насколько ей плевать — куда. 

Тело и разум начинали оживать, и вместе с ними просыпалось и желание его коснуться. Прижаться к крепкой спине, вдохнуть восхитительный дурманящий аромат с волос и с кожи за ухом. 

Почувствовать его материальность, и собственную — рядом с ним. 

Задумавшись и увлекшись, она ненадолго выпустила Роланда из виду, и, обнаружив, что того нет рядом, глупо и растерянно хлопнула глазами. 

— Спокойно, васима * , я тебя не бросил, — вампир возник почти что из воздуха, протянул ей высокий картонный стакан, одуряюще пахнущий кофе. — Держи. За твои моральные страдания. Нельзя быть в Новом Орлеане и не попробовать это. 

Герда взяла, намеренно положив ладонь на то же место, где лежала рука Роланда, и принюхалась. 

— Что там? Яд? 

— Приворотное зелье, — он пожал плечами и осмотрелся по сторонам, очевидно, выискивая взглядом заинтересовавшиеся ими тени. 

— Тогда что же было раньше? — Герда выразительно хмыкнула, обхватывая губами соломинку. 

Теней вокруг было так много, что они, казалось, сливались в одну плотную вибрирующую стену. Было ли дело в монете на ее шее или в том, что она начинала привыкать, либо же присутствие Роланда действовало благотворно, но тревоги они не вызывали. 

Смотрящий покачал головой, оценив ее настрой, но ничего отвечать не стал. 

Когда он снова позвал за собой кивком, Герда в очередной раз пошла, отстав на шаг и наслаждаясь напитком. 

— Чертовски вкусно! 

— Здесь полно интересных мест и вещей, помимо туристических маршрутов, — Роланд отозвался почти равнодушно. 

Он явно искал подходящее для их разговора место, и, заметив одиноко стоящий широкий дуб, Герда кивком указала на него. 

Влажная трава под ногами и ладонями и толстый ствол под спиной привычно умиротворяли, а близость Роланда вызывала в животе вполне однозначный трепет. На этот раз она постаралась устроиться на относительно приличном расстоянии, чтобы не стать чересчур навязчивой и одновременно иметь возможность видеть его. 

Смотрящий тоже счёл место подходящим, или просто прислушивался к чему-то вокруг или к себе. Так или иначе, он медлил, а Герда не торопила. 

Являлось ли это махровым, граничащим с бесчеловечность эгоизмом или нет, но ей было хорошо и так. Разве что немного жаль, что нельзя прислониться своим плечом к чужому или переплести пальцы. 

— Кстати.

Роланд чуть рассеянно кивнул снизу вверх, разрешая продолжить, но не повернулся.

— Я не поняла, как ты меня назвал?

Секунду он думал, словно силился понять и вспомнить, о чем она говорит, а потом улыбнулся и, наконец посмотрел на Герду, возвращаясь из собственных мыслей.

— Можешь подумать об этом и на всякий случай оскорбиться.

Поняв, что ответа не дождется, она выразительно фыркнула и вернулась к своему кофе, и теперь уже Роланду пришлось сменить положение так, чтобы лучше видеть ее лицо.

— В квартире действительно новые жильцы, но прежние соседи. Рассказывают, что история была «мистическая и жуткая», — он все же хмыкнул, выражая тем самым все свое презрение к человеческой пугливости и ограниченности, в рамках которой историю рассказали постучавшему в их дверь вампиру. — Нашего парня звали Майк, и у Майка была девушка. То ли Трейси, то ли Тесса, то ли Ванесса, точно имя эта милая леди не вспомнила, но, думаю, это не столь важно. 

— Дай угадаю! Трейси-Ванесса тоже умерла при загадочных обстоятельствах? — Герда устроилась напротив него удобнее, и так, чтобы ее колено почти касалось колена Роланда.

— При вполне очевидных, — тот пожал плечами, сделав вид, что не заметил. — Любезно согласившаяся со мной поговорить леди не раз слышала, как они ругались. Майк упрекал подружку в том, что она некрасивая. Толстая. 

— Урод, — Герда поморщилась, даже не заметив, насколько бесцеремонно перебила.

Роланд хмыкнул, соглашаясь.

— Так или иначе, девчонка дошла до того, чтобы обратиться к мамбо ** . В какой-то мере даже забавно, правда? Века проходят, а люди все еще пытаются похорошеть с помощью магии, — он посмотрел вокруг, в очередной раз удостоверяясь в том, что их не подслушивают. — В общем, после обращения к жрице она начала терять вес. Умерла от истощения, врачи оказались бессильны.

Герда слушала, замерев с поднесенной к губам соломинкой.

— Охренеть. Потому что обряд был проведен неправильно? Или это сделали намеренно?

— Ты общаешься с духами, ты мне и скажи, — Роланд насмешливо поднял бровь, оценив выражение ее лица, но быстро посерьезнел. — На деле могло быть что угодно. Мамбо могла ей отказать. Она могла нарваться на шарлатанку. Могла, в конце концов, начитаться какой-то ереси в интернете и все сделать самостоятельно. Незапланированные самоубийства с помощью магии тоже явление нередкое. Вы почему-то ни на чем не учитесь.

— Не думала, что ты такой шовинист, — она все же допила кофе и поставила стакан между своими коленями, чтобы его не унесло ветром.

— Подмечаю горькую правду, — оперевшись на руки, Роланд потянулся и посмотрел в небо сквозь крону дуба, под которым они сидели. — Я попробую выяснить, где она похоронена и с ней поговорить. Другого способа узнать, к кому конкретно она обращалась, я не вижу.

— Зачем? Это ничего не даст, — Герда чуть помедлила с ответом, разглядывая изгиб его шеи и плечи.

Почувствовав этот взгляд, Роланд выпрямился, и она поспешила продолжить:

— Я не думаю, что это важно. У нас есть факт: мудак довел девушку до крайности, девушка погибла, спустя полгода погиб сам мудак. Если бы она побывала у твоей убийцы, та, во-первых, сказала бы тебе об этом, во-вторых, не стала бы ждать полгода. Едва ли девушка была настолько исключительной, чтобы авторитетную мамбо занимала ее дальнейшая судьба. И для того, чтобы она связалась с такой ерундой, кстати, тоже.

Роланд отозвался не сразу, глядя в пространство за её плечо.

Герда повернулась, чтобы проследить его взгляд, и заметила тень, следовавшую за ними из самого переулка.

— Может, он хочет подружиться, как думаешь?

— Не смотри, — Роланд едва заметно поморщился, возвращаясь к разговору. — Да, ты, похоже права. Значит, придется начинать все сначала и делать то, что я изначально упустил — искать компромат на жертв.

Он сосредоточенно думал, по всей видимости, уже строил конкретные планы, и Герда снова привалилась к дереву плечом, наблюдая за ним и улыбаясь.

— Ты так легко признаешь свои ошибки.

— Нет проблем с самомнением.

Роланд удостоил ее лишь коротким пожатием плечами, и, глядя на то, как под тонкой тканью двигаются его мышцы, она всерьез заподозрила в этом жесте некое издевательство.

— Значит, на сегодня мы закончили?

— Да, выходит, что так, — помедлив немного, Роланд поднялся первым, и пришлось вставать вслед за ним. — Я позвоню, когда будут новости.

— Если у тебя есть полицейские отчеты, сбрось их мне на почту, я постараюсь что-то выяснить за день, — Герда отряхнула джинсы и кривовато ухмыльнулась. — После того как сниму пару роликов для своих подписчиков. Ну и если доживу до утра.

— Совсем плохо?

Когда она выпрямилась, оказалось, что теперь Роланд смотрит на нее требовательно и серьезно, и под таким взглядом захотелось протяжно застонать.

— Терпимо, — вместо стона она заставила себя улыбнуться приятнее. — Всего лишь древние сталкеры. Я справлюсь. Тем более, у меня есть это.

Она сжала пальцами шнурок на своей шее, напоминая о монете, но Роланд остался мало впечатлен.

— Если станет невыносимо, приезжай ко мне.

— Думаешь, в полном вампиров доме я буду чувствовать себя в большей безопасности?

Роланд покачал головой, очевидно, сочтя эту наглость очаровательной.

— Не беспокойся. Мои гости и домочадцы не едят что попало.

— Вот теперь я, пожалуй, оскорблюсь! — достоверно изобразить обиду не получилось, да Герда и не особенно старалась. — Слушай, если уж мы так рано закончили… 

— Нет, — интонацией Роланд на нее не давил, но пресек возможное продолжение взглядом. — Иди домой. У меня еще есть дела.

*  Красивая, изящная (араб.)

**  Женщина-священник в религии вуду

С появлением штор квартира стала отдавать некоторым мещанством, но Герда готова была потерпеть.

Поужинав в попавшемся по пути симпатичном ресторанчике и записав короткое видео, в котором поболтала о городе, для блога, она вернулась домой и неожиданно для себя ощутила, что не чувствует по отношению к этому никакого внутреннего подсознательного или вполне обоснованного протеста.

Включив в спальне ночник, она встала под душ, стараясь не прислушиваться к себе и лишний раз не смотреть по сторонам.

Оберег, данный Роландом, превосходно охранял ее лично, но вот ее временный, — временный ли? — дом превратился в по-настоящему популярное место.

Тени не встретили ее на пороге и не слонялись по комнатам, но под потолком обнаружилась огромная, сотканная из тумана паутина, в которой копошились не меньше десятка громадных, не меньше человеческой головы размером, пауков.

Заперев за собой дверь, Герда некоторое время задумчиво рассматривала их, решая, стоит ли тактично отвернуться, либо напротив, истошно завопить от ужаса и броситься за защитой к Смотрящему.

Второй вариант в силу множества причин представлялся более заманчивым, но в итоге она просто вежливо поздоровалась и занялась своими человеческими делами.

Пауки предсказуемо не ответили, но и активного интереса не проявили.

Ловя губами прохладную воду из душа, Герда задумалась о том, кто въехал в эту квартиру раньше. Могло статься и так, что она подселилась к местным обитателям, но заметила их только сейчас.

Так или иначе ночь обещала показать, и натянув свободную футболку, она уставилась на свое отражение в зеркале.

Отражение себя вело прилично, сама она перепуганной не выглядела. Скорее, чуть осунувшейся и перевозбужденной.

Время еще позволяло погулять по городу, посмотреть на местные чудеса и познакомиться с новоорлеанским Обществом, но Роланд велел ей идти домой, и с некоторым удивлением она отмечала, что не могла не послушаться.

Какие у вампира ночью могу быть дела?

Охота, например.

Казни виновных.

Приятное времяпрепровождение в компании себе подобных.

Уроки для средней школы.

Герда хмыкнула, возвращаясь в спальню.

Здесь кроме нее точно никто не обитал, и, подумав, она открыла окно, предусмотрительно не выглядывая наружу.

Свежий воздух лизнул все еще влажную кожу, вызывая мурашки, и Герда упала на спину поперек кровати лицом к нему.

Сбитое водой и доводами разума возбуждение начинало возвращаться снова, и она тихо рассмеялась над самой собой.

Средняя школа, да. Точно.

Тот самый возраст, который она переросла давным давно, и в котором ей удавалось контролировать собственное тело не в пример лучше.

Стоило лишь смежить веки, перед глазами вставали картины одна ярче другой: Роланд, угощающий ее кофе и называющий странными словами, Роланд, глядящий в небо, красиво изогнув шею и спину, Роланд, смотрящий на нее свысока, Роланд…

Герда зажмурилась крепче и улыбнулась шально, с едва различимым стоном разочарования в себе сдаваясь и опуская руку под футболку.

До такого морального падения, чтобы дрочить на чей-то образ, она не доходила даже подростком, а сейчас хотелось.

Хотелось почти нестерпимо, хотя и понималось умом, что лучше от этого не станет, фантазии не подменят реальность, а собственная рука не заменит чужую. После, когда разум отрезвится, станет только хуже.

На это тоже было наплевать.

Физическое напряжение можно было сбросить наскоро, но быстро и украдкой, будто стесняясь самой себя. Как раз этого Герда не хотела.

Приподняв подол футболки, она медленно, нарочно распаляя собственное воображение, коснулась себя кончиками пальцев, провела вверх-вниз.

От тёплого щекочущего ощущения внизу живота хотелось прикусить губы, и в этом Герда не стала себе отказывать тоже.

Пальцы, а после и ладонь соскользнула по горячей и густой вязкой влаге.

Она не думала напрямую о том, как это ощущалось бы, если бы вместо собственной руки была рука Роланда.

Склонился бы тот ближе, чтобы прошептать на ухо нечто ласковое, одуряюще горячее или откровенно грязное, или напротив, отстранился, чтобы видеть происходящее в полном объеме?

Сделал бы это быстро, заставляя задыхаться от силы ощущений, или тягуче-медленно, вынуждая просить и беспомощно подаваться навстречу?

Правой рукой или левой, на которой носил чужое кольцо?

Герда не позволяла себе думать об этом, боялась представлять в красках.

Она ласкала себя, вспоминая конкретные, увиденные и отпечатавшиеся на подкорке мозга и в воображении детали.

Кудрявые волосы, казавшиеся при разном освещении то рыжеватыми, то иссиня-черными.

Необычный, завораживающий разрез глаз.

Араб, румын, цыган, — был ли он одним из них или никем из них не был. Стал ли плодом насилия или большой любви одного из них к белой женщине…

Так много всего, что сразу и не понять.

Герда двигала рукой, вспоминая, как ощущались под пальцами крепкие мышцы в то короткое мгновение, когда она смогла прикоснуться. Сколько в нем было силы, и вместе с тем — легкости.

Каково было бы почувствовать его на себе. Располагая разрешением на это, обвить спину и до щекотки легко провести кончиками пальцев вдоль лопаток…

Она облизнула иссушенные внутренним жаром губы, и чуть запрокинула голову, пытаясь одновременно дышать.

— Роланд…

Было бы это уместно в действительности, или он бы предпочел…

— Я, конечно, польщен, но тебе не кажется, что это слегка перебор?

Герда распахнула глаза, позволяя агонизирующему уму еще долю секунды верить, что это всего лишь галлюцинация.

Абсолютно материальный Роланд расположился на пожарной лестнице за внешним подоконником и наблюдал за ней с веселым, чуть изумленным интересом.

— Блять… — прозвучало почти вызывающе хрипло, и она облизнула губы еще раз.

Застыла, глядя на него в ответ.

Роланд поднял бровь, с очевидным трудом давя улыбку.

— Я зашел удостовериться, что тебя не съели, но вижу, ты достаточно неплохо проводишь время.

Он не двигался, но Герда чувствовала, как его взгляд переместился с губ на шею, на бешено вздымающуюся от сбитого дыхания грудь, на живот и ниже.

— У тебя и правда отличная растяжка.

— Танцевальная студия, двенадцать лет, помнишь?..

Лежа перед кем-то полуголой, возбужденной, в задранной домашней футболке и с разведенными коленями, наверняка стоило сказать что-то умнее.

Сердце заходилось почти до боли, низ живота сладко тянуло, а мысли путались.

Не будучи способной и не желая что-либо оценивать здраво, она приподнялась, операясь на чуть дрожащий локоть.

— Входи.

— Это лишнее, — Роланд качнул головой, на мгновение отводя глаза и становясь убийственно серьезным, но спустя долю секунды снова посмотрел на нее. — Отсюда тоже неплохо видно.

Не сразу сообразив, о чем он говорит, Герда растерянно моргнула, а потом рассмеялась так же хрипло и нервно, откинулась на постель, прикрывая глаза.

— Ну ты и!..

— Кто?

Теперь, когда обостренное восприятие не было искажено и не обманывало, не оставалось сомнений в том, что Роланду весело. Он не потешался над попавшем в идиотское положение человеком, но сама ситуация его забавляла.

Герда тихо застонала, и решившись, наконец, подняла колени выше, упираясь ступнями в постель так, открыть ему лучший обзор.

Теперь, когда Роланд смотрел, незатейливый и постыдный по самому своему замыслу процесс можно было превратить в настоящее шоу, чем она и занялась, демонстрируя длинные ноги и подтянутые мышцы.

Двигая рукой то быстрее, то медленнее, она не стеснялась постанывать и изгибать для своего единственного и самого главного зрителя спину, когда было особенно приятно.

Дыхание становилось мучительно тяжёлым, раскалённый воздух заставлял лёгкие спазматически сжиматься. Уже не зная, для кого старается больше, для Роланда или для себя, Герда помогла себе второй рукой, забываясь и забывая всё на свете, придушенно вскрикнула.

— Черт… Роланд, черт!..

Тот отозвался едва слышным смешком, обозначая своё присутствие, и, восприняв это как одобрение, она прогнулась всем телом снова, демонстрируя себя, как на витрине.

Ебаная дегустация в средней руки заведении…

Намеренно продлевая всё это безумие, она скользнула ладонями по своему животу и бёдрам, нервно облизнула губы, но не задрала футболку выше, оставила ровно на той грани, на которой ткань прикрывала грудь.

Роланд не командовал процессом, никак его не комментировал, но его взгляд чувствовался на коже почти так же, как материальное и однозначное прикосновение.

Герда подставлялась этому взгляду, каждым своим движением или коротким, сорвавшимся с закушенных губ стоном обещая, что если он решится, если только захочет, будет еще лучше. Откровеннее, горячее, ярче.

Всего этого было так отчаянно мало и иссушающе много одновременно, что она вздрагивала почти конвульсионно

— Роланд…

Растрепанные, разметавшиеся по простыне волосы липли ко взмокшей от пота шее, ткань под спиной сбилась.

Герда вскинула бедра, ловя последние мгновения этого внезапно разделенного на двоих сумасшествия.

— Кончай.

Раздавшийся приказ был коротким и тихим, почти что злым. Он прозвучал как будто не извне, а внутри, в самой глубине черепной коробки.

Оргазм, к которому она не была готова, и который хотела бы оттянуть еще немного, оказался настолько мощным, что она заскулила сквозь зубы, с отчаянной беспомощностью хватая губами воздух.

Руки и ноги тряслись, мышцы превратились в желе.

Едва осознав, что каким-то чудом все это пережила, Герда скатилась с постели, и, страшась взглянуть застывшему за окном Роланду в лицо, вылетела в ванную.

Ледяная вода причиняла боль и постепенно отрезвляла, заставляя сгорать от стыда.

Для Роланда это было ерундой, мелочью, наверняка потешным в своей бестолковости эпизодом.

Для нее самой…

Дыша открытым ртом, Герда одернула себя, призывая не драматизировать.

В конце концов, это всего лишь дрочка.

Из неё может выйти очаровательная, пикантная, и самое главное, общая, понятная только им двоим шутка.

Не хотел бы он смотреть, просто ушёл бы.

Эта мысль была самой здравой за вторую половину вечера, и из душа она вышла уже почти спокойной, хотя и натянув и как следует расправив ту же футболку.

Хорошо было уже то, что она успела пригласить Смотрящего. Если тот, в свою очередь, заглянул на огонёк, разделавшись с делами, можно было надеяться, что перспектива совместных планов на ночь не так уж безнадёжна…

Герда остановилась на пороге спальни, стараясь не смотреть на разгромленную ею же самой постель.

Прохладный ночной воздух едва уловимо пах влагой, потом и сексом. В нём застыл, повис, подобно лёгкому предрассветному туману, тот самый сводящий его с ума аромат чужого тела, но самого Роланда за окном уже не было.

  Утро порадовало уже по-весеннему ярким солнцем и весёлыми голосами с улицы.

Не открывая глаз, Герда дотянулась до соседней подушки и, прижав её к лицу, уткнулась в спасительную темноту.

Ее уже разбудили, в то время как просыпаться прямо сейчас категорически не хотелось.

Опасаясь, что вовсе не сможет сомкнуть глаз от избытка переживаний, прошлой ночью она уснула быстро и крепко, едва успев перестелить пришедшую в безобразное состояние постель.

Ей снился Роланд и смеющиеся тени, шпили старинных соборов и бескрайние поля. Последним, что она запомнила из этого длинного, бессмысленного, нарядного, пахнущего тиной сна, стали ещё не виденные ею наяву топи луизианских болот.

Садясь на кровати и пытаясь пригладить волосы, Герда мимолетно улыбнулась, подумав о том, что после вчерашнего имеет полное моральное право на то, чтобы под тем или иным предлогом заманить туда Роланда.

Съездить на экскурсию она, разумеется, могла и сама, но в компании Смотрящего таковая автоматически приобретала особый, почти сакральный смысл и давала шанс на пару украдкой сорванных поцелуев.

Надежда на то, что поцелуи все-таки будут расцвела и окрепла после первой чашки кофе.

Он мог уйти вчера. Увидев нечто непотребное и не предназначенное для посторонних глаз, мог просто раствориться в ночи. Однако он остался и смотрел. Слушал, наверняка ожидая, и вместе с тем опасаясь услышать собственное имя.

Даже понимая, что и правда рисковала вчера хватить через край, Герда не жалела о том кустарном перформансе, который ему устроила.

Роланд ни разу не дал ей однозначной надежды, но теперь можно было поймать его и на том, что саму возможность он не отрицал.

Выкуривая первую за день сигарету уже на улице, она думала о том, как долго он сможет хранить верность своей призрачной партнёрше.

Гадать кто, кого и почему оставил было делом противным и бесперспективным, и Герда наметила себе дневную прогулку по Французскому кварталу, в рамках которой можно будет собрать хотя бы жалкие крупицы слухов.

Сколько бы времени ни прошло с тех пор, он всё ещё носил кольцо, ощущал свою связь с ним, и, даже не обладая всей полнотой информации, она не собиралась покушаться на святое.

Прогуливаясь по району, она отмечала присутствие самых разнообразных теней. Они не стали бледнее, но двигались почему-то быстрее.

Герда не была уверена в правильности своих выводов, но предположение о том, что день не был больше их временем, запомнила. Стоило понаблюдать подольше, при возможности разобраться в теме глубже, но похоже было на то, что им тоже приходилось ассимилироваться, учитывать присутствие в мире людей, избравших светлое время суток периодом своей наибольшей активности.

Уведомление о том, что полицейские досье, о которых она просила вчера, были присланы ей на почту, Герда увидела ещё утром. Завтракая в очередном случайном, попавшемся на пути и понравившемся ей визуально кафе, она занялась именно ими.

Роланд или тот, кто отправлял это письмо, подошёл к делу основательно, и к каждому файлу прилагалось одна или несколько фотографий из соцсетей.

Герда привычно отстранилась от действительности и погрузилась в изучение каждой из них. О том, что запечатленные на снимках люди мертвы, она знала и так. Равно как и о том, что смерть и жизнь их были плохими.

Ощущение, вчера бывшее лишь смутным подозрением, к утру сформировалось в уверенность. Придурок Майк не был эксцессом или случайной жертвой, он просто стал первым из тех, кому пришлось ответить за свои поступки.

Считывая информацию, Герда делала короткие, не систематизированные, понятные лишь ей одной пометки в сохранённым в «облаке» файле и плавно переходила с кофе на фруктовый чай.

Единственной, на кого информации практически не было, оказалась Марита, но это не стало для нее неожиданностью. Слишком показательно из её сумочки выпали те карты, слишком неуместно расчувствовалась сама Герда.

Прикусив губу от сосредоточения, она вызывала в памяти картину, увиденную на кладбище.

Звезда, Башня, Влюбленные, Девятка кубков.

Выбор, перед которым окажешься в ближайшее время. Выбор, который нужно сделать быстро и ни о чем не жалеть. Обрести любовь или все потерять.

Она тихо усмехнулась и заправила за ухо упавшую на глаза прядь.

Выбор был очевиден, ставки сделаны, и случайное, полученное от покойницы предсказание укрепляло и без того расцветшую после прошлой ночи надежду.

Марите никаких спорных решений уже точно не предстояло, а ее саму Новый Орлеан и правда поприветствовал радушно.

Сохранив фотографию женщины так, чтобы её было удобно показывать другим, Герда расплатилась, оставив щедрые чаевые, и побрела дальше, на ходу записывая очередное видео ни о чем.

Развлекая подписчиков, показывая им Новый Орлеан таким, каким тот нравился ей, она отвлекалась, и думать было проще. Трезвее.

План действий предполагал активное участие Роланда, а реализация подобного требовала уверенности в том, что тот воспринимает ее всерьез.

Судя по тому, что она видела вчера, Роланд очень даже воспринимал. Удивительным казался лишь тот факт, что, добывая у людей информацию легко и непринужденно, на личном обаянии или при помощи вампирского очарования, он не раскопал все это раньше.

Гася о край урны остатки очередной сигареты, Герда призналась себе, что не хочет и не станет подозревать. Взор Смотрящего мог быть затуманен множеством проблем. В конце концов, он в самом деле мог быть чересчур сосредоточен на собственных трудностях. Или, как любое мыслящее существо, не желал и не позволял себя задумываться о некоторых вещах.

Так или иначе, ее задача состояла в том, чтобы помочь, а после при необходимости незаметно отойти в сторону, предоставить Хозяину этого города договариваться с ним и его обитателями самостоятельно.

Оглядевшись вокруг в попытке понять, где именно находится, она зацепилась взглядом за кинотеатр на противоположной стороне улицы. Афиша обещала показ старых фильмов, и, засмотревшись на один из постеров, Герда не заметила, как перебежала дорогу.

Сама по себе идея посмотреть “Дракулу” в Новом Орлеане казалась заманчивой, совпадение выходило более чем удачным, и, покупая два билета в последний ряд, она поймала себя на том, что и правда улыбается, как идиотка.

Не дав себе время на раздумья, она сфотографировала билеты так, чтобы было видно название фильма, время начала сеанса и сегодняшняя дата. Не утруждаясь приветствием, она отправила снимок Роланду, приправив его коротким вопросом: «Пойдем?».

Ждать ответа от вампира чуть за полдень не приходилось, но телефон оповестил о сообщений, едва она успела устроить свою удачную покупку в бумажнике.

«Это шутка?»

Рассмеявшись, Герда дала себе секунду, чтобы поспешность не выглядела совсем уж неприличной, а после постаралась быть лаконичной:

«У них есть вампиры и Киану Ривз. Хороший фильм, тебе понравится. Считай это компенсацией морального вреда».

Только отправив сообщение она оценила, насколько с лаконичностью не сложилось. Однако оно было прочитано, а собеседник вышел из сети, не ответив безоговорочным отказом.

Считая, что планы на вечер состоялись и радуясь собственному же поднявшемуся настроению, она добралась до Французского квартала, чтобы провести остаток дня, гуляя по улицам, заглядывая в многочисленные магазины и на рынки и не думая о том, сколько десятков укрытых дневным светом глаз наблюдают за ней в вечно яркой и веселой толпе.

Увлекшись, она едва успела заскочить домой и привести себя в приличный, ничем не напоминающий о прошлой ночи вид.

С равным успехом Роланд мог изобразить, что ничего не было, заставить ее саму сомневаться, случилось ли все в реальности или в диком, порожденном кипящим воображением сне. Либо мог подколоть так хлестко и обидно, что приходить в себя пришлось бы долго и мучительно.

В глубине души зная, что заслуживает именно последнего, Герда все же надеялась на наилучший вариант, и внутренне возликовала, когда надежды эти оправдались.

Явившийся за семь минут до начала показа Роланд вежливо, хотя и абсолютно бесстрастно извинился за почти опоздание и уточнил, не успела ли она сдать билеты.

Получаса ожидания у входа в кинотеатр Герде хватило, чтобы увериться в том, что он не придет вовсе, трижды достать телефон, чтобы позвонить и спросить, одуматься, а под финал пожаловаться тени в форме бесхвостой лисы на то, как сложно бывает вытащить на свидание сильно занятых мужчин.

Осознав, что именно вытворяет, она выкурила сигарету и всерьез задумалась о том, чтобы привести себя в чувства, побившись головой ближайшую стену. Поэтому, очутившись, наконец, в зале в компании Смотрящего, она была рада просто опуститься на широкое и мягкое сидение и прикрыть глаза за мгновение до того, как погас свет.

Увиденное в раннем детстве и навсегда оставшееся любимым кино расслабляло, доставляло эстетическое удовольствие и вместе с тем щекотало нервы.

Не с экрана, а в реальной жизни насмотревшись всякого, Герда все еще ловила себя на том, как что-то внутри по-прежнему тягостно сжимается на особенно впечатливших ее в шестилетнем возрасте моментах.

Роланд рядом сидел неподвижно. Красивый и сосредоточенный, он в самом деле смотрел с наслаждением, хотя губы и вздрагивали время от времени в подобии насмешливой полуулыбки.

Подумав немного, Герда все же решила рискнуть, и, не отводя взгляда от экрана, положила раскрытую ладонь на его ногу чуть выше колена.

Роланд не дрогнул. Он будто вовсе не заметил случившегося, либо не счел достойным внимания.

Вдохновленная такой реакцией Герда сдвинула ладонь чуть выше.

Снова никакой реакции.

Требовалось срочно остановиться, схлопотать как минимум холодно-уничижительный взгляд.

Спросить, умеет ли он превращаться в волка или летучую мышь?

Поинтересоваться, не гипнотизируют ли вампиров фильмы о вампирах?

Сочтя, что какие-то рамки дозволенного все же стоит соблюдать, она не стала делать ни первого, ни второго, и застыла так, будто забыла свою руку там, где она лежала.

Сюжет набирал обороты, и в момент отсечения девичьей головы Герда, — одновременно с раздавшимся с экрана криком — сдвинула ладонь выше.

Кроме них в противоположном конце ряда сидела только одна пара, и девушка то и дело хватала своего спутника за руку, поэтому собственную реакцию такой уж позорной она предпочитала не считать.

Не поворачиваясь, Роланд взял ее за запястье и переложил руку на сидение рядом, между ними. На долю секунды он все же задержал пальцы, а после закинул ногу на ногу, разве что прямым текстом не попросил не мешать.

Демонстрируя, что намёк поняла, Герда притихла и сидела смирно до самых титров.

За то время, что они пробыли в кинотеатре прошёл дождь и город пах речной тиной и свежестью.

Она вдохнула этот воздух полной грудью, посмотрела в низкое тёмное небо.

— Могу ошибаться, но, по-моему, это первый фильм, в котором вампиров сделали настолько похожими на людей.

Роланд окинул ее высокомерным и одновременно весёлым взглядом.

— Мы и есть люди. Только мёртвые.

— Да, это ценное уточнение! Кстати, ты ведь не спишь в гробу, правда?

— Нет, — Смотрящий не скривился, но это явно стоило ему определённых усилий. — Хотя, бывает и такое. У каждого свои причуды.

— Это же неудобно. Что, если во сне захочется перевернуться на другой бок?

Роланд посмотрел на нее снова, на этот раз очевидно отыскивая подвох и не находя его.

— Во Французском квартале есть парень, у которого наши могут заказать подходящий размер. Двухместный, трёхместный, кинг-сайз…

— Хватит, хватит, ты уже поразил моё воображение! — Герда вскинула руки в притворном ужасе, сдаваясь, и наградой ей стала бледная улыбка.

Они не спеша брели по улице куда-то, и все происходящее в целом настолько напоминало свидание, что она боялась спугнуть неосторожным словом или жестом.

Роланд шёл, опустив руки в карманы очередной до боли стильной куртки, смотрел себе под ноги и думал о своём. Мелькнувшая было улыбка растаяла, сменившись задумчивостью, и Герда закурила, чтобы отвлечься, но не беспокоить его. Интуиция подсказывала, что делать этого прямо сейчас не следовало.

— Я в первый раз посмотрел этот фильм на премьере в 92-м, — он заговорил так тихо и неожиданно, что она повернулась к нему, едва не повернувшись дымом. — Дарла придумала смотаться в Голливуд на пару дней.

От воспоминаний, доставляющих ему удовольствие, интонации заметно смягчились, сменились нежностью и столь очевидной грустью, что включаться в разговор всё же пришлось.

— Ты убил кого-то за пригласительный?

— Заканчивай мыслить стереотипами. Достаточно просто отвести от себя чей-то взгляд на входе, — Роланд хмыкнул, поднимая на нее глаза и принимая эту подачу с очевидной признательностью.

Герда пожала плечами, с лёгкостью признавая пробел в собственных знаниях.

— И как оно было?

— Отлично. Как ещё это могло быть? — он кивнул на ее наполовину истлевшую сигарету, и Герда быстро сбила с неё пепел. — Лучше мы повеселились только когда здесь снимали твоё любимое "Интервью с вампиром".

— Почему мне хочется посочувствовать съёмочной группе?

— Мы вели себя крайне прилично. Хотя поглазеть собрались многие, — Роланд обошёл небольшую лужу, а после бросил на нее ещё один взгляд. — Не хочешь спросить, кто такая Дарла?

Вопрос был задан как будто между прочим, лёгким, ни на что не провоцирующим тоном, но разговор был уже совсем другой.

В последний раз затянувшись, Герда отправила окурок в ближайшую урну.

— Я заметила твоё кольцо, если ты об этом.

— И тебя это не останавливает?

Теперь настала очередь Герды смотреть на него так, словно ей требовалось удостовериться в том, что это не шутка.

— Я не собираюсь конкурировать с кем-то из заведомо высшей лиги. Где бы она сейчас ни была. Но мне нравится, как ты о ней говоришь.

Роланд покачал головой, более никак не конкретизируя свое мнение по поводу услышанного.

Он кивком указал дорогу, и с тенью разочарования Герда отметила, что просто прогулкой эта прогулка, оказывается, не была.

Роланд вел ее на место второго убийства, но, будто стараясь подсластить пилюлю, по пути обращал ее внимание на что-то красивое или интересное, сдержанно, но давал пояснения, выступая самым осведомленным гидом.

Канал-стрит светилась множеством огней, жила своей ночной жизнью, и пару раз Герда затормозила, чтобы посмотреть на людей, витрины и трамваи.

— Может прокатимся?

— Тебе это противопоказано.

— В трамваях много привидений?

— Водители не прочь поболтать с туристами. С твоими талантами будем ездить до утра.

Свое категорическое несогласие она выразила только коротким многообещающим смешком, но предложенная альтернатива трамваям в самом деле оказалась интереснее.

Второй труп нашли в городском парке. Вход для посетителей уже был закрыт, но для Смотрящего не существовало замков, и, перепрыгивая через забор вслед за ним, Герда почувствовала себя успешной заговорщикцей.

Парк действительно впечатлял. Почти забыв, зачем они сюда пришли, она примолкла, оглядываясь по сторонам, вдыхая сладковато-пряный запах залени и сырости, и находя увиденное прекрасным.

В такие места и правда стоило приглашать на свидания, тем более, что Роланд ее не торопил. Напротив, он сбавил шаг, давая гостье осмотреться и проникнуться. Парк не был сердцем Нового Орлеана в прямом смысле, — это сердце билось довольно далеко отсюда, ритмично и гулко диктовало темп, в котором людям надлежало жить и умирать, — но представлялся неотъемлемой и превосходно оформленной его частью.

Постепенно Герда начала дышать тише и медленнее, встраиваясь в атмосферу парка, сливаясь с ним, чувствуя его, казалось, почти так же глубоко и остро, как научился чувствовать сам Роланд.

Легко коснувшись ее плеча, он указал направление, и она последовала за ним, как завороженная.

Это слепое беспечное доверие она проявляла уже не в первый раз, и на мгновение, но Роланд почувствовал искушение действительно ее напугать. Попробовать, быть может. Отпить совсем немного, но сделать так больно, чтобы вместе с кровью избавить ее и от дерзких, ничем не подкрепленных, откровенно опасных мыслей.

В ночной тишине и вне людского присутствия воздух в парке казался почти черным из-за обилия здесь истинных местных. Они неспешно бродили по газонам и аллеям, не оставляя следов, со сдержанным интересом или снисходительным достоинством осматривали свои владения.

Когда Герда неприлично уставилась на высокую фигуру на тонких длинных ногах, чья голова была увенчана бараньими рогами, ее пришлось слегка толкнуть в плечо.

Девчонка тут же опомнилась.

Свернув вслед за Роландом на очередную тропинку, она посерьезнела окончательно, заметив ту, кого они искали.

Женщина лежала на траве ничком, словно пригвожденная к ней, но упрямо продолжала скрести по ней прозрачными мертвыми пальцами.

Герда остановилась чуть в стороне, а после подняла руку, прося Смотрящего не приближаться, и шагнула к ней.

Нехотя, но Роланд подчинился.

Он научился поддерживать нейтральные, основанные на взаимном уважении отношения с многочисленными городскими призраками. В конце концов, многие из них сделались таковыми буквально на его глазах. Однако, взаимной любви никто не питал, и то, что Герде удавалось лучше, стоило предоставить именно ей.

Она тем временем склонилась над призраком без тени страха, и Смотрящий в очередной раз напрягся при виде такого, — очередного же, — безрассудства. Озлобленному духу ничего не стоило убить беспечно подставившегося живого. Точно так же, впрочем, как и ему самому.

Они все еще не были безоговорочно уверены в том, что лежачие призраки не представляют угрозы, хотя все указывало именно на это. Вместе с тем, Герда производила впечатление специалиста, уверенного в том, что делает.

Эта странная двойственность, очевидная нестыковка между ее неосведомленностью в некоторых вещах и столь очевидным профессионализмом бросалась в глаза, хотя и была, по большому счету, объяснима.

Девочка не лезла туда, где ничего не понимала, но превосходно разбиралась в своей области — ценнейшее и редчайшее качество для человека.

Роланд опустил руки в карманы и прислонился к ближайшему дереву, не подслушивая, но наблюдая за тем, как она хмурится, как сжимаются ее губы.

И правда красавица.

Она сама плыла в руки, и за подобные взгляды следовало бы презирать не ее, — как она, по всей видимости, все же опасалась, — а себя.

Не связанный никакими запретами и обещаниями, Роланд устанавливал для себя правила сам, и подобные вещи…

Два десятка лет — достаточно, чтобы привыкнуть быть одному. Ни разу за этот срок он не ловил себя на потребности в ком-либо, и потребности в Герде тоже не было. Однако прогонять ее насовсем не хотелось. Пока это малодушие можно было прикрыть интересами дела, но врать себе он не привык.

Девчонка развлекала и приводила в тонус, заставляла смотреть на жизнь вокруг не отстранённо, а с некоторым, пусть и сдержанным, любопытством.

В ней было столько уверенности в себе и окружающим мире…

Роланд не встречал подобного уже очень давно.

Такими бывают лишь бесконечно любимые дети и взрослые, совершенно точно знающие, что подстрахованы со всех сторон.

Он сам был таким же, впитал это состояние так глубоко и крепко, что вытравить его уже не представлялось возможным.

Это поразительное сходство невольно удерживало внимание, настораживало и будило смутное желание рассмотреть такую диковинку поближе.

Герда выпрямилась и направилась к нему, на ходу качая головой и давая понять, что можно уходить.

Пропустив ее вперед, Роланд все же позволил себе еще один чересчур откровенный взгляд. Зная, что разгоряченная проделанной работой, она ничего не почувствует, скользнул им по красивой прямой спине, по ассоциации вспомнив, как она изгибалась вчера.

Она не прикидывалась и не страдала от каких бы то ни было отклонений. Она правда хотела его до одури, и Роланд предпочел переключиться на насущное, не задумываясь о том, стоит ли ему что-то с этим делать.

— Все, как ожидалось?

— Да, — Герда притормозила, чтобы поравняться с ним, и взгляд у нее оказался темный, чуть растерянный. — Она тоже не знает, что плохого могла сделать в жизни. Возможно, я чего-то не понимаю, но это какой-то чертов сюр.

Роланд поднял бровь, призывая раскрыть мысль, и она снова поморщилась, полезла в карман за сигаретами.

— Я видела фото. Кстати, спасибо за них отдельное. Насколько я могу судить, мать этой женщины умерла в нищете и без лекарств, потому что она не захотела помочь. Вчерашний ублюдок ради собственной прихоти загнобил девчонку. Еще в списке есть милый парень-процентщик, клофелинщица, не трудившаяся рассчитывать дозы, мужик, уговоривший своего сына поехать в Ирак, чтобы от него избавиться. Это не список жертв, а какой-то парад уродов.

— Люди, — Роланд спокойно пожал плечами, хотя и начал понимать, что в этой истории так ее смущает. — Обычные живые люди.

— Да, я в курсе, что мы в большинстве своем те еще твари, но, — Герда остановилась и снова посмотрела немного растерянно и виновато. — Они даже не поняли. Можно поступить подло и как-то оправдать это для себя, такое происходит сплошь и рядом, но они правда не знают, что то, что они сделали, плохо.

Роланд посмотрел на кроны деревьев, чтобы хотя бы на мгновение уйти от этого почти умоляющего взгляда.

Она в самом деле силилась уложить то, что видела, в своей голове. Непростительная для ее возраста наивность, и вместе с тем, очаровательная.

— Не хочу говорить банальностей, но это в самом деле просто люди, Гера.

Девчонка моргнула, и словно отмерла, даже сердце забилось быстрее. Ей явно нравилось такое обращение, и Роланд это запомнил.

Они пошли дальше, и Герда молчала, докуривая свою сигарету, а Роланд, в свою очередь, ей не мешал.

— Я думаю вот о чем, — выбросив окурок, она, наконец, ожила, взгляд стал осмысленнее. — У всех есть свои грехи, и в этом городе, как и в любом другом, полно мерзких людей. Наши жертвы не единственные в своем роде, но по какому-то принципу выбрали именно их.

— Ты не увидела другой связи, помимо их очаровательной недальновидности?

— Нет, — они свернули в дубовую аллею, и Герда развернулась, сделала несколько шагов спиной вперед, чтобы удобнее было удерживать визуальный контакт с Роландом. — Они даже не были знакомы между собой. Кто-то родился здесь, кто-то переехал относительно недавно. Не исключено, что я что-то упустила, я постараюсь выяснить, но не уверена, что это что-то даст. Пока впечатление такое, что кто-то из местных обитателей или даже сам город начал мстить за безвинно погибших и обиженных, но это слишком глобальный… Блять! Это что за ёбань?!

Развернувшись к дороге лицом, она споткнулась, выпрямилась и застыла на месте, уставившись расширившимися от испуга глазами на один из дубов.

На дереве, зацепившись за толстую ветку высоко над землей ногами и сложив на груди руки подобно тому, как летучая мышь складывает крылья, вниз головой висел человек. Даже на расстоянии он выглядел категорически мертвым и был слишком материальным для очередной тени.

Роланд тихо и мелодично засмеялся, обходя загнанно дышащую Герду, чтобы приблизиться к стволу.

— Это не ëбань, это Дэниел. Он у нас особенный.

Услышав Смотрящего, парень соскользнул с ветки, легко и грациозно развернулся в воздухе и приземлился на ноги рядом с ним.

— Почему это звучит как оскорбление, и сколько раз нужно повторить, что я Дэнзел?

Герда моргнула, на всякий случай отгоняя наваждение.

При ближайшем рассмотрении Дэниел–Дэнзел оказался вполне обычным, — невысоким, отлично сложенным, с приятным, располагающим лицом. Только глаза были нечеловеческие — умопомрачительно глубокие и яркие, фиолетово-синие.

Роланд хмыкнул, оглянулся на нее, словно ища поддержки:

— Вампирские "птенцы" во всей красе. Категорически не желает следовать канонам и признавать, как выгоднее называть себя в Новом Орлеане.

“Птенец” тут же вернул ему усмешку и протянул ладонь Герде:

— Лучше просто Дэн.

Та ответила на рукопожатие, все еще разглядывая стоящего напротив вампира и не решаясь отвести глаза.

— Герда, можно Гера.

— Ого, — Дэн развернулся к Роланду. — Кажется, я только что проспорил Линс желание.

Вместо ответа тот коротко закатил глаза, демонстрируя, что легко обойдется без подробностей.

— Кстати, где она?

Дэн оглянулся через плечо, не особенно скрывая, что придумывает ответ на ходу.

— Не говори, что ты не в курсе, где твоя сестра.

— Перестань ее так называть, это отвратительно.

— Какие мы чувствительные!

Дэн одарил его одновременно нежной и ядовитой улыбкой.

Ветра не было, но где-то наверху зашумела листва, и мгновение спустя на землю рядом с ними опустилась девушка. Сегодня на ней было платье ниже колен и легкий плащ, а лицо не скрывали капюшон и темные очки, но Герда узнала ее сразу же.

— Мастер Смотрящий меня искал? — взглядом она, однако, остановилась не на упомянутом Смотрящем, а на его спутнице. — О!  Передай–телефон–и–пожалуйста–не–кусайся– Герда! Кажется, кто-то теперь должен мне желание.

— Ладно, ты угадала, признаю, — Дэн потянулся, чтобы вытащить из ее волос застрявший в них листок.

— Всегда бы так, — девушка удовлетворенно хмыкнула и, наконец, посмотрела на Роланда. — Так ты меня искал?

— Просто хотел удостовериться, что с тобой все в порядке, — тот улыбнулся ей едва заметно, но тепло и ласково.

Так, как можно было улыбаться лишь любимым и близким.

— Ладно. Тогда, если вы, парни не против, я пошла. Пока ту чудесную полнокровную мулатку никто не перехватил.

Роланд рассмеялся тихо и коротко. Казалось, даже прежде, чем сам успел опомниться.

— Иногда мне кажется, что Дарла переродилась в новом теле.

— О нет! Я это просто я, хватит с меня историй с перерождением! — она вскинула ладонь, останавливая цепочку его ассоциаций.

— Селина, — Дэн позвал негромко, чуть нараспев, но откровенно одергивая.

— Так, — Роланд прервал негромко, не давя, но так, что оба мгновенно умолкли и уставились на него, ожидая распоряжений. — Ты, — он повернулся к Селине. — Возвращаешься за мулаткой, но по сторонам смотришь в оба. Ты, — он перевел взгляд на Дэна. — Берешь Геру и ведешь на экскурсию в монастырь урсулинок. С местными не ругаться, не драться, ее к ним ни под каким предлогом не подпускать. Погуляйте подольше. Засветись с ней так, чтобы к утру как минимум половина города знала, что эта крайне приставучая человеческая особь при мне. После проводишь домой. Ты, — это было адресовано уже самой Герде. — Дэнни слушаешься, как меня, на его прекрасные глаза не засматриваешься и ни к кому из тех, с кем он не заговорит сам, не лезешь. Вопросы или возражения?

Убедившись, что таковых ни от кого не последует, он кивнул, разрешая выполнять.

Полушутливо поклонившись Смотрящему, Селина исчезла так быстро, словно растворилась в воздухе, и лишь после этого Герда отмерла окончательно.

— Подожди, а?..

— А у меня есть другие дела, — Роланд неопределенно качнул головой, и в ответ на этот жест захотелось улыбнуться. — Дэнни знает массу местных баек и легенд, так что вам будет о чем поговорить.

— Не беспокойся, мы разберемся, — в голосе Дэна слышалось такое же тепло, как от самого Роланда, и от этого создавалось впечатление, что они говорили совсем о другом.

О чем-то таком, что не собирались объяснять человеку. Выражая свои мысли иносказательно и бегло, они превосходно понимали друг друга, и Герда вынуждена была признать, что идея быть сданной под опеку другого вампира не так уж плоха.

— Ладно. Я все равно туда собиралась чуть позже.

Вход на территорию монастыря, конечно же, оказался закрыт, и Герда уже приготовилась по сложившейся для нее в Новом Орлеане доброй традиции лезть через забор, но у Дэнни чудесным образом оказался ключ.

Заперев калитку за собой, он кивнул на здание, предлагая осмотреться, но сам хоть сколько-нибудь ярко выраженного интереса не проявил.

— Тут правда живут вампиры? — Герда подняла голову, разглядывая ставни на третьем этаже, где вампирам, согласно легенде, и полагалось обитать.

— По крайней мере своим подписчикам ты можешь так сказать, — Дэн повернулся к ней и вдруг улыбнулся. — Кстати, я подписался на твой блог. Интересно.

— Теперь я буду чувствовать себя шарлатанкой, — хмыкнув, Герда прошлась по дорожке, продолжая разглядывать монастырь. 

— Селина своими комментариями тебе наверняка в этом поможет.

Дэнни пошел за ней, отставая всего на полшага, но теперь, когда он очутился за спиной, Герда особенно остро почувствовала, насколько он сосредоточен. В таком настроении не ходят гулять и болтать, а вот для того, чтобы быть охранником, оно самое подходящее.

Она обернулась, задавая вопрос взглядом, и, истолковав его правильно, Дэн моргнул, давая понять, что все в порядке.

— Жутковатое местечко. Не уверена, что стоит рекомендовать его людям.

— Туристы и так сюда таскаются.

В освещенном окне первого этажа возник силуэт, и Дэн помахал рукой в знак приветствия.

Человек не ответил, но от окна отошел, и Герде стало еще более неуютно.

— Предлагаю эффектно сфотографировать меня на фоне и валить отсюда к такой-то матери.

— Хочешь, я таинственно посверкаю глазами за твоей спиной?

Телефон у нее Дэнни взял с убийственно серьезным видом, и Герда едва не сложилась пополам, истерично рассмеявшись.

— Боюсь, если я попрошу тебя об интервью, Мастер Роланд сам меня прикончит!

За пределами монастырского двора задышалось легче, и, бросив короткий взгляд на идущего рядом Дэна, Герда обнаружила, что его лицо неуловимо изменилось, стало более человеческим. Таким, как было в парке.

— Так ты в это веришь? Во всю эту историю о француженках-донорах, которые привезли вампиров в Новый Орлеан в похожих на гробы сундуках?

— А ты? — прекрасные фиалковые глаза вспыхнули весельем. — Сама веришь, что такое могло быть?

— Не очень, если честно, — она пожала плечами, невольно улыбаясь в ответ.

— Если тебе правда интересно, спроси Роланда. Он уже жил здесь к тому моменту, когда первые вампиры, согласно этой версии, только появились в городе, — они приближались к превосходно освещенной людной улице, и Дэнни надел очки, стильные, очень ему шедшие, с тонкими, оттененными синевой стеклами. — Местечко и правда странное. Одна вампирская община использует его, чтобы потешаться над туристами. Монастырь и гиды на этом зарабатывают, но несколько раз все это веселье заканчивалось вполне реальными смертями.

— У вас ведь не будет из-за этого проблем?

Дэн хмыкнул, едва сдерживая смех:

— У Смотрящего в принципе не может быть с ними никаких проблем, они никогда не посмеют. Но меня эти ребята не любят.

— Тогда зачем он отправил тебя со мной?

— Именно потому, что они меня не любят.

— И ты, как я вижу, платишь им глубокой взаимностью.

— Что может быть веселее, чем подразнить застрявшего в позапрошлом веке пафосного вампира в готическом плаще? — Герда была выше ростом, так что Дэнни пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы поймать взгляд.

Очки превосходно скрывали необычный цвет его глаз, делали его настолько похожим на человека, что и не отличить.

— Кстати, ты молодец, все сделала правильно.

— Когда?

— Когда назвала его Мастером там. При мне можно просто по имени.

От обилия вопросов и сомнений голова начинала идти кругом, и она остановилась под фонарем, чтобы закурить.

— Он назвал тебя “птенцом”. Это значит, что ты недавно обратился? Если можно о таком спрашивать.

— Правильнее говорить “переродился”, — Дэнни указал на замеченную неподалеку свободную скамейку, и Герда кивнула, находя предложение превосходным. — Четыре месяца назад.

— Всего? — в последний момент она поспешила отвернуться, чтобы не выдыхать дым собеседнику в лицо. — Я думала, такие молодые вампиры выглядят как-то иначе.

— Как свежевыкопанные покойники?

— Нет, я не то!..

— Успокойся, — Дэнни сел рядом, и удостоверившись, что поблизости нет людей, снял очки. — Я понял, что ты имеешь в виду. Роланд просто забыл тебя предупредить, что у меня поганое чувство юмора.

— Я просто не хочу кого-то ненароком задеть.

— С теми, чье больное самомнение можно задеть подобной ерундой, Роланд и велел тебя не знакомить. Правда, все в порядке.

Герда откинулась на деревянную спинку, разглядывая его профиль. Дэнни казался убийственно молодым и одновременно с тем, спокойным, умудренным опытом и живущим бесконечно долго. Вечно.

Поднявшийся легкий ветерок трепал кончики его стильно выстриженных, доходящих до середины шеи волос, свои очки он вертел в пальцах.

Выданная в нагрузку человеческая девица не раздражала его. Напротив, Герда чувствовала себя так, словно ей были искренне рады.

— А Роланд, он?..

— Он не мой Мастер, — Дэн улыбнулся ей, снова истолковав плохо сформулированный вопрос верно, а потом развернулся так, чтобы поставить локоть на спинку и лучше видеть ее лицо. — Моя Мистрис сейчас в Катаре со своим Мастером. У них там долбаный медовый месяц. В смысле, серьезные и очень важные вампирские дела.

— Получается, вас с Селиной бросили?

— Скорее, мы трусливо спрятались за спину Роланда, чтобы на это не смотреть, — на этот раз он не ограничился улыбкой, а откровенно рассмеялся. — Представляешь себе, что такое затяжной медовый месяц у старых вампиров? Они постоянно орут друг на друга или трахаются, трахаются и друг на друга орут. Пусть побудут наедине, пока не привыкнут.

К концу фразы его голос стал звучать тише, а от той страстной и искренней нежности, с которой он говорил о своих старших, Герда улыбнулась и сама.

— Значит, она все-таки твоя сестра?

— Не напрямую. У нас какая-то сложная степень родства, я сам сомневаюсь, как назвать это правильно, — мимо прошла небольшая группа весело смеющихся девушек, и Дэн отвернулся, скрывая в тени лицо и избегая их внимания. — Но с учетом того факта, что она переродилась не намного, но раньше меня, ей эта идея временами нравится.

— Право старшего вампира?

— Не так уж ты и не осведомлена.

— Я быстро учусь.

Дэн отстраненно пожал плечами, но его веселье Герда все еще чувствовала кожей.

Воспринимать конкретно этого вампира было удивительно легко.

— Спасибо, что пошел со мной. Ты ведь мог отказаться, если бы захотел.

— Мог, но не хотел, — он пристроил очки на голову, одновременно тем самым отведя волосы с лица. — Лоран сказал, что вокруг Смотрящего увивается какая-то сильно шустрая девица. Мне было интересно на тебя посмотреть. 

Теперь уже Герда рассмеялась, глядя вдаль и уже привычно избегая прямого взгляда на стоящие в отделении тени. 

— Раз так, рассказывай. Что у вас тут ещё есть интересного и ужасного, о чем можно было бы поведать моим дорогим подписчикам. 

Домой она вернулась незадолго до рассвета. 

Дэнни и правда проводил ее до самого порога, а потом ещё постоял немного, с неподдельным интересом пялясь на приветливо оживившихся при их появлении пауков. 

Можно ли и нужно ли их чем-то подкармливать, он не знал, но обещал попробовать выяснить, и расстались они практически друзьями. 

Отражение в зеркале улыбалось Герде откровенно блядски, непрозрачно намекая на то, что во всей этой вампирской истории она увязла так, что повезёт, если удастся выбраться. 

Она и сама это знала. 

Пытаясь мыслить хотя бы немного рационально, она не могла не замечать, что не знает в этом городе никого, кроме нескольких материальных и не очень мертвецов. Ради собственного успокоения, конечно, можно было записать в свои знакомые один раз мельком увиденную Адель и её сына, но она предпочитала оставаться реалисткой. 

Выделываясь перед врученной Дэну камерой, она не то чтобы совсем забыла о деле, но связанные с ним сомнения и тревоги откатились на второй план. 

Стоя под прохладным душем, Герда возвращалась мыслями к погибшим снова и снова, пыталась непредвзято проанализировать сорвавшееся с собственного языка чересчур смелое предположение. 

Могла ли вся эта показная жестокость стать следствием непосредственного влияния города на своих коренных обитателей? 

Взвешивая все "за" и "против", она приходила к выводу, что скорее всего, нет. 

Такой вариант был бы понятнее и удобнее для всех, за исключением Роланда. Окажись эта версия единственно верной, это значило бы, что он утратил контроль. 

Новый Орлеан влиял на тех, кто жил и гостил в нём, без стеснения оставлял на них свой отпечаток. Герда ощущала таковой на себе, и, руководствуясь всё тем же разумом, не желала проверять, насколько глубоким он может оказаться для натур более впечатлительных и хуже подготовленных. 

Потерявшиеся под влиянием этого дурмана люди убивали и погибали, попадали под власть весёлых зелёных и чёрных духов пьянства, стайками кружащихся по улицам. 

Сама Герда смотрела на них без особого интереса и зная, что не вызывает такового у них. 

Здесь все жили легко, и живые, и мёртвые, и бесплотные, и воплощённые. 

Возведённый на болотах город затягивал, как огромная трясина, и искушение отдаться ему, остаться с ним, было гнилостно-сладким, почти непреодолимым. 

Выбравшись из-под воды, она тряхнула головой, возвращаясь в действительность из таких опасных мыслей. 

Из глубины этих болот могло подняться что угодно. Нечто такое, о чем Роланд с равной вероятностью мог смутно догадываться или вовсе ничего не знать.

Забравшись под одеяло, Герда всё же не удержалась, проверила количество лайков и комментариев под одним из снятых сегодня роликов, и увиденным осталась довольна. 

Блог был ее развлечением, связью с реальностью и любимой работой. Пусть суммы, которые он приносил, и не были астрономическими, их хватало на большую часть ее потребностей и то, чтобы сводить в кино понравившегося парня. 

Она свернула приложение, мечтательно улыбаясь, и, подумав секунду, всё же решилась написать Роланду. 

"Спасибо за вечер. Надеюсь, твои дела решились благополучно".

Ответа не последовало, но Герда его и не ждала, засыпая с ощущением полного и абсолютного собственного счастья.

Миссисипи завораживающе плавно текла у самых ног, величественная и прекрасная, и любуясь ею, Герда впервые, пожалуй, нашла смысл в том, чтобы просто смотреть на воду. 

Стоящий немного левее Роланд ее не отвлекал, слишком хорошо, по всей видимости, зная, насколько сильное впечатление производит на впервые увидевших её река. 

Во время поездки на пароме он был непривычно разговорчив, болтал с Гердой, как со старой приятельницей, которой показывал хорошо знакомые ему места. О вчерашнем, так и оставшемся без ответа сообщении он ни словом ни обмолвился, да она этого и не ждала. Роланд не любил говорить о том, что уже стало прошлым, это Герда успела усвоить за несколько кажущихся вечностью дней их знакомства, и не претендовала на перемены в свою честь.

Алжир, как и обещал туристический справочник, оказался джазовым сердцем Нового Орлеана. Прежде, чем они отправились на место убийства, Роланд успел сделать приличный крюк, из необъяснимого и непонятно чем порождённого благородства показывая его гостье с лучшей, самой красивой, но не избитой стороны. 

Подобие беседы с очередной жертвой в очередной же раз ничего не принесло. 

Девушку, отказавшуюся дать показания и тем самым отправившую за решётку без вины своего бывшего, удавили речные обитатели. Бесстрастно разглядывая лежащее на берегу полупрозрачное обнажённое тело, изуродованное множеством глубоких царапин, Герда ощутила разве что брезгливость. 

В темной ночной воде, довольно далеко от них, ближе к середине реки произошло какое-то движение, и Роланд заметно оживился. 

— Это никсы. Будь вежлива и не вздумай спросить, не их ли называют русалками. 

— А не их?

Радуясь возможности отвлечься от тягостных мыслей, она тут же повернулась к нему и получила за это тяжёлый, чуть снисходительный взгляд. 

— Русалки живут в морских пучинах и очень глубоко. Никсы держатся ближе к берегу и могут гулять по суше. Поэтому о том, почему у неё нет хвоста, тоже не спрашивай. 

За время, ушедшее на этот короткий разговор, никса доплыла до берега, и Герда с удивлением обнаружила, что у неё очень милое, почти детское лицо. 

— Приветствую Смотрящего! Ты сегодня не один? 

— Здравствуй, Клара. Это Герда, — улыбнувшись ей любезно, как полагалось улыбаться даме, тот кивнул на свою спутницу. — Она помогает с расследованием. 

Девушка досадливо поморщилась, глядя в ту сторону, где остался лежать невидимый отсюда призрак. 

— Думаете, удастся её отсюда убрать? 

— Она вас как-то беспокоит? 

Подумав, Клара села на землю так, чтобы вода омывала кончики пальцев её босых ног, и Роланд опустился на корточки рядом. 

— Фактически нет, но после того, что сделали Люсиль и Криста, нам неприятно на неё смотреть. 

Он кивнул с пониманием, и, подумала, Герда всё же решилась опуститься рядом на влажную траву. 

— Скажи, пожалуйста, они ведь не были склонны к подобному раньше? 

— "Пожалуйста"? Какая ты вежливая для человека! — Клара звонко и вместе с тем, жутко рассмеялась. — Нет, не были. Мастер Роланд почти триста лет нас знает, мы мирные. К тому же, те, кто не выносит людей, не живут в Новом Орлеане.

— Логично, — она была очаровательна, и Герда не смогла не улыбнуться ей, хотя и понимала, что, с большой долей вероятности, просто-напросто поддалась ее чарам. — Мне важно понять, предшествовало ли что-то этому… событию. Быть может, они начали вести себя странно? С кем-то познакомились?

— Нет, — никса пожала плечами и посмотрела на Роланда, объясняясь в первую очередь с ним. — Ничего из ряда вон выходящего.Ты же знаешь, мы первые, кто заинтересован в том, чтобы эта ситуация разрешилась.

— Знаю, — он кивнул серьезно, и очень внимательно посмотрел на Герду, проверяя, не пришла ли та в восторг, достаточный для того, чтобы безоглядно прыгнуть в воду и пойти ко дну.

Она ответила легкой улыбкой, гарантируя, что бесславно топиться в угоду восхитительной никсе не собирается.

— Клара, скажи, пожалуйста…

Отзываясь, она снова повернулась к Герде, взмахнула длинными ресницами, и вдруг улыбнулась почти по-человечески:

— Ладно-ладно, я уже оставила тебя в покое! Спрашивай!

Глушащее звуки и притупляющее краски мира очарование и правда пропало, и Герда все же неуместно рассмеялась, склоняя голову в знак согласия с тем, что попалась.

Однако посерьезнела она очень быстро.

— Криста и Люсиль, они чем-то отличались ото всех остальных? Быть может, обстоятельствами, при которых они переродились? Были знакомы при жизни? Хоть что-нибудь.

Клара задумалась и размышляла долго, а после отрицательно покачала головой:

— Нет, ничего не приходит в голову. Я еще поспрашиваю, и если что-то выясню, дам Смотрящему знать.

— Благодарю тебя, — Роланд встал и сделал Герде знак, чтобы она поднималась тоже.

Они еще постояли на берегу, пока Клара не скрылась под водой, и самым увлекательным зрелищем снова не сделалась городская панорама.

— Кажется, ты понравилась ей настолько, что у тебя есть все шансы получить от девочек приглашение потанцевать, — Роланд повернулся к ней первым. — Куда еще хочешь пойти?

Наваждение растаяло, словно его и не было, и Герде пришлось приложить усилие, чтобы не продемонстрировать свою досаду.

— У меня еще одна встреча сегодня…

После того, как она всячески старалась расшевелить Роланда и позвать его с собой хоть куда-нибудь, звучало почти издевательски, и приходилось наспех решать, как лучше объясниться с ним, чтобы он не подумал, будто, полная энтузиазма еще вчера, сегодня она надумала ломаться.

Однако Роланд ни малейшего недовольства не выказал, только пожал плечами:

— Хорошо. Если после будешь в настроении, я на связи.

Это было настолько ново, что Герда в мгновение ока забыла обо всех своих неприятных делах, всецело переключаясь на него.

— Чего это ты сегодня такой добрый? Не подумай, что я против, но тебя как подменили.

Смотрящий хмыкнул крайне неопределенно, глядя на реку, а потом посмотрел на нее снова, едва заметно улыбаясь.

— Дэнни и Линс от тебя в восторге. В особенности Дэн. К тому же, о том, что ко мне или к моим гостям прибился новый человек, уже начали болтать. Нужно показываться вместе почаще, чтобы тебя гарантированно никто ненароком не сожрал. С твоим характером такая опасность практически неминуема.

Ревность была самым глупым из всех возможных для человека чувств. Более того, Герда никогда не заподозрила бы себя в том, что к ней предрасположена. И вместе с тем та улыбка, с которой он говорил о “птенцах” кольнула неприятным холодом.

— Видимо, они по-настоящему особенные гости, если в твоих владениях кто-то хотя бы теоретически может к ним прибиться.

— Да. Самые особенные из всех, что у меня когда-либо были, — не почувствовать перемену в ней Роланд, разумеется, не мог, но улыбка эта никуда не делась. — Но я правда доволен тем, что вы подружились. Им нужно общаться с кем-то живым, а тебе — хоть с кем-то приблизительно твоего возраста.

Герда кивнула, соглашаясь со всем сказанным и стараясь не чувствовать омерзения к самой себе за любой из возможных, но благоразумно оставленных при себе ответов.

Добираясь назад самостоятельно, она всю дорогу простояла у борта парома, глядя на могучую и лениво-спокойную Миссисипи внизу. 

Встреча, ради которой она отказалась от общества Роланда, не сулила ничего приятного, и, по большому счету, можно было позвать его с собой. 

Задним числом Герда порадовалась тому, что этого не сделала. Острота и сила собственных реакций ошеломили ее, заставили прислушаться к себе в попытке осмыслить и осознать. 

Она не могла, да и не хотела ничего требовать. Тем более, не смела выражать своё недовольство чем бы то ни было касательно чужого бытия. Или претендовать на внимание, доверие и нежность, подаренные Роландом кому-то другому. Кому-то подобному ему.

Это был откровенно плохой ход, совершённый ею именно в тот момент, когда Смотрящий сделал целых два шага навстречу. 

Нужно было успокоиться. Взять небольшую паузу, отстраниться и вернуть себе самообладание. 

Отказываться от возможности получить Роланда она не желала, а для этого требовалось если не стоять на земле обеими ногами, то хотя бы иметь какие-то представления о том, где именно там, внизу, эта земля находится. 

Встреча, на которую она торопилась, не просто не принесла ничего приятного, а вытянула остатки сил, лишила желания ходить, говорить и вообще дышать.

Поблагодарив свою собеседницу за помощь, Герда ещё долго бродила по нарядным и вечно весёлым улочкам Французского квартала, нигде не останавливаясь и ни на чем не задерживаясь взглядом.

От сигарет мутило, в животе сворачивался отвратительно холодный липкий ком.

Единственным ее желанием было сесть в машину и, плюнув на вещи, убраться из этого города как можно быстрее и дальше, вычеркнуть его из памяти, выкорчевать из себя с корнем.

Зная, что не сможет ни первого, ни второго, она хватала воздух губами в попытке надышаться Новым Орлеаном, впустить его в себя так много, как только сможет вместить, и позволить убаюкать себя. Убедить в том, что ни город, ни его коренные обитатели ни в чем не виноваты.

Сновавшие вокруг люди вызывали отвращение, но оставаться сейчас в одиночестве Герда опасалась. Ей нужно было движение рядом, неоспоримые доказательства того, что жизнь в той или иной форме торжествует. Будь то люди, вампиры, никсы или сотканные из черного тумана вечные, как само мироздание, тени, — все они были живыми и настоящими, чего-то хотящими или негодующими, обуревамыми страстями или отстраненными, увлеченными или равнодушными… Объяснимыми.

В попытке прояснить для себя хотя бы небольшой процент явлений, по определению не пригодных к тому, чтобы быть истолкованными рационально, она упустила один важный момент, просмотрела область, лежащую вне её понимания.

Отказавшись от заведомо бесперспективной мысли о том, чтобы ругать себя дурой и бестолковой идеалисткой, Герда просто бродила по улицам, с отстраненным удивлением отмечая, что время от времени возвращается на одни и те же места.

Не разбирая дороги и не задумываясь о том, куда на самом деле хочет и может попасть, она остановилась возле бара, в котором ей пару дней назад сдали в аренду саксофон.

Узнавший ее владелец, — дядюшка Джим, — курил свою трубку, стоя на пороге, и приветливо помахал ей рукой.

Она ответила на приветствие, и даже выдала абсолютно искреннюю улыбку, прежде чем взглянуть по сторонам.

Пора было успокоиться. Взять себя в руки, как она несколькими часами раньше и намеревалась, и вернуться к нормальной жизни здесь и сейчас. Избавиться от запахов сырости и гнили, не вытравленных даже городом, забивших носовые пазухи и мозг.

Отсюда можно было отправиться домой, под бок к паукам, не проявляющим к ней никакого деятельного интереса.

Альтернативой им был только Роланд, хотя после того, как они расстались сегодня, Герда и сомневалась в том, что ей будут рады.

Вместе с тем, даже опрометчиво сделанное приглашение никто не отменял, и решившись, она отправилась уже знакомым маршрутом.

Само по себе намерение заявиться ночью к Смотрящему походило на акт мазохизма, и по мере приближения к особняку, Герда постаралась настроить себя на то, что если ее прогонят, ничего страшного не случится.

Мимо нее по обочине дороги короткими перебежками передвигалась уже встреченная однажды лохматая женщина на руках–паучьих лапах. Не видя ее лица и не будучи уверенной в том, что видеть его стоит, Герда с неожиданным для себя удовольствием отметила, что они не просто прогуливаются поблизости друг от друга. Ее сопровождали, посматривая с хищным интересом, но не трогая.

Смотрящий над городом Мастер Роланд завел себе ручного человека — огромное, оказывается, мать его, событие для Нового Орлеана!

Было ли дело в местной повестке, либо же в подаренной ей Роландом же монете, но угрозы для себя со стороны коренных обитателей Герда больше не чувствовала.

Причина такого снисхождения могла заключаться в том, что, рассмотрев как следует, ее признали хоть и прозорливой, но не сулящей хлопот идиоткой, и милостиво позволили временно обосноваться на своей территории. Быть может, в самом деле учли, что за нее попросили.

Так или иначе, когда ей пришла пора сворачивать на нужную улицу, женщина остановилась.

Набравшись наглости, Герда учтиво ей поклонилась и едва слышно пожелала хорошей ночи. Та, кого она даже мысленно не решалась называть просто Паучихой, неестественно вывернула шею, демонстрируя, по всей видимости, удивление и еще большую заинтересованность. Стремясь оказаться от перспективы все же быть съеденной как можно дальше, Герда, не оглядываясь, заторопилась туда, куда, собственно, шла.

В саду сегодня было тихо, а свет ни в одном из обозримых окон не горел.

Выдохнув, она позвонила в дверь дважды, решив, что уйдет, если не увидит Роланда в течение десяти минут.

Он открыл через две. Окинул цепким взглядом и отступил, пропуская внутрь, в темный холл.

— Кажется, прошло не слишком успешно?

— Нет, вполне, — Герда провела ладонью по волосам быстро и более нервно, чем хотелось бы. — Ты говорил, что если станет совсем невмоготу, я смогу остаться у тебя.

— Оставайся, тут есть гостевые спальни. Только закройся изнутри, мало ли кто еще придет за ночь, — Роланд пожал плечами и развернулся, отправляясь уже знакомой ей дорогой в кабинет.

Его настроение за вечер тоже изменилось, и даже легкие домашние брюки и обычная футболка не делали его сейчас похожим на живого человека.

Смотрящий был очень зол или сильно раздосадован, и Герда просто потащилась за ним, не зная, что сказать, как объяснить, и с чего могла бы хотя бы попытаться начать.

Роланд ее не прогонял и не пытался отослать сразу в спальню.

Не глядя на гостью, он закрыл несколько разложенных на столе книг, одну из них заложил листом бумаги.

Успевшая за эту минуту еще больше известись от его молчания Герда уже собралась было открыть рот, чтобы извиниться, и тут же осеклась, потому что где-то в доме коротко вскрикнула девушка.

— Что это?

— Жертвы в пыточной, — Роланд даже не повернулся, возвращая книги в шкаф. — Должна же у меня, как у всякого порядочного монстра, быть пыточная? Жуткий подвал, в котором я в свободное от прочих убийств время терзаю невинных дев.

Когда он закончил и наконец посмотрел на Герду, черты его лица казались все такими же неестественно резкими, но глаза потемнели, и в них наметилось подобие искорки улыбки.

— “Птенцы” открыли для себя друг друга. Теперь мы все ждем, когда они в это наиграются. Ну или во что это выльется.

— Боже правый… — осознав, какое у нее сейчас, должно быть, выражение лица, Герда рассмеялась коротко и пристыженно. — Кажется, сегодня мой звездный час в деле дурацких вопросов.

— Не похоже. Если ты, конечно, не собираешься сейчас предположить, что мы тут в принципе по-вампирски спим все вместе.

Разглядывая ее с непонятной, но не злой насмешкой, Роланд отошел к окну, откуда девчонку было видно лучше.

Вместо ответа Герда резко выдохнула и неопределенно пожала плечами.

Ради собственного же блага следовало заткнуться, перевести разговор в шутку, также не всерьез повиниться и перевести тему.

Вместо этого она подошла ближе — настолько, чтобы снова иметь возможность заглянуть Роланду в лицо.

— Ты с ней спишь? С Селиной.

Тот помолчал секунду, очевидно вдумываясь в смысл заданного напрямую вопроса, а потом рассмеялся задорно и искренне, запрокинул голову так, что можно стало полюбоваться красиво очерченной линией челюсти.

— Герда!..

Роланду в самом деле было так весело, что вместо произнесенного имени получился умоляющий полустон.

Сама Герда тяжело сглотнула, чувствуя себя законченной и жалкой.

Ведь именно этого она хотела, к этому так или иначе стремилась, — заставить его засмеяться искренне.

— Черт возьми! Это правда очаровательно.

— Это “да” или “нет”?

Попытка настоять откровенно походила на самоубийство.

Чувствуя, что ее несет, Герда даже не пыталась остановиться, отчаянно желая получить от него здесь и сейчас хоть что-то. Пусть даже самую минимальную конкретику.

Роланд, по всей видимости, это почувствовал, прочитал ее, как одну из оставленных книг, так точно и правильно, что смеяться тут же перестал.

— Скажем так, Дэн — моя кровная родня. Не вампирская. Если упростить совсем до неприличия, считай его младшим братом, о котором мне нравится заботиться и чье общество мне приятно. Селина с ним, а значит, тоже считается родной. Так что клянусь, — для большей убедительности он даже поднял правую руку, демонстрируя раскрытую ладонь. — Я даже не помыслил бы о ней в таком ключе.

Тугой узел под грудиной столь очевидно ослаб, что Герда опустила голову, разглядывая деревянный пол под ногами.

Было одновременно стыдно и почти болезненно хорошо.

Роланд не торопил ее с извинениями и оправданиями, просто смотрел некоторое время изучающе.

— Странная ты, Гера. Мой брак тебя и правда не смущает, а из-за парочки “птенцов” так взбесилась.

— Твой брак я, в отличие от этой птички, не видела!.. — Герда моментально вскинула голову и тут же осеклась, встретив темный до черноты ответный взгляд.

— Любопытно, почему я перед тобой в чем-то оправдываюсь?

Голос Роланда звучал мягко, в нем снова слышались нотки не угасшего до конца веселья, но эффект возымел не меньший, чем хорошая оплеуха.

У нее не было ответа на этот вопрос. Ни на один из тех, что Роланд так же вкрадчиво должен был бы, по логике вещей, задать минутой позже.

Чувство отвращения к самой себе и миру вернулось с новой силой, но теперь, изрядно приправив его собственным позором, хотелось только забиться куда-нибудь подальше.

Вернее, поближе к безмолвным и бесстрастным паукам.

— Извини. Мне не нужно было приходить.

С силой потерев пальцами переносицу, Герда надавила на глаза, чтобы лучше сфокусироваться, и уже начала разворачиваться к выходу, когда ладонь Роланда опустилась на ее плечо.

— А ну-ка стоять.

Ощущение было умопомрачительным. Даже через два слоя ткани — выжигающим остатки разума и гордости, поднимающим изнутри вместо мути самое глубокое и искреннее из всех ее сиюминутных желаний — подчиниться. Не задумываясь в моменте и не сожалея после, сделать все, что он велит.

Безошибочно угадав момент, в который она будто обмякла, Роланд потянул ее к креслу, усадил и остановился сзади, опираясь обеими ладонями на спинку.

— Делаем так: ты сидишь здесь и не пытаешься удрать, а я принесу тебе поесть и нам обоим выпить. Расскажешь, что там сегодня произошло.

Герда не нашла в себе сил на то, чтобы думать или спорить.

Вернувшись с подносом в руках, Роланд обнаружил ее сидящей на ковре в центре комнаты.

Буквально только что до смешного искренне и страстно требовавшая от него объяснений девчонка теперь ссутулилась, словно пыталась сжаться в комок. Скрестив ноги, она сидела почти неподвижно, только поворачивала вокруг правого запястья одну из четырех кожаных фенечек.

— Что случилось, васима? Встреча прошла плодотворно, но погано? — поставив поднос перед ней, Роланд плавно опустился напротив.

На виски и запечённое мясо Герда посмотрела без интереса, а потом снова опустила взгляд на свои руки.

— Помнишь Мариту с кладбища?

Роланд кивнул, очевидно смиряя при этом собственное нетерпение.

— Я нашла старую мамбо, которая согласилась со мной о ней поговорить. Мариту часто беспокоили духи, и она ходила на кладбище гадать. Искала способы выйти из-под их влияния. Знаешь, чем она им так приглянулась?

Она говорила глухо, медленно, как будто перед тем как произнести каждое слово, взвешивала, уместно ли оно.

Участие Роланда в этом, по сути, монологе, могло послужить лишь одной цели — помочь ей почувствовать себя среди живых, и Роланд почти неуловимо напрягся.

— Гера.

Герда качнула головой, давая понять, что она соображает, где находится и что говорит.

— У неё была коронная фраза, что-то в духе: "Этот город станет хорошей могилой для твоего ребёнка". К ней обращались при нежелательной беременности или когда возникали сомнения в том, что ребёнок родится нормальным. Она вела беременность, целительствовала, а потом забирала их. У неё было своё местечко на болоте. Правда, мой источник не знает, где именно.

Роланд выслушал, подождал пару секунд, давая ей возможность продолжить, а после потянулся и налил виски ей и себе. Из разных бутылок.

Всё, что он мог сейчас сказать, прозвучало бы насквозь фальшиво, а добавлять человеку он не хотел.

Человек, да. Настолько человек, что делалось почти не по себе.

Герда облизнула губы, уставившись невидящим взглядом на стакан, но пока к нему не потянулась.

— Одна моя… Да, пожалуй, её можно назвать подругой. Одна моя подруга недавно родила сына. Я его видела только на фото и по видеосвязи, но это было настолько беззащитное существо... Такое маленькое. Вообще не способное хоть как-то за себя постоять, — она вскинула глаза на Роланда, и тот неожиданно для себя засмотрелся. — Она ни с кем не была связана договором. Дело было не в том, что она платила такую дань. Ей просто нравилось, понимаешь? Она верила, что делает лучше всем и искренне, блять, не понимала, почему ей не дают покоя.

Она остановилась, поняв, что дыхание начинает сбиваться. Дотянулась до стакана и сделала большой глоток.

Виски обжёг нëбо и глотку. Герда поморщилась, осознав, что пьёт великолепный напиток как дикарка, и потянулась к мясу.

— Извини. Я понимаю, что несу чушь, и меня, должно быть, смешно слушать. Младенцы, по идее, ничем особенно не отличаются от всех прочих людей, а людей каждый день где-то убивают сотнями. Но…

— Тебе не нужно извиняться за то, что ты человек, — Роланд взял свой стакан, плавно взболтал его содержимое. — Всё, что я могу тебе на это сказать, прозвучит хреново. Кому-то нравится насиловать и потрошить девушек, кому-то — душить или топить младенцев в болоте. Это никогда не изменится, васима. В своё оправдание прими как факт: многие хотят что-то изменить. Пока живы.

Он отпил совсем немного, и Герда уставилась на то, как он глотал, будто загипнотизированная.

— Ты тоже хотел?

Это был неприличный, недопустимый по отношению к вампиру вопрос. Тем более, к вампиру настолько старому и статусному.

Роланд, очевидно, уловил ее сомнение, потому что улыбнулся в ответ искренне, хотя и невесело.

— Хотел. После перерождения в этом плане многое изменилось.

Он был не просто готов, а расположен разговаривать. Быть может, позволить себе затронуть немного больше допустимого.

До этого момента считавшая, что у нее был отвратительный вечер Герда снова потянулась к мясу, не решаясь смотреть на своего собеседника прямо.

— Расскажешь? Как это работает?

Роланд ответил не сразу. Он сделал еще пару глотков, глядя куда-то мимо нее и, по всей видимости, формулируя то, что хотел и мог сказать.

— После перерождения возможности становятся другими. Равно как и требования. В первую очередь, к самому себе. Дарла уже тогда была очень стара. Влияние, деньги, авторитет, личное обаяние, — у нее всё это было, а я стал частью ее, — он заговорил медленно, как будто мелькавшие перед внутренним взором воспоминания затягивали, искушали погрузиться в них с головой. — Будучи человеком, я мог хотеть, но не мог сделать. А она напрямую участвовала в формировании в Туманных Землях порядков, действующих в них по сей день. И моё мнение оказалось ценно. Я был уверен, что не стоит даже совать свой нос в пока ещё не ставший до конца моим уклад. Но они сочли, что как тот, кто ещё недавно был живым, я могу увидеть неочевидные для них аспекты. Мы действительно способны поменять мир, если пожелаем.

Допив свой виски, он посмотрел на Герду, с неподдельным, хотя и сдержанным интересом ожидая реакции. Та сидела, задумчиво опустив голову, но слушала очень внимательно. И, кажется, понимала правильно.

— Но вы не желаете. Почему?

Когда она, наконец, посмотрела на Роланда в ответ, взгляд этот был в разы более осмысленным, чем несколькими минутами ранее.

— Это сложный вопрос, Гера. Практически философский, — он налил обоим еще и сменил положение, устроившись полулежа. — Во-первых, мир стал бы очень скучным, если бы мы стали единственными, кто диктует правила. Во-вторых, это непременно переросло бы в непрерывные войны. На это можно смотреть по-разному. Есть люди, считающие, что вы естественная форма жизни, а всë остальное — от лукавого. Есть радикально настроенные вампиры, для которых вы тупоголовый корм вроде овец. Лично я склоняюсь к версии, что главными все равно остаются вон те ребята, — он коротко кивнул на окно, имея в виду бродящие по улицам тени. — Согласно всем законам мироздания, ничто мертвое не должно ходить, говорить и нравиться живым. Однако сейчас ты здесь, пьешь со мной виски.

Перемена в его позе стала для Герды сигналом к тому, что можно окончательно расслабиться, и она тоже устроилась на боку, подперев голову ладонью, а в свободную руку взяла стакан.

— Я раньше думала о том, почему вы не участвуете в войнах. С вашей силой, скоростью и лояльностью к кровопролитию вы могли бы многое решать.

— Иногда участвуем, — наблюдая за ее возней, Роланд непонятно чему улыбнулся. — Любая война отвратительна, васима. Вы крошите и разрываете друг друга на части кусками железа, и никому от этого не становится лучше. Много крови, вони, шума, и всегда одни и те же причины и один и тот же результат. Всегда одинаково отвратительные. Мы развиваемся быстрее и спокойнее и не принимаем эту философию, но и не можем насаждать вам свою. Хотя, с этим тебе точно лучше обратиться к Дэнни. Его Мистрис в сороковых пошумела так, что те, кому нравился тот порядок вещей, до сих пор шипят из разных углов. Правда, скалить зубы на Смотрящую над Нью-Йорком и Творение самого Князя не смеют.

Прервавшись, чтобы дать ей передохнуть, он отпил еще виски.

Раздумывая над услышанным, Герда последовала его примеру.

— То есть, его Мистрис из идеалистов?

— Его Мистрис помешанная на контроле чудачка и этническая немка. Так что творившееся тогда безобразие в какой-то мере задевало ее национальную честь, надо полагать. Для самого Князя участие в войне было скорее политикой. Он не большой любитель стратегии «Загони в ловушку и сожри». К тому же, он предпочитает не афишировать своё участие в человеческих конфликтах.

— Князь — это реальный титул?

Окончательно оживившись, Герда снова принялась за мясо, позволил себе забыть обо всех своих сегодняшних невзгодах и горестях, и Роланд подлил ей еще.

— Князь — это просто удобное нам наименование. В достаточной мере пафосное. Под ним подразумевается старший из живущих и активных сегодня вампиров. В сочетании с заслугами перед Туманными Землями, возраст дает ему право попробовать объединить нас в видовой клан с централизованной властью. Пока что абсолютной и единоличной, но с перспективой реформ. Если получится, это положит конец анархии, мы сможем глубже интегрироваться в ваше общество, а вы — в наше. Как добрые соседи мы жить, конечно же, никогда не будем, но расширим связи и, как следствие, сможем держать под контролем свою и вашу первобытную агрессию.

— И тем самым снова поменяете мир, — Герда улыбнулась ему легко и благодарно. — То есть, Дэнни вроде как наследный принц?

— И моя задача научить его и Линс держаться соответственно, — Роланд подался вперёд, в очередной раз наполняя стаканы. — Я тоже учился соответствовать Дарле в своё время. И, кстати, наш новоявленный Князь мне в этом помогал.

Герда чуть сместилась, устраиваясь так, чтобы смотреть на него было удобнее.

От тепла, алкоголя, еды и возможности вот так говорить с Роландом ее повело, напряжение в мышцах пропало, и в целом ей стало удивительно спокойно, хотя и немного грустно.

— Это же и называется семьей.

— Мы вообще бываем ужасно сентиментальными, — Роланд улыбнулся шире, довольный ее состоянием. — Выпей ещё. Тебе сейчас полезно.

Она не стала спорить и поднесла к губам стакан.

— А что пьешь ты? Я считала, что вампиры приемлют только кровь.

— Мы можем пить алкоголь, разбавленный определённым набором трав, — Роланд отсалютовал ей своим стаканом.

Захмелевшим он не выглядел, но тоже заметно расслабился, рассказывая человеку очевидные для него самого вещи.

Герда легла щекой на густой и мягкий ворс ковра, погладила его пальцами.

— Роланд.

— Да?

— Каково это — умирать?

Она спросила бесстрастно, будто между прочим, не рассчитывая в целом на ответ.

Роланд тихо хмыкнул от неожиданности и тоже лёг, подперев голову рукой.

— Я могу рассказать, но эта информация не будет считаться достоверной.

— Почему? Ты же мёртв. Технически.

— Да, но нам придётся исключить эффект неожиданности. Люди не знают, что будет с ними после смерти и трепещут перед этим. Я знал.

— Ты позволил вампиру сделать это с собой и совсем не боялся, что она тебя обманет?

Роланд снова засмеялся, но в этот раз тихо, чуть удивлённо, коротко и очень приятно.

— Нет. Это было абсолютно добровольно. Конечно, в какой-то момент я опасался, что она передумает и не захочет со мной возиться. И когда сердце начало останавливаться, было жутко. Инстинктивный страх, возникающий, когда не можешь дышать. Но я точно знал, что проснусь следующей ночью кем-то другим. Таким же, как она. Так что я скорее волновался и предвкушал.

В том, как он говорил о своей Мистрис, было так много любви. Глубокой, нежной, чувственной, спокойной и мудрой. Так не любят просто любовниц или родных. Просто любовницам и родным… даже самим себе далеко не всегда так верят.

И вместе с тем, в его голосе была такая безнадежная и бездонная тоска, что у Гердв сжалось сердце.

— Я могу спросить, где она теперь?

Роланд замер ненадолго, отпил ещё виски, как будто именно этот вопрос его удивил и именно на него он не знал, что ответить.

Перевернувшись на спину, он поставил стакан себе на живот.

— Спит. Мы можем уснуть на годы, даже столетия. По сути, это всё та же смерть, но от неё можно пробудиться.

— И когда это произойдёт?

— Не знаю, — удерживая стакан левой рукой, правой Роланд отвёл волосы со лба, впервые настолько открывая при ней лицо. — Никто не знает. Некоторые устанавливают себе внутренний таймер и просыпаются через пять или десять лет. Другие спят веками. Что касаемо Дарлы, в этом году исполнится двадцать лет.

И нежность, и печаль пропали, растворились в тщательно выверенном равнодушии.

Герда приподнялась, оперлась о ковёр ладонью.

— Прости. Я не должна была о таком спрашивать.

Словно спохватившись, Роланд повернул голову, посмотрел на нек то ли удивлённо, то ли насмешливо.

— Я мог не отвечать.

Это было правдой. Ещё одной правдой на сегодня, от которой хотелось взвыть в голос.

Герда аккуратно переставила поднос и, продвинувшись ближе, забрала из его пальцев стакан.

Роланд отдал, никак не прокомментировав ее приближение.

— Ты всё ещё ее ждёшь.

Она сама не до конца понимала, спрашивает или утверждает, но Роланд снова не разозлился.

— Для нас это не так уж много. Почти вся твоя жизнь.

Он был так умопомрачительно близко, что Герда почти задохнулась, утопая в его запахе, смешанном с тонким ароматом виски и трав. В тёмных глазах, выражение которых прочитать было невозможно.

— Почему всё так? Старики, которые работают на улицах, в разговорах вспоминают Мистрис Дарлу. Как она защищала их в тяжёлые времена, давала денег, помогала с бизнесом. По людским воспоминаниям, конечно, трудно судить, но у меня сложилось впечатление, что она была… Что она есть!.. Что она не из тех, кто мог бы потерять интерес к жизни или устать. К тому же, у нее есть ты. Есть… друзья?

Она осеклась и замолчала, испугавшись, что опять перегибает, но Роланд не попытался отодвинуться или ее высмеять. Он только немного повернул голову так, что волосы разметались по ковру.

— Я не знаю, Гера. У меня точно так же нет ответов. Но у существа, которому больше двух тысяч лет, могут быть свои причуды.

— Жестоко.

Она прокомментировала чуть слышно, потянулась, чтобы убрать прядь с его виска.

— Руки, васима.

Тихо и подчёркнуто разочарованно застонав, Герда оперлась ладонью о пол по другую сторону от его плеча, практически нависая сверху.

— Так лучше?

Роланд не ответил.

Он всё ещё выглядел обманчиво расслабленным, даже заинтересованным. С весёлым любопытством ждал, желая проверить, как далеко она решится зайти.

Горячо и рвано выдохнув, Герда склонилась ближе, осторожно, почти невесомо касаясь его губ.

Ощущения оказались настолько умопомрачительными, что руки едва не подломились.

Они ещё даже не целовались, Роланд просто позволяла касаться себя легко и до боли целомудренно, но этот первый настоящий контакт заставил испариться последние сомнения и страхи.

Он тоже хотел. По какой-то одному ему ведомой причине запрещал себе, но хотел. Поддерживал эту игру в ни да, ни нет, заставляя ее сгорать от страсти, а себя — проявлять ненужное никому терпение.

Зная, что не стоит ни на чем настаивать, она рискнула поцеловать чуть настойчивее. Всё так же бережно и ласково, но очевиднее обозначая свои намерения.

Я восхищаюсь тобой.

Я чертовски завидую твоей Дарле.

Хочу тебя так сильно, что теряю способность соображать.

Роланд разомкнул губы, по-прежнему не обнимая и не проявляя никакой инициативы, но принимая ее порыв, ее горячее прерывистое дыхание.

Герда обвела нижнюю кончиком языка, и едва не застонала от того, как это оказалось приятно — касаться его, изучать, пробовать на вкус и запоминать. Они были знакомы меньше недели, а казалось, что именно этого момента она ждала всю жизнь.

Рука, на которую она перенесла вес, чтобы не упасть на Роланда, всё-таки дрогнула, и она непременно упала бы, если бы тот не подхватил, не помог принять сидячее положение.

Ладони с ее плеч Роланд сразу же убрал, и чтобы хоть как-то отвлечься от собственных пылающих щёк, Герда провела пальцами по растрепанных волосам, пытаясь привести их в хотя бы относительный порядок.

Она часто и поверхностно дышала, стараясь сфокусироваться на реальности, а не на том, что могло бы…

Нет, прямо сейчас не могло.

Она знала это абсолютно точно — не на уровне интуиции, но умом, руководствуясь соображениями элементарной, хотя в чём-то и откровенно смехотворной порядочности.

После болезненного для него разговора Роланд мог бы ненадолго забыться с ней, в то время как она сама с радостью ухватилась бы за шанс раствориться в нём и перестать вообще о чём-либо думать.

Всё должно было быть не так.

Роланд тоже хотел не так.

— Ты знаешь, — она облизнула пересохшие губы, а после дотянулась до своего стакана и отпила ещё виски, чтобы промочить пересохшее горло. — Самое поганое в этой истории с Маритой то, что я ей посочувствовала. Вроде бы давно научилась тому, что призраки реагируют на это по-разному, многие могут даже оскорбиться этой жалостью и убить. Но я искренне пожалела о её смерти. О том, что такая красивая женщина погибла так рано и так… страшно. А ведь если бы её убили раньше, возможно, это бы кого-то спасло.

Проговаривая всё это, на Роланда она старалась не смотреть, а тот как ни в чем не бывало, потянулся за своим стаканом.

Для этого ему пришлось перегнуться через колени Герды, почти задев плечом ее грудь, но так и не коснувшись.

— Я не хочу говорить банальности, Гера, но это и должно работать так. То, что может расправиться с тобой особенно жестоко, и должно выглядеть невероятно заманчиво.

Она хмыкнула, признавая и правоту, и восхитительно тонкую иронию этих слов.

— Я поняла, что ты не намерен объяснять, что означает «васима», но когда ты называешь меня Герой, это просто отвал башки!

Роланд опустил руку со стаканом, едва не поперхнувшись, и засмеялся в третий раз за вечер.

С тем, чтобы уснуть на новом месте, трудностей Герда не испытывала никогда. Тем не менее, заворачиваясь в одеяло в доме Роланда, она была почти уверена, что заснуть не сможет, так и пролежит до рассвета, думая о проводившем ее до двери гостевой спальни и вернувшемся в кабинет хозяине.

Роланд перемещался бесшумно, никого из прочих обитателей особняка, постоянных или приходящих, слышно не было, и темнота в сочетании с тишиной быстро сделали свое дело — она провалилась в крепкий и сладкий сон без тревог и кошмаров.

Эта же тишина стояла в доме и утром, и в полной мере осознав все случившееся накануне, она предпочла трусливо сбежать к себе, воспользовавшись тем, что все остальные спали в буквальном смысле мертвым сном.

Пауки под потолком были на месте, солнце заливало квартиру придурочно-ярким и радостным светом, и после первой сигареты, выкуреенной на пожарной лестнице, Герда почувствовала себя вменяемым полноценным человеком. 

Накануне произошло так много, что это требовало осмысления. Холодного и трезвого выстраивания конкретного, заведомо реализуемого и чётко расписанного по шагам плана. 

С предсказуемостью и хладнокровием у нее определенно были проблемы. Гуляя по району, она признала это то ли с сожалением, то ли с восторгом. 

В попытке восстановить равновесие и переключиться, она заглянула в две галереи, вкусно поела, как порядочный турист, отметила в блоге, что плохих ресторанов в Новом Орлеане, кажется, нет вовсе. 

Не помогало. 

Ее влечение к Роланду сказывалось на всех возможных планах, заставляло нарушать все существующие договорённости с самой собой. 

В свете сложившейся ситуации, личные чувства и эмоции Смотрящего не могли иметь первостепенного значения, и все же… Имели. 

Герда ловила себя на готовности поставить спокойствие Роланда во главу угла, наплевать на всë остальное, но сделать так, чтобы он вышел из этой истории с минимальными потерями.

Ругать себя за такую предвзятость можно было долго и со вкусом, но про себя же она совершенно точно знала, что это ничего не изменит. Первым в списке приоритетов значился Роланд, после — все остальное.

Вторую половину дня она провела, сидя над распечатанными и разложенными в круг на полу в гостиной фотографиями.

Поиск общего знаменателя.

Погрузившись в транс, Герда попыталась прощупать каждую жертву снова, найти нечто потаенное, хотя бы призрачный намек на связь с остальными.

Тщетно.

Плохих людей было много. Людей, не способных осознать и признать свою вину — еще больше.

Единственным сходством между погибшими оставалось то, что их поступки привели к чьей-то смерти, хотя, за исключением Мариты, своими руками они никого и не убивали.

Вернувшись в реальность от того, что прямо по ее коленям прополз один из пауков, Герда нахмурилась и отложила ее фотографию отдельно, ближе к себе.

— Как, черт возьми, ты попала в этот список?

Марита, смотреть на которую теперь было особенно неприятно, беззаботно и жизнерадостно улыбалась со снимка, и с учетом того, насколько непоправимо мертвой и пропитанной энергетикой чужой смерти она была, от взгляда на нее холодели кончики пальцев.

Почему она?

Эта женщина не укладывалась в стройную концепцию, выбивалась из общего ряда.

Случайная жертва или настоящая цель?

Для чего тогда были все остальные?

Собирая фотографии, она чувствовала себя едва ли не обманутой, потому что интуиция подсказывала, что разгадка где-то очень близко, лежит буквально на поверхности, но Герда ее не видела.

Занятая своими размышлениями, она не заметила, как за окном стемнело, и осознала приближение ночи только после того, как услышала звонок в дверь.

Приходить к ней, за исключением небольшого набора мертвецов, было некому, поэтому открыла она безбоязненно.

На пологе обнаружился Дэнни. 

— Как ты? Успокоилась или все еще точишь на нас с Линс топор?

Он не пытался войти, хотя и располагал приглашением, и, чувствуя, что готова провалиться от стыда, Герда посторонилась, пропуская его внутрь.

— Все слышал, да?

— Я не специально. Просто вы так орали, что не услышать было невозможно, — Дэн вошел и запер за собой дверь. — Мне еще трудно регулировать громкость. Извини.

Он не только с охотой шел на примирение, но и не стремился ставить Герду в неловкое положение, вынуждая извиняться. Вместо этого он предлагал переключиться на более интересную и перспективную для обсуждения тему, хотя и смотрел выжидающе, и она осторожно улыбнулась в ответ.

— Ты можешь регулировать громкость того, что слышишь? 

— Теоретически могу, — в том, как Дэн пожал плечами, считывалось очевидное облегчение от того, что они договорились. — Иногда у меня даже получается, но навык нужно отрабатывать. Знаешь, бывают моменты, когда все это просто сводит с ума: мыши топают у соседей в подвале, в саду шуршат какие-нибудь жуки, и при этом все время хочется кого-нибудь укусить.

— Если что, я этого хотя бы заслуживаю, — Герда хмыкнула, решив, наконец, что трусихой и истеричкой не будет. — Извини. Это было глупо и омерзительно. Сама не знаю, что на меня нашло.

— Все в порядке, проехали, — Дэн показательно отмахнулся, поднимая взгляд к потолку. — А где еще один? Мне казалось, их было больше.

— Бегают по гостиной, — Герда хмыкнула и посмотрела на паутину вслед за ним. — Мне начинает казаться, что я им нравлюсь. Может, стоит дать им имена?

— У них, по идее, уже есть какие-то. Или они могут вообще ими не пользоваться, — Дэнни посмотрел на нее и выглядел при этом искренне озабоченным поднятым вопросом. — Попробуй спросить. И, кстати, кормить их специально не нужно.

Герда кивнула, принимая к сведению, а потом рассмеялась:

— Я — чье-то домашнее животное. Просто охренеть!

— Ты у местной нечисти вообще стала очень популярна, — Дэн хмыкнул, по всей видимости, великолепно понимая, что она чувствует и о чем говорит. — Если у тебя нет планов, собирайся. Раз уж ты вписалась к вампирам, придется показать тебе дом Энн Райс.

Перспектива была заманчивой, материал для видео — потенциально интересным, и от необходимости отказаться ей снова стало неловко.

— Не могу. Ты, наверное, в курсе, мы с Роландом обходим места убийств, и он еще не звонил.

Дэн немного склонил голову на бок, изучая ее с каким-то новым интересом. В темноте коридора казалось, что его невероятные глаза светятся изнутри.

— Он не позвонит, Гера. У Смотрящего очень много дел перед карнавалом, и чтобы не прерываться, пока тебя буду сопровождать я. Если ты, конечно, не против.

Почти минуту Герда молчала, осознавая, а потом ей захотелось рассмеяться снова.

— Нет. Разумеется, нет! С удовольствием.

На ходу составив план мероприятий на совместную ночь, начали они ее все же с дела.

Уже дежурно расспрашивая очередного неподвижно лежащего призрака, Герда краем сознания отметила, что Дэн вел себя иначе. Совсем не так, как спокойный и всегда как будто немного отстраненный от происходящего вокруг него Роланд.

Он живо включался в процесс и явно с огромным трудом стоял в стороне, не вмешиваясь. В нем чувствовалась не только та же бурлящая и требующая выхода сила, что она угадала при первой встрече в Селине. Помимо нее был еще и азарт — жгучий, неподдельный, отточенный до уровня инстинкта.

Так на довольно занудную, в общем-то, процедуру мог реагировать лишь тот, кто привык искать и находить, и превосходно знал, как это делается.

Решившись проверить это предположение, Герда, покинув место убийства, заговорила первой:

— Не могу понять, что меня смущает. Вроде бы, все очевидно, причина случившегося налицо, но все это такое…

— Поверхностное? — Дэн хмыкнул, с истинно счерхчеловеческой проницательностью поймав подачу. — Не знаю, Гера. Роланд рассказывал, до чего ты додумалась, и в целом я согласен, но что-то в этой концепции не так. Слишком просто.

— Не думаешь, что самое простое объяснение является верным? — Герда ответила не сразу, прикуривая.

— Не всегда, — Дэн посмотрел на ее сигарету странным долгим взглядом, как будто тосковал по возможности курить или отвлекся на какие-то собственные ассоциации. — Гораздо больше меня занимает ход мыслей того, кто все это спровоцировал. Один случай, два, даже пять еще могут оказаться эксцессами, но тут прослеживается логика. Тот, кто сумел вот так завести или взять под контроль местную нечисть, должен быть очень силен и по определению не может быть безумен. Здешнее Общество многое повидало, они постоянно в тонусе, живя практически на виду у людей. Их не так-то просто провести и на что-то спровоцировать. Кем бы это существо ни было, оно реализует четкий план, пробует зубы.

— Да, я как раз сегодня об этом думала. Всё идет по восходящей, — Герда медленно кивнула и затянулась. — Сначала погибали те, кто лишь подталкивал своих жертв к гибели. Потом пришла очередь непосредственной убийцы. И это не банальный выпивоха из нищего района, случайно забивший до смерти жену, а человек, которого в случае официального ареста и суда наверняка признали бы маньяком.

— Нет, Герда, — Дэн возразил тихо и мягко, но настолько уверенно, что она взглянула на него по-новому. — Не обманывайся на этот счет. Маньяк не может контролировать собственную потребность в насилии. Они потому и попадаются, что не могут совладать с этим. Исходя из того, что я слышал от Роланда, она могла этого не делать, просто жить нормально, но она хотела. Это жестоко, но эта разница может быть важна.

— Да ты прав, — Герда кривовато ухмыльнулась, благодарная за такую тактичность, и глубоко затянулась.

Дэнни снова посмотрел так, что где-то в животе возникло неприятное ощущение, схожее с тем, которое бывает, если съедаешь что-то вкусное сам, не додумавшись предложить соседу.

Вытащив из кармана пачку, она молча предложила её Дэну, рассудив, что если вампиры и могут как-то использовать табак, тот осведомлён об этом лучше.

— Нет, спасибо, — он взглянул на неё удивлённо, а потом улыбнулся широко и искренне. — Извини, я больше не буду пялиться. Просто мало времени прошло, трудно отделаться от ассоциаций.

— Ты был заядлым курильщиком?

— Меня застрелили, когда я вышел покурить, — в ответном смешке Дэна было столько иронии, что она едва не подавилась дымом. — Знаешь все эти дурацкие слоганы в духе «Курение убивает»? Могу теперь бегать с таким плакатом.

— Черт, извини.

Сигарету она выбросила в ближайшую же урну, но получила на это ещё один заинтересованно-ироничный взгляд.

— Я не сильно переживаю по этому поводу, если что.

— Всё равно это было бестактно. Должно быть, неприятно вспоминать такую смерть.

— Да нет, вполне, — на этот раз Дэнни улыбнулся мягко, искренне и по-человечески тепло. — Я переродился благодаря этому. Правда, будучи уже полутрупом, и отчасти поэтому я такой симпатичный.

Сложив пальцы пистолетом, он указал на свои глаза, и Герда рассмеялась, хотя весёлого было объективно мало.

— Слушай, если можно спросить, как ты во всё это влип? Я имею в виду, вампиров.

Даже мысленно она не решалась сформулировать и задать вопрос прямо, и решила оставить его без пояснений в надежде на то, что собеседник и сам поймёт.

Дэн понял, потому что сначала посмотрел удивлённо, как будто в своём интересе она зашла дальше, чем от нее можно было ожидать, а потом улыбнулся снова:

— Я был охотником, Герда. На вампиров и всякую прочую нечисть. Если тебе будет интересно, как-нибудь расскажу подробно. Клан Чёрного волка известная в Туманных Землях организация, древняя и неоднозначная. Кстати, именно за это меня не любят ребята, тусующиеся возле монастыря. Волк для них шваль, с которой можно делать только одно — убивать. А я пользуюсь своим особым положением, чтобы мотать им их старые занудные нервы.

Герда слушала внимательно, разглядывая его так, словно видела в первый раз.

— Охотник на вампиров, влюбившийся в вампира?

— Что может быть смешнее и банальнее, да? — Дэн провёл ладонью по волосам, когда их растрепал ветер.

Он не надолго замолчал, будто взвешивал и решал для себя нечто очень важное. Обдумывал, стоит ли ступать на откровенно скользкую дорожку.

Герда посмотрела себе под ноги, отчаянно стараясь придумать безопасную тему, на которую можно было бы безболезненно перевести разговор, но в голову, как на зло, не приходило ничего толкового.

— Тут нет какой-то конкретной схемы, Гера, — продолжил Дэн так же тихо и, как ни странно, спокойно, словно вывод, к которому он в конце концов пришёл, показался ему единственно верным. — Кто-то выбирает человека, забирает его к себе и помогает морально дорасти до определенного уровня, прежде чем совершается переход. Для кого-то перерождение становится результатом насилия. Кто-то этим грезит, кому-то дается тяжело. Если говорить обо мне, то я мечтать не смел о подобном, в то время, как они оба думали об этом, но были слишком заняты, ругаясь между собой, чтобы цивилизованно это обсудить. Поэтому всё решил случай. Для меня — счастливый. У всех по-разному. Зейн говорит, что кто-то изначально предрасположен к тому, чтобы жить вечно, а случайные быстро погибают. Роланд называет это естественным отбором и деградацией вампирского общества, спровоцированной деградацией общества человеческого. Я еще недостаточно далеко от этого ушел, чтобы разобраться.

Он перешел к сути и объяснял настолько аккуратно и точно, что Герда сама не заметила, как задержала дыхание.

— Почему ты мне все это рассказываешь? И ты, и Роланд. Я думала, вы будете тщательнее охранять свои секреты.

— Он разрешил отвечать на любые твои вопросы, которые я сочту уместными, — Дэн легко пожал плечами, закрывая деликатную тему. — Думаю, раз уж ты оказалась при нем, тебе в самом деле будет полезно научиться разбираться в иерархии и в том, как в целом все это устроено.

Он ответил на вопрос, который она не задавала даже мысленно. Сказал так много, что любой другой на его месте мог бы справедливо опасаться кары Смотрящего.

И ни малейшей тени тревоги, сомнения или неловкости от него не чувствовалось.

— Очень сложно, — Герда хмыкнула, и осознав, что они уже давно стоят на месте, кивнула. — Ладно. Пошли, покажешь мне дом Энн Райс. Может, мы даже встретим там ее призрак.

Оставшиеся до Марди Гра дни слились для Герды в одно насыщенно-яркое и упоительно интересное мгновение. Незаметно для себя переняв вампирский график, днем она по большей части спала, а ночами бродила по городу в обществе Дэнни. В приоритете были места убийств и беседы с призраками, а после тот обязательно предлагал нечто интересное, захватывающее ее целиком и полностью.

На вторую ночь к ним присоединилась Селина, саркастично и метко высмеивающая все ее идеи для новых видео, но вместе с тем, легко находящая им более эффектную альтернативу.

На четвертый вечер Дэн позвонил заранее и спросил, не будет ли она против, если они прихватят с собой еще и Джареда. Герда не возражала. Попытка разделаться с тягостным и неприятным делом сама собой превратилась в увлекательную и радостную прогулку в обществе тех, с кем ей оказалось поразительно легко.

Она не успела заметить, как всё произошло, но накануне праздника уже обедала у Адель. Обычные люди, обычный дом. Не зная, никогда не предположишь, что буквально под ногами у гостя в подвале спит полуторасталетний вампир. 

Новый Орлеан бережно хранил свои секреты, маскируя их обыденностью, и, уходя, Герда испытала неожиданную и искреннюю благодарность к городу за позволение о них узнать.

Роланд не объявлялся. По несколько раз за день и вечер беря в руки телефон, чтобы ему написать, она всякий раз его откладывала, стирая едва начатое сообщение. 

"Привет! Как дела?"

"Давай увидимся".

"Прости, что полезла в душу и вывела на откровенность, которой ты не хотел".

"Хочу тебя".

"Я соскучилась".

Все варианты того, что она хотела и могла бы написать, были одинаково плохи, и не будучи в состоянии придумать что-то лучше, Герда просто ждала, запретив себе даже спрашивать о Смотрящем. 

У него много дел, но он не собирался выставлять назойливого человека насовсем, если отправил с ней Дэна. 

Это обнадеживало и согревало слабой надеждой на то, что он в самом деле слишком занят, чтобы шататься по городу с туристкой, и объявится, как только его время освободится.

Празднование Марди Гра оказалось умопомрачительно красивым. Герде доводилось видеть карнавалы в Италии и Германии, но в Новом Орлеане это зрелище было поистине бесподобным.

Попрощавшись с Дэном и Линс накануне намеренно рано, она как следует выспалась, предварительно пожелав спокойной ночи двум неподвижно сидящим на соседней подушке паукам, потому что собиралась гулять и днем, и ночью, когда на праздник соберутся вампиры.

Карнавальная процессия была не просто нарядной и яркой, она вся словно дышала духом этого города — лёгким, мистическим, мелодичным, звенящим от волшебства, медово-тягучего обжигающего алкоголя, страсти и жизни. Неистовой в своём торжестве, кипящей и искрящейся жизни, поднявшейся и укрепившейся на крови, костях и болотных топях. 

Герда любовалась и наслаждалась ею, позволила ей захватывать себя и нести по собственному усмотрению. 

Толпа покачивалась в своём особом ритме, глубоком, насыщенном, хаотичном, ласкающим слух и душу, порождённом чем-то более древним и могучим, чем сами люди. Герда намеренно отстала от неё, чтобы полюбоваться украшенными улицами и домами, рассмотреть происходящее со стороны, прежде чем нырнуть в него снова. 

С наступлением темноты она вернулась на Бурбон стрит, чтобы поискать своих. 

Адель и Фрэнка она увидела издалека, но подходить не стала. 

Вампиров, теней, призраков и странных, не похожих на людей существ на улицах было множество. Герда давно переросла удивление от того, что люди не видят их, но сейчас это недоумение вернулось — всего на мгновение, но она всерьёз усомнилась в том, что люди не понимают, что они в самом деле упускают очевидное. 

Краем глаза она заметила девушку, державшую ее за руку в кафе в первый вечер в Новом Орлеане. Где-то в толпе мелькнули украшенные сверкающими камнями рыжие блестящие косы, какие могли быть только у никс.

Они все были собой или почти собой, игриво выдавая свою истинную сущность за изысканные карнавальные костюмы, и наблюдая за ними, разделяя этот задор, она ловила себя на опасной мысли о том, что неплохо было бы взглянуть на то, как этот город празднует Самайн. 

Ни Дэнни, ни Селины видно не было, и хотя Герда не сомневалась, что в определённый момент они тоже начнут искать ее, сама она навстречу не спешила.

В первую очередь ее интересовал Роланд, и, развлекаться и ни о чем не думать, даже не попытавшись попасться ему на глаза, она намерена не была.

Чем темнее становилось на улице, тем ярче вспыхивали городские огни. Сотни фонарей и лампочек окрашивали ночь во множество причудливо сочетающихся, но поразительно гармонирующих между собой цветов. В таком свете мир вокруг представлялся более красочным и добрым, расположенным к тому, чтобы покровительствовать любым, даже самым сумасбродным затеям.

Уже почти потеряв надежду, Герда увидела Смотрящего издалека. На Роланде была старомодная белая рубашка без пуговиц с распахнутым воротом, узкие черные брюки и сапоги. Это не было костюмом в прямом смысле слова, но в таком виде он поразительно походил то ли на французского дворянина из восемнадцатого века, то ли на бесшабашно веселого, настроенного на любовь и песни цыгана.

Разумеется, он был не один.

Глядя сквозь толпу и не замечая ее, Герда задержалась взглядом на девушке, красивой, рыжеволосой. Роланд что-то нашептывал ей, склонившись почти к самому уху, и не нужно было быть гением, чтобы догадаться, о чем идет речь.

Девушка улыбнулась и сжала его руку, выражая готовность проследовать туда, куда он предложит.

Правильно было бы отвернуться, где-нибудь выпить и забыть о том, что видела, запретить себе думать об этом.

Стиснув зубы так, что челюсть почти свело, Герда начала проталкиваться через людское море, коротко и неискренне извиняясь перед теми, кого толкала особенно бесцеремонно. 

Она слишком боялась упустить. Слишком…

Они ушли недалеко, скрылись в ближайшем темном переулке, — практически на глазах у гуляющих людей и нелюдей. Девушка стояла, прислонившись спиной к шершавой кирпичной стене, а Роланд склонился над ней, прижимаясь всем телом и вместе с тем, укрывая собой от возможных любопытных взглядов. Красивое, чуть вытянутое лицо, обрамленное гладкими рыжими прядями, казалось безмятежно счастливым, опущенные ресницы девушки едва заметно подрагивали. Сгорая и сходя с ума в захватившем ее порыве, она сжала запястье Роланда, переложила его ладонь со своей талии на грудь, и он совсем немного, но сжал пальцы, заставляя её издать короткий и полный страсти стон.

Он брал ее кровь осторожно, глотал часто и размеренно, не причиняя лишней боли и не оставляя без сил. Ровно столько, чтобы после она ощущала во всем теле лишь удовлетворение и легкую слабость, а он сам был сыт.

Герда застыла, боясь пошевелиться и стараясь не дышать. По инерции свернув в переулок, она успела скрыться в тени прежде, чем Смотрящий отреагировал на вторжение, и с того места, где она теперь стояла, было превосходно видно, как девушка потянулась к Роланду, не обняла, но прижалась крепче, как он чуть увеличил нажим, доводя ее до пика. 

Для него — всего лишь завтрак или ужин, как посмотреть.

Для его жертвы — самый, вероятно, яркий оргазм в жизни.

Так же бережно Роланд отстранился, и пока девушка приходила в себя, расцарапал себе собственными же клыками большой палец. Нескольких капель его крови хватило, чтобы две крошечные ранки на ее шее затянулись, словно их и не было. Девушка распахнула глаза, моргнула немного удивленно, улыбнулась, и, напевая себе под нос, пошла обратно, снова присоединилась к толпе гуляющих.

Герде показалось, что гулкий тяжелый звук, с которым колотилось ее собственное сердце, слышит весь Новый Орлеан. 

Стоять на месте было глупо, что-то говорить — еще глупее.

Роланд развернулся, и оказалось, что его глаза в темноте отливают золотом. Под верхней губой заметны были длинные белые клыки, скулы слегка заострились. Оставаясь похожим на человека, он был восхитительно красив, сейчас же — божественно прекрасен.

Герда нервно облизнула губы, встречаясь с ним взглядом. Собственное тело ощущалось свинцово тяжелым и невесомо легким одновременно. Растерянная, заведенная, напуганная собственным восторгом, она чувствовала себя беспомощной и выставленной напоказ вместе со всеми своими грязными секретами.

Странно ухмыльнувшись, Роланд спрятал клыки и привалился спиной к стене в том же месте, где только что стояла готовая отдаться ему прямо здесь девушка.

Это было то ли снисходительное позволение, то ли вызов, но Герда рискнула. Сейчас, — именно сейчас, — было можно, и не спеша преодолев разделявшее их расстояние, она прижалась наконец всем телом, с ощущением полного собственного на то права провела раскрытыми ладонями по спине Роланда от поясницы до плеч и обратно. 

Тот едва слышно усмехнулся или далеко не по-человечески зашипел над ухом.

Герде было наплевать. 

Роланд стоял, опустив руки, — изящный, чуть высокомерный, все еще недоступный, — и никак не участвовал в процессе, но и не мешал. Позволял гладить себя раскрытыми ладонями, тереться щекой о прикрытое тонкой тканью плечо почти отчаянно.

Осыпая поцелуями его шею, Герда с силой погладила бедра, и уже почти не понимая, что делает, сжала обеими руками задницу, привлекая к себе, вынуждая прижаться так тесно, что самой стало нечем дышать.

Роланд податливо прогнулся, позволяя трогать себя так, как ей хотелось, по-прежнему не проявляя ни малейшей инициативы.

Остатками погибающего разума она еще понимала, что вот на это в самом деле следовало бы оскорбиться. В лучшем случае ее заставляли плясать по указке, в худшем — кидали в утешение кость.

Прямо перед лицом оказалась красиво впалая ключица, и, вдыхая с нее тот самый сводящий ее с ума аромат, вылизывая и покусывая кожу, Герда застонала тихо, гортанно и жалко. Вцепилась в Роланда крепче, почти что с благоговейным трепетом оглаживая его бока.

Гул собственной крови, на которую вампир не покушался, оглушал, в горле пересохло, а влажный ночной воздух сделался слишком горячим для того, чтобы им можно было дышать безболезненно.

Все так же крепко прижимаясь к Роланду, словно боясь выпустить его из рук хотя бы на мгновение, она плавно опустилась на колени, утыкаясь лбом в живот и проводя ладонью по ноге сзади вниз до самого голенища.

Он все еще не пытался остановить или возражать, и, спеша воспользоваться моментом, Герда потянула подол рубашки, провела кончиком языка по животу над самым ремнем.

Взгляд Роланда обжигал затылок, заставляя едва ли не скулить от нетерпения и собственной нерешительности.

— Хорошее местечко, да?

Его голос прозвучал непривычно низко и хрипло, и, подняв на него шальные мутные глаза, Герда поняла, что перемены эти произошли не от возбуждения, а от вновь наметившихся клыков.

Поняла, и улыбнулась нервно, бесшабашно и бессмысленно.

— Чтобы я все-таки могла тебе отсосать?

— Чтобы тебя убить.

Роланд смотрел насмешливо, снисходительно и спокойно, как будто ставил эксперимент, исход которого был ему заранее известен.

Так же медленно, не отрываясь от него, Герда поднялась. Уперлась ладонями в стену по обе стороны от его головы, прижимаясь всем телом.

— Сосу я лучше, чем умираю. Насчет этого я, по крайней мере, могу дать стопроцентную гарантию.

В голове было легко и пусто, в животе разливалось приятное тепло и тяжесть.

Роланд, которого она ощущала всем телом, смотрел прямо в лицо так, что за это хотелось ударить. Так, будто знал о ней больше, чем она сама могла предположить.

Не отводя ответного взгляда, Герда снова погладила по спине и бедрам, шаря руками по телу едва ли не судорожно. 

Этот переулок не мог предложить им даже крошечной доли того, чего ей хотелось бы, и, признавая поражение, она беспомощно ткнулась Роланду в плечо, пробормотала почти скороговоркой, задевая губами кожу, опаляя ее горячим и влажным дыханием:

— Сука, что ж ты такой красивый…

Тихий смешок над ухом то ли в самом деле был, то ли послышался.

Герда не знала.

От неудовлетворенности хотелось завыть в голос. Убийственно спокойного Роланда хотелось…

Просто хотелось.

Хотелось так сильно, что подгибались колени, а пальцы начинали дрожать.

— Девчонка самоуверенная. 

Чего в этом было больше, презрения или замешанного на удивлении восторга, оказалось не разобрать так сразу.

Герда снова подняла на него взгляд, на этот раз умоляющий, почти больной.

— Роланд.

Она едва ли не промурлыкала это имя, произнесла, наконец, так, как с первой же ночи хотелось.

Глаза вампира мгновенно потемнели. Еще долю секунды он оставался так искушающе близко, а потом оттолкнул с силой, от которой Герда едва не упала.

Растерянно моргнув, она посмотрела себе под ноги, удостоверяясь, что они все еще ее держат, а асфальт не собирается крошиться и проваливаться, а когда подняла голову, Роланда на месте уже не было.

Десяти дней в Новом Орлеане с лихвой хватило для того, чтобы унизительная дрочка на собственные фантазии о местном Смотрящем стала для нее привычным делом.

Герда засыпала, а иногда и просыпалась с этим, изводила и презирала себя за это, и не могла остановиться.

Однако именно этот раз, когда проблему пришлось спешно решать, едва переступив порог и сбросив обувь, стал из ряда вон выходящим. Фактически последней каплей.

Она осталась лежать поперёк постели, ощущая себя выцеженной собственной неудовлетворенностью, измученной, больной и слабой.

Роланд определенно не зачаровывал ее и не пил ее кровь.

Он просто свалил, оставив её одуревшей от страсти разбираться со своими трудностями как сумеет.

Стоя под ледяным душем, Герда засмеялась, как ненормальная, поймав себя на том, что даже не может на него за это злиться.

Восьмисотлетний вампир, Смотрящий над огромным городом.

За одну только попытку облапать его в темном углу, как полупьяную девку, можно и должно было лишиться руки.

И все же Роланд позволил, по каким-то своим внутренним причинам дал ей хотя бы часть того, чего она так хотела, и это было и смешно, и унизительно, и захватывающе. И так мало.

Она не тешила себя надеждой на то, что выбор Роланда был ограничен. Напротив, знала, что в очереди из желающих попасть в его постель является первой с конца.

И все же Герда была уверена, что ему понравится. Что стоит только начать, и его желание окажется взаимным.

Выкуривая четвертую к ряду сигарету, она даже не пыталась сформулировать для себя, почему Роланд ушел. Потому что понимала, потому что живот все еще тянуло томительно-сладким теплом.

Смотрящий навязывал свои правила, и она непрочь была сыграть по ним. Нужно просто… Просто разобраться.

Оставленный на кровати телефон зазвонил, и Герда бросилась к нему, как будто в самом деле ждала этого звонка.

Роланд.

— Да?

Ее голос прозвучал сорвано и сбито, и это оказалось очень кстати.

Пусть слышит.

— Приезжай.

Он не предлагал, не приглашал и не спрашивал. Смотрящий приказывал, и Герда коротко сглотнула, задохнувшись от предвкушения.

Дом был темен и пуст.

Герда заперла за собой оставленную для нее открытой входную дверь, и, повинуясь интуиции, поднялась на второй этаж.

Деревянные ступени тихо и уютно поскрипывали под ногами, тени на стенах покачивались, словно танцевали в неспешном полусонном ритме.

Восстановить дыхание не получалось. 

Она одергивала себя, останавливала, пыталась приводить себе же откровенно идиотские аргументы о том, что это в конце концов просто скучно и неприлично, и все равно почти бежала. Не потому что боялась, что Роланд передумает, а от жгучего, заставляющего конечности холодеть, нетерпения.

Роланд не вышел встретить ее. Он вообще как будто не сразу заметил ее появление на пороге своей спальни.

Герда тихо, но без малейшего сомнения заперла за собой и эту дверь и застыла на пороге, скользя по нему взглядом.

Смотрящий сидел в кресле. Уже откровенно домашний, босой, в пижамных штанах и небрежно распахнутом на груди халате.

Он выглядел мрачным и злым, и, скинув кеды и куртку прямо у двери, она подошла ближе и остановилась перед ним, ожидая намека или прямого приказа.

Роланд поднял на нее тяжелый темный взгляд, а потом указал коротким кивком на ковер у своих ног.

Герда почти подавилась на вдохе.

Медленно и грациозно опускаясь на колени, она скользнула ладонями от колен Роланда к бедрам и обратно, сама развела их шире.

Тот устроился в кресле удобнее, словно приготовился смотреть превосходное шоу.

Обеспечить ему захватывающее зрелище она и могла, и собиралась.

Они возвращались к тому, с чего начали знакомство, и, зная, что не она тут диктует правила, Герда все же собиралась сделать так, чтобы Роланд не пожалел.

Медлить было нечего, и она развязала пояс халата, уверенно и по-хозяйски, и вместе с тем, почти благоговейно подцепила и потянула вниз резинку штанов.

Краем глаза она отметила на левом плече Смотрящего плотно наложенный эластичный бинт. Кровью и раной от него не пахло, и, оставив эту деталь без внимания, Герда сосредоточилась на главном. 

Роланд никак ее не торопил, и медленно, наслаждаясь самой возможностью, она провела ладонью по члену снизу вверх и обратно, потом еще раз, сжав пальцы крепче.

Все мышцы свело коротким спазмом от мысли о том, каково будет ощутить его в себе. Опуститься сверху и сжать внутри, прочувствовать каждый дюйм.

Взгляд Роланда начал прожигать затылок, и она склонилась ниже. Легко, пока еще только дразня, лизнула у основания, короткими мазками поднимаясь выше. Кончиком языка обвела головку, словно пунктиром намечала себе линию для прикосновений, соскользнула обратно, прослеживая вену.

Роланд едва ощутимо напрягся, и, безошибочно уловив момент, Герда оторвалась от него, быстрым движением стянула с себя футболку, оставшись в белье, и подняла взгляд.

— Смотри на меня.

Получилось чуть заполошно, и вместе с тем, — требовательно. Не считая нужным больше ничего обсуждать, она, наконец, насадилась ртом. Сразу пропустила до горла, заставила вздрогнуть быстрым глотательным движением, и выпустила снова.

Никуда не торопясь и одновременно задыхаясь от спешки, Герда вылизала его так тщательно, будто это было главной целью в ее жизни на ближайший год, и только после накрыла губами снова, плавно опускаясь по стволу до середины и возвращаясь к головке, посасывая ее, обводя языком.

Она оторвалась ненадолго, чтобы слизнуть слюну с уголков губ, и, придержав член у основания, снова взяла в рот глубоко, плотно обхватывая губами. Начала двигаться неспешно и плавно, постепенно ускоряясь.

Дышать было нечем, руки дрожали, а в голове было блаженно пусто.

Роланд не трогал ее, никак не комментировал происходящее, но как и было велено, смотрел.

Герда оторвалась от него ненадолго, чтобы вдохнуть и вылизать внутреннюю сторону бедра, насколько могла дотянуться, а потом в знак признательности за терпение, пропустила до горла снова, двигаясь ритмично и жарко, не сбиваясь и не пытаясь притормозить.

На задворках сознания отпечатывалось собственное сбитое дыхание с хрипотцой, непристойные хлюпающие звуки, с которыми она без малейшего стыда полировала чужой член. Слюна стекала по подбородку, а в уголках глаз выступили слезы.

Было наплевать.

Она не просто хотела сделать для Роланда все. 

Она хотела, чтобы он видел ее такой. Распаленной, открытой, распластанной у своих ног.

Приподнявшись на коленях, Герда оперлась не о него, а о кресло, вдохнула коротко и со всхлипом, прежде чем опуститься на его член снова, жмурясь одновременно от слез и от удовольствия, какого-то запредельного восторга, вызванного самим фактом того, что может это сделать.

Роланд коротко вздрогнул, и, выгнув шею, Герда начал двигаться быстрее и ритмичнее, чтобы не дать ему опомниться, и, наконец сжала его бедра. Вцепилась пальцами едва не до синяков, давая понять, что не намерена отстраняться, даже если Смотрящему зайдет в голову блажь предупредить.

Роланд оторвал ее от себя с поразительной легкостью, просто потянув за собранные в хвост волосы, проведя по всей длине и сняв резинку.

Герда уставилась на него шальными, откровенно полоумными глазами, растерянно взмахнула мокрыми ресницами.

Роланд задержал ее, разглядывая. 

Девчонка выглядела так, что только на постер к порнофильму, и не чувствовала при этом ни малейшей неловкости. Щемяще открытая, теплая, мелко подрагивающая от нетерпения. Сосредоточенная на нем настолько, что даже не подумала расстегнуть собственные джинсы.

Он поднялся одним движением, заставляя Герду последовать за собой, и ее повело так сильно, что она инстинктивно схватилась за плечо. Тут же воспользовалась моментом, чтобы стряхнуть с него халат.

Даже если соображал он сейчас плохо, инстинкты уже взяли верх, и Роланд подтолкнул ее к кровати, — большой, старомодной, без полога, но с создающим иллюзию укрытости от всего мира высоким деревянным балдахином.

Герда не то застонала, не то всхлипнула от болезненного возбуждения и нетерпения. 

Падая на спину, она сама потянула с бедер свои джинсы вместе с бельем, досадливо поморщилась оттого, что на возню с одеждой приходилось тратить время.

Роланд с нескрываемым удовольствием помог, и как только Герда потянулась к нему, перехватил ее запястья, заводя руки за голову.

Она издала короткий восторженный вздох и уставилась полными любопытства и огня глазами.

Серо-зелеными.

Довольный тем, что наконец-то смог рассмотреть, Роланд улыбнулся ей тепло и обещающе, и обвел языком контур припухших губ и линию челюсти, опустился ниже, касаясь шеи.

Превосходно понявшая так и не отданную  команду Гера, — как богиня, — лежала смирно, только мелко подрагивала от нетерпения. Доверчиво и послушно запрокинув голову, она рвано выдохнула, и дразня то ли ее, то ли себя, Роланд скользнул языком по сильно бьющейся вене, накрыл на мгновение отчаянно дернувшееся горло губами, и широко и влажно лизнул до уха.

Герда ощутимо вздрогнула, руки поднялись и тут же снова безвольно упали на простынь.

Приподнявшись, чтобы рассмотреть как следует, Роланд неспешно окинул ее взглядом — от сведенных кончиков пальцев вниз, по татуировкам к выступающим ребрам и судорожно вздымающемуся от неровного дыхания впалому животу.

Белье она так и не сняла, но под мягкой тканью отчетливо обозначились отвердевшие соски.

Герда оставалась неподвижной, хотя и готова была извиваться под одним этим взглядом, и, положив ладони на напряженные бедра, Роланд с нажимом провел по ее бокам вверх и обратно, заставил немного развести колени, устраиваясь сверху.

Она тут же прогнулась под ним, подаваясь навстречу, горячая и податливая.

— Роланд!..

Она все-таки не выдержала, обхватила за плечи, прижимаясь теснее. Стиснула коленями, предлагая себя столь откровенно, что у обоих темнело в глазах.

Заткнув девчонке рот непристойным влажным поцелуем, он навалился сверху, всем телом прижимая ее к матрасу, скользнул двумя пальцами по животу и ниже.

Герда всхлипнула и зажмурилась, крепче вцепившись в его плечи для равновесия, приподняла бедра.

Роланд хмыкнул тихо и выразительно, прикусил мочку ее уха.

Ответить ему сколь бы то ни было содержательно Герда была уже не в состоянии, разве что обхватить за шею и откровенно потереться о бедро.

Приподнявшись, Роланд успел заметить, как дрогнули ее губы.

Она не просто хотела его до плача, она доверяла. В самом деле доверяла, — глупо, слепо и безоговорочно. Так, будто самой было от этого больно.

Роланд всем телом почувствовал ее спазм, когда осторожно двинул пальцами. Хватаясь за него крепко и почти отчаянно, Герда смотрела в глаза, разводя колени шире, решаясь, наконец, ослабить хватку ради возможности дать лучший доступ.

И все же она была еще не на пределе, хотя и близка к этому.

Роланд увлекся, прощупывая и изучая грани чужих возможностей, двигая пальцами внутри ритмично, но медленно, заставляя беспомощно хватать губами воздух всякий раз, когда движение было особенно удачным.

— Роланд…

Она позвала едва слышно, ни о чем конкретно не прося, не пытаясь поторапливать, но уже почти умоляя.

Сделав над собой усилие, он отстранился, заставил развернуться на живот, и Герда без лишних подсказок оперлась на колени, сложила руки так, чтобы удобно было дышать, опустив на них голову.

Роланд замер. На спине ниже основания шеи, почти между лопатками обнаружилась еще одна татуировка — изящно выполненная, словно не нанесенная иглой, а естественным образом проступившая на коже роза ветров.

Гера дрожала под ним от нетерпения, а он смотрел и чувствовал, что звереет.

Накрыв татуировку ладонью, Роланд с силой погладил, контрастно невесомо обвел контур кончиками пальцев, а потом наклонился и лизнул.

Герда взвыла в голос, прогибаясь так, что хрустнули суставы, и пришлось надавить на спину, вынуждая лечь ничком, прижимаясь к кровати.

Загнанно дыша открытым ртом, она с восхитительным пониманием вцепилась в простынь, и Роланд толкнулся внутрь, не стесняясь и не задумываясь, в полной мере принимая, наконец, все то, что ему с таким энтузиазмом предлагали.

Это оказалось хорошо. 

Лучше, чем он помнил.

Горячо, тесно, влажно. Так потрясающе близко.

Герда не пыталась закрыться от него ни ментально, ни физически, и, замерев ненадолго, он позволил себе еще раз рассмотреть красивую узкую спину. Тонкий белый шрам у основания ребер справа — от ножа или когтя.

Очень красивый.

С силой толкнувшись глубже, он потянулся и откинул волосы с ее шеи так, чтобы дышать ей стало при этом сложнее, но видно было, как ходят позвонки.

Герда тут же потянулась, опустила голову ниже и сжала его внутри, легонько двинув бедрами от нетерпения.

Роланд шлепнул ее по заднице так же легко, скорее просто намечая перспективу, и, дождавшись ответной дрожи, начал двигаться.

Всего пары таких движений хватило для того, чтобы начало темнеть в глазах. Полностью расслабленная, нетерпеливая, изнывающая под ним Герда и правда подставлялась легко, словно ей кто-то что-то заранее гарантировал…

Роланд двигался в ней в свое удовольствие, в удобном ему отчаянно сильном ритме. Будто со стороны он видел, как девчонка вскинула голову, отчаянно пытаясь вдохнуть. Слышал, как скрипнула ткань под ее пальцами.

“Помедленнее, пожалуйста… Роланд!”

Вслух она только заскулила тихонько, будто испуганно, а мысленно умоляла отчаянно и заполошно, то ли все перепутав и потерявшись, то ли зная, что ее могут услышать.

Если захотят.

Ей не было больно, но было слишком много, так полно, что ограниченный возможностями живого тела человек едва ли мог выдержать.

Роланд слышать не хотел.

Чуть сменив позу и сбавив на мгновение темп, он сильнее навалился сверху, вжимая ее в кровать, входя в нее полностью, и продолжил.

Герда под ним задыхалась. Металась от удовольствия, иррационального, продиктованного инстинктом страха, от нехватки воздуха и абсолютной беспомощности.

Шумно дышала или скулила от страха, что не сможет больше это выдержать.

Взмокшие волосы липли к вискам и шее.

Роланд видел, как капля пота скатилась по ребрам, и снова огладил ее ладонью, совсем чуть-чуть меняя угол.

Герда беспомощно и сдавленно вскрикнула под ним, и он кончил первым, так и не отпустив, не позволив увернуться, но со злым, сытым, головокружительным удовлетворением отметив, что почти в ту же секунду она сорвалась вслед за ним.

Оставив ее отдышаться, Роланд ушел в душ первым, и Герда воспользовалась этим моментом, чтобы сбежать.

Ей не сделали откровенно больно, ощущения в теле были скорее сродни тем, которые испытываешь, пробежав кросс в жару и с хорошим грузом.

Было хорошо.

Тянуще-тяжело, приятно, пусто и восхитительно.

Роланд не пошел за ней, не обогнал, чтобы встретить дома, не позвонил и не прислал даже минимально приличествующего ситуации сообщения, и это было к лучшему.

Чувствуя себя растерянной, до предела открытой и вывернутой наизнанку, она провела день в постели, завернувшись в одеяло и не раздвигая штор. 

Прислушиваясь к себе, она терялась всё больше, не понимая, что должна думать и чувствовать после случившегося. 

Контраст между страстью, нежностью и тем равнодушием, с которым Роланд брал ее в итоге был слишком велик. 

Беспощадно прозрачен и до спазма в саднящем горле объясним. 

Вместо того, чтобы быть хорошей девочкой и послушно перепугаться того, с чем имела глупость связаться, Герда ощущала себя как никогда удовлетворённой. 

Забывшись или в самом деле утратив контроль, Смотрящий продемонстрировал ей такую слабость, за знание о которой в приличном Обществе убивают. Показать и подставить уязвимое нежное брюхо, позволить видеть себя таким было хуже и опаснее, чем просто довериться и отдаться. Даже просто позволить зажать себя в подворотне. Фактически на глазах у всего помянутого Общества. 

Рассеянно и счастливо улыбаясь, Герда безотчетно гладила кончиками пальцев лежащую рядом подушку, думая о его волосах, которые так и не смогла перебрать, погладить, сжать, пропустить между пальцами и разложить на ладони так, как того хотелось. 

Прошлой ночью Роланд безжалостно препарировал и ее, и себя, и нужно было время, чтобы собраться. Справиться с взрывоопасным коктейлем из эмоций и физических ощущений, и только после пойти на второй заход. 

Герда не исключала, что после вчерашнего ее не захотят видеть и знать, но не сомневалась, что что-нибудь придумает. 

Считывая ее состояние, пауки смущённо топтались на пороге спальни и висели на дверном косяке. Ободряюще улыбнувшись им, Герда выключила телефон и провалилась в мягкий и уютный сон. 

Когда она проснулась, на Новый Орлеан уже опустился вечер. 

Чувствуя себя отдохнувшей и полной сил, Герда долго простояла под душем, рассеянно и довольно улыбаясь.

Роланд не оставил на ней следов, но, проводя ладонями по собственному телу, она все еще чувствовала его запах, а места, которых он касался, ощущались болезненно чувствительными.

Подсушив волосы полотенцем, Герда уже привычно устроилась курить на лестнице, и только сделав первую затяжку, включила телефон.

Сообщений было несколько. В частности, Линс спрашивала, где ее носили черти прошлой ночью и почему она не показалась.

Отправлено оно было в половине шестого утра, и, несмотря на то, что она уже наверняка бодрствовала, с ответом Герда решила повременить.

«Хватала за член вашего Смотрящего», — что-то ей подсказывало, что вариант этот далек от идеала, а лучшего на ум пока не приходило.

Впрочем, если Роланд не потрудился закрыться, они и так уже всë знали.

Косвенным подтверждением тому, что предположение это верно, послужило короткое и откровенно двусмысленное сообщение от Дэнни, пришедшее днем:

«Ты жива?».

Ему Герда ответила коротко и не менее многозначительно — изображающим висельника смайлом. 

Стоило бы поесть, но она продолжала сидеть, наблюдая за улицей внизу, и не думая, в сущности, ни о чем, размышлять обо всем и сразу.

Выспавшись, впору было ощутить себя обескураженной и использованной.

Все было абсолютно не так, как она представляла себе.

Лучше, чем можно было вообразить.

Самый большой, показавшийся ей при таком освещении даже мохнатым паук устроился рядом на подоконнике, и настроение отчего-то взлетело до небес. Герда подмигнула ему и коротко отсалютовала ладонью:

— Все отлично, приятель! Просто великолепно. Теперь главное не дать ему сорваться.

На мгновение ей показалось, что паук собирается ответить, но даже если все на самом деле было так, сделать это он не успел.

В дверь позвонили, и Герда застыла на месте, не торопясь открывать.

Под ребрами потянуло предвкушением и ничем не оправданным, но абсолютно точным знанием о том, кого она увидит на пороге.

Спустя минуту звонок повторился.

Не торопясь, изводя его не меньше, чем изводилась сама, она убрала пепельницу и, наконец, открыв, остановилась на пороге, сложив руки на груди.

Роланд стоял, привалившись плечом к дверному косяку и явно намереваясь ожидать еще долго. Он не попытался войти, но окинул ее цепким сканирующим взглядом.

Он выглядел немного растерянным, словно ощущал себя не в своей тарелке. Раздосадованным, и, черт возьми, виноватым.

Герда молчала, не собираясь помогать и не повторяя свое приглашение.

— Я пришел извиниться.

Опустив приветствие и, по всей видимости, удовлетворившись ее моральным и физическим состоянием, Роланд начал правильно, и она отступила в прихожую, позволяя ему войти.

Прикрыв за собой дверь и повернув замок так, будто собирался задержаться надолго, он замер где стоял.

— Давай, — Герда пожала плечами, старательно унимая бурю чувств внутри. — Извиняйся. 

Роланд хмыкнул, соглашаясь, что заслужил, и посмотрел ей в глаза.

— Прости. Я мудак. Это было жестоко и низко. По пути сюда я на полном серьезе хотел оправдаться тем, что у меня очень давно не было людей, и я забыл, что с вами можно, а чего делать не следует, но правда в том, что я просто мудак. Я хочу загладить свою вину, если ты позволишь.

Она выслушала и коротко резковато кивнула, прикусывая губы, чтобы внутреннее ликование чего доброго не прорвалось наружу.

— Хорошо. Как? У тебя есть какие-то идеи?

Наблюдая за ней очень внимательно, Роланд чуть запрокинул голову, и тут же подавил ответную улыбку, включаясь в игру: 

— Чего ты хочешь?

Герда выверено, ровно на грани приличия жеманно закатила глаза, изображая раздумье.

—  Хочу цветы, свечи, вино и тебя в своей постели как минимум до утра.

— Хорошо, — Роланд пожал плечами и развернулся, берясь за замок.

— Стой! Ты куда? — она все-таки сорвалась, бросилась следом, хватая за локоть.

— За цветами и вином. Если у тебя, конечно, есть свечи, — Роланд развернулся, не пытаясь вывернуться из захвата, и снова посмотрел в глаза.

Герда застыла, будучи не в состоянии ни выровнять дыхание, ни унять отчаянно бьющееся сердце. От его близости, от странного для мертвеца тепла, от осевшего на ней самой пьянящего запаха голова начинала медленно кружиться.

— Черт с ними. Не уходи, — она почти прошептала это, все еще не осмеливаясь потянуться навстречу.

Все же вчерашнее произвело на нее большее впечатление, чем она сама предполагала. Где-то внизу, глубоко под ребрами поселился страх, что Роланд оттолкнет. Что приблизит к себе и не захочет, не позволит коснуться себя.

— Не уходи, — во второй раз это была почти мольба.

Просить его об этом не было унизительно, это просто вырвалось изнутри, из глубин столь потаенных и темных, что сама Герда об их существовании не догадывалась.

Мгновенно становясь абсолютно серьезным, Роланд развернулся. Он не касался, но стоял так близко, что можно было рассмотреть его лицо в мельчайших подробностях, крошечные золотые и черные искорки в карих глазах.

— Чего ты хочешь?

Тот же вопрос он задал совершенно иначе, и Герда отступила на шаг, ощущая себя пораженной и растерянной, застигнутой врасплох и чудовищно, бесконечно, непоправимо беспомощной перед ним. Беззащитной настолько, насколько даже в детстве не была.

— Я не знаю. Я не могу есть, не могу спать, работать, думать. Совсем ничего не могу, даже дышать нормально. Это помешательство какое-то. Я думала, что если ты меня трахнешь, станет легче, это закончится, но оно ни черта не проходит, и я не знаю… Не знаю, Роланд.

Внутренняя дрожь заставила умолкнуть и

 застыть, будто в ожидании вердикта.

Она не знала, что хочет услышать в ответ, потому что все возможные варианты ответа даже в теории были одинаково плохи.

Роланд смотрел на нее еще несколько бесконечно долгих секунд, и в конце концов не стал отвечать вовсе, заменив слова поцелуем — первым по его инициативе, глубоким, чувственным и бесконечно нежным.

В отличие от их первого раза, — яркого, оглушающего, щедрого на болезненные вопросы и скупого на внятные ответы, — второй был безупречен. 

Роланд старался для нее, действительно старался. Он изводил Герду лаской, иссушал ее тревогу обжигающе чувственными прикосновениями. Доводя почти до исступления, он едва слышно с затаенной улыбкой в голосе приказывал терпеть, и оставалось только, кусая губы, подчиняться, позволяя исследовать себя неспешно и изобретательно.

Так, будто ему на самом деле хотелось сделать это.

Будто бесконечно долгих десять дней он запрещал себе даже смотреть пристально, чтобы не впадать в искушение, а сейчас отпустил на самотек, позволил собственным желаниям оказаться сильнее доводов разума и установленных им же самим табу.

Герда не пыталась оправдаться перед собой за то, что готова была позволить ему что угодно.

Полагая бессмысленной необходимость хоть как-то сдерживаться и заботиться о том, что теоретически может подумать любовник, она не стеснялась предлагать себя Роланду с бесстыдной откровенностью, прогибаться под ним и забирать в ответ не меньше.

Смотрящий желал разглядывать ее татуировки, исследовать языком каждую линию, и, оставляя одну руку в его полном распоряжении, Герда с удовольствием пользовалась другой, то поглаживая его исключительно ради того, чтобы доказать себе что можно, то раздразнивая более чем однозначными легкими касаниями.

В этот раз они никуда не торопились.

Всего лишь задумываясь об этом неделю назад, она был уверена, что набросится на Роланда, как голодная, если только представится такая возможность. На деле же все оказалось совсем иначе. Она будто цепенела рядом с ним. Словно попав под гипноз, она ласкала его, пытаясь сделать все и сразу, — почти благоговейно шептала дурную на грани откровенной пошлости бессмыслицу о том, какой он красивый, о том, как с ним хорошо.

В комплиментах или одобрении Роланд заведомо не нуждался, — великолепно зная, что делает, он заставлял ее забываться, сосредотачиваться на себе и ничего не бояться.

Не причинив боли в прошлый раз, в этот он был убийственно нежен, двигаясь в ней так тягуче-медленно и плавно, что непросто приходилось и ему самому.

С пугающей, какой-то неестественной остротой ощущая его внутри, имея пространство и время на то, чтобы прочувствовать каждое движение, Герда лишь беспомощно ловила раскаленный воздух губами. Несвойственно ей послушная, почти смиренная, она в самом деле позволяла делать с собой все, что заблагорассудится, и в этом не было ни намека на угодливость.

Роланд то ли считывал ее с помощью своего обостренного восприятия, то ли доверился интуиции, и та его не подвела, но, изнывая и извиваясь под ним, Герда в буквальном смысле сходила с ума, ловя его улыбку, — теплую, нежную, немного шальную. Такую, что за нее было ничего не жаль.

Уже после, опустошенная, счастливая и довольная более, чем когда-либо в жизни, она переползла на Роланда, устраиваясь на нем сверху, с сытой и веселой непосредственностью придавливая его к кровати, как свою собственность.

Он выглядел расслабленным, слегка самодовольным и в кои-то веки никуда не спешащим. Герда наконец добралась до его волос и перебирала их все еще слегка дрожащими пальцами, несильно оттягивала пряди, забавляясь тем, как они складываются в завитки обратно.

— Ты никогда не спала с кудрявыми мужчинами?

Вопрос прозвучал глухо и все так же довольно, и она хмыкнула, целуя в основание шеи:

— Что я должна на это отвечать? «Нет, милый, ты у меня первый» звучит похабно.

Роланд засмеялся так, что едва не стряхнул ее с себя, и сразу же придержал под спину.

— Но звучит неплохо.

Герда фыркнула еще раз и подняла голову, чтобы заглянуть ему в глаза без опасений вызвать раздражение или оттолкнуть.

— Не подумай, что я против, но с чего это вдруг? Чем я заслужила такое счастье?

Роланд медленно поднял руку, и погладил ее по затылку неожиданно и непривычно нежно.

— Какой смысл в том, чтобы изводить тебя и себя? К тому же, ты так смотрела, что я всерьез испугался за ту девчонку.

Герда потянулась вслед за его рукой, прежде чем успела осознать, что делает. Подставилась и выгнулась, давая возможность гладить себя так, как ему захочется.

— Ты мне льстишь!

Она потерлась о плечо Роланда щекой, как прошлым вечером в переулке, а потом снова подняла взгляд.

Повязка была на нем и сегодня, — в принципе, она была единственным, что на нем осталось, — но движений явно не сковывала, и Герда решила не спрашивать, не вторгаться чересчур поспешно в ту область, в которую ее пока не приглашали.

— Я рада, что ты пришел.

Она давно уже, — пожалуй, с неделю как, — перестала задумываться о том, что и зачем говорит Смотрящему. Самим своим видом Роланд провоцировал на странную откровенность, заставлял не только чувствовать, но и озвучивать вещи незнакомые, пугающие, лежащие откровенно за гранью любой разумности и смысла. 

Герде нравилось. Страшно было ощущать себя настолько открытой, и вместе с тем, — так головокружительно хорошо. Ее словно несло этим потоком, и она не желала искать способы остановиться.

— Спасибо, — Роланд погладил ее снова, а после почесал за ухом, как кошку. — Я не был уверен, что ты меня не выставишь.

Герда окинула его критическим испытующим взглядом, а после хмыкнула:

— Я что, похожа на извращенку? 

Эту усмешку Роланд ей вернул, и, чувствуя, как необъяснимо вспыхнули щеки, она сползла ниже, поцеловала его под ребрами, потом в самый низ живота.

Запах, который она теперь могла неспешно собирать непосредственно с кожи, дурманил еще сильнее, чем было до того, и она легонько прикусила бедренную косточку.

— Роланд.

— М?

Понимая, что ее настроение поняли и подхватили, Герда подняла голову, посмотрела на него снизу вверх.

— Раз уж ты убедился, что я и правда отлично сосу, и тебе в самом деле не жаль для меня члена, можем мы уже продолжить?

Глаза Роланда сверкнули в полутьме так странно, что на долю секунды она испугалась, что перегнула. А потом пальцы Смотрящего сжались в волосах крепче. Роланд надавил ей на затылок, не позволяя больше терять время, и Герда с радостью подчинилась. 

Уголки почти что откровенно разбитых губ саднило и пощипывало от воды, и, довольно жмурясь под душем, Герда ловила себя на том, что идиотически-радостно улыбается.

Их в целом третий и второй на сегодня раз показал, что Роланд и правда восхитительно умел чувствовать, либо был блестящим аналитиком, у которого следовало поучиться. 

Собрав воедино эмоциональные ощущения и прямо или иносказательно донесенную до него информацию, он снова сделал всё как надо.

Почти задыхаясь, почти давясь и стараясь пропустить его член как можно глубже в горло, Герда радовалась выступившим в уголках глаз слезам, потому что ей в самом деле хотелось плакать от этого безошибочно точного попадания и какого-то запредельного и абсолютно безопасного при этом удовольствия. 

Роланд контролировал ситуацию. Расслабившись вслед за ней, он позволял себе короткие глубокие стоны, но контролировал каждое движение, неусыпно следил за тем, чтобы не навредить, но давал то, чего ей хотелось — умопомрачительную смесь свободы и контроля, чувство полной подчинённости и собственной безграничной власти. 

Герда кончила только от того, что сумела сделать ему по-настоящему хорошо, и не успела опомниться, как завелась снова. 

Казалось, что тело само перешло в какой-то совершенно иной, новый, не совсем естественный для человека режим. Обвивая Роланда ногами и хватаясь за его плечи без оглядки и опасений, она едва не отправилась за грань от самого ощущения того, что тот входит легко и свободно, уверенный в том, что ему рады. 

Герда задыхалась им. 

Дурела и радовалась тому, что никогда прежде ей не дышалось так свободно. 

Сжимая в неконтролируемо сильном захвате упругие пряди, она стонала это имя, — Роланд, — как молитву, как откровение, как рвущуюся наружу вопреки всем возможным запретам, истину. 

Пугающе хорошо понимая, Роланд двигался в ней так, что теперь это в самом деле было почти больно — глубоко, сильно, умело, каждым новым движением выбивая отчаянные полужалобные стоны и последнии связные мысли. 

После, слушая, как он шумит водой и вполне по-человечески возится в ванной, Герда улыбалась потолку, чувствуя себя затраханной и счастливой. 

Сейчас, когда они только узнавали друг друга, ещё даже не начав привыкать, всё было просто волшебно, а немногим позже обещало стать еще лучше.

Роланд не оказывал ей одолжений, хотя она, стараясь не акцентировать собственное внимание на подобном, была согласна и на это. Не пользовался беззастенчиво, хотя она шла в руки сама и заведомо возражать не стала бы.

Прислушиваясь к ощущениям в собственном теле, Герда с удивлением первооткрывателя обнаруживала, что получила гораздо больше, чем отдала. Как будто ей было подарено все то столь многое, что некуда и не к кому долгое время было приложить — опасная мысль. И тем не менее, Роланд дал ей все, чего она хотела, кроме одного. 

Заворачиваясь в полотенце, Герда решила, что просить не станет. Не будет провокационно подставлять шею или спрашивать напрямую, потому что кровь — это больше, чем просто тело. Даже просто попробовать… К такому уровню близости ни один из них не был готов, и без того все оказалось неожиданно серьезно.

Когда она вышла из ванной, Роланд как раз принимал доставку — судя по запаху, ужин из ресторана.

Осознав, что есть и правда хочется зверски, Герда мимоходом поцеловала его в ничем не прикрытое плечо в знак благодарности и сунулась в пакеты.

— Ты чудо! Только давай договоримся на берегу: кормить меня можно, но денег предлагать не вздумай.

Хмыкнув, Роланд устроился на стуле, разглядывая ее.

— А я только настроился облагодетельствовать бедную девушку.

Ответить ему вслух Герда в процессе жевания не могла, поэтому просто показала средний палец.

Расслабившись окончательно, из одежды Роланд натянул только джинсы, и те небрежно болтались на бедрах, заставляя еду вставать в горле комом.

Пользуясь моментом, чтобы хотя бы попытаться чуть-чуть собраться с мыслями, Герда постаралась припомнить, когда и с кем ей хотелось в третий раз в течение менее чем четырех часов. Выходило, что ни с кем и никогда.

— Ты уверен, что ничем меня не подпаивал? Какой-то афродизиак вместо парфюма, что-нибудь еще?

Смотрящий хмыкнул и откинулся на стуле, не показательно демонстрируя себя, но намеренно и с удовольствием перебивая аппетит.

— Не надейся, пиявка. Это все ты сама.

— Васима мне нравилось больше, — сдавшись, она вытерла руки и подошла к нему, встала между коленями и запустила пальцы во все еще влажные волосы. 

— Одно другому не мешает.

Роланд смотрел на нее, немного запрокинув голову, невесомо поглаживая  поясницу. 

Странным образом повязка на плече не портила впечатление. Напротив, она создавала интригу, почти украшала его. Герда провела по самой кромке пальцем, а после наклонилась, чтобы лизнуть небьющуюся вену.

— Пойдем в постель?

Откуда взялась настолько несвойственная ей робость, она тоже предпочла не думать, но странным образом это смущение щекотало нервы, вызывая незнакомые и поразительно приятные эмоции.

Почувствовав, Роланд погладил ее увереннее, пробежал пальцами вдоль позвоночника.

— Гера? Все в порядке?

— Да, — она среагировала мгновенно, подняла посветлевшие глаза и улыбнулась. — Просто не верю до конца, что ты здесь.

Скажи кто-нибудь нечто подобное ей самой, она бы насторожилась. Как минимум, сбежала, как максимум — высмеяла скатившегося до уровня влюбленной школьницы идиота.

Роланд потянулся, легко и ласково касаясь губами губ, отвлекая на поцелуй и вынуждая не думать.

На полу в спальне, куда он потянул Герду сам, обнаружились разномастные свечи, ароматические и просто декоративные, а рядом с ними —  ведро с огромной охапкой цветов. Судя по составу композиции, ее не заказали в магазине, а просто нарвали где пришлось, и Герда уставилась на нее, задыхаясь одновременно от все того же едва отступившего смущения, заставляющего колени подогнуться удовольствия и запаха.

— Ну и как я теперь буду смотреть Дэнни в глаза?..

— Невозмутимо. Это же не ты опозорилась, самостоятельно не додумавшись подарить любовнице цветы, — Роланд обнял ее  сзади, всем своим видом излучая удовлетворение тем, что она осталась довольна.

— Давая еще раз, я не нежная девица и не престарелая дева, — Герда запрокинула голову, чтобы увидеть хотя бы его профиль, и против воли улыбнулась. — Но мне нравится, когда ты меня так называешь.

— Я думал, ты предпочитаешь “Гера”. Или “Герда”.

— Да, это тоже сойдет.

Она развернулась осторожно, чтобы даже случайно не задеть цветы, и подцепила пуговицу на его джинсах.

Целоваться припухшими губами было немного больно, и хотя останавливать Роланда из-за такой ерунды она не собиралась, тот в очередной раз все прекрасно понял сам.

Коснувшись кончиком языка лишь уголка, он опустился ниже, невесомо провел губами вдоль шеи, и сжал пальцы на лопатках, вынуждая прогнуться.

Герда не возражала. Она в самом деле без оглядки позволила бы сделать с собой что угодно, но ни о чем запредельном или просто требующим размышлений Роланд не просил. Уложив на спину, он пристроил ее ступню на своем плече, провел губами по лодыжке вверх, заставляя беспомощно и глупо ойкнуть.

— Роланд!

— Что? — взгляд, который он поднял, оторвавшись от вылизывания внутренней стороны бедра, был самым невинным из всех возможных. — Не бойся, я не кусаюсь, васима. Без предупреждения — точно.

Улыбнувшись тому, как странно перекликаются их мысли, Герда безуспешно попыталась восстановить дыхание, приподнявшись на локте.

— Я не против если что, — самое страшное она выпалила скороговоркой, и продолжила уже спокойнее. — Но не сейчас. Вообще все — не сейчас.

Взгляд Роланда потемнел сначала от того, что он заподозрил неладное, а после сделался почти черным, когда он начал понимать.

Уже точно зная, что договаривать не обязательно, Герда села прямо и потянулась, чтобы обхватить его за плечи, увлекая на себя, лишая попутно возможности заставить себя развернуться и не видеть.

— Просто вставь мне. Ничего не надо.

Роланд послушался. Кажется, не задумался вовсе о том, насколько безумным могло быть столь острое желание, при котором плевать на все, кроме ощущения его внутри.

Мышцы болезненно потянуло, и Герда застонала почти мучительно, хватаясь за него уже отработанным жестом, разводя колени шире.

Не желая отворачиваться и лишаться возможности смотреть на Роланда, она не заметила, как закрыла глаза, полностью отдаваясь ощущениям.

Остался лишь прокатывающийся по коже и под ней огонь. 

Он осторожничал. Брал ее не так сильно, как в прошлый раз, но и не так бережно, как в первый, — ощупью найдя золотую середину, он двигался неторопливо, заставляя Герду уплывать постепенно и отчаянно, часто, поверхностно и со всхлипами дышать, неосознанно подаваясь навстречу.

Словно смирившись с тем, что этот не поддающийся никакой логике голод можно только удовлетворить, он занялся именно этим, растягивая удовольствие для себя и продлевая для нее настолько, насколько это вообще было возможно физически.

— Еще… — она не узнала собственного голоса, когда это сорвалось впервые. — Сильнее, Роланд, пожалуйста.

Потом она оценит эту заботу. Не скажет спасибо, но выкажет делом свою благодарность за то, что к ней отнеслись с такой феноменальной чуткостью.

Все — после.

Сейчас Роланда хотелось чувствовать до боли, до материальных подтверждений в виде синяков, проступающих там, где особенно крепко сжимались пальцы, и кровоподтеков. До крошечных следов укусов…

Роланд лег на нее, почти лишая возможности дышать, но двигался уже не так яростно, как накануне. Сегодня все делалось для Герды, ради ее прихоти, и она с радостью вылизывала оказавшееся в удобной близости плечо, встречая каждое движение внутри своим ответным.

Она снова кончила первой, словно провалилась в темноту, отчаянно хватаясь за Роланда и утягивая его за собой.

И первой же ее связной мыслью после возвращения к реальности была идея о том, что «любовник» — классное слово. Очень честное, интимное. Были парни, с которыми она трахалась для опыта, ради развлечения или потому, что ситуация располагала. А теперь, — твою ж мать! — любовник. 

Роланд лежал рядом, так же поперёк кровати, запрокинув голову и глядя в перевёрнутое под таким углом окно. 

Потянувшись, чтобы воспользоваться моментом, Герда провела губами по его шее, лизнула ключицу. 

— Спасибо за цветы. В этом ты тоже первый. 

Последнюю фразу она произнесла с самой наглой и провокационной ухмылкой, на которую только была способна, и поймав взгляд Роланда, демонстративно облизнула губы. 

— Точно пиявка, — тот улыбнулся рассеянно и немного устало, поглаживая по растрепанным волосам. 

Происходившее между ними едва ли могло вымотать вампира физически, а того, что творилось в его голове, Герда не мнила себя в праве касаться.

Мог ли он быть один все эти двадцать лет?

Логика и наглядный опыт говорили о разном, в то время, как она привыкла доверяться последнему.

Запоздало спохватившись о том, что при желании Смотрящий мог бы прочитать ее мысли, Герда поцеловала его в предплечье, благодаря еще и за это и урезонивая себя.

Из кухни послышался слабый шорох, и Роланд моментально вскинулся, едва не сбросив ее. Ему очевидно не хотелось ни вставать, ни шевелиться, ни прерывать момент, но инстинкт оказался сильнее.

Чувствуя, что снова начинает улыбаться, Герда перекатилась на спину и сыто потянулась.

— Все в порядке, крутой парень. Это просто пауки в прихожей. Наверное. Дэн говорит, их не надо кормить, так что, видимо, просто резвятся. 

Роланд медленно сел, посмотрел на нее нечитаемо, а после натянул белье и пошёл в прихожую. 

Герда растянулась на кровати звездой. В квартире было спокойно, в окна никто не заглядывал, — по всей видимости, не осмеливались мешать Смотрящему, — и в этой пропитанной тонкими и пьянящими ароматами тишине можно было расслабиться полностью и отдохнуть спокойно. 

— Вы, черт возьми, серьёзно? — Роланд остановился на пороге, рассматривая ее с каким-то новым любопытством. — Ты хоть понимаешь, кто твои соседи? 

Герда села, скрестив ноги, и повела приятно ноющими плечами. 

— Они мирные, я им нравлюсь. Вчера пришли ко мне спать, представляешь?

— Куда? Сюда? 

Роланд кивнул на кровать, к которой не торопясь приближался, и она рассмеялась, пораженная его искренним удивлением.

— Ну да. Видимо, решили, что я чувствую себя несчастной и брошенной, и явились утешать. 

Роланд сел рядом, и тут же оказался в кольце теплых, неожиданно сильных для хрупкой девушки рук. 

— Я понемногу начинаю жалеть о том, что вас познакомил. 

— Тогда выгуливай меня сам, — лизнув его за ухом, Герда прижалась к спине крепче. — И, кстати, можешь помочь мне узнать их имена. 

— Вот это точно давайте сами, — Роланд мазнул губами по ее челюсти и тут же откинулся на спину, чтобы не мешать Герде запускать ладонь под резинку его «боксёров».

Вдохновлённая тем, что всё можно, она уложила его обратно и склонилась, чтобы вылизать живот и рёбра, осторожно всосать кожу, проверяя, сможет ли оставить отметину. После, удовлетворившись тем, что одежды, помимо повязки, на Роланде не осталось, улеглась рядом и подперла голову рукой. 

— Роланд. 

— Что? — он повернулся, улыбаясь глазами, потянулся и отвел ее волосы с шеи, заставив коротко вздрогнуть. 

— Я тут подумала. У нас четырнадцать трупов. Никто из убийц не попытался скрыться или отрицать свою вину. Минусуем двоих, тех кого ты сразу казнил, и того, кто расправился с чертовой Маритой, туда ей и дорога. Плюс с той девицей на берегу никсы разобрались вдвоём. Получается дюжина. Двенадцать человек… Не-человек, но ты понял, — она облизнула губы, восстанавливая дыхание. — Это же целая толпа. Я никогда не поверю, что ты оставил целую толпу потенциально опасной нечисти просто гулять по городу. Или упокоил, ни в чем не усомнившись. 

Роланд улыбнулся мягко, немного рассеянно, и погладил ее по виску. 

— Я всё ждал, когда же ты спросишь. Значит, не так уж зря мы трахались. 

— Что значит «зря»?!

От возмущения Герда даже села, глядя на него с подозрением, и Роланд потянулся, с показной печалью поерзал спиной по простыне. 

— Ты говорила, что это не помогло, и думать ты по-прежнему не можешь. Я предположил, что может и не стоило?.. 

— Стоило, и ещё как! Не слушай, что я там говорю, трахать меня можно и нужно, и желательно почаще! Так расскажешь мне, где остальные? 

Беззвучно рассмеявшись, он потянул ее обратно, укладывая себе на грудь. 

— Свободно бродить по городу я их, разумеется не оставил. Есть одно место. Там они в безопасности и никому не могут причинить вреда. 

— Покажешь? — Герда взмахнула ресницами, поднимая на него взгляд, и получила в награду короткий поцелуй и поглаживание по загривку. 

— Если не боишься. 

— Ты же будешь со мной. К тому же, если я всё поняла правильно, никаких признаков агрессии и утраты контроля они больше не проявляли. 

— Нет, — Роланд развернулся так, чтобы устроить ее на своей правой руке и продолжить гладить по лицу левой. 

Довольно выдохнув, Герда уткнулась в его грудь. 

— Это где-то поблизости? 

— На болоте. Ты ведь ещё не видела Манчак? 

Вместо ответа она отрицательно помотала головой, попутно задевая его кожу губами. 

— Тогда в выходные поедем, — непонятно было, что именно его так задело, но Роланд прижал к себе крепче и теперь уже погладил по спине обеими руками. — Завтра четверг, у меня приёмная ночь, а в пятницу уже можем. Захватим для тебя еды, и, если понравится, останемся на выходные. 

— А ты будешь есть меня? — Герда хмыкнула с полунасмешкой-полунадеждой, прежде чем успела себя остановить. 

— А мне не обязательно есть каждый день, — Роланд улыбнулся снова, к счастью, приняв дурацкую реплику за шутку. 

Обняв его в ответ и закинув ногу на бедро для надёжности, она притихла. 

Поездка, которую правильнее было бы назвать экспедицией, обещала быть сугубо деловой, однако Роланд обещал её так, словно речь шла о совместном отпуске со всеми вытекающими. Как будто прощался с чем-то для него важным, принимая непростое, но правильное решение, и мешать ему не хотелось. 

— Герда.

— Что? 

— Ничего. Проверяю, не уснула ли ты, — жест, которым он пощекотал ее за ухом, подозрительно походил на извинения за эту внезапную задумчивость и потенциально испорченное настроение. 

— Не дождёшься, — давая знать, что всё в порядке, она поцеловал его в шею и подняла голову. — Просто подумала о болотах. Я хотела их посмотреть. Змеи, крокодилы, утопленники… 

— Это аллигаторы.

— Да плевать. Главное, оно большое, зелёное и с зубами. Сможем взять лодку? 

— Она нам понадобится, — улыбнувшись так, будто ему и правда стало весело, Роланд шутливо дёрнул её за кончик носа. — Но не рассчитывай, что они будут к тебе расположены так же, как никсы.

— Я учту, — она кивнула подчёркнуто послушно.

— И правда не боишься?

— Ты же будешь рядом на случай, если я сумею достать даже их.

Не особенно стараясь, она сделала вид, что не понимает вопроса, а Роланд не стал настаивать, акцентируя внимание на его подлинном смысле.

— Странная ты, васима.

— Да, но придется потерпеть, — Герда потянулась к нему, чтобы вопреки саднящим губам, заходящемуся сердцу и голосу разума, поцеловать глубоко, серьезно и нежно. — Спасибо, Роланд.

Она почти выровняла дыхание, и теперь оно было глубоким и теплым. Судя по золотым и черным искоркам, рассыпашимся в глазах вампира, ему нравилось.

— За что? — подхватывая тон, он спросил так же полушепотом.

Заговорив, задевал губы Герды своими, и та улыбнулся шире, чувствуя, что снова начинает позорно краснеть.

— Мне никто никогда не дарил цветов.

Роланд ушёл под утро. 

Не забывая о том, что не является трепетной девицей, Герда, тем не менее, долго не отпускала, прижимая к стене в прихожей, целовала раз за разом. 

— Мне пора. 

— Знаю, сейчас. 

— Гера. 

— Напомни ещё раз, почему ты не можешь спать здесь? 

— Потому что ты не можешь оставаться наедине со спящим вампиром. 

— Ты же можешь не пить кровь днями. 

— Герда. 

После того, как попрощаться все-таки пришлось, она сделала несколько кругов по квартире, высунулась в окно, вдыхая влажный утренний воздух полной грудью. 

Тело ныло, ощущалось неправильно пустым, уголки губ покалывало. 

Спальня буквально пропахла Роландом. 

Наплевав на гигиену, Герда ещё долго лежала щекой на его подушке, улыбаясь и мысленно называя себя идиоткой. 

Ночи оказалось мало. 

Они не договаривались о звонке или встрече, — само собой было очевидно, что если не сегодня, то завтра они увидятся снова и никто не станет делать вид, что ничего не было. 

Роланд не просто планировал совместный уикэнд на болотах, он делал вполне однозначный выбор, который Герде более чем нравился.

Не желая что-либо загадывать и обнадеживаться заранее, она с сожалением привела в порядок постель, расставила свечи, проверила достаточно ли воды цветам. 

Хаотично собранный букет казался идеальным — в меру романтичным, в меру строгим, и его аромат поразительно удачно сочетался с ароматом Роланда. 

Благодаря ночной доставке, под рукой оказались и завтрак, и ужин, и Герда с особенным удовольствием поела, сидя на пожарной лестнице и глядя на Новый Орлеан.

Город оказался настолько щедр, что дарил ей переживания и чувства, не скупясь, и она старалась быть благодарной за них безоглядно, не строя планов и не страшась последствий. 

После десяти кое-как удалось уснуть, и разбудил ее только звонок курьера. Приветливый темнокожий парень доставил подарок — дебильно улыбающегося розового плюшевого единорога, перевязанного большим розовым бантом. К чудовищу прилагалась записка без подписи: «Мои поздравления!».

Произведя в уме нехитрые расчеты, в качестве благодарности Герда отправила короткое сообщение: «Сука», приправив его смеющимся смайлом.

Вопреки ее ожиданиям, после заката Селина все же ответила, отделавшись от нее не менее красноречивым смайлом, изображающим воздушный поцелуй.

На продолжении дискуссии Герда настаивать не стала.

Новый Орлеан за окном переливался огнями, маня к себе, пах заманчиво-терпко, как-то неуловимо по-новому. Он словно приглашал на прогулку, но уже не в качестве гостя, словно разделил с заезжим человеком нечто дорогое и сокровенное, и очень походило на то, что так оно и было.

Идти к Роланду было незачем. Во-первых, потому что он совершенно точно был занят. Во-вторых, Герда не желала так или иначе его компрометировать. В-третьих… Стараясь не задумываться об этом, она все же испугалась оказаться навязчивой, пропустить момент, в который очарованная поклонница  превращается в прилипалу, от которой хочется брезгливо отделаться.

Не было смысла напоминать себе, что подобным она не страдала никогда, почитая уделом дураков.

С Роландом был особый случай.

Воспользовавшись предложением, от которого грешно было бы отказаться, бродя по ярко освещенным улицам среди теней, некоторые из которых теперь не стеснялись соприкасаться с ее плечами своими руками или другими конечностями, она вынуждена была признать ситуацию всецело и непоправимо особенной.

Не желая даже мысленно употреблять слово «влюблена», Герда мучительно искала ему подходящий аналог и не могла припомнить такового.

Подобные глупости минули ее в подростковом возрасте и не настигли позже, когда она начала жить самостоятельно, меняя сексуальных партнеров и города с легкой, ничего, по большому счету, не значащей грустью, неизбежной при расставании. Полагая это закономерным следствием собственного ума или, быть может, цинизма, она никогда не испытывала сожалений или желания что-то в своих планах поменять.

Как выяснилось, все это было лишь для того, чтобы теперь увязнуть в Роланде и Новом Орлеане, как в тонкой, искрящейся на солнце и безопасной на вид паутине.

Глядя по сторонам и отстраненно любуясь внезапно ответившим ей взаимностью городом, она чутко прислушивалась к себе, пытаясь припомнить все, что когда-либо знала, опереться на чужой опыт и понять, то ли это, о чем до определенной степени грезят все живые и не очень существа. Когда пережимает ребра и дыхание делается неровным, а где-то в районе живота сворачивается холодная пугающая пружина, — это и есть?..

Велев себе быть с собою же честной, Герда не была уверена, что хочет получить ответы.

Как бы не называлось то, что происходило с ней, оно ничего не меняло и не могло бы изменить.

У нее было дело.

Был Смотрящий, которому она уже пообещала, — навязала — свое содействие. 

Кажется, теперь еще и друзья, один из которых не поленился пробежаться ради нее за дурацким букетом.

Ото всего этого было и смешно, и горько, и даже немножечко жутко, как будто привычная и нормальная жизнь сделала кульбит и вывернулась наизнанку, выбросив ее на поле и не уведомив о правилах, по которым ей теперь придется выживать.

Выживать… Тоже новое, любопытное, но отнюдь не такое приятное слово.

Новый Орлеан был наполнен музыкой, и Герда слушала ее, как слушают ритм биения чужого, но оказавшегося очень и очень близко сердца.

Возникшая у нее накануне мысль о том, что остальные жертвы могли быть непосредственными клиентами Мариты, теперь представлялась притянутой за уши и не имеющей никакого отношения к истине.

Ночь с Роландом поразительным образом освежила ее взгляд и прочистила мозги, и оставалось только порадоваться, что не потянула его по ложному следу.

Не решившись в одиночку лезть в парк, да и не желая этого делать без заведомо хорошей компании, Герда провела вечер, гуляя по Канал стрит и катаясь на трамвае. Местные водители и правда оказались словоохотливы, и с одним из них она проболтала, проехав два круга.

Не хотелось признаваться себе, что просто убивала время, потому что это значило бы, что ей некуда себя деть в то время, когда Смотрящему не до нее.

«Очнись, кретинка!» тоже не помогало.

Возможно, подействовало бы, услышь она подобное извне, но Герда с предельной ясностью осознавала, что не хочет ничего слышать и не намерена всерьез пытаться приходить в себя.

Новый Орлеан сделал ей неожиданный и щедрый подарок, и отказываться от него она не желала ни в коей мере.

Бурбон стрит не спала никогда, и, пропустив пару стаканов в одном из баров, Герда слилась с ночью, ощущая себя свободной и легкой.

Позволив восприятию обостриться и бродя по Французскому кварталу то ли в ясном уме, то ли наполовину в беспамятстве, она с поразительной и такой заманчивой отчетливостью видела тени и призраков, сверкающие веселые стайки духов и пугающие клыкастые не то лица, не то морды тех, кто улыбался ей из черного беспроглядного мрака.

Пару раз ей встретились вампиры. Двое отвернулись брезгливо, третий попробовал последовать за ней, но потом, очевидно, что-то учуял и отстал, растворился в ночи, частью которой Герда ощущала себя в этот момент.

В темноте можно было покачиваться расслабленно и безмятежно, как на волнах. Можно было довериться ей и предоставить решение проблем собственному отражению, ухмыляющемуся из попадавшихся на пути витрин.

Впервые за долгое время Герда улыбнулась ему в ответ.

Она не знала, какие дороги вывели ее к воротам кладбища Сент-Луи, но ключ на левом запястье начал слегка зудеть, а кожа нагреваться, и оставалось только послушаться.

Перебравшись через забор и собравшись за доли секунды, она посмотрела на часы, показавшие, что уже без четверти три.

Странная ночь, непозволительная свобода.

Окончательно вернувшись в реальность, она тряхнула головой и осмотрелась.

Зуд под татуировкой уже не ощущался так остро, значит, действовала она верно.

Вежливо здороваясь, но не надоедая местным, Герда не спеша пошла по аллее, прислушиваясь к себе и к голосу этого места.

Продолжая посвящать ее в свои секреты, Новый Орлеан приоткрывал и кладбище. Если прежде оно казалось похожим на наводненный прохожими в час пик бульвар, то теперь Герда в полной мере оценила, почему здешние кладбища называли подлинными городами мёртвых.

Сент-Луи жило своей собственной, параллельной людской, жизнью. Она старалась не заглядываться на неё, даже случайно не вторгаться, но смотреть при этом внимательно, чтобы не пропустить то, ради чего ее привели сюда сегодня. 

Позволив вести себя, Герда почти расслабилась, наслаждаясь опасным и вместе с тем упоительным чувством собственного единения с этим местом и его обитателями. Стоило увлечься, и пути назад для нее не стало бы, но в этом риске была и особая прелесть. Ее принимали как свою, и она платила им той же монетой.

И всё же они хотели ей что-то показать. 

Город хотел показать. Ознакомить с последним правилом, которое она должна будет соблюдать, оставаясь здесь. 

Герда поняла, в чем было дело, незаметно для себя свернув на уже известную ей аллею. 

На земле перед уже знакомым склепом, украшенным лишь указанной на нём фамилией усопшего, — Гамильтон — сидел Роланд. Полы на этот раз короткого, но тоже кожаного плаща лежали в пыли, но он не обращал на это внимания, оставаясь погружённым в свои мысли. 

Герда остановилась, решая, что предпринять. У Смотрящего было достаточно времени, чтобы заметить ее, значит, пытаться скрыться было поздно. Приближаться — бессовестно. 

Без искусственного освещения Роланд выглядел по-настоящему бледным, — мёртвым, — лицо, которое никому сейчас не полагалось видеть, заметно заострилось. Он сидел неподвижно, положив руки на поднятые колени и обхватив пальцами левой запястье правой, спина была непривычно согнута.

Оставаясь погружённым во внутренний диалог, он казался почти обречённым, и Герда почувствовала, как отчаянно сжимается собственное глупое сердце. 

Нужно было уйти. Убраться как можно тише, быстрее и дальше, и навсегда забыть о том, свидетельницей чего она невольно стала.

Роланд едва заметно повернул голову в ее сторону, но сделал это так, чтобы невозможно было поймать его взгляд. 

— Всё в порядке, можешь подойти. 

В его голосе не было раздражения или напряжения, лишь усталость. Густая и тихая вековая усталость, от которой у Герды перехватило дыхание. 

Мысль о том, что он, возможно, обдумывает схожую возможность — успокоиться, уснуть и отрешиться — для себя, обдала стылым ужасом. 

Она приблизилась, стараясь ступать неслышно. Остановилась в шаге за плечом Роланда. 

— Это она, да? 

— Да. Фрэнк очень ей предан и ревностно относится к чужакам. Тебя он принял за мародера, извращенку или охотницу, — он провёл ладонью по волосам, сглаживая неминуемую неловкость и разгоняя собственное оцепенение, и к концу фразы его голос прозвучал уже привычно. 

Герда едва слышно и преступно нервно хмыкнула, а после, собрав всю свою наглость, села рядом. 

Ей было нечего сказать и не о чем спрашивать, но Роланд приглашал, и возможно, ему просто хотелось ощутить кого-то рядом. 

Каково это должно было быть, — десятилетиями смотреть на могилу не-мертвой… кого-то настолько близкого, что вместе с ней как будто умер сам? Хоронить себя же заживо, зная, что та, кого сам же надёжно скрыл за стенами из мрамора и кирпичей, может пробудиться в любой момент. Быть готовым ждать в буквальном смысле Вечность. 

Герда опустила взгляд, стараясь справиться с собой. 

Ее сочувствие очевидно было последним, что требовалось Роланду — банальные и жалкие отголоски чувств, которые легкомысленная и очень молодая девица едва ли способна понять и осознать в полной мере. 

— Я иногда думаю, слышит ли она меня?

Роланд заговорил так тихо и неожиданно, что Герда невольно вздрогнула и подняла на него взгляд. 

Смотрящий снова сидел неподвижно, глядя на склеп перед собой одновременно с тоской, обожанием, слепой надеждой и злостью. 

— Год за годом прихожу сюда и разговариваю с ней, и до сих пор жду, что каким-то образом она мне ответит. Что-то объяснит или подскажет. Даст знать, что…

Он осёкся, опустив голову ниже, но Герда услышала продолжение, словно его донесло ветром. 

«...что она меня не бросила».

Роланд тосковал о своей Мистрис отчаянно и иррационально. Так, как лишь кровное Творение могло тосковать о своем Создателе.

Дарла был ему больше чем Мастером, больше, чем той, кто просто передала ему кровь. Спустя двадцать лет, — каких-то жалких двадцать лет! — Роланд все еще носил ее кольцо на безымянном пальце, и Герда не сомневалась в том, что с собой в могилу Дарла унесла такое же.

Она могла бы сказать Роланду, что его никто не слышит. Осведомленность об этом даже не пришлось бы как-то изощренно объяснять, — ее контакта с кладбищем в качестве аргумента было бы достаточно.

Она не могла. Впервые в жизни у нее в буквальном смысле не поворачивался язык произнести такую простую фразу.

— Я слышала, как местные говорили, что она очень стара.

Они не могли потревожить спящую, и тем не менее хотелось говорить полушепотом.

В одну секунду Герда поймала себя на том, что боится быть услышанной.

Роланд рассеянно и неожиданно красиво улыбнулся то ли ей, то ли собственным ботинкам:

— Ей две тысячи сто пятьдесят лет. Однако я не думаю, что дело в этом.

Герда подняла голову, уставившись на него потрясенно и неверяще. Почувствовав этот взгляд, поняв его правильно и оценив, что от комментариев она все же сумела воздержаться, Роланд повернулся и теперь уже точно улыбнулся ей.

— Круто, да? Она первая после Зейна.

— Охуенно, — Герда все же произнесла это вслух прежде, чем успела прикусить язык, и по какой-то непонятной причине Роланд вдруг улыбнулся веселее.

— Когда мы встретились, для меня, как было принято говорить в то время, минула двадцать седьмая весна. Ей было больше тысячи трехсот лет, я любил ее и вместе с тем боялся до смерти, — он снова перевел взгляд на склеп, будто ждал, что Дарла к сказанному что-нибудь добавит. — Знаешь, как приручают травмированных бездомных собак? Кормят, ласкают в меру дозволенного и терпеливо ждут, когда сама выйдет из своего угла. Она почти четыре года меня ждала. Я очень долго адаптировался. Слишком долго для вампира.

— По-моему, ее терпение окупилось с лихвой, — Герда продолжала разглядывать его висок, бездумно любуясь лежащими в беспорядке прядями.

— Она говорила так же, — Роланд странно хмыкнул, и по его лицу прошла короткая тень. — Я думал, что со временем пойму. Мы не просто чувствуем друг друга или можем слышать мысли, эта связь она… Намного глубже. Мы вместе больше семи с половиной веков, на этой стадии уже не нужно объяснять своим мотивы. По крайней мере всегда было так. Я полагал, что и в этот раз будет. Пройдет время, и я пойму, зачем… Какого черта она сделала это с нами?

Он резко замолчал, запоздало поняв, что начинает непозволительно срываться, и Герда с огромным трудом поборола в себе желание коснуться его руки.

— Извини, — Роланд снова опустил голову, стараясь вернуть себе равновесие, глядя в землю. — Ты не обязана все это слушать.

— А ты не обязан рассказывать. Ты когда-нибудь говорил об этом хоть с кем-нибудь? 

— Зейн единственный, с кем я могу об этом говорить, — Роланд неопределённо пожал плечами и поднял взгляд на выбитую в камне фамилию. — Он всегда был рядом. Знал меня человеком, помогал после. Хлестал меня там, где это было нужно, а Дарла боялась сломать, и успокаивал ее, когда она впадала в паранойю насчёт того, что меня рано выпускать в большой мир, в котором непременно найдутся желающие меня если не сожрать, то обидеть. Несмотря на то, что это в принципе было бы нелегко. 

— Теперь ты возвращаешь ему долг? С мелкими. 

— В таких делах не бывает долгов, — посмотрев на нее, Роланд чуть пространно улыбнулся. — Мы в принципе так живём: дом, деньги, любая помощь, всё это делается по умолчанию и никогда не считается. Для этого не обязательно быть связанными кровным родством. 

— Лучше, чем люди, — Герда посмотрела вниз и потянулась, чтобы потрогать тонкие травинки, пробившиеся между устилающими дорожку каменными плитами. — Но в переводе на человеческий это значит: «Всё, что я теоретически могу сказать, будет звучать плохо, а плохо говорить или думать о твоей Мистрис я не желаю. Тем более в твоём присутствии».

Роланд беззвучно рассмеялся и вдруг дотронулся до нее, то ли погладив по голове, то ли отвесив подзатыльник. 

— Что-то ты сильно умная для пиявки. 

— Потому что чисто технически кровососущее здесь не я. 

Герда с готовностью вскинулась, отзываясь на прикосновение, и он убрал руку, невольно залюбовавшись тем, как просветлели ее глаза. 

Девочка понимала, что не сможет охватить всего, но искренне старалась. Слушала так, как это было нужно, и забытая до чуждости тёплая нежность странным образом разлилась где-то в области сердца. 

Это было опасное, заведомо ни к чему хорошему не ведущее чувство, и он снова перевёл взгляд на склеп, напоминая себе, что прямо здесь и сейчас для них не время и не место. 

— Один мой… Пожалуй, можно назвать его другом, — он снова улыбнулся, поняв, что практически дословно повторяет фразу Герды, сказанную при схожих обстоятельствах. — Как-то сказал, что самая большая на текущий момент любовь в его Вечности закончилась так. Они просто в один момент поняли, что друзьями им быть интереснее, чем любовниками. 

— С вами произошло это? — неизвестно почему, но Герда ощутила себя в праве спрашивать.

Как будто виднеющаяся на горизонте буря вдруг рассосалась и откатилась, оставила в изнеможении и уверенности, что катастрофа снова откладывается на неопределенный срок.

— Я не знаю, — Роланд посмотрел на нее со странным выражением на лице. — Я правда не знаю, Гера. Но постепенно склоняюсь к этому. Как бы там ни было, сказать мне об этом может только Дарла, и однажды она это сделает.

«А до тех пор ты, как упомянутая тобой же собака, будешь ждать у ее могилы».

Герда не сказала этого вслух, и все равно почувствовала себя последней дрянью.

— Кстати, раз уж ты интересовалась. Этот друг был сержантом в армии Наполеона. И клялся, что пил с Распутиным. Зная этого придурка, думаю, ему можно верить. Если захочешь, познакомлю.

Столь очевидную подачу невозможно было не принять, и Герда подняла голову, улыбаясь ему искренне и стараясь сдержать эту улыбку хотя бы из приличия.

— Интересно вы, клыкастые, живете.

— Лэйт не вампир. Он вообще черт знает, что такое, но учитывая, что прозвище у него Змей, у вас наверняка найдется много общего.

Роланд поднялся, решив в первую очередь для себя, что пора на сегодня заканчивать, и она с готовностью последовала за ним. Ничего из ряда вон выходящего у склепа Дарлы не происходило, он не ощущался как-то по-особенному, и Роланд не стал задерживаться, чтобы попрощаться.

И все же, покидая аллею, Герда поддалась искушению оглянуться. Пристанище спящего вечным сном древнего вампира ничем не выделялось из общего ряда, и все же при мысли о силе, способной пробудиться за хрупкими каменными стенами, делалось не по себе.

Заметив, что отстала на пару шагов, она поспешил нагнать Смотрящего.

Тот снова стал привычным Роландом, отпечаток чудовищной непоправимой утраты, разделившей его Вечность на «до» и «после», растаял, и на лицо вернулось привычное выражение отстраненного, немного высокомерного спокойствия.

— Знаешь, я вдруг подумала, как много вампиров спят в этих склепах?

— Не так чтобы очень, — Роланд повернулся к ней и тряхнул головой, отбрасывая назад волосы. — На самом деле всего трое. Они переродились во времена желтой лихорадки и так и не смогли адаптироваться. Все может быть, но я не уверен, что они в принципе когда-либо пожелают проснуться.

Герда кивнула, а после посмотрела вокруг. 

Кладбище жило своей жизнью, предоставляя ей впечатляющий кредит доверия и демонстрируя ее, и вместе с тем, продолжало хранить бесчисленное множество тайн.

— Ты, наверное, очень гордишься им. Этим городом. Ты видел как он гнил. Наблюдал, как он поднимался.

— Дарле нравилось, — Роланд рассмеялся непонятно над чем и бросил на нее еще один взгляд. — Я люблю Новый Орлеан, но для нее это место священно. Но да, иногда, когда я на него смотрю, захватывает дух. Время, кровь, деньги, все наши усилия и попытки созидать в то время, когда люди хотели безнаказанно крушить все вокруг, в полной мере окупились. К тому же, при Королеве Мари *   здесь правда было весело. Эта женщина была столь прекрасна, что даже Дарлу могла скрутить в бараний рог.

— При ком?!

— Забудь, — бросив на нее короткий взгляд, Роланд подмигнул лукаво и в самом деле весело.

— Нет, подожди! Я думала, человек не может быть Смотрящим.

— Не кричи здесь об этом.

Спохватившись, Герда кивнула, соглашаясь, что ведет себя по меньшей мере невоспитанно.

— Покажешь мне город? — наконец сформулировав давно назревшую просьбу, она даже немного притормозила, чтобы заглянуть Роланду в лицо. — Хочу увидеть его твоими глазами.

— Для этого, вообще-то, нужно умереть. 

Попытка отшутиться вышла откровенно неудачной, и они оба обрадовались возможности эту тему не развивать.

Вывернув на широкую аллею, Герда едва не засмеялась в голос, увидев знакомых. 

Дэн и Селина лениво, будто просто от скуки, целовались, прислонившись к одному из склепов.

Роланд хмыкнул, и окликнул, почти не повышая голоса:

— Вам, как мертвецам, полагается проявлять к покойным некоторое уважение!

Дэн развернулся первым, сверкнул в темноте сказочными глазами.

— Мы держимся в рамках, босс!

— Оно и видно, — Роланд неспешно пошел навстречу, и Герда сочла за благо немного отстать, не вторгаясь в семейные дела. — Что вы вообще тут забыли?

— Гуляем, — Селина легко пожала плечами, очень человеческим жестом поправляя одежду.

— Допустим. Почему ты, в таком случае, так одета?

— Как? — она окинула взглядом собственные джинсы и неприметную серую толстовку с розовой окантовкой на рукавах, и, убедившись, что все в порядке, посмотрела на Роланда.

— Вот так.

Он хмыкнул так, словно они возвращались к теме, которую обсуждали не единожды.

В подтверждение этой догадки девушка дернула плечом коротко и резко, словно все еще не до конца чувствовала собственное тело:

— Нормально. 

— Не нормально, —  стремительно и почти незаметно для человеческого глаза приблизившись, Роланд мягко взял ее лицо в свои ладони, заставляя смотреть на себя. —  У тебя больше денег, чем у любого парня из списка «Форбс» или среднестатистического арабского шейха. Учись ими пользоваться, детка.

— Я не могу, — Селина тут же перехватила его запястье, но не для того, чтобы оттолкнуть руку, а в качестве опоры, потому что смотрела она при этом почти жалобно. — Я все понимаю, но не могу. Это не мои деньги, мне неловко..

— Пока не заработанные тобой, но на это нужно время. Найдешь сферу своих интересов, получишь образование. Все будет, — Роланд улыбнулся, поглаживая большим пальцем ее щеку. — А пока я хочу, чтобы ты училась быть принцессой. Уж поверь, на шляпки и булавки у нас троих как-нибудь хватит.

Устоять было невозможно, и Герда решилась сунуться ближе, выглядывая из-за его плеча.

— Точно! Лучше бы ты купила приличное платье, чем всякую розовую хрень.

Моментально почувствовав себя в своей стихии, Селина высвободилась и улыбнулась ей, демонстрируя кончики клыков:

— Я знала, что тебе понравится!

— Что ты сделала? — Дэн перевел взгляд с нее на Герду, и та уловила от него некоторую настороженность, инстинктивную, но потенциально опасную.

Селина на кого-то скалилась, и он напрягался, готовый защищать ее даже в том случае, если она сотворила нечто непотребное и по всем законам наказуемое.

— Потешалась над моими чувствами.

— Серьезно? — Дэн хмыкнул, так же быстро успокаиваясь.

— Более чем! Прислала мне ужасного розового единорога и издевательскую записку.

Дэнни отвернулся, не особенно стараясь спрятать улыбку, и Герда краем глаза отметила, что Селина успокоилась окончательно.

— Что? Тебе тоже это кажется забавным?

— Нет-нет, что ты! Я не смеюсь! — Дэн развернулся к ней, и правда сдерживаясь, хотя и с заметным трудом. — Но, учитывая тот факт, что она не так давно велела нашим перестать корчить из себя ревнивых малолеток и начать решать проблемы как взрослые, разумные мертвецы, ты еще неплохо отделалась.

Герда кивнула, впечатленная настолько, что услышанное требовалось принять и осознать.

— Почему мне тоже хочется вас всех кому-нибудь подкинуть?

Роланд напомнил о себе ненавязчиво, демонстративно изображая скуку, и Дэн все же рассмеялся:

— Не надейся!

— Ребята, — Селина перебила тихо, но настолько тревожно, что все замолчали разом. — Не хочу нагнетать, но где все? Какого черта так тихо?

________________________________________

*  Роланд намекает на Марию Лаво, (1801 — 1881) — верховную жрицу («мамбо») луизианского вуду в Новом Орлеане. В XIX века одна была одной из самых влиятельных его жительниц и ещё при жизни звалась «Королевой вуду». Впоследствии Мария Лаво стала героиней множества местных легенд. В частности, говорят, что ее призрак до сих пор прогуливается по городу и кладбищу Сент-Луи, где она захоронена, а рядом с ее склепом видят греющегося на солнце любимца Марии — питона по имени Зомби, положенного вместе с ней в гроб.

Сгруппировавшись в долю секунды, Герда развернулась, на чем свет стоит мысленно ругая себя за беспечность.

Аллея, в которой они стояли, и еще несколько поблизости в самом деле были пусты. Тени и призраки куда-то подевались, как будто попрятались от чего-то еще более потустороннего и пугающего, чем они сами.

«Твою мать!».

Она пропустила это, увлекшись, позволив себе наслаждаться жизнью и непозволительно расслабиться рядом с ними.

Казалось, стоящий рядом Дэнни не сделал ни одного движения, но Герда с изумлением обнаружила перед своим взором его спину.

Роланд тоже развернулся. Они с Дэном смотрели в разные стороны, но расположились так, чтобы она и Селина оказались между ними.

Чувствуя, как волоски на шее начинают вставать дыбом, а треугольник на правой руке навязчиво чесаться, Герда тоже вгляделась в начавшую неестественно сгущаться темноту.

С той стороны, в которую смотрел Роланд, послышались шаги. Тяжелые и шаркающие, едва различимые, но точно не живые.

Развернувшись, она увидела еще несколько фигур в противоположном конце аллеи.

— Вампиры, — Дэн пояснил ей коротко, как будто сквозь зубы.

Ему происходящее не нравилось столь же сильно, сколь и самой Герде.

Роланд не ответил. Он ждал, пока его прямые поданные приблизятся и разглядят, кто перед ними.

Они показались.

Герда насчитала семерых со стороны Роланда и еще шестерых перед Дэном.

Они шли молча, негромко порыкивая, как будто не отдавая себе отчета в том, где находятся и что творят.

— Стоять! — голос, которым Роланд отдал приказ, показался совсем незнакомым. 

Повелительные, не сулящие ослушавшимся ничего хорошего, интонации. Распоряжение, которому нельзя не подчиниться.

Сейчас он был в первую очередь Смотрящим, наделенным властью казнить или миловать, и дыхание Герды сбилось от того, насколько это было восхитительно и страшно одновременно.

Они не подчинились. Продолжали идти вперед, как зомби в среднестатистическом фильме о них.

Роланд выпустил когти, крепкие и длинные.

— Линс, пожалуйста, убери отсюда этот бурдюк с кровью.

Он уже все решил, и, увидев шальную и нервную улыбку Дэнни, Герда предпочла среагировать на слово:

— Это я будрюк?!.

Окончание фразы потонуло в резком вдохе.

Слишком сильная для миниатюрной Селины рука обхватила ее поперек живота, и они поднялись вверх, чтобы мгновение спустя приземлиться на крышу самого высокого из стоящих поблизости склепов.

Герда забыла,как дышать. Она вообще обо всем на свете забыла, предоставив Селине беспокоиться об их безопасности, и смотрела вниз, не будучи в силах оторваться.

Они всё-таки напали. Превосходно видя, что перед ними находится Смотрящий, бросились все вместе, как оголодавшие злобные псы. Исковерканные неведомой и страшной силой, уже безвольные тела, стремящиеся только к одному — разорвать жертву в клочья. 

Мгновенный инстинктивный страх, едва не толкнувший ее вперед, на помощь, схлынул, когда Дэн ударил первым. 

Не думая о том, что у них в самом деле большие проблемы, Герда смотрела вниз и восторгалась, почти задыхаясь от того, насколько развернувшееся в аллее зрелище оказалось захватывающим, кровавым и великолепным.

Дэн и Роланд дрались красиво. Не переговариваясь и не глядя друг на друга, они двигались так, словно вдвоем исполняли глубоко прочувствованный и доведённый до автоматизма танец. Прикрывая друг другу спины и не мешая при этом, они сносили головы с плеч, не сомневаясь и не сожалея о содеянном. Дэнни заметно уступал в скорости, но разница эта была не критична. Она никак не сказывалась на синхронности, с которой они расправлялись с напавшими, — на равных и безусловно полагаясь друг на друга. 

Только после того, как с обезумевшими вампирами было покончено и Дэн огляделся вокруг, буднично, безо всякой брезгливости стряхнув с рук кровь, Герда перевела задержанное дыхание.

Увиденное было прекрасно. Жутко, безжалостно, смертельно опасно. Восхитительно красиво.

Она оглянулась на Селину и обнаружила, что ее глаза, — не менее восторженные, чем ее собственные, — переливаются золотым и красным.

— Спускайтесь!

На распоряжение Роланда ее тело реагировало быстрее разума, и Герда предпочла не нарываться на спор и не рисковать переломом ног, спрыгивая самостоятельно. Напротив, можно было воспользоваться моментом и обнять ее такой — даже отдаленно не напоминающей человека.

Перешагнув через чью-то оторванную руку, она заглянула Смотрящему в глаза:

— Что это было?

— Не знаю. Надеюсь, что не мятеж, — тот не ответил на пристальный взгляд, оборачиваясь к вернувшемуся после осмотра прилегающих аллей Дэну. — Вы идете домой.

— Я провожу и вернусь.

— Нет.

— Роланд…

— Дэнни, — тот осекся мгновенно, хотя глаза и сверкнули недовольно. — Пожалуйста. Я разберусь сам. Вполне возможно, что ничего особенного и не происходит.

— Помимо того, что тебя атакуют твои же подданные.

— Если все окажется плохо, ты уверен, что Линс справится с такой стаей сама?

Намеренный пылко и до конца отстаивать свое право держаться рядом с ним Дэн тут же умолк, пристыженно посмотрел в сторону.

С потрясшей Герду едва ли не больше, чем только что увиденная драка, нежностью Роланд заправил прядь его волос за ухо и будто в утешение погладил по затылку.

— Я буду осторожен, обещаю. Но мне будет спокойнее, если ты присмотришь за домом.

Дэн кивнул, признавая его правоту и соглашаясь сделать так, как он считает нужным, а после хлопнул Роланда по плечу так, как невозможно было и не подобало юному вампиру хлопать Смотрящего. Развернулся к Селине и Герде, на которую Роланд больше не смотрел.

— Ладно. Прогулка на сегодня отменяется.

Друзья, у меня, к сожалению, непредвиденно выпал еще один понедельник(((С вашего позволения, его мы тоже пропустим, но со вторника ГАРАНТИРОВАННО вернемся в график!Благодарю за понимание и желаю вам великолепного начала недели!

В особняке Роланда, как и в той части города, которую они успели увидеть по пути, всё было спокойно. 

Новый Орлеан жил своей обычной предрассветной жизнью, по-прежнему яркой, пьяной, лишь слегка в этот час ленивой. 

Памятуя о том, что на ее счёт отдельных распоряжений от Смотрящего не поступало, Герда не стала даже пытаться отказываться от приглашения. 

Показав ей, где находится кухня и, соответственно, холодильник, вампиры занялись своими вампирскими делами, предоставив ее самой себе. 

Побродив немного по дому и столкнувшись с двумя незнакомыми ей, хотя и ничуть не удивленными ее присутствием упырями, она сочла за благо найти себе удобный угол и не путаться у Дэна под ногами. 

Не осмелившись сунуться на второй этаж, в спальню, Герда забилась в кабинет и устроилась на узкой кожаной тахте. 

За день и ночь она ощутимо устала, а впечатлений и переживаний для слабого на общем фоне человеческого разума оказалось слишком много. Ноги гудели, мысли шевелились вяло, и, сдавшись собственной слабости, она устроилась полулежа. Заведомо неудобно, чтобы точно не уснуть. 

В поле зрения оказалась небрежно прислоненная к стене за шкафом, из которого Роланд доставал для нее монету-оберег, гитара. 

Герда улыбнулась немного удивлённо, точно зная, кому она принадлежала. 

Представить себе Роланда сидящим у костра, влюблённым, счастливым, поглаживающим от переизбытка эмоций гитарный гриф, было проще простого. 

Она почти что ощущала этот запах, слышала негромкий разговор на непонятном ей языке и незнакомый голос — низкий, немного хриплый, почти что воркующий от нежности. 

В этой фантазии или чужих воспоминаниях, ставших ей доступными по какой-то необъяснимой случайности, Роланд играл для тех, с кем ему было легко. Играл не для того, чтобы чем-то занять руки или выместить досаду, а потому что им нравилось слушать. 

Герда провалилась в сон с мыслью о том, как это было бы здорово — хотя бы ненадолго оказаться одной из тех, кого ему хочется вот так радовать. 

Просыпаясь, она первым делом попыталась натянуть на плечи сползший плед, запуталась в нём, и свалилась бы с тахты, если бы Роланд не подхватил. 

Глупо и сонно моргнув, Герда сначала почувствовала, что куда-то делась обувь, потом недоуменно взглянула на плед, и только после на него. 

— Когда ты вернулся? 

— Минут сорок назад. Дэнни сказал, что ты свила себе тут гнездо. 

— Никакое это не гнездо, — Герда заворчала больше от смущения, пытаясь сесть. 

Волосы Смотрящего были влажными после душа, и в целом его вид свидетельствовал о том, что остаток ночи выдался неприятным и суетным. Однако, несмотря на наступившее утро, он сидел на полу возле тахты и гладил ее, и она улыбнулась, искренне ему радуясь. 

— Как всё прошло? Не говори, что я проспала революцию. 

— Революция отменяется, так что можешь спать дальше, — Роланд улыбнулся, умилившись, казалось, неожиданно для себя, но тут же посерьезнел. — Все в порядке. Город живёт своей жизнью, о случившемся на кладбище никто даже не слышал. 

— Хочешь сказать, что кучка придурков просто взбесилась и напала на Смотрящего исключительно ради того, чтобы напасть? — Герда всё же села, спустив на пол одну ногу, и пригладила растрёпанные волосы. — Это же бред. 

— Но так и есть, — подумав, Роланд прислонился спиной к сиденью тахты и положив локоть на ее колено, прикрыл глаза. — Мирное, никому никогда ничем не досаждавшее и соблюдавшее правила «гнездо» в полном составе свихнулось и вышло на охоту. 

Секунду позволив себе насладиться тяжестью этой руки, Герда всё же сделала выбор в пользу большего. Она сползла на пол и села рядом, прижавшись к боку Роланда. Его кожа сделалась непривычно прохладной, в то время как сама Герда всё ещё был тёплой со сна, и от этого контраста при прикосновении снова захотелось глупо улыбаться. 

— Если это был единичный случай неизвестного науке вампирского бешенства, куда делись призраки? Я почти уверена, что это был наш случай, и хорошо, что мы имели возможность наблюдать его изнутри до того, как поехали на болото. Вопрос только, за кем из нас они приходили? Мы стояли там вчетвером. 

— Думаю, что за тобой. Пока это ничем не подкрепленная теория, но ты начала копать активнее, чем это делал я. 

Роланд обнял ее крепче, как будто даже с некоторым облегчением, но Герда не позволила отвлечь себя так просто. Она подняла голову, разглядывая его щеку с задумчивым интересом. 

— А не слишком круто? Я ведь ничего такого не сделала. 

— Или сама этого не заметила, — Роланд лениво дёрнул свободным плечом и снова погладил ее по затылку. — Я подумал над тем, что ты сказала вчера. Вся эта история как будто выходит на новый уровень. Сначала добропорядочные члены нашего Общества рвали людей, убивших опосредованно. Потом один из коренных обитателей прикончил Мариту, убивавшую своими руками. То, что мы, как ты изволишь выражаться, имели возможность наблюдать вчера, было либо мощным откатом на ступень назад, либо вынужденным шагом. 

— Может, им ты не нравишься. Или Дэн кого-нибудь слишком сильно достал, — Герда хмыкнула, изображая беззаботность, но далась она ей из рук вон плохо. 

— Дэн знает меру, — Роланд практически в точности скопировал её усмешку и облизнул губы. — Я предпочёл бы, чтобы ты осталась  здесь, пока не съездим. 

Выбираться из-под его руки не хотелось, и всё же Герда выпрямилась, чтобы заглянуть ему в лицо. 

— Послушай, я правда ценю то, как ты обо мне заботишься. Как вы все заботитесь! И безумно хочу выразить тебе свой восторг после вчерашнего. Но это лишнее. Ты обезопасил меня от коренных, как ты их называешь, обитателей, вампиры не нападают днём, и я клянусь тебе не приближаться к водоёмам, но мне нужна чистая одежда. А тебе объективно нужно выспаться. 

— Можешь взять мою рубашку. Подходящую для болот одежду и обувь всё равно придётся покупать, у тебя скорее всего ничего нет, — Роланд не двинулся с места, тем самым соглашаясь, что сон ему и правда нужен, но потянулся и стащил с ее волос низко съехавшую резинку. — Твои многоногие друзья без тебя точно пару дней продержатся. Возможно, даже порадуются, что ты не путаешься под лапами. Оставайся. 

Ее фактически уговаривали, и Герда опустила на мгновение взгляд, чтобы не было так вопиюще очевидно, насколько ей это приятно. 

— Хорошо, но у меня есть условие. 

Роланд знакомым движением поднял бровь, демонстрируя, насколько поражён ее наглостью, и Герда всё же улыбнулась ему снова:

— Ты не упустишь ни единой возможности ко мне поприставать. 

Оторвавшись, наконец, от тахты, Роланд надавил на ее затылок, привлекая к себе, и поцеловал медленно, устало и ласково, прежде чем ответить:

— Даю слово. 

Второе пробуждение оказалось для нее ещё приятнее. То ли в расчёте на людей, то ли по чьей-то прихоти, но в особняке, где обитали преимущественно вампиры, были прекрасные одеяла — большие, уютные, но не удушающие. Или просто Герде досталось такое.

Открыв глаза на закате, она ещё некоторое время потягивалась, не спеша подниматься. 

В коридоре за дверью слышался оживлённый разговор, кто-то простучал по деревянному полу каблуками. Она лежала, наслаждаясь этими звуками, такими понятными и умиротворяющими, и старалась не зацикливаться на том, почему здесь так хорошо. 

Свою одежду она дисциплинированно отправила в стирку, и на то время, что она сохла, в ее распоряжении оказались вещи Роланда. Брюки пришлись как раз, а вот футболка была слегка великовата — Смотрящий был предсказуемо шире в плечах, и на Герде ткань сползала, почти до откровенной непристойности обнажая ключицы.

На лестнице ей, как ни странно, никто не встретился. Приглушенный, поразительно живой и домашний шум доносился с кухни, но туда она не пошла, предпочтя поискать Роланда в кабинете.

Сегодня, когда о ней все словно забыли, молчаливо приняв за естественную теперь деталь своего бытия, опасения стать чересчур навязчивой начинали беспокоить с новой силой, и прежде, чем толкнуть дверь, Герда негромко постучала, спрашивая разрешения.

— Заходи!

Роланд — уже бодрый, заметно отдохнувший, красивый настолько, что начинали дрожать колени, — поднял взгляд от компьютера и осмотрел ее с ног до головы.

— Там же было открыто.

— Я не хотела тебе мешать, — прикрыв за собой дверь, Герда сделала шаг к старинному дубовому столу, за которым он расположился, и замерла.

В электрическом свете монитора Роланд казался немного старше, чем выглядел обычно. Должно быть, из-за залегшей между бровями складки. Увлеченный и очень уверенный, он производил почти гипнотическое впечатление.

Герда застыла, неожиданно для себя в полной мере осознав, как много их разделяет. То, к чему он пришел, то, с чего он начал… Тринадцатый век — крестовые походы и войны, свирепствующая Святая инквизиция, образование Улус Джучи, реставрация Византийской империи и проказа.

Как много из этого он видел, какие нелицеприятные или удивительные подробности, не вошедшие ни в один учебник истории, знал?

Восемь веков приключений, страсти, крови и власти…

Отследив, как менялся ее взгляд, Роланд поднялся и подошел сам. Обнял, сцепив пальцы на талии, и привлек к себе.

— В чем дело? Преследует ощущение, что переночевала в склепе?

Делиться своими мыслями было глупо, и Герда сглотнула, позволяя себе еще секунду с восторженным благоговением наблюдать всю эту бездну лет в его глазах, а после улыбнулась:

— И близко нет. У вас тут вообще очень живо. Я бы даже сказала, очень по-человечески.

— Рад, что ты вписалась, — Роланд странно улыбнулся и погладил ее висок.

Перехватив его руку, Герда коротко поцеловала ладонь и отступила на шаг.

— Учти, что если продолжишь так меня привечать, я могу воспринять это как руководство к действию!

За собственный восторг и запоздалое осознание было почти что стыдно, и пытаясь сгладить неловкость, она прошлась по кабинету, ища, за что можно было бы зацепиться взглядом и ухватиться, переводя тему.

Гитара так и осталась стоять у стены, и, вспомнив, какой интерес та вызвала в ней на рассвете, она сочла ее самым лучшим, самым безопасным и естественным вариантом.

— Я так и знала, что ты играешь! — брать чужой инструмент в руки она не отважилась, но пробежала кончиками пальцев по грифу.

Роланд подошел ближе, как будто хотел о чем-то спросить, но то ли не мог подобрать верных слов, то ли уважал ее право на этот побег в нечто понятное, бытовое и осязаемое.

— Немногим лучше, чем ты на саксофоне.

— Не правда! Я была не настолько ужасна! Иначе бы ты просто усмехнулся и прошел мимо.

— Быть может, я как Смотрящий посочувствовал твоим слушателям?

Герда тихо фыркула, выражая таким образом все свое недоверие к подобным теориям.

— Большой наглостью будет сказать, что я хочу компенсацию за свой позор?

Роланд поднял бровь и чуть склонил голову на бок, побуждая продолжать, и она в очередной раз ощутила себя полной дурой — второй раз за пять минут.

— Сыграешь для меня? Когда-нибудь.

Неуверенность в собственном голосе прозвучала отвратительно, и мгновенно захотелось провалиться сквозь землю, но Роланд, вопреки ожиданиям, не засмеялся и не отделался шуткой. Пожав плечами, как будто ожидал чего-то более изощренного, он обошел Герду и взял гитару.

— Почему бы не сейчас? Какие-то особые пожелания?

Глядя на то, как он устраивается на тахте и трогает струны, она в очередной же раз поймала себя на сбитом дыхании и тяжелеющих безвольных руках.

— На твое усмотрение.

Приготовившись слушать, она устроилась на полу, опустила пальцы в густой ворс ковра, создавая себе иллюзию опоры.

Ею самой гитара воспринималась как нечто очень личное, инструмент, уместный в кругу своих и идущий в ход, когда спешить некуда. На такую щедрость, как нечто, пусть даже самое незамысловатое, но в исполнении Роланда, она не рассчитывала всерьез, но тот, как выяснилось, не только играл лучше, чем предупреждал, но и неплохо пел.

Вслушиваясь в хорошо знакомую, торжественно-мрачную и бесконечно красивую мелодию, Герда словно по-новому осмысливала и не менее знакомые слова:

Мир вошёл

В новое тысячелетие.

Человек захотел подняться к звездам,

Записать свою историю

В стекле и камне…  *

Был ли этот выбор случайным, или Роланд в очередной раз с поразительной точностью уловил ее настроение, но звучало идеально.

Герда прикрыла глаза, уносясь вслед за его голосом — глубоким, бархатистым и чарующим.

То ли разыгралась цыганская кровь, которой в нем, по всей видимости, все же было немало, то ли — рискованное, опасное заблуждение! — источником вдохновения послужила она, но ощущения были запредельными.

Когда последний аккорд смолк окончательно и не осталось даже эха, посмотреть на Роланда она решилась не сразу.

Тот сидел, все еще держа гитару в руках и разглядывал замершую у своих ног девушку с нечитаемым выражением лица. Можно было подумать, что ему больно, или он в самом деле волнуется о том, чтобы ей понравилось. Или собственные впечатления от музыки и чужой реакции оказались сильнее, чем можно было предполагать.

Герда провела ладонью по оставшимся распущенными волосам, пытаясь таким образом унять дрожь в пальцах.

— Либо у нас поразительно совпадают вкусы, либо я осмелюсь предположить, что ты выучил песню для меня.

Чего бы ни ждал от нее Роланд, такая реакция его очевидно удовлетворила.

Небрежно пожав плечами, он переставил гитару на пол, прислонив ее к подлокотнику.

— Скажем так, я глубоко и тщательно продумывал те извинения, которые собирался принести тебе позавчера.

Он чувствовал себя не меньшим болваном.

Пораженная этой догадкой, и вместе с тем уверенная в ее правильности, Герда поднялась и, улыбаясь, шагнула к нему, оперлась о спинку тахты ладонями, бесцеремонно втиснув свое колено между чужими.

— Ты великолепен. Вчера я даже испугаться не успела, хотя следовало. Стояла там и пялилась на тебя, как дура.

Она склонилась ниже, чтобы поцеловать легко и с провокацией, но Роланд ответил, встретил ее губы прежде, чем она оказалась к этому морально готова, и живот потянуло уже привычной теплой тяжестью.

— Ты меня пугаешь.

— Я сама себя боюсь… 

Не позволяя развить тему, Роланд привлек ее ближе, скользнул пальцами под футболку, щекотно пробегаясь ими по ребрам, и лизнул вызывающе обнаженную ключицу.

Рвано выдохнув, Герда с готовностью запрокинула голову и попыталась переложить руку на его плечо, но Роланд вывернулся, одновременно сжимая ее бедра крепче.

— Нет.

Она распахнула глаза, посмотрела неверяще и удивленно, и тут же задохнулась от новой волны внутреннего жара.

Роланд улыбался. Рассеянно, многообещающе и чуть лукаво, одновременно предлагая довериться и гарантируя, что она об этом не пожалеет.

Отстраненно изумляясь тому, с какой отчаянной скоростью колотится собственное сердце, Герда, не отводя взгляда, убрала руку, теперь уже намеренно крепко хватаясь за мебель.

Волна мурашек поднялась от поясницы к затылку, заставила выгнуться с первым тихим стоном, когда Роланд дотронулся до нее снова. Он не пытался раздеть, намеренно изводил контрастом между собственной лаской и ощутимо мешающей тканью. Поглаживал по бокам и спине невесомо, вынуждая извиваться на своих коленях в тщетной попытке поймать это прикосновение. 

Герда не заметила, как ее на эти самые колени усадили, только прикусила губу, чтобы не стонать громко. Она понятия не имела, откуда взялось то огромное и несвойственное ей мужество, с которым она держалась за тахту, не касаясь Роланда без его позволения. 

А тот никуда не спешил. Так и не сняв с нее свою футболку, задрал её почти порнографично, намеренно задев ногтем сосок, чтобы тут же накрыть его губами.

Забыв о том, что собиралась быть примерной и тихой, Герда изумлённо ахнула, подалась к нему, инстинктивно ища то ли защиты, то ли продолжения. 

— Терпи, — Роланд приказал хриплым весёлым шёпотом, прикусывая второй сосок. 

Герда терпела. 

Вспыхнувшее почти до боли слепое и острое желание расплавило мозг, снесло все возможные барьеры. Она приподнялась, перенеся вес на свои колени, чтобы Роланду было удобнее, и судорожно облизнула пересохшие губы, когда тот не преминул воспользоваться этой возможностью, сжав ее задницу крепко и требовательно. 

Плевать стало на открытую дверь, на всех, кто мог и наверняка их слышал. 

Герда рвано выдохнула, прижалась к нему резко и в момент, когда Роланд этого меньше всего ожидал.

Совсем не острые, обычные человеческие зубы больно царапнули мучительно чувствительную кожу. 

— Герда, — не то игривый упрёк, не то искренняя тревога. 

— Всё хорошо. Хорошо… — она склонилась ниже, обжигая его губы дыханием. — Боги, как же я тебя хочу… Роланд… 

Интонация не успела скатиться в откровенно жалобную только потому, что Роланд заткнул ей рот поцелуем и углубил его, одновременно расстегивая на ней джинсы рывком.

Герда сдалась. Так и не дождавшись разрешения, обхватила Роланда за плечи, целуя горячо и отчаянно, будто каждое прикосновением могло стать последним.

С тихим мучительным стоном она попыталась дотянуться до его ремня, но уже не потребовалось — Роланд справился с одеждой быстрее, с силой провел ладонями по ее бедрам, и она всхлипнула, не сильно прихватив зубами серьгу в его левом ухе.

А потом все вдруг кончилось. 

Ее словно окатили ледяной водой, и Герда застонала уже не от удовольствия или нетерпения, а от ненависти к себе

— Роланд. Черт, подожди.. — голос прозвучал растерянно и виновато.

Он поднял голову, посмотрел на нее прямо силясь хоть что-нибудь понять.

Обхватив его лицо ладонями, Герда прижалась лбом к его лбу и поцеловала в кончик носа.

Возбуждение постепенно отступало, оставляя неприятное чувство неудовлетворенности в теле, но как ни странно, оно воспринималось вторичным. Она медленно восстанавливала дыхание, возвращая себе контроль, и наслаждаясь этой близостью — Роланд не стал отстранять ее для того, чтобы привести себя в порядок, так и сидел, прижимая к себе.

Только убедившись, что может сделать это без последствий, Герда пошевелилась снова и чуть досадливо поморщилась.

Она ухитрилась застегнуть джинсы, не вставая с чужих коленей, и когда Роланд справился с аналогичной задачей, снова положила ладони на его плечи:

— Не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

— Боишься, что я сверну себе шею, упав с тахты?

— Ниоткуда я не падала! — вспомнила собственную утреннюю грацию, Герда едва не залилась краской.

— А я ни на что не намекал.

— Я серьезно, — она прервала настолько тихо, что человек мог бы и вовсе не расслышать, но Роланд посерьезнел мгновенно.

— О чем ты говоришь?

— Я понимаю, что все всë знают, но когда ты приходишь ко мне это одно, а когда… — она прервалась, с удивлением поняв, что в самом деле нервничает. — Я в твоем доме. Ты играешь для меня, целуешься со мной практически у всех на виду…

На губах Роланда мелькнула странная, немного грустная, но понимающая улыбка. Он потянулся, погладил Герду по затылку, пропустил пряди ее волос между пальцами.

— Не забивай себе голову.

— Я не могу, — она снова прикусила губу, пытаясь сформулировать свою мысль правильно. — Мне плевать, что подумают обо мне, серьезно. В конце концов, я могу себе позволить слать к черту всех, кто попробует счесть мою личную жизнь своим делом.

— Как ты понимаешь, меня подобные вещи тоже не сильно беспокоят.

— Но это не только твой дом.

«Ты так долго жил в нем с Дарлой. А я чувствую себя скотиной, напрашиваясь в вашу спальню», — для того, чтобы произнести это вслух, она достаточной храбрости так и не набралась.

Теперь Роланд понял. Его взгляд постепенно начал темнеть, и Герда замерла, боясь дышать и всерьез готовясь не упасть, когда ее спихнут с колен.

Вместо этого Роланд поймал ее за подбородок, поцеловал горячо и коротко, а после прижал к своей груди.

— Тебе не нужно беспокоиться. Хотя мне и приятно, что ты об этом подумала.

— Я не собиралась тебя компрометировать, — Герда не попыталась освободиться, хотя и до конца спокойной себя не чувствовала. — Не хочу, чтобы это выглядело плохо потом. Это, конечно, очень самонадеянно, но…

— Герда.

Роланд позвал с такой интонацией, что она осеклась и выпрямилась, готовая, наконец, слушать.

— Я же сказал, все хорошо. В этом доме не бывает случайных гостей, а те, кто остаются… Они нравятся мне, я нравлюсь им. И не потому, что я такой уж хороший Смотрящий. По правде говоря, Дарла была гораздо лучше. Но мы… Исповедуем схожую философию, скажем так, — он говорил медленно, оставляя ей время на то, чтобы осознать каждое слово, поглаживал при этом ее бровь. — Я не давал ей обет верности на неопределенный срок и не собираюсь ни от кого прятаться. Мои близкие за меня рады. Разве что Лоран обещал присматривать за тобой как следует, потому что ты похожа на ищущую острых ощущений авантюристку.

На фоне всего остального последняя фраза оказалась настолько неожиданной, что Герда засмеялась, снова утыкаясь в его плечо.

— Пиздец какой-то, — услышав такое, Роланд тихо и удивленно хмыкнул, и она поспешила пояснить. — Чувствую себя дрянью, совратившей благочестивого вдовца с тремя детьми.

Вместо ответа она получила ощутимый шлепок по бедру.

— Ты вообще ничего не боишься, да?

— Это тебе за бурдюк с кровью!

— Для тех ребят ты в этом качестве была бы весьма привлекательна.

Герда подняла голову, смущенная, довольная, наконец поверившая, что все и правда настолько хорошо, но ответить не успела.

— Роланд! — только что упомянутый Лоран громко постучал в дверь, но войти не решился. — Извини за вторжение, но оторви от себя свою пиявку! Кевин звонил, у них какой-то странный труп.

________________________________________

*  Роланд поет Le temps des cathédrales — пролог к все тому же мюзиклу Notre-Dame De Paris, к которому Герда апеллировала немногим ранее, арендовав саксофон.

Кевин оказался детективом местной полиции средних лет, а никакого трупа, строго говоря, не было. 

Место преступления, на котором копы отработали ещё днём, находилось в двадцати минутах ходьбы неспешным шагом. Пока они шли, успел пройти небольшой дождь, и слегка промокшая, но довольная тем, что ее позвали с собой, Герда ежилась в сторонке, пока Роланд беседовал со своим осведомителем.

Детектив излагал ему подробности серьёзно и лаконично, будто отчитывался перед начальством, но выглядел при этом спокойным, немного уставшим и едва ли не расслабленным. Очевидно было, что знакомы они давно, и детектив не прочь передать заведомо бесперспективное дело тому, кто справится с ним лучше. 

Затягиваясь первой за этот вечер сигаретой, Герда впервые же задумалась о том, сколь велико подлинное влияние Роланда и Дарлы на этот город. Как много схвачено, скольким людям уже выплачены и продолжают выплачиваться внушительные суммы за их молчание и содействие. 

Уходя и оставляя их осматриваться самостоятельно, Кевин окинул ее цепким волчьим взглядом, под которым она едва не вздрогнула. 

— Если ты платишь ему, но помогаешь наказывать преступников, можно считать, что ты его коррумпировал? 

— Это не взятка. Иметь с нами дело опасно, а риск должен быть достойно оплачен. 

Пропустив ее в большой, пустой и тёмный дом, Роланд запер дверь. Окинув взглядом просторный холл, он достал из кармана плаща телефон. 

— Смотри, Кевин прислал фото. 

— Жуткий тип, — Герда всё же не удержалась от комментария, склоняясь над экраном через руку Роланда. 

На сделанном криминалистами снимке была та же витая лестница, рядом с которой они стояли. Сейчас на застилавшем ступеньки тонком ковре остался лишь потемневший кровавый след, происхождение которого даже не осведомленному глубоко человеку было бы очевидно — со второго этажа вниз тащили тело. Помимо самого следа, в объектив фотографа попала потрёпанная шляпа-цидиндр, небрежно брошенная на третьей ступени. 

— Еще нашли пустую бутылку рома, пепел от сигары и след от трости, — Роланд хмыкнул, убирая телефон. — Что думаешь? 

— Что Барон *  едва ли опустится до того, чтобы носить хлам? — Герда подняла на него взгляд, проверяя правильность своей догадки, и получила ещё одну кривоватую усмешку в ответ. 

— И ром был самый дешёвый. 

— Какой-то придурок возомнил себя одержимым лоа и прикончил бедолагу, — пожав плечами, она подошла к окну и отвела двумя пальцами штору, чтобы выглянуть на улицу. — Причём здесь ты? 

Присутствие духа, тем более, такого могущественного, никак не ощущалось. Дом был тих, пуст и холоден без хозяина. 

— Смотрящий должен знать обо всех околооккультных убийствах. Никогда не знаешь, что окажется правдой в Новом Орлеане, — Роланд подошёл сзади и вдруг обнял, погладил кончиками пальцев ее живот. — Сильно промокла? 

— Всё в порядке, — Герда развернулась и обняла его в ответ, положила ладони на лопатки под плащом. — Ты ведь и без меня знаешь, что ничего особенного тут нет. 

— Кроме того, что парень получил семьдесят восемь ударов кухонным ножом.

Роланд поймал губами ее верхнюю губу, и коротко ответив ему, Герда отступила на шаг. 

— Сколько?! 

Роланд отстранился, мгновенно становясь серьезным и собранным. 

— Семьдесят восемь. Даже без тела я могу прочитать это в воздухе. Теоретически человек способен на подобное, да и нелюдям такое не свойственно, но я хотел бы, чтобы ты взглянула на спальню. 

Она кивнула, сосредотачиваясь, и направилась к лестнице. 

Роланд обогнал и, одарив неодобрительным взглядом, стал подниматься первым. 

Мысленно Герда напомнила себе о необходимости быть осторожнее. Смотрящий знал, что делал, и лезть в подконтрольную ему область впереди его не следовало. 

Она притормозила, дыша глубже, слегка погружаясь в транс и готовясь на всякий случай к чему угодно.

— Твою же мать…

Призрак невысокого тучного мужчины лежал на огромной кровати навзничь. Прозрачные ноги конвульсивно подергивались, рука опускалась и поднималась, словно он порывался встать, но не мог. 

Роланд бросил на Герду быстрый встревоженный взгляд, но та качнула головой, давая понять, что всё нормально. 

Осторожно приблизившись к постели, она положила ладонь на простынь и вздрогнула от того, что она оказалась ледяной. 

Плохая смерть. Злая, страшная. 

— Скажи мне, кто это был. 

Впервые она не спрашивала, не проявляла уважения к умершему, а требовала ответа. 

Призрак приоткрыл рот и захрипел. Он пытался шевелить губами, складывать хрипы в слова у него не получалось, но Герда ждала, не намереваясь отступать.

Роланд тоже ждал. Он остался где-то недалеко, но за чертой восприятия, хотя Герда и следила за ним достаточно внимательно. 

— Говори. Я не могу сидеть возле тебя вечность. 

Это было жестоко и грубо на грани откровенного хамства, но мысль о том, сколько мерзостей совершил при жизни этот человек, если оказался в подобном положении, отрезвляла. И самое главное, это подействовало.

Призрак изогнулся так сильно, что, будь он живым, непременно сломал бы себе позвоночник, и затараторил на английском так быстро, что Герда хмурилась, едва успевая разбирать слова.

— Понятно.

Без всякого сожаления возвращаясь к реальности, она подошла к Роланду и поймала себя на том, что с трудом сдерживается от того, чтобы его коснуться.

— Идем отсюда.

Вниз по лестнице она почти бежала.

Выскочив на улицу, Герда первым делом закурила, и не оглядывалась на запиравшего за собой дом Роланда до тех пор, пока тот не приблизился к ней сам.

— Все так плохо? 

Она кивнула, затянулась. Намеренно задержала дым в горле, чтобы избавиться от ощущения стылого сырого замогильного холода.

Помогало слабо.

— Хуже, чем обычно?

Имея дело с мёртвыми, эмоции следовало оставлять при себе, и она справилась с ними рекордно быстро.

— Это оно, сто процентов. И в этот раз убийца человек. Он не знал этого парня, но встречал его иногда во Французском квартале и на кладбищах. Наш убийца кто-то вроде актера, изображает из себя то гадателя, то Барона на потеху публике.

— Изображал и доизображался? — Роланд помрачнел на глазах, глядя на нее со всевозрастающей тревогой. — Ты уверена, что в порядке? 

Врать ему и строить из себя героиню не хотелось, и, сбивая пепел, Герда опустила глаза.

— Я буду в порядке. Сейчас выкурю ещё одну сигарету и буду. На редкость поганая смерть. Тебе точно не мешает? — она неопределённо взмахнула рукой, поясняя, что имеет в виду. 

— Я же сказал, что нет, — Роланд сжал челюсть, а после обнял ее, контрастно ласково прижимая спиной к своей груди. — Мне нравится запах табака. Так что я не буду против, если ты станешь курить при мне чаще. 

— Я слышала про руку и сердце, но никогда не думала, что у меня попросят легкие, — смешок, который Герда издала, был всё ещё взвинченным, но в кольце рук Роланда ей и правда начало становиться спокойнее. 

Она положила ладонь поверх его запястья, погладила кончиками пальцев. 

— Знаешь, что самое странное? Они все ощущались нормально, как обычные призраки. Просто воздух рядом был немного прохладнее, и это чувство после, будто выкурила несколько ментоловых сигарет. А здесь что-то другое. Как…

Она осеклась, поняв, что ассоциативная цепочка прозвучит откровенно плохо, но Роланд тихо хмыкнул ей в затылок с подозрительным пониманием, и она решилась закончить:

— Ты сегодня утром был холодным, как остывающий мертвец. 

— Я и есть мертвец, Гера. 

— Причём не первой свежести, я помню. Не в этом дело! Этот призрак, он ещё холоднее. Вокруг него такое поле, как будто… Как будто глыба льда. 

Она наконец решилась повернуться, чтобы посмотреть Роланду в лицо, проверить украдкой, не обиделся ли тот. 

Смотрящий выглядел сосредоточенным и мрачным, словно здесь и сейчас что-то решал. 

— Мне нужно найти этого человека раньше полиции. Ты можешь дать мне что-нибудь? Описание внешности, имя? 

— Смутно, — Герда нахмурилась, стараясь воспроизвести в памяти детали. — Я получила только образ и ощущение, но если увижу его, узнаю. 

Чувство собственной бесполезности точило желудок омерзительно въедливым, таким же ледяным, как аура свежего призрака, червём, и она пыталась найти решение, пусть даже оно было бы не лучшим.

— Может отложим болото до завтра и пройдемся? Если все пошло по отработанной схеме, парень должен был вернуться к своему обычному состоянию и выйти на работу. Если я его узнаю, ты сможешь его быстро догнать. 

Сигарета истлела и обожгла пальцы. Герда зашипела от неожиданной боли, и Роланд перехватил ее руку, избавляя от окурка и заставляя холод отступить окончательно. 

________________________________________

*  Барон Суббота (гаит. креольск. Bawon Sanmdi, фр. Baron Samedi) — в религии вуду одна из форм Барона (Baron), лоа, связанный со смертью, мёртвыми, а также с сексуальностью и рождением детей.

Барон Суббота изображается в виде скелета или человека в чёрном фраке и чёрном цилиндре (одежда похоронных дел мастера). Считается, что человек, в которого вселился Барон Суббота, проявляет невоздержанность в питье и пище, курении и сексе.

Прогулка по Французскому кварталу не принесла результата, но успокоила, расслабила сведённые мышцы и доставила массу удовольствия. 

Роланд не брал ее за руку, не пытался приобнять или коснуться. Он просто шёл рядом, опустив руки в карманы своего восхитительного пальто, и Герда улыбалась. 

Он шёл рядом, в соответствии с собственными же словами, ничего не скрывая и не стесняясь, свободно показываясь Обществу в компании своего ручного человека. Так бесконечно бестолково глупо это грело самолюбие, заставляло…  Соответствовать. 

Не заметив никого похожего на искомого ими мужчину, Герда начала вслух строить планы и определять последовательность, в которой им следовало незамедлительно обойти кладбища. Она ощущала себя ещё не опустошённой, но уже порядком уставшей после сеанса общения с призраком, и малейшая лазейка, даже самая крошечная перспектива окончательного расслабления и отдыха могла стать для здравомыслия и желания что-либо делать фатальной. 

Совершенно неожиданно, перспективе продолжить поиски сегодня воспротивился Роланд. 

— Мы поступим иначе. 

— Дадим смутную наводку копам и подождём? 

— Я всё же Смотрящий над этим городом, васима. Кое-какие возможности у меня есть. 

— Плюс талант меня интриговать. 

Обнимать его на улице Герда больше не решалась, но прежде чем с губ сорвалось такое логичное «Пойдём ко мне», Роланд увлёк ее за собой. 

Он в самом деле держал слово, даже то, о котором Герда благополучно забыла, и вместо того, чтобы просто запереться в спальне, они отправились по магазинам. 

Подбирая джинсы и подходящую, на взгляд Роланда, тёплую рубашку, она с видимым удовольствием крутилась перед зеркалами, едва ли не вызывающе демонстрируя себя. 

Дразнить в публичном месте можно было лишь того любовника, в желании которого по отношению к себе однозначного уверена. 

Герда уверена была. 

Она пропустила момент, в который эта уверенность в ней появилась. Могла лишь догадываться, что произошло это в тот же миг, в который Роланд начал петь — одновременно легко и красиво, и вместе с тем, с налётом некоторой неуверенности. Так же, как улыбался — словно делал нечто, что некогда давалось ему хорошо и приносило радость, но после стало неуместным. 

Или когда он между делом, невзначай бросил это: «Мне хорошо с тобой».

В сущности, это не играло никакой роли. Роланд ничего не говорил, улыбался сдержанно, едва заметно, но поворачиваясь, чтобы с преувеличенным вниманием разглядеть посадку очередных штанов, Герда чувствовала, как ее раздевают взглядом. 

Возмездие за это представление настигло ее в течение получаса в обувном отделе. Прогулка по лесу и топям предполагала соответствующую обувь, и, стоило ей предсказуемо запутаться в процессе шнуровки очередных сапог, Смотрящий тут же пришёл на помощь.

Опустившись на одно колено, Роланд сосредоточенно застегивал на ней сапоги под умиленно-понимающим взглядом хорошенькой девочки-консультанта, и Герде хотелось упасть замертво на месте, лишь бы эта пытка прекратилась. 

У кассы они едва не поругались, решая, кто будет платить. 

Поймав себя на том, что выглядит со своим “Смею напомнить, что я всё ещё не трепетная девица" капризной дурой, Герда в конце концов уступила. Роланд в действительности полагал абсолютно логичным, что оплачивать соответствие своим требованиям должен он сам, и пока он возился у кассы, она успела добежать до расположенной по соседству аптеки. Слегка запыхавшаяся, но довольная собой, она встретила Роланда на выходе из магазина, продемонстрировав непрозрачный пакет, в котором угадывалось с десяток тюбиков лубриканта для анального секса. 

Прямого одобрения или недовольства тот никак не выказал, но что-то во взгляде, которым ее обожгли, подсказало Герде, что именно эта покупка может пригодиться им в первую очередь.

Прочитав по пути в Новый Орлеан множество статей и посмотрев не одно видео, очутившись на болотах, Герда вынуждена была признать, что это совсем не то, чего она ожидала.

Ветра не было. Гнилостный болотный запах забивал ноздри и оседал в глотке. В вечной полутьме, сгустившейся ночью как-то по-особенному, раздавались странные гулкие звуки, словно огромный монстр чавкал, переваривая тысячи своих жертв.

Очарованная и потрясенная, она пробиралась по лесу след в след за Роландом, едва успевая смотреть по сторонам.

Дыхание сбивалось, и время от времени Смотрящему приходилось оглядываться, чтобы удостовериться, в том, что она в порядке.

Слава одного из самых страшных болот в мире не достается просто так. У кого-то Манчак вызывал омерзение и ужас, кто-то воспринимал его как экзотическую, но не более реальную, чем виртуальная симуляция, картинку. Герда благоговела. Похожие на бесконечный лабиринт, древние, злые, дышащие силой и смертью болота захватывали, проникая в самую душу, вынуждали молчать, либо говорить полушепотом.

По все видимости, Роланд ее чувства разделял. Он не пытался отвлечь разговорами или специально указывать на нечто диковинное, оставляя за ней право самостоятельно увидеть все, что было должно, и лишь вел известной одному ему тропой. 

В той глубине, на которую они забрались, не было заметно следов человеческого присутствия — болота и лес жили своей жизнью, таинственной и полной. Остановившись и подняв взгляд, Герда несколько минут разглядывала сомкнувшиеся высоко над ее головой густые кроны и думала о том, что она, вероятно, первая, кто вошел сюда и отсюда выйдет за последние три сотни лет.

Испугавшись, что безнадежно отстала, она огляделась вокруг и увидела, что Роланд возвращается, укоризненно качая головой.

— Не теряйся. Если что, я быстро тебя найду, но пока тебя не знают, лучше быть при мне.

Она кивнула, соглашаясь, что проявила недопустимую беспечность, и вздрогнула, когда что-то коснулось ноги.

Еще в лодке она подумала о том, насколько Роланд был прав, настояв на высокой обуви на толстой подошве, и сейчас убедилась в этом еще раз, потому что в траве скрылся кончик змеиного хвоста.

По всей видимости, на ее лице отразилось нечто абсолютно непотребное, потому что Смотрящий беззвучно рассмеялся и взял ее за руку.

— Не бойся, они не тронут.

— Я не боюсь змей. Просто подумала, что если поймаем одного такого, смогу повторить для тебя номер Сальмы Хайек из “От заката до рассвета”.

— Боюсь, максимум, что ты сможешь с ним повторить, это неудачу той девчонки из “Стриптиза”. *

Герда тихо фыркнула, не будучи уверенной в том, что откровенный смех понравится обитателям болот.

— А я-то рассчитывала, что ты договоришься.

— Я не умею заклинать змей.

Роланд улыбался, разглядывая ее, и большим усилием воли Герда заставила себя поднять взгляд от его сапог.

Словно издеваясь над ней, Роланд собрался на болота как на свидание, — водолазка, куртка, джинсы. Ничего лишнего, исключительно темные тона. За сапоги, доходящие почти до колен, Герде пару раз по пути хотелось его проклясть.

Она пялилась украдкой, понимая, что не время и не место, но слишком не вовремя случилась эта змея…

У нее был целый день на то, чтобы прийти в себя после прошлой ночи, и все равно тело до сих пор приятно ныло.

Роланд настоял на том, чтобы она вернулась вместе с ним в особняк, и хотя к тому моменту, как они переступили порог, Герда была уже на все согласна, насчет спальни Смотрящего она все же заупрямилась. Отказавшись от идеи переспорить ее, Роланд остался с ней в гостевой, и все дальнейшее превратилась для Герды в сплошной ад.

Памятуя о том, что, множество классных ребят с отличным слухом могут заявиться в любой момент без предварительного звонка, она дала себе слово быть очень тихой и контролировать ситуацию. Лежа под ней на спине, Роланд наблюдал, молчал и улыбался ехидно.

Сначала это раззадоривало, потом стало все равно. Опустившись на его член самостоятельно, она поверхностно и часто дышала, унимая сердце, и чувствовала себя на вершине мира. Это было хорошо. Это было… Идеально.

Роланд — сильный, гибкий, красивый настолько, что при взгляде на него хотелось плакать, — безоговорочно отдал инициативу ей, позволяя не просто изучать себя, но и управлять процессом, и Герда очень старалась не спешить. Двигаться тягуче-плавно, теоретически попытаться подвести его к той же грани безумия, на которой балансировала сама. Она гладила раскрытыми ладонями бока и живот, искала лучший угол, при котором уже Роланд сорвется…

В качестве закономерного итога, именно Роланд, приподнявшись, затыкал ей рот поцелуями и придерживал под спину, помогая держать равновесие, пока она, как умалишенная, вылизывала его кожу у самого края плотно облегающей плечо повязки.

Во второй раз было проще. Смирившись с тем, что выпендриться своей героической выдержкой точно не сможет, Герда привычно уже обхватила его коленями и целовала куда придется. Она не заметила, как от переизбытка ощущения начала кусаться, а Роланд не останавливал и не возражал, и за это немногим после, когда на его ничем не прикрытом плече проступили характерные отметины, стало отчаянно стыдно.

— Расслабься, васима, они сойдут в течение часа.

Вместо ответа Герда попыталась спрятать пылающее лицо в подушке, и тут же вздрогнула, получив — будто удар током — нежный поцелуй под лопатку.

Роланд словно играл с ней, с известной долей снисходительности разрешая разглядывать себя, изучать ощупью, касаться откровенно жадно и трепетно. 

Никогда не считая человеческое тело чем-то 

 исключительным в эстетическом плане, Герда наслаждалась им. Отбросив подальше одеяло, она беззастенчиво разглядывала и трогала, касалась самых чувствительных участков кожи языком.

Роланду нравилось, когда касались его запястий. Он едва ощутимо инстинктивно вздрагивал от поцелуев в сгиб локтя или основание шеи. Заводился моментально и мучительно остро, стоило провести языком по внутренней стороне бедра от колена до паха.

Все это Герда успела запомнить с первого раза, но подозревала, что еще множество любопытных открытий ждет ее впереди.

Она не торопилась ни с одним из них. С неспешной чувственностью вылизывая колено или ловя губами пальцы, растягивала это удовольствие, заставляя подспудный страх, что всё закончится, не успев начаться, оставить о себе лишь смутное воспоминание, отступать.

— Гера, — поняв или в самом деле услышав, о чем она думает, Роланд укорил мягко, и, отпустив ее руку, двинулся дальше. 

Следовало промолчать и просто пойти следом.

Вместо этого Герда догнала его в два шага и, обвив руками, прижалась к спине. 

Роланд остановился как вкопанный, погладил ее руки. 

— Ты что? 

— Ничего, — потеревшись лбом о его куртку, она прикрыла глаза. — Просто стало интересно, как тебе удаётся так легко меня считывать? 

— По температуре тела. Я чувствую, когда ты возбуждена или испугана. Плюс эмоциональный фон, — Роланд улыбнулся шире и скользнул пальцами под ее рукав. — К примеру, сейчас ты фетишируешь на мои сапоги, что посреди леса абсолютно недопустимо. 

Смех Герды прозвучал глухо, потому что позы она не меняла. 

Отстраняться и правда не хотелось, но она сделала над собой усилие и отступила. 

— Тогда идём. В конце концов, ты обещал мне свидание на болоте. 

— И должен тебе за то, что переспорил тебя вчера. 

— На самом деле, мне было очень приятно, — она ещё на мгновение поймала его взгляд, а потом кивнула, подтверждая, что теперь в самом деле готова идти дальше. 

Оказалось, что до места назначения им оставалось совсем немного. Лес неожиданно кончился, превратившись в кажущуюся почти нормальной поляну, на которой стояли несколько домов. 

Роланд остановился, давая ей время на то, чтобы изучить местность. 

— Ого! — Герда вынесла свой вердикт шёпотом, и бросила на него быстрый вопросительный взгляд. 

Роланд только кивнул, подтверждая ее догадки. 

Оградительный круг, проложенный по земле, едва ощутимо завибрировал, когда Герда переступила через него, и успокоился, осел, снова маскируя местность под обычную.

________________________________________

*  Имеется в виду эпизод, в котором одну из героинь, исполнявшую танец с питоном, едва не задушила незнакомая змея.

Небольшой костер, разведенный в центре, освещал пространство, делая его почти сказочным, и невольно припомнилось великое множество рассказов и легенд о несуществующей поляне в глухом лесу, на которой пирует и веселится нечисть.

Герда невольно расправила плечи, впитывая энергетику этого места — зачарованного, сокрытого, заботливо обустроенного так, чтобы само отводило от себя взгляды забредших сюда по немыслимой случайности путников.

Потерянное и потаенное…

Роланд показывал ей то, чего не должен был видеть ни один живой, и оставалось только надеяться, что он почувствует и то, как глубоко и искренне она за это доверие благодарна.

Дверь одного из домов открылась, и на крыльце появился высокий широкоплечий парень в потертых и подвернутых до середины лодыжки джинсах.

— Приветствую Смотрящего! — он крикнул издалека, и в знак ответного приветствия Роланд поднял руку. — Ты с новостями или проведать?

— Видимо, и то, и другое, — Роланд остановился рядом и тут же кивнул показавшимся из другого дома вампирам. — Как у вас дела, Даррен?

— Херово. Как они еще могут быть? — парень пожал плечами и, спустившись на последнюю ступень, привалился к перилам. — Чувствуем себя какими-то ущербными ублюдками и хочется домой.

Он говорил с Роландом, не предъявляя претензий и ничего не требуя, просто озвучивал факты, но внимательный взгляд остановился на Герде.

Она стояла за плечом Смотрящего неподвижно, но даже в темноте отметила, что уши у Даррена странной, как будто чуть заостренной формы.

— Пока нельзя, — Роланд качнул головой с сожалением и легкой досадой настолько искренними, что ей стало за него больно.

Как это, должно быть, непросто, — держать тех, кто тебе верит, в заточении, и общаться с ними при этом как ни в чем не бывало.

— Я знаю...

Даррен пожал плечами снова и хотел что-то добавить, но его перебила появившаяся на пороге девушка — высокая, гибкая, вся словно сотканная из лунного света.

— …Просто он все время ноет, хотя положено ему выть. Приветствую Смотрящего.

— Вот, — Даррен вытащил из заднего кармана сигарету и кивнул на девушку. — Никсы оскорбляют по видовому признаку.

— Молчи, пес! — девушка легко шлепнула его по руке и тоже уставилась на Герду.

Роланд коротко и криво — незнакомо — ухмыльнулся и, наконец, развернулся к ней.

— Это Криста и Даррен. Он оборотень. Обычный, классический, перекидывается в волка.

— Привет! — понимая, что выглядит полной идиоткой, она не придумала приветствия лучше, и все же вздрогнула, когда сзади подошли те самые вампиры, что здоровались с Роландом. 

Никто не решался спрашивать его напрямую, не решался шутить над человеком. Они просто ждали объяснений, и Роланд заговорил только когда собрались все.

— Это Герда. Она помогает с расследованием. С призраками убитых вами людей она уже побеседовала, и теперь у нее есть вопросы к вам. Я прошу вас на них ответить.

— Медиум? — миниатюрная, такая же изящная как Криста, девушка остановилась рядом с подругой, разглядывая человека очень внимательно, и Герда мысленно заключила, что это Люсиль.

— В какой-то степени, — Роланд бросил на свою спутницу еще один взгляд, а после повернулся к своим. — Она моя.

Тепло, разлившееся в животе, мгновенно затопило сердце и разум, прилило краской к щекам.

Ситуация была щекотливой, разговор неловким, и все же Роланд открыто представлял ее как свою любовницу.

Стоящий справа от него высокий вампир со стильной бородкой присвистнул с очевидным одобрением.

— Кажется, мы дошли до того момента, когда от комментариев меня удерживает только твой Титул!..

— Вот выберетесь отсюда, и скажешь все, что хочешь, — Роланд улыбнулся ему коротко, но так, как улыбаются только приятелям, и добавил, обращаясь уже к Герде. — Это Энди, его работа — номер девять.

— Тот еще был урод, — Герда кивнула в знак приветствия, и только после сообразила, что именно сказала.

Энди хмыкнул со странным выражением, но на Смотрящего взглянул уже серьезно.

— Наши дела настолько плохи?

Роланд пожал плечами, а после сел на ступеньки и кивнул Герде, предоставляя ей право вести разговор.

Он не предупреждал о том, что намерен дать ей, человеку, такие полномочия, и Герда выгадала себе секунду, обводя взглядом присутствующих.

Нравилась она им или нет, они согласились выполнить просьбу, — именно просьбу, не приказ — Роланда, и подвести его было нельзя.

Выбрать правильный тон, настроить голос…

— В общем, если я поняла правильно, никто из вас ни в чем не виноват. Каждый из этих людей сделал нечто отвратительное даже по меркам Туманных Земель. По крайней мере, цивилизованной их части. Нам нужно выяснить, под действием какой силы вы оказались, понять, где прячется эта хрень, и, предъявив ее Обществу, Смотрящий сможет всех вас оправдать.

Вдохновляющая речь, на ее собственный взгляд, получилась так себе, и Герда бросила на упомянутого Смотрящего взгляд в надежде, что тот придет на помощь.

Роланд молчал. Сцепив пальцы в замок, он разглядывал траву под своими сапогами, и этим молчанием подписывался под каждым сказанным ею словом.

Подписался бы, даже если бы она сказала что-нибудь не то. 

Поняв это, оставалось только медленно выдохнуть и посмотреть на присутствующих снова.

Неожиданно Герда осознала, что никогда прежде ей не доводилось оставаться единственным человеком в толпе нелюдей. Тем более, быть той, кого подданные Туманных Земель слушали бы с таким вниманием.

— И у тебя есть какие-то версии, что это могло быть? — Даррен сел на ступеньку чуть выше Роланда и все же закурил.

— Пока нет, — признаваться в этом было неприятно, но лгать она не собиралась. — Это точно не кто-то из коренных обитателей болот, они тоже стали жертвами.

— Не слабо, — место Даррена у перил заняла обритая налысо молодая женщина с кошачьими зрачками. — Думаешь, это нечто еще более древнее?

Ответа она ждала от Роланда, и тот, наконец, поднял голову, включаясь в разговор:

— Не знаю. Я никогда не сталкивался ни с чем подобным и не слышал от Дарлы. Но мне точно не хочется казнить кого-то еще.

— За то время, что вы здесь, у кого-то были похожие приступы агрессии? Такая же непреодолимая тяга к убийству? — Герда поспешила вмешаться, пока ему не успели ответить.

Вся эта ситуация делала положение Смотрящего шатким.

Так или иначе, он уже казнил двоих, и даже с учетом того, что попытка спасти прочих делала ему честь… Проблему так гладко можно было превратить в основание для бунта. Так просто было бы смести его, чтобы…

Роланд не отдал бы этот город. Герда знала это совершенно точно, убедилась, услышав, как он говорил о своей Мистрис Дарле, когда никто третий не слышал.

В своем городе он не стал бы цепляться за власть и полномочия, которые для Общества стали нежеланны. Но Новый Орлеан в его сознании все еще принадлежал Дарле, а значит, должен был быть сохранен любой ценой.

Что выбрала бы сама Дарла, — священный для нее город или свое Творение, — Герда не хотела и не собиралась гадать. Свою задачу она видела в том, чтобы до подобного в принципе не дошло.

— Нет, — ответил ей Энди. — Мы тоже недавно говорили об этом. Со всеми все в порядке, никаких странностей.

Медленно выдохнув, Герда кивнула, теперь уже стараясь на Роланда не смотреть.

— Пожалуйста, вспомните, что с вами было до того. Возможно, есть какое-то место, в котором вы все бывали? Кто-то, с кем вы общались?

— Нет. Это тоже обсуждалось. Мы тут, конечно, все знакомы между собой, но ничего настолько общего.

— Блять! — она осеклась, поняв, что в очередной раз непозволительно срывается. — Извините. Просто должно что-то быть. Один сорт вина, общие любовники… Не знаю. Что-то, что позволило прицепиться именно к вам.

— Если это было нечто запрещенное, я гарантирую, что радикальных последствий не будет, — Роланд обвел их взглядом, ожидая ответа.

Он надеялся. Так же определенно, как и то, что он будет беречь для своей Мистрис ее город, Герда поняла и то, что он надеется. Надеется на решение, на то, что сможет добиться от них правды.

— Не знаю, как остальные, но я точно не такой идиот, чтобы лишиться головы из-за собственного молчания, — Даррен склонился к нему, словно хотел подбодрить. — Ничего такого не было, Смотрящий. Я был бы рад признаться в какой-нибудь мерзкой херне и пойти домой, но ничего такого не было.

Разговор заходил в тупик.

Кожей чувствуя чужое разочарование, Герда провела ладонью по затылку, пытаясь срочно что-то придумать.

Они привыкли жить на воле. Даррену нужно было бегать по лесам, пугать рыком прохожих и охотиться на мелких животных. Точно так же, как никсам был нужен чистый водоем и солнце, а вампирам — горячая живая кровь вместо донорской из пакетов, которую им привозили.

Им всем было тяжело взаперти.

Делало это ее плохим человеком или нет, но с собой она могла быть честной: содеянное ими не стоило такого наказания.

Промелькнувшая догадка показалась безумной. Если она ошибется…

Ошибаться не хотелось, но и навредить это никому прямо сейчас не могло.

— Даррен, скажи, — она помедлила, облизнув губы. — В тебя когда-нибудь стреляли?

Оборотень полыхнул на нее взглядом, когда инстинкты взяли верх, но справился с собой мгновенно.

— Было дело.

Герда кивнула, выгадывая себе время, чтобы не рассмеяться истерично.

— Позволь, я угадаю. Это случилось где-то здесь, в Новом Орлеане.

Даррен покивал, подтверждая, но не пытаясь перебить или развить тему.

— И они не просто попали. На тебя охотились. Могли убить одним выстрелом, но продолжали гнать раненного, делали это раз за разом.

Медленно, не отвечая ей, Даррен перевел взгляд на Роланда. Тот не мог не почувствовать, но сам продолжал смотреть только на Герду, и она опомнилась, покачала головой:

— Мастер Смотрящий мне не говорил, я просто… предположила.

— Основываясь на чем? — теперь голос Даррена звучал холодно и опасно, но это уже не имело никакого значения.

— Тот, кого ты разорвал, — она замешкалась, когда полезла в карман за сигаретами, уронила пачку и наклонилась, чтобы ее поднять. — Черт!.. Тот парень был таким же. Охотник, садист. Концепт был в том, чтобы загонять именно домашнее животное. Он принес много горя, так что… — Герда прервалась, чтобы закурить, а заодно и не наговорить лишнего. — Я буду права, если предположу, что вас, девушки, — она кивнула никсам. — Осудили по ложному доносу.

— Утопили как ведьму без суда, — Люсиль снова рассматривала ее, но теперь уже с новым интересом.

— Сходится! — радоваться было просто неприлично, и все же Герда просияла, разворачиваясь к Роланду и щурясь от дыма. — Вот оно, связующее звено! Они набросились на тех, кто совершил преступление, схожее с тем, что совершили в свое время по отношению к ним.

— Все так? — не собираясь лезть ни к кому в душу, тот обвел своих долгим пристальным взглядом.

Смотрящий почувствовал бы ложь. Однако все молчали, не подтверждая и не опровергая предположенное, и Герда затянулась глубже.

Она попала. Черт возьми, она попала в точку!..

Криста неслышно спустилась на одну ступеньку и села так близко к Даррену, что они соприкоснулись коленями.

— Это не было актом мести. Я вообще ничего не знала про ту девчонку.

— В том и смысл, — поспешно выпустив дым в сторону, Герда бледно улыбнулась ей. — Никто из вас не знал, кого убивает. Получается, что кто-то покарал их вашими руками. Или клыками.

— И что это дает? — Энди перевел взгляд с нее на Роланда. — Вы все еще понятия не имеете, кому это могло быть нужно.

Тот кивнул мрачно и медленно, словно думал о своем.

С трудом оторвав от него взгляд, Герда сделала два шага к крыльцу, в углу которого заметила пепельницу.

— Пока не имеем, но теперь мы по крайней мере знаем, что вы все нормальные. Я вроде бы никто, чтобы подобное говорить, но вы ведь, черт возьми, наверняка только и делаете, что ждете друг от друга подвоха. Гадаете, кто первым съедет с катушек. Или я не права?

Тишина, нарушаемая лишь звуками леса и криком ночных птиц, показалась ей вечной.

— Ты права настолько, что перестаешь мне нравиться, — девушка с кошачьими глазами с нечеловеческой грацией устроилась на перилах, поставив на них ступню.

Это была почти угроза, но в предложенных обстоятельствах Герде она понравилась.

— Пусть так! Это лучше, чем бояться тронуться умом. И это послужит дополнительным аргументом для Смотрящего, чтобы оправдать вас.

На этот раз ей никто не ответил, и оставалось думать, что это было к лучшему.