[xyz-ips snippet="Card"] Содержание книги В коридорах современной корпорации, где строгие приказы и холодный расчет вершатся за лакированными дверями кабинетов, разгорается потаённая война за власть и душу компании. Глеб Викторович Бармин — грозный, властный узурпатор, сумевший взойти на вершину управления «Альфа-Консалтинг» благодаря твердости, непреклонности и лаконичным приказам. Он как грозный капитан на брашпиле, держит весь корабль под неусыпным контролем. В его мире порядок и дисциплина — неоспоримое правило. Но судьба уготовила ему испытание, способное сдвинуть устои и поколебать даже его имперский трон.
Она — Лариса Орлова, холодная и расчетливая начальница отдела кадров, которую в секретных кругах уже окрестили «Грымзой». Неудобный камень в ботинке Бармина, она — воплощение иного подхода: мягкого, но не менее эффективного. Того, что предпочитает искать решения, а не разрушать, командовать, но слышать. Лариса не готова сломаться перед желанием занять трон любой ценой, и именно её методы начинают тихо, но верно размывать каменную стену нового директора. Противостояние становится гораздо больше, чем битвой за должности — это столкновение двух стихий, двух пониманий лидерства и ответственности.
С каждой страницей напряженность между ними растет. От ненависти, холодных взглядов и беззвучных войн разума до тонких намеков взаимного признания и неуловимого притяжения. «Узурпатор» и «Грымза» — это не просто имена, а символы конфликтов и перемен, рождаемых в сердце современного офиса, где человеческие отношения измеряются не только результатами, но и степенью доверия, готовностью идти на компромиссы и находить общие решения. В мире, где каждый шаг сопровождается внутренним выбором между жесткостью и человечностью, между властью и пониманием, разворачивается история, заставляющая прочувствовать напряжение и хрупкость корпоративных баталий.
Повествование начинается с несмолкающего грохота новых порядков, с холодного взгляда Бармина, чей рот молчит, но сердце полно амбиций и сомнений. Вокруг — сотрудники, словно пешки на большой шахматной доске, на которые падают тени переживаний и страха. Но Лариса — не просто пешка и не просто фигуристка. Она — стратег, чья сила — в тонком анализе, в искусстве использовать слабости и превращать страх в инструмент перемен. Её «мягкий» метод становится противоядием против тоталитарного режима узурпатора.
Постепенно зарождается внутренняя игра, где эмоции соседствуют с расчетом, а на первый план выходит не только борьба за кресло, но больше — за души и жизни подчиненных, за принципы и этику в бизнесе, за человечность в мире безжалостных цифр и KPI. Развитие сюжета — это череда хитроумных ходов, бескомпромиссных решений, мучительных выборов и неожиданных союзов. Герои то сражаются, то примиряются, порой будто танцуя на грани взаимного уничтожения и теплоты, что сложно назвать иначе как начало, тающее из ненависти.
Читатель, ведомый пером Elena Anokhina, ощущает холод и жар этих битв, видит, как властный Глеб вынужден переосмыслить собственные убеждения, а Лариса — найти в себе силы не только противостоять, но и принять изменчивость чувств. История, создавая атмосферу корпоративного шторма, на самом деле повествует о том, как за деловыми костюмами скрываются судьбы, амбиции, страхи и надежды. Персонажи артикулируют голос времени — жёсткий, но полный противоречий и неожиданных откровений.
Кульминация, словно схватка двух боевых генералов на поле боя, подводит к пониманию: власть — это не только приказы и престиж, но и умение слышать, признавать, прощать. Необычный союз, рождающийся между «Узурпатором» и «Грымзой», меняет не только их самих, но и весь внутренний мир компании, где жесткость уступает место тонкой игре понимания и любви — той, которая появляется не внезапно, а постепенно, сквозь боли и обиды.
«Узурпатор» и «Грымза» от ненависти до любви — история, рассчитанная не на быструю развязку, а на глубокое прочувствование трансформации личности и власти, где борьба сменяется уважением, а жесткость — настоящим взаимным принятием. Elena Anokhina создает полотно, где корпоративный мир переживает не только перемены алгоритмов, но и метаморфозы человеческих сердец.
Глава 1: "Узурпатор" на троне
Воздух в большом конференц-зале «Альфа-Консалтинг» был густым, как застывший кисель. Не от духоты – климат-контроль исправно гудел где-то в недрах здания, – а от напряжения. Оно вибрировало в тишине, прерываемой лишь нервным покашливанием, шуршанием бумаг и тиканьем настенных часов, слишком громким в этой гробовой тишине. На сцене, где обычно блистали мотивационные спикеры или представляли квартальные отчеты, стоял пустой подиум. А перед ним, как неприступный бастион, – новый директор. Глеб Викторович Бармин.
Лариса Дмитриевна Орлова, начальник отдела кадров, сидела во втором ряду, безупречно прямая, будто в ее позвоночник вставили стальной прут. Ее каблуки – черные, острые, смертоносные – плотно упирались в дорогой ковер. Руки, сложенные на коленях в серой юбке-карандаш отличного кроя, не дрожали. Только указательный палец правой руки слегка постукивал по шелковистой ткани, выдавая внутренний ритм, не совпадающий с внешним спокойствием.
«Держись, коллектив, – пронеслось в голове с ледяной ясностью. – Шторм начинается».
Она наблюдала за ним, этим Барминым, с момента, как он вошел. Высокий. Очень. Широкоплечий, даже в отлично сидящем темно-синем костюме чувствовалась мощь. Брюнет, но на висках – та самая «мудрая» седина, которая у мужчин его возраста чаще смотрится не как усталость, а как дополнительный бонус к брутальности. Лицо – не модельное, с крупными, резкими чертами: тяжелый подбородок, нос с легкой горбинкой, глубоко посаженные глаза. Карие? Темно-карие? С этого расстояния разглядеть сложно. Но взгляд… Вот что бросилось в первую очередь. Не бегающий, не оценивающий толпу. Он медленно, тяжело, как танковая гусеница, прошелся по рядам, останавливаясь на мгновение то на одном лице, то на другом. Без улыбки. Без приветствия. Просто фиксировал.
«Как ревизор перед забоем скота»,
– подумала Лариса, и уголок ее губ, подчеркнутый идельной линией помады оттенка «спелая вишня», дрогнул в едва заметной гримасе презрения.
Его представила председатель совета директоров, Елена Петровна Семенова, женщина с лицом уставшей куклы и стальными глазами. Слова были правильными, гладкими: «Опытный управленец», «Новые горизонты», «Свежий ветер перемен». Лариса пропустила львиную долю мимо ушей. Она читала досье Бармина еще неделю назад. Знакомилась с отчетами о его работе в предыдущих компаниях. «Эффективный». Да. «Результативный». Бесспорно. «Жесткий». Это было написано между строк, в отзывах бывших коллег, которые предпочли остаться анонимными. И еще одно слово витало в воздухе, не произнесенное официально, но уже шепотом ползущее по коридорам: «Узурпатор». Глеб Бармин славился тем, что приходил, ломал сложившуюся структуру под себя и выжимал максимум, не слишком заботясь о «человеческом факторе».
«Какой сюрприз»,
– саркастично отметила про себя Лариса.
И вот он вышел вперед. Отстранил микрофон на подиуме – ненужная формальность. Его голос и без того заполнил зал, низкий, баритональный, с металлическим оттенком. Никаких «рад быть здесь», никаких «спасибо за доверие».
– Коллеги. – Первое слово прозвучало как приговор. Лариса почувствовала, как напряглись плечи у Маргариты из бухгалтерии, сидевшей рядом. – Меня зовут Глеб Викторович Бармин. Я – ваш новый генеральный директор. – Пауза. Он снова окинул зал тем тяжелым взглядом. – Компания «Альфа-Консалтинг» имеет потенциал. Значительный потенциал. Но… – Тут он сделал еще одну паузу, драматичную. – …Она его не реализует. Она топчется на месте. Она живет иллюзиями прошлых успехов. И это… – он отчетливо выдохнул, – …заканчивается. Сейчас.
В зале кто-то сглотнул так громко, что звук донесся даже до Ларисы. Она видела, как побледнел молодой менеджер из отдела маркетинга, недавно защитивший удачную кампанию.
«Иллюзии, говоришь?»
– Наши показатели за последние два квартала – неудовлетворительны, – продолжил Бармин. Его голос не повышался, но каждая фраза била, как молот. – Рентабельность падает. Конкуренты отъедают долю рынка. Внутренние процессы – забюрократизированы до абсурда. Скорость принятия решений – ниже плинтуса. И это, коллеги, не кризис отрасли. Это кризис управления. И бездействия.
Лариса почувствовала легкое жжение в груди. «Бездействия»? Ее отдел только что завершил масштабный проект по оптимизации onboarding, сокративший время адаптации новых сотрудников на треть. По ее инициативе внедрили систему электронного документооборота, которая сэкономила кучу времени и бумаги. Но это, видимо, в «иллюзии» не входило.
– С сегодняшнего дня, – голос Бармина стал еще жестче, – начинается новая эра. Эра результата. Эра эффективности. Эра дисциплины. – Он перечислил пункты, отчеканивая слова:
– Первое. Все текущие проекты будут пересмотрены. Те, что не дают измеримой отдачи в краткосрочной перспективе – замораживаются или закрываются.
Второе. Вводится еженедельная отчетность по ключевым показателям эффективности (KPI) для каждого отдела и каждого руководителя. Невыполнение плана более двух недель подряд будет иметь… последствия.
Третье. Оптимизация штатного расписания. Мы несем непозволительные расходы на персонал. Каждая позиция должна быть обоснована экономически. HR-отдел…» – тут его взгляд, наконец, скользнул в сторону Ларисы, – «…получит детальные инструкции в ближайшее время. Ожидаю жесткого, но справедливого подхода».
Четвертое. Полная перестройка внутренних коммуникаций. Решения должны приниматься быстро и исполняться мгновенно. Цепочки согласований будут сокращены до минимума. Ответственность за результат – персональная.
«Инструкции? Жесткий, но справедливый?»
– Мысли Ларисы закипели.
«Дорогой новоиспеченный Узурпатор, я сама знаю, как подходить к оптимизации. И «справедливо» в моем лексиконе значит не «выбросить людей на улицу для красивой цифры в отчете», а найти решения. Но ты, похоже, любишь топорный метод».
Она встретила его взгляд. Холодный, оценивающий, без тени сомнения в своей правоте. Никакого намека на диалог. Только приказ. Только ожидание беспрекословного подчинения. Лариса не отвела глаз. Ее собственный взгляд был таким же ледяным, словно она смотрела не на нового босса, а на некорректно составленный пункт трудового договора.
«Опасность. Прямая и явная. Не только для коллектива. Для всего, что я здесь выстроила. Для здравого смысла».
– Я не обещаю легкого пути, – заключил Бармин. Его лицо оставалось каменным. – Легкие пути привели нас туда, где мы есть. Я требую. Требую полной отдачи. Требую результата. Требую дисциплины. Тех, кто готов работать на новый результат – ждут возможности. Тех, кто не готов… – Он не договорил. Не нужно. Угроза повисла в воздухе, осязаемая, как запах озона перед грозой. – Вопросы?
Тишина. Гробовая. Даже часы перестали тикать в воображении Ларисы. Никто не шевельнулся. Никто не поднял руку. Страх – липкий, парализующий – сковал зал. Все понимали: это не риторический вопрос. Это проверка. Кто осмелится?
Лариса чувствовала, как ногти впиваются в ладони. Ее профессиональное чутье кричало о сотне вопросов. О неопределенности формулировок «измеримая отдача», о рисках тотального сокращения, о том, как «персональная ответственность» превратится в поиск виноватых. Она знала, что должна что-то сказать. Как руководитель. Как человек, отвечающий за людей. Но… поднять руку сейчас? Стать первой мишенью в первый же день?
«Самоубийство. Тактически неверно»,
– проанализировал ее холодный, рациональный ум.
«Нужно время. Оценить реальные шаги. Подготовить аргументы. И найти его слабые места».
Она увидела, как уголок губ Бармина дрогнул в подобии удовлетворения. Он принял молчание за капитуляцию. За согласие.
«Ошибаешься, Узурпатор»,
– подумала Лариса с ледяной яростью.
«Молчание – не согласие. Молчание – это затишье перед бурей. Моей бурей».
– Хорошо, – сказал он, и это слово прозвучало как печать на приговоре. – Первое совещание руководителей отделов – завтра, 9:00. Мой кабинет. Опозданий не терплю. На этом – все. – Он кивнул Елене Петровне, резко развернулся и вышел через боковую дверь сцены, не оглядываясь. Его шаги, твердые и быстрые, еще секунду отдавались в тишине зала, а потом стихли.
Воздух выдохнул. Сразу зашумели голоса – сначала шепотом, потом громче, срываясь на истеричные нотки. «Что теперь делать?», «Закроют наш проект?», «Оптимизация… это же сокращения?», «KPI… опять эти KPI!».
Маргарита из бухгалтерии схватилась за сердце.
– Лариса Дмитриевна, вы слышали? Что это было?
Лариса медленно поднялась. Ее лицо было непроницаемой маской. Только в глазах, темно-карих, почти черных, горел холодный огонь.
– Это, Маргарита Васильевна, – ответила она ровным, спокойным голосом, который резал шум лучше крика, – называется «смена парадигмы управления». Или, проще говоря, диктатура. –Она поправила идеально лежащий лацкан своего жакета – такого же серого, как юбка, подчеркивавшего ее пышные, но стройные формы.
– Всем спокойно. Работаем. Информация будет по мере поступления. От меня. – Последние слова она произнесла чуть громче, и ближайшие коллеги замолчали, кивнув. В ее тоне была привычная командирская уверенность, островок стабильности в наступившем хаосе.
Она вышла из зала одной из первых, ее каблуки отстукивали четкий, быстрый ритм по мраморному полу холла. Мимо промелькнули стеклянные стены переговорок, дорогие постеры с лозунгами о командной работе, которые теперь казались злой насмешкой.
«Дисциплина. Результат. Эффективность. Бла-бла-бла»,
– мысленно передразнила она Бармина.
«А люди? А мораль? А долгосрочная стратегия? Все списано в угоду сиюминутной прибыли?»
Войдя в свой кабинет – просторный, функциональный, с огромным окном, выходящим на деловой центр города, – Лариса закрыла дверь. Тишина. Только ее собственное дыхание, чуть учащенное, и гул города за стеклом. Она подошла к окну, уперлась ладонями в прохладный подоконник. Утро начиналось так… обычно. Суматошное. Подъем в 6:30. Борьба за ванную с вечно сонной дочерью Софией («Мааам, еще пять минуточек!»). Быстрый макияж. Завтрак на бегу. Пробки. Мысли о предстоящем дне, о списке дел, о том, что нужно не забыть заказать Софии новые кроссовки для физкультуры… А теперь этот… ураган в костюме.
Она смотрела на город, на серые громады офисов, где кипела такая же, как здесь, жизнь. Где тоже были свои «узурпаторы» и свои «грымзы».
«Грымза…»
– мысленно повторила она обидное, но уже ставшее родным прозвище. Оно не ранило. Оно было знаком уважения. Страха, да. Но и уважения. Она заработала его своим умом, принципиальностью и бескомпромиссностью в отстаивании интересов дела и людей. Точнее, правильного баланса между ними. А теперь пришел тот, для кого «люди» – это строчка расходов в отчете.
«Нет, милок, так не пойдет»
.
Лариса развернулась от окна. Ее взгляд упал на фотографию на столе: она и София, смеющиеся, на пляже прошлым летом. Дочь, ее карие глаза – точь-в-точь ее собственные – сияли счастьем. Ради этого света, ради возможности дать Софии все лучшее, она и работала на износ. Ради этого она не позволит какому-то пришлому «эффективному менеджеру» превратить ее отдел, ее фирму в концлагерь ради KPI.
Она села за компьютер. Экран ожил. Первым делом – почта. Уже висело письмо от секретариата Бармина: «Директор Бармин Г.В. ожидает руководителей отделов на совещание 11.09.2024 в 09:00 в кабинете 501. Повестка: Оперативные задачи по реализации новой стратегии. Явка обязательна».
«501. Тронный зал Узурпатора»,
– подумала Лариса с едкой усмешкой. Она быстро пролистала входящие. Отметки о больничных, запросы на подбор персонала, отчеты по адаптации… Обычная рутина. Но теперь эта рутина висела под дамокловым мечом «оптимизации».
Она взяла телефон, набрала номер заместителя.
– Ирина? Собери, пожалуйста, все данные по текущей численности штата, открытым вакансиям, структуре ФОТ по отделам. Самые свежие цифры. И прогноз по необходимым ресурсам на четвертый квартал по версии руководителей отделов. К 16:00 сегодня. Да,
сегодня.
Нет, я не шучу. Новый директор уже раздал задания. Нам нужно быть во всеоружии.
Она положила трубку. Голос был спокоен, но внутри все кипело.
«Хочешь войны, Глеб Викторович? – мысленно обратилась она к отсутствующему директору, глядя на пустой экран монитора. – Отлично. Ты ее получишь. Но знай: я не из тех, кто сдает позиции без боя. Я не из тех, кого можно запугать громкими словами и тяжелым взглядом. Я – Лариса Орлова. И моя территория – это люди. Их права. Их защита. И правила, по которым здесь работали до тебя. И если ты думаешь, что твои «инструкции» для HR – это закон, то ты жестоко ошибаешься. Закон – это Трудовой Кодекс. И моя совесть. А они у меня в идеальном порядке».
Она глубоко вдохнула, выпрямила плечи. Первый шок прошел. Стратегия вырисовывалась: собрать данные, проанализировать реальные намерения Бармина, подготовить контраргументы. И завтра, на этом совещании в 501-м кабинете, дать понять «Узурпатору», что на его пути к тотальной власти встала «Грымза». И она не намерена отступать.
Начало положено. Ледниковый период объявлен. И Лариса Орлова была готова к долгой, холодной войне.
Утро после «тронной речи» Узурпатора выдалось на редкость солнечным. Лучи света беззастенчиво лезли в окна офиса «Альфа-Консалтинг», играя бликами на хромированных поверхностях и безнадежно пытаясь прогнать мрачную атмосферу, витавшую в коридорах. Люди передвигались тише, говорили шепотом, вздрагивали от каждого резкого звука. Словно фирму накрыло невидимое покрывало страха перед грядущими «оптимизациями» и еженедельными KPI.
Лариса Орлова, вопреки всеобщей нервозности, излучала ледяное спокойствие. Она сидела в своем кабинете, погруженная в анализ данных, которые вчера к 16:00, как по волшебству (читай: под угрозой немедленной казни), предоставила ее заместительница Ирина. Цифры, графики, структура ФОТ – все это было ее стихией, ее оружием. Она выискивала слабые места, точки роста, неэффективные расходы – не для бездумного сокращения, а для аргументированного отпора Бармину на завтрашнем совещании.
«Хочешь оптимизации, Глеб Викторович? Получишь. Но по моим правилам»
, – думала она, ставя жирный вопросительный знак рядом с цифрой затрат на аренду дорогущего офиса для отдела маркетинга.
Вдруг дверь распахнулась, впуская запыхавшуюся Ирину. Лицо заместительницы было бледным, глаза – круглыми от ужаса.
– Лариса Дмитриевна! Там… в отделе продаж… Ад!
Лариса медленно подняла взгляд от монитора.
– Ирина, дыши. Ад – это когда бухгалтерия не выдает аванс вовремя. Что случилось?
– Смирнов и Козлова! – выпалила Ирина. – Дерутся! Ну, почти! Кричат так, что стекла дрожат! Про какого-то клиента «ГлобалТек»! Смирнов обвиняет Козлову, что она перехватила
его
клиента, используя его же наработки! Козлова кричит, что он бездарь и клиент сам к ней пришел! Уже материться начали! Все отдел в шоке, народ из соседних отделов к стеклянным стенам жмется! Петров из ИТ даже попкорн принес!
Лариса вздохнула. Глубоко. Так вздыхают родители, заставшие своих детей за рисованием фломастерами на свежепоклеенных обоях. Отдел продаж всегда был местом повышенной турбулентности – адреналин, деньги, амбиции. Но сегодня, на фоне всеобщей нервозности после речи Бармина, это вылилось в открытый бунт.
«Идеально. Как раз перед совещанием у Его Величества. Чтоб вам пусто было, идиоты»
, – промелькнула мысль. Но внешне – ни тени раздражения. Только холодная решимость.
Она встала. Ровно. Плавно. Как королева, готовящаяся к казни мятежников. Поправила безупречный жакет (сегодня – темно-синий, под цвет ее взрывоопасного настроения). «Попкорн? – переспросила она ледяным тоном.
– Скажи Петрову, что следующий внеплановый вызов службы поддержки ИТ для его отдела будет обработан… с особым вниманием. И к скорости реагирования будут
вопросы
. Иди, успокой народ. Скажи, что я разберусь.
Ирина кивнула и выскочила, явно рада была сбежать с поля грядущей битвы.
Лариса не спеша направилась к выходу. Ее каблуки – сегодня черные, с серебристой цепочкой на шпильке, – отстукивали мерный, неумолимый ритм по полу коридора. Этот звук действовал на сотрудников как сигнал тревоги. Те, кто толпился у стеклянных стен отдела продаж, заслышав знакомый цокот, мгновенно рассеялись, стараясь выглядеть занятыми или просто раствориться в воздухе. Только Петров из ИТ, с пакетиком попкорна наполовину припрятанным за спиной, застыл как вкопанный, глядя на Ларису с немым ужасом. Она бросила на него короткий, но выразительный взгляд.
«Попкорн, Петров? Серьезно? Твоя зарплата – не развлечение. Убери. Сейчас же»
. Он понял без слов, покраснел до корней волос и шмыгнул в ближайшую переговорку.
За стеклянной стеной отдела продаж картина предстала действительно эпическая. Андрей Смирнов, молодой, амбициозный, обычно гладкий как глянцевый журнал, сейчас был красен как помидор, взъерошен, галстук болтался набок. Он тыкал пальцем в направлении Алисы Козловой, чей вид тоже не внушал спокойствия: глаза метали молнии, идеальная укладка походила на гнездо разъяренной птицы, а скрещенные на груди руки дрожали от ярости. Между ними стоял начальник отдела продаж, Олег Борисович, пытавшийся что-то вяло втолковать, но его голос терялся в гвалте. Остальные менеджеры сидели по своим местам, делая вид, что усердно работают, но на самом деле поглощали скандал глазами и ушами.
Лариса без стука распахнула дверь. Звук был негромкий, но ледяная волна, исходившая от нее, мгновенно заморозила кричащих. Смирнов замер с открытым ртом, Козлова резко обернулась, гнев сменился на миг испугом. Даже Борисович вздрогнул.
– Прекрасное утро, не правда ли? – произнесла Лариса ровным, спокойным голосом, который резал тишину острее крика. Она вошла, закрыла за собой дверь. – Такой солнечный день. Так хочется мира, добра и… высокой прибыли. А у вас тут, я слышу, страсти по «ГлобалТеку» разгорелись? Прямо как в мыльной опере. Только без бюджета на костюмы и грим.
Она медленно обвела взглядом комнату, останавливаясь то на Смирнове, то на Козловой. Ее взгляд был тяжелым, аналитическим, как рентген.
«Идиоты. Прямо перед носом у нового директора. Сами себе яму роют. И мне на голову»
.
– Лариса Дмитриевна! – начал было Борисович. – Я сейчас все улаживаю…
– Олег Борисович, – мягко, но не допуская возражений, перебила его Лариса, – ваш отдел – ваша зона ответственности. Но когда уровень дискуссии опускается ниже плинтуса и начинает мешать работе всей фирмы, это автоматически становится зоной
моей
ответственности. Садитесь, пожалуйста.
Ее тон не оставлял сомнений. Борисович, покраснев, опустился в свое кресло.
Она подошла к центру комнаты, к эпицентру скандала. «Итак, – повернулась она к Смирнову.
– Андрей. Вы утверждаете, что Алиса незаконно, неэтично и, вероятно, с применением темной магии переманила у вас ключевого клиента «ГлобалТек», используя ваши секретные наработки? – Ее голос был полон ложного сочувствия.
– Да! Точно! – закипятился снова Смирнов. – Я полгода его вел! Встречи, переговоры, презентации! Он уже был почти готов подписать! А она… она подошла, когда я был в отпуске, и все слямзила!
– Слямзила? – переспросила Лариса, подняв идеально очерченную бровь. – Сильное слово. Почти уголовное. У вас есть доказательства? Записи разговоров? Свидетельства? Или это… – она сделала паузу, – …просто ваше профессиональное
чутье
?
Смирнов замялся.
– Ну… она использовала мои слайды! Мои расчеты!
Лариса повернулась к Козловой.
– Алиса? Ваша версия? И постарайтесь без эпитетов в адрес умственных способностей коллеги. Хотя я понимаю, искушение велико.
В голосе зазвучал легкий сарказм.
Козлова выпрямилась.
– Клиент сам позвонил
мне
, Лариса Дмитриевна! Сказал, что пытался связаться с Андреем, но тот в отпуске, а вопрос срочный. Я честно предупредила, что Андрей вел его дело, но клиент настоял на встрече со мной! А слайды… – она бросила ядовитый взгляд на Смирнова, – …я брала из
общей
базы отдела! Туда их Андрей сам загрузил! Я не копала в его личных файлах! Я просто сделала свою работу хорошо! А он теперь истерит!
– Общая база… – протянула Лариса, делая вид, что осенена великой мыслью. – То есть ресурс, доступный
всему
отделу продаж для
общей
пользы? А не личный золотой запас Андрея Смирнова? Интересно». Она повернулась обратно к Смирнову. «Андрей, скажите честно: когда вы загружали эти слайды в общую базу, вы ставили пометку «Строго конфиденциально. Только для глаз Смирнова. Остальных – расстрелять»?
В отделе кто-то фыркнул, но тут же закашлялся. Смирнов покраснел еще сильнее.
– Н-нет… Но это же моя работа! Мои идеи!
– Ваши идеи, – кивнула Лариса. – Которые вы, как ответственный сотрудник,
добровольно
поместили в общий доступ, чтобы коллеги могли ими
воспользоваться
для блага фирмы. Правильно?
Она не ждала ответа.
– Алиса воспользовалась. Клиент, по его собственному утверждению,
настоял
на встрече с ней, потому что вы были недоступны. Она использовала
общие
материалы. И, судя по тому, что клиент, как я понимаю,
подписал
контракт? – Лариса вопросительно посмотрела на Козлову.
Та кивнула, сияя от торжества.
– Вчера! На полмиллиона больше, чем в изначальном предложении Андрея!
– Поздравляю, – сухо сказала Лариса. – Отличный результат. Фирма заработала больше. Клиент доволен.
Она снова посмотрела на Смирнова.
– Андрей, ваша обида понятна. Полгода труда… и результат достался коллеге. Но. – Тут ее голос стал стальным. – Где ваша подстраховка? Где ваш заместитель, который мог бы вести клиента в ваше отсутствие? Почему вы не предупредили клиента о своем отпуске и не передали его надежному коллеге
официально
? Или вы считали клиента своей личной собственностью? Как средневековый феодал?
Смирнов открыл рот, но слова застряли. Лариса не дала ему опомниться.
– Вы не построили процесс. Вы не подстраховались. Вы положили свои козыри на стол общего доступа, а теперь возмущаетесь, что кто-то ими сыграл. И вместо того чтобы проанализировать свои ошибки, вы устроили цирк на весь офис. Подрываете репутацию отдела. Создаете токсичную атмосферу. И все это – на следующий день после того, как новый директор четко дал понять, что терпеть неэффективность и скандалы не намерен. Блестящий ход, Андрей. Просто блестящий. Вы сознательно подставляете под удар весь отдел продаж? Или просто не думаете?
Каждое слово било точно в цель. Смирнов сник, его боевой пыл сменился жалкой растерянностью.
«Попался, мальчик. Теперь сиди и слушай, как надо работать»
.
Лариса повернулась к Козловой. Торжество на лице Алисы померкло. – А вы, Алиса, – начала Лариса мягче, но не менее неумолимо. – Молодец, что закрыли сделку. И на большую сумму. Но. Почему вы не поставили в известность Андрея
сразу
, как только клиент обратился к вам? Хотя бы письмом? «Андрей, такой-то клиент запросил встречу, пока ты в отъезде. Буду вести, держу в курсе». Элементарная вежливость и профессиональная этика. Вместо этого вы предпочли сыграть в тихую сапу. Надеялись, что Андрей не заметит? Или что он обрадуется, вернувшись из отпуска?
Козлова потупила взгляд.
– Вы создали ситуацию конфликта там, где его можно было избежать. Вы получили свой бонус, а отдел получил скандал и потерю доверия между коллегами. Выгодный обмен?
Она сделала паузу, давая своим словам впитаться. Тишина в отделе была абсолютной. Можно было услышать, как жужжит процессор в чьем-то компьютере.
– Итак, резюмирую, – голос Ларисы вновь зазвучал четко и громко, на всю комнату. – Андрей Смирнов. Вы допустили ряд стратегических ошибок в работе с клиентом и его сопровождении во время вашего отсутствия. Ваша истерика – непрофессиональна и наносит ущерб репутации отдела. В качестве… учебного пособия, вы пишете подробный разбор этой ситуации: где ошибся, что нужно было сделать иначе. Срок – до конца дня. Олег Борисович, – она посмотрела на начальника отдела, – это ваша зона. Проследите. И внедрите, наконец, четкий регламент передачи клиентов на время отсутствия менеджера. Чтобы больше не было таких… импровизаций.
Борисович кивнул, как марионетка.
– Алиса Козлова, – продолжила Лариса. – Вы формально не нарушили правил. Но ваши действия были неэтичны по отношению к коллеге и спровоцировали конфликт. Бонус за сделку вы получаете. Но… – она сделала эффектную паузу, – …в этом месяце вы берете на себя обязанность вести самого «сложного» нашего клиента, того самого старикашку Носова, который вечно ноет и меняет условия. Без помощи Андрея. Считайте это тренировкой терпения и напоминанием о важности командной работы. А еще – приносите Андрею кофе. Сейчас. И хороший. Не ту бурду из автомата.
В голосе снова мелькнул сарказм.
Козлова кивнула, сглотнув. Смирнов мрачно бубнул: «Спасибо, Лариса Дмитриевна».
– Не за что, – парировала Лариса. – Рабочий процесс восстановлен? Отлично. Теперь – все за работу. И помните: следующий, кто устроит подобный балаган, будет разбирать личные дела в архиве. Вручную. За последние десять лет. Доброго вам дня.
Она развернулась и вышла из отдела, оставив за собой гробовую тишину, быстро сменяющуюся нервным перешептыванием. Ее каблуки вновь зацокали по коридору. Она чувствовала на себе десятки взглядов – испуганных, восхищенных, недовольных.
«Грымза отработала. Теперь пусть переваривают»
. Она уже представляла, как через пять минут по корпоративному чату поползут мемы и пересказы этого разгрома.
А за стеклянной стеной переговорки №3, куда он зашел перед совещанием с инвесторами, стоял Глеб Бармин.
Он пришел сюда за минуту до начала разборки, чтобы просмотреть последние цифры. И стал невольным свидетелем всего действа – от первого крика до финального аккорда Ларисы Орловой. Он слышал
все
. Через тонкую стеклянную перегородку.
Сначала он нахмурился:
«Опять склоки? В первый же день после моего выступления? Безобразие! Надо навести порядок!»
Он уже собирался выйти и пресечь это безобразие лично, своим директорским авторитетом. Но появилась
она
.
И Глеб замер. Он наблюдал. Слушал. Его первоначальное раздражение сменилось… изумлением. Он видел, как эта женщина, с ее пышными формами и безупречным, но таким невоенным видом, вошла в эпицентр хаоса. И
разрулила
его. Не криком. Не угрозами увольнения (хотя намекнула на архивы – изящно!). А железной логикой, беспощадным сарказмом и абсолютным пониманием сути конфликта. Она разобрала ситуацию на винтики, показала каждому его ошибки, назначила наказание, которое было не унизительным, но поучительным, и восстановила порядок. За десять минут. Максимум.
«Черт возьми… Это же… эффективно!»
– пронеслось у него в голове с невольным уважением. Он сам, вероятно, просто орал бы на них или грозил увольнением, создавая еще больший страх и обиду. А она… она их
разрубила
логикой и пристыдила так, что они сами поняли свою глупость. И работа пошла дальше.
Но вместе с уважением пришло и раздражение. Ее бестактность! Этот язвительный тон! Эти сравнения со средневековыми феодалами и цирком! Эти унизительные (хоть и заслуженные) поручения вроде «принести кофе»!
«Непрофессионально! – думал Глеб, хмурясь. – Унижает людей! Создает ненужную напряженность! Можно же было решить все строго, но… мягче»
. Он вспомнил ее холодный взгляд вчера в зале, ее молчаливый вызов. Эта женщина не просто умна и эффективна. Она опасна. Опасна своей независимостью, своей уверенностью в своей правоте и… полным пренебрежением к субординации и дипломатии, когда дело касается ее принципов.
«Она не боится. Совсем. Даже меня. Особенно меня»
.
Он видел, как она вышла из отдела, гордая, непокоренная, ее каблуки отбивали победный марш. И в этот момент она повернула голову. Их взгляды встретились сквозь стеклянную стену переговорки.
Лариса остановилась на долю секунды. В ее темных глазах мелькнуло что-то – не испуг, не смущение. Вызов. Чистой воды.
«Смотрел, Узурпатор? Видел, как настоящие профессионалы наводят порядок? Запомни урок»
. Она едва заметно кивнула – не как подчиненная начальнику, а как равный… или даже как победитель, отдающий дань поверженному врагу. И пошла дальше, к своему кабинету, оставив Глеба в переговорке с отчетом, который он уже не видел, и с роем противоречивых мыслей.
Он смотрел ей вслед. Раздражение боролось с восхищением. Стратегический ум анализировал:
«Такой HR – мощное оружие. Если направить ее энергию в нужное русло. Но как ее контролировать? Как заставить играть по моим правилам?»
Тактическое чутье подсказывало:
«Она только что наглядно показала, что ее методы работают. Быстро и эффективно. Может… стоит поучиться?»
А что-то глубоко внутри, под грузом власти и привычки командовать, шептало:
«Черт, а она… впечатляющая. Когда не смотрит на меня, как на ошибку в балансе»
.
Глеб резко отвернулся от стекла, схватил свой планшет.
«Оптимизация. KPI. Результат. Вот что важно. А не эти… эмоции и сарказмы Орловой»
. Но образ ее, стоящей в центре отдела продаж, спокойной и неумолимой, как сама Фемида с весами и мечом (только вместо меча – острый язык и блокнот), никак не выходил из головы. Впереди было совещание с инвесторами, а он думал о кадрах. Одна конкретная кадровичка.
Война была объявлена вчера. Сегодня он увидел ее первое сражение. И понял, что «Грымза» – это не просто обидное прозвище. Это грозное предупреждение. И Глеб Бармин, «Узурпатор», впервые почувствовал легкое, но отчетливое щекотание азарта.
«Хорошо, Лариса Орлова. Игра началась. Посмотрим, чьи методы окажутся эффективнее»
.
Он вышел из переговорки, направляясь на встречу, его шаги были такими же твердыми и быстрыми, как всегда. Но в глазах, помимо привычной властности, горела новая искра – вызов. Ответный вызов.
Кабинет 501. Тот самый «тронный зал Узурпатора». Утро после «разбора полетов» в отделе продаж. Воздух здесь был другим – не страхом рядовых сотрудников, а напряжением хищников перед схваткой. Лариса Орлова сидела напротив массивного дубового стола Глеба Бармина, ее поза – воплощение ледяного спокойствия, но внутри все клокотало. Она пришла сюда во всеоружии: папка с распечатанными данными по штатному расписанию, структуре ФОТ, прогнозами и, главное, с безупречно выверенными аргументами против тотальной «оптимизации» топором. Готова была к дискуссии, к спору, даже к жесткому торгу. Но не к тому, что произошло.
Глеб Бармин за своим столом казался еще массивнее, еще властнее. Его проседь у висков контрастировала с темной тканью дорогого пиджака. Он просматривал какие-то отчеты на планшете, изредка бросая на Ларису тяжелые, оценивающие взгляды. Вчерашняя сцена в отделе продаж явно не выходила у него из головы. Восхищение эффективностью боролось с раздражением от ее бесстрашия.
«Надо поставить ее на место. Аккуратно, но твердо. Она должна понять, кто здесь главный»
, – думал он, откладывая планшет.
– Ну что, Лариса Дмитриевна, – начал он, его низкий голос заполнил кабинет, как гул реактивного двигателя на малых оборотах. – Вы ознакомились с моими… пожеланиями по оптимизации? – Он сделал паузу, подчеркивая, что это не пожелания, а приказы.
– Ознакомилась, Глеб Викторович, – ответила Лариса ровно. Она открыла свою папку. – И подготовила детальный анализ. Сразу скажу: тотальное сокращение на 15%, как вы изначально обозначили, не просто нецелесообразно – оно катастрофично для текущих проектов и морального климата.
Она положила перед ним первый график.
– Вот структура нагрузки. Вот проекты на стадии запуска. Вот зоны, где мы можем сократить расходы
без
увольнений: пересмотр контрактов с поставщиками, отказ от избыточных софтверных лицензий, оптимизация командировочных…
Бармин даже не взглянул на график. Он махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.
– Бюрократия, Лариса Дмитриевна! Мелкая экономия! Мне нужен ощутимый результат. Быстро. Рынок не ждет. Инвесторы… – он кивнул в сторону, видимо, имея в виду вчерашнюю встречу, – …требуют действий. Жир надо срезать. И точка.
Лариса почувствовала, как в висках застучало.
«Жир? Он называет людей жиром?»
– Глеб Викторович, – ее голос оставался спокойным, но в нем появилась стальная нить, – «жир» – это некомпетентные или ленивые сотрудники. У нас таких – единицы. Я готова предоставить список и обоснование по каждому. Но 15% – это вырубание под корень. Это потеря ключевых специалистов, на чьих знаниях держатся процессы. Это колоссальные риски срыва контрактов. И, что немаловажно, – огромные выходные пособия и репутационные потери. Мы превратимся в токсичного работодателя.
– Риски – это часть бизнеса, – отрезал Бармин. Его взгляд стал жестче. – А репутация? Она восстановится, когда мы покажем рост прибыли. Люди… найдутся другие». Он откинулся в кресле, его поза излучала уверенность в своей непогрешимости.
«Она умна, но слишком мягкотела для HR. Надо давить»
.
Лариса сжала пальцы под столом.
«Другие? Как скот?»
– Глеб Викторович, я предлагаю реалистичный план. Поэтапное сокращение неэффективных позиций, совмещение функций, естественная ротация… За полгода мы выйдем на нужную цифру без потрясений. И сохраним…
– Нет времени на полгода! – Бармин резко ударил ладонью по столу. Звонко хлопнула тяжелая пепельница. – Мне нужны результаты в течение месяца! Начните с самого очевидного балласта!
Лариса нахмурилась.
– Самого очевидного? Кого вы имеете в виду?
«Ох, сейчас будет…»
Бармин достал из стопки бумаг одну.
– Вот. Марков. Алексей Петрович. Старший аналитик в R&D. Чем он вообще занимается? Какая от него польза? Я просмотрел его отчеты – вода, общие фразы! Должность расплывчатая, зарплата – космическая! Идеальный кандидат на увольнение. Первый в списке.
Лариса почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а потом хлынула обратно волной гнева. Алексей Марков. Один из лучших! Скромный, незаметный гений, чьи аналитические выкладки по рынкам и трендам не раз спасали фирму от дорогостоящих ошибок. Его отчеты были не «водой», а концентрированным знанием, доступным только тем, кто умел их читать. И его зарплата была полностью оправдана уникальностью навыков и предотвращенными убытками.
«Он даже не вник! Просто ткнул пальцем!»
– Глеб Викторович, – голос Ларисы стал опасным, как шипение змеи перед броском, – вы глубоко ошибаетесь. Алексей Марков – один из наших наиболее ценных специалистов. Его аналитика…
– Ценный?! – перебил Бармин, его голос взвился. – Я вчера на совещании с инвесторами спросил его мнение по динамике рынка в Азии! Он мямлил что-то невнятное! Покраснел! Выставил нас идиотами! Инвесторы смотрели, как на лузеров! Из-за него я чуть не провалил переговоры! Какой от него толк, если он не может двух слов связать перед аудиторией?! Балласт! И я требую его уволить! Немедленно! Сегодня же!
Тишина в кабинете стала звенящей. Лариса смотрела на Бармина, и в ее глазах горел холодный, яростный огонь.
«Ага… Вот оно что. Личная обида. Неудачное выступление Маркова задело его драгоценное эго. И теперь он хочет слить человека как бракованную деталь. Не дождешься!»
– Глеб Викторович, – начала она, тщательно выверяя каждое слово, но голос слегка дрожал от ярости, – вы требуете увольнения высококвалифицированного сотрудника по субъективным, эмоциональным причинам. Из-за одного неудачного выступления на совещании? Которое, кстати, было посвящено не его прямому профилю? Марков – аналитик, а не спикер! Его сила – в глубине анализа, а не в ораторском искусстве! Увольнение по такому основанию – прямое нарушение Трудового Кодекса РФ! Это будет незаконно!
– Незаконно?! – Бармин вскочил. Его лицо побагровело. Он казался огромным, нависая над столом. – Я – директор! Я решаю, кто нужен фирме, а кто – нет! Если он не соответствует требованиям должности…
– Каким требованиям? – парировала Лариса, тоже поднимаясь. Ее рост был меньше, но энергия – атомная. – В должностной инструкции старшего аналитика нет пункта «блестящее владение ораторским искусством»! Его работа – готовить аналитические материалы! И он делает это блестяще! Его материалы спасли фирме миллионы! Вы даже не потрудились ознакомиться с его реальными достижениями! Вы судите по одному, субъективно вами оцененному, эпизоду! Это не основание для увольнения, это… самодурство! – Последнее слово повисло в воздухе, как вызов.
Бармин аж подпрыгнул.
– САМОДУРСТВО?! Вы смеете мне такое говорить?! Я требую порядка! Дисциплины! А вы покрываете бездарей!
– Я покрываю профессионалов от вашего невежества и самодурства! – выпалила Лариса, ее контроль над эмоциями лопнул. Годы накопленной принципиальности вырвались наружу. – Алексей Марков остается! Его увольнение будет незаконным, фирма получит иск, суд, компенсацию морального вреда, репутационный ущерб, и вы проиграете! Я не подпишу приказ! Ни за что! Мой отдел не будет соучастником беззакония!
– ВАШ ОТДЕЛ БУДЕТ ДЕЛАТЬ ТО, ЧТО Я ПРИКАЖУ! – ревел Бармин, ударяя кулаком по столу так, что подпрыгнула клавиатура. – Или вы тоже хотите искать новую работу?!
В этот момент дверь кабинета приоткрылась. Показалось бледное лицо молодого секретаря Глеба, Анны.
– Глеб Викторович? Вам… вас ждут в переговорной… – пропищала она, глядя на разъяренных начальников с ужасом.
– ВЫЙДИТЕ! – рявкнул на нее Бармин, не глядя. Дверь тут же захлопнулась.
Лариса воспользовалась паузой. Она сделала шаг вперед, ее темные глаза сверкали, как обсидиановые лезвия. Она больше не сдерживалась. Весь ее гнев, вся ее принципиальность, все ее презрение к этой попытке узурпации здравого смысла вылились в одну фразу. Ту самую.
– Я здесь не для того, чтобы слепо выполнять ваши приказы, Глеб Викторович! – ее голос звенел, как натянутая струна, заполняя кабинет, несмотря на то, что она не кричала. – Я здесь для того, чтобы не дать вам превратить фирму в феодальную вотчину, где вы – барин, а люди – расходный материал! Я здесь, чтобы защищать закон, права сотрудников и интересы компании, которые вы, со своим топорным подходом, готовы похоронить ради сиюминутного результата! Марков остается! И если вы хотите его уволить – увольняйте меня сначала! Но учтите: мой уход будет сигналом для всех нормальных специалистов, что здесь воцарилось средневековье! И тогда ваши драгоценные инвесторы получат не рост прибыли, а тонущий корабль, управляемый капризным корсаром!
Она закончила. Дышала тяжело. Грудь вздымалась под строгим жакетом. В кабинете стояла оглушительная тишина. Даже гул кондиционера казался приглушенным. Бармин смотрел на нее, его лицо было багровым, глаза – узкими щелочками бешенства. Он был словно взведенная пружина, готовый сорваться.
«Как она СМЕЕТ?! Я сломаю ее! Сейчас же!»
Но где-то в глубине, сквозь ярость, пробивался холодный луч рациональности.
«Закон… Суд… Репутация… Инвесторы… Она права в этом. Черт!»
И еще… ее бесстрашие. Ее абсолютная уверенность. Она стояла перед ним, как неприступная крепость, готовая принять удар, но не сдаться. Это… впечатляло. И бесило еще больше.
Он медленно, с усилием опустился в кресло. Его пальцы сжали ручки кресла так, что костяшки побелели. Он смотрел на Ларису не как на подчиненную, а как на равного противника. Опасного. Сильного.
«Феодальная вотчина… Корсар… Ох, она хорошо метает слова-ножи»
.
Вон, – прошипел он наконец, его голос был хриплым от сдерживаемой ярости. – Вон из моего кабинета. Сейчас же.
Лариса не дрогнула. Она не опустила взгляд. Она собрала свои папки с невозмутимым видом, будто только что обсудила график отпусков. Ее руки не дрожали. Только легкая дрожь в коленях, скрытая под юбкой, выдавала пережитый адреналин.
– Как скажете, Глеб Викторович, – произнесла она ледяным тоном, полным презрения. – Но имейте в виду: приказ об увольнении Алексея Маркова не будет оформлен. Пока я здесь. Доброго дня.
Она развернулась и направилась к двери. Ее каблуки отстукивали четкий, гордый ритм по паркету.
«Феодал. Узурпатор. Самодур. Да, все три в одном флаконе»
.
Она вышла, плотно закрыв за собой дверь. В приемной секретарша Анна и помощник Глеба, Максим, смотрели на нее глазами оленей, попавших в свет фар. Они слышали ВСЕ. Сквозь толстую дверь доносились только крики, но интонации не оставляли сомнений в накале страстей.
Лариса прошла мимо них, не глядя. Она шла по коридору, держа спину прямо, но внутри все тряслось.
«Черт, черт, черт! Я это сделала! Я назвала его самодуром в лицо! И про феодальную вотчину! Теперь точно уволю! Но… Марков спасен. Пока»
. Она вспомнила Софию.
«Как я ей объясню, что мама осталась без работы из-за принципов? Хотя… она бы поняла. Она моя»
.
Дойдя до своего кабинета, она зашла, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Только теперь позволила себе глубоко, с дрожью, выдохнуть. Руки дрожали. Она подошла к столу, взяла свою любимую чашку (с надписью "HR - Human Wrecking ball"), но не стала пить. Просто сжала ее, пытаясь унять дрожь.
«Первая кровь пролита. Война объявлена официально. Что дальше, Узурпатор?»
А в кабинете 501 Глеб Бармин все еще сидел, сжав ручки кресла. Багровость сошла с его лица, сменившись мертвенной бледностью. Перед ним лежал тот самый листок с именем Маркова. Он схватил его, смял в комок и швырнул в мусорную корзину. Не попал.
«Невежество? Самодурство? Феодальная вотчина?!»
– слова Ларисы жгли его изнутри, как раскаленные угли. Он чувствовал унижение. Глубокое, жгучее. Никто никогда не говорил с ним так! Никто не смел! А эта… эта «Грымза» не просто посмела – она поставила его на место с цитатами из ТК и убийственной логикой. И самое гадкое – в чем-то она была права. Уволить Маркова
сейчас
было бы глупо. Опасно.
«Черт! Она меня переиграла!»
Он встал, подошел к окну. Вид на город не радовал. Он видел не небоскребы, а ее глаза – темные, полные презрения и бесстрашия.
«Она не боится. Совсем. И она умнее, чем я думал. Опасно умнее»
. Ярость медленно сменялась холодной яростью. И… странным чувством. Не уважением. Пока нет. Но признанием силы.
«Хорошо, Лариса Орлова. Ты выиграла этот раунд. Но война только началась. Посмотрим, как ты защитишь своего Маркова, когда я найду реальный повод. Или, когда твои аргументы против глобальной оптимизации окажутся слабее. Ты хочешь войны? Ты ее получишь. В полном объеме»
.
Он потянулся к телефону, чтобы позвать Анну и отменить совещание, которое должно было быть следующим. Его рука слегка дрожала.
«Феодальная вотчина… – мысленно повторил он ее слова. – Нет, дорогая. Это не вотчина. Это империя. И я – император. А ты… ты слишком опасный генерал. Таких, либо ставят на колени… либо уничтожают»
.
Первая кровь была пролита. И пахла она не победой, а порохом для будущих, еще более ожесточенных сражений. И оба генерала – Узурпатор и Грымза – знали: пути назад нет.
Три недели после "феодального" скандала в кабинете 501.
Напряжение в "Альфа-Консалтинг" висело в воздухе гуще смога над промзоной. Коллеги шептались в кулуарах, бросали испуганные взгляды на кабинет директора и на дверь Ларисы Орловой. Все ждали карающей десницы "Узурпатора". Ждали массовых чисток, слез, коробок с вещами. Особенно после того, как Глеб Бармин на совещании топ-менеджеров холодно бросил: "Оптимизацию никто не отменял. Ожидаю конкретных шагов от HR". И его взгляд, тяжелый и недвусмысленный, задержался на Ларисе.
"Попробуй не выполни, Грымза. Попробуй"
.
Лариса же выглядела подозрительно спокойной. Почти безмятежной. Она не металась, не устраивала показательных порок сотрудников. Она работала. Много. Поздно засиживалась в кабинете, ее лицо освещал лишь свет монитора, отражавшийся в темных глазах. Папки с именами, резюме, структурами отделов, контактами дружественных компаний и даже… вакансиями в смежных отраслях аккуратно стопками лежали на столе. Она не просто анализировала "балласт". Она искала каждому человеку выход.
"Убрать балласт, говоришь, Узурпатор? Хорошо. Но балласт – это не люди. Балласт – это неэффективные процессы, дублирующие функции, устаревшие позиции. А люди… люди – это ресурс. И я найду, куда его применить"
.
Она действовала точечно, как хирург с лазером, а не как мясник с топором.
Она выявила реально избыточные или неэффективные позиции не по принципу "кто меньше нравится начальству", а по объективным данным: нагрузка, KPI (да, она их использовала, но с умом!), востребованность навыков. Нашла несколько дублей функций в разных отделах.
Двум менеджерам по продажам, чьи показатели действительно хромали, но которые имели потенциал и лояльность, она предложила (через их руководителей, конечно) переход в службу поддержки клиентов – туда как раз требовались люди с пониманием продукта и стрессоустойчивостью. Один даже обрадовался – меньше нервотрепки. Другого уговорила пройти краткий курс по работе с возражениями.
Троим сотрудникам предпенсионного возраста, которые уже давно "отбывали номер", она предложила… выгодный выход на пенсию досрочно, с хорошим пакетом от фирмы и рекомендациями. Они ушли почти счастливые, освобождая места для более энергичных (и дешевых) кадров.
А вот в волшебстве нетворкинга Лариса развернулась по-настоящему. Она использовала все свои связи, накопленные за годы в HR. Звонила знакомым директорам, HR-ам в дружественные и не очень компании.
"Слушай, у меня есть отличный парень, системный администратор, но у нас реструктуризация… Да, знаю, что у вас IT-отдел растет! Возьмешь? Зарплата… Ну, можешь даже чуть меньше нашей предложить, он согласен, лишь бы проект интересный! Я тебе его резюме с рекомендацией вышлю!". Или: "Маш, ты же в "Старлайт" перешла! У вас в отделе маркетинга не вакантно? У меня девушка – гений таргетированной рекламы, но у нас… оптимизация. Да, я тебя на кофе приглашу! Дорогой! С круассаном!".
Она не "сливала" людей. Она их пристраивала. С рекомендациями. Часто – на лучшие условия. Она была как тайный агент по трудоустройству, работающий против собственного директора во благо людей.
Обнаружив дублирование функций в бухгалтерии и отделе закупок, она инициировала незаметное слияние части процессов, убедив (под угрозой
реального
сокращения) руководителей отделов в эффективности. Одна позиция стала не нужна. Но сотрудницу – опытную, но гибкую – Лариса перевела на новую, более востребованную позицию контролера качества документооборота, которую сама же и придумала.
За три недели Лариса сократила не 15%, а 8% штата. Но! Без единого скандала, без слез в коридорах, без судов. Более того, уволенные (точнее, "перемещенные" или "ушедшие в лучшие места") уходили с благодарностью или, как минимум, без обиды. Фирма сэкономила на ФОТ, избежала репутационных потерь и даже получила пару благодарных писем от компаний, куда Лариса "подкинула" ценных специалистов.
"Балласт" уплыл сам, тихо и эффективно, как подводная лодка в ночи.
Коллектив лихорадило, но не от страха, а от изумления. "Вы слышали? Петрову из ИТ Лариса Дмитриевна место в "КвантумСофт" нашла! С зарплатой на 20% выше!" – "А Маргариту из бухгалтерии? Перевели в контролеры! Говорят, она теперь всем документы на подпись тыкает с таким видом, будто печать ставит на смертный приговор!" – "А старика Семеныча? Тот, что в архиве дремал? Так он досрочно на пенсию с золотым парашютом! Говорит, теперь будет внуков пугать рассказами, как при нем Грымза с Узурпатором стенка на стенку шли!"
Шепотки были полны не страха, а какого-то суеверного восхищения перед мощью и… человечностью "Грымзы".
Глеб Бармин, разумеется, ничего этого в деталях не знал. Он видел только, что Лариса не приносила ему на подпись кипы приказов об увольнении. Он слышал странные слухи о "тихих" переводах и "удачных трудоустройствах". Его это бесило.
"Она саботирует! Игнорирует мои указания! Опять ее методы! Опять этот ее самодурский гуманизм!"
Он требовал отчеты. Лариса приносила сухие цифры: "Сокращено 8% штата. Экономия на ФОТ – X рублей в месяц. Процессы оптимизированы в отделах Y и Z". Без имен. Без деталей. Он чувствовал, что его водят за нос. Что где-то там, внизу, Лариса вершит свое правосудие, игнорируя его царскую волю.
Однажды утром, проходя мимо курилки, он услышал обрывок разговора двух менеджеров:
– ...и представляешь, Вадик сам ушел! В "НекстТек"! Лариса Дмитриевна ему контакты дала, рекомендацию написала! Он теперь тимлидом!
– Ну Грымза дает! А Узурпатор-то думает, всех порежет…
Глеб замер. Кровь ударила в виски.
"Сам ушел?! Рекомендацию?! Она еще и помогает им врагам работать?!"
Он едва не ворвался в курилку, но вовремя остановился.
"Собрать данные. Все. Сейчас же"
.
Он вызвал к себе начальника финансового отдела.
– Сергей Петрович, отчет по экономии ФОТ после оптимизации. И список уволенных. Со всеми деталями. Почему, куда, компенсации. Вчерашним числом
Час спустя Глеб сидел за своим дубовым столом, изучая документы. Его лицо было каменным, но внутри бушевал вулкан. Вот они, цифры Ларисы. Экономия – есть. Значительная. Процент сокращения – меньше его плана, но… результат налицо. А вот список… Его глаза пробегали по именам и колонке "Примечание/Дальнейшая судьба":
· Иванов П.А. (Бухгалтерия): переведен на позицию Контролера КДП (Внутренняя реструктуризация). З/п сохранена.
· Петров М.С. (ИТ): уволен по соглашению сторон. Трудоустроен в ООО "КвантумСофт" на позицию Senior DevOps Engineer. Рекомендация предоставлена HR-директором Орловой Л.Д.
· Сидорова Е.К. (Маркетинг): уволена по соглашению сторон. Трудоустроена в ООО "Старлайт" на позицию Руководителя отдела таргетированной рекламы. З/п +15%. Рекомендация...
· Козлов С.И. (Архив): уволен в связи с выходом на пенсию (досрочно) с выплатой единовременной компенсации в размере 6 окладов. Отзыв о сотруднике – положительный.
...и так далее.
Глеб откинулся в кресло. Он смотрел не на цифры экономии, а на эти строчки. "Трудоустроен... Рекомендация... З/п +15%... Переведен...". Он чувствовал невероятное, глухое бешенство. Она сделала это. Эффективно. Без шума. Сохранила лицо фирмы. Сэкономила деньги. И… обошла его прямой приказ! Вместо того чтобы "убрать балласт", она этот "балласт" аккуратно перераспределила, перекрасила и даже продала с прибылью! И все – без его ведома! Без его контроля! Она действовала как самостоятельная держава внутри его империи!
"Чертова Грымза! Она не просто саботировала! Она провела блестящую операцию у меня под носом! И теперь я… я вынужден признать, что она права?! Что ее метод лучше?! Что этот ее "мягкий" подход дал результат?! Нет! Это невыносимо!"
Ярость смешивалась с горьким, нежеланным признанием ее профессионализма. Она переиграла его. Опять.
Он схватил телефон.
– Анна? Орлову. Ко мне. Немедленно.
Голос был хриплым от сдерживаемых эмоций.
Лариса вошла через пять минут. Безупречна, как всегда. Темно-бордовый костюм, каблуки, уверенный взгляд. Она знала, зачем ее зовут. Отчет лежал у него на столе. Она видела его лицо.
"Ну что, Узурпатор? Попробуй только начать орать. Я готова"
.
– Садитесь, Лариса Дмитриевна, – процедил Глеб, не глядя на нее. Он медленно перебирал листы отчета. Тишина была гулкой, как перед ударом грома.
Наконец, он поднял глаза. Взгляд – ледяной, но где-то в глубине – тлеющие угли бешенства.
– Отчет я видел.
Пауза. Тяжелая.
– Цифры… приемлемы. – Он вымучил это слово, как зуб. – Экономия есть. Процессы… оптимизированы.
Лариса молчала, ждала "но". Оно не заставило себя ждать.
– НО! – Глеб ударил ладонью по отчету. – Вы действовали в обход моих прямых указаний, Лариса Дмитриевна! Я требовал убрать балласт! Сократить! А вы что сделали?! – Он ткнул пальцем в список. – Вы устраивали им карьерный консультант! Перемещали! Рекомендовали конкурентам! Вы даже… – он с отвращением посмотрел на строчку про Козлова, – …платили им отступные за уход! Где здесь "убрать балласт"?!
Лариса не моргнула.
– Балласт убран, Глеб Викторович. Восемь процентов. Экономия – как в отчете. Токсичные или неэффективные сотрудники, которых нельзя было ни переучить, ни пристроить – уволены по всем правилам, с соблюдением ТК. Их – единицы. Остальные… – она чуть наклонила голову, – …это не балласт. Это люди, чьи компетенции оказались невостребованными
здесь и сейчас
в текущей структуре. Я нашла способ использовать их потенциал с пользой для них и без ущерба для фирмы. Или даже с пользой – укрепляя наши связи с партнерами. – Она позволила себе легкую, едва уловимую улыбку.
"Ну, что скажешь, Самодур?"
– Вы нарушили субординацию! – выпалил Глеб, игнорируя ее логику. – Вы не согласовывали со мной каждое решение! Вы действовали автономно!
– Глеб Викторович, – голос Ларисы стал мягким, но убийственно вежливым, – моя должностная инструкция дает мне полномочия по управлению персоналом, включая переводы, увольнения по соглашению сторон и взаимодействие с внешним рынком труда в рамках оптимизации штата. Я действовала строго в рамках своих компетенций и… вашего общего указания оптимизировать штат. Результат – перед вами. Эффективный и бескровный. Я не вижу повода для обвинений в нарушении субординации. Разве что… – она сделала паузу, – …я не стала отвлекать вас на согласование каждой кандидатуры. Считала, что вы доверяете моей экспертизе в вопросах персонала. Или ошиблась?
Вопрос повис в воздухе, нагруженный сарказмом.
Глеб смотрел на нее. Он видел ее уверенность. Видел цифры в отчете. Видел ту самую эффективность, которой он так дорожил. И видел, как она снова, нагло и блестяще, поставила его в положение дурака. Он не мог ее уволить – не было причин. Результат был! Он не мог ее наказать – она не нарушила букву инструкций. Он мог только… признать поражение. Временно.
Он медленно выдохнул. Ярость не ушла, она ушла вглубь, превратившись в холодную, затаенную злобу.
– Результат... есть, – повторил он сквозь зубы. – Но запомните, Лариса Дмитриевна: в следующий раз я ожидаю более четкого согласования
методов
. Я не намерен узнавать о судьбе сотрудников моей фирмы из слухов или отчетов постфактум. Яснo?
Лариса чуть склонила голову.
– Как скажете, Глеб Викторович. Буду держать вас в курсе. Более… детально.
"Держать в курсе? Может, еще и спросить разрешения, как туалетную бумагу закупать? Мечтай, Узурпатор"
.
– Все. Можете идти, – бросил он, глядя куда-то мимо нее, в окно.
Лариса встала.
– Доброго дня. – Она вышла, оставив Глеба наедине с отчетом, который был одновременно доказательством ее победы и его унижения.
В коридоре она позволила себе глубоко вдохнуть.
"Фух. Пронесло. Пока"
. Уголки ее губ дрогнули в едва заметной улыбке удовлетворения. Она спасла людей. Сохранила лицо фирмы. И переиграла Узурпатора его же оружием – эффективностью. И он вынужден был это проглотить. Пусть и с таким видом, будто глотает гвозди.
А Глеб сидел за своим дубовым столом, глядя на список фамилий с убийственными приписками "трудоустроен", "переведен", "ушел с компенсацией". Он взял ручку и с силой нажал на столбик цифр экономии. Чернила оставили жирную кляксу.
"Эффективно. Чертовски эффективно. Минимум слез, максимум результата. Идеально с точки зрения бизнеса… Но КАК она посмела?! Как она решила, что может игнорировать мой стиль? Мое требование жесткости?"
Он чувствовал себя обманутым. Обезоруженным. Его власть оказалась не абсолютной. Есть сила, которая действует по своим правилам, невзирая на его приказы, и… побеждает. Лариса Орлова была этой силой. "Грымза". Его главный противник и… единственный человек в фирме, чью компетентность он не мог игнорировать, даже если очень хотел.
"Хорошо, Лариса, – подумал он с ледяной яростью. – Ты выиграла этот раунд. Ты спасла свой "балласт". Но игра продолжается. Следующее поле битвы – KPI. И там я посмотрю, как ты будешь выкручиваться. Как ты будешь защищать своих "ценных специалистов", когда цифры будут против них. Тогда-то мы и посмотрим, чей метод эффективнее"
.
Он отшвырнул отчет в сторону. Первая битва за "балласт" была проиграна. Но война за контроль над империей только начиналась. И "Узурпатор" не собирался сдаваться. Он просто менял тактику.
Календарь неумолимо подкрадывался к дате, которую Лариса Орлова ненавидела почти физически: ежегодный корпоратив «Альфа-Консалтинг». Не просто вечеринка – обязательный ритуал лицемерия, натужного веселья и алкогольных паров, под которыми копошились сплетни и карьерные амбиции. В этом году, на фоне продолжающейся «холодной войны» с Барминым, перспектива казалась Ларисе особенно отвратительной. Как будто ее силком затаскивали на арену, где предстояло изображать довольство под прицелом главного льва.
«
Спасительный выход есть, –
лихорадочно размышляла она, укладывая Софию спать в пятницу вечером. Дочь, четырнадцатилетняя бунтарка с умными, слишком взрослыми глазами, уютно устроилась с книгой. –
Софка слегка приболела… Нет, слишком прозрачно. Аврал в отделе? Но Бармин знает, что я всегда навожу порядок к пятнице. Мама экстренно вызвала? А вдруг он позвонит проверить? Черт, черт, черт…
»
– Мам, ты опять про этот дурацкий корпоратив? – София отложила книгу, уловив напряжение в фигуре матери, застывшей у окна. – Иди, если надо. Я не маленькая. Артем звал в онлайн на новый хоррор-квест. Мы пиццу закажем.
– Артем? – Лариса нахмурилась, автоматически переводя стрелки. – Опять этот Бармин-младший? Я не уверена, что…
– Ма-а-ам! – застонала София, закатывая глаза с неподдельным подростковым отчаянием. – Он нормальный! Не то что его папаня-тиран! Мы просто поиграем. И поедим пиццу. Без курения, алкоголя и пошлых шуток, клянусь! – Она торжественно подняла руку.
Лариса вздохнула. Мысль о дочери, мирно сидящей дома с пиццей и виртуальным квестом в компании сына Узурпатора, была парадоксально успокаивающей. Куда безопаснее, чем тусовки непредсказуемых одноклассников.
– Ладно. Но чтобы к полуночи ты была в кровати! Не в наушниках, а в кровати! И телефон на месте. И…
– Знаю, знаю! «И чтобы квартира не сгорела, и соседи не жаловались». Иди уже! – София махнула рукой, уже погружаясь в телефон, видимо, предупреждая Артема о победе. – И надень что-нибудь несерьезное! Хотя бы раз в году!
«
Несерьезное?
» – мысль повергла Ларису в ступор. Ее гардероб был крепостью, построенной на принципах безупречного кроя, сдержанной цветовой гаммы и устрашающего профессионализма. «
Несерьезное
» там водилось в количестве одной пары джинсов и пары футболок для выгула собаки у соседки. Она открыла шкаф, словно ожидая найти там спрятанную фею-крёстную. Взгляд упал на платье. Темно-синее, бархатное, довольно простое, но… не деловое. Подарок сестры на прошлый день рождения, висевшее без дела. «
Почти несерьезное. Или хотя бы не костюм
».
Наутро, стоя перед зеркалом, Лариса чувствовала себя переодетым шпионом. Бархат обтягивал пышные формы, подчеркивая то, что обычно скрывал строгий жакет. Каблуки – черные, но чуть ниже убийственных офисных «стилетов». Макияж – минимум, только тушь и помада чуть ярче обычного («
спелая слива
» вместо «
спелой вишни
»). «
Выгляжу… приемлемо. Для жертвоприношения
», – констатировала она, ловя на себе любопытный взгляд Софии.
– Ого, мам! – дочь присвистнула. – Почти человек! Теперь только не порть впечатление своим фирменным «все-тут-идиоты-и-я-вас-ненавижу» взглядом.
– Спасибо за поддержку, солнышко, – сухо парировала Лариса, проверяя сумочку на предмет обязательных атрибутов выживания: паспорт, ключи, мощная жевательная резинка (маскировка перегара) и мини-флакон дорогого коньяка «для сугреву» (строго в терапевтических дозах).
Место корпоратива – «Барокко» – претендовало на элитность, но пахло дешевым парфюмом, пивным «давлением» в трубках и отчаянной попыткой скрыть потертости позолотой под барокко. Гул голосов, смех, натужно громкая поп-музыка – все слилось в какофонию, от которой у Ларисы сразу заныл висок. Она сделала шаг внутрь – и ощутила десятки взглядов. Восхищенных («
Орлова в платье! Апокалипсис!
»), оценивающих («
Ну ничего себе формы! Зря жакетами пряталась!
»), испуганных («
О боже, Грымза пришла. Теперь точно не расслабишься
»).
Ее миссия была проста: отметиться, сделать вид, что выпила бокал шампанского, поздравить пару ключевых лиц (не Бармина!) и слинять через черный ход. Идеальный план. Если бы не он.
Глеб Бармин стоял у бара, как скала средь бурного моря. Темный костюм, белая рубашка без галстука – единственная уступка «неформальности». В руке – стакан с темной жидкостью (виски или кола, Лариса не видела). Он не улыбался. Его тяжелый взгляд скользил по залу, фиксируя присутствующих, оценивая уровень шума и, видимо, степень лояльности. «
Царь, снизошедший до народных гуляний. Как же ему, бедняге, должно быть неловко среди этой черни
», – язвительно подумала Лариса, ловя его взгляд на мгновение. Он задержался на ее платье. На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то… не оценка, не похоть. Удивление? Или раздражение от смены привычного «камуфляжа»? Он быстро отвел взгляд, сделав глоток из стакана. Лариса почувствовала нелепый прилив досады. «
Что, Узурпатор, не узнал в новом обличии? Или просто не одобряешь?
»
Она устремилась к дальнему углу, где маячила знакомая фигура Ирины, своей зам. По пути – обязательные «Лариса Дмитриевна, как хорошо выглядите!», «Выпьем за успехи?». Она отвечала автоматическими улыбками, которые, как она знала, больше походили на оскал загнанного зверя, и брала бокал с шампанским с подноса официанта. «
Главное – не пить по-настоящему
».
– Спасение! – Ирина схватила ее за руку, как тонущая. – Я уже думала, вы не придете! Здесь же ад! Маркетинг на пятом коктейле, бухгалтерия поет караоке фальцетом, а Петров из ИТ… – она кивнула в сторону танцпола, где Петров, явно перебрав, пытался изобразить что-то среднее между ламбадой и конвульсиями под хип-хоп, – …предлагает пари, через сколько Бармин взорвется.
– Он здесь не взорвется, – процедила Лариса, делая вид, что пригубливает шампанское. – Он будет терпеть. Из чувства долга. Как и мы. Где черный ход?
– Заблокирован коробками с шампанским. Видимо, чтоб такие, как мы, не сбегали, – вздохнула Ирина. – Лариса Дмитриевна, ну хоть чуть-чуть расслабьтесь! Хоть раз! Посмотрите, все же…
– «Все» притворяются, что им весело, а я не умею притворяться, – отрезала Лариса. – И не хочу. Моя цель – выжить и уйти. Желательно до полуночи, чтоб Софию проверить.
Она попыталась раствориться в тени колонны, но корпоратив – это живой организм с собственной злой волей. И ее заметили.
– Лариса Дмитриевна! Да вы красавица! – Олег Борисович, начальник отдела продаж, уже изрядно хмельной, подкатил с размашистым жестом. – Не потанцуете? Хоть разок! Уверен, скрываете талант!
– Олег Борисович, мой единственный талант – находить нарушения в ваших отчетах по KPI, – парировала Лариса, отступая на шаг. – И сейчас я отдыхаю от своего таланта.
– Ну что вы! Всего один танец! В честь праздника! – настаивал он, уже пытаясь взять ее за руку. За ним подтянулись еще двое коллег из его отдела, подзуживая: «Да ладно, Лариса Дмитриевна!», «Сломаем лед!», «Глеб Викторович, поддержите!»
Лариса замерла. Глеб, привлеченный шумом, подошел. Его лицо было непроницаемо.
– Что за ажиотаж? – спросил он, его баритон перекрыл музыку. Взгляд скользнул по Ларисе, застрявшей между Борисовичем и колонной, потом – по подвыпившим «заводилам».
– Да вот, уговариваем Ларису Дмитриевну потанцевать! – весело доложил Борисович. – А она скромничает!
Глеб медленно поднял бровь. Лариса прочла в его взгляде: «
Ну что, Грымза, спасет ли тебя твоя принципиальность от общественного давления? Или будешь пятиться?
» Было ясно: его директорское «чувство долга» включало и наблюдение за тем, как его непримиримый оппонент попадает в неловкую ситуацию.
– Коллеги правы, Лариса Дмитриевна, – произнес он ровно, но так, что слышали все вокруг. Наступила зловещая тишина, даже Петров замер. – Корпоратив – время для… сплочения. Не стоит отказывать коллегам в такой мелочи.
Это был приказ. Замаскированный под предложение, но приказ. Бросить вызов ему здесь и сейчас означало устроить сцену похлеще вчерашней в кабинете. Лариса почувствовала, как по спине пробежали мурашки гнева и унижения. «
Принуждение к танцам. Диктатура в действии. Как в детском саду: «А теперь все дружно встали в хоровод!»
Она метнула взгляд на Глеба. В его глазах читалось холодное удовлетворение. Он наслаждался моментом.
«
Ладно, Узурпатор. Ты выиграл этот ход. Но я тебе спляшу. Так, что ты запомнишь
», – пронеслось у нее в голове с ледяной яростью. Она вынужденно улыбнулась Борисовичу, который уже ликовал.
– Один танец. Только один. И только медленный, – сквозь зубы произнесла она.
Музыка, как по заказу садистов-диджеев, сменилась на медленное, томное танго. «
Идеально. Просто идеально. Театр абсурда
», – подумала Лариса с внутренним стоном. Борисович, сияя, повел ее на площадку, ставшую вдруг центром всеобщего внимания. Коллеги расступились, образовав живую изгородь из любопытных и слегка сочувствующих взглядов. Глеб остался стоять у края, скрестив руки на груди, наблюдатель с каменным лицом.
Танец с Олегом Борисовичем был испытанием на прочность. Он пах коньяком и потом, держал ее слишком близко (ее рука уперлась в его плечо, как в бетонную плиту), и пытался вести с размахом, совершенно не попадая в ритм музыки. Лариса чувствовала себя манекеном, которого трясут на ухабах. Ее каблуки то и дело цеплялись за его несуразные ботинки. Мысли метались: «
Не наступи ему на ногу слишком больно. Хотя очень хочется
», «
Где этот чертов выход?
», «
София, надеюсь, не жжет квартиру с Барминым-младшим
», «
Черт, как же я ненавижу этого Бармина-старшего!
»
Глеб наблюдал. Ему тоже было не по себе. Шум, духота, необходимость изображать доступность – все это противоречило его природе. Но вид Ларисы, пойманной в ловушку нелепого танца, доставлял ему странное, почти садистское удовольствие. Она выглядела… иначе. Уязвимой? Нет, скорее загнанной в угол фурией. Бархат облегал ее фигуру, подчеркивая то, что он старательно игнорировал в офисе. Ее лицо было напряжено, губы плотно сжаты, в глазах горел знакомый холодный огонь, смешанный сейчас с откровенной ненавистью. К Борисовичу? К нему? Ко всем? «
Хорошо, что она не умеет стрелять лазером из глаз
», – мелькнула абсурдная мысль. Он сделал еще глоток виски. Напиток горел в горле, не принося желаемого расслабления.
Лариса ловила его взгляд сквозь толпу. Он стоял, как монумент собственной власти, наблюдая за ее унижением. «
Наслаждаешься, Узурпатор? Доволен, как слон, затоптавший муравейник?
» Кровь ударила в виски. Алкоголь от одного бокала шампанского? Нет, чистая адреналиновая ярость. И нервы. Месяцы противостояния, постоянное напряжение, эта дурацкая ситуация… Все смешалось в гремучий коктейль.
Борисович, воодушевленный близостью «Грымзы» и музыкой, сделал особенно нелепый шаг, чуть не сбив ее с ног. Лариса, инстинктивно цепляясь, прошипела:
– Олег Борисович, вы танцуете, как медведь на роликах! Полегче!
Он расцвел, приняв это за шутку.
– А вы, Лариса Дмитриевна, держитесь, как на допросе! Расслабьтесь! Ведь Глеб Викторович же велел нам сплотиться! – Он громко засмеялся, оглядываясь на Бармина, искал одобрения.
Имя «Глеб Викторович», произнесенное в этом контексте, стало последней каплей. Контроль лопнул. Лариса, все еще в его объятиях, но уже глядя поверх его плеча прямо на Бармина, выпалила. Голос был не громким, но острым, как бритва, и полным такой концентрированной язвительности, что ее было слышно в радиусе нескольких метров:
– Сплотиться? Под диктовку? Олег Борисович, не смешите меня. Это не сплочение. Это обязательный ритуал подчинения с элементами клоунады. Танцы по приказу – это уже даже не диктаторские замашки, это какой-то опереточный абсолютизм! Надеюсь, следующий приказ не будет «прыгать на одной ноге» или «целовать туфель величества»?
Тишина упала мгновенно. Музыка играла, но казалась теперь доносящейся из другого измерения. Олег Борисович замер, его пьяная улыбка сползла, сменившись паникой. Он понял, что натворил. Что она сказала. И главное – КТО это услышал.
Лариса сама почувствовала ледяную волну, прокатившуюся от эпицентра. Она увидела, как лица коллег вокруг побледнели или покраснели, как они замерли, боясь пошевелиться. И она увидела Глеба.
Он стоял все так же, скрестив руки. Но все в нем изменилось. Лицо стало каменной маской, только в глазах разгорался вулкан бешенства. Его пальцы впились в предплечья так, что костяшки побелели. Он услышал. Каждое слово. Особенно «диктаторские замашки» и «опереточный абсолютизм». В его взгляде не было уже ни холодного удовлетворения, ни даже злорадства. Была чистая, неконтролируемая ярость. Та, что вырывалась наружу только тогда, когда его авторитет, его власть подвергались публичному, унизительному осмеянию. И сделала это ОНА. Опять.
Музыка смолкла. Диджей, уловив вибрации катастрофы, вырубил звук. В гробовой тишине зала голос Глеба прозвучал как выстрел:
– ВСЕ! – Он не кричал. Он ревел. Низкий, хриплый, наполненный такой силой бешенства, что стекла в окнах, казалось, задрожали. – ВСЕ НАРУЖУ! КТО НЕ УМЕЕТ СЕБЯ ВЕСТИ И УВАЖАТЬ РУКОВОДСТВО – МОЖЕТ УХОДИТЬ! НАВСЕГДА! КОРПОРАТИВ ЗАКОНЧЕН!
Он не смотрел больше на Ларису. Он смотрел поверх голов, как генерал, отдающий приказ об отступлении после поражения. Его лицо было багровым, жила на шее пульсировала. Он развернулся и, не глядя ни на кого, огромными, разгневанными шагами направился к выходу, сметая на пути официанта с подносом пустых бокалов. Звон разбитого стекла прозвучал как финальный аккорд катастрофы.
Лариса стояла посреди танцпола, отпущенная остолбеневшим Борисовичем. Она чувствовала на себе сотню глаз – шокированных, испуганных, осуждающих. Чувствовала жгучий стыд не за слова (они были правдой!), а за потерю контроля. За этот публичный скандал, который она же и спровоцировала. Алкоголь? Нервы? Да. Но главное – он. Его вечное давление, его приказы, его насмешливое наблюдение.
– Лариса Дмитриевна… – залепетал Борисович. – Я… я не хотел…
Она даже не взглянула на него. Она видела только спину Глеба, исчезающую в дверях. И чувствовала ледяную пустоту внутри, смешанную с дикой, животной злостью. На него. На себя. На весь этот идиотский мир корпоративных игр.
В зале началось медленное, растерянное движение. Люди шушукались, собирали вещи, бросали на Ларису быстрые, испуганные взгляды. Петров из ИТ, бледный как полотно, прошептал кому-то: «
Ставлю сотку, что к понедельнику кто-то полетит. И это не я. Хотя…
»
Лариса повернулась и пошла к выходу. Не к черному ходу, а к главному. Ее каблуки отстукивали четкий, громкий ритм по полу, разрезая гул растерянных голосов. Она шла с высоко поднятой головой, но внутри все горело. Она проиграла этот раунд сокрушительно. Не его методам, не его власти, а собственным нервам. И дала ему повод. Огромный, сочный повод.
«
Диктаторские замашки…
» – слова жгли теперь и ее. Неправда? Была правда. Но сказанная не там, не тогда и не так. Алкоголь + нервы = катастрофа. Формула оказалась железной.
Она вышла на холодный ночной воздух. Запах выхлопов был райским после духоты и запаха разбитых надежд «Барокко». Она достала телефон. Одно сообщение от Софии: «
Квест – жесть! Пицца – огонь! Артем офигенно геймит! Спокойной ночи, не буди!
» Фото: две коробки из-под пиццы, экран компьютера с мрачной игровой графикой и два довольных смайлика – один от Софии, другой, видимо, от Артема.
Лариса прислонилась к холодной стене здания, глядя на это сообщение. Дети. Они там, в тепле и безопасности, едят пиццу и играют. А их родители здесь, на холодной мостовой, только что устроили публичный позор из-за дурацкого танца. Абсурд. Жизнь – абсурд.
Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Впереди был выходной. Два дня, чтобы собрать осколки самообладания и придумать, как жить дальше после «корпоратива-катастрофы». Она знала одно: понедельник будет адским. И виноваты в этом были только двое: Узурпатор и Грымза. Их война только что перешла в горячую фазу прямо на глазах у всей армии. И отступать было некуда.
Утро понедельника в «Альфа-Консалтинг» начиналось с ощущения, будто кто-то невидимый туго затянул винты на всех шарнирах корпоративной жизни. Воздух был густым от ожидания новых приказов «Узурпатора», а по коридорам сновали сотрудники с лицами, выражавшими решимость выжить любой ценой. Лариса Орлова, в своем безупречном сером костюме-футляре и с чашкой крепчайшего кофе в руке (на этот раз с надписью «HR: Хаос Регулирую»), шла к своему кабинету, мысленно составляя план на неделю. Главным пунктом в нем значилось: «Избежать Глеба Викторовича. Минимизировать контакт. Выжить».
«
Хотя бы неделю тишины после корпоративного позора, –
молилась она про себя, вспоминая танго на минном поле и свой злополучный комментарий о «диктаторских замашках». –
Хоть семь дней, чтобы он переварил унижение и я собрала доказательства своей незаменимости. Желательно – с золотым слитком эффективности в зубах.
»
Ее планы рухнули раньше, чем она успела сесть в свое кресло. На пороге кабинета, словно зловещая тень, возник Максим, помощник Глеба. Лицо его было непроницаемым, но в глазах читалось сочувствие к приговоренной.
– Лариса Дмитриевна, – произнес он тихо, но так, что слышно было даже Ирине, замершей с папкой у стола. – Глеб Викторович просит вас к себе. Срочно. И… – Максим слегка понизил голос, – …приготовить информацию по вакансии руководителя отдела стратегического развития.
Лариса почувствовала, как ледяная волна пробежала по спине. Эта вакансия висела уже месяц. Ключевая позиция. Глеб требовал идеального кандидата – человека с опытом в их нише, харизматичного лидера, стратега. Лариса провела десятки собеседований, но идеала не нашла. Кого-то отсеяла сама, кого-то – после тестового задания. Глеб был недоволен затягиванием.
«
Срочно. «Приготовить информацию». –
Лариса мысленно прокручивала фразу. –
Это не запрос. Это приговор. Он нашел «своего человека». И сейчас будет вбивать его в штат, как гвоздь в стену, невзирая на сопротивление.
»
– Спасибо, Максим, – ответила она ровно, ничем не выдав внутреннего урагана. – Буду через пять минут. С документами.
Когда дверь за Максимом закрылась, Ирина ахнула:
– Лариса Дмитриевна! Руководитель стратегии! Это же… Это же он хочет протолкнуть того… про кого ходили слухи? Алину эту… Как ее… Вербицкую?
– Вероятно, – вздохнула Лариса, уже лихорадочно листая папку с резюме отобранных кандидатов. – «Алина Вербицкая. Рекомендована лично председателем совета директоров Семеновой». Вот оно. Золотая жила связей. «Опыт – 5 лет в «СтарКонсалт»… руководителем направления…». И ни одного конкретного проекта, который можно проверить. Сплошные общие фразы. «Повышала эффективность», «Внедряла инновации». Бла-бла-бла.
Идеальный кандидат для протекции. Идеальный балласт для фирмы.
Ирина, срочно сделай вот что: пока я у Глеба, попробуй найти кого-то из «СтарКонсалт». Тихо. Неофициально. Узнай, что за направление она там вела, какие проекты, почему ушла. Любые детали. Копни глубже ее соцсети – вдруг там фото с яхтой Семеновой? Хотя бы дату ухода сверь.
– Сделаю! – Ирина уже хватала телефон, лицо ее выражало решимость спецагента.
Лариса собрала папку: распечатанное резюме Вербицкой, результаты ее тестового задания (которое она, как выяснилось,
все-таки
умудрилась выполнить на троечку), список других кандидатов с краткими выводами. Ее собственный блокнот, где она аккуратно выписала все нестыковки и вопросы. Оружие было готово. Надеяться оставалось только на разум Глеба. Шансы оценивались как «ниже плинтуса».
Кабинет 501 встретил ее знакомой гнетущей атмосферой власти и дорогого дерева. Глеб Бармин сидел за массивным столом, уткнувшись в планшет. Проседь у висков сегодня казалась особенно заметной, лицо – усталым и напряженным. Он не сразу поднял голову, давая Ларисе время ощутить всю тяжесть его молчаливого недовольства.
«
Ну что, Узурпатор, –
мысленно начала она свой монолог, стоя по стойке «смирно», но с высоко поднятой головой. –
Принесла тебе на блюдечке с голубой каемочкой твою протеже? Сейчас ты начнешь свою песню про «надежного человека», «проверенные связи» и «необходимость доверия». А я… я попробую вставить свои пять копеек. Хотя знаю, что они будут стоить мне как минимум нервного тика.
»
– Садитесь, Лариса Дмитриевна, – наконец произнес Глеб, отложив планшет. Его голос был низким, без эмоций. Опасным. – Вакансия руководителя стратегического развития. Процесс затягивается. Это недопустимо. Компания теряет время. Я нашел решение.
Он выдержал паузу, давая словам осесть, как гирям.
– Алина Вербицкая. Рекомендована Еленой Петровной Семеновой. Опыт, связи, понимание рынка. Идеально подходит. Я ознакомился с ее резюме. Впечатляет. – Он кивнул на папку в руках Ларисы. – Оформите ее прием. Максимально срочно. Зарплата – по верхней планке вилки. Я уже обсудил с ней детали.
«Обсудил с ней детали». Без меня. Без HR. Без всяких там процедур. Классика жанра, –
закипело внутри Ларисы. –
«Впечатляет». Да, особенно эти размытые формулировки про «стратегическое видение» и «управление изменениями». Как же меня бесит эта мужская уверенность, что если женщина в резюме написала «я – супер», то так оно и есть! Особенно если она еще и симпатичная, как я подозреваю.
»
– Глеб Викторович, – начала она, стараясь сохранить ледяную вежливость. – Я ознакомилась с резюме госпожи Вербицкой. И, следуя стандартной процедуре, назначила ей собеседование. Оно состоялось в пятницу. – Она открыла папку, доставая свой блокнот и листы с пометками. – У меня есть… серьезные вопросы к ее компетенции и соответствию позиции.
Глеб нахмурился. Его пальцы сжали ручку, которую он вертел в руках.
– Вопросы? Какие вопросы? Резюме говорит само за себя. Опыт в «СтарКонсалт» – серьезная компания.
– Опыт – да, компания – серьезная, – согласилась Лариса, чувствуя, как нарастает волна праведного гнева. – Однако, во-первых, в резюме указано, что она руководила «Направлением стратегического консалтинга». Но по моим… неофициальным запросам, – она сделала ударение на слове, глядя Глебу прямо в глаза, – в «СтарКонсалт» в тот период не было такого структурного подразделения. Было «Направление операционного консалтинга», которым руководил совсем другой человек. Госпожа Вербицкая занимала там позицию старшего консультанта. Руководила ли она проектами? Да. Направлением? Нет. Это первая нестыковка.
Глеб молчал. Лицо его стало жестче.
– Во-вторых, – продолжала Лариса, перелистывая страницу блокнота, – на собеседовании я попросила ее привести конкретные примеры разработанных и внедренных стратегий, которыми она руководила. Ответы были… расплывчаты. Много общих слов: «оптимизировали процессы», «повышали лояльность клиентов», «внедряли инновационные подходы». Но конкретики – ноль. Ни цифр, ни названий проектов, ни описания сложностей. Когда я попросила детализировать один из кейсов, она начала путаться в показателях и в итоге сослалась на коммерческую тайну.
– Она не обязана раскрывать детали проектов предыдущей компании! – отрезал Глеб, но в его голосе уже прозвучала первая трещина неуверенности.
– Не обязана, – согласилась Лариса. – Но она обязана доказать, что обладает заявленными компетенциями. Руководитель стратегии, который не может внятно описать свой прошлый опыт, вызывает вопросы. В-третьих, тестовое задание. – Лариса положила перед Глебом несколько листов. – Мы смоделировали ситуацию выхода на новый региональный рынок. Требовалось набросать дорожную карту первых 100 дней, выделить ключевые риски и ресурсы. Что сделала госпожа Вербицкая? Прислала общие рассуждения о важности анализа рынка и построения команды. Без конкретики, без понимания наших реалий, без учета специфики отрасли. Уровень… студента хорошего вуза на защите диплома. Не руководителя отдела в «Альфа-Консалтинг». Вот оценка по критериям. – Она ткнула пальцем в нижнюю часть листа, где краснели низкие баллы.
Глеб взял листы, пробежал глазами. Брови его сдвинулись. Лариса видела, как работает его мозг, пытаясь найти контраргумент.
– Возможно, она несерьезно отнеслась к заданию. Или не поняла его важности. Нужно дать шанс, обсудить…
– Глеб Викторович, – перебила Лариса, ее терпение лопнуло. Она больше не могла сдерживать сарказм. – Мы обсуждали. Я задавала уточняющие вопросы прямо по ее «стратегии». Ответы были в духе: «Ну, это же очевидно!» или «Это решается в рабочем порядке». Очевидность и рабочий порядок – не стратегия. Это импровизация. А нам нужен профессионал. Не говоря уже о том, что в резюме она указала свободное владение английским и немецким. На простой вопрос о ее видении международного развития компании на английском она ответила тремя корявыми фразами с ужасным акцентом. Немецкий проверять не стала, но подозреваю, что уровень – «Гутен морген» и «Ауф видерзеен».
В кабинете повисла напряженная тишина. Глеб откинулся в кресле, его взгляд стал тяжелым, изучающим. Но теперь в нем читалось не только раздражение, но и досада. Досада на то, что его «идеальный кандидат» оказался пустышкой. И еще большая досада на то, что Лариса оказалась права.
– Вы слишком придирчивы, Лариса Дмитриевна, – произнес он наконец, но уже без прежней уверенности. – Никто не идеален. Елена Петровна рекомендовала ее как перспективного специалиста. Возможно, она просто не показала себя в полной мере на собеседовании. Стресс.
«
Ага, стресс, –
мысленно фыркнула Лариса. –
У «перспективного специалиста» на собеседовании стресс, а руководить отделом она будет в состоянии вечной нирваны? И Елена Петровна… Ох уж эта Елена Петровна с ее «перспективными» протеже, которые обычно оказываются сыновьями подруг или любовницами партнеров.
»
– Стресс – часть работы руководителя, Глеб Викторович, – возразила она вслух. – Если человек не может собраться на собеседовании, что будет на совещании с инвесторами или в кризисной ситуации? Что касается рекомендации Елены Петровны… – Лариса сделала паузу, выбирая слова. – …я уважаю ее мнение. Но мой профессиональный долг – оценить реальные компетенции и риски для компании. Риск приема госпожи Вербицкой на ключевую позицию, на мой взгляд, неприемлемо высок. Она не соответствует требованиям по опыту, глубине понимания стратегических задач, навыкам презентации и, судя по всему, честности в резюме. Мы не можем взять человека только потому, что он «нужный» кому-то наверху.
Последняя фраза прозвучала как вызов. Глеб вскипел. Его досада мгновенно сменилась яростью. Он встал, упершись руками в стол.
– Не можем? Кто здесь принимает решения, Лариса Дмитриевна?! – его голос гулко отозвался в кабинете. – Вы забываете, кто директор? Вы снова саботируете процесс! У вас вечные претензии, вечные «но»! Может, вам просто не нравится, что я нашел кандидата без вашего, с позволения сказать, всевидящего ока? Что я решил вопрос в обход вашего отдела?!
Лариса тоже встала. Ее темные глаза сверкали холодным огнем. Страх уступил место праведному гневу и абсолютной уверенности в своей правоте.
– Моя работа, Глеб Викторович, – ее голос звенел, как натянутая струна, но оставался на удивление ровным, – заключается не в слепом исполнении ваших приказов, особенно если они основаны на личных связях, а не на объективной оценке. Моя работа – защищать интересы компании. От некомпетентных кадровых решений. От рисков, связанных с приемом непроверенных или нечестных людей. От репутационного ущерба, когда такой человек не справится и сорвет важные проекты. – Она сделала глубокий вдох, глядя ему прямо в глаза. – Моя работа – защищать фирму от ошибок. Даже если эти ошибки… ваши.
Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Даже гул кондиционера казался приглушенным. Глеб стоял, багровея, его пальцы впились в край стола. Казалось, вот-вот грянет гром. Лариса чувствовала, как бешено колотится сердце, но не отводила взгляда. Она сказала то, что должна была сказать. Прямо. Жестко. Без обиняков. Пусть даже это стоило ей работы.
Он не закричал. Не швырнул ничего. Он медленно, с трудом выдохнул, оторвал руки от стола и резко отвернулся к окну. Его плечи были напряжены, спина – прямая и неприступная. Он смотрел на серые громады офисов, но видел, вероятно, свое унижение и ярость.
«Ваши ошибки». Она посмела. Прямо в лицо. И… черт побери, она снова права. Вербицкая – пустышка. Семенова подсунула очередную протеже. А я, как дурак, повелся. И эта… эта «Грымза» снова меня уделала. С фактами. С хладнокровием. С ее проклятой профессиональной этикой
».
Минута тянулась вечность. Лариса уже мысленно собирала вещи в коробку, представляя, как объясняет Софии, что мама снова «воевала за правду и проиграла бой, но не войну». Хотя какая война? Империя Узурпатора останется империей и без одной мятежной губернаторши.
Наконец Глеб повернулся. Лицо его было бледным, но под контролем. Глаза – холодными, как ледники.
– Ваш отчет, – он кивнул на папку на столе, – оставьте. И список других кандидатов. С вашими выводами. Я их изучу. – Он сел в кресло, взгляд упал на планшет, явно давая понять, что разговор окончен. – По госпоже Вербицкой… процесс приостановлен. Пока.
Лариса едва не ахнула от неожиданности. Он… отступил? Не стал давить? Признал поражение? Пусть и сквозь зубы?
– Хорошо, Глеб Викторович, – сумела выдавить она, стараясь не показать облегчения. – Буду ждать вашего решения.
Она собрала остальные бумаги и вышла, плотно закрыв за собой дверь. В приемной Анна и Максим смотрели на нее, затаив дыхание. Они явно слышали громовые раскаты. Лариса прошла мимо, не глядя, чувствуя дрожь в коленях, которую сдерживала только железная воля.
В коридоре, на пути к своему отделу, ее нагнал запыхавшийся Петров из ИТ, с горящими глазами и без пакетика попкорна (видимо, урок был усвоен).
– Лариса Дмитриевна! – прошептал он драматически, оглядываясь. – Все слышали! Вы… вы ему прямо сказали? Что она не гоже? И что ошибки его? И он… он сдался?! – Петров был на грани экстаза, словно видел, как Давид победил Голиафа с помощью не пращи, а папки с документами.
– Петров, – вздохнула Лариса, останавливаясь. – Никто никому ничего не говорил «прямо» в том смысле, в каком вы подразумеваете. Проходил рабочий диалог о соответствии кандидата требованиям вакансии. И да, господин Бармин принял к сведению аргументы. Теперь идите и сделайте что-нибудь полезное. Например, почините тот принтер в бухгалтерии, который «временно недоступен» уже третью неделю.
– Сделаю! Сию минуту! – Петров чуть не отдал честь и помчался прочь, видимо, чтобы немедленно поделиться новостью: «Грымза победила! Узурпатор отступил! Принтер починю!»
Лариса вошла в свой кабинет, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце все еще бешено колотилось. Она подошла к столу, взяла свою любимую чашку и сделала долгий глоток остывшего кофе. Горечь во рту была приятной. Горечь победы.
«
Защитила фирму. От его ошибки. Даже если это стоило мне пары лет жизни от стресса. «Даже если ошибки ваши»… Ох, Лариска, ты лиха! –
подумала она с едва уловимой улыбкой. –
Но он… он принял это. Не выгнал. Не орал. Услышал? Нет, не услышал. Но… принял к сведению. Это прогресс, черт возьми. Ледниковый период, кажется, дал первую трещину
».
Она села за компьютер. На экране всплыло сообщение от Ирины: «Лар, держись! Нашла кое-что по Вербицкой! Она ушла из «СтарКонсалт» не «в поисках новых вызовов», а после скандала – подтасовывала данные в отчете для клиента! Коллега моего знакомого подтверждает! Шлю скрин переписки!»
Лариса прочла сообщение, и улыбка стала шире. Холодная, почти хищная. Доказательства. Железные. Теперь даже если Глеб передумает, у нее будет козырь. Но, кажется, он уже сделал выбор. Пусть и вынужденный. Она открыла почту, готовая к новым битвам. Война продолжалась, но сегодняшний раунд был за ней. И пахло победой… и горьким кофе.
Воздух в кабинете 501 был наэлектризован, как перед ударом шаровой молнии. Глеб Бармин метался за своим дубовым столом, похожий на загнанного в угол медведя, у которого отобрали последний кусок мяса. Его обычно безупречный галстук был ослаблен, рукава белой рубашки закатаны до локтей, обнажая жилистые предплечья. На столе царил хаос: планшеты с тревожными графиками, распечатки отчетов, испещренные гневными пометками красной ручкой, и пустая кружка, опрокинутая в порыве ярости. Остатки дорогого кофе медленно расползались по поверхности, как предвестник катастрофы.
«Феникс». Чертов «Феникс»!
— мысленно выл Глеб, впиваясь взглядом в экран, где красным горели цифры отставания. Крупнейший проект года — комплексный апгрейд ИТ-инфраструктуры для ключевого клиента «ВекторТех». Проект его личной гордости, его ставка на демонстрацию эффективности нового курса. И он горел синим пламенем. Не из-за технических сложностей — из-за людей. Из-за идиотской, мелкой склоки между командой разработки и отделом тестирования, которая переросла в открытую войну. Программисты обвиняли тестировщиков в саботаже и некомпетентности, тестировщики — разработчиков в халтуре и нежелании исправлять косяки. Работа встала. Сроки горят. Клиент нервно звонил каждые два часа. А сегодня утром пришло письмо с едва скрытой угрозой расторжения контракта.
— Максим! — Глеб рявкнул в трубку внутреннего телефона так, что даже его собственный секретарь Анна, сидевшая за дверью, вздрогнула. — Где отчет по статусу «Феникса»? Где, я спрашиваю?! Почему Петренко не на связи?! Если он думает, что может отсиживаться, пока его отдел разваливает мой проект, он жестоко ошибается! Найти его! Встретить у лифта, если надо! Через пятнадцать минут он здесь, с внятным объяснением и планом выхода из этого… этого бардака! Иначе пусть готовит заявление!
Он швырнул трубку. От злости в висках стучало.
«Неужели я должен сам бегать и разнимать этих идиотов? Как в детском саду! Петренко — безвольный тюфяк! Его тестировщики — обидчивые принцессы! А разработчики… эти гении кода с комплексом бога! Всех уволить! Нет, сначала расстрелять, потом уволить!»
Он схватил ближайший лист бумаги, смял его в комок и швырнул в мусорную корзину. Не попал.
«Даже мусор меня не слушается!»
В этот момент его взгляд случайно упал в окно. Внизу, во внутреннем дворике, куда выходили окна многих отделов, он увидел знакомую фигуру. Лариса Орлова. Она стояла под сенью старого клена, непринужденно опираясь на ствол, и… кормила ворону? Да, именно так. Изящным движением руки она бросала на плитку кусочки какого-то печенья, а крупная, блестящая птица деловито их подбирала. На Ларисе был ее обычный безупречный серый костюм, волосы убраны в строгую шишку, лицо выражало полное спокойствие. Словно вокруг не бушевал кризис, а она наслаждалась утренней медитацией с пернатым другом.
Глеб почувствовал новый прилив бессильной ярости.
«А она? Она кормит птиц! Пока фирма горит! Пока мой проект летит в тартарары! Ей плевать! Она только и ждет, чтобы сказать: «А я предупреждала, Глеб Викторович! Ваши методы не работают!» Нет, сегодня она не получит этого удовольствия! Сегодня я вытащу «Феникс» из дерьма сам, даже если мне придется лично паять эти чертовы серверы!»
Он резко отвернулся от окна, снова уткнувшись в злополучные графики, не подозревая, что спокойствие Ларисы было лишь вершиной айсберга. Под водой кипела активность подводной лодки под кодовым названием «Операция Спасение Феникса (без ведома Узурпатора)».
Лариса действительно кормила ворону. Старую, хитрую птицу по кличке Каркассон, которую она приметила еще год назад. Это был ее ритуал. Минута тишины и отстраненности перед днем, который обещал быть адским. Информация о кризисе в проекте «Феникс» дошла до нее еще вчера вечером, минуя официальные каналы. Ее сеть информаторов работала безупречно.
«Программист Сидоров назвал тестировщицу Иванову «кнопкодавом без мозгов» в общем чате. Иванова, обладая эпической обидчивостью и связями в бухгалтерии (где работает ее кума), устроила бойкот – тестирование встало. Петренко, начальник отдела тестирования, вместо того чтобы утихомирить подчиненную, встал в позу: «Мои люди оскорблены! Требуем извинений!» Начальник разработки, вечно витающий в облаках Крылов, промямлил что-то о «непрофессионализме коллег» и ушел в свой код. А Глеб… Глеб, как обычно, орет и грозит карами, что только подливает масла в огонь. Идиоты. Все как один. Каркассон, вот кто настоящий стратег – знает, где и когда появится печенье».
Она бросила последний кусочек. Каркассон ловко поймал его на лету, каркнул что-то похожее на «спасибо» и улетел. Лариса вытерла пальцы салфеткой, ее лицо приняло привычное выражение ледяной собранности. Пора.
Первым делом – визит к Петрову. Не к тому Петрову из ИТ, что таскал попкорн, а к его однофамильцу – Виктору Петрову, ключевому senior-разработчику в команде «Феникса». Человеку талантливому, но с репутацией упертого осла и главного зачинщика конфликта. Именно он якобы «крыл» Сидорова, чье неосторожное высказывание стало спусковым крючком.
Кабинет Виктора Петрова напоминал логово технологического троглодита. Мониторы в три ряда, мигающие непонятными строчками кода, провода, опутывающие все как лианы, пустые банки от энергетиков и… удивительно дорогая коллекция фигурок героев аниме, расставленная с педантичной точностью. Сам Петров, худой, с недельной щетиной и в футболке с надписью «Я не ленивый, я в режиме энергосбережения», угрюмо пялился в экран.
— Виктор Игоревич, — голос Ларисы прозвучал как колокол в тишине склепа. — Минуточку внимания.
Петров вздрогнул, обернулся. Увидев Ларису, его лицо исказилось в гримасе предчувствия беды.
— Лариса Дмитриевна? Я… очень занят. Критичный баг…
— Баг, который вы не можете починить три дня из-за отсутствия обратной связи от тестирования? — Лариса мягко перебила, шагнув внутрь и бегло осмотрев хаос. Ее взгляд задержался на лимитированной фигурке какого-то космического девы в вызывающей позе. — Красивая. Редкая?
Петров насторожился, но гордость коллекционера перевесила осторожность.
— Химера-тян из «Nebula Requiem». Лично из Японии, через аукцион. Штучно.
— Понимаю, — кивнула Лариса с видом знатока. — Ценный экземпляр. Жаль, если что-то с ней случится. Например, если вдруг станет известно руководству, что наш ключевой разработчик тратит рабочее время не только на написание гениального кода, но и на… скажем так, активную модерацию форума для взрослых поклонников аниме? Под ником «DarkCodeSamurai»? Где вы, кстати, вчера до глубокой ночи обсуждали достоинства новой «Химеры-чан», а не баги «Феникса»?
Лицо Петрова побелело, как монитор с BSOD (синий экран смерти).
— Э-э… Это… Вы как…? — он захлебнулся.
— О, Виктор Игоревич, — Лариса улыбнулась ледяной улыбкой охотника, нашедшего слабое место добычи. — У меня есть доступ к логам корпоративного трафика. И копия вашего резюме, где вы
забыли
упомянуть ваш полугодовой опыт в стартапе, который благополучно сгорел из-за конфликта команды… конфликта, который вы тоже активно раздували. Странное совпадение, не правда ли? Могло бы вызвать вопросы у нашего директора, который сейчас готов лично разбирать ваши внутренности на запчасти. Он, кстати, очень не любит, когда горят его проекты. И когда сотрудники занимаются… посторонними вещами.
Она сделала паузу, дав словам впитаться. Петров выглядел так, будто готов был провалиться сквозь пол вместе со своей «Химерой-тян».
— Я… Я исправлюсь! Сидорова успокою! Код допишу! — выпалил он. — Сегодня же! Клянусь «Химерой»!
— Не клянитесь тем, что можете потерять, — мягко заметила Лариса. — Просто сделайте. И передайте Сидорову: его следующая «остроумная» реплика в общем чате станет основанием для перевода на позицию младшего специалиста по ручному тестированию… в подвале. Без доступа к интернету. Понятно?
— Кристально! — Петров кивнул с энтузиазмом загнанного зверька.
— Прекрасно. Приятной работы. — Лариса развернулась и вышла, оставив разработчика в холодном поту и с четким планом действий.
Следующая цель — Ольга Иванова, та самая «кнопкодав» и сердце бойкота в отделе тестирования. Лариса застала ее в курилке. Ольга, румяная от негодования, с пламенем в глазах, активно жестикулировала перед двумя коллегами:
— …и он посмел! Этот мешок с костями! Я требую официальных извинений! Публичных! И чтобы Сидорову выговор с занесением! Иначе…
— Иначе проект «Феникс» сгорит, клиент уйдет, и первыми под сокращение пойдут тестировщики, — спокойно завершила фразу Лариса, появляясь как призрак в дверях курилки. Коллеги Ольги мгновенно растворились, как дым. — Потому что именно ваш отдел, Ольга, сейчас блокирует процесс. Осознанно.
— Лариса Дмитриевна! — Ольга надулась, как индюк. — Это не мы! Это они! Они нас оскорбили! Мы требуем уважения!
— Уважение, Ольга Васильевна, заслуживается профессионализмом и вкладом в общее дело, а не истериками и саботажем, — парировала Лариса. Ее голос был тихим, но каждое слово било точно в цель. — Вы знаете, что клиент «ВекторТех» рассматривает расторжение контракта? Знаете, какие убытки это понесет фирме? Знаете, что Глеб Викторович лично курирует этот проект и сейчас в своем кабинете рвет и мечет? И знаете, кого он винит в первую очередь? Отдел тестирования. Который вместо работы устроил забастовку из-за одного неосторожного слова.
Ольга слегка побледнела, но не сдавалась.
— Но мы же не виноваты! Они начали!
— А вы подлили масла в огонь, — безжалостно констатировала Лариса. — И теперь ваша упертость может стоить работы не только Сидорову, но и Петренко, и половине вашего отдела. И вам лично. — Лариса сделала шаг ближе, понизив голос до конфиденциального шепота. — Я просмотрела ваши KPI за последний квартал, Ольга. И отчеты по ошибкам. Знаете, что заметила? Забавную корреляцию. Чем активнее вы участвуете в «отстаивании чести отдела», тем ниже ваша личная производительность и выше количество пропущенных критичных багов. Странно, да? Почти как если бы энергия уходила не на работу, а на… войну. Это может навести на мысль о профнепригодности. Или о сознательном вредительстве.
Ольга открыла рот, но звук не вышел. Глаза округлились от ужаса.
— Я не угрожаю, — Лариса подняла руку с безупречно наманикюренными пальцами. — Я информирую о возможных последствиях. Выбор за вами. Продолжать бойкот и стать главной виновницей краха проекта со всеми вытекающими… Или вернуться к работе прямо сейчас. Сидоров принесет вам личные извинения в течение часа. А вы… вы просто сделаете свою работу блестяще. Потому что вы профессионал. Не так ли?
Ольга проглотила комок в горле, кивнула, не в силах вымолвить слово.
— Отлично, — Лариса улыбнулась, как хирург после удачной операции. — Я знала, что мы поймем друг друга. Бегите, время дорого.
Она вышла из курилки, оставив Ольгу в состоянии легкого шока и резко возросшей трудовой мотивации.
Финал операции разыгрался в кабинете Алексея Петренко, начальника отдела тестирования. Человека нерешительного, вечно ноющего о нехватке ресурсов и ведомого своим самым громким подчиненным (читай: Ольгой). Лариса вошла без стука, застав его за созерцанием аквариума с грустными рыбками.
— Алексей Сергеевич, — начала она без предисловий. — Спасите свой отдел. Спасите себя. Сейчас.
Петренко вздрогнул, чуть не уронив банку с кормом для рыб.
— Лариса Дмитриевна! Я… Я пытаюсь! Но они не слушаются! Ольга…
— Ольга уже у монитора и ловит баги, — прервала Лариса. — Как и весь ваш отдел. Конфликт исчерпан. Сидоров принесет извинения. — Она подошла к его столу, глядя на него сверху вниз. — Теперь ваша очередь. Проект «Феникс» в критическом отставании. Ваш отдел — часть проблемы. Но может стать частью решения. И ключ к спасению — в ваших руках.
— Но как?! — развел руками Петренко. — У нас не хватает рук! Особенно на нагрузочное тестирование! Крылов не дает доступ к стенду вовремя!
— Ручки найдутся, — отмахнулась Лариса. — Я временно переброшу к вам двух тестировщиков из отдела поддержки. Они не боги нагрузочного тестирования, но под вашим чутким руководством справятся. Что касается Крылова… — в ее глазах мелькнул холодный блеск. — …я поговорю с ним. Лично. Уверена, он внезапно проникнется важностью своевременного доступа. Ваша задача — организовать работу так, чтобы к концу сегодняшнего дня мы имели хотя бы предварительный отчет о готовности тестируемого модуля к передаче клиенту. Не идеальный, но рабочий. Чтобы было что показать. Чтобы успокоить «ВекторТех». Понятно?
Петренко смотрел на нее, как на волшебницу, только что изгнавшую злых духов из его отдела.
— Понятно! Сделаем! Спасибо, Лариса Дмитриевна! Вы… вы спасли нас!
— Я спасаю проект, Алексей Сергеевич, — поправила его Лариса сухо. — И репутацию фирмы. Теперь работайте. И помните: если к 17:00 отчета на моем столе не будет, я лично расскажу Глебу Викторовичу, кто
действительно
виноват в задержках тестирования последние три месяца. Спойлер: это не разработчики.
Она вышла, оставив Петренко в приятном предвкушении возможности свалить будущие косяки на разработчиков и легком ужасе перед Ларисой. Он схватил телефон, набирая номер Ольги: «Оль! Все по плану! Начинаем! Да, и не пинай Сидорова сильно, когда он придет извиняться…»
Последний штрих – разговор с Константином Крыловым, начальником отдела разработки. Гениальный архитектор, но абсолютно беспомощный менеджер и человек, живущий в параллельной вселенной битов и байтов. Лариса застала его в святая святых – серверной, где он что-то колдовал над блестящими стойками.
— Константин Ильич, — ее голос прозвучал в прохладной тишине серверной, заставив Крылова подпрыгнуть.
— Лариса Дмитриевна! Вы здесь? Как… приятно? — он растерянно поправил очки. — У меня тут небольшой апокалипсис с кластером…
— Ваш апокалипсис, Константин Ильич, меркнет перед апокалипсисом Глеба Викторовича из-за «Феникса», — безжалостно прервала его Лариса. — Петренко и его люди готовы начать нагрузочное тестирование. Сейчас. Им нужен полный доступ к стенду B. Без задержек. Без «через пять минут». Сейчас.
Крылов поморщился.
— Но стенд B занят! Там же тестовый прогон нового…
— Перенесите, — сказала Лариса так просто, словно просила передать соль. — «Феникс» приоритет номер один. По личному указанию Глеба Викторовича. — Она сделала паузу, глядя на его растерянное лицо. — Константин Ильич, вы знаете, что совет директоров рассматривает кандидатуры на новую позицию технического директора? Проект «Феникс» — ваш шанс блеснуть. Или ваш провал. Сорвете сроки из-за недоступности стенда… — она многозначительно замолчала. — Петренко, кстати, уже докладывает Глебу Викторовичу о готовности. Если доступ не будет предоставлен немедленно… ну, вы понимаете, на кого ляжет вся вина за срыв?
Крылов побледнел. Мысль о том, что тюфяк Петренко может обскакать его на карьерной лестнице, подействовала лучше любого приказа.
— Сейчас! — выдохнул он, срываясь с места. — Сию секунду! Я все перенесу! Скажите Петренко – доступ через десять минут! Максимум!
— Благодарю, — кивнула Лариса и вышла из серверной, поправляя безупречный лацкан жакета. Миссия выполнена. Теперь оставалось ждать.
К концу дня в кабинете Глеба царила… странная атмосфера. Непривычная тишина. Он сидел за столом, разбирая отчеты, которые к нему чудесным образом начали поступать после обеда. От Петренко – отчет о завершении первого этапа тестирования ключевого модуля «Феникса». От Крылова – подтверждение предоставления всех ресурсов и оптимистичный прогноз по срокам. От Виктора Петрова – сообщение, что критичный баг пофикшен. Даже от клиента «ВекторТех» пришло письмо с благодарностью за «оперативное решение вопросов» и подтверждением графика.
Глеб чувствовал себя так, словно его разбудили посреди кошмара и сказали, что все в порядке. Но кошмар был слишком реален. Он
знал
, что еще утром все летело к чертям. Что произошло?
«Неужели Петренко нашел в себе стержень? Или Крылов вышел из своего кодового транса? Или Сидоров вдруг поумнел? Слишком гладко. Слишком быстро. Как будто кто-то невидимый навел порядок…»
Его взгляд невольно потянулся к окну. Во дворике было пусто. Ни Ларисы, ни вороны.
Раздался звонок внутреннего телефона. Голос Елены Петровны Семеновой, председателя совета директоров, звучал неожиданно тепло:
— Глеб Викторович! Только что говорила с «ВекторТех». Они в восторге от вашей оперативности! Сказали, что их опасения были напрасны, и они полностью доверяют вашему руководству проектом «Феникс». Отличная работа! Так держать!
Глеб пробормотал что-то благодарное, положил трубку. Лавры падали на его голову, но горечь недоумения оставалась.
«Оперативность? Моя? Я только орал и метал громы…»
Он решил пройтись по отделам, попытаться понять. В коридоре царила непривычно рабочая атмосфера. Разработчики сосредоточенно стучали по клавиатурам. В отделе тестирования царил деловой гул – Ольга Иванова, красная от усердия, что-то командовала, бросая лишь короткий, лишенный ненависти взгляд в сторону разработки. Виктор Петров, проходя мимо, кивнул Глебу с каким-то странным, почти уважительным выражением лица, а не с привычной угрюмой отстраненностью.
И тут Глеб увидел Петрова. Того самого, попкорнового. Он нес по коридору… огромный торт в коробке. И направлялся прямиком в кабинет Ларисы Орловой. На коробке было написано от руки: «Спасибо, HR-богиня! Вы спасли наш бекенд и наши шеи! От скромных айтишников».
Глеб замер. Пазл сложился. Внезапное спокойствие Ларисы во дворике. Странная оперативность Петренко и Крылова. Умиротворение тестировщиков. Торт.
«Она. Это все она. Опять. Тихим сапом. Без моего ведома. Без единого приказа. Угрозами, шантажом, манипуляциями… и своим чертовым знанием всех подводных течений и скелетов в шкафах»
. Он почувствовал знакомое раздражение – как она посмела вмешаться? Взять на себя его функции? Но на этот раз к раздражению примешивалось нечто новое. Недоумение, граничащее с… уважением?
«Черт возьми, но это эффективно. Молниеносно и эффективно. Я бы так не смог. Я бы уволил пол-отдела, но не решил бы проблему за день»
.
Он подошел к двери кабинета Ларисы. Она была приоткрыта. Петров, заикаясь от восторга, вручал торт. Лариса стояла у окна, спиной к двери, ее фигура была воплощением спокойной уверенности. Она не повернулась, но, кажется, слегка кивнула.
— …спасибо, Петров, — ее голос донесся ровным, чуть насмешливым тоном. — Кладете на стол. И идите работайте. И помните: следующий раз, когда ваш бекенд будет на грани из-за внутренних разборок, торт я приму, но вашу голову – тоже. В качестве компенсации за потраченные нервные клетки. Доброго вечера.
Петров выскочил, сияя. Глеб быстро отошел от двери, чтобы не быть замеченным. Он стоял в коридоре, глядя на закрытую теперь дверь кабинета Ларисы. Раздражение все еще клокотало где-то внутри – она снова обошелась без него, снова доказала, что может решить то, что ему не под силу. Но было и другое чувство. Любопытство? Признание силы?
«Как она это сделала? Что она им сказала? Как она знала, на какие кнопки давить?»
Он медленно пошел обратно в свой кабинет. Лавры «спасителя проекта» казались теперь чужими и неудобными. Но срывать с себя их и кричать: «Это сделала Орлова!» было бы глупо. Фирма спасена, клиент доволен, совет директоров им доволен. Это главное.
«Ладно, Грымза, — подумал он с тенью улыбки, впервые за день не злой, а какой-то… устало-ощущающей. — Ты выиграла этот раунд. Негласно. Эффективно. Но это не значит, что я сдаюсь. Просто теперь я знаю, что в моей империи есть… своя тайная служба спасения. И возглавляет ее ты»
.
Он сел за стол, отодвинул отчеты и потянулся к телефону. Пора звонить Артему. Узнать, как у него дела. Мир за стенами офиса все еще существовал. И, возможно, там было меньше подводных течений и больше понятных задач. Хотя… кто его знает, этих подростков.
Пятница. 18:37. Школа № 178 имени какого-то забытого всеми академика представляла собой типичный образец позднесоветской архитектурной тоски: бетонные коробки, выцветшая синева оконных рам, вечно скрипящие двери и запах, в котором смешались дешевый хлор, пыль десятилетий и вечная школьная тоска. Сегодня, однако, здание гудело, как потревоженный улей. Из актового зала доносились обрывки музыки, топот ног, крики режиссера-энтузиаста и периодические вопли: "Куда делся третий кот?! София Орлова, это твой хвост?!".
Лариса Орлова стояла в полумраке школьного вестибюля, прислонившись к холодной кафельной стене, и пыталась не смотреть на часы. Ее строгий серый костюм казался инородным телом в этом царстве детского хаоса. В руке она сжимала пакет с бутербродами и термосом – "подкрепление" для Софии после репетиции. Голова гудела от рабочего дня, который не закончился, а лишь приостановился. Мысли путались: неотвеченные письма, завтрашний дедлайн по отчету для совета директоров, воспоминание о вчерашнем унизительном корпоративе и… его лицо. Лицо Глеба Бармина, искаженное яростью, когда он орал "ВСЕ НАРУЖУ!".
"Черт бы побрал этот школьный театр, –
мысленно ворчала Лариса, ловя взгляд завуча, которая явно оценивала ее "непедагогичный" внешний вид.
– И зачем Софии понадобилось играть в "Кошкином доме"? В кошке! С хвостом! Я в ее годы уже Шекспира в оригинале читала, а не мычала "Мяу-мяу, горим, друзья!"."
Она вздохнула, поправляя идеально лежащий лацкан жакета.
"Хотя... ей весело. И это главное. Пусть хоть тут не думает о том, что мама в любой момент может остаться без работы из-за своего большого рта и принципов".
Мысль о Глебе снова кольнула, как игла.
"Узурпатор. Самодур. Идиот в дорогом костюме. Лучше думать о бутербродах. Или о том, куда София могла подевать свой второй кроссовок на прошлой неделе..."
Глеб Бармин подъехал к школе ровно в 18:40. Его черный бизнес-седан с тонированными стеклами выглядел как боевой корабль, пришвартовавшийся у берегов страны лилипутов. Он выключил двигатель, но не спешил выходить. В салоне царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем дорогих часов и... назойливым голосом в трубке Bluetooth. Председатель совета директоров, Елена Петровна Семенова, высказывала свое "фи" по поводу квартальных цифр.
"Глеб Викторович, инвесторы ожидают большего. Эти цифры... они не отражают ваш потенциал жесткого управления", – доносился из динамика голос, похожий на скрип несмазанной двери.
Глеб сжал руль так, что кожа затрещала.
"Потенциал жесткого управления? А вы попробуйте управлять стадом нервных идиотов, которые вместо работы устраивают корпоративы-катастрофы и саботируют проекты! –
мысленно рявкнул он.
– Особенно одна... Грымза в юбке".
Образ Ларисы, стоящей в центре отдела продаж с ее ледяным спокойствием и убийственным сарказмом, всплыл перед глазами.
"Черт. Почему я о ней опять думаю?"
"Глеб Викторович? Вы меня слышите?" – напомнила о себе Семенова.
"Слышу, Елена Петровна. Цифры будут лучше. Я разберусь", – отрезал Глеб, стараясь звучать уверенно.
"Разберусь. Как всегда. Сам. Потому что доверять некому. Особенно кадрам".
"Очень на это надеюсь. До понедельника". Связь прервалась.
Глеб выдохнул, снял очки и потер переносицу. Усталость давила, как бетонная плита. Артем. Надо забрать Артема с этого его кружка... программирования? Робототехники? Глеб смутно представлял, чем там занимается сын. Главное – не игры и не наркотики. Хотя с Артемом было проще – тихий, умный, в отца. Не то что... Он отогнал сравнение. Вышел из машины, поправив галстук. Школьный двор встретил его запахом осенней листвы и визгом бегающих пятиклашек. Он поморщился.
Лариса услышала знакомые твердые, быстрые шаги еще до того, как увидела его. Они отдавались эхом по пустому вестибюлю, словно марширующий отряд. Ее спина автоматически выпрямилась, а внутри все сжалось в комок.
"Не может быть. Это галлюцинация от недосыпа и школьного хлора. Или кара за вчерашний корпоратив".
Она медленно обернулась.
Он шел по коридору, его высокую, широкоплечую фигуру в идеально сидящем темно-синем костюме было видно издалека. Проседь у висков серебрилась под тусклыми люминесцентными лампами. Лицо было привычно каменным, но в глазах читалась усталость и... раздражение от окружающей суеты. Он смотрел прямо перед собой, явно не ожидая встретить здесь кого-то знакомого. Пока его взгляд не наткнулся на нее.
Глеб замер на полшага. Его брови резко поползли вверх, а в глазах мелькнуло то самое раздражение, смешанное с чистым, неподдельным изумлением.
"Орлова?! Что черт побери она здесь делает?! В школе? В это время? Она что, подкарауливает меня?!"
Мысль была абсурдной, но после вчерашнего "диктаторских замашек" ничему нельзя было удивляться.
"Хотя... на ней нет ее бронированного жакета. И волосы... не в шишке".
Он невольно отметил, что темные волосы Ларисы были просто собраны в небрежный хвост, а строгий костюм заменен на элегантную, но более мягкую блузку и юбку.
"Выглядит... по-другому. Почти... человечно. Хотя лицо все то же – каменное изваяние презрения".
"Бармин", – произнесла Лариса ровным тоном, который не выражал ровным счетом ничего. Ни удивления, ни радости, ни даже привычной ненависти. Просто констатация факта. Как "дождь пошел" или "дверь закрыта".
"Орлова", – откликнулся Глеб, его голос прозвучал чуть хриплее обычного. Он кивнул, едва заметно.
"Что сказать? "Приятно видеть?" Да она сама меня прикончит на месте за такую ложь".
Наступила гробовая тишина. Вестибюль внезапно показался им обоим очень маленьким. Звуки репетиции ("Мяу! Горим! Мяу!") доносились, как из другого измерения. Они стояли в нескольких метрах друг от друга, разделенные пропастью взаимного непонимания, корпоративного позора и невысказанных обид. Лариса смотрела куда-то в район его левого плеча, Глеб изучал афишу на стене, посвященную "Дню борьбы с гастритом у школьников".
"Поразительно содержательно", –
язвительно подумал он.
"Надо что-то сказать, –
паниковала про себя Лариса.
"Хотя бы про погоду. "Холодно сегодня, да?" Идиотизм. Молчать – еще идиотнее. Может, просто повернуться спиной? София, милая, выходи скорее, спасай маму от социального апокалипсиса!"
"Почему она молчит? –
ломал голову Глеб.
"Собирает материал для нового удара? Придумывает очередную убийственную метафору про мой стиль управления? "Глеб Викторович, ваше присутствие здесь – как визит налоговой инспекции в детский сад?" Черт. Надо уйти. Артем выйдет – увидит. Куда делся этот чертов кружок?"
Спасительный выход из тупика неловкости нашелся с неожиданной стороны. Дверь актового зала с шумом распахнулась, выпуская волну теплого воздуха, смешанного с запахом пота, грима и детского возбуждения. Первой выскочила София Орлова. На ней был... костюм кота. Не до конца. На голове красовались уши, привязанные ободком, а пышный хвост болтался сзади, прицепленный к поясу юбки. Щеки были нарумянены, а в карих, точь-в-точь маминых, глазах горел огонь творчества и усталости.
"Ма-ам! – закричала она, устремляясь к Ларисе. – Ты представляешь, Петька-Петух забыл слова в самом финале! И сказал: "Ку-ку, пожар!" Вместо "Ку-ка-ре-ку"! Режиссер чуть в обморок не упал! А Кисонька-Мурлысонька... ой, привет!"
София запнулась, увидев Глеба. Ее глаза округлились, а на губах появилась едва уловимая хитрая улыбочка.
"Опа. Папа Артема. Интересно, что они тут вдвоем делали? Молчали и ненавидели друг друга, наверное. Класс!"
Следом за Софией, гораздо медленнее и сдержаннее, вышел Артем Бармин. Высокий, худощавый паренек в очках с толстыми линзами, в простой темной футболке с каким-то малопонятным логотипом и с рюкзаком, набитым под завязку, вероятно, ноутбуком и проводами. Увидев отца, он слегка кивнул. Увидев Ларису и Софию в кошачьих ушах – его обычно невозмутимое лицо дрогнуло в подобии улыбки.
"Пап. Привет", – произнес Артем тихим, ровным голосом. Его взгляд скользнул к Софии. "Привет, Соня. Готовишься к пожару?"
"Артем! Привет!" – София сияла, забыв про маму и папу Артема. "Ты представляешь, этот Петька...!" И она снова, уже с новыми силами и жестами, погрузилась в рассказ о театральном катаклизме, обращаясь в основном к Артему.
Глеб и Лариса оказались в еще более неловком положении. Дети явно знали друг друга. И явно были в хороших, даже приятельских отношениях. Это было... неожиданно. И неудобно. Теперь молчать и делать вид, что они незнакомы, было еще абсурднее.
"Ты... знаешь Софию Орлову?" – спросил Глеб сына, стараясь звучать просто констатирующе, а не как следователь на допросе.
"Ага", – коротко ответил Артем, не отрываясь от Софииного рассказа. "Мы в физико-математическом потоке вместе. И на информатике. Соня – единственная, кто не тупит с алгоритмами". В его голосе прозвучало неподдельное уважение.
"Единственная, кто не тупит? Моя София? –
мысленно ахнула Лариса, впервые за вечер отвлекшись от Глеба.
"Она же гуманитарий! Творческая личность! Хотя... последние оценки по информатике действительно были хорошие. Она говорила про какого-то "Артема, который объясняет человеческим языком". Вот он, человеческий язык..."
Она посмотрела на Артема с новым интересом. Паренек казался умным и спокойным. Совсем не похож на своего ревущего родителя.
"Артем помогал мне с проектом по истории, – добавила София, ловя мамин взгляд. – Сделал крутую интерактивную карту сражений Наполеона. Учительница обалдела!" Она гордо посмотрела на Артема, а тот слегка смутился и потыкал пальцем в экран своего смартфона.
"Интерактивная карта? По истории? –
Глеб смотрел на сына, стараясь скрыть удивление.
"Он никогда не говорил. Говорит только про свои коды, серверы... А тут история? И помогал девочке? Интересно".
Он бросил беглый взгляд на Ларису. Та смотрела на Софию с нежностью, которую Глеб никогда не видел на ее обычно строгом лице.
"Она умеет так смотреть? Только на дочь, видимо".
Наступила новая, но уже менее напряженная пауза. Дети оживленно обсуждали что-то свое – то ли про Петьку-Петуха, то ли про алгоритмы. Глеб и Лариса стояли рядом, все еще избегая прямого взгляда, но лед неловкости слегка подтаял. Общие дети. Общая растерянность перед этим фактом. Общее пространство школьного вестибюля, пахнущего хлоркой и детством.
"Мама, а можно мы с Артемом доделать кое-что по физике? – внезапно спросила София, ловко поймав момент. – У нас лабораторная горой. Мы быстренько, в библиотеке! Полчасика!" Ее глаза сияли невинной просьбой, но Лариса уловила знакомый блеск авантюризма.
"Полчасика? Сейчас она скажет "пять минуточек", как утром с ванной".
"У меня как раз есть новая модель для симуляции трения, которую я хотел протестить", – добавил Артем, совершенно серьезно, глядя на отца через стекла очков. "Библиотека до семи работает. Мы уложимся".
Глеб и Лариса переглянулись. Мимоходом. Впервые за вечер. И в этом мимолетном взгляде было столько общего понимания:
"Они сговорились. Это ловушка. Но отказать сейчас – значит выглядеть полными монстрами в глазах детей".
"Я... я должна быть дома, у меня..." – начала было Лариса, но София уже делала щенячьи глаза.
"Мам, ну пожааалуйста! Это же УЧЕБА! Ответственная лабораторная! От нее зависит четвертная оценка!" – голос Софии достиг частот, доступных только собакам и чувствительным к манипуляциям родителям.
"Полчаса, Артем, – строго сказал Глеб, игнорируя внутренний голос, кричавший о неотложных рабочих письмах. – Ровно. И телефон включен".
"Угу", – кивнул Артем, уже поворачиваясь к Софии. "Пошли, Соня, покажем этой силе трения, где раки зимуют".
Дети, бросив на прощание многозначительные взгляды на замерших взрослых, скрылись в коридоре, ведущем к библиотеке. София что-то шептала Артему на ухо, и тот тихо фыркнул.
Глеб и Лариса остались вдвоем. Снова. Но теперь без буфера в виде детей. Тишина снова нависла, но в ней уже не было прежней ледяной враждебности. Было неловкое недоумение и общая усталость.
"Ваша дочь... очень энергичная", – произнес наконец Глеб, глядя в ту сторону, куда скрылись дети. Это было максимально нейтральное, что он смог придумать.
"Да", – согласилась Лариса, тоже глядя в пустой коридор. "Ваш сын... кажется, очень умный".
"И гораздо приятнее в общении, чем его отец", –
добавила она мысленно.
"Артем... да. Он в отца", – сказал Глеб, и в его голосе прозвучала неподдельная, редкая нотка гордости.
"Хотя, черт, надеюсь, не во всем. Особенно не в умении орать на корпоративах".
Лариса невольно подняла бровь.
"В отца? Серьезно? Этот тихий, вдумчивый мальчик – в этого урагана в костюме? Хотя... если присмотреться, подбородок... и взгляд, когда он на экран смотрит – такой же сосредоточенный".
Наступила еще одна пауза, но на этот раз ее прервал Глеб. Он посмотрел на часы.
"Им действительно полчаса хватит?" – спросил он, и в его вопросе звучало не привычное командное ожидание, а просто родительская озабоченность.
"София, если ее не контролировать, способна "пять минуточек" растянуть до апокалипсиса, – ответила Лариса с легкой, почти незаметной улыбкой. – Но с Артемом... он выглядит ответственным. Может, и уложатся".
"Странно. Мы говорим о детях. Спокойно. Без сарказма. Без подтекста. Как нормальные люди".
"Надеюсь", – пробормотал Глеб. Он перевел взгляд с часов на Ларису. На ее усталое лицо без привычной маски "Грымзы". На ее руки, сжимающие пакет с бутербродами.
"Она тоже просто мать, которая ждет дочь с репетиции. Которая волнуется за ее оценки. Которая устала".
Мысль была простой, но почему-то переворачивающей.
Они снова замолчали, но молчание это уже не резало. Оно было просто отсутствием слов, пока два усталых человека, которых жизнь и работа столкнули на поле боя, стояли в тишине школьного вестибюля и ждали своих детей. Общая родительская участь на время оказалась сильнее корпоративной вражды.
А в библиотеке, заваленные книгами для вида, София и Артем тихо хихикали.
"Ну что? – шептала София, выглядывая из-за стеллажа. – Стоят? Молчат?"
"Стоят, – подтвердил Артем, мельком глянув в дверной проем. – Не орут. Не кидаются предметами. Прогресс".
"Видишь! Мой план сработал! – торжествующе прошептала София. – "Срочная лабораторная" – это гениально! Теперь они вынуждены ждать вместе! И разговаривать! Ну, почти".
"Твой папа выглядит так, будто ждет расстрела, – заметил Артем. – А твоя мама... она без своего "Грымзо-костюма". Почти... нормальная".
"Она всегда нормальная! Просто твой папа ее бесит! – парировала София. – А твой папа... он вроде не такой ревун, как на работе?"
"Дома он тише. Иногда, – уточнил Артем. – Особенно когда я показываю ему свои симуляции трения. Он чешет затылок и говорит: "Интересно, сынок". Хотя не факт, что понимает".
"Ха! Класс! – София задумалась. – А что, если... мы их как-нибудь еще столкнем? Ненароком? Может, они тогда перестанут портить воздух на работе своими взглядами?"
"Рискованно, – нахмурился Артем. – Могут взорваться. Как сервер при перегрузке".
"Нуууу... – протянула София, ее глаза загорелись азартом. – А если попробовать? Научный эксперимент! Проверим гипотезу: могут ли два взрослых идиота перестать быть идиотами при правильных условиях?"
Артем вздохнул, но в уголках его губ дрогнула улыбка. "Ладно. Но протокол эксперимента разрабатываю я. Чтобы минимизировать последствия взрыва".
"Договорились!" – София протянула ему руку для символического рукопожатия. Их пальцы сплелись в замысловатом "гикском" жесте, который они придумали на прошлой неделе.
А в вестибюле Глеб Бармин и Лариса Орлова стояли у окна, глядя на темнеющий школьный двор. И, возможно, впервые за долгие недели вражды, они думали не о том, как переиграть друг друга, а просто о том, что их дети – умные, странные, замечательные дети – неожиданно оказались знакомы. И в этом было что-то... хорошее. Даже несмотря на дурацкие кошачьи уши, забытые на подоконнике.
Утро в "Альфа-Консалтинг" начиналось с типичного предштормового затишья. Воздух в офисе был густым от кофе, напряжения перед еженедельными отчетами и легкого гудения принтеров, выдавливающих последние страницы квартальных KPI. Лариса Орлова, в своем безупречном костюме цвета "мокрого асфальта" и с уже третьей чашкой крепчайшего эспрессо (чашка: "HR: Хаос – Моя Стихия"), вносила последние правки в план обучения молодых специалистов. Мысли витали где-то между бюджетом на тренинги и вчерашним вечером: София взахлеб рассказывала о "гениальном" алгоритме сортировки, который показал Артем, а Лариса ловила себя на удивлении – сын "Узурпатора" оказался... приятным и умным мальчиком.
"Гены, видимо, от матери. Или мутация",
– язвила она про себя, отгоняя неожиданно теплые воспоминания о школьном вестибюле и их с Глебом неловком, но не враждебном молчании.
Глеб Бармин сидел в своем "тронном зале" (кабинет 501) и чувствовал себя королем, на трон которого вот-вот упадет люстра. Инвесторы снова недовольны темпами роста, новый проект "Фаэтон" буксовал из-за конфликта между маркетологами и разработчиками, а отчет по оптимизации, который он требовал от Ларисы еще вчера, все еще не лежал у него на столе.
"Опять ее крючкотворство! –
мысленно бушевал он, глядя на пустое место перед монитором.
"Найдет сто причин, почему нельзя просто взять и сократить затраты! Все эти "процедуры", "законы", "моральные аспекты"... Бизнес, черт возьми! Железная воля и результат!"
Он уже представлял, как вызовет ее и устроит разнос, который заставит содрогнуться даже стеклянные стены переговорок. Внезапный, резкий звонок внутреннего телефона оборвал его гневные фантазии. Звонила Анна, его секретарь, и голос ее звучал так, будто она только что увидела призрак.
"Глеб Викторович! Сюда... сюда пришли! Из трудовой инспекции! Трое! Говорят, внеплановая проверка! По анонимному сигналу о нарушениях трудового законодательства!"
Тишина в кабинете стала звенящей. Глеб почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки, а в висках застучал молоток паники.
"Трудовая инспекция. Внеплановая. По анонимке".
Каждое слово было как удар молота по наковальне его спокойствия. В его голове пронеслись кошмарные видения: гигантские штрафы, приостановка деятельности, публикация нарушений, потеря репутации, гнев совета директоров, крах карьеры...
"Анонимка? Кто?! Марков, которого она защитила? Обиженные "оптимизированные"? Идиоты из отдела продаж после того корпоратива?!"
Паника, липкая и парализующая, сжала горло.
"Глеб Викторович?" – писклявый голос Анны вырвал его из оцепенения.
"Ч... что? Кто именно? Где они?" – выдавил он, стараясь не выдать паники, но голос предательски дрогнул.
"В холле! Ждут. Инспектор Палкина Валентина Семеновна и двое ее помощников. Выглядят... серьезно".
"Не пускайте никуда! Никаких разговоров! Скажите... скажите, что я сейчас! – Глеб вскочил, сбивая дорогую ручку со стола. Его мозг лихорадочно искал решение. Любой ценой!
"Надо давить! Пугать! Договариваться! Нанять лучших юристов! Сунуть пачку купюр? Нет, опасно... Но если другого выхода нет?!"
Первая мысль, как всегда в кризисе – "Грымза".
"Это ее зона! Ее отдел! Она обязана решить! Но справится ли? Или только усугубит своим принципиальным идиотизмом?!"
Он набрал номер Ларисы, пальцы дрожали. Трубку взяли почти мгновенно.
"Орлова. Слушаю вас, Глеб Викторович". Голос был ровным, спокойным, деловым. Ни намека на то, что она только что спасла "Феникс" или слушала восторги дочери про Артема.
"Лариса Дмитриевна! – Глеб почти выкрикнул, не в силах сдержать панику. – В холле трудовая инспекция! Внеплановая! По анонимке! Трое! Вы знаете об этом?!"
Пауза на том конце провода была леденящей. Глеб ожидал услышать хотя бы легкий вдох удивления, стук упавшей чашки... Ничего.
"Да, Глеб Викторович, – ответил тот же спокойный голос. – Ко мне уже спустился Максим из приемной. Я в курсе".
"Она в курсе? И спокойна? Как ледник?! –
бешенство смешалось с паникой. – Лариса Дмитриевна, это ЧП! Вы понимаете? Штрафы! Репутация! Инвесторы! Надо решать вопрос! СРОЧНО! ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ! Вы слышите? ЛЮБОЙ!"
Еще одна пауза. Глебу показалось, он слышит, как на том конце... поправляют лацкан жакета.
"Я вас слышу, Глеб Викторович, – наконец ответила Лариса. Голос ее звучал так, будто он только что сообщил ей о предстоящем совещании по поводу закупки канцелярии. – Успокойтесь, пожалуйста. Никакой паники. Я и мой отдел занимаемся этим. Вы можете принять инспекторов у себя через... десять минут. Я проведу их к вам лично".
"Через десять... ЧТО?! – Глеб аж поперхнулся. – Орлова, вы с ума сошли? Они уже здесь! Их надо... надо отвлечь! Умаслить! Не пускать в архивы! А вы... через десять минут?!" Он представлял, как инспекторы в это время уже роются в ящиках бухгалтерии, выуживая компромат.
"Глеб Викторович, – в голосе Ларисы впервые появилась стальная нотка, но не паники, а скорее... терпения, как с капризным ребенком. – Чтобы принять инспекторов по всем правилам, мне нужно десять минут. Пожалуйста, доверьтесь мне. Встречайте их у себя ровно через десять. И постарайтесь не говорить ничего лишнего. Особенно про "любую цену". Добро пожаловать в мир трудового права". Связь прервалась.
Глеб опустился в кресло, ошеломленный.
"Доверьтесь ей? Она издевается? Или у нее план? Какой?! Спрятать все компрометирующее за десять минут? Невозможно!"
Он посмотрел на часы. Девять минут сорок секунд. Каждая секунда тикала, как бомба. Он вскочил, начал нервно расхаживать по кабинету, поправляя галстук, который вдруг стал душить.
"Любой ценой... Она не поняла? Надо звонить Семеновой? Юристам? Но что скажу? "Помогите, инспекция!" – это признание вины..."
Паника снова накатывала волной.
Ровно через десять минут в дверь кабинета постучали. Твердо, официально. Глеб резко обернулся, пытаясь придать лицу выражение спокойной деловой уверенности, но чувствуя, как мышцы щек предательски дрожат.
"Войдите".
Дверь открылась. Первой вошла Лариса Орлова. Она выглядела... безупречно. Спокойно. Как всегда. Ни следа волнения. За ней вошли трое: женщина лет пятидесяти с лицом уставшего, но неумолимого следователя – явно старший инспектор Палкина. И двое молодых людей с серьезными лицами и планшетами в руках. Лариса легко, почти грациозно, сделала шаг вперед.
"Глеб Викторович, разрешите представить: инспектор Государственной инспекции труда Палкина Валентина Семеновна и ее коллеги. Валентина Семеновна, это наш генеральный директор, Глеб Викторович Бармин".
Глеб кивнул, пытаясь улыбнуться, но улыбка получилась больше похожей на оскал. "Валентина Семеновна. Добро пожаловать. Чем... можем помочь?"
"Любой ценой, любой ценой..."
– стучало в его висках.
Палкина оценивающе окинула его взглядом, потом перевела взгляд на Ларису. "Здравствуйте. Основание для проверки – поступление информации о возможных систематических нарушениях норм трудового законодательства. В частности, вопросов своевременности выплаты заработной платы, оформления трудовых договоров, предоставления отпусков, ведения кадровой документации". Голос был сухим, без эмоций, как чтение протокола.
Глеб почувствовал, как по спине снова побежал холодный пот.
"Зарплата... Да, в прошлом квартале были задержки на пару дней из-за проблем с банком... Отпуска... Петренко из тестирования ныл, что ему не утверждают дату... Договоры...".
Он метнул взгляд на Ларису. Та стояла, чуть склонив голову, лицо – маска вежливого внимания.
"Мы всегда стремимся к безупречному соблюдению всех норм, Валентина Семеновна, – произнесла Лариса, ее голос звучал уверенно и спокойно. – К сожалению, анонимные сигналы нередко бывают продиктованы личными обидами или непониманием процессов. Однако мы готовы предоставить вам для проверки все запрашиваемые документы и доступ к любым процессам. Полное содействие".
Палкина чуть подняла бровь. "Очень хорошо. Начнем с кадровой документации. Трудовые договоры, приказы о приеме, увольнении, перемещении, графики отпусков, табели учета рабочего времени за последние три года. А также документы, подтверждающие своевременность выплаты заработной платы: расчетные листки, банковские выписки".
Глеб чуть не ахнул.
"Три года?! Они тут до вечера просидят! И найдут... обязательно найдут косяки!"
Он уже открывал рот, чтобы что-то сказать – возможно, попытаться перенаправить, предложить кофе, затянуть время... Но Лариса была быстрее.
"Конечно, Валентина Семеновна, – она сделала легкий жест рукой в сторону двери. – Все документы уже подготовлены и ждут вас в нашем архиве. Если вы проследуете за мной? Глеб Викторович, вы, я полагаю, присоединитесь?" Ее взгляд скользнул по Глебу, и он прочитал в нем четкое:
"Сиди и не мешай".
"Д-да, конечно", – пробормотал Глеб, чувствуя себя лишним и абсолютно беспомощным в этой ситуации. Он последовал за процессией по коридору, его дорогие туфли отстукивали нервный ритм по полу.
"Что она натворила за эти десять минут? Что значит "уже подготовлены"? Она что, телепортировала документы? Или... или они действительно всегда в порядке?"
Последняя мысль казалась невероятной.
Архив отдела кадров встретил их не пыльной глушью, а... образцовым порядком. Стеллажи с аккуратными коробами, подписанными по годам и отделам. На большом столе в центре уже лежало несколько внушительных папок. Рядом стояла Ирина, заместитель Ларисы, с лицом спокойного профессионала, и Петров (не попкорновый, а другой, из архива) – тщедушный мужчина в строгом жилете, глядевший на инспекторов с почти религиозным благоговением.
"Пожалуйста, устраивайтесь, – предложила Лариса, указывая на стулья у стола. – Ирина Владимировна и Алексей Петрович помогут вам с любыми документами. Вот трудовые договоры по списку сотрудников на текущий момент, с приложениями. Вот приказы – прием, увольнение, переводы – за последние три года, сформированные по хронологии. Графики отпусков с отметками об исполнении и заявлениями сотрудников. Табели учета рабочего времени – электронные версии доступны в системе, но мы распечатали выборку за ключевые периоды по вашему запросу. Расчетные листки – электронные подписи сотрудников есть в системе кадрового документооборота, доступ предоставим. Банковские выписки по зарплатным счетам – запрошены у бухгалтерии, будут здесь через пять минут".
Она говорила четко, без суеты, указывая на каждую стопку документов. Глеб стоял как истукан, наблюдая, как инспекторы, слегка ошарашенные такой оперативностью и порядком, начали методично просматривать папки. Палкина взяла первую попавшуюся трудовую книжку (электронную распечатку с ЭЦП) наугад.
"Сидоров А.И. Принят 15.03.2023... – она пробегала глазами. – Должность... оклад... испытательный срок... Допсоглашение о повышении оклада от 01.09.2023... Подписи сторон, печать...". Она взяла другую. Тоже. Третью. Все одинаково безупречно оформлено. Она перешла к приказам. Приказ о приеме Смирнова А.П. – с указанием всех условий, подписями, отметкой об ознакомлении. Приказ об увольнении Козловой А.Д. – по соглашению сторон, с полным расчетом, подписями... Ни одной помарки, ни одного незаполненного поля.
"А отпуска? – спросила Палкина, уже без прежней подозрительности, скорее с профессиональным интересом. – График утверждался? Заявления?"
"Утверждался мной и согласовывался с руководителями отделов, – ответила Лариса, открывая еще одну папку. – Заявления сотрудников – здесь, с резолюциями. Вот, например, Иванова О.В. из отдела тестирования. Заявление на отпуск с 01.07.2024. Резолюция руководителя отдела Петренко А.С.: "Согласовано, работа передана Соколовой М.П.". Приказ о предоставлении отпуска – здесь же".
Глеб вспомнил, как Петренко ныл о том, что ему "не дают отпуск".
"Лжец! –
пронеслось в голове.
"А Орлова... она все это хранила? В таком порядке?"
Проверка превращалась в методичное, почти восхищенное изучение. Инспекторы перешептывались, кивали. Молодой помощник попросил доступ к электронным табелям. Ирина провела его к компьютеру, показала систему. Он щелкал мышкой, сверял данные с распечатками – все совпадало. Принесли банковские выписки – даты выплат четко соответствовали установленным срокам. Задержки прошлого квартала? Были. Но рядом лежали копии официальных писем в банк с претензиями и объяснительные в инспекцию, уже поданные по факту задержки, с приложенными подтверждающими документами от банка.
"А как у вас с переработками? – спросила вдруг Палкина, глядя на Ларису. – Сигнал упоминал ненормированный рабочий день без компенсации".
Лариса едва заметно улыбнулась. "У нас действует система проектного учета рабочего времени для сотрудников, чья работа не всегда укладывается в стандартный день. Каждая переработка согласовывается с руководителем и сотрудником письменно, через систему. Компенсируется либо отгулом в удобное время, либо оплатой по повышенному тарифу. Вот, например, – она открыла еще одну папку, – приказ о привлечении к работе в выходной Петрова М.С. из ИТ от 12.05.2024. Заявление сотрудника с согласием. Приказ о предоставлении отгула 19.05.2024. Все подписи есть".
Петров (архивный), стоявший рядом, вдруг побледнел и схватился за сердце. "Ох, Валентина Семеновна, – прошептал он, – можно мне таблеточку? От волнения..." Ирина быстро сунула ему что-то в руку. Инспектор Палкина сдержанно улыбнулась.
"Порядок... образцовый порядок, – произнесла она наконец, закрывая последнюю папку. Ее голос потерял ледяную остроту. – Редко встретишь такую организованность и четкое следование букве закона. Особенно в коммерческих структурах такого масштаба".
Глеб стоял, не веря своим ушам.
"Образцовый порядок? Она это сказала?"
Он посмотрел на Ларису. Та стояла чуть склонив голову, но в ее позе читалась не заискивающая покорность, а достоинство профессионала, знающего себе цену.
"Она... она не просто бумажки подшивала. Она выстроила систему. Которая работает. Которая спасла фирму. Спасла меня".
Это осознание ударило с неожиданной силой. В нем не было привычного раздражения. Было... потрясение. И что-то еще, теплое и непривычное – глубочайшее уважение.
"Есть небольшие замечания по оформлению пары допсоглашений, – добавил один из помощников, но его тон был уже не обвинительным, а консультативным. – Но это мелочи. В целом – безупречно".
"Мы учтем, спасибо, – кивнула Лариса. – Всегда стремимся к совершенству".
Инспектор Палкина встала. "Благодарю за содействие. Акт проверки будет направлен в установленном порядке. На основании увиденного... – она сделала небольшую паузу, глядя прямо на Ларису, – оснований для применения санкций не усматривается. Хорошего дня". Она кивнула Глебу. "Глеб Викторович".
Они вышли. В архиве повисла тишина. Ирина выдохнула, обмякнув. Петров (архивный) упал на стул, доставая вторую таблетку. Лариса поправила несуществующую пылинку на рукаве.
Глеб стоял, глядя на закрытую дверь, потом медленно перевел взгляд на Ларису. Он видел ее профиль – четкий, спокойный, усталый. Видел аккуратные стопки документов, которые только что спасли его шкуру. Видел Петрова, который чуть не умер от счастья, что не подвел. Впервые за все время их вражды он смотрел на нее не как на препятствие, раздражитель или опасного противника, а как на... спасительницу. На профессионала высочайшего класса, на столп надежности.
"Она не просто "Грымза". Она... гений своего дела. И она только что спасла все, что мне дорого".
Уважение, горячее и искреннее, заполнило его, вытесняя панику, злость, недоверие.
"Лариса Дмитриевна..." – начал он, и голос его звучал непривычно тихо, почти смиренно. Он хотел сказать "спасибо". Искренне. Возможно, даже "простите за мой идиотизм утром".
Но Лариса обернулась. И в ее глазах, темных и все еще немного усталых, он увидел... знакомую искру. Не враждебности, нет. Но той самой "Грымзы", которая не позволяла расслабиться. Она взяла со стола последний документ – тот самый, с "небольшими замечаниями", и протянула его Глебу.
"Вот, Глеб Викторович, – сказала она ровным тоном, в котором лишь тончайшая ниточка едва уловимой ирозии вибрировала под поверхностью. – Единственное "нарушение". Допсоглашение по Сидорову. Ваша подпись стоит, а вот печать... Видимо, в тот день у секретаря закончилась чернила в штемпеле. Чудовищное преступление против трудового кодекса. Будем заливать ее кровью?" Она чуть наклонила голову, и уголок ее губ дрогнул в подобии улыбки.
"Понял, Узурпатор? Вот что значит "любой ценой" по-моему. Безупречностью. А не взятками и криком".
Искреннее уважение, готовое было выплеснуться наружу, мгновенно спряталось за привычной маской. Глеб почувствовал, как по щекам разливается краска досады.
"Черт! Она не дала! Не дала сказать спасибо! Не дала признать ее правоту до конца! Опять ее сарказм! Ее вечное стремление уколоть!"
Он резко взял документ из ее рук, его пальцы сжали бумагу так, что она смялась.
"Печать?! – рявкнул он, стараясь вернуть себе властный тон, но звучало это фальшиво и смешно. – Это безобразие! Я разберусь! Ирина Владимировна! Немедленно найдите эту печать и поставьте ее! И чтобы больше такого не было!" Он ткнул пальцем в смятый лист.
"Вот. Теперь я снова "Узурпатор". А она... она снова "Грымза". Удобно. Привычно. Не надо этих дурацких чувств".
Он развернулся и вышел из архива, не глядя на Ларису. Его шаги гулко отдавались в коридоре. Но, проходя мимо ее кабинета, он на секунду замедлил шаг. И бросил через плечо, не оборачиваясь, так тихо, что могло показаться, будто это не он:
"Орлова... Документы... Да. Хорошо сделано".
И ускорил шаг, исчезая за углом, прежде чем она смогла бы что-то ответить. Словно боялся, что она опять подколет или, что еще страшнее, улыбнется.
Лариса стояла в архиве, глядя на смятый лист в руках Ирины. На ее лице играла странная тень – не торжество, не злорадство. Что-то вроде... усталого удовлетворения.
"Печать, Ирина, – сказала она наконец. – Поставьте. И... закажите пиццу отделу. С моей карты. Сегодня мы, кажется, заслужили".
"Ура! – слабо прошептал Петров (архивный), доставая третью таблетку. – А на печати... можно не экономить? Чтобы у Глеба Викторовича на душе спокойнее было?"
Лариса только фыркнула и вышла, оставляя за собой аромат победы, архивной пыли и легкой, едкой иронии. Война продолжалась. Но сегодня "Грымза" выиграла не просто раунд. Она заставила "Узурпатора" на мгновение снять корону. И это было слаще любой пиццы.
Утро в «Альфа-Консалтинг» началось с того, что система климат-контроля, выходившая из строя с завидной регулярностью, решила, что сегодня ее день. Вместо бодрящей прохлады она наполнила коридоры воздухом, по температуре и влажности напоминавшим сауну для ленивцев. Воздух был густым, сладковатым и абсолютно неподвижным. Казалось, даже постеры на стенах с мотивационными надписями вроде «Команда — это всё!» и «Достигай большего!» потели и слегка обвисли.
Лариса Орлова, войдя в офис, почувствовала это пограничное состояние атмосферы как физическое воплощение своего внутреннего настроения. Предстоящий день виделся ей долгим, душным и неизбежным, как визит к стоматологу, который почему-то решил совместить осмотр с чтением лекции о вреде сахара.
Ее каблуки — сегодня черные, лакированные, способные при необходимости проломить череп или паркет — отстукивали нервный, быстрый ритм по мраморному полу. Она несла два спасенных ею же кактуса из приемной, которые начали желтеть от жары и, видимо, от постоянного потока негативной энергии, исходившей от кабинета 501.
«Отлично. Просто замечательно. Сначала «Узурпатор» гробит моральный климат, теперь — физический. Скоро будем работать в тропических джунглях, а по коридорам будут бегать попугаи и кричать «Сокращай! Оптимизируй!»»
— мысленно бубнила она, расставляя кактусы на подоконнике в своем кабинете, где было ненамного прохладнее.
Она уже представляла себе этот день: разбор вчерашнего инцидента с Петровым, который устроил соревнование по запуску бумажных самолетиков из отчетов за третий квартал; подготовка ответа на запрос трудовой инспекции (спасибо тому анониму, который нажаловался на «неправильные» графики отпусков); и главное — еженедельное совещание у Глеба, где он обязательно будет требовать крови, плоти и еще каких-нибудь жертвоприношений ради своих драгоценных KPI.
Она еще не знала, что главная катастрофа дня придет не с пламенной речи Бармина, а с тихого, почти незаметного email’а, разосланного в 8:30 утра всем сотрудникам. Письмо от имени директора. Тема: «Оптимизация рабочего времени для повышения эффективности».
Лариса открыла его, отхлебывая первый глоток обжигающего эспрессо из своей любимой чашки с надписью «HR: Хаос — Моя Стихия». И кофе вдруг стал горьким настолько, что она едва не поперхнулась.
Текст письма был лаконичным и беспощадным:
«Коллеги, в целях повышения дисциплины, прозрачности и контроля за эффективным использованием рабочего времени, с понедельника следующей недели вводится единый жесткий график работы: с 9:00 до 18:00 с фиксированным обеденным перерывом с 13:00 до 14:00.
Все действующие индивидуальные графики, гибкое рабочее время, возможность удаленной работы (кроме оговоренных особых случаев) — отменяются.
Система электронных пропусков будет синхронизирована с системой учета рабочего времени. Опоздания более чем на 5 минут и ранние уходы будут фиксироваться и учитываться в системе KPI каждого сотрудника и руководителя подразделения.
Наше конкурентное преимущество — в дисциплине и единстве подхода. Жду полной поддержки и понимания.
С уважением, Глеб Бармин, Генеральный директор».
Лариса перечитала текст трижды. Сначала с недоверием, потом с нарастающим холодным ужасом, а затем с такой яростью, что чашка в ее руке задрожала, расплескивая дорогой кофе на идеально чистый стол.
«Единый жесткий график... Фиксированный обед... Отмена гибкого времени... Система пропусков...»
— слова звенели в голове, как осколки разбитого стекла.
«Он что, совсем спятил? Это же... средневековье! Это уничтожит всё!»
Ее отдел, ее детище, ее гордость — продуманная, человечная система работы, которая учитывала жизнь людей! Молодые родители, которые забирали детей из сада и работали вечерами из дома. Сотрудники с хроническими заболеваниями, приходившие позже, чтобы избежать часов пик в метро. Те, кто был эффективен ночью, а не в стандартные девять часов утра. Все ее тщательно выстроенные договоренности, баланс, доверие — все это одним махом, одним идиотским приказом превращалось в прах.
«Конкурентное преимущество — в дисциплине? Нет, дорогой Глеб Викторович, преимущество — в лояльных, мотивированных и счастливых сотрудниках, которые горят своим делом, а не отбывают номер под дулом системы слежки! Это не оптимизация! Это фашизм офисного масштаба! Идиот! Самодур! УЗУРПАТОР!»
Она вскочила с кресла, и ее первый порыв был — маршем отправиться в кабинет 501 и врезать ему этой самой чашкой по его упрямому, недалекому лбу. Но она остановилась. Дыши, Лариса. Глубоко. Тактически неверно. Нужен план. Нужны аргументы. Нужно... черт, нужно просто не убить его на месте.
В этот момент в кабинет, не стучась, влетела Ирина. Лицо ее было белым, глаза — огромными от ужаса.
— Лариса Дмитриевна! Вы видели?! Это же конец света! Мне же надо забирать сына из сада в 17:30! Я теперь либо буду вечно опаздывать, либо мне надо искать няню, которая будет забирать его на час раньше, а это ползарплаты! И это я еще молчу о Машке из отдела маркетинга — она одна воспитывает ребенка, работает на удаленке два дня в неделю! Что ей теперь делать?!
— Успокойся, Ирина, — голос Ларисы прозвучал удивительно ровно, хотя внутри все клокотало. — Дыши.
— Я не могу дышать! Там уже в бухгалтерии Маргарита Васильевна хватается за сердце! Говорит, она на метро час пик не переживет! А Петров из ИТ уже сочиняет программу, как обойти синхронизацию пропусков! Говорит, за две ночи сделает!
— Петрову передай, что если он сделает хоть один чих в сторону обхода системы, я лично сдам его Глебу Викторовичу на растерзание с подробным отчетом о его «рабочем» времени, потраченном на форумы аниме, — холодно парировала Лариса. — Иди, успокой бухгалтерию. Скажи, что я разбираюсь. Это пока не приказ. Это... письмо.
Ирина выскочила, а Лариса снова села, уставившись в экран. Письмо. Да. Пока не приказ. Но он станет им. Она знала Глеба. Он озвучит это на совещании. И будет ждать беспрекословного подчинения.
Мысли лихорадочно заработали. Она открыла файлы. Данные по производительности отделов, где был внедрен гибкий график — рост на 15%. Отчеты по удовлетворенности сотрудников. Сравнительный анализ текучести кадров до и после. Письма благодарности от молодых родителей. Все это было ее оружием. Ее правдой.
«Хорошо, Узурпатор. Ты хочешь войны? Ты ее получишь. Не на жизнь, а на смерть. Не за мое кресло. За людей. За их право быть людьми, а не винтиками в твоей дурацкой машине».
Она собрала все данные в одну папку. Распечатала ключевые графики. Написала тезисы. Готова была к дискуссии, к спору, к жесткому, но профессиональному противостоянию на совещании.
Совещание началось в 10:00. Воздух в кабинете 501 был еще гуще, чем в коридорах. Глеб сидел во главе стола, его лицо было каменной маской непоколебимой уверенности. Он говорил о цифрах, о планах, о необходимости «затянуть пояса» и «навести порядок». Лариса молча слушала, чувствуя, как напряжение в комнате нарастает. Все ждали. Ждали, когда он перейдет к главному.
И он перешел.
— И последнее. Я уверен, вы все уже ознакомились с моим письмом относительно оптимизации рабочего времени, — он обвел взглядом собравшихся руководителей. Некоторые опустили глаза, другие нервно заерзали. — Это не предмет для дискуссии. Это — решение. Жду от каждого из вас полного содействия в доведении этой информации до подчиненных, и внедрении с понедельника. Вопросы?
Тишина. Та самая, гробовая, знакомая Ларисе по самому первому дню. Страх сковал горла даже самым опытным менеджерам.
Лариса медленно подняла руку. Все взгляды устремились на нее. В них читалось и надежда, и страх за нее.
— Глеб Викторович, у меня есть вопросы. И возражения. Серьезные.
Глеб медленно перевел на нее взгляд. В его глазах мелькнуло знакомое раздражение, смешанное с ожиданием.
— Лариса Дмитриевна, я сказал — это не предмет для дискуссии.
Решение принято.
— Решения, нарушающие трудовое законодательство и уничтожающие мотивацию коллектива, не могут приниматься в одностороннем порядке, — ее голос звенел, как лезвие. Она открыла свою папку. — Вот данные. Внедрение гибкого графика в трех пилотных отделах дало рост производительности на 15%. Текучесть кадров снизилась на 20%. Вот результаты анонимного опроса — 89% сотрудников считают гибкий график ключевым фактором их лояльности фирме. Вот перечень рисков, которые повлечет за собой ваш... указ. От массовых увольнений ценных специалистов до судебных исков о нарушении ст. 100 ТК РФ, которая...
— Хватит! — Глеб ударил ладонью по столу. Звонко хлопнула поставленная им же кружка. — Мне надоели ваши ссылки на статьи и ваши проценты, Лариса Дмитриевна! Я вижу реальные цифры — падение дисциплины, разболтанность, сотрудники приходят и уходят когда хотят! Это бардак! И я его прекращаю! Мои показатели — это дисциплина и результат! А не «удовлетворенность» капризных бездельников!
«Бездельников? — в голове у Ларисы что-то щелкнуло. — Он назвал их бездельниками?»
— Ценные специалисты, которые горят своим делом, — не бездельники, Глеб Викторович! — ее голос зазвенел еще острее. — А ваши показатели, достигнутые путем запугивания и контроля, будут краткосрочными и приведут к коллапсу! Вы получите армию запуганных, обиженных и демотивированных людей, которые ненавидят свою работу и вас лично! Это тот результат, которого вы ждете?
— Я жду подчинения! — рявкнул Глеб, вскакивая. Его лицо покраснело. — Я жду, что мои приказы выполняются, а не обсуждаются с цитатами из кодекса! Если вы не справляетесь с управлением персоналом в новых условиях, Лариса Дмитриевна, значит, вам стоит подумать о своем соответствии должности!
В комнате ахнули. Лариса почувствовала, как по щекам разливается жар. Это был уже не спор. Это был ультиматум. Публичное унижение.
Она медленно встала. Ее движения были плавными, почти неестественными. Она закрыла папку с своими драгоценными графиками. Собрала листы. Подняла на него взгляд. Ее глаза были темными, бездонными и абсолютно холодными. В них не было ни гнева, ни страха. Была лишь ледяная, окончательная решимость.
— Вы правы, Глеб Викторович, — произнесла она на удивление тихо, но так, что было слышно каждое слово в звенящей тишине. — Я не справляюсь. Я не справляюсь с управлением персоналом в условиях, где игнорируются базовые потребности сотрудников, здравый смысл и закон. Я не справляюсь с ролью надсмотрщика, который должен следить за тем, чтобы винтики приходили и уходили по звонку. Я не справляюсь с системой, которую вы строите. И я не хочу справляться.
Она повернулась, взяла со стола свой блокнот и ручку и направилась к двери. У самой двери она остановилась и обернулась. Глеб стоял за столом, все еще багровый, но уже с проступившим на лице недоумением. Он не понимал, куда она идет.
— Ваше решение принято, Глеб Викторович, — сказала Лариса, и в ее голосе впервые за весь разговор прозвучала не холодная ярость, а почти... сожаление. — И мое — тоже.
Она вышла, плотно закрыв за собой дверь. Не хлопнула. Закрыла. Тихо. Именно это прозвучало громче любого хлопка.
В кабинете воцарилась оглушительная тишина. Все замерли, боясь пошевелиться. Глеб продолжал стоять, глядя на закрытую дверь, словно ожидая, что она сейчас откроется и это окажется дурной шуткой.
Лариса прошла по коридору. Ее каблуки отстукивали четкий, ровный ритм. Она не бежала. Она шла. Мимо остолбеневшей Ирины, мимо бухгалтерш, вытиравших слезы, мимо Петрова из ИТ, который выронил пакетик с чипсами.
Она вошла в свой кабинет. Подошла к столу. Открыла верхний ящик. Достала чистый бланк заявления об увольнении. Она заполнила его быстро, размашистым, уверенным почерком.
«Прошу уволить меня по собственному желанию. Основание: невозможность дальнейшей работы в условиях систематического пренебрежения интересами сотрудников и нарушения трудового законодательства со стороны руководства компании».
Она не стала писать «в связи с несогласием с новой политикой». Она написала правду. Жестко, прямо, без обиняков.
Она распечатала заявление. Положила его перед собой на стол. Посмотрела на фотографию с Софией, смеющейся на пляже.
«Прости, солнышко. Мама не могла иначе. Надеюсь, ты поймешь, когда вырастешь. Что иногда принципы — это единственное, что остается. И за них надо платить».
Она глубоко вздохнула, взяла заявление и снова направилась к кабинету 501. На этот раз, чтобы поставить жирную, окончательную точку.
Она вошла без стука. Совещание еще не закончилось, все сидели в той же оцепеневшей позе. Глеб, бледный, сидел в своем кресле, уставившись в стол.
Она прошла через всю комнату. Положила листок с заявлением прямо перед ним на дубовую столешницу.
— Вот мое официальное заявление, Глеб Викторович. Я ухожу. Жду расчет в установленные законом сроки.
Она не ждала ответа. Не смотрела на него. Она развернулась и пошла к выходу. На пороге она обернулась и посмотрела на других руководителей — испуганных, растерянных.
— Всем спокойной работы. — И вышла.
Дверь закрылась. В кабинете 501 снова повисла тишина. На этот раз ее нарушил тихий, испуганный голос начальника отдела маркетинга:
— Глеб Викторович... а... а что нам теперь делать с графиком?
Глеб не ответил. Он смотрел на белый лист бумаги с размашистой подписью Ларисы Орловой. Он чувствовал, как что-то тяжелое и непоправимое обрушилось ему на грудь. Он выиграл спор. Он доказал свою власть. Он заставил ее замолчать.
Но почему же тогда это пахло не победой, а тотальным, сокрушительным поражением?
Кабинет директора был таким же, каким Лариса видела его последние полгода: просторным, выдержанным в дорогих, но агрессивно-холодных тонах стали, стекла и темного дерева. Гигантский монолит стола, за которым сидел Глеб Викторович, казалось, был специально спроектирован, чтобы внушать посетителям чувство ничтожности. Сегодня он внушал его Ларисе в полной мере, но не размерами, а тем, что лежало прямо перед ней на этой лакированной поверхности.
Ее собственное заявление об уходе.
Белый лист формата А4 с аккуратным текстом выглядел вызывающе бедно и нелепо на фоне папок из кожи рептилии и дизайнерского органайзера. Лариса чувствовала, как ее щеки пылают — не от стыда, а от ярости. Ярости на него, на себя, на эту абсурдную ситуацию. Она приготовилась к бою: к хамству, к грубой силе, к приказу «убрать свое дерьмо с моего стола и выметаться». Она мысленно уже оттачивала финальную фразу, которую бросит ему в лицо, разворачиваясь на каблуках. Что-то убийственно саркастичное. Что-то вроде: «Желаю вам найти HR-менеджера, который будет так же виртуозно лизать вам пятую точку, как я виртуозно охраняла интересы компании. Но вряд ли такие навыки сочетаются в одном человеке».
Она даже мысленно поправила воображаемую шляпу, представив эту картину. Это придавало сил.
Но Глеб молчал. Он не кричал, не рвал бумагу, не звонил охране. Он сидел, откинувшись в своем кожаном кресле, похожем на трон, и смотрел на нее. Не на заявление, а на нее. Его взгляд был тяжелым, изучающим. Ларисе вдруг страшно захотелось поправить реальную, а не воображаемую прядь волос, выбившуюся из ее безупречного пучка. Она сжала пальцы в кулаки, уперевшись костяшками в столешницу.
«Ну же, Узурпатор, — яростно думала она. — Давай уже. Ты же мастер по эффектным жестам. Скомкай, брось в корзину, объяви, что я уволена по статье за несоответствие. Что ты тянешь? Наслаждаешься моментом? Видишь, как я стою здесь, униженная твоим молчанием?»
Она ненавидела его молчание почти так же сильно, как его крик. Крик был простым, примитивным оружием. Молчание же было стратегией. И Лариса чувствовала, как почва уходит из-под ног.
— Ну что, Глеб Викторович? — ее голос прозвучал резче, чем она планировала, сорвавшись на высокой ноте. Она тут же взяла себя в руки, выровняв тон до ледяного. — Я жду. Ваша подпись освободит нас обоих от необходимости продолжать это… мучительное для всех сторон сотрудничество.
Он наконец пошевелился. Не спеша, он протянул руку и пододвинул к себе злополучный листок. Его пальцы, длинные, с проступающими венами, легли на бумагу. Лариса замерла, ожидая характерного шелеста, предвещающего конец.
Но вместо этого он… усмехнулся. Коротко, беззвучно, лишь уголок его рта дрогнул вверх.
— «В связи с систематическим игнорированием руководством компании базовых принципов трудового законодательства и здравого смысла, что делает дальнейшую эффективную работу невозможной…» — он прочел вслух первый абзац, и от его ровного, насмешливого тона у Ларисы зашевелились волосы на затылке. — Сильно. Очень сильно, Лариса Дмитриевна. Прямо в сердце. Я, пожалуй, расплачусь.
— Я не стремилась ранить ваши чувства, — парировала она, чувствуя, как налицо предательская краска. — Я всего лишь констатирую факты. Ваш последний приказ относительно гибкого графика — это верх цинизма и управленческой безграмотности.
— Безграмотности? — он приподнял бровь.
— Да! — она уже не могла остановиться, ее прорвало. Месяцы копившегося раздражения хлынули наружу. — Вы одним росчерком пера уничтожили инструмент, который повысил лояльность сотрудников с детьми на тридцать процентов! Снизил текучку в ключевых отделах! Позволил нам удерживать ценные кадры, которые иначе ушли бы к конкурентам, предлагающим лучший финансовый пакет! Вы предпочли сиюминутную, мнимую видимость тотального контроля — реальной, измеримой эффективности! И это после того, как я предоставила вам полный отчет с цифрами, графиками и…
— Я ознакомился с вашим отчетом, — перебил он ее, и его спокойствие было оглушительным. — Очень подробно. И, признаю, весьма убедительно.
Лариса открыла рот, чтобы продолжить тираду, и замерла с полуоткрытым ртом, словно рыба, выброшенная на берег.
— Что? — это прозвучало глупо, и она тут же ненавидела себя за эту глупость.
— Я сказал, что он убедительный, — повторил Глеб, откидываясь на спинку кресла. Оно тихо вздохнуло. — Ваши аргументы, как всегда, железны. Цифры впечатляют. Логика безупречна.
В голове у Ларисы что-то треснуло. Картина мира, выстроенная за последние десять минут — где она мученица, приносящая себя в жертву принципам, а он — тупой и жестокий тиран, — дала сбой.
— Тогда… в чем проблема? — выдавила она, чувствуя, что теряет нить происходящего. — Почему вы подписали тот идиотский приказ?
— Потому что я — директор, — ответил он просто, и в его глазах мелькнул тот самый огонек, который она втайне называла «комплексом бога». — А иногда директору нужно проверить, насколько прочны его… опоры.
Лариса молчала. Она совершенно ничего не понимала.
— Видите ли, — Глеб взял ее заявление и медленно, почти нежно, поводил им по воздуху, — ваша проблема, Лариса Олеговна, в том, что вы всегда на сто процентов уверены в своей правоте. На все сто. Без скидки на сомнение. Вы как скала. Это, с одной стороны, восхищает. С другой — невыносимо раздражает.
«О боже, — пронеслось в голове у Ларисы. — Он сейчас будет читать мне лекцию о смирении и гибкости. Сейчас он скажет что-то вроде «в этом мире все не черно-белое, Лариса Дмитриевна, есть еще и другие, яркие цвета», и я, кажется, его придушу своим же собственным заявлением».
— Я не вижу смысла в этой философии, — холодно сказала она. — Есть правила. Есть закон. Есть эффективные и неэффективные управленческие решения. Все остальное — софистика.
— Вот именно! — он вдруг оживился и хлопнул ладонью по столу. Лариса вздрогнула. — Именно! Правила! Эффективные решения! Вы так в них уверены… Так докажите.
— Я только что пыталась! С помощью отчета! Который вы нашли убедительным, но проигнорировали! — ее голос снова пополз вверх.
— На бумаге — это одно, — парировал Глеб. Его глаза сузились, и в них появился знакомый ей хищный блеск. Блеск охотника, загнавшего дичь в угол. — А на практике — совсем другое. Вы так яро защищаете свои принципы, что готовы из-за них уйти. Это легко. Бегство — это всегда легко. А вот взять и воплотить эти принципы в жизнь, преодолев сопротивление… скажем, не самого адекватного руководства… это сложно. Это вызов.
Лариса чувствовала, как ее затягивает в какую-то воронку. Он говорил правильные слова, но из его уст они звучали зловеще.
— Какой вызов? — с подозрением спросила она.
Глеб отложил заявление в сторону, отодвинул его, как ненужную уже вещь.
— Вместо того чтобы принимать это… как вы выразились, «дурацкое заявление»… я предлагаю вам возглавить рабочую группу по оптимизации внутренних правил компании и кадровой политики.
В кабинете повисла тишина, настолько густая, что в ушах зазвенело. Лариса несколько секунд просто смотрела на него, пытаясь переварить услышанное. Ей показалось, что из динамика на столе прозвучала неуместная барабанная дробь.
— Вы… что? — это было уже во второй раз за последние пять минут, и ее безупречный имидж хладнокровной стервы трещал по швам.
— Вы же считаете, что знаете, как лучше? — продолжал Глеб, и в его голосе зазвучала откровенная издевка, но теперь смешанная с любопытством. — Вы считаете, что мои методы устарели, а ваши — панацея? Прекрасная возможность. Возьмите группу. Проанализируйте все: от дресс-кода до системы премий. От графика работы до корпоративной этики. Предложите новые, идеальные, с вашей точки зрения, правила. Обоснуйте их. Защитите передо мной. И тогда мы посмотрим, чья правда настоящая.
Лариса почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Это была не победа. Это была ловушка. Хитрая, изощренная, пахнущая дорогим одеколоном и властью.
«Он сходит с ума, — лихорадочно думала она. — Он предлагает мне, своему главному оппоненту, фактически carte blanche на изменение внутренней кухни компании? Это… это все равно что дать лисе патрулировать курятник с правом законодательной инициативы!»
— Вы несерьезно, — выдохнула она.
— Я как никогда серьезен, — его лицо вытянулось, и комплекс бога испарился, уступив место холодной деловой хватке. — Вы мне надоели.
— Взаимно, — автоматически бросила Лариса.
— Вы мне надоели как постоянная проблема, как заноза в известном месте, — продолжил он, не обращая внимания на ее реплику. — Каждый наш разговор — это битва. Каждый документ от вас — это ультиматум. Я устал тратить на вас энергию, которую могу направить на развитие бизнеса. Вы либо правы, и тогда ваши правила сделают компанию лучше, и мы наконец-то перестанем ругаться. Либо нет… и тогда вы сами докажете себе, что я был прав, а ваши идеалистичные заморочки не работают в реальном мире. В любом случае, проблема будет решена. Так что это предложение продиктовано сугубо эгоистичными интересами.
Лариса молчала, переваривая. Логика в его словах была. Извращенная, садистская, но была. Он не предлагал ей мир. Он предлагал ей поле битвы по ее же правилам, но с ним в качестве главного зрителя и судьи.
— А если я откажусь? — спросила она, пытаясь вернуть себе хоть крупицу контроля над ситуацией.
— Тогда я приму ваше заявление, — пожал он плечами, и в его тоне снова зазвучала легкая насмешка. — И найду другого HR-директора. Может быть, более сговорчивого. Может быть, менее принципиального. Который будет кивать мне и подписывать любые мои приказы, не вникая. И тогда… тогда вы будете наблюдать со стороны, как компания, которую вы, я знаю, любите, медленно, но верно скатывается в ту самую «феодальную вотчину», которую вы так боитесь. И будете знать, что могли это предотвратить, но предпочли сбежать. Легкий путь.
Удар был ниже пояса. Точно рассчитанный и смертельный. Он играл на ее самом больном: на профессиональной гордости и на странной, болезненной привязанности к этой конторе, которую она отстаивала яростнее, чем свое личное пространство.
Она посмотрела на свое заявление, лежащее в стороне. Оно вдруг показалось ей не символом принципиальности, а белым флагом. Трусости.
— Состав группы? — спросила она скрипящим голосом, ненавидя себя за эту уступку.
— Ваш. Набирайте кого хотите. Из любого отдела. Я дам распоряжение о полном содействии, — он уже смотрел на монитор, делая вид, что тема закрыта. Поединок окончен. Он сделал свой ход и ждал ее ответа.
— Сроки?
— Месяц на анализ и разработку. Потом презентация мне.
— Абсолютная свобода действий? — она искала подвох.
— В рамках разумного. И в рамках закона, разумеется, — он усмехнулся. — Я же не хочу, чтобы трудовая инспекция снова к нам пожаловала. Одного визита хватило на всю оставшуюся жизнь.
Он намекнул на их недавнюю победу, и это было еще более двусмысленно. То ли комплимент, то ли укол.
Лариса глубоко вздохнула. Воздух в кабинете все еще пах дорогой древесиной, холодным металлом и едва уловимым, но навязчивым ароматом его парфюма — что-то брутальное, с нотками кожи и бергамота. Этот запах всегда сводил ее с ума, но сейчас он казался удушающим.
«Месяц. Месяц на то, чтобы доказать этому мачо-диктатору, что я не просто «ходячее нарушение его спокойствия», а профессионал, чьи идеи могут спасти эту лавочку от него самого. А потом — презентация. Перед ним. Одна. Под прицелом этих холодных, оценивающих глаз. Нет уж, спасибо, такого унижения мне не хватало».
— И кто будет принимать окончательное решение по предложениям группы? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Она чувствовала себя так, будто играет в покер со всеми картами на столе, в то время как ее оппонент держит свой раскрытый веер при себе.
Глеб поднял на нее взгляд, будто оторвавшись от невероятно важных дел на экране.
— Кто? — он сделал театральную паузу. — Конечно, я. Я же все-таки директор, Лариса Дмитриевна. Не забыли? Или вы уже мысленно переписали устав компании, назначив себя единоличным правителем?
«Ага, вот и он, подвох. Классический глебовский маневр. Дать иллюзию свободы, а потом — бац! — и железная длань начальства опускается на твою хрупкую шею». Лариса почувствовала, как ярость снова закипает у нее внутри, смывая замешательство.
— То есть вы предлагаете мне месяц потратить время мое и, вероятно, еще десятка сотрудников, чтобы в итоге вы просто сказали: «Мило, но нет»? Это не рабочая группа, Глеб Викторович, это цирк. А я не намерена быть вашей клоунессой.
Он рассмеялся. Коротко, сухо, без тени веселья.
— Вы так говорите, словно я неадекватный маньяк, который рубит с плеча. Я ценю эффективность. Если ваши предложения будут так же блестяще подкреплены цифрами и логикой, как ваше… — он кивнул на заявление, — …красноречивое письмо, у меня не будет причин их отклонять. Я, в конце концов, тоже заинтересован в успехе компании. Просто наши методы достижения этого успеха, как вы не устаете напоминать, различаются.
Лариса сжала губы. Он был чертовски убедителен, когда хотел. И самое мерзкое, что в его словах была своя, извращенная правда. Он не был идиотом. Он был опасным прагматиком, готовым на все ради результата. И если ее методы принесут результат… возможно, он и правда пойдет на уступки.
«Нет, — тут же одернула себя она. — Это самообман. Он заманивает тебя в ловушку. Сначала заставит прыгать по своей указке, а потом все равно сделает по-своему. И ты останешься у разбитого корыта — без работы, но с испорченной репутацией человека, который велся на пустые обещания».
— Мне нужно время на размышление, — заявила она, выпрямившись. Это была ее последняя линия обороны.
— Время? — он поднял брови. — У нас его нет. Или вы принимаете мое предложение прямо сейчас, отзываете заявление и приступаете к формированию группы сегодня же, после обеда… или я подписываю этот листок. Сию секунду.
Он взял в руки дорогую перьевую ручку — массивную, брутальную, совсем как он сам. И замер, ожидая.
Лариса посмотрела на ручку. На его пальцы, сжимающие ее. На свое заявление. Потом на него. Его лицо было каменной маской, но в глазах она прочитала азарт. Он наслаждался этим. Ее муками, ее унижением, ее сложным выбором. Он ставил ее на колени, и самое ужасное, что делал он это не грубой силой, а изощренным интеллектуальным давлением.
Мысли метались в голове, как перепуганные мыши. «Уйти. Просто развернуться и уйти. Сохранить достоинство. Он сломает тебя. Он переиграет. Он…»
И тут ее взгляд упал на фотографию в серебряной рамке на его столе. Небольшую, почти спрятанную за монитором. Глеб и Артем, прошлым летом, где-то на озере. Оба загорелые, с растрепанными волосами, смеются. И Глеб на той фотографии был совсем другим — не этим холодным Узурпатором, а просто отцом. Усталым, счастливым, человечным.
Почему-то именно эта фотография, этот кусочек его частной жизни, стал последней каплей. Не его слова, не угрозы, а это напоминание, что перед ней — не монолит, а человек. Со своими тараканами, комплексами и, возможно, страхами.
«Черт возьми, — подумала она с внезапной, отчаянной решимостью. — А что, если я смогу? Что, если я действительно докажу ему? Не только ему — всем. Себе. Что я не просто принципиальная дура, а тот, кто может реально изменить ситуацию. Да, это риск. Да, он, скорее всего, меня кинет. Но если нет… если я выиграю…»
Она сделала глубокий вдох, расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза.
— Хорошо, — сказала она, и ее голос наконец обрел привычную твердость. — Я согласна.
Он не моргнул. Рука с ручкой осталась неподвижной.
— Полностью? Без условий? Вы отзываете заявление?
— Я возглавлю вашу рабочую группу. Я докажу, что гибкий график, уважение к сотрудникам и соблюдение Трудового кодекса — это не блажь, а конкурентное преимущество. И да, она сделала шаг к столу и протянула руку. — Отдайте. Это дурацкое заявление.
Глеб медленно, не отрывая от нее взгляда, положил ручку. Он взял листок и протянул ей. Их пальцы едва коснулись. От его прикосновения побежали мурашки по коже.
Лариса взяла заявление, аккуратно сложила его пополам, а потом еще раз. Она подошла к шикарной хромированной урне для мусора у его стола и бросила туда сложенный квадратик. Бумага бесшумно упала на дно.
— Отозвано, — констатировала она, поворачиваясь к нему. — Теперь обсудим детали? Или мне сразу приступить к казни?
Уголки его губ дрогнули. Почти улыбка. Почти.
— Детали. Конечно, — он кивнул на кресло напротив. Присаживайтесь, Лариса Дмитриевна. Нам есть о чем поговорить.
Лариса опустилась в кресло, чувствуя, как подкашиваются ноги. Не от страха, а от колоссального нервного напряжения. Битва была проиграна? Или только что началась? Она не знала. Она знала лишь одно: она только что добровольно запрыгнула в клетку к тигру. И теперь ей предстояло научиться им управлять.
А Глеб, тем временем, развернул к ней монитор.
— Для начала, — сказал он деловым тоном, в котором, однако, слышалось злорадное удовлетворение, — я хочу, чтобы вы пересмотрели политику дресс-кода. Мне не нравится, что в пятницу можно приходить в джинсах. Это разлагает дисциплину.
Лариса просто посмотрела на него, не веря своим ушам. С гибкого графика, с системы премий, с охраны труда — и на дресс-код? В первую очередь?
«Ох, Глеб Викторович, — промелькнуло у нее в голове, и впервые за весь разговор на губах дрогнула тень улыбки. — Вы даже не представляете, какая война вас ждет. Вы объявили ее не той женщине».
— Что касается джинсов, — начала она, обретая почву под ногами, — у меня как раз есть исследование о влиянии неформальной пятницы на лояльность миллениалов и зумеров. И цифры там, скажу я вам, весьма… убедительные.
Она поймала его взгляд и увидела в нем тот самый вызов. Тот самый азарт.
Конференц-зал номер три, прозванный в народе «Аквариумом» за свои стеклянные стены от пола до потолка, сегодня напоминал не столько аквариум, сколько ринг. Воздух в нем был настолько густым от взаимной неприязни, что, казалось, его можно было резать ножом и намазывать на тост. В центре — длинный стол из светлого дуба, начищенный до такого блеска, что в нем отражались лица двух главных действующих лиц предстоящего побоища.
С одной стороны стола — Лариса Орлова. Она сидела с идеально прямой спиной, словно в нее все-таки вставили тот самый стальной прут. Перед ней лежала папка с безупречно распечатанными материалами: повестка, регламент, список участников, структура предлагаемой новой кадровой политики. Рядом — блокнот из дорогой кожи и перьевая ручка, подарок коллег на прошлый день рождения. Ее взгляд был устремлен на дверь, а внутренний монолог напоминал подготовку спецназовца к штурму:
«Группа собрана. Петров из ИТ — за свои грехи и за возможность легально ковыряться в системах учета времени. Ирина — мои глаза и уши, и чтобы была моральная поддержка. Маргарита из бухгалтерии — для устрашения цифрами и напоминания о стоимости каждого чаепития сверх регламента. Молодой перспективный менеджер из маркетинга — для видимости демократии и свежего взгляда. Все свои. Все готовы. Ждем только Его Величество Узурпатора. Опоздает, конечно. Чтобы продемонстрировать свою значимость. Надеюсь, он хоть кофе с собой принесет, а то я свой уже почти допила, а это оружие на весь день…»
Она сделала последний глоток из своей чашки (сегодня с надписью «Я кофе, ты — проблемы. Разберемся?»). Кофе был холодным и горьким. Как и ее ожидание.
С другой стороны стола — пустота. Но ненадолго.
Ровно в 10:05 — на пять минут позже оговоренного времени — дверь в «Аквариум» распахнулась с такой силой, что стеклянная стена задрожала. В проеме возник Глеб Бармин. Он не вошел — он вкатился, как торнадо, сметая на своем пути спокойствие и остатки кислорода в комнате. В одной руке он сжимал планшет, во второй — огромный термос из матовой стали, похожий на гранату с кнопкой.
— Коллеги, — его низкий баритон, без всякого микрофона, заполнил помещение, заглушая тихий гул ноутбуков. — Приступим. Время — деньги. Мои деньги.
Он бросил оценивающий взгляд на собравшихся, задержался на Ларисе, едва заметно кивнул — не как соратнику, а как противнику перед началом дуэли — и занял место во главе стола, напротив нее. Его термос с глухим стуком встал на полированную поверхность, как вызов.
«Ну что, Грымза, собрала свой партизанский отряд? — пронеслось у него в голове, пока он расставлял свои гаджеты. — Петров… этот попкорноед… Надеюсь, он тут не для того, чтобы закуску разносить. Ладно. Посмотрим, на что способна твоя армия гуманизма и социальных пакетов. И почему в этой комнате так душно? Это она так на меня дышит? Или климат-контроль опять бастует? Надо будет кого-нибудь уволить для проформы…»
— Мы начинаем, — голос Ларисы прозвучал холодно и четко, перерезая напряжение. — Повестка дня первого заседания рабочей группы по оптимизации внутренних правил и кадровой политики. Пункт первый: обсуждение текущей системы KPI и ее влияния на микроклимат в коллективе. У меня есть презентация…
— Презентации оставьте для мотивационных тренингов, Лариса Дмитриевна, — перебил Глеб, не глядя на нее, а наливая себе из термоса черный кофе. Пар от напитка окутал его лицо, как дым от дыхания дракона. — Мне нужны цифры. Конкретные цифры. На сколько процентов упала эффективность после введения моих «карательных» KPI? На сколько выросла текучка? Давайте, я жду. Вы же это так любите измерять.
В зале замерли. Ирина под столом сжала руку Ларисы. Та не дрогнула.
— Текучка выросла на 8% в отделах, где KPI привязаны исключительно к количественным, а не качественным показателям, — парировала Лариса, открывая свою папку. — При этом затраты на подбор и адаптацию нового персонала увеличились на 12%. Вот график. А вот — результаты анонимного опроса: 70% сотрудников отмечают, что гонка за цифрами приводит к выгоранию и ухудшению качества работы. Коллеги из отдела контроля качества могут это подтвердить: количество ошибок в проектах, где менеджеры гнались за выполнением KPI любыми средствами, выросло.
Она подвинула листок с графиком через стол. Глеб даже не взглянул на него.
— Ошибки — это цена за скорость, — отрезал он, отхлебывая кофе. — А скорость — это то, что отъедает у конкурентов долю рынка. Ваши 70% недовольных — это балласт, который боится конкуренции. Надо не KPI менять, а балласт сбрасывать. Следующий пункт.
Лариса почувствовала, как по щекам разливается знакомая краска гнева.
«Балласт. Опять это слово. Как будто люди — это мешки с песком, которые можно выбросить за борт».
— Глеб Викторович, — ее голос зазвенел, как лед, — если мы сбросим весь «балласт», как вы выражаетесь, то через полгода у нас не останется никого, кто сможет обучать новый «балласт». Мы получим порочный круг бесконечного найма и увольнения. Это не эффективно. Это дорого и глупо.
— Глупо? — Глеб медленно поднял на нее глаза. В них запрыгали чертики опасного веселья. — Это вы мне рассказываете о глупости? Та, что предлагает платить надбавки за «психологический комфорт» и установить в курилке аквариум с рыбками для релаксации?
— Это было в списке предложений от сотрудников! Я его не составляла! — выпалила Лариса, и тут же пожалела. Он вывел ее на эмоции. Он добился своего.
— Ах, вот как, — он усмехнулся, и это было противнее, чем его крик. — То есть вы отстаиваете не свои идеи, а идеи «балласта»? Интересная позиция для руководителя.
Петров из ИТ, сидевший между ними, как буфер, тихо проскрипел: «Может, я принесу попкорн? А то как-то несъедобно всё это…» На него одновременно бросили два леденящих взгляда, и он мгновенно смолк, уткнувшись в свой ноутбук.
Заседание продолжалось в том же духе. Каждое предложение Ларисы о гибкости, мотивации, долгосрочном планировании Глеб встречал в штыки, разбивая аргументами о сиюминутной выгоде, дисциплине и тотальном контроле. Сарказм и колкие замечания летали через стол, как снаряды.
— Ввести систему менторства для новичков? — хмыкнул Глеб. — Отличная идея! Старые сотрудники будут тратить свое время на обучение «зеленых» вместо того, чтобы делать деньги. А потом эти «зеленые» уйдут к конкурентам, потому что мы их же и научили. Гениально!
— А если мы внедрим программу лояльности и будем инвестировать в их развитие, они не уйдут! — не выдержала Ирина, забыв о страхе.
— Наивно, Ирина Владимировна, — парировал Глеб, даже не поворачиваясь к ней. — Любому сотруднику нужны только деньги. Все разговоры о «развитии» и «миссии» — это сказки для недооплаченных идеалистов.
— Не всем, — тихо, но четко сказала Маргарита из бухгалтерии. Все взгляды обратились к ней. — Мне, например, важнее знать, что я могу успеть к врачу, если у меня давление подскочит, а не что за опоздание на пять минут у меня вычтут из премии. И я за эту уверенность готова иногда задержаться вечером, чтобы доделать отчет. Но по своей воле. А не из-под палки.
Глеб замер с поднесенным ко рту термосом. Он смотрел на Маргариту Васильевну, эту немолодую, всегда спокойную женщину, которая вела финансы фирмы еще до его прихода. Он, кажется, впервые действительно
увидел
ее.
«Она. Та самая, что хваталась за сердце после моей первой речи. Она до сих пор здесь. И она не ушла к конкурентам, хотя ее зарплата, я знаю, не самая высокая на рынке. Почему? Из-за аквариума в курилке? Нет… Она говорит о чем-то другом. О чем-то… что нельзя измерить в деньгах. Черт. Что со мной? Это ее возраст? Или кофе сегодня слишком крепкий?»
Лариса, увидев его замешательство, мгновенно воспользовалась моментом.
— Речь не о том, чтобы совсем отменить KPI и контроль, Глеб Викторович, — сказала она, и в ее голосе впервые за сегодня прозвучали не лед и сталь, а что-то похожее на попытку диалога. — Речь о балансе. О том, чтобы измерять не только скорость, но и качество. Не только результат, но и путь к нему. Чтобы сотрудник видел в KPI не дубину над головой, а навигатор, который помогает ему работать лучше. И чтобы он знал, что его ценят не только за цифры, но и за опыт, за лояльность, за те самые «неизмеримые» вещи, которые, в конечном счете, и удерживают таких людей, как Маргарита Васильевна.
Она посмотрела на него. Не с вызовом. С вынужденным предложением о перемирии.
Глеб отпил кофе. Помолчал. Его взгляд скользнул по лицам за столом: испуганный Петров, решительная Ирина, уставшая, но твердая Маргарита, молодая девушка из маркетинга, которая смотрела на Ларису с обожанием, как на супергероя.
«Черт возьми. Они все на ее стороне. Даже моя бухгалтерша. Она говорит с ними на одном языке. На языке этого… «человеческого фактора». А я… я говорю на языке цифр. И сегодня я на этом языке проигрываю».
— Хорошо, — произнес он наконец, и все вздрогнули, ожидая новой атаки. — Допустим. Ваш «навигатор». Как вы предлагаете его внедрить? Конкретно. Без аквариумов.
Лариса почувствовала, как что-то внутри нее качнулось. Это было не «да». Но это было и не «нет». Это было «докажи».
— Мы предлагаем двухуровневую систему, — она открыла новый слайд на своем ноутбуке и развернула его к нему. — Базовый KPI — общий для всех, минимальный порог эффективности. И «бонусный» уровень — для тех, кто показывает выдающиеся результаты в качестве, менторстве, реализации сложных проектов. Оценивать будет не только непосредственный руководитель, но и коллеги по проекту через систему анонимного голосования. Чтобы исключить любимчиков и учесть реальный вклад в общее дело.
Глеб смотрел на схему, его лицо было непроницаемым.
«Анонимное голосование… Коллеги… Риск сговора, риск необъективности… Но… это снимает с меня ответственность за субъективизм руководителей. И создает видимость справедливости. Люди это любят. Видимость».
— Это создаст дополнительную бюрократию, — заметил он, но уже без прежней ярости.
— Мы автоматизируем процесс, — тут же вступил Петров, оживившись. — Я уже набросал прототип в нашей системе. Голосование по двум факторам: «помощь коллегам» и «качество работы». Займет у сотрудника две минуты в месяц. А я получу красивые графики. — Он посмотрел на Глеба с надеждой щенка, которого вот-вот пнут.
Глеб посмотрел на Петрова, на его горящие энтузиазмом глаза, потом на Ларису, которая смотрела на него с вызовом, но уже без ненависти. Он почувствовал странное ощущение. Не победы. Не поражения. А… движения.
— Хорошо, — повторил он. — Разработайте детальный план по внедрению этого… «навигатора» для пилотной группы. На отдел маркетинга. Срок — две недели. Я хочу видеть все риски и расчет затрат. — Он встал, собирая свой термос-гранату. — На сегодня все. Вы молодцы. — Эта фраза прозвучала так неестественно и неловко, что все присутствующие замерли в ступоре. — Лариса Дмитриевна, ко мне, пожалуйста, через пятнадцать минут. Обсудим детали.
Он вышел, оставив после себя гробовую тишину, которая через секунду взорвалась общим выдохом.
— Ух ты! — выдохнула девушка из маркетинга. — Он сказал «вы молодцы»? Это апокалипсис?
— Он просто хочет обсудить детали, чтобы найти, за что зацепиться и все похерить, — мрачно заметила Ирина.
— Нет, — неожиданно для себя сказала Лариса. Она все еще смотрела на закрытую дверь. — Нет, в этот раз… не похоже. Он действительно заинтересовался.
— Мне тоже так показалось, — кивнула Маргарита Васильевна, поправляя очки. — Он даже не пригрозил никого уволить в конце. Прогресс.
— А я могу пойти сделать себе сендвич? — спросил Петров. — После такого стресса углеводы просто необходимы для восстановления нейронных связей.
Лариса не ответила. Она собирала свои бумаги, чувствуя странную опустошенность и легкое, едва уловимое головокружение. Они не убили друг друга. Они даже… ненадолго стали командой. Очень хрупкой, очень неуклюжей, собранной на скорую руку из палок и нервов, но командой. Они нашли общую цель — не победить друг друга, а решить проблему.
«Навигатор… — мысленно повторяла она, идя к своему кабинету. — Смешно. Он, конечно, все равно все перечеркнет в последний момент. Или попытается. Но… черт, а идея-то хорошая».
Через пятнадцать минут она стояла в кабинете 501. Глеб сидел за своим столом, глядя в окно.
— Садитесь, — сказал он, не оборачиваясь. — Кофе?
Это предложение прозвучало так неожиданно, что Лариса на секунду запнулась в дверях.
— Нет. Спасибо. — Она села на краешек стула, готовая в любой момент к прыжку.
— Этот ваш «навигатор»… — начал он, наконец поворачиваясь к ней. Его лицо было усталым. — Он будет работать, только если «бонусный» уровень будет действительно значимым. Не символические копейки. А то, что заставит людей реально стараться.
Лариса смотрела на него, пытаясь понять подвох.
— Я согласна, — осторожно сказала она. — Но это потребует пересмотра фонда оплаты труда.
— Я знаю, — он вздохнул. — Я не идиот. Иногда. Думаю, мы можем изыскать ресурсы, если это действительно снизит текучку и повысит качество. В долгосрочной перспективе это окупится.
Они смотрели друг на друга через огромный стол. Два капитана одного тонущего корабля, которые только что поняли, что могут грести в одном направлении, а не лупить друг друга веслами по головам.
— Хорошо, — сказала Лариса. — Я подготовлю детальный финансовый расчет.
— Да, сделайте это, — кивнул Глеб. И вдруг спросил, глядя куда-то мимо нее: — Кстати, а этот ваш Петров… он действительно может автоматизировать процесс? Или это просто блеф?
— Петров — гений, когда дело касается кода и систем, — ответила Лариса. — Но за его действиями лучше присматривать. Иначе он подключит к системе голосования умный чайник в курилке для сбора дополнительной аналитики.
Уголок рта Глеба дрогнул. Это было почти что улыбка.
— Понятно. Назначайте его ответственным. Но под вашим жестким контролем. Я не хочу, чтобы моя система учета рабочего времени вдруг начала показывать, что я работаю только два часа в день.
— Будет сделано, — Лариса встала. Она чувствовала себя так, будто только что пробежала марафон. И не проиграла.
Она уже шла к двери, когда его голос остановил ее:
— Орлова.
Она обернулась.
— За аквариум — нет. — Его лицо снова было каменным. — Это перебор.
На этот раз улыбнулась она. Легко, едва заметно.
— Я и не надеялась, Глеб Викторович. Рыбки — это слишком радикально для вашего стиля управления.
Она вышла, оставив его одного. Глеб смотрел на закрытую дверь, потом на свой термос. Он чувствовал себя истощенным и… странно оживленным. Эта женщина выматывала его как никто другой. Но сегодня она не пыталась его уничтожить. Она пыталась его… переубедить. И, черт возьми, частично у нее это получилось.
«Навигатор… — он снова мысленно произнес это слово. — Глупо звучит. Но… посмотрим. Посмотрим, Грымза».
А Лариса, идя по коридору, ловила на себе удивленные взгляды сотрудников. Они ждали, что она выйдет из кабинета директора либо в слезах, либо с лицом, готовым к убийству. А она шла просто уставшая. И почти… задумчивая.
«Вынужденные партнеры… — думала она. — Самое опасное партнерство на свете. Потому что от ненависти до уважения — всего один шаг. И я не готова его сделать. Еще нет».
Но первый камень в стену их вражды был сегодня не вырван, а аккуратно, совместными усилиями, сдвинут с места. И это было страшнее любой открытой конфронтации. Потому что означало начало чего-то нового. И абсолютно непредсказуемого.
Утро в «Альфа-Консалтинг» началось не с гула компьютеров и аромата свежего кофе, а с оглушительного, животного рева пожарной сигнализации. Светодиодные табло над дверями мигали кроваво-красным, а по коридорам, словно стадо перепуганных антилоп, носились сотрудники, не зная, то ли это учения, то ли конец света.
Лариса стояла посреди этого хаоса в своем безупречном костюме цвета «застывший асфальт» и с телефоном у уха, пытаясь перекричать сирену. Ее лицо было маской леденящего спокойствия, но внутри все клокотало, как котлован с жидкой лавой.
«Пожарная сигнализация. Сработала в серверной. Идеально. Просто идеально. В день, когда у меня запланирован финальный прогон отчета для совета директоров, сдача квартальной налоговой отчетности и внезапная проверка из санэпидстанции (спасибо Петрову, который хранил в своем столе протухший салат с тунцом). И это не учения. Это Петров, черт бы его побрал, опять «экспериментировал» со своим «умным» дымовым датчиком, который должен был… что он там должен был? Определять уровень стресса по концентрации кортизола в воздухе? Гениально. Теперь у нас уровень эвакуации на максимуме».
— Да, Ирина, я знаю, что санэпидемстанция ждет в приемной! — кричала она в трубку. — Скажи им, что мы с радостью продемонстрируем наши… стерильные условия… как только потушим виртуальный пожар! Нет, Петрова не отдавать им на растерзание! Он нам еще нужен, чтобы отключить эту адскую сирену!
Она бросила взгляд на потолок, где мигало проклятое табло.
«София сегодня защищает свой проект. «Умный город» на базе Arduino. Говорила, все готово. Надеюсь, у нее все получится. Хотя бы у кого-то в этой вселенной сегодня должен быть хороший день».
В этот момент из серверной выскочил сам виновник торжества — Петров. Его лицо было бледным, волосы встали дыбом, а в руках он сжимал обугленную плату с торчащими проводами.
— Лариса Дмитриевна! Я почти все починил! Это был ложный положительный srad! Код дал сбой на алгоритме распознавания паники! — выкрикнул он, сияя.
— Петров, — голос Ларисы прозвучал опасным шепотом, который был слышен даже сквозь рев сирены. — Если ты через тридцать секунд не остановишь этот звуковой апокалипсис, твоим следующим проектом будет изучение трудоустройства в условиях жесткой экономии. Включая поиск вакансий смотрителя в музее устаревших технологий. Понятно?
Петров побледнел еще больше и шмыгнул обратно в серверную.
Сирена замолчала так же внезапно, как и началась. В наступившей тишине, звонкой, как после взрыва, было слышно, как у всех в офисе медленно отказывали надпочечники.
«Тридцать секунд. Принято к сведению. Теперь санэпидстанция, отчеты, налоги… И мы еще не успели выпить кофе. Глеб, я уверена, наслаждается этим бардаком со своего трона в 501-м. Сидит, попивает свой элитный виски, читает утреннюю почту и посмеивается над суетой плебеев».
Глеб Бармин в своем кабинете 501-м не пил виски. Он стоял у окна, сжимая в руке стакан с водой так, что стекло вот-вот могло треснуть. Его лицо было напряжено, а взгляд устремлен в никуда. На столе лежал распечатанный email. Тема: «СРОЧНО: Перенос переговоров с «Восток-Капитал». На 10:00 сегодня».
«Перенос. На сегодня. В 10:00. Чертовы инвесторы. Думают, что мир вертится вокруг их яхт и гоночных автомобилей. Я готовился к этой встрече две недели. Две недели! Прорабатывал каждую цифру, каждый слайд. Это был мой шанс показать им, что «Альфа-Консалтинг» — это не лохушка с перегретым персоналом, а локомотив… А теперь что? Теперь я должен лететь на другой конец города через пробки, которые в это время стоят как похоронная процессия, чтобы успеть к их новому «удобному» времени».
Он резко развернулся и швырнул стакан в мусорную корзину. Не попал. Стекло со звоном разбилось о мраморный пол.
«И этот идиотский пожарный рев… Что там опять устроила Орлова? Самостоятельные учения по гражданской обороне? Или это ее новая методика борьбы со стрессом — довести всех до предынфарктного состояния, чтобы потом на фоне общего паралича ее KPI казались раем?»
В дверь постучали. Вошла Анна, его секретарь, с лицом человека, который только что видел призрака.
— Глеб Викторович, «Восток-Капитал» подтвердили… машина уже подана. И… Лариса Дмитриевна передает, что санэпидстанция требует личной встречи с вами. У них претензии к… условиям хранения продуктов в офисе.
Глеб закрыл глаза. Он чувствовал, как у него начинает дергаться глаз.
— Передай Ларисе Дмитриевне, что, если она не решит вопрос с санэпидстанцией до моего возвращения, следующее, что они будут проверять, — это условия хранения ее собственного трупа в морге. Понятно?
Анна кивнула с таким ужасом, будто он уже вынес смертный приговор, и выбежала из кабинета.
Глеб схватил пиджак и планшет.
«Артем сегодня защищает свой проект. По какой-то там… квантовой физике, что ли? Сказал, все под контролем. Надеюсь, так оно и есть. По крайней мере, у одного из нас сегодня все должно идти по плану».
В это время в актовом зале школы № 178 царила предконкурсная суета. Ученики бегали с ноутбуками и плакатами, учителя суетились, пытаясь навести порядок, а родители-зрители занимали места, щелкая фотоаппаратами.
София Орлова и Артем Бармин стояли в углу зала у своего скромного столика. Их проект под названием «Умная система управления светом и энергопотреблением для муниципальных учреждений» выглядел скромно, но аккуратно: макет здания из пенокартона, опутанный проводами, ноутбук с презентацией и небольшая коробка с электроникой — мозг всего проекта.
— Ты проверил все соединения? — шепотом спросила София, поправляя свой «взрослый» пиджак, который она надела специально для защиты.
— Трижды, — так же тихо ответил Артем, не отрываясь от экрана ноутбука, где он запускал финальные тесты. — Батарея заряжена, код залит, датчики откалиброваны. Осталось только подключить проектор для презентации и… собственно, не облажаться.
— Легко сказать, — фыркнула София. — Жюри смотрит буками. Особенно эта Бабенко, учительница физики. У нее взгляд, как у рентгена, сразу все косяки видит.
— Наш проект без косяков, — с уверенностью заявил Артем. — Он просто обязан выиграть. Потом мы его запатентуем, наладим серийное производство, нас купит «Эпл» или «Гугл», и мы уедем на Бали, оставив всех этих буков далеко позади.
София улыбнулась. Артем в моменты волнения всегда становился похож на своего отца — таким же напористым и уверенным в своей непогрешимости.
— Ладно, мистер Джобс, давай уже подключать проектор. Скоро начинать.
Артем кивнул и потянулся к переходнику, который должен был соединить ноутбук с проектором. И в этот момент мир замедлился.
Провод от ноутбука зацепился за ножку стола. Артем дернул его сильнее, чем нужно. Раздался треск. Ноутбук, стоявший на самом краю, качнулся, описал в воздухе элегантную дугу и всей своей тяжестью рухнул на пол. Удар пришелся точно по углу корпуса.
Звук был негромким, но для Софии и Артема он прозвучал громче любой пожарной сирены.
На экране ноутбука побежали мерцающие полосы, потом он издал жалобный писк и погас. Полная, беспросветная тишина.
Они замерли, уставившись на поверженный «мозг» своего проекта. Вокруг них уже собралась небольшая толпа зевак.
— Артем… — прошептала София, и в ее голосе послышались слезы. — Он… он…
Артем молча поднял ноутбук. Экран был темным. Никакие попытки нажать на кнопку включения не помогали. Мертв. Мозг мертв.
— Жесткий диск, — скрипучим голосом произнес Артем. — Все данные… презентация… код… все там.
— А бекап? — с надеждой спросила София. — Ты же всегда делаешь бекапы!
Артем медленно повернул к ней свое бледное лицо.
— Я… я собирался сделать его сегодня утром. Но папа торопил на переговоры… — в его глазах читался настоящий, животный ужас. — У меня есть вчерашняя версия… на флешке… но там нет последних изменений! Там неработающий алгоритм энергосбережения! Мы его всю ночь вчера доделывали!
По щеке Софии покатилась первая предательская слеза. Они провалились. Провалились на самом старте. Все их труды, бессонные ночи, пайка плат, споры и смех — все пошло прахом из-за одного неловкого движения.
— Что делать? — всхлипнула она. — Мы же провалимся! Нас осмеют!
Артем сжал кулаки. Его собственные глаза были сухими, но в них горел огонь отчаяния.
— Есть один шанс, — сказал он хрипло. — Родители.
— Что? — София смотрела на него, не понимая.
— Мой папа — гений с железными нервами. Твоя мама… она вообще супергерой. Они могут все. Надо позвонить. Объяснить. Может, у папы в машине есть ноутбук с нужным софтом… Может, твоя мама знает, как воскресить жесткий диск силой взгляда… Надо!
Не дав ей опомниться, Артем уже достал свой телефон. Его пальцы дрожали. София, все еще не веря в успех, машинально потянулась за своим.
Они стояли спиной к спине, как два пионера, готовые принять последний бой. Артем нажал на быстрый вызов «Папа». София — на «Мама».
Лариса только что загнала санэпидемстанцию в угол, пообещав им немедленно утилизировать «биологическую опасность» (Петрова вместе с его салатом) и закупить во все кулеры только бутилированную воду высшей категории. Ее телефон завибрировал в кармане.
«Нет. Нет-нет-нет. Только не сейчас. Кто это? Ирина? Петров поджег уже что-то новое? Глеб решил поинтересоваться, почему я еще не решила все проблемы вселенной?»
Она вытащила телефон. На экране светилось: «София».
Сердце Ларисы упало. София никогда не звонила ей в рабочее время просто так. Тем более в день защиты проекта.
— Мам! — в трубке прозвучал заплаканный, hysterical голос дочери. — Мам, все пропало! Катастрофа!
— Софка, дыши, — мгновенно переключилась Лариса, ее голос стал мягким и властным одновременно. Она отошла от представителей санэпидстанции, которые с интересом наблюдали за новой драмой. — Говори медленно. Что случилось? С тобой все в порядке?
— Ноутбук! Он упал! Он сломался! Весь проект там! А защиты через полчаса! Мы пропали! — София захлебывалась слезами.
В это же самое время Глеб сидел в пробке в своем бизнес-седане и с бешенством смотрел на неподвижное море машин перед ним. Его телефон зазвонил.
«Восток-Капитал». Наверное, хотят сказать, что опять переносят. На завтра. На следующую неделю. В следующее тысячелетие».
Он посмотрел на экран. «Артем».
Неожиданно. Сын никогда не звонил ему в рабочее время.
— Артем, я в пробке, все срочное — коротко, — скомкал он приветствие.
— Пап… — голос сына звучал странно — сдавленно и испуганно. — Пап, ноутбук с проектом… он… он разбился. Насмерть. Данные не грузятся. У нас нет презентации. Исходников нет. Мы не сможем защититься.
Глеб замер. Пробка, инвесторы, перенесенные переговоры — все это вдруг ушло на второй план. Он услышал в голосе сына не просто расстройство. Он услышал панику. Ту самую, которую сам так тщательно скрывал всю жизнь.
— Успокойся, — его собственный голос прозвучал неожиданно спокойно. — Что значит «разбился»? Ты его уронил?
— Да… зацепил проводом… он упал и больше не включается. Жесткий диск, вероятно, поврежден. Бекапа последнего нет.
В трубке послышались другие голоса, чей-то плач. Девчоночий.
«София»,
— мелькнуло у Глеба.
И в этот же самый момент он услышал в своем телефоне второй звонок — на линии ожидания. Мельком взглянув на экран, он увидел: «Орлова Л.Д.».
«Она? Сейчас? Что ей нужно?»
— но тут же все сложилось в единую картину.
«Ее дочь. Их проект. Они звонят одновременно. Боже, они там вдвоем устроили Титаник».
— Артем, виси. Я перезвоню через две минуты, — приказал он и, не дожидаясь ответа, переключил звонок. — Орлова, если это про санэпидстанцию, я сказал…
— Глеб Викторович, у детей ЧП, — голос Ларисы в трубке был стальным, но в нем слышалось напряжение, как у натянутой струны. — Сломался ноутбук. Весь проект на нем. Защита через полчаса. Вам Артем звонил?
— Только что. Ситуация ясна, — отрезал Глеб, его мозг уже переключился в режим кризис-менеджмента. — Ваша дочь плачет?
— Рыдает в истерике, — сухо констатировала Лариса. — Ваш сын, я полагаю, молча уходит в себя и генерирует планы по спасению мира, которые заведомо обречены?
— Именно так. Слушайте меня внимательно, — заговорил Глеб, глядя в окно на неподвижную пробку. Его голос стал командным, деловым. — Я в пробке на Ленинском. До школы минимум сорок минут. У вас есть машина?
— Внизу. Но у меня тут санэпидстанция, отчет для совета директоров…
— К черту санэпидстанцию и совет! — рявкнул Глеб. — Ваш водитель свободен?
— Да, но…
— Велите ему немедленно ехать в мой офис. Анна, моя секретарша, отдаст ему мой запасной служебный ноутбук. На нем стоит весь необходимый софт для программирования. Пароль — название моего первого проекта в старшей школе. Артем его знает.
Лариса на другом конце провода замерла на секунду.
«Он… координирует. Командует. Но не мной. А ситуацией. И он прав».
— Поняла. А данные? — спросила она уже без сарказма.
— Данные… — Глеб задумался на секунду. — Артем сказал, есть вчерашняя версия на флешке. Это лучше, чем ничего. Если им нужно что-то доделать… Скажите своему водителю, чтобы по пути заехал в любой компьютерный магазин и купил все, что они назовут. Провода, платы, что угодно. Пусть дети звонят ему в дорогу и диктуют список. Деньги не проблема.
— Хорошо, — Лариса уже кричала что-то Ирине, чтобы та срочно искала ее водителя. — А вы?
— Я постараюсь вывернуться из этой пробки. И… попробую дозвониться нашим IT-гениям. Может, у них есть идеи, как реанимировать жесткий диск удаленно. Хотя это маловероятно.
В его голосе впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее человеческую беспомощность.
— Ладно, — сказала Лариса. И после крошечной паузы добавила: — Спасибо.
— Не за что, — буркнул Глеб. — Это же… общий проект.
Он положил трубку и сразу же набрал номер сына. Пробка перед ним все еще не двигалась, но теперь у него была миссия. Не ради инвесторов. Ради Артема.
В школьном актовом зале два телефона зазвонили практически одновременно. София и Артем, все еще бледные и растерянные, поднесли их к ушам.
— Сонь, слушай сюда… — сказала Лариса.
— Артем, ситуация под контролем… — сказал Глеб.
И они начали отдавать инструкции. Четко, быстро, без паники. Как два генерала на поле боя, которые всего минуту назад были готовы уничтожить друг друга, а теперь объединили силы для спасения общих ценностей.
Через пять минут к школе подъехала машина Ларисы. Из нее выскочил запыхавшийся водитель Игорь с новеньким ноутбуком и пакетом из компьютерного магазина, набитым всем, что Артем успел продиктовать ему по телефону.
Еще через двадцать минут, пока жюри уже заслушивало первых выступающих, Артем и София, сидя на полу за кулисами, как два заправских хирурга, паяли последние соединения и заливали на новый ноутбук вчерашнюю версию кода. Их лица были сосредоточенны, а глаза горели решимостью.
Они не знали, успеют ли. Не знали, заработает ли их «вчерашний» проект. Но они знали главное: их родители, эти два титана, которые обычно метали друг в друга молнии, сегодня объединились и бросили им спасательный круг. Самый быстрый и технологичный спасательный круг в мире.
А где-то в пробке на Ленинском проспекте Глеб Бармин смотрел в окно и впервые за долгое время думал не о KPI и рентабельности, а о том, успеет ли его сын. А в офисе «Альфа-Консалтинг» Лариса Орлова, отбиваясь от санэпидстанции, мысленно держала кулаки за свою дочь.
Война войной, но дети — это было уже совсем другое дело.
Мысль пришла к ним одновременно, ударив, как разряд тока. Она пронеслась сквозь пробку на Ленинском, где Глеб Бармин в ярости барабанил пальцами по рулю своего седана, и врезалась в сознание Ларисы Орловой, которая в своем кабинете пыталась объяснить представителю санэпидстанции, почему хранение домашнего салата в рабочем столе не является угрозой национальной безопасности.
«Я не успеваю».
«Я не успею».
Они произнесли это про себя с разной интонацией. Глеб — с яростным, бессильным ревом. Лариса — с ледяным, окончательным осознанием.
Машина Ларисы с запасным ноутбуком уже была в пути к школе. IT-специалисты «Альфа-Консалтинг» по видеосвязи пытались дистанционно оживить разбитый жесткий диск Артема, но их лица на экране ноутбука выражали скорее профессиональный интерес к сложному кейсу, чем уверенность в успехе. Дети на другом конце линии пытались собрать рассыпавшийся проект на коленке, их голоса дрожали.
Это было недостаточно. Нужен был кто-то здесь и сейчас. Взрослый. Ответственный. Тот, кто возьмет на себя этот хаос и наведет в нем порядок.
Глеб посмотрел на часы. До начала защиты — двадцать минут. До конца пробки — вечность. Он представил лицо Артема — не то замкнутое, отрешенное, которое бывало, когда он проигрывал в шахматы, а другое — растерянное, по-настоящему испуганное. Таким он его почти не видел.
«Черт. Черт возьми всех этих инвесторов, пробки и сломанные ноутбуки!»
— мысль была детской, иррациональной, и оттого еще более яростной. Он схватил телефон и набрал номер Ларисы, даже не осознавая, зачем. Просто, потому что она была единственным человеком на планете, который поймет масштаб катастрофы без лишних слов.
Лариса в это время уже вешала трубку на побледневшего санэпидемолога, сунув ему в руку пачку денег из резервного фонда на «непредвиденные расходы» со словами: «Купите себе на обед что-нибудь вкусненькое. Без тунца». Ее телефон завибрировал. «Узурпатор».
Она поднесла трубку к уху, готовая отразить новую атаку.
— Я не успеваю, — прозвучал в трубке его голос. Но это был не привычный баритон, полный уверенности и приказов. Это был сдавленный, хриплый голос человека, который смотрит в лицо собственной беспомощности.
Лариса замерла. Все ее саркастичные комментарии испарились.
— Я тоже, — ответила она просто.
Наступила пауза, в которой слышалось лишь их обоюдное тяжелое дыхание.
— Я выезжаю, — сказала Лариса, приняв решение за доли секунды. — Сейчас.
— Я разворачиваюсь, — тут же отозвался Глеб. — Попробую объехать пробку по дворам. Встретимся там.
Он бросил трубку, резко дернул руль, выезжая из ряда в поисках места для разворота. Резкий сигнал недовольного водителя за спиной прозвучал для него как одобрительный салют.
Лариса, не теряя ни секунды, сорвалась с места.
— Ирина! — ее голос прозвучал так, что заставил вздрогнуть даже Петрова, который как раз нес ей отчет о «почти успешной» реанимации жесткого диска. — Вы здесь за главную! Санэпидстанция ушла, совет директоров подождет! У меня семейный кризис!
— Кризис? — испуганно переспросила Ирина. — Что случилось?
— Сломалась будущая Нобелевская премия моей дочери! — бросила Лариса на бегу, на ходу накидывая пальто. — Если позвонит Бармин — я знаю.
Она мчалась по коридору к лифту, ее каблуки отбивали нервную, частую дрожь. Впервые за долгие годы она бежала с работы. Не от работы. А навстречу чему-то гораздо более важному.
Поездка слилась в одно сплошное пятно стресса. Лариса, сидя на заднем сиденье такси, лихорадочно писала детям сообщения: «Держитесь, я уже в пути!», «Какая у вас сейчас ситуация?», «Учителям ничего не говорите!». Глеб, лавируя между гаражами и детскими площадками, одновременно пытался дозвониться до директора школы по знакомству, чтобы «оказать давление», но благоразумно бросил эту идею, представив, как Лариса убьет его на месте за такие методы.
Они прибыли практически одновременно. Две машины резко затормозили у парадного входа школы № 178, распугав голубей и пару старшеклассников, куривших за углом. Из одной выскочила Лариса — без привычного безупречного пучка (волосы были собраны в небрежный хвост), с размазанной тушью и в пальто, накинутом на плечи поверх костюма. Из другой — Глеб, с растрепанными от безумной езды по дворам волосами, без галстука и с лицом, на котором застыла смесь ярости и беспокойства.
Они увидели друг друга. И на секунду замерли.
Они были привычны к встречам в стерильной обстановке кабинетов, в окружении стекла, стали и дорогого дерева. Они видели друг друга в роли непримиримых оппонентов, бойцов, готовых сцепиться насмерть.
Сейчас они увидели не «Узурпатора» и не «Грымзу». Они увидели двух растерянных, запыхавшихся, напуганных за своих детей родителей. Это зрелище было настолько шокирующим и обезоруживающим, что на мгновение выбило у них почву из-под ног.
Первой опомнилась Лариса.
— Где они? — спросила она, срываясь с места и бегом направляясь к входу.
— В актовом зале, за кулисами, — так же коротко ответил Глеб, догоняя ее огромными шагами.
Они влетели в школу, пронеслись мимо удивленной вахтерши и ворвались в актовый зал. Шла защита какого-то другого проекта. На сцене девочка робко рассказывала о модели солнечной системы из папье-маше. В первых рядах сидело жюри с каменными лицами.
Лариса и Глеб, не сговариваясь, юркнули за кулисы. И застыли при виде зрелища.
София и Артем сидели на полу, окруженные обломками макета, проводами, паяльником и новым ноутбуком. На экране ноутбука был открыт код, но Артем яростно тыкал в клавиши, а София пыталась припаять какой-то проводок к плате, и у нее это откровенно не получалось. Оба были бледные, с красными от слез глазами. Рядом стоял водитель Ларисы, Игорь, и бессильно наблюдал за этим апокалипсисом, держа в руках пакет с нераспакованными деталями.
— Мама! — завизжала София, увидев Ларису, и снова расплакалась.
— Пап… — Артем лишь поднял на отца испуганный взгляд, и в этом взгляде было столько надежды, что у Глеба сжалось сердце.
В этот момент сработал их родительский инстинкт, заглушив все корпоративные амбиции и взаимные претензии. Они действовали молниеносно и слаженно, как отлаженный механизм, о существовании которого даже не подозревали.
— Так, стоп, не плакать! — скомандовала Лариса, опускаясь на колени перед Софией. Ее голос был мягким, но не допускающим возражений. Она взяла у дочери из рук паяльник. — Глаза вытри. Говори, что тут у тебя отвалилось и куда это надо прикрутить? Объясняй человеческим языком.
— А я… я не знаю… — всхлипывала София.
— Знаешь! — твердо сказала Лариса. — Ты же сама это проектировала. Ты — главный инженер. Я — твой рабочий. Командуй.
В то же время Глеб подошел к Артему. Он не обнял сына, не стал утешать. Он посмотрел на экран ноутбука.
— В чем проблема? — спросил он коротко, деловым тоном, каким говорил на совещаниях о срыве проектов.
— Криво залилась старая прошивка… Конфликт версий… Не видит датчики… — бормотал Артем, его пальцы дрожали.
— Показывай логи, — Глеб присел рядом, его огромная фигура казалась совсем недетской на фоне школьного хлама. Он не понимал ни строчки в коде, но он понимал логику ошибок. Он видел панику и помогал ее устранить единственным известным ему способом — переведя в русло решения проблемы. — Где у тебяа журнал ошибок? Что тут за варнинг? Говори, я смотрю.
И тут же он достал телефон. Не для того, чтобы звонить IT-шникам. Он сфотографировал экран с ошибкой и отправил фото своему помощнику Максиму с голосовым сообщением: «Максим, срочно! Собери всех, кто шарит в Arduino и C++. Скинь им фото. Пусть ищут решение. Присылают мне варианты. Немедленно! Оценить в деньгах — я оплачу в десять раз дорого!»
Лариса, тем временем, под руководством Софии, ловко припаяла отвалившийся провод. Она делала это с такой концентрацией, будто от этого зависела судьба многомиллионного контракта.
— Молодец, — сказала она дочери, и та улыбнулась сквозь слезы. — Теперь бери своего напарника и иди выступать. Вы все починили.
— Но код не работает! — прошептал Артем.
— Будет работать, — перебил его Глеб, глядя на экран телефона, куда уже сыпались сообщения от его «кризисного штаба». — Тут пишут, что нужно поменять в настройках среды разработки. Сделай вот это и это.
Артем уставился на экран, потом на отца, потом на приходящие сообщения. Его глаза загорелись. Он снова был в своей стихии.
Лариса встала, отряхнула колени от пыли и подошла к занавесу, отделявшему их от зала. Через щель она видела, как жюри заскучало на выступлении с солнечной системой.
— Так, слушайте сюда, — она повернулась к детям, которые уже заканчивали последние приготовления. — Вы идете и выступаете блестяще. Я пойду и поговорю с жюри. Найдем способ отвлечь их, пока Артем все доделывает.
— Как? — хором спросили дети.
— Оставьте это мне, — Лариса улыбнулась своей самой обаятельной и одновременно самой опасной улыбкой. — У меня есть опыт в убеждении сложной аудитории.
Она вышла в зал, прошла к первому ряду и склонилась к председателю жюри — завучу по научной работе, сухой и строгой женщине.
— Здравствуйте, Марьяна Игнатьевна, — заговорила она сладким, бархатным голосом, от которого Глеб, наблюдавший за ней из-за кулис, едва не поперхнулся. — Простите за беспокойство. Я Лариса Орлова, представитель родительского комитета и спонсорского фонда «Будущее науки». Я просто в восторге от уровня сегодняшних выступлений! Просто невероятно! У меня к вам небольшое предложение…
Глеб не слышал, что она говорила дальше, но видел, как каменное лицо завуча постепенно смягчалось, на нем появилась улыбка, и она даже одобрительно кивнула. Через минуту Лариса вернулась за кулисы.
— Готово. Они объявляют технический перерыв на пятнадцать минут. У них… внезапно закипел чайник в учительской. Им срочно нужно его выключить.
Глеб смотрел на нее с неподдельным, почти суеверным изумлением.
— Вы… вы за гипнозом ко мне на собеседование не ходили? — не удержался он.
— Это называется «харизма и знание человеческой природы», Глеб Викторович, — парировала Лариса, но без привычной колкости. — Ваши связи сработали?
— Код запустился, — доложил Артем, и в его голосе прозвучала первая нота надежды. — Вроде бы… все работает.
Пятнадцать минут пролетели как одно мгновение. Дети, собранные, подбадриваемые и почти что починенные, вышли на сцену. Их презентация прошла не идеально — голоса дрожали, где-то Артем запнулся, а София перепутала слайды. Но они справились. Их проект, хоть и на последнем дыхании, ожил, замигал лампочками и даже продемонстрировал работу датчика движения, поймав в луч прожектора самого Глеба, который невольно отшатнулся.
Когда они закончили, в зале раздались аплодисменты. Не самые громкие, но искренние.
Лариса и Глеб стояли за кулисами, плечом к плечу, и смотрели на своих детей, которые, красные и счастливые, кланялись залу.
— Вы знаете, — негромко сказала Лариса, не глядя на Глеба, — ваш метод «закидать проблему деньгами и ресурсами»… иногда бывает эффективен.
— А ваш метод «загипнотизировать оппонента сладкими речами»… тоже не лишен определенного изящества, — ответил Глеб, тоже глядя прямо перед собой.
Они стояли так несколько секунд, слушая, как стихают аплодисменты. Адреналин начал отступать, уступая место дикой усталости и странному, непривычному чувству облегчения.
Лариса первая нарушила молчание. Она повернулась к нему. На ее лице была усталость, размазанная тушь, пыль на щеке. И самое невероятное — легкая, едва уловимая, но самая настоящая улыбка. Не саркастическая. Не язвительная. А просто человеческая улыбка облегчения.
— Спасибо, — сказала она. — За то, что примчался. И за то, что не стал звонить директору с угрозами.
Глеб посмотрел на нее. На эту новую, незнакомую Ларису — растрепанную, безоружную без своего костюма-брони, улыбающуюся. Он видел следы стресса на ее лице, и они почему-то казались ему сейчас не признаком слабости, а знаками отличия. Как шрамы после битвы, которую они только что выиграли. Вместе.
Уголки его губ тоже дрогнули. Это было нечто среднее между гримасой и улыбкой. Неловкое, непривычное, но искреннее.
— Не за что, — пробормотал он. — Это же… общие дети.
В этот момент на них с визгом налетели София и Артем, запыхавшиеся и сияющие.
— Получилось! Вроде получилось! — кричала София, обнимая маму.
— Жюри задавало вопросы, но мы ответили! — с гордостью докладывал Артем отцу.
Лариса и Глеб стояли, обняв своих детей, и смотрели друг на друга через их головы. И в этот миг между ними не было ни «Узурпатора», ни «Грымзы». Были просто двое взрослых, которые в самый нужный момент оказались в самом нужном месте. И сделали что должно.
А потом София потянула Ларису за руку:
— Мам, а можно мы с Артемом пойдем пиццу есть? Мы же все равно пропустили половину уроков!
— Я закажу, — тут же сказал Глеб, доставая телефон. — С доставкой сюда.
— С двойным сыром! — уточнил Артем.
— И без тунца! — хором добавили Лариса и София.
Глеб взглянул на Ларису. И на этот раз его улыбка стала чуть шире, чуть менее неловкой.
— Без тунца, — согласился он. — Это обязательно.
Школьная столовая в послеобеденное время напоминала поле боя после битвы: на столах красовались остатки булочек, лужицы разлитого компота и одинокая, забытая кем-то сменная обувь. Воздух был густо замешан на запахах подгоревшей каши, дезинфектора и легкой безысходности.
Именно в этом малопригодном для дипломатических переговоров месте расположился их странный альянс. За одним из столов, тщательно протертым влажными салфетками Ларисой, сидели София и Артем, с упоением уничтожавшие пиццу «Пепперони» с двойным сыром. Напротив них, по разные стороны стола, как два неловких фланга, восседали Лариса и Глеб.
Пицца, заказанная Глебом, прибыла с рекордной скоростью, словно курьер знал, что везет не просто еду, а акт миротворчества между двумя враждующими державами. Артем методично отъедал кусок за куском, изредка бормоча что-то про «оптимальное соотношение теста, сыра и соуса». София же ела с драматизмом, достойным шекспировской героини, за каждым куском отирая воображаемые слезы облегчения.
Лариса отхлебывала воду из пластикового стаканчика, чувствуя, как адреналин окончательно покидает ее тело, оставляя после себя приятную мышечную усталость и легкую опустошенность. Ее взгляд скользнул по Глебу. Он сидел, отодвинув свой кусок пиццы, и крутил в руках iPhone, делая вид, что проверяет почту. Но его взгляд был расфокусированным, а пальцы слегка постукивали по столу — верный признак того, что он не там, а здесь, и это его не на шутку беспокоило.
«Сидит, как инопланетянин, заброшенный на враждебную планету «Подросток». Бедный, он, кажется, не знает, что делать с собственным сыном вне режима «опрос об успеваемости». И с чего это я его вдруг «бедным» назвала? Сказывается нервное потрясение. Надо срочно привести мысли в порядок. Лучше подумаю о том, как отстирать воск от паяльника с этого дорогого пальто. Или не надо… Пусть остается как боевой шрам».
Глеб тем временем ловил себя на том, что краем глаза наблюдает за Ларисой. Не за «Грымзой» — начальником отдела кадров, его личным Мордором в юбке. А за женщиной, которая только что на его глазах паяла провода, успокаивала истеричную дочь и гипнотизировала завуча с легкостью опытного спецагента. Ее макияж был смазан, волосы выбились из хвоста, а на щеке красовалась забавная полоса пыли. Она выглядела… настоящей. И от этого как-то неловко свело желудок.
«Черт. Она же весь день на ногах. И с санитарами этими воевала, и сюда примчалась… А я ей даже спасибо нормально не сказал. Сказал «не за что». Идиот. Надо было что-то сказать. Что? «Благодарю вас, Лариса Дмитриевна, за оперативные действия в условиях чрезвычайной ситуации, связанной с падением портативного компьютера»? Звучит как отчет о ЧП. Лучше промолчать. Да, точно, промолчу».
Он сделал особенно сосредоточенное лицо, уставившись в экран телефона, где уже висело семнадцать пропущенных звонков от «Восток-Капитала».
— Пап, — голос Артема прервал его молчаливое страдание. — Спасибо за пиццу. И за… ну, за все.
Глеб вздрогнул и отложил телефон, словно пойманный на чем-то предосудительном.
— Пустяки, — отмахнулся он. — Главное, что проект защитили.
— Да, мы бы не справились без вас, — добавила София, смотря на Ларису с обожанием. — Мама, ты была просто огонь! Как ты этого завуча уговорила? Ты ей что, денег предложила?
Лариса фыркнула.
— Дорогая, некоторые вещи не покупаются за деньги. Они покупаются за обещание профинансировать новый компьютерный класс и секцию робототехники. Это называется «стратегическое инвестирование в будущее».
Глеб неожиданно крякнул — это был самый настоящий, глухой звук, нечто среднее между смешком и покашливанием. Все взгляды устремились на него. Он смущенно поправил галстук, которого на нем не было.
— Это… эффективно, — произнес он, изо всех сил стараясь сохранить серьезность.
— Я всегда стремилась к эффективности, Глеб Викторович, — парировала Лариса, поднимая стакан с водой в тосте.
Неловкая пауза повисла снова. Благодарность витала в воздухе, как запах пиццы, но никак не могла оформиться в слова.
Глеб сделал над собой усилие. Он посмотрел на Ларису прямо и сказал, глядя куда-то в район ее левого уха: — Вообще… я должен признать. Ваша… оперативность. И находчивость. Они… помогли. Спасибо.
Он выпалил это одним духом и тут же потянулся за своим стаканом с водой, сделав вид, что у него пересохло в горле.
Лариса смотрела на него с легким удивлением. Она ожидала чего угодно — сарказма, колкости, высокомерного кивка. Но не этой неловкой, почти детской искренности. Это было так непохоже на «Узурпатора», что на мгновение сбило ее с толку.
Она отложила свой стакан.
— И ваша способность мгновенно мобилизовать ресурсы… тоже пригодилась, — ответила она, к собственному изумлению. — Не каждый может организовать удаленную техподдержку уровня ЦРУ за пять минут. Так что… пожалуйста. И вам спасибо.
Они кивнули друг другу, быстро и одновременно, как две марионетки, и тут же отвели взгляды. Артем и София переглянулись и синхронно ухмыльнулись.
— Вы знаете, — сказала София, ловя момент, чтобы разрядить обстановку. — Это вообще похоже на нас? Я — паникую и плачу, Артем — молча уходит в себя и генерирует гениальные, но запоздалые планы. Мы же просто клоны!
— София! — попыталась ее остановить Лариса, но было поздно.
— Это правда, — неожиданно поддержал Артем, наклоняясь к своему куску пиццы. — Папа сначала все сломал бы молотком, а потом бы стал искать решение. А Лариса Дмитриевна… — он запнулся, подбирая слова.
— Лариса Дмитриевна сначала составила бы подробный план по устранению поломки с учетом всех норм Трудового кодекса и техники безопасности, — закончил за него Глеб. И снова в его голосе прозвучала та самая легкая, незлая ирония.
Лариса подняла бровь.
— А вы, Глеб Викторович, прежде чем бить молотком, провели бы совещание с акционерами, чтобы получить одобрение на удар.
На этот раз они смотрели друг на друга, и в углах их глаз заплясали чертики почти что дружеского подтрунивания.
— Упрямство, — вдруг сказала Лариса, задумчиво крутя стакан в руках. — Упрямство у них обоих просто титаническое. Если София что-то задумала, ее кавалерией не возьмешь. Только хитростью и логикой.
— Артем — тоже, — кивнул Глеб, и в его голосе впервые прозвучала не привычная гордость, а что-то вроде усталого признания. — Он может биться головой об стену, доказывая свою правоту, даже если она очевидно ошибочна. Пока сам не убедится.
— Да мы просто самые упрямые люди на планете! — рассмеялась София. — Это, наверное, наследственное.
Наступила пауза, но на этот раз теплая и задумчивая. Они смотрели на своих детей — таких разных и таких похожих умом, упрямством, этой странной смесью ранимости и несгибаемой воли.
— Подростковый возраст, — вздохнула Лариса, больше не обращаясь лично к Глебу, а просто констатируя факт вслух. — Иногда мне кажется, что проще управлять многотысячным коллективом, чем одним тринадцатилетним ребенком. По крайней мере, со взрослыми можно апеллировать к логике и деньгам.
— С деньгами — да, — согласился Глеб, тоже глядя в пространство. — А с логикой… С Артемом иногда можно говорить только на языке кода. Или молчания. Он уходит в себя, и дверь захлопывается. Не знаешь, то ли оставить его в покое, то ли ломиться в эту дверь с тараном.
Лариса кивнула, и ее взгляд стал понимающим.
— София — наоборот. Она устраивает истерику, хлопает дверью, но дверь-то никогда не закрывается насовсем. Она ждет, что ты за ней побежишь, будешь уговаривать. А если не бежишь — обижается еще сильнее. Это тоже своего рода манипуляция.
— Эффективная? — спросил Глеб с искренним интересом.
— Иногда — да, — признала Лариса с легкой улыбкой. — Особенно когда я очень устаю и у меня сдают нервы. Проще уступить, чем выдерживать осаду.
— Я обычно не уступаю, — сказал Глеб. — Думаю, это ошибка.
Это признание прозвучало так тихо и так неожиданно, что Лариса посмотрела на него с новым интересом. Не как на противника, а как на… коллегу по цеху. По цеху под названием «родительство», где нет победителей и проигравших, а есть только вечная битва с чувством вины и надеждой на лучшее.
— Может, и ошибка, — сказала она мягче. — Но мы все делаем, как умеем.
Они снова замолчали, но молчание это уже не было неловким. Оно было общим. Общей усталостью, общим недоумением перед сложностью своих детей, общим смутным пониманием, что они оба, такие разные, в каких-то вещах сталкиваются с абсолютно одинаковыми проблемами.
Лед, конечно, не растаял полностью. Между ними по-прежнему лежала пропасть из взаимных обид, разного подхода к жизни и тонны испорченной друг другу крови. Но сегодня они перекинули через эту пропасть хлипкий, покачивающийся мостик. Мостик из общего кризиса, пиццы с двойным сыром и неловкой, но искренней благодарности.
— Ладно, — Лариса посмотрела на часы и с сожалением поднялась. — Мне пора. Меня там, наверное, уже ищут с отрядом спасателей. Ирина, наверное, поседела.
— Да, — Глеб тоже встал, отряхивая несуществующие крошки с брюк. — Мне тоже надо… эти переговоры…
Они постояли еще секунду, не зная, как правильно завершить этот странный мирный час.
— До понедельника, Глеб Викторович, — кивнула Лариса, беря Софию за плечо.
— До понедельника, Лариса Дмитриевна, — кивнул в ответ Глеб.
И они разошлись в разные стороны по коридору школьной столовой — он с Артемом, она с Софией. Но на прощание их взгляды встретились еще раз. И в них не было ни вызова, ни ненависти. Была лишь усталая тень улыбки и молчаливое соглашение: то, что было здесь, сегодня, останется здесь. В понедельник они снова наденут свои доспехи, поднимут щиты и вернутся на поле брани.
Но что-то все же изменилось. Что-то очень маленькое, но очень важное. Как та самая пылинка на щеке Ларисы, которую Глеб вдруг заметил и… не стал ей указывать на нее.
Ирония судьбы, как известно, обладает извращенным чувством юмора. Она может подложить свинью в самый неожиданный момент. Например, отправить двух заклятых врагов в одну служебную командировку. Вдвоем. На другой конец страны.
Приказ пришел утром в пятницу, виртуально упав на головы Ларисе и Глебу с легкой руки Елены Петровны Семеновой, председателя совета директоров. Тема письма: «СРОЧНО: Участие в VIII Международной конференции «Кадровый резерв и корпоративная культура: вызовы нового времени» в Санкт-Петербурге».
Лариса, попивая утренний эспрессо и просматривая планы на выходные (планы состояли из одного пункта: «выспаться»), чуть не поперхнулась.
«Конференция? В Питер? В понедельник? Это что, шутка?»
— ее взгляд упал на вторую строчку в письме.
«Для участия направляются: Бармин Г.В., Орлова Л.Д.».
Кофе окончательно пошел не в то горло.
«Нет. Нет. Это не шутка. Это диверсия. Семенова сошла с ума. Или решила таким изощренным способом избавиться от нас обоих, надеясь, что мы убьем друг друга в купе поезда и тело выбросим под Угличем. Конференция по корпоративной культуре… Ага, именно мы с ним — лучший пример здоровой корпоративной культуры. Мы как живая иллюстрация раздела «Чего не следует допускать на рабочем месте»».
Она уже собиралась написать гневный отказ, ссылаясь на аврал, проверки и необходимость лично присутствовать при эксгумации салата Петрова, как пришло второе письмо. От Глеба. Копия — Семеновой.
Текст был лаконичным: «Готов к вылету. Бронирую билеты и отель. Орловой Л.Д.: подготовьте, пожалуйста, тезисы по нашей текущей кадровой политике для выступления».
Лариса простонала.
«Конечно. Он уже все решил. «Готов к вылету». Как будто мы летим на Марс, а не в Питер. И тезисы… Ох, я ему подготовлю тезисы. С иллюстрациями его любимых методов «мотивации» через увольнение».
Но спорить было бесполезно. Приказ есть приказ. Даже если этот приказ пахнет заговором и неизбежной катастрофой.
Глеб в своем кабинете ровно в тот же момент смотрел на монитор с аналогичным чувством легкой тошноты.
«Конференция. С Орловой. Трое суток. Санкт-Петербург. Дожди. Белые ночи (не в сезон, черт возьми). И бесконечные разговоры о «человеческом капитале» и «эмоциональном интеллекте». Ад. Персональный, адаптированный под меня ад».
Он мысленно уже составлял список тем, которые можно обсуждать, чтобы избежать любых личных тем: KPI, ROI, EBITDA… Да, это надежный щит.
Но отступать было нельзя. Семенова явно проверяла их. Смотрела, смогут ли они работать вместе вне стен офиса. Он это докажет. Он будет безупречно профессионален. Как скала.
Аэропорт «Шереметьево» встретил их стандартной суетой и запахом кофе из Starbucks. Лариса, в элегантном дорожном костюме и с миниатюрным чемоданом (она умела собираться с немецкой точностью), ждала у стойки регистрации, поглядывая на часы. Глеб появился ровно за сорок минут до вылета — без чемодана, только с дорогим кейсом и явным выражением лица «я ненавижу все это».
— Лариса Дмитриевна, — кивнул он ей, его взгляд скользнул по ее чемодану. — Надолго собрались? Конференция на два дня.
— Я предпочитаю быть готовой к любым непредвиденным обстоятельствам, Глеб Викторович, — парировала Лариса. — Вдруг конференцию захватят террористы, и нам придется прятаться в подвале отеля неделю. Или вы решите провести внеплановый тимбилдинг с прыжками с парашютом.
— Мой тимбилдинг ограничивается построением сотрудников в шеренгу для объявления плана на квартал, — сухо ответил Глеб, проходя к стойке бизнес-класса.
Полет прошел в гробовом молчании. Лариса углубилась в подготовленные тезисы, делая гневные пометки на полях. Глеб уткнулся в планшет с финансовыми отчетами, но взгляд его был расфокусирован. Они сидели рядом, разделенные узким подлокотником, который казался им непреодолимой пропастью. Атмосфера напоминала неловкое первое свидание двух людей, которых свели вместе злые родственники.
«Он дышит слишком громко. И почему он всегда такой… большой? Он занимает полтора кресла. И его локоть вот-вот пересечет демаркационную линию. Один неверный жест, и будет объявлена воздушная тревога»,
— думала Лариса, стараясь прижаться к иллюминатору.
«Она пахнет… чем-то цветочным. Непривычно. В офисе она всегда пахнет кофе и холодной яростью. А это… отвлекает. И она постоянно шелестит этими бумагами. Как будто не может просто сидеть и молчать»,
— размышлял Глеб, пытаясь сконцентрироваться на цифрах.
В Санкт-Петербурге их встретил хмурый, обложной дождь и водитель с табличкой «Бармин Г.В.». Дорога до отеля заняла еще час в пробках. Молчание в машине стало уже звенящим. Прерывал его только водитель, периодически предлагая «послушать шансон или новости».
Отель был дорогим, пафосным и стерильным. Мрамор, хрусталь, бездушная роскошь. На ресепшене их встретила улыбающаяся девушка.
— Добро пожаловать! У нас для вас забронированы два номера люкс на одном этаже. Смежные.
Лариса и Глеб синхронно повернулись к ней с выражением лица, словно она предложила им поселиться в одном номере с двухъярусной кроватью.
— Смежные? — переспросила Лариса ледяным тоном.
— Это ошибка, — тут же парировал Глеб. — Нам нужны номера на разных этажах. В разных крылах здания. В идеале — в разных отелях.
Девушка за улыбкой не моргнула глазом.
— К сожалению, других номеров нет. У нас полная загрузка из-за конференции. Но не волнуйтесь, звукоизоляция отличная! — она произнесла это с жизнерадостностью серийного убийцы.
Заселялись они молча, избегая взглядов. Их номера и правда оказались смежными, с общей дверью, аккуратно закрытой на оба замка. Лариса, оказавшись в своем номере, первым делом подошла к этой двери и попробовала ручку. Заперто. Она вздохнула с облегчением и повесила на ручку свой пиджак — для верности.
Вечером Лариса, не в силах сидеть в четырех стенах с мыслями о завтрашней конференции и соседе за стеной, спустилась в бар отеля. Он был стильным, полутемным, с мягкими кожаными креслами и тихой джазовой музыкой. Она заказала мартини и устроилась в углу, надеясь, что ее никто не найдет.
Не прошло и пятнадцати минут, как в баре появился он. Глеб. Он выглядел так же неуместно, как тигр в бутике хрусталя. Его взгляд метнулся по залу и наткнулся на нее. Он явно хотел развернуться и уйти, но было уже поздно. Вежливость (или проклятое корпоративное рабство) заставила его сделать несколько шагов в ее сторону.
— Лариса Дмитриевна, — кивнул он.
— Глеб Викторович, — ответила она, делая глоток мартини.
«Ну вот. Идиллии конец»
.
— Места свободны? — он кивнул на кресло напротив. Вопрос был чистой формальностью.
— Вся Россия свободна, — жестом пригласила Лариса.
«Помимо этого стула»
, — мысленно добавила она.
Он заказал виски. Самый крепкий, какой был в меню. Они сидели в напряженном молчании, глядя кто в свой бокал, кто на бутылки за барной стойкой.
— Подготовили тезисы? — наконец спросил Глеб, ломая тишину самым идиотским из возможных вопросов.
— Да, — ответила Лариса. — Специально добавила раздел «Эффективные методы мотивации через страх и тотальный контроль». Думаю, аудитория оценит.
Уголок рта Глеба дрогнул.
— Надеюсь, там есть графики.
— Обязательно. В 3D.
Они снова замолчали. Но на этот раз тишина была не такой ледяной. Виски и мартини делали свое дело.
— Ненавижу эти конференции, — неожиданно сказал Глеб, глядя на золотистую жидкость в своем бокале. — Толпа незнакомых людей, пустые разговоры, фальшивые улыбки. Бессмысленная трата времени.
Лариса смотрела на него с удивлением. Это было первое честное слово, сказанное им за весь день.
— Я тоже, — призналась она. — Обычно я выбираю самый дальний ряд и делаю вид, что пишу конспект, а сама составляю список покупок или читаю книгу в телефоне.
— А я обычно нахожу самого важного человека в зале и обсуждаю с ним потенциальные сделки в курилке, — сказал Глеб. — Так время проходит продуктивнее.
— Типично, — улыбнулась Лариса.
— А что вы ожидали? — он посмотрел на нее, и в его взгляде не было вызова, лишь усталая ирония.
— Ничего иного, — она сделала еще глоток. Разговор пошел. Неловко, рывками, но пошел.
Они говорили о конференции, о работе, о абсурдности тимбилдингов. И тогда Глеб, под воздействием второго виски и странной атмосферы чужого города, сделал неожиданный ход.
— Знаете, самое сложное в таких поездках — это не работа. Это вечера в номере. Когда ты один в четырех стенах, и некуда идти, и не с кем поговорить. — Он сказал это тихо, глядя в бокал.
Лариса смотрела на него. На этого могучего, уверенного в себе человека, который вдруг показал свое уязвимое место.
— Да, — согласилась она. — Особенно когда дома ждет ребенок, которому ты обещал позвонить, а он вечно занят и отвечает односложно. И ты сидишь и думаешь: «А что я делаю здесь, в этой дурацкой поездке, когда могла бы быть с ней?»
Глеб кивнул.
— У меня то же самое с Артемом. Звонок длится тридцать секунд. «Привет, пап. Все нормально. Пока». И все. А я… я потом час хожу по номеру и решаю сложные математические задачи, чтобы не думать о том, что я, наверное, самый скучный собеседник для собственного сына.
— София со мной говорит больше, — улыбнулась Лариса. — Но только если я соглашаюсь с ее точкой зрения по поводу моей тирании и несправедливого устройства мира. Как только я пытаюсь что-то советовать — стена. Мгновенная.
— Да уж, — Глеб тяжело вздохнул. — Подростковый возраст… Я его совсем пропустил. Ушел из семьи, когда Артему было десять. Теперь пытаюсь наверстать упущенное, а получается… как всегда.
Это было как гром среди ясного неба. Лариса знала, что он разведен, но детали были ей неизвестны. И вот он, без всяких причин, выложил это на стол между их бокалами.
— Мне жаль, — сказала она искренне.
— Не стоит, — он отмахнулся. — Это был мой выбор. Карьера, амбиции… казались важнее. А теперь я имею то, что имею. Успешную компанию и сына-подростка, который смотрит на меня как на пришельца, который иногда появляется, чтобы прочитать лекцию о дисциплине.
— А вы? — спросил он вдруг, поднимая на нее взгляд. — Вы одна растите Софию?
Лариса почувствовала, как внутри все сжалось. Она редко говорила на эту тему. Особенно с ним.
— Да, — коротко ответила она. — Ее отец… он ушел, когда я была на пятом месяце. Сказал, что не готов к таким глобальным переменам. Его глобальные перемены ограничились сменой Porsche на новую модель. С тех пор мы его не видели.
Она сказала это без жалости к себе, просто констатируя факт. Но Глеб услышал за этим что-то еще. Усталость. Гордость. Одиночество.
— Тяжело, — констатировал он. Это было не вопросом, а утверждением.
— Бывает, — кивнула Лариса. — Особенно когда совмещаешь две смены — начальника отдела кадров и мамы. Иногда кажется, что тебя разрывают на части. Но… справляюсь. Другого выхода нет.
Они смотрели друг на друга через стол. Бармен тихо перетирал бокалы, джаз лился мягкой волной. За окном моросил питерский дождь.
В этот момент они не были «Узурпатором» и «Грымзой». Они были просто мужчиной и женщиной, уставшими от жизни, одинокими в своей ответственности, нашедшими на мгновение странное утешение в том, что их заклятый враг, оказывается, понимает твою самую большую боль.
— Наверное, мы оба не умеем проигрывать, — вдруг сказал Глеб. — Ни на работе, ни в жизни.
— Возможно, — согласилась Лариса. — Или просто очень боимся показать, что нам бывает больно.
Он поднял свой бокал.
— За… за выживание.
— За выживание, — она чокнулась с ним своим бокалом.
Они допили свои напитки в уютной тишине. Лед между ними не растаял, но в нем появились трещины, сквозь которые проглядывало что-то человеческое. Что-то общее.
— Ладно, — Глеб посмотрел на часы. — Завтра ранний подъем. Надо идти.
— Да, — кивнула Лариса. — Спокойной ночи, Глеб Викторович.
— Спокойной ночи, Лариса Дмитриевна.
Он ушел первым. Она еще немного посидела одна, допивая остатки мартини и глядя на его пустой бокал. Вечер неожиданно получился не таким ужасным. Даже… странно приятным.
Поднимаясь в номер, она прошла мимо его двери. И на секунду ей показалось, что она слышит за дверью такие же неспешные шаги — шаги человека, который остался один на один со своими мыслями. Как и она.
Они все еще были по разные стороны баррикад. Но сегодня они ненадолго сложили оружие и признались друг другу, что война утомила их обоих.
Конференц-зал отеля «Гранд Европа» напоминал улей, населенный дорогими костюмами. Воздух гудел от низких голосов, пахнущих кофе, дорогими духами и легкой фальшью. Сотни HR-директоров, владельцев бизнеса и консультантов съехались сюда, чтобы обсудить «вызовы нового времени», попутно бросая оценивающие взгляды на чужие бейджи и Rolex.
Лариса Орлова сидела в первом ряду, безупречная в своем темно-синем костюме, и смотрела на сцену, где какой-то воодушевленный спикер с плакатной улыбкой рассказывал о важности «эмпатии в цифровую эпоху». Внутренне она вела счет клише в минуту.
«Эмпатия… Дайте мне десять минут с этим парнем в моем офисе, когда одновременно горят три проекта, Петров залил серверную кофе, а бухгалтерия требует отчет вчерашним числом. Посмотрим, насколько глубокой будет его эмпатия после этого».
Ее взгляд скользнул на Глеба, сидевшего рядом. Он не смотрел на сцену. Он изучал зал, как полководец перед битвой — его взгляд выхватывал важных людей, оценивал, вычислял потенциальных партнеров или конкурентов. Он был здесь не учиться. Он был здесь завоевывать.
«Типично. Для него люди — это ландшафт, ресурсы, цели. Ничего не меняется. Хотя вчера в баре… Нет, Лариса, не надо. Вчера было исключением, вызванным джетлагом, дождем и алкоголем. Сегодня все вернулось на круги своя. Сейчас наш выход, и он, наверное, будет говорить только о цифрах, забыв все тезисы про «человеческий фактор», которые я ему вчера с таким трудом впихнула».
Их выход был назначен на 11:30. Тема: «Оптимизация кадровых процессов: баланс между эффективностью и лояльностью». Ирония была настолько густой, что ею можно было резать ножом.
Когда их представили, они поднялись на сцену — два монолита, олицетворяющих два разных подхода к управлению. Глеб — мощный, уверенный, в идеально сидящем костюме. Лариса — собранная, с холодной элегантностью, ее каблуки уверенно стучали по паркету.
Глеб начал. Его голос, низкий и властный, без усилия заполнил зал. Он говорил о цифрах. О KPI. О необходимости жестких решений. Но потом, к удивлению Ларисы, он сделал паузу и сказал:
— Однако любая, даже самая совершенная система, разбивается о человеческое упрямство, страх и непонимание. Эффективность, достигнутая ценой тотального страха, — пиррова победа. Она работает до первого серьезного кризиса.
Он кивнул Ларисе, передавая слово.
Она взяла микрофон, чувствуя на себе сотни взглядов.
— Именно поэтому, — ее голос прозвучал четко и убедительно, — следующая фаза любой оптимизации — это фаза диалога. Не приказа, а объяснения. Не угрозы, а поиска решений. Мы не смягчили KPI. Мы сделали их прозрачными и достижимыми. Мы не отказались от увольнений. Мы стали инвестировать в переобучение и адаптацию людей, чьи навыки устарели.
Она щелкнула презентацией. На экране появились графики, которые они готовили вместе — сначала яростно споря над каждым процентом. График снижения текучки. График роста производительности. График удовлетворенности сотрудников.
— Обратите внимание на корреляцию, — сказала Лариса, и в ее голосе зазвучала неподдельная страсть, которую она обычно прятала под маской сарказма. — Мы не просто сохранили людей. Мы сохранили знания, корпоративную память и… что важнее всего… желание этими знаниями делиться и приумножать их.
Они говорили попеременно, как два опытных теннисиста, отбивающих мяч. Глеб — о стратегии и результате. Лариса — о тактике и людях. Они дополняли друг друга. Где он говорил о необходимости «срезать балласт», она тут же парировала примерами, как «балласт» можно переработать в ценный актив.
Зал слушал, затаив дыхание. Их история была живой, кровоточащей, не приукрашенной. В ней были провалы, конфликты, но был и видимый результат.
Когда они закончили, на секунду повисла тишина, а затем раздались аплодисменты. Не вежливые, а настоящие, горячие.
Сойдя со сцены, они оказались в небольшой нише за кулисами. Адреналин еще пульсировал в крови.
— Ну? — спросила Лариса, поправляя микрофон, который ей отстегивал техник. — Удовлетворены, Глеб Викторович? Удалось впихнуть достаточно цифр?
— Цифры были убедительны, — ответил Глеб, но его взгляд был странно пристальным. — А вы… вы были очень убедительны. Я не знал, что вы так умеете говорить публично.
— О, у меня много талантов, о которых вы не подозреваете, — парировала Лариса, но внутри ее что-то ёкнуло от неожиданной похвалы. — Например, я могу одновременно слушать три жалобы сотрудников и составлять квартальный отчет. И нигде не ошибиться.
— Впечатляет, — уголки его губ дрогнули. — Почти как умение одним взглядом заставить Петрова отнести попкорн обратно в буфет.
Она рассмеялась. Искренне, громко, от души. Не свойственным ей язвительным смехом, а легким, почти девичьим.
Глеб смотрел на нее, и на его лице застыло выражение легкого недоумения, как будто он увидел нечто совершенно новое и неожиданное.
— Что? — спросила Лариса, заметив его взгляд.
— Ничего, — он покачал головой и отвернулся, делая вид, что поправляет манжет. — Просто… никогда не слышал, чтобы вы так смеялись.
Остаток дня прошел в рутине конференции: чужие выступления, обмен визитками, пустые светские беседы. Но между ними что-то изменилось. Напряжение спало, сменившись странным, настороженным любопытством друг к другу.
Вечером, когда официальная часть закончилась, они оказались перед выбором: разойтись по своим номерам или… продолжить.
— Ужин? — неожиданно предложил Глеб. Сказал это так, будто предлагал провести совещание в нерабочее время. — Обсудим… впечатления от дня. В деловом ключе.
Лариса смотрела на него, подняв бровь.
— «В деловом ключе»? То есть мы будем обсуждать салат-бар в терминах ROI и калорийности?
— Если хотите, — он почти улыбнулся. — Я заметил, вы сегодня почти не ели. Конференционный кофе — не лучшая диета.
Они пошли в небольшой, но уютный ресторанчик в двух кварталах от отеля. Не такой пафосный, как отельный бар, но с настоящей, аутентичной атмосферой и потрясающими запахами.
Разговор за ужином неожиданно потек легко. Они говорили о конференции, о глупых спикерах, о смешных бейджах. Глеб, к удивлению Ларисы, оказался мастером тонкой, почти незлой иронии. Он мог одним метким словом описать человека, которого они только что видели.
— Этот, с галстуком-бабочкой и глазами фанатика… он, кажется, продает корпоративное счастье в банках. По подписке.
— А та дама, что все время говорила о «осознанности»? — подхватила Лариса. — У нее взгляд такой осознанный, что, кажется, она видит твою карму и она ей не нравится.
Они смеялись. И Лариса ловила себя на мысли, что ей… интересно. Не как сопернику или коллеге. А как человеку. Он был умен, наблюдателен, и за его напускной броней уверенности скрывался острый, немного циничный ум.
— Вы знаете, — сказала она, отодвигая тарелку с изумительным тирамису. — Вы совсем не такой, каким кажетесь на совещаниях.
— А каким я кажусь на совещаниях? — он отпил вина, смотря на нее поверх бокала.
— Как танк. Который едет по плану, не обращая внимания на крики о помощи под гусеницами.
— А, по-вашему, танкист должен останавливаться, чтобы погладить каждого раненого? — в его голосе не было вызова, лишь любопытство.
— Нет. Но он может выбрать маршрут, чтобы давить поменьше цветущих полян.
Он задумался.
— Возможно. Но иногда единственный маршрут — через поляну. И тогда надо давить, не оглядываясь.
— Жестко.
— Реалистично.
Они смотрели друг на друга. И в этом взгляде не было вражды. Было понимание. Они были разными. Но они играли в одну игру, только на разных полях.
— А вы… — начал Глеб. — Вы не такая, как я думал.
— А я думала, вы обо мне вообще не думали, — уколола его Лариса.
— Думал, — признался он неожиданно прямо. — Вы постоянно меня раздражали. Своим упрямством. Своей… правильностью. Казалось, что вы живете по какому-то своему, идеальному кодексу, в котором нет места ошибкам.
— О, они есть, — горько улыбнулась Лариса. — Целая коллекция. Просто я их тщательно скрываю. Как и все.
Он кивнул. И в его глазах она увидела нечто похожее на уважение. Не к ее профессиональным качествам. А к ней самой.
Обратная дорога в отель была короткой и проходила в уютной обстановке. Они шли по вечернему Питеру, и холодный воздух был наполнен запахом свежести и далекого моря. Фонари отражались в мокром асфальте, рисуя длинные золотые дорожки.
В отеле они подошли к лифту. Глеб нажал кнопку. Двери разъехались с тихим шелестом. Они вошли внутрь. Зеркальные стены отражали их фигуры — такие разные и такие одинокие в этом маленьком пространстве.
Лифт тронулся. Тишина стала густой, напряженной. Лариса чувствовала его близость. Слышала его дыхание. Видела в отражении, как он смотрит на нее.
Она поймала себя на мысли, что ждет. Ждет, что он что-то скажет. Сделает шаг. И она с ужасом понимала, что не знает, что сделает в ответ. Оттолкнет? Ответит?
Он молчал. Лифт поднимался на их этаж. Четвертый. Пятый.
На шестом этаже лифт дернулся и замер. Свет мигнул и погас. На секунду их поглотила полная, оглушительная темнота.
Лариса непроизвольно ахнула. И почувствовала, как его рука легла ей на локоть — твердо, уверенно.
— Не волнуйтесь, — его голос прозвучал совсем рядом в темноте. — Это на секунду.
Он не убирал руку. Его прикосновение обжигало даже через ткань пиджака. Она чувствовала тепло его ладони, его близость. Сердце бешено колотилось в груди.
Через мгновение свет замигал и зажегся снова. Лифт плавно тронулся.
Глеб убрал руку. Они стояли, не глядя друг на друга, дыша чуть чаще обычного. Напряжение висело в воздухе, осязаемое, как электричество.
Лифт остановился на их этаже. Двери открылись. Они вышли в коридор. До своих номеров — двадцать шагов.
Они остановились между двумя дверями. Неловкая пауза затягивалась.
— Ну… — начала Лариса, не зная, что сказать. «Спасибо за ужин»? «Хорошего вечера»?
— Да… — сказал Глеб. Он смотрел на нее, и в его глазах было что-то сложное, незнакомое. Борьба. — Лариса Дмитриевна… я…
Он не закончил. Просто посмотрел на нее еще секунду, кивнул коротко и резко, развернулся и ушел к своей двери. Ключ-карта щелкнула, дверь открылась и закрылась.
Лариса осталась стоять одна в тихом коридоре. Ее локоть еще горел от его прикосновения. В ушах звенела тишина, нарушаемая лишь бешеным стуком ее собственного сердца.
Она медленно подошла к своей двери, вставила карту. Дверь открылась. Она вошла в номер, прислонилась спиной к закрытой двери и закрыла глаза.
Что это было? Случайность? Вежливость? Или… что-то еще?
И самое главное — чего она сама хотела? Ответа на этот вопрос у нее не было. Было только странное, щемящее чувство недосказанности и осознание того, что заклятый враг оказался гораздо сложнее и… притягательнее, чем она могла предположить.
Война была проще. Четкие правила, понятные цели. А это… это было похоже на минное поле. И она уже не была уверена, где находится следующий взрыв.
Утро после конференции в Санкт-Петербурге началось с того, что Лариса Орлова проснулась от стука дождя по оконному стеклу. Серый, промозглый свет лился в номер, окрашивая все в оттенки свинца и тоски. Воздух в номере отеля, еще вчера казавшийся стерильно-нейтральным, сегодня пах затхлостью и невысказанными словами.
Она лежала, уставившись в потолок, и мысленно перебирала вчерашний вечер. Выступление, которое, против всех ожиданий, прошло на ура. Ужин, затянувшийся далеко за деловые рамки. И тот дурацкий, проклятый лифт. Его рука на ее локте в темноте. Краткое, но обжигающее прикосновение, от которого до сих пор бежали мурашки по коже. И его взгляд в коридоре… полный какого-то немого вопроса и той же растерянности, что клубилась сейчас в ней самой.
«Черт возьми, Орлова, — мысленно отчитала она себя, срываясь с кровати. — Соберись. Это Бармин. Тот самый Узурпатор, который хотел пустить твой отдел под нож. Который называл людей «балластом». Который довел тебя до заявления на увольнение. Одна поездка, один более-менее человеческий разговор — и ты уже готова забыть всё? Алкоголь, дождь и общая социальная изоляция — плохие советчики».
Она приняла душ, намеренно включив воду похолоднее, и облачилась в свой доспех — безупречный серый костюм, который делал ее старше и строже. Макияж — сдержанный, только чтобы скрыть следы бессонной ночи. «Грымза» должна была вернуться в свой привычный облик.
План на день был простым: позавтракать в номере (избегая ресторана, где мог оказаться он), дописать отчет по конференции для Семеновой и успеть на вечерний рейс обратно в Москву. Никаких контактов. Никаких случайных встреч. Только бизнес.
Судьба, впрочем, как всегда, имела на этот счет свое мнение. И его мнение выражалось в виде стука в дверь ровно в 10:07.
Лариса вздрогнула, чуть не расплескав только что налитый кофе из крошечной отельной чашки. «Горничная? Слишком рано. Посыльный? Я ничего не заказывала».
— Кто там? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал сухо и неприступно.
— Это Бармин, — прозвучало из-за двери. Его низкий баритон, казалось, заставлял вибрировать даже массивную деревянную дверь. — У меня к вам документы по вчерашнему выступлению. Елена Петровна уже запросила итоговый отчет.
Лариса закатила глаза.
«Конечно. Он не может просто прислать их на почту. Он должен лично явиться, как Цезарь, вернувшийся в Рим»
. Мысль не пустить его мелькнула и тут же угасла. Это было бы по-детски. И… странно, признаться, она ему не подчинялась.
Она открыла дверь. Глеб стоял на пороге, такой же огромный и неудобный, как всегда. На нем был темный костюм, но без пиджака, только жилет и рубашка с расстегнутым верхним пуговицей. В руках он держал планшет и пару распечатанных листов.
— Войдите, — произнесла Лариса, отступая и пропуская его в номер. Воздух сразу же наполнился его запахом — дорогого парфюма с нотками сандала и чего-то острого, мужского. И кофе. От него пахло кофе.
Она почувствовала внезапный приступ абсурдной неловкости. Они стояли в ее номере. На кровати лежала ее пижама (строгая, шелковая, темно-синяя, слава богу). На столе — ее ноутбук, косметичка и тот самый несчастный кофе. Это было ее личное пространство, куда он вломился со своим деловым видом.
Глеб, казалось, испытывал схожие чувства. Он окинул взглядом комнату — бегло, ненавязчиво, но Лариса поймала этот взгляд. Он заметил пижаму. И чуть отвел глаза.
— Я внес правки в финальную версию нашего совместного доклада, — он протянул ей листы. Его пальцы слегка задели ее, и она снова почувствовала тот самый разряд. — Добавил цифры по итогам второго квартала, они хорошо ложатся в нашу концепцию.
Лариса взяла листы, сделала вид, что изучает. Правки были, как всегда, жесткими, точными и… уместными. Черт возьми, но его стратегическое мышление было безупречным.
— «Существенное повышение лояльности»? — процитировала она его правку. — Это сильно пахнет казенным оптимизмом. Мы же договорились на «стабилизацию и рост на 15%». Цифры убедительнее.
— Елена Петровна любит глаголы «повысить» и «увеличить», — парировал Глеб. — Она считает «стабилизацию» синонимом «застоя». Я просто говорю на ее языке.
— Подлизываетесь, Глеб Викторович? — не удержалась Лариса, поднимая на него глаза.
— Называйте это стратегической адаптацией под целевую аудиторию, — в его глазах мелькнула знакомая искорка. Та самая, что была в баре. — Или вы предпочитаете, как в старом анекдоте, «справедливо долбить лбом в стенку, вместо того чтобы обойти ее и добиться цели»?
Лариса фыркнула, стараясь скрыть улыбку.
— Мой лоб еще ни разу не подводил меня в спорах с глухими стенами.
— Тогда мне вас искренне жаль, — он сделал шаг ближе, чтобы посмотреть на документ у нее в руках. Его плечо почти касалось ее плеча. — Это неэффективное использование ресурсов. Особенно такого ценного.
Он сказал это тихо, почти интимно. Играл он или говорил всерьез? С Барминым это было никогда не понятно. Лариса почувствовала, как по спине пробежал противный, предательский трепет.
— Мой лоб — это мой личный ресурс, и я распоряжаюсь им как хочу, — отрезала она, отходя к столу и делая вид, что ищет ручку. Ей нужно было расстояние. Немедленно.
— Как знаете, — он развел руками, и в его позе читалась театральная покорность. — Тогда предлагаю компромисс. Пишем: «Добились значительного роста лояльности, что подтверждается стабилизацией кадров и увеличением соответствующих показателей на 15%». И ей хорошо, и цифры на месте.
— Звучит как описание стирального порошка, но… ладно, — сдалась Лариса. Она нашла ручку и села, чтобы сделать пометку. — Только давайте уберем «соответствующих». Это слово-паразит. Оно не несет смысла, только воду.
— Согласен, — кивнул Глеб. Он подошел и встал рядом, смотря через ее плечо. — Вы прирожденный редактор, Лариса Дмитриевна. Жаль, что ваш талант пропадает на исправление моих корявых формулировок.
— Кто-то же должен, — буркнула она, чувствуя, как нагревается от его близости. Она сконцентрировалась на буквах, стараясь не дышать его парфюмом, не чувствовать исходящее от него тепло. — Ваш стиль иногда напоминает не стенограмму, а набор боевых команд для штурма замка.
— А вы предпочитаете дипломатические ноты? — он облокотился о спинку ее стула, и его рука легла рядом, на стол. В сантиметре от ее руки.
— Я предпочитаю ясность, — ее голос дрогнул. Она убрала руку, будто обжегшись. — Без прикрас и милитаристских метафор.
— Скучновато, — заметил он. В его голосе снова зазвучала та самая, опасная игра. — Но, возможно, в чем-то вы правы. Иногда прямой штурм — не лучшая тактика.
Он замолчал. Тишина в номере стала густой, налитой невысказанным напряжением. Дождь за окном усиливался, стуча по стеклу мерным, гипнотизирующим ритмом. Лариса не двигалась, чувствуя каждой клеточкой своего тела его близость. Она знала, что стоит ей обернуться — и их лица окажутся в сантиметрах друг от друга.
Идиотская, клишированная ситуация. Начальник и подчиненная в гостиничном номере. Тысяча раз обыгранная в плохих романах. Но сейчас это не казалось ни смешным, ни пошлым. Казалось невыносимо реальным и пугающим.
Он сделал едва заметное движение — не то, чтобы ближе, просто… иначе. Как будто решился на что-то.
— Лариса… — начал он, и его голос потерял привычную командирскую твердость, стал тише, ниже.
В этот момент на столе, прямо между их почти соприкоснувшимися руками, оглушительно зазвонил ее телефон. Раздалась кастомная мелодия — задорный, настойчивый трек, который она поставила на звонок Софии.
Лариса вздрогнула так, что чуть не уронила со стола чашку. Глеб резко выпрямился, отшатнувшись, словно его ударило током. Заклинание было разрушено. Момент развеялся как дым.
Сердце бешено колотилось, Лариса схватила телефон. На экране сияло счастливое, смеющееся лицо дочери на фоне моря.
— София… — выдохнула она, нажимая на кнопку ответа. Голос ее прозвучал хрипло и неестественно. — Солнышко, все в порядке?
— Мам! Ты не представляешь, что тут творится! — в трубке послышался взволнованный, чуть истеричный голос дочери. — У меня просто КАТАСТРОФА!
Лариса метнула взгляд на Глеба. Он стоял в нескольких шагах, отвернувшись к окну, и делал вид, что с величайшим интересом изучает струи дождя на стекле. Но по напряженной линии его плеч она понимала — он слышит. И он так же рад этому звонку, как и она. Это было спасение. И… легкое, дурацкое разочарование.
— Что случилось? Спокойно, говори медленнее, — сказала Лариса, включая режим «мама». Это была привычная, понятная роль.
— Да этот дурацкий проект по физике! Этот Артем! Ну, ты знаешь, мы же с ним делали эту модель солнечной системы на платформе Arduino! И у нас все работало! А сегодня утром я прихожу в школу, а она не включается! Совсем! А презентация завтра! И Артем говорит, что это я что-то спалила, когда вчера паяльником пользовалась! А я не спалила! Это он сам со своими проводами напутал! Мам, что мне делать-то? Он сейчас сидит и тупит, а я реву! Мы же провалимся!
Лариса закрыла глаза. Катастрофа вселенского масштаба. Разрушенная солнечная система. Две враждующие планеты в лице ее дочери и сына Бармина. Идиотизм. Совершенный, прекрасный, спасительный идиотизм.
— Соф, дыши, — сказала она мягко. — Во-первых, перестань реветь. Слезами платы не перепаяешь. Во-вторых, поставь Артема на телефон.
— Да он тут! — фыркнула София. — Слушает нашу драму с каменным лицом!
— Идиот, — донесся с фона чуть насмешливый, спокойный голос Артема. — Я же говорил, что нужно было проверить заземление.
— Молчи, паяльник дилетантский! — огрызнулась София.
Лариса почувствовала, как по ее лицу расплывается улыбка. Они были так похожи на них самих. Тот же конфликт, те же амбиции, та же неспособность договориться без внешнего арбитра.
— Так, хватит ругаться, — сказала она, уже почти смеясь. — Артем, ты меня слышишь?
— Да, Лариса Дмитриевна, — голос Артема стал серьезнее, почти почтительным.
— Хорошо. Сейчас же идите, возьмите мультиметр и проверьте напряжение на батарейном отсеке. София, ты умеешь это делать?
— Ну… в теории… — запинаясь, сказала София.
— Прекрасно. Теория встречается с практикой. Артем, руководи процессом. Но без хамства. Ясно? Действуйте. И перезвоните мне через пятнадцать минут с отчетом.
— Ага… — нехотя пробурчала София. — Ладно… Пошли, технарь, спасать твое творение.
— Это наше творение, — поправил Артем. — И да, я всегда прав.
Лариса положила трубку, все еще улыбаясь. Абсурдность ситуации была поразительной. Она, сидя в номере отеля с Глебом Барминым, только что руководила спасением школьного проекта их детей.
Она обернулась. Глеб уже смотрел на нее, и на его лице тоже была тень улыбки.
— Проблемы с солнечной системой? — спросил он сухо.
— Межпланетный конфликт, — вздохнула Лариса, разводя руками. — Ваш сын обвиняет мою дочь в непрофессионализме при работе с паяльником.
— Звучит знакомо, — Глеб покачал головой. — Артем перфекционист. Не выносит, когда кто-то портит его идеальные схемы.
— А София — творец. Она может забыть про заземление, но зато сделает самые красивые планеты из папье-маше. Кажется, они обречены на взаимное непонимание.
— Как и их родители, — неожиданно серьезно сказал Глеб.
Их взгляды встретились. Улыбки исчезли. Шутка кончилась, упершись в неудобную, голую правду.
Наступила пауза. Уже не такая напряженная, как до звонка, но все же полная невысказанного.
— Мне пора, — первым нарушил молчание Глеб. Он кивнул на документы на столе. — Внесете правки — отправьте мне на почту. И… удачи им с солнечной системой.
— Спасибо, — кивнула Лариса. — Думаю, они справятся. Они же умные дети.
— Да, — согласился Глеб. Он уже был в дверях. Остановился, повернулся. — Лариса Дмитриевна…
— Да?
— Вчерашний ужин… он был… — он искал слова. — Полезным. С профессиональной точки зрения.
— Согласна, — кивнула Лариса, пряча улыбку. — Очень продуктивный обмен мнениями.
Он кивнул, еще раз коротко и резко, и вышел, закрыв за собой дверь.
Лариса осталась одна. Она подошла к окну, глядя на мокрый, серый Питер. Ее локоть все еще помнил прикосновение его руки в лифте. А в ушах стоял взволнованный голос дочери.
Они отступили. Оба. К привычным ролям, к безопасной дистанции, к работе. Звонок Софии был как ледяной душ — отрезвляющий и необходимый.
Но что-то изменилось. Трещина в льду стала шире. И теперь было гораздо страшнее. Потому что подо льдом была не просто вражда. Там было что-то неизвестное, глубокое и пугающе притягательное.
Она вздохнула, взяла телефон и набрала номер дочери.
— Ну что, космонавты, доложите обстановку?
Возвращение в московский офис «Альфа-Консалтинг» после питерской командировки напоминало высадку десанта на враждебную территорию. Воздух был густым, липким и откровенно зловещим. Лариса Орлова, войдя в здание, сразу же почувствовала это на себе — десятки взглядов, быстрых, украдкой, полных неподдельного любопытства и того особого шипящего интереса, который возникает только в одном случае: когда по офису ползет сочная сплетня.
Первой ее встретила Ирина, ее заместительница. Та стояла у кофемашины с видом человека, ожидающего казни, и делала такие виноватые глаза, что Ларисе сразу стало ясно: что-то случилось. И что-то плохое.
— Лариса Дмитриевна, вы… как в Питере? — выдавила Ирина, сжимая свой стаканчик так, будто это была граната.
— Сыро, — сухо ответила Лариса, снимая перчатки. — Конференция прошла продуктивно. Документы я вышлю вам через полчаса.
— А… а с Глебом Викторовичем все хорошо? — Ирина не сдавалась, ее взгляд выпрашивал детали, крохи, любую зацепку.
— Глеб Викторович жив, здоров и, как обычно, полон планов по оптимизации всего, что движется и даже того, что нет, — парировала Лариса, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. «Что она хочет услышать? Что мы вместе завтракали? Что он нес мои документы в номер? Черт!»
Она брезгливо отряхнула несуществующую пылинку с рукава и двинулась к своему кабинету. По пути ее остановила Маргарита из бухгалтерии, женщина с лицом доброй, но чрезмерно любопытной феи.
— Лариса Дмитриевна, родная! Вы вернулись! А мы тут без вас скучали! Говорят, в Питере просто чудесно! Особенно вечерами! Ресторанчики, мосты…
— Маргарита Васильевна, если вы о северной Венеции, то да, мостов много. Если о чем-то еще — мне нужно срочно погрузиться в отчетность, — отрезала Лариса, стараясь обойти ее.
Но бухгалтер была неуступчива.
— Конечно, конечно! Я понимаю, вдвоем работать всегда продуктивнее! Особенно в таком красивом городе! — она подмигнула так многозначительно, что Ларисе стало физически плохо.
Она буквально ворвалась в свой кабинет, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце бешено колотилось. «Вдвоем. Продуктивнее. Ресторанчики. Вечерами». Обрывки фраз складывались в одну ужасающую картину. По офису ползла сплетня. И сплетня эта была о ней и о Бармине.
«Как? Кто?
— лихорадочно думала она, срывая с себя пальто. —
Мы были вдвоем только на выступлении и на ужине… который, черт возьми, длился три часа. И он заходил ко мне в номер… О, господи. Его видели. Кто-то видел, как он выходил от меня. Или горничная что-то проболталась… Или…»
Ее мысли прервал стук в дверь. Резкий, властный. Так стучал только один человек.
Лариса глубоко вздохнула, выпрямилась и открыла.
На пороге стоял Глеб Бармин. Его лицо было темнее тучи, нависшей над Москвой. Брови сдвинуты, глаза метали молнии. Он вошел, не дожидаясь приглашения, и захлопнул дверь с такой силой, что стеклянная перегородка задрожала.
— Вы слышали этот бред? — прошипел он, не здороваясь. Его голос был низким, хриплым от сдерживаемой ярости.
— Доброе утро вам тоже, Глеб Викторович, — холодно парировала Лариса, возвращаясь за свой стол. Она чувствовала, как начинает закипать. — Если вы о творчестве нашего дружного коллектива, то да, имела несчастье прикоснуться к этому фольклору.
— Они судачат! Как уборщицы в подъезде! — он ударил ладонью по столешнице, заставив подпрыгнуть ее любимую чашку «HR: Хаос — Моя Стихия». — Я только что от Петрова из ИТ! Этот идиот осмелился спросить, понравилось ли мне в Питере, и сделал такие глаза… Я чуть не оторвал ему голову!
— А я от Маргариты Васильевны только что выслушала лекцию о красоте питерских вечеров, — сказала Лариса, чувствуя, как ярость подкатывает к горлу. — Видимо, у всего отдела обострилась ностальгия по Северной столице.
— Это не смешно, Орлова! — рявкнул Глеб. Он начал метаться по кабинету, как тигр в клетке. — Они обсуждают нас! Меня! Вас! Наше… общение! Они ставят под сомнение мой авторитет! Мои решения! Они думают, что я… что мы… — он не смог договорить, лишь сжал кулаки.
— О, ваше самолюбие страдает? — вскипела Лариса, вскакивая. Ее собственная злость, сдерживаемая до этого, вырвалась наружу. — А вы не думали о моей репутации? О том, что все мои профессиональные достижения, вся моя борьба за этот отдел теперь будут сведены к одной дурацкой сплетне? «Ах, Орлова? Ну да, та, что с Барминым крутит роман! Наверное, поэтому он ее до сих пор не уволил!» Вы думаете, мне приятно?
— Ваша репутация? — он резко обернулся к ней. — Вы думаете, мне важно, что они там болтают о вас? Мне важно, что они лезут в мою личную жизнь! Что они позволяют себе строить догадки! Я — директор! Мое слово — закон! А они… они…
— Они люди! — крикнула Лариса. — И они видят, что их директор и начальник отдела кадров внезапно стали проводить много времени вместе, вернулись из командировки и выглядят… странно!
— Странно? — он сделал шаг к ней. — Как это «странно»? Мы выглядели профессионально! Мы работали!
— Ага, работали! — фыркнула она. — А то, что вы вломились ко мне в номер в отеле с документами — это часть работы? А наш трехчасовой ужин в ресторане — это стратегическое планирование? Вы сами подали им повод, Глеб Викторович! Своим внезапным, нехарактерным вниманием!
Он замер, пораженный. Его ярость, казалось, наткнулась на стену.
— Мое… внимание? — он произнес это слово с таким недоумением, будто впервые слышал его.
— Да! — не сдавалась Лариса, тыча пальцем в него. — Раньше вы на меня только рычали и бросали ультиматумы! А тут вдруг совместные выступления, ужины, визиты в номер! Вы что, думаете, люди слепы? Они видят перемены! И они делают самые простые и самые идиотские выводы!
— Так вы обвиняете меня в этом? — его голос стал тихим и опасным. — В том, что я… проявил «внимание»? Я пытался наладить рабочий процесс! Найти точки соприкосновения! Чтобы мы перестали, наконец, грызть друг другу глотки и начали работать на общий результат!
— Путем ужинов при свечах? — язвительно бросила Лариса.
— Там не было свечей! — прогремел он. — Был нормальный деловой ужин! И я зашел к вам в номер, чтобы отдать документы, а не для того, чтобы… чтобы…
Он снова запнулся. В воздухе повисло невысказанное «это». Лариса покраснела до корней волос. От злости, от унижения, от этой дурацкой, нелепой ситуации.
— Чтобы что, Глеб Викторович? — выдохнула она, глядя на него в упор. — Закончите мысль. Чтобы обсудить баланс рабочего времени? Или чтобы сделать то, о чем теперь трезвонят на всю контору?
Они стояли друг напротив друга, оба красные, оба взъерошенные, оба до смерти злые. В кабинете пахло перегаром скандала и дорогим парфюмом Глеба.
— Вы… вы невыносимы, — прошипел он наконец. — Вы ищете подвох в каждом моем жесте! Вы видите только то, что хотите видеть! Вы зациклены на своей гордости и своей репутации! Вам плевать на то, что этот бред может навредить компании! Вам важно только то, что подумают о вас!
— А вам плевать на компанию! — парировала Лариса. — Вам важно только то, что посягнули на вашу священную персону! Вы разгневаны не из-за сплетен, а из-за того, что кто-то посмел обсуждать вашу личную жизнь! Вы как средневековый феодал, который видит в каждом взгляде покушение на свою власть!
— Да! — неожиданно крикнул он. — Да, я феодал! И это моя вотчина! И я не потерплю, чтобы мои вассалы обсуждали, с кем я разделяю трапезу и с кем провожу время! Это мое личное дело! Мое!
— Тогда не стоит проводить время с подчиненными в романтических поездах! — выкрикнула Лариса.
Они замолчали, тяжело дыша. Слова повисли в воздухе, тяжелые, ядовитые, настоящие. Они перешли все границы, вывалили друг на друга всю накопившуюся горечь и раздражение.
Глеб первый пришел в себя. Он выпрямился, поправил идеально прямой галстук. Его лицо снова стало каменной маской, но в глазах тлели угли.
— Вы правы, Лариса Дмитриевна, — произнес он ледяным тоном. — Это была ошибка. Моя ошибка. Я попытался проявить… снисхождение. Найти общий язык. Я забыл, что со змеей нельзя договариваться, ее можно только или задавить, или обойти.
Лариса почувствовала, как будто он окатил ее ледяной водой.
— Прекрасная метафора, — прошептала она. — Очень человечная.
— С сегодняшнего дня все возвращается на круги своя, — продолжал он, не обращая внимания на ее слова. — Никаких совместных проектов. Никаких обедов. Никаких дискуссий. Вы получаете приказы. Вы их выполняете. Вопросы?
Она молчала, сжав губы.
— Вопросы? — повторил он громче.
— Нет, Глеб Викторович, — выдавила она.
— Отлично. Тогда, я полагаю, на этом наше… общение закончено.
Он развернулся и вышел, снова хлопнув дверью. На этот раз стеклянная перегородка задрожала так, что казалось, вот-вот треснет.
Лариса осталась стоять посреди кабинета. Дрожь проходила по всему телу. Ярость сменялась опустошением. Он назвал ее змеей. Он вернул все на круги своя. Война была объявлена снова. И на этот раз линия фронта проходила еще и через ее униженное самолюбие.
Раздался осторожный стук в дверь.
— Войдите, — прошептала Лариса, не оборачиваясь.
В дверь просунулась бледная физиономия Ирины.
— Лариса Дмитриевна… вы… вы в порядке? Мы все слышали… — она кивнула на тонкую перегородку. — Он орал так, что, кажется, слышали на первом этаже.
— Все в порядке, Ирина, — Лариса заставила себя повернуться и сесть в кресло. Руки у нее тряслись. — Глеб Викторович просто высказал свое недовольство… новыми слухами. Очень ярко высказал.
— Ох, — Ирина поняла все без слов. — Так это правда? Что вы поругались из-за этих… разговоров?
Лариса посмотрела на нее усталыми глазами.
— Ирина, единственное, что между мной и Глебом Викторовичем есть общего — это взаимная неприязнь и желание работать в покое. Все остальное — бред больного воображения нашего коллектива. И я буду очень благодарна, если вы донесете это до всех, кто интересуется. Любыми доступными вам методами.
Ирина широко раскрыла глаза, потом ее лицо расплылось в хитрой ухмылке.
— Поняла. Займусь распространением контрпропаганды. Скажу, что вы так ругались, что чуть не подрались. И что Глеб Викторович назвал вас… а как он вас назвал?
— Змеей, — холодно сказала Лариса.
— Ох, — Ирина снова побледнела. — Это жестоко.
— Это реалистично, — поправила ее Лариса. — Теперь, если не возражаешь, я займусь работой. У нас, знаешь ли, планы по оптимизации. Надо оправдывать доверие нашего феодала.
Ирина выскочила из кабинета, и Лариса осталась одна. Она подошла к окну, глядя на серый московский пейзаж. Где-то там, этажом выше, сидел он. Такой же злой, униженный и, возможно, так же несчастный от этой всей идиотской ситуации.
Она поймала себя на мысли, что ей… жаль. Жаль этих хрупких, едва наметившихся мостов, которые они с таким трудом начали строить. Жаль того легкого вечера в Питере. Жаль того момента в лифте, который уже не повторится.
Но это было слабостью. А слабость в войне с Узурпатором была смерти подобна. Она должна была забыть. Должна была снова надеть маску «Грымзы». Холодной, несгибаемой, профессиональной.
Она села за компьютер, открыла почту. Первым же письмом был циркуляр от Глеба Бармина на всю компанию. Тема: «О недопустимости распространения непроверенной информации и поддержании профессиональной атмосферы в коллективе».
Текст был сухим, жестким, полным угроз о «дисциплинарных взысканиях» и «соблюдении субординации». Ни слова о сплетнях, но каждое предложение било точно в цель.
Лариса усмехнулась. Его ответ. Ответ феодала. Приказом, угрозами, давлением.
Она откинулась на спинку кресла. Война была объявлена. Слухи задушены на корню. Все вернулось на круги своя.
Почему же тогда на душе было так гадко и пусто?
Война, объявленная между четвертыми и пятыми этажами «Альфа-Консалтинг», вступила в фазу холодного противостояния. Глеб Бармин и Лариса Орлова избегали даже случайных встреч в коридоре. Если их взгляды и пересекались, то это напоминало столкновение двух айсбергов в тумане — холодное, беззвучное и чреватое катастрофой для любого оказавшегося поблизости корабля.
Приказы Глеба спускались в отдел кадров в виде безликих электронных писем, подписанных сухим «Бармин Г.В.». Ответы Ларисы были выдержаны в том же стиле: «В работу внесено. Орлова Л.Д.». Даже воздух между их кабинетами казался более морозным.
Идиотские сплетни, к счастью, поутихли, задавленные тяжелым бюрократическим бульдозером циркуляра Глеба и ядовитыми контрмерами Ирины, которая по секрету всему отделу сообщала, что «Глеб Викторович так разъярился на эти слухи, что чуть не отправил Петрова в командировку в филиал на Чукотке для изучения эскимосских методов мотивации».
Все вернулось в привычное, некомфортное, но предсказуемое русло. Пока на сцене не появились они.
Это произошло в пятницу вечером. Лариса, наконец-то закончив с еженедельными отчетами, собиралась выключить компьютер и погрузиться в долгожданные выходные, план которых состоял из трех пунктов: «сон», «еще сон» и «никаких мыслей о работе». В дверь ее кабинета постучали. Стук был не таким, как обычно — не нервным, как у Ирины, и не властным, как у Глеба. Стук был уверенным и… упрямым.
— Войдите, — удивленно сказала Лариса.
Дверь открылась, и на пороге предстали София и Артем. Они стояли плечом к плечу, как два юных конспиратора. На Софии была ее любимая худи с капюшоном, на Артеме — футболка с каким-то сложным математическим мемом. Оба смотрели на нее с непривычно серьезными, решительными лицами.
— Мам, нам нужно поговорить, — заявила София. — Серьезно.
— Мы бы хотели обсудить один вопрос, Лариса Дмитриевна, — добавил Артем, чуть кивнув. Его тон был вежливым, но в нем чувствовалась стальная нить.
Лариса смерила их подозрительным взглядом. Вид у них был на редкость солидарный.
— Выглядите вы так, будто собрались объявить мне ультиматум, — пошутила она, отодвигаясь от стола. — Устраивайтесь. В чем дело? Опять проблемы с солнечной системой? Или вы вдвоем взломали сервер школы?
— Хуже, — сказала София, устраиваясь в кресле для посетителей. Артем остался стоять рядом, скрестив руки на груди — точная копия позы своего отца на совещаниях. — Мы нашли летнюю программу. Для нас обоих.
Лариса почувствовала легкое беспокойство.
— Летнюю программу? Что-то вроде городского лагеря при университете?
— Не совсем, — вступил Артем. — Это языковой лагерь. В Великобритании. Оксфорд, если точнее.
В кабинете повисла гробовая тишина. Лариса смотрела на них, пытаясь осознать услышанное.
— Оксфорд? — наконец выдавила она. — Это тот, который в Англии? Та самая Великобритания, через пролив Ла-Манш?
— Да, мам, не тот, что в Кировской области, — с сарказмом ответила София. — Там трехнедельная программа. Английский, занятия по интересам — у них есть отличный IT-блок и креативное письмо. Проживание в кампусе, полное погружение в среду.
— И это, я полагаю, стоит как крыло от нового Boeing? — спросила Лариса, чувствуя, как у нее подкашиваются ноги. Она уже мысленно видела стоимость таких программ.
— Мы подготовили сравнительный анализ, — Артем невозмутимо достал из рюкзака планшет, открыл заранее подготовленный файл. — Вот три варианта программ с разным набором опций. Мы считаем, что оптимален вариант номер два. Соотношение цена-качество наиболее сбалансировано. Вот график расходов, включая авиаперелет, визы, карманные деньги и страховку.
Он протянул ей планшет. Лариса машинально взяла его. На экране красовался безупречно составленный график в Excel, с цветными диаграммами и сносками. Это было похоже на мини-версию отчета для совета директоров.
— Вы… это… сами? — ошеломленно спросила Лариса, листая слайды.
— Мы распределили задачи, — пояснила София. — Артем — цифры и техническая часть, я — описание программы и культурная программа. Мы сидели над этим всю неделю.
— Я вижу, — Лариса отложила планшет, чувствуя, как ее мир рушится. — Ребята, это… это очень серьезно. Далеко. Очень дорого. И…
— Мы знаем, что это дорого, — перебила ее София. — Поэтому мы готовы взять на себя часть расходов.
— Как именно? — удивилась Лариса. — У вас же нет доходов.
— У меня есть накопления с прошлых дней рождений и Новых годов, — сказала София. — А Артем подрабатывает тестированием мобильных приложений и репетиторством по математике для семиклассников. Мы можем покрыть около пятнадцати процентов от общей суммы.
Лариса смотрела на них, и в ее душе боролись гордость, ужас и легкое помешательство. Ее дочь и сын Бармина стояли перед ней как слаженная бизнес-команда, выдвигающая продуманный, обоснованный и совершенно безумный проект.
— Ребята, я… я не готова это обсуждать вот так, сходу, — честно сказала она. — Это нужно обдумать. И… — она с тоской посмотрела на дверь, — я не уверена, что ваш отец, Артем, согласится на такое.
— Мы это уже предусмотрели, — заявил Артем. — Следующим пунктом нашего плана является встреча с отцом. Вместе. Чтобы представить ему наш проект и аргументы. Мы считаем, что синергетический эффект от нашего совместного выступления будет выше.
Лариса простонала.
— Вы что, собираетесь устроить презентацию в его кабинете?
— Именно, — кивнул Артем. — Мы запросили у его секретаря Анны временной слот. У нас встреча через пятнадцать минут.
В этот момент Лариса поняла, что мир окончательно сошел с ума. Дети не просто просили. Они назначали встречи и готовили презентации. Они использовали против них их же оружие.
Ровно через пятнадцать минут маленькая делегация в составе Ларисы, Софии и Артема стояла у двери кабинета 501. Лариса чувствовала себя абсолютно идиотски. Анна смотрела на них с нескрываемым любопытством.
— Проходите, Глеб Викторович вас ждет, — сказала она, открывая дверь.
Глеб сидел за своим дубовым столом и смотрел на них с выражением глубокого подозрения. Его взгляд скользнул по Ларисе, Софии, Артему.
— Объясните мне, что это за внеочередное совещание? — произнес он, откладывая ручку. — Артем, это как-то связано с твоей учебой?
— Непосредственно, отец, — кивнул Артем. — Мы с Софией хотели бы представить вам наш совместный проект.
— «Мы с Софией»? — Глеб поднял бровь, его взгляд переметнулся на Ларису. Та лишь беспомощно развела руками, мол, «я тоже тут как зритель».
— Да, — София сделала шаг вперед, явно копируя манеру Ларисы на совещаниях — прямая спина, уверенный взгляд. — Мы нашли возможность значительно повысить наш уровень английского языка и получить уникальный культурный опыт этим летом.
— В Оксфорде, — добавил Артем, открывая на планшете ту самую презентацию и поворачивая его к отцу. — Трехнедельная программа. Вот финансовое обоснование, анализ рисков и план мероприятий.
Глеб взял планшет с видом человека, которому подсунули бомбу. Он молча листал слайды, его лицо становилось все мрачнее и мрачнее. Лариса видела, как на его лбу набухает знакомая жилка.
— Это что за бред? — наконец разразился он, швыряя планшет на стол.
— Оксфорд? Тысячи евро? Вы с ума сошли? Вы вообще представляете, сколько это стоит? Или вы думаете, деньги растут на деревьях?
— Мы представляем, — спокойно парировал Артем, подбирая планшет.
— Мы подготовили сравнительный анализ. И, как я уже сказал, готовы внести свой вклад в размере пятнадцати процентов.
— Пятнадцать процентов? — фыркнул Глеб. — На свои конфеты? Артем, это смешно!
— Это не смешно, это ответственно, — вступила София. — Это инвестиция в наше будущее. Знание языка на уровне носителя повысит нашу конкурентоспособность на рынке образования и труда в будущем. Это долгосрочная инвестиция с высоким ROI (окупаемость).
Глеб смотрел на нее, словно видя впервые.
— Ты что, словами из моего лексикона оперируешь? Кто тебя научил этому?
— Мы много времени проводим вместе, — пожала плечами София.
— Это не обсуждению подлежит! — окончательно взорвался Глеб. — Никакого Оксфорда! Никаких лагерей за границей! Это дорого, далеко и небезопасно! Вы что, по новостям не смотрите? В мире творится Бог знает что!
— Статистически, вероятность попасть в неприятности в Оксфорде значительно ниже, чем вероятность попасть под машину по дороге в нашу школу, — невозмутимо заметил Артем. — Я могу предоставить расчеты.
— Мне не нужны твои расчеты! — заревел Глеб. — Я сказал нет! Точка! Обсуждение закрыто!
— Это нечестно! — вспыхнула София. — Вы даже не рассмотрели наши аргументы! Вы просто тянетесь к своему любимому слову «нет»! Как всегда!
— Да, как всегда! — парировал Глеб. — Потому что я несу ответственность! В отличие от вас двоих, которые решили поиграть во взрослых с презентациями!
Лариса, до этого молча наблюдающая за этим спектаклем, не выдержала.
— Глеб Викторович, может, все-таки стоит…
— Вы тоже в этом участвуете? — он перевел на нее свой гнев. — Это ваша идея? Устроить им каникулы за золотой запас компании?
— Нет! — возмутилась Лариса. — Я узнала об этом пятнадцать минут назад! Но, возможно, вместо того чтобы орать, стоит спокойно во всем разобраться!
— Разобраться в чем? — он вскочил. — В том, что двое несовершеннолетних выдумали авантюру стоимостью с мой годовой бонус? Я не намерен это даже обсуждать!
— Вот именно что вы никогда ничего не обсуждаете! — вскрикнула София, и в ее голосе вдруг прозвучали слезы. — Вы только командуете! «Нет!», «Нельзя!», «Я так сказал!». Вы как… как этот ваш дурацкий Узурпатор на работе!
В кабинете повисла шокированная тишина. Даже Артем смотрел на Софию с широко раскрытыми глазами. Глеб побледнел. Лариса поняла, что дочь перешла все границы.
— Вон, — прошипел Глеб, указывая на дверь. Его голос дрожал от бешенства. — Немедленно. Вон из моего кабинета. И забудьте об этой идее. Навсегда.
София, вся красная, с подрагивающими губами, развернулась и выбежала. Артем, бросив на отца сложный взгляд — в нем было и разочарование, и досада, — молча последовал за ней.
Дверь закрылась. В кабинете остались они вдвоем. Глеб тяжело дышал, уставившись в пустоту. Лариса стояла, чувствуя себя абсолютно разбитой.
— Ну и молодежь пошла, — с горькой усмешкой произнес Глеб первым. — Ультиматумы ставят. На родительские деньги в Англию собрались. И учат жизни.
— Они не ставят ультиматумы, — тихо сказала Лариса. — Они просят. Хотя и странными методами. Они просто хотят быть вместе и провести лето с пользой.
— Вместе? — он снова посмотрел на нее. — Вы о чем?
— Об Артеме и Софии! — взорвалась Лариса. — Они дружат! Им хорошо вместе! Они умные, талантливые дети, которые нашли общее дело и хотят развиваться! А мы… мы тут устроили им разнос как на планерке! Вы кричите про деньги и безопасность, я кричу про… я уже не знаю про что! Мы ведем себя как последние… как последние…
— Узурпаторы? — закончил за нее Глеб. Его ярость вдруг ушла, сменившись усталой обреченностью.
— Да! — выдохнула Лариса. — Именно.
Он тяжело опустился в кресло, провел рукой по лицу.
— Оксфорд… Черт возьми. Это же целое состояние.
— Я знаю, — вздохнула Лариса, наконец присаживаясь на стул напротив. — И далеко. И страшно отпускать. Но… — она посмотрела на него, — их презентация была… впечатляющей. Они действительно все продумали.
— Где они вообще нашли эту программу? — пробурчал Глеб, снова беря в руки планшет и листая слайды. — И как они умудрились сделать такой детальный проработанный файл? Я в их годы…
— В их годы вы, наверное, уже планировали свой первый миллион, — с легкой улыбкой закончила за него Лариса.
Он хмыкнул.
— Что-то вроде того. — Он помолчал, изучая график расходов. — Пятнадцать процентов… Решительные черти. Я в Артеме такого не предполагал. Он всегда был таким… замкнутым.
— София его расковывает, — заметила Лариса. — А он ее дисциплинирует. Они хорошая команда.
— Команда, — снова хмыкнул Глеб. — Команда против нас.
Они смотрели друг на друга через стол. Вражда, злость, обиды — все это куда-то ушло, растворилось в лице общего, неожиданного кризиса. Они снова были по одну сторону баррикад. Родителями, которых объединил общий «враг» — их же собственные, слишком умные и слишком самостоятельные дети.
— Ладно, — тяжело вздохнул Глеб. — Давайте думать. Я не могу просто сказать «да». Это невозможно.
— Я тоже, — согласилась Лариса. — Но и «нет» после такой презентации звучит как каприз тирана.
— Значит, нужен контраргумент, — сказал Глеб, и в его глазах снова зажегся знакомый огонек стратега. — Их условия неприемлемы. Значит, выдвигаем свои.
— Какие именно? — насторожилась Лариса.
— Во-первых, никаких пятнадцати процентов. Их деньги — это их деньги. Пусть копят на учебу. Во-вторых, программа не три недели, а две. Максимум. В-третьих, не Оксфорд, а что-то попроще. Какой-нибудь Кембридж или… не знаю, Эдинбург.
— Глеб Викторович, Кембридж — это тоже не дешевый вариант, — заметила Лариса.
— Тогда Лондон! Пусть учат язык в мультикультурной среде! — он уже вошел во вкус. — В-четвертых, полный отчет о каждом дне. Фото, видео, эссе на английском о впечатлениях. И в-пятых… — он сделал драматическую паузу, — …их поездка зависит от их оценок в конце года. Никаких троек. Только четверки и пятерки. И особенно — по нашим предметам. У Артема — литература и русский. У Софии — физика и математика.
Лариса смотрела на него с растущим изумлением. Он не просто отвергал их план. Он составлял свой. Со свойственными ему жесткостью, контролем и… странной заботой.
— Вы хотите, чтобы София подтянула физику? — улыбнулась она.
— А вы хотите, чтобы Артем наконец-то прочел «Войну и мир» без спойлеров из интернета? — парировал он.
Она рассмеялась. Искренне. Он ухмыльнулся в ответ.
— Ну что, Орлова? Беремся за переговоры с младшим поколением? Общими силами?
— Беремся, Бармин, — кивнула она. — Только давайте без крика. А то они уже обозвали нас Узурпаторами. Добьемся, чтобы вообще в детдом сдали.
— Детдом они не потянут финансово, — с серьезным видом заметил Глеб. — Там же надо свой бизнес-план предоставлять. Так что мы в безопасности.
Он нажал кнопку селектора.
— Анна, найдите, пожалуйста, моих… то есть наших детей и попросите их вернуться. Скажите, что мы готовы обсудить их предложение. Но с поправками.
Он отпустил кнопку и посмотрел на Ларису.
— Ну что, «Грымза», готовьтесь. Второй раунд начинается. Надеюсь, у нас хватит нервов на этих переговорщиков.
— Думаю, справимся, «Узурпатор», — улыбнулась Лариса. — В конце концов, мы же профессионалы.
И впервые за долгое время эти прозвища прозвучали не как оскорбление, а почти как… ласковый термин.
Воздух в «Альфа-Консалтинг» на этой неделе был густым не только из-за вечно капризничающего климат-контроля, но и от предпраздничной лихорадки. До Нового года оставалось чуть больше месяца, и это означало лишь одно: всеобщий аврал. Нужно было успеть закрыть годовые отчеты, выполнить планы, которые казались невыполнимыми даже в сентябре, и подготовить бесконечные презентации для совета директоров. А еще — разобраться с корпоративными подарками, которые кто-то обязательно забудет заказать, и урегулировать вопрос с украшением офиса, чтобы он не напоминал похороны мамонта, но и не превратился в филиал сумасшедшего дома.
Лариса Орлова стояла у своего кабинета, опираясь ладонью о косяк двери, и пыталась силой воли остановить легкое головокружение. Третий день подряд она задерживалась далеко за полночь, сводя бюджеты, утверждая планы на следующий год и пытаясь втиснуть в расписание бесконечные встречи. Ее знаменитый «стальной прут» в позвоночнике дал трещину и напоминал теперь скорее перегнутый алюминиевый ободок от старой сковородки. Даже ее безупречный темно-синий костюм, обычно сидевший как влитой, сегодня, казалось, слегка морщился от усталости своей хозяйки.
«Кофе. Мне нужно больше кофе. Или чипсов. Или просто тихо и темно на полчаса. Но сначала — разобраться с этим идиотом из «Офис-Сервис»»,
— пронеслось в голове, пока она набирала номер поставщика канцелярии. Заказ, сделанный три недели назад для всего отдела — дорогие ручки, блокноты, папки для важных встреч — должен был быть еще вчера. А сегодня утром выяснилось, что курьер «заблудился», потом «забыл», а в итоге менеджер Олег радостно сообщил, что «ваш заказ уехал в другой офис, но мы обязательно соберем его заново к концу недели!»
Лариса вздохнула, приложив телефон к уху. Звонок, ответили сразу.
— «Офис-Сервис», Олег, здравствуйте! — прозвучал жизнерадостный, слегка заискивающий голос.
— Олег, — голос Ларисы был низким, безэмоциональным и оттого еще более страшным. — Мой отдел сидит без базовой канцелярии. Контракт на полмиллиона в год висит на волоске. И вы говорите мне «к концу недели»?
— Лариса Дмитриевна, понимаете, там накладная перепуталась… — начал было Олег.
— Олег, — перебила его Лариса, и ее голос приобрел опасную, шелковистую мягкость. — Давайте я расскажу вам, что я «понимаю». Я понимаю, что ваш курьер не «заблудился», а поехал развозить личные заказы вашего начальника, потому что его личный водитель в отпуске. Я понимаю, что наш заказ «перепутался» с заказом какой-то конторы, которая платит вам втридорога за срочность, но в два раза меньше по оборотам. Я понимаю, что вы сейчас сидите и думаете, как бы мне все это красиво обернуть, чтобы я не позвонила вашему генеральному и не рассказала, как вы в прошлом квартале «теряли» счета на мелкие суммы, которые потом чудесно находились в вашем кармане. Я все это понимаю. А вы понимаете, что я сейчас не в настроении это слушать?
В соседнем кабинете, который делил с Ларисой тонкую, как лист бумаги, стенку, Глеб Бармин как раз собирался на совещание с инвесторами. Он застегивал манжету дорогой рубашки, когда сквозь перегородку донесся ровный, холодный голос Орловой. Он замер. Слышно было отлично. Каждое слово.
«Опять кого-то уничтожает, —
первая мысль была привычно раздраженной.
— Неужели нельзя решать вопросы без этого тона верховной жрицы, разносящей на атомы недостойных?»
Но он продолжал слушать. И по мере того, как Лариса, не повышая голоса, методично разбирала несчастного Олега на запчасти, его раздражение стало потихоньку сменяться… чем-то другим. Он слышал не только язвительность и угрозы. Он слышал усталость. Легкую хрипотцу в голосе, сдавленность, будто ей физически не хватало воздуха на все эти слова. Он вспомнил, что видел свет в ее кабинете поздно вечером уже несколько дней подряд. Вспомнил, как она вчера на летучке чуть не заснула стоя, резко вздрогнув, когда он задал ей вопрос.
«Черт. Она выгорает. Моя «Грымза»… выдыхается», —
пронеслось в голове с неожиданной остротой. И это «моя» прозвучало в его сознании так естественно, что он даже не сразу осознал его.
— …поэтому вы привезете мне весь заказ, в идеальном состоянии, сегодня до 16:00, — тем временем вещала Лариса. — Не «можете», а «привезете». И лично принесете в мой кабинет. И если в наборе будет не триста ручек, а двести девяносто девять, я не только расторгну контракт, но и лично прослежу, чтобы вас уволили за систематические хищения. Яснo? Прекрасно. Жду.
Она бросила трубку без прощания. В соседнем кабинете наступила тишина. Глеб стоял, не двигаясь, все еще пристегивая ту самую манжету. В ушах звенело от ее ледяной ярости. И от той самой усталости, которая сквозила в каждом слове.
«Она тащит на себе все. И мое бешеное давление. И его последствия. И этих идиотов-поставщиков. И свой отдел. И дочь-подростка. И еще умудряется находить время, чтобы кормить ту проклятую ворону во дворе…»
— мысленная картина вырисовывалась внезапно ясной и… неудобной. Он привык видеть в ней препятствие, противника, силу природы, которую нужно обуздать или сломить. Он не привык видеть в ней просто уставшего человека.
Он резко дернул рукав, закончив с манжетой, и вышел из кабинета, стараясь не смотреть в сторону двери Ларисы. Совещание с инвесторами прошло в тумане. Он говорил правильные слова, кивал, приводил цифры, но где-то на задворках сознания продолжала крутиться одна и та же мысль:
«Она не ела. Я не видел, чтобы она сегодня ела. Только кофе. Бесконечный кофе»
.
Возвращаясь в свой кабинет после совещания, он проходил мимо офиса Ларисы. Дверь была приоткрыта. Он мельком увидел ее за столом. Она сидела, обхватив голову руками, и смотрела в экран компьютера с таким выражением, будто тот собирался ее атаковать. На столе рядом стоял нетронутый круассан в пластиковой упаковке и полная пепельница (она бросала курить пять лет назад, но в особо стрессовые дни одна сигарета все же находилась).
«Черт возьми. Она и правда на пределе», —
констатировал он про себя с какой-то досадной беспомощностью. Сделать что-то? Предложить помощь? Сказать: «Не надрывайтесь, Лариса Дмитриевна»? Он фыркнул про себя. Она бы сначала покрутила пальцем у виска, а потом подумала, какую бы новую статью ТК ему в ответ процитировать. Ее гордость и его репутация «Узурпатора» не оставляли места для простой человеческой заботы.
Но мысль не уходила. Она сидела в мозгу, как заноза. Он зашел в свой кабинет, закрыл дверь и уставился в окно. И тут его осенило. Глупая, абсурдная, почти детская идея. Такая, за которую его самого жестоко бы высмеяли, узнай кто-нибудь.
Он достал телефон, нашел в контактах номер своего личного ассистента, который решал вопросы, не связанные с работой.
— Алло, Максим? Да, это Бармин. Слушай, нужно кое-что… — он понизил голос, хотя в кабинете никого не было. — В «Палермо» знаешь? Закажи оттуда стейк «Рибей», с кровью, с трюфельным пюре и спаржей. Да… Да, самый лучший. И чтобы доставили сюда, к… — он запнулся, — …ко мне. Да. И… Максим? Сделай так, чтобы это выглядело как… ошибочный заказ. Лишний. Понимаешь? Я, типа, заказал один, а мне привезли два. И второй некуда деть. Да, именно так. И… чтобы доставили примерно через час. Да. Спасибо.
Он положил трубку, чувствуя себя идиотом. Глеб Бармин, «Узурпатор», человек, принимающий решения о миллионных контрактах, втайне заказывает еду для своего главного оппонента, чтобы та… просто поела. Это было настолько нелепо, что он пару минут просто сидел и смотрел на свои руки, пытаясь понять, не сошел ли он с ума от стресса.
Через час раздался звонок с ресепшн. «Глеб Викторович, вам доставка из «Палермо», вы что-то заказывали?»
— Да, — буркнул он в трубку. — Пусть поднимут.
Курьер внес в кабинет два огромных бумажных пакета с логотипом элитного ресторана. Аромат жареного мяса и трав мгновенно наполнил кабинет. Глеб сделал вид, что изучает содержимое.
— Странно, — сказал он с наигранным недоумением, обращаясь больше к самому себе, чем к курьеру. — Я заказывал один. Видимо, ошибка. Ладно, оставьте.
Когда курьер ушел, он быстрым шагом вышел из кабинета. В коридоре как раз никого не было — все были на обеде или в курилке. Он подошел к двери кабинета Ларисы, постоял секунду, колеблясь, потом поставил один из пакетов прямо на пол перед дверью. Он даже не постучал. Развернулся и ушел назад в свой кабинет, чувствуя учащенное, как у мальчишки, сердцебиение.
«Бармин, ты полный кретин», —
мысленно прошептал он сам себе.
Лариса как раз собиралась выйти за очередной порцией кофе, который уже давно перестал действовать, а просто был горькой горячей жидкостью, которую нужно было пить по инерции. Она открыла дверь и чуть не споткнулась о бумажный пакет.
— Что за…? — она нахмурилась, оглядываясь по сторонам. Коридор был пуст. Она подняла пакет, заглянула внутрь. Оттуда пахло… райским наслаждением. Мясом. Дорогим мясом. И не только им. Она увидела аккуратные контейнеры с гарниром, еще теплые, маленькую булочку, завернутую в салфетку, и даже миниатюрную бутылочку соуса.
«Что это? Минус чего? —
первая мысль была параноидальной.
— Подвох. Однозначно. Кто-то хочет меня отравить? Подкупить? Сделать фото, как я беру взятку в виде стейка? Может, это Петров из ИТ так шутит? Или…»
Она снова огляделась. Никого. Ее взгляд упал на дверь кабинета 501. Она прищурилась.
«Не может быть. Он? Нет, бред. Он скорее прислал бы мне яд в шприце, чем еду. Или…»
Она вспомнила его странный, задумчивый вид на последнем совещании. Вспомнила, как он мельком посмотрел на нее сегодня утром — не оценивающе, а… как бы это? Озабоченно?
В этот момент из своего кабинета вышел молодой стажер из маркетинга.
— О, Лариса Дмитриевна! — обрадовался он. — Это вам, наверное? Там курьер спрашивал, куда девать второй заказ, я сказал, что Глеб Викторович, наверное, ошибся, и направил его к вам. Он же всегда там у себя все съесть не может, заказы отменяет…
Лариса смотрела на стажера, а в голове у нее складывалась картинка.
«Ошибся. Лишний заказ. „Не может съесть“».
Это звучало… правдоподобно. Слишком правдоподобно. Слишком удобно.
— Ага, — сказала она сухо. — Спасибо, что проследили.
Она занесла пакет в кабинет, поставила на стол и села, глядя на него, как кролик на удава. Стейк. Ее любимый. С кровью. Оттуда, откуда она не могла себе позволить заказывать даже в самые успешные месяцы. Соблазн был смертельным. Желудок предательски заурчал, напоминая, что последний раз она ела вчера вечером, и то это был подсохший салат из столовой.
«Ну и что? —
вела внутренний диалог одна ее часть.
— Если он и правда ошибся? Выбросить же жалко. Это же „Палермо“!»
«А если это он? —
парировала другая, более подозрительная часть.
— Если это его странный способ… чего? Заботы? Извинения? Тогда это вообще подозрительно. Значит, у него крыша поехала окончательно. Или это какая-то новая тактика».
Она потрогала контейнер. Он был еще теплым. Аромат сводил с ума. Она глубоко вздохнула, открыла крышку. Стейк лежал там, идеально прожаренный, сочащийся соком. Рядом — кремовое пюре с черными точками трюфеля и хрустящая зеленая спаржа.
«Отрава, наверное, все-таки, —
с грустью подумала она.
— Но какой ароматный яд…»
Она все же взяла вилку и нож (в ящике стола у нее всегда был свой набор на случай таких стрессов) и отрезала маленький кусочек. Поднесла ко рту. И… забыла обо всем. О работе, о Глебе, о подвохах, о несчастном Олеге из «Офис-Сервиса». Во рту расплылся вкус совершенства. Нежная, тающая текстура мяса, насыщенный вкус, легкая горчинка трюфеля…
Она ела. Медленно, с наслаждением, закрывая на мгновения глаза. Это был лучший стейк в ее жизни. Возможно, потому, что она была голодна как волк. А возможно, и нет.
Закончив, она откинулась на спинку кресла, чувствуя приятную тяжесть в желудке и странное, забытое чувство… заботы. Кто бы ни был отправитель — случайность или сам «Узурпатор» — в этот момент она чувствовала себя не «Грымзой», а просто женщиной, которую накормили вкусной едой.
Она собрала пустые контейнеры, аккуратно сложила их в пакет, чтобы выбросить в мусорку подальше от офиса, дабы не плодить сплетни. И тут ее взгляд упал на маленький бумажный стикер, приклеенный к внутренней стороне пакета. На нем было напечатано:
«Г.В.Б. — заказ №451. Оплачено картой»
. И кто-то от руки дописал шариковой ручкой:
«Приятного аппетита»
.
Почерк был твердым, мужским, с резкими углами. Очень знакомым.
Лариса замерла со свертком в руках. Так оно и было. Никакой ошибки. Это был он.
Она медленно опустилась в кресло, глядя на эту записку. Глеб Викторович Бармин, «Узурпатор», человек, грозившийся ее уволить, пожелал ей приятного аппетита. Мир перевернулся с ног на голову.
«Что ему нужно? —
билась в панике мысль.
— Это взятка? Но за что? Это знак перемирия? Это… это что, самый неуклюжий флирт на свете?»
Она фыркнула, но сердце ее почему-то билось чаще. Было страшно, неловко и… чертовски приятно. Потому что стейк и правда был божественным. И потому что кто-то, в конце концов, заметил, что она устала и голодна.
Она не знала, что делать с этим знанием. Поблагодарить? Это было бы слишком прямо и разрушило бы всю эту хрупкую, абсурдную конструкцию. Сделать вид, что ничего не было? Так и придется.
Она взяла свой телефон, нашла его номер в рабочем чате. Набрала сообщение:
«Глеб Викторович, насчет графика отпусков на следующий квартал…»
— и удалила. Потом:
«Спасибо за стейк»
— и снова удалила. Слишком просто. Слишком сложно.
В итоге она просто отложила телефон. Посмотрела на стикер еще раз, потом аккуратно отклеила его и… запрятала в самый дальний ящик стола, под папку с личными документами. Как улику. Как доказательство того, что даже у «Узурпаторов» бывают моменты полного, абсолютного, идиотского, но все же… человеческого слабоумия.
А в своем кабинете Глеб Бармин смотрел на второй, совершенно идентичный пакет со стейком на своем столе и не мог заставить себя его открыть. Он не был голоден. Он думал о том, нашла ли она записку. Догадалась ли? Съела ли? Или выбросила, презрительно сморщив нос?
Он вздохнул и отодвинул пакет. Идея казалась ему все более идиотской. Но почему-то мысль о том, что она сейчас там, в своем кабинете, сытая и довольная, вызывала в нем странное, глупое, неподдельное чувство удовлетворения. Гораздо большее, чем от любого успешно подписанного контракта.
Война войной, а обед, как говорится, по расписанию. Даже если этот обед — самый неловкий и молчаливый акт перемирия в истории корпоративных войн.
Кабинет Глеба Бармина был идеален. Безупречный порядок на столе, ни пылинки на глянцевых поверхностях, даже папки лежали под одним углом, словно выверенные лазерным уровнем. Это был островок тотального контроля в бушующем океане корпоративного хаоса. Но сегодня сам адмирал этого острова чувствовал себя так, будто его линкор дал течь и медленно, но верно идет ко дну.
Он пялился в экран монитора, где был открыт очередной квартальный отчет, но цифры плясали перед глазами, не складываясь в осмысленную картину. В ушах стоял гул — не от системы вентиляции, а от его собственных мыслей, которые крутились вокруг одной-единственной, не рабочей проблемы.
«Неуставные отношения… Предвзятое отношение… Психологическое давление…»
— слова из вчерашнего разговора с классным руководителем Артема звенели в его голове, как набат. Не Артем виноват. Учительница. Какая-то Маргарита Павловна. Она, по ее словам, «не могла найти подход к сложному подростку». А по словам Артема, вырванным с боем, она «тупая старая кочерга, которая считает, что все должны мычать под ее дудку и если ты не мычишь, а молчишь, то ты саботажник».
Глеб сжал кулаки. Он мог одним звонком разрулить многомиллионный контракт, запугать до полусмерти нерадивого поставщика, заставить трепетать целый отдел. Но он был абсолютно беспомощен перед лицом этой… этой школьной склоки. Мир оценок, дневников, родительских чатов и обидных записей на полях был для него неизвестной вражеской территорией, где его власть, его деньги, его грозный вид не значили ровным счетом ничего.
Он взял телефон, чтобы в сотый раз позвонить своему юристу.
«И что? —
остановил он себя.
— Засудить училку за предвзятое отношение? Пригрозить школе иском? Вызвать ее „на ковер“?»
Он представил себе хрупкую женщину лет пятидесяти в очках, которая смотрит на него не со страхом, как его сотрудники, а с презрением просвещенного педагога к «богатому папеньке». И он почувствовал себя не Глебом Барминым, «Узурпатором», а просто растерянным отцом, который не знает, как защитить своего ребенка.
Его взгляд упал на стену. На ту самую стену, за которой сидела она. Лариса Орлова. «Грымза». Женщина, которая только вчера разнесла в клочья поставщика канцелярии, а позавчера спасла его от трудовой инспекции. Женщина, которая, как он подозревал, догадалась про тот дурацкий стейк. Отношения между ними после этого гастрономического инцидента висели в каком-то подвешенном состоянии — не война, но и не мир, скорее тяжелое, настороженное перемирие, где каждая сторона бдительно следила за другой, ожидая подвоха.
«Она… она же мать, —
пронеслось в голове.
— И ее дочь, та самая София, вроде бы не жалуется на школу. Наоборот, с Артемом они там какие-то свои проекты делают…»
Мысль была безумной. Немыслимой. Просить совета у своего главного идеологического противника? Добровольно показать ей свою уязвимость, свою беспомощность? Это было все равно что подставить горло под клинок.
Но другого выхода он не видел. Юристы и деньги здесь не работали. Нужно было что-то другое. Какое-то знание, к которому у него не было доступа.
С тяжелым вздохом, будто поднимая неподъемную штангу, он набрал внутренний номер.
— Лариса Дмитриевна, — произнес он, стараясь, чтобы голос звучал максимально нейтрально и деловито. — У вас есть минута? Ко мне.
В трубке повисла короткая пауза. Он ясно представил себе, как она на другом конце провода поднимает идеально очерченную бровь в немом вопросе: «Что я еще натворила?»
— Сейчас, — коротко бросила она и положила трубку.
Через две минуты в дверь постучали. Она вошла. Все та же безупречная «Грымза» в сером костюме, с холодным, готовым к бою взглядом. Но сегодня он увидел в этом взгляде не только вызов. Он увидел… потенциального союзника. Хотя сам себе в этом не признался.
— Садитесь, — он кивнул на стул напротив. Сам остался стоять, опершись о край стола, чтобы сохранить хотя бы видимость превосходства.
Лариса села, сложив руки на коленях. Ждала.
Глеб прошелся по кабинету, подбирая слова. Как начать? «Значит так, Орлова, у меня проблемы с сыном-подростком, выручайте»?
— Вопрос нерабочий, — выпалил он наконец, смотря куда-то в область ее левого уха. — Вернее, рабоче-… семейный. В общем, у Артема… — он запнулся, имя сына в рабочем кабинете звучало странно и уязвимо, — …проблемы в школе.
Лариса не моргнула. Ее лицо осталось каменным, но в глазах что-то мелькнуло. Не торжество, нет. Скорее… любопытство.
— С учебой? — уточнила она ровным тоном.
— Нет, черт возьми, не с учебой! — Глеб не сдержался и ударил ладонью по столу. От неожиданности вздрогнула даже Лариса. — С учительницей этой… истории, что ли. Говорит, он на ее уроках молчит, не проявляет активности. А он у меня… он не болтливый. Мыслитель. Она же его за это травит! Записи в дневнике, намеки при всех… — он снова заходил по кабинету, размахивая руками. — Я не знаю, что делать! Юрист тут бессилен! Деньги не помогут! Надо идти и… и…
— И порушить ей всю карьеру, послав на нее все кары небесные и земные? — закончила за него Лариса. В ее голосе не было насмешки. Была констатация факта.
— Ну… да! — выдохнул Глеб, останавливаясь напротив нее. — Именно! Но как?!
Лариса помолчала, изучая его. Она видела перед собой не директора. Она видела взволнованного, растерянного отца. И этот вид был настолько непривычным, что ее собственная оборонительная броня дала микроскопическую трещину.
— Глеб Викторович, — начала она мягче, чем когда-либо с ним разговаривала. — Вы же понимаете, что если вы придете в школу в образе… ну, в своем обычном образе… — она слегка повела рукой, очерчивая его фигуру, — …то вы только усугубите ситуацию. Учительница замкнется, займет оборонительную позицию. Она будет видеть в вас не родителя, а угрозу. А Артем окажется между молотом и наковальней. Ему будет только хуже.
— Что же мне, по-вашему, ползать перед ней на коленях и умолять? — проворчал Глеб, но в его тоне уже не было прежней ярости, была усталая беспомощность.
— Нет, — Лариса покачала головой. И вдруг на ее губах появилась едва заметная, почти теплая улыбка. — Вам нужно сыграть в другую игру. Не в «Узурпатора», а в «Неловкого, но любящего отца, который очень переживает за сына и не знает, как ему помочь».
Глеб смотрел на нее, как загипнотизированный.
— Вы придете к ней не с угрозами, а с вопросами, — продолжала Лариса, ее голос стал тихим, почти заговорщицким. — Не «почему вы травите моего ребенка?», а «Маргарита Павловна, помогите, пожалуйста, мне понять. Артем дома говорит, что ваш предмет ему очень интересен, но он стесняется высказываться при всех. Может, есть какой-то способ проявить себя иначе? Может, он мог бы сделать индивидуальный проект? Написать глубокое эссе? Он увлекается историческими реконструкциями на компьютере, может, он мог бы смоделировать какое-то событие?» — она сделала паузу, давая ему впитать. — Вы превращаете ее из обвиняемой в эксперта. Вы просите у нее совета. Вы даете ей почувствовать ее значимость. И вы предлагаете решение, которое снимает с нее ответственность за «молчание» Артема и переводит его в другую, продуктивную плоскость.
Глеб слушал, и его выражение лица менялось от скептического к заинтересованному, а затем к почти что восхищенному. Это было… гениально. Просто и гениально. Не сила, а маневр. Не давление, а дипломатия.
— Но… но она же подумает, что я слабак, — пробормотал он, уже почти сдавшись.
— Она подумает, что вы адекватный родитель, который хочет помочь своему ребенку, а не сокрушить все на своем пути, — поправила его Лариса. — И для Артема это будет лучшим уроком. Он увидит, что конфликты можно решать не только грубой силой. Что иногда умная стратегия и несколько добрых слов работают лучше ультиматумов.
Она замолчала, откинувшись на спинку стула. Ее миссия, как ей казалось, была выполнена. Она дала совет. Неожиданный для самой себя — добрый, человечный, не «грымзовский». Возможно, потому, что в его беспомощности она увидела того самого Глеба, который заказал ей стейк. Ранимого. Глупого. Человечного.
Глеб стоял, глядя в пол, переваривая услышанное. Казалось, даже плечи его опустились, сбросив привычный груз власти.
— Эссе… — произнес он наконец, пробуя слово на вкус. — Реконструкция… Это… это он и правда мог бы. Он умеет.
Он поднял на нее взгляд. И в его глазах не было ни раздражения, ни вызова. Была искренняя, неподдельная благодарность.
— Спасибо, Лариса Дмитриевна, — сказал он тихо. — Это… дельный совет.
Она кивнула, поднимаясь.
— Не за что. Все мы родители. — Она уже повернулась к выходу, но он остановил ее.
— Орлова.
Она обернулась.
— Ваша дочь… София… — он запнулся, подбирая слова. — У нее не бывает таких проблем? С учителями?
Лариса снова улыбнулась, на этот раз своей обычной, немного хищной улыбкой.
— Бывают. Один раз учительница литературы заявила, что ее анализ мотивов Раскольникова — это «популизм и упрощение». София пришла домой в слезах.
— И что вы сделали? — с интересом спросил Глеб.
— Я попросила Софию написать развернутое эссе на эту тему, с цитатами, ссылками на критиков и ее собственными, еще более провокационными выводами. Мы оформили его по всем правилам, как научную работу. София принесла его учительнице и сказала, что это ее «ответ на критику». Та прочитала, покраснела, потом побледнела и с тех пор относится к Софии с опасливым уважением. Иногда, Глеб Викторович, нужно не лобовую атаку, а точечный, идеально выверенный удар интеллектом.
Она вышла, оставив его одного с этой мыслью. Глеб снова остался в своем кабинете. Но теперь он не чувствовал себя беспомощным. Он чувствовал себя… вооруженным. Новым, незнакомым оружием. Оружием, которое называлось «стратегия Ларисы».
Он подошел к окну, глядя на серый город. Его телефон завибрировал — звонил важный клиент. Глеб посмотрел на экран и… сбросил звонок. Впервые за много лет. Он нашел в контактах номер классного руководителя Артема. Набрал сообщение:
«Маргарита Павловна, здравствуйте. Это Глеб Бармин, отец Артема. Очень прошу вас выделить немного времени для встречи в удобное для вас время. Хотел бы обсудить, как мы можем помочь Артему раскрыть его потенциал на ваших уроках».
Он перечитал, добавил в конце «Заранее благодарен» и нажал «Отправить». Сердце его странно и глупо колотилось. Не от многомиллионной сделки, а от отправленного смс учительнице.
Через пять минут пришел ответ:
«Глеб Викторович, здравствуйте. Конечно, давайте встретимся завтра после седьмого урока. Буду ждать. С уважением, Маргарита Павловна».
Никаких смайликов, но и никакой враждебности. Нейтрально-вежливо. Первый шаг был сделан.
Глеб опустился в кресло. Он не знал, чем закончится эта история. Но он знал, что сегодня его спасла не его власть, не его деньги, а совет той самой женщины, которую он считал своим главным врагом. И этот совет был мудрым, добрым и по-человечески правильным.
Он посмотрел на стену, за которой сидела Лариса.
«Черт возьми, Орлова, —
подумал он с непонятным ему самому чувством, в котором смешались уважение, досада и какая-то неловкая признательность.
— Может, ты и „Грымза“, но ты чертовски хорошая мать. И, кажется, ты только что научила меня чему-то гораздо более важному, чем все мои курсы по эффективному менеджменту».
А в своем кабинете Лариса Орлова, делая вид, что работает, на самом деле смотрела в одну точку. И на ее лице играла легкая, почти недоуменная улыбка. Она только что помогла «Узурпатору». Добровольно. И ей от этого было… не плохо. Странно. Но не плохо. Мир определенно переворачивался с ног на голову. И, возможно, это было не так уж и страшно.
Офис «Альфа-Консалтинг» походил на муравейник, залитый неестественно ярким светом энергосберегающих ламп. До новогодних праздников оставалась неделя, и это выводило и без того натянутые нервы сотрудников на новый уровень экзистенциального напряжения. Все вокруг судорожно доделывали годовые отчеты, сметы, планы и пытались создать видимость бурной деятельности, пока начальство не скрылось за праздничным застольем.
Кабинет Ларисы Орловой в эти дни напоминал командный центр во время осады. Папки громоздились башнями, на мониторе одновременно было открыто с десяток окон, а телефон разрывался от звонков. Но сегодня привычный хаос не приносил ей привычного удовлетворения. Сегодня он был просто фоном, белым шумом, который не мог заглушить гулкую пустоту внутри.
Все началось утром. София, обычно болтливая и энергичная за завтраком, молча ковыряла ложкой в тарелке с овсянкой. Ее глаза, точь-в-точь мамины, темно-карие и обычно полные озорного огня, были красными и опухшими от явно проведенной без сна ночи.
— Сонь, что случилось? — спросила Лариса, стараясь, чтобы голос звучал мягко, а не как на допросе. — Опять этот Петька-петух на репетиции косячит?
София только мотнула головой, губы ее задрожали.
— Мам, все… нормально. Просто не выспалась.
Лариса не купилась. Она знала каждую интонацию своей дочери. Это было не «нормально». Это было «катастрофа вселенского масштаба, но я тебе не скажу». Она попыталась аккуратно выведать подробности за вечной борьбой за ванную и сбором учебников, но София застегнулась на все пуговицы, отвечая односложно и стараясь не встречаться с ней глазами.
Последней каплей стало сообщение, пришедшее Ларисе на телефон, когда она уже была в метро. От неизвестного номера. Фотография. Ее Соня, на школьной лестнице, целующаяся с тем самым Артемом Барминым. Снимок был сделан явно украдкой, из-за угла, но не узнать их было невозможно. А подпись: «Поздравляю, ваша пай-девочка не такая уж и пай-девочка. Разделяет сынка начальства».
Ларису словно обдали ледяной водой. Не из-за самого поцелуя — боже упаси, она была современной матерью и понимала, что дочь взрослеет. Ее сразила подлость, с которой это было преподнесено. Кто-то подло шпионил за детьми, чтобы донести ей, Ларисе Орловой. Чтобы уязвить. Чтобы показать, что ее «идеальная» дочь неидеальна.
Она тут же позвонила Софии. Та сняла трубку после пятого гудка, и Лариса услышала тихие, подавленные всхлипы.
— Мам… ты уже видела? — прошептала София. — Всем разослали… Всем в классе… Я… я не могу туда идти…
Лариса сжала телефон так, что треснул чехол. Гнев, жгучий и беспомощный, пышным цветом расцвел у нее в груди. Она хотела кричать, требовать немедленно найти негодяя, разобраться, пригрозить, уничтожить. Но она слышала, как надрывается ее ребенок. И все ее «грымзовские» навыки оказались бесполезны. Она не могла прийти в класс и устроить разнос. Не могла пригрозить статьей о клевете. Она могла только говорить тихие, утешительные слова, которые казались до смешного неадекватными масштабу детской трагедии.
— Сонь, слушай меня… Все будет хорошо. Это просто чья-то глупая шутка… Ничего страшного…
— Это не шутка! — рыдала София. — Артем теперь вообще не смотрит в мою сторону! А все шепчутся! Я ненавижу их всех!
Лариса провела остаток пути в метро в состоянии, близком к кататонии. Она, Лариса Орлова, которая могла одним взглядом заставить трепетать менеджера среднего звена, которая разруливала корпоративные войны и ставила на место трудовые инспекции, оказалась бессильна перед лицом самой обычной школьной драмы. Перед лицом первой любви своей дочери, которая, похоже, закончилась, едва успев начаться, под аккомпанемент злорадного шипения одноклассников.
Весь день она продержалась на автомате. Провела совещание, подписала документы, ответила на письма. Но внутри все замирало каждый раз, когда она вспоминала о заплаканном голосе дочери. Она отправила ей десяток сообщений, но ответа не было. София отключила телефон.
К четырем часам напряжение достигло пика. Последняя капля переполнила чашу, когда Ирина, ее зам, радостно сообщила, что конфликт с учителем Артема Бармина благополучно разрешился благодаря «мудрому и тактичному вмешательству Глеба Викторовича».
«Бармин. Артем. Снова они. Сын „Узурпатора“, который посмел обидеть ее девочку, а его отец… отец теперь еще и образец мудрости и такта», —
ядовитая мысль пронзила ее мозг. Иррациональная, несправедливая, но такая сильная.
Она не выдержала. Скомкав очередной отчет, она резко встала и вышла из кабинета, бросив на ходу Ирине: «Я на пять минут. Не беспокоить».
Она не пошла в курилку или столовую. Она направилась в самое глухое место офиса — маленькую заброшенную комнатку для ксерокса на другом конце этажа, которую почти не использовали. Ей нужно было просто побыть одной. Где никто не увидит.
Комнатка была заставлена старыми пачками бумаги и пыльными картриджами. Воздух пах озоном и пылью. Лариса прислонилась к холодному корпусу копировального аппарата, закрыла глаза и… сдалась. Тихие, предательские слезы покатились по ее щекам. Она не рыдала. Она просто плакала. От бессилия. От боли за свою девочку. От осознания того, что не может защитить ее от всего на свете. От страха, что эта детская травма оставит шрам на всю жизнь. И от глупой, детской обиды на весь мир.
Именно в этот момент дверь скрипнула и открылась.
На пороге стоял Глеб Бармин. В руках он держал стопку бумаг — видимо, тоже решил воспользоваться уединенным ксероксом. Увидев ее, он замер, его брови поползли вверх от изумления. Он увидел не «Грымзу». Он увидел заплаканную женщину с размазанной тушью и беззащитным, потерянным выражением лица.
Лариса резко выпрямилась, пытаясь стереть слезы тыльной стороной ладони, делая вид, что что-то попало в глаз.
— Глеб Викторович… я… — ее голос сорвался, предательски дрогнув.
Он вошел внутрь, позволяя двери закрыться за ним. Он молча смотрел на нее несколько секунд, и Лариса ждала колкости, едкого замечания, насмешки.
«Что, Орлова, плачете? Неужели нашли ваше слабое место?»
Но он ничего не сказал. Вместо этого он медленно, почти неуверенно, достал из внутреннего кармана своего идеального пиджака чистый, отглаженный носовой платок. Белый, с тонкой синей каемкой. Мужской. Он протянул его ей.
Лариса смотрела на платок, потом на него, не в силах пошевелиться. Это было настолько неожиданно, что даже слезы на мгновение остановились.
— Возьмите, — тихо сказал он. Его голос был низким, без привычной металлической нотки. — Он чистый.
Она машинально взяла платок. Ткань была мягкой, пахнущей дорогим парфюмом и чем-то еще… просто чистотой.
— Спасибо, — прошептала она, сжав его в руке, не решаясь воспользоваться.
Глеб оглядел комнату, его взгляд упал на единственный стул, заваленный бумагами. Он молча сгреб бумаги на пол и отодвинул стул в ее сторону.
— Садитесь.
Она послушно села, чувствуя себя полной идиоткой. Он прислонился к ксероксу рядом, скрестив руки на груди. Неловкое молчание затянулось. Его присутствие, обычно такое давящее, сейчас казалось… необъяснимо спокойным. Он не лез с расспросами. Не требовал объяснений. Он просто был там.
— Дети… — наконец произнесла Лариса, глядя в пол и сжимая в пальцах его платок. — Иногда они… ломают тебя больше, чем любая работа.
Он кивнул, глядя куда-то в стену.
— Да, — просто сказал он. И в этом одном слове было столько понимания, что Ларисе снова захотелось плакать.
— У меня… у Софии… — она запнулась, не зная, как говорить об этом. С ним. С Барминым.
— Я знаю, — тихо сказал он.
Она резко подняла на него голову.
— Вы… знаете?
— Артем все рассказал, — он вздохнул, провел рукой по лицу. — Вчера. Он сам не свой. Какой-то идиот сфотографировал их и разослал всюду. Он боится, что вы меня сейчас возненавидите еще сильнее. И что Соня его ненавидит.
Лариса слушала, и камень на душе понемногу начинал таять. Он знал. И он не злорадствовал. Он был на ее стороне. На стороне их детей.
— Я не ненавижу вас, — выдохнула она, и это была правда. В данный момент она не испытывала к нему ничего, кроме странного чувства общности в этом горе. — Я… я просто не знаю, как ей помочь. Что сказать. Я чувствую себя такой беспомощной…
Ее голос снова дрогнул. Она сжала платок в кулаке.
Глеб молча оттолкнулся от ксерокса.
— Подождите здесь, — сказал он и вышел из комнаты.
Лариса осталась сидеть одна в гулкой тишине, прижимая к лицу его платок. Он пах им. Настоящим, живым мужчиной, а не офисным монстром. Это было смущающе… утешительно.
Через пять минут он вернулся. В руках у него было два картонных стаканчика с дымящимся кофе. Он протянул один ей.
— Двойной эспрессо с корицей. Как вы любите.
Она снова смотрела на него как завороженная.
«Он знает, как я люблю кофе?»
Она взяла стаканчик. Тепло приятно обожгло пальцы.
Он присел на край стола рядом, не говоря ни слова. Они сидели так в тишине, слушая, как остывает ксерокс и за стеной гудит жизнь офиса. Он не пытался ее обнять, утешать словами, давать советы. Он просто был рядом. И его молчаливая поддержка значила в тысячу раз больше любых слов.
Лариса сделала глоток кофе. Он был идеальным. Крепким, горьковатым, с нужной долей корицы.
— Спасибо, — снова прошептала она.
— Не за что, — так же тихо ответил он.
Они допили кофе молча. Когда она опустошила стаканчик, он взял его у нее из рук и выбросил в урну вместе со своим.
— Идите домой, Лариса Дмитриевна, — сказал он, и в его голосе снова появились нотки начальника, но на этот раз мягкие, почти отеческие. — К дочери. Работа подождет.
Она кивнула, поднимаясь. Она чувствовала себя опустошенной, но уже не разбитой. Слезы высохли. На душе было по-прежнему тяжело, но уже не так одиноко.
— А вы? — спросила она, уже у двери.
— Я поговорю с Артемом еще раз, — сказал он. — Мужской разговор. Может, смогу что-то понять. И… — он запнулся, — …скажите Софии, что он не виноват. Он просто… растерялся.
Лариса кивнула. Она вышла из комнатки и пошла по коридору к своему кабинету, чтобы собрать вещи. В руке она все еще сжимала его белый платок с синей каемкой. Она не отдала его. И он не попросил.
Глеб Бармин остался стоять в комнате для ксерокса, глядя на закрытую дверь. Он чувствовал странную пустоту в груди и непонятное тепло. Он видел ее слабость. И вместо того, чтобы воспользоваться этим, чтобы нанести удар, он… подал ей платок. И принес кофе. И это было правильно. Более того, это лучше, чем любая выигранная схватка.
«Черт, Бармин, —
прошептал он сам себе, —
ты окончательно и бесповоротно свихнулся»
.
Но почему-то мысль об этом не вызывала у него никакого беспокойства.
Неделя, последовавшая за «инцидентом с платком» в комнате для ксерокса, пролетела в «Альфа-Консалтинг» как один сплошной, слегка размытый день. Офисная жизнь, как огромный механизм, поглотила всех обратно, заставив забыть о минутных слабостях и личных драмах. Годовые отчеты были благополучно сданы, планы на следующий год утверждены, и в воздухе уже витало предвкушение новогодних каникул — это сладкое чувство всеобщего, молчаливого сговора о временном прекращении боевых действий.
Но для Глеба Бармина и Ларисы Орловой что-то изменилось. Не глобально, а тонко, на молекулярном уровне. Их взаимодействие потеряло прежнюю ядовитую остроту. Взгляды, которыми они обменивались на совещаниях, были все еще острыми, но в них теперь читалось не только взаимное уничтожение, но и… узнавание. Они видели друг в друге не только противников, но и союзников в битве под названием «родительство».
Ситуация с Артемом и Софией, к всеобщему удивлению, разрешилась. Глеб, следуя совету Ларисы, поговорил с сыном не как суровый судья, а как такой же, в прошлом, неуверенный подросток. Они не говорили о чувствах — оба Бармина были к этому органически не способны. Они говорили о стратегии. О том, как превратить поражение в тактическую победу. Артем, вдохновленный неожиданной поддержкой отца, не стал замыкаться. Вместо этого он, по совету Глеба (который, в свою очередь, пересказал идею Ларисы), подошел к Софии и сказал нечто вроде: «Слушай, это все идиоты. Давай не будем как они. Давай сделаем тот самый совместный проект по истории, о котором говорили. И пусть они подавятся своей злобой».
София, которой к тому моменту мама тоже провела аналогичную беседу (но с акцентом на «мужчины все тряпки, но некоторые бывают милыми тряпками»), после недолгого кокетливого сопротивления согласилась. Дети погрузились в работу над своим проектом с таким энтузиазмом, что злорадные сплетни одноклассников потонули в звуках их жарких споров о достоверности исторических источников.
Глеб наблюдал за этим и чувствовал странное, непривычное для себя чувство — отеческую гордость, смешанную с чем-то вроде благодарности. Благодарности к той самой женщине, чей совет сработал. Которая видела выход там, где он видел только стену.
Именно это чувство и привело его в пятницу вечером к двери кабинета Ларисы. Большинство сотрудников уже разошлись, в коридорах царила редкая тишина, нарушаемая лишь гулом уборщицы где-то вдалеке. Лариса еще сидела за компьютером, дописывая последние комментарии к бюджету на следующий квартал. На ней не было пиджака, и строгая блузка подчеркивала усталую грацию ее плеч.
Глеб постучал костяшками пальцев в притворенную дверь. Лариса вздрогнула и подняла голову. Увидев его, она на мгновение замерла, словно ожидая привычной атаки.
— Глеб Викторович? — в ее голосе прозвучал вопрос.
— Задерживаетесь? — спросил он, входя и останавливаясь напротив ее стола. Он казался немного неуклюжим, что было для него крайне несвойственно.
— Заканчиваю, — она отложила мышь. — Что-то случилось?
— Нет. Наоборот. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями.
«Просто хочу сказать спасибо за совет. Он сработал. Артем и ваша дочь теперь неразлучны за созданием какого-то виртуального Акрополя»
. Звучало идиотски. — Я хотел… поблагодарить вас. За ту ситуацию. С Артемом.
— А, — она кивнула, и ее лицо смягчилось. — Я рада, что все уладилось. София тоже вроде пришла в себя.
— Да, — он снова запнулся. И затем, набравшись смелости, выпалил заготовленную фразу: — В знак благодарности… я хотел бы пригласить вас на ужин.
В кабинете повисла гробовая тишина. Лариса смотрела на него, явно пытаясь понять, не скрывается ли за этим предложением какая-то подоплека. Новый виток войны? Изощренная насмешка?
— На ужин? — переспросила она с предельной осторожностью. — Вы имеете в виду… рабочее совещание по поводу кадровой политики в ресторане? Или…
— Нет, — он перебил ее, и его голос прозвучал тверже. — Не рабочее. Просто ужин. Без папок, без отчетов, без KPI. Как… два человека, которые помогли друг другу в нерабочей ситуации.
Он сам удивился своей формулировке. Но она прозвучала искренне.
Лариса медленно откинулась на спинку кресла, изучая его. Она видела его смущение, его непривычную неуверенность. И это обезоруживало сильнее любой уверенности.
— Глеб Викторович, я… — она искала причину для отказа. Весь ее внутренний «грымзовский» кодекс кричал, что это плохая идея. Очень плохая. Но почему-то вспомнился теплый картонный стаканчик в руке и запах его платка. — Я не уверена, что это хорошая идея, — сказала она наконец, но уже без прежней жесткости.
— Это не идея, — парировал он, нащупав наконец почву под ногами. — Это предложение. Один вечер. В знак благодарности. Или вы боитесь, что нам будет не о чем говорить, кроме работы? — в его голосе снова зазвучал легкий, почти неуловимый вызов.
Это сработало. Ее гордость дрогнула.
— Я ничего не боюсь, Глеб Викторович, — ответила она, поднимая подбородок. — Особенно светской беседы.
— Тогда я заеду за вами в восемь? — он быстро подхватил, не давая ей передумать.
Она взглянула на часы, потом на свой незаконченный отчет. Потом снова на него. И кивнула. Всего один раз, коротко и решительно.
— В восемь. Я дам вам адрес.
Он кивнул в ответ, развернулся и вышел, оставив ее сидеть в полной тишине с одним-единственным вопросом в голове:
«И что, черт возьми, я только что наделала?»
Ровно в восемь его черный седан остановился у ее дома. Лариса вышла из подъезда, и он на мгновение задержал на ней взгляд. Она была не в строгом костюме, а в темном, облегающем платье, накинув поверх элегантное пальто. Волосы были распущены по плечам, смягчая ее обычно резкие черты. Она выглядела… потрясающе. И он, к своему удивлению, почувствовал легкую нервозность.
Вечер прошел на удивление… легко. Он заказал столик в небольшом, но уютном итальянском ресторанчике, где не было шумных компаний и назойливых официантов. Первые пятнадцать минут были немного натянутыми. Они говорили о погоде, о предстоящих праздниках, о сложностях выбора подарков сотрудникам. Но потом, после бокала вина, лед начал таять.
Они не говорили о работе. Совсем. Говорили о книгах. Оказалось, они оба ненавидят один и тот же бестселлер про бизнес-коучинг и оба обожают старого, малопопулярного фантаста. Говорили о путешествиях. Глеб, к удивлению Ларисы, оказался фанатом горных походов, а не пятизвездочных отелей. Она же призналась, что втайне мечтает проехать на мотоцикле по пустыне, но боится, что не совладает с рулем.
Они смеялись. Это было самым странным. Глеб Бармин смеялся — не едкой, саркастичной усмешкой, а настоящим, глубинным смехом, когда она рассказала ему историю о том, как София в пять лет пыталась «оптимизировать» процесс поедания супа, смешав все в одну тарелку, чтобы «съесть за один раз». А он, в ответ, рассказал, как Артем в том же возрасте пытался «автоматизировать» полив цветов, подключив к лейке всевозможные провода и приводя в ужас домработницу.
Лариса смотрела на него и видела другого человека. Не «Узурпатора», а умного, интересного мужчину с чувством юмора и неожиданно глубоким взглядом на жизнь. Он слушал ее внимательно, не перебивая, и задавал вопросы, которые показывали, что ему действительно интересно.
Он, в свою очередь, видел не «Грымзу», а красивую, остроумную женщину с блестящим умом и… уставшими, но добрыми глазами. Он ловил себя на том, что хочет продлить этот вечер, хочет услышать еще одну ее историю, еще одно ее мнение.
Когда подали десерт — тирамису, который они, к своему обоюдному удивлению, оба обожали, — наступила уютная тишина, полная понимания, а не неловкости.
— Знаете, Лариса, — начал он, откладывая ложку. — Я…
Но он запнулся. Слова, которые вертелись у него на языке — «Я сегодня отлично провел время», «Вы не такая, как я думал», «Давайте сделаем это снова» — казались слишком рискованными. Слишком личными. Они могли разрушить этот хрупкий, только что возникший между ними мост.
— Да? — она подняла на него глаза, и в них отразился мягкий свет свечи.
— Я рад, что вы согласились прийти, — сказал он вместо того, что хотел. — Это был… очень приятный вечер.
— Да, — она улыбнулась, и это была не ее обычная язвительная или холодная улыбка, а самая что ни на есть настоящая. — Я тоже.
Он оплатил счет (она не спорила, понимая, что это часть его «знака благодарности»), и они вышли на прохладную зимнюю улицу. Его машина ждала неподалеку. Короткая поездка до ее дома прошла в той же комфортной тишине. Он не включал музыку. Они просто смотрели на огни города.
Он остановился у ее подъезда и вышел, чтобы открыть ей дверь. Она вышла, поправила пальто.
— Ну что ж… спасибо, Глеб Викторович, — сказала она, глядя на него. — Это и правда было неожиданно приятно.
— Глеб, — поправил он тихо. — В нерабочее время, я думаю, мы можем позволить себе быть на «ты» только официально.
Она кивнула, и уголки ее губ дрогнули.
— Тогда спасибо, Глеб.
Он смотрел на нее, и в груди у него что-то сжималось. Уличный фонарь освещал ее лицо, делая его моложе и беззащитнее. Он видел ее взгляд — открытый, без привычной защиты. И он хотел сказать что-то. Что-то важное. Что этот вечер был для него не просто благодарностью. Что он увидел в ней что-то, что заставляет его сердце биться чаще. Что он хочет… он не знал, чего он хочет. Но он хотел чего-то большего.
— Лариса… — он начал, и его голос звучал хрипло. — Я…
Она смотрела на него, затаив дыхание, и в ее глазах читалось не ожидание, а скорее… тихое понимание. И может быть даже надежда.
Но он увидел тень сомнения. Вспомнил офис, их роли, миллион причин, почему это плохая идея. Вспомнил, как она плакала в комнате для ксерокса — уязвимая, беззащитная. И он испугался. Испугался спугнуть это. Испугался все испортить.
— Я… желаю вам хорошего вечера, — выдохнул он вместо того, что хотел сказать. — И передавайте привет Софии.
Он увидел, как в ее глазах мелькнула тень… разочарования? Или ему показалось? Она снова улыбнулась, но теперь это была более сдержанная, вежливая улыбка.
— И вам всего хорошего. До понедельника.
Она повернулась и пошла к подъезду. Он смотрел ей вслед, пока дверь не закрылась за ней. Затем сел в машину, уперся лбом в руль и тихо выругался.
«Идиот. Ты идиот, Бармин. У тебя был шанс, и ты его упустил»
.
А Лариса, поднимаясь на лифте, прислонилась к его стенке и закрыла глаза. Вечер был волшебным. Он был другим. И этот взгляд у подъезда… этот несказанный момент… Он что-то чувствовал. И она чувствовала. Но он отступил. И она была почти рада этому. Потому что иначе пришлось бы что-то решать. А она не была готова. Они не были готовы.
Она вышла из лифта, открыла дверь в квартиру. Из своей комнаты донеслись звуки игры и смех — София что-то с азартом обсуждала с Артемом по видеочату. Лариса улыбнулась. Мир был сложным, запутанным и полным неожиданностей. Но некоторые из них, как этот вечер, были приятными.
Она повесила пальто и поймала себя на том, что все еще чувствует на руке легкое, едва уловимое прикосновение его пальцев, когда он помогал ей выйти из машины. И это чувство было теплым и тревожным одновременно. Как обещание чего-то нового. Или как предупреждение о надвигающейся буре.
Понедельник ворвался в «Альфа-Консалтинг» с духом мстительной ярости, словно пытаясь наверстать упущенное за почти мирные выходные. Кондиционер, едва оправившийся от прошлого срыва, снова гнал то ледяную стужу, то тропическую духоту, сводя с ума бухгалтерию, где Маргарита Васильевна уже доставала валерьянку. Петров из ИТ, воодушевленный тихим воскресеньем, успел написать половину программы для автоматического отправления праздничных открыток и половину — для взлома школьного чата (в благородных целях, как он уверял), но благополучно завис, пытаясь совместить их в один код.
Лариса Орлова, вопреки хаосу, пребывала в странном, спокойно-созерцательном настроении. Прошедший ужин с Глебом витал в ее сознании призрачным, теплым воспоминанием. Она ловила себя на том, что перебирает в уме их разговор, его смех, тот долгий взгляд у подъезда. И самое странное — эти мысли не вызывали у нее паники или желания построить баррикады. Скорее… легкое, щекочущее нервы любопытство.
Она вошла в свой кабинет, поставила на стол сумку и налила кофе из термоса (сегодня на чашке красовалось «Не буди во мне HR… а то я встану»). Первая встреча была назначена на десять. Новый потенциальный клиент, крупная IT-компания «НекстВейв», желавшая пересмотреть свой кадровый бренд. Рутинная, в общем-то, работа.
В десять ноль-ноль ее кабинет наполнился не просто новым клиентом, а… явлением. В дверях появился мужчина лет сорока. Высокий, спортивный, в идеально сидящем на нем костюме, который стоил больше, чем месячная зарплата половины отдела. Его улыбка была ослепительной, почти голливудской, а глаза — цвета морской волны — смотрели на мир с обаятельным, немного игривым вызовом.
— Лариса Орлова? — его голос был бархатным баритоном, предназначенным для озвучки дорогих аудиореклам. — Максим Волков. «НекстВейв». Для меня честь познакомиться с легендарной «Грымзой» лично.
Он протянул руку. Его рукопожатие было твердым, уверенным, но не силовым.
Лариса, привыкшая к подобным попыткам панибратства, лишь слегка приподняла бровь.
— Легенды часто преувеличены, Максим. Проходите, садитесь. И давайте без кличек на деловых встречах.
— О, простите великодушно, — он рассмеялся, не смутившись ни капли, и занял место напротив. — Привычка. В нашем мире все на «ты» и по кличкам. Но для вас сделаю исключение. Вы того стоите.
Встреча прошла на удивление продуктивно. Волков оказался не просто красавчиком с деньгами. Он был умным, точным в формулировках и прекрасно понимал, чего хочет. Они быстро нашли общий язык по ключевым пунктам будущего сотрудничества. Лариса ловила себя на том, что ей… приятно. Приятно иметь дело с профессионалом, который не тянет время и не пытается блеснуть пустыми словами.
— Знаете, Лариса, — сказал Максим в конце встречи, собирая свои бумаги. — Вы превзошли все мои ожидания. Я ожидал увидеть сурового сторожа корпоративных правил, а встретил блестящего стратега. Позвольте пригласить вас на ланч? Чтобы обсудить детали в более неформальной обстановке. Я знаю отличное место неподалеку.
Приглашение прозвучало легко, естественно, без намека на подтекст. Но взгляд его морских глаз был настойчивым.
Лариса колебалась секунду. С одной стороны — строгие правила профессиональной этики. С другой — крупный клиент и действительно интересное предложение по сотрудничеству.
— Хорошо, — кивнула она. — Но только как деловой ланч.
— Естественно, — он улыбнулся еще шире. — Ровно в час? Я зайду за вами.
Он вышел, оставив после себя шлейф дорогого парфюма и легкое ощущение чего-то нового, свежего, немного авантюрного.
Лариса позволила себе улыбнуться. Было приятно, когда твою работу ценят. И было приятно, когда это делает умный и активный мужчина. Она собралась было углубиться в бумаги, как дверь ее кабинета распахнулась без стука.
На пороге стоял Глеб Бармин. Его лицо было мрачным, как предгрозовое небо над Москвой-рекой.
— Орлова, — его голос прозвучал как скрежет металла. — Где отчет по оптимизации ФОТ за ноябрь? Он должен был быть у меня на столе полчаса назад.
Лариса медленно подняла на него глаза. Ее хорошее настроение начало испаряться.
— Доброе утро вам тоже, Глеб Викторович, — парировала она с ледяной вежливостью. — Отчет отправлен вам на почту в 9:45. Проверьте, пожалуйста, входящие. Возможно, ваша почтовая система снова «дает сбой». Или глаза.
Он проигнорировал ее колкость, шагнув внутрь кабинета.
— И что это за клоун в розовом пиджаке только что вышел от вас? — выпалил он, и в его тоне прозвучала такая неприкрытая агрессия, что Лариса откинулась на спинку кресла.
— Во-первых, пиджак был не розовый, а цвета пыльной розы, что, согласитесь, большая разница, — она скрестила руки на груди. — Во-вторых, это Максим Волков, новый клиент. Очень перспективный. Мы только что провели продуктивную встречу.
— Продуктивную? — фыркнул Глеб. — Это он у вас так продуктивно глаза строил? Я видел, как он на вас смотрел, когда шел по коридору. Как кот на сметану.
Лариса почувствовала, как закипает. Кто он такой, чтобы приходить и делать такие заявления?
— Глеб Викторович, мое рабочее время и то, как на меня смотрят клиенты, если это не переходит в харассмент, — это исключительно моя зона ответственности. Как и мое умение отличать деловое общение от флирта. Чего вы, собственно, хотите?
— Я хочу, чтобы в моей компании царила профессиональная атмосфера, а не… не сериал «Офисный роман»! — рявкнул он, и его пальцы сжались в кулаки. — И ваш отчет меня не устраивает. Переделайте. К обеду.
— Он составлен в полном соответствии с вашими же требованиями! — не выдержала Лариса. — Что именно вас не устраивает?
— Все! — крикнул он, поворачиваясь к выходу. — Абсолютно все! Структура, выводы, шрифт, которым он набран! Переделывайте!
Он вышел, громко хлопнув дверью. Лариса сидела, смотря на захлопнувшуюся дверь, в полном недоумении. Что, черт возьми, только что произошло? Шрифт? Он придрался к шрифту? Это был уже новый уровень безумия даже для него.
Весь последующий день стал для Ларисы сплошным испытанием на прочность. Глеб, словно бес вселился, находил ее на каждом шагу и придирался ко всему подряд.
Она предлагает новый, более выгодный план медицинского страхования для сотрудников? «Слишком дорого. Вы что, золотые унитазы им в поликлиниках ставить будете?»
Она отправляет ему на согласование график отпусков? «Петренко из тестирования хочет отпуск в январе? А кто будет работать? Он что, думает, компания для него одного существует? Отказать!»
Она просто шла по коридору, чтобы заказать воду в кулер? Он появлялся как из-под земли: «Орлова, вы куда? У вас, по-моему, работа есть. Или вы уже все переделали?»
К обеду Лариса была готова взорваться. Ее первоначальное недоумение сменилось яростью.
«Он что, с ума сошел? После такого приятного вечера вдруг превратиться в монстра? Это какой-то садистский эксперимент?»
Она сидела у себя в кабинете, пытаясь заставить себя переделать тот дурацкий отчет со «шрифтом, который не нравится», когда в дверь постучали. На пороге стоял сияющий Максим Волков.
— Готовы к ланчу, Лариса? — он выглядел как воплощение солнечного дня в этом мрачном корпоративном болоте.
В этот самый момент из своего кабинета вышел Глеб. Он увидел их, и его лицо исказилось такой гримасой отвращения, будто он увидел не клиента и сотрудника, а двух тараканов на торте.
Лариса поймала его взгляд. Вспыльчивый, гневный, полный… чего? И тут ее осенило. Она посмотрела на Глеба, который старался не смотреть на нее, но весь его вид кричал о раздражении. Она посмотрела на улыбающегося, уверенного в себе Волкова. И кусочки пазла сложились в одну, абсолютно бредовую, но идеальную картинку.
«Неужели… ревность?»
Мысль была настолько нелепой, настолько неправдоподобной, что она чуть не фыркнула вслух. Глеб Бармин? «Узурпатор»? Ревнует? Её? К клиенту?
Но чем больше она смотрела на него, тем очевиднее это становилось. Его немотивированная агрессия, его придирки, эта детская, плохо скрываемая досада… Это было не похоже на его обычные методы ведения войны. Это было что-то другое. Что-то личное.
И самое странное — осознав это, Лариса обнаружила, что ее гнев куда-то испарился. Вместо него появилось другое чувство — теплое, щекочущее, немного удивленное и… довольное. Ей это польстило. Дико, неадекватно, но польстило.
— Конечно, Максим, я готова, — сказала она, нарочито громко и с самой очаровательной улыбкой, которую смогла изобразить. Она взяла сумочку и вышла из кабинета, проходя мимо Глеба. Она почувствовала, как от него буквально исходит жар.
— Глеб Викторович, я ухожу на деловой ланч, — сказала она, останавливаясь рядом с ним. — Надеюсь, к моему возвращению вы определитесь с предпочтениями по шрифтам. Я слышала, Comic Sans сейчас в тренде у ретроградов.
Она повернулась и пошла к лифту рядом с Волковым, чувствуя на своей спине его взгляд — тяжелый, яростный, обжигающий. И она улыбалась. Широкая, довольная, немного хищная улыбка.
Ланч прошел прекрасно. Максим был остроумен, галантен и предельно профессионален. Но мысли Ларисы то и дело возвращались в офис. К Глебу. К его искаженному злобой лицу. К этому абсурдному, невероятному, но такому приятному открытию.
«Он ревнует. Боже мой, он действительно ревнует. Этот огромный, неуклюжий, самовлюбленный ребенок в костюме от Brioni»
.
Возвращаясь в офис, она чувствовала себя не жертвой его тирании, а обладательницей ценнейшего секрета. Она вошла в здание, поймала себя на том, что ищет его глазами, и… почти разочаровалась, не увидев его сразу.
Он появился вечером, когда она собиралась домой. Вышел из своего кабинета, мрачный и насупленный, с папкой в руках.
— Орлова, — бросил он ей через весь коридор, не глядя. — Завтра к девяти утра мне нужен переработанный отчет. И чтобы шрифт был… нормальный.
— Какой именно «нормальный», Глеб Викторович? — спросила она сладким голосом, останавливаясь. — Arial? Times New Roman? Или может, что-то более… мужественное? Чтобы компенсировать недостаток уверенности в других сферах?
Он замер, медленно повернулся к ней. Его взгляд был испепеляющим. Но где-то глубоко, в самых его глубинах, она увидела не злость. Она увидела замешательство. И смущение. Он понял, что она раскусила его. И ему это ужасно не нравилось.
— Just make it readable, — просипел он сквозь зубы и быстрым шагом удалился в сторону лифта.
Лариса смотрела ему вслед и не могла сдержать улыбки. Война продолжалась. Но правила игры изменились. И она, похоже, только что получила в свои руки самое мощное оружие. Оружие, против которого у «Узурпатора» не было защиты.
Она вышла на улицу, где уже темнело, и достала телефон. Написала Софии: «Привет, солнышко. Как день?» И добавила смайлик с подмигивающим чертиком. Сегодняшний день внезапно оказался совсем не плохим. Он был… интригующим.
Воздух в «Альфа-Консалтинг» на этой неделе напоминал шампанское, которое кто-то слишком усердно тряс, но не открывал. Напряжение вибрировало на грани взрыва, но взрыва почему-то не происходило. Сотрудники, уже привыкшие к периодическим ядерным зимам и недолгим оттепелям в отношениях между директором и HR-директором, пребывали в состоянии растерянности. После недавнего затишья, даже с намеком на нечто, отдаленно напоминающее перемирие, все снова скатилось в привычную рутину… но с каким-то странным, новым привкусом.
Если раньше война между «Узурпатором» и «Грымзой» была громкой, эффектной, с публичными казнями и манифестами, то теперь она велась тихо, под ковром, с помощью холодного, почти механического саботажа. И это бесило всех гораздо сильнее.
Лариса Орлова сидела в своем кабинете, уткнувшись в три огромных монитора. На них были развернуты сложные диаграммы, облака тегов из психологических тестов, графики эффективности и бесконечные таблицы с цифрами. Она запустила новый, грандиозный проект — полномасштабную, глубокую оценку персонала (Performance Review) с применением самых современных и сложных методик. Проект, который обычно растягивали на квартал, она решила провернуть за три недели.
«Новый алгоритм оценки компетенций по модели Ломающегося кактуса… Кросс-оценка между отделами с весовым коэффициентом… Анализ вовлеченности через корреляцию между потреблением кофе в столовой и успешностью закрытия проектов…»
— мысли лихорадочно метались, цепляясь за сложнейшие задачи. Она сознательно загружала себя под завязку, до состояния белого каления, когда в голове не остается места ни на что, кроме цифр, схем и дедлайнов.
Особенно не остается места на навязчивые, предательские мысли. О том, как две недели назад он, Глеб Бармин, во время совещания по кризису с поставщиком, не орал, а спокойно выслушал ее аргументы и сказал: «Логично. Делайте, как считаете нужным, Орлова». И кивнул. Без сарказма. Без уничижительной усмешки. С уважением. Или о том, как на днях, случайно столкнувшись у лифта, он не прошел мимо, а задержался на секунду, и его взгляд скользнул по ее лицу не как по опечатке в отчете, а… иначе. Как-то мягче. Или это ей показалось?
«Чушь! Показалось! Он просто оценивал, насколько я вымотана и не пора ли вынести очередной вердикт о моей профнепригодности!»
— яростно прошипела она сама себе, с такой силой ударив по клавиатуре, что испуганно пискнул один из мониторов.
Она вцепилась в работу как в спасательный круг. Каждая сложная формула, каждый многоуровневый фильтр в таблице, каждый сложный для интерпретации результат теста — это был кирпич в стене, которую она спешно возводила между собой и растущей, абсолютно недопустимой, абсурдной симпатией к этому человеку. Нет, не к человеку. К директору. К Узурпатору. К источнику всех ее бед и головной боли.
«Он грубый, бесчувственный, авторитарный тип с комплексом бога! Он называет людей «ресурсом» и считает, что KPI важнее морального климата! Он чуть не уничтожил все, что я здесь строила! Он… он заставил меня уважать его в тот день с инспекцией… и в истории с «Фениксом»… Черт!»
— мысль предательски свернула не туда. Лариса с силой тряхнула головой, словно пытаясь выбросить из нее эти дурные мысли, как воду из уха.
— Ирина! — ее голос прозвучал как хлыст, заставив заместительницу, скромно пробиравшуюся мимо с папкой, подпрыгнуть. — Где сводные данные по оценке стрессоустойчивости из отдела логистики? Я просила к 10:00!
— Лариса Дмитриевна, я… я почти… осталось всего… — залепетала Ирина.
— «Почти» — это не результат! Мне нужны цифры! Точные, выверенные! Не «почти»! К 11:00 на моем столе! И чтобы с цветными графиками! Не терплю черно-белую статистику, она не отражает глубины проблем! — Лариса выпалила это почти без передышки и тут же уткнулась в монитор, демонстративно начав яростно стучать по клавиатуре.
Ирина, побледнев, кивнула и ретировалась, шепча что-то вроде: «Конечно, сейчас, все будет, только не стреляйте…»
«Да, вот так. Работа. Сухая, беспристрастная, объективная работа. В ней нет места глупым взглядам и случайным кивкам. В ней есть только эффективность. Его же любимая эффективность. Вот и пусть любуется»
, — с горькой усмешкой подумала Лариса, чувствуя, как отчаянно бьется ее сердце, совсем не в такт ровному стуку клавиш.
В это же время в кабинете 501 бушевала своя буря. Глеб Бармин прохаживался по своему кабинету, изредка останавливаясь у окна и смотря на город, но не видя его. Внутри него кипел странный, непонятный раздрай. После недавних событий — этого дурацкого школьного вестибюля, инспекции, их вынужденного перемирия во время кризиса — он ловил себя на мысли, что образ Ларисы Орловой в его голове перестал быть статичным и однозначным.
Раньше это была карикатура: «Грымза». Колючая, принципиальная, невыносимая зануда, которая вечно стоит поперек его прогрессивных планов. Теперь же картина усложнилась. Он видел ее ум — не просто зашоренное знание кодексов, а блистательный, стратегический ум, способный решать задачи, которые ему, Глебу, были не по зубам. Видел ее бесстрашие. Ее преданность… нет, не ему, черт возьми, а какой-то своей абстрактной идее справедливости, которая, как ни странно, иногда приносила реальную пользу бизнесу. Видел ее с дочерью — мягкой, уставшей, человечной. И этот образ никак не хотел складываться в привычную схему.
А самое противное — он начал искать ее. На совещаниях его взгляд сам собой выискивал ее в толпе. Он ловил себя на ожидании ее колких, но всегда точных реплик. Ее молчание его беспокоило больше, чем ее критика. Это было неприемлемо. Слабо. Опасно.
«Симпатия? К Орловой? Да я с ума сошел! — мысленно рычал он, с силой сжимая ручку в руке. — Это просто… профессиональное уважение. Да. Не более того. Ее методы иногда эффективны. Как острый скальпель. Но скальпель — это инструмент, а не… не объект симпатии!»
Чтобы заглушить этот внутренний разлад, Глеб инстинктивно вернулся к проверенному методу — агрессии. Но поскольку открытую войну начинать без повода было уже как-то неловко (он же не дикарь, в конце концов), он начал искать поводы для конфликтов на ровном месте.
Первой под раздачу попала бедная Анна, его секретарша. Глеб вызвал ее к себе и устроил разнос за… идеальный порядок на столе.
— Анна, что это за хаос? — мрачно спросил он, тыча пальцем в аккуратно разложенные папки.
— Х-хаос, Глеб Викторович? — запищала Анна. — Это же входящие документы, отсортированные по приоритету и дате…
— Почему папка с контрактами от «ВекторТех» лежит слева, а не справа? Я привык, что справа! Это сбивает с ритма! Наводите порядок! Немедленно!
Анна, с трудом сдерживая слезы, кивнула и бросилась перекладывать папки, мысленно посылая шефа ко всем чертям.
Следующей жертвой стал начальник отдела маркетинга, принесший на согласование блестящий, по его мнению, план новой рекламной кампании.
— Что это за цвет? — прищурился Глеб, тыча в логотип на презентации.
— Это… фирменный синий, Глеб Викторович. Pantone 286С, как в брендбуке, — растерянно ответил маркетолог.
— Он кричащий! Слишком кричащий! Мне не нравится! Переделать! Чтобы был… спокойнее. И шрифт… этот… слишком современный. Сделайте что-нибудь классическое. Times New Roman, что ли.
— Times New Roman?! — маркетолог аж поперхнулся. — Но это же…
— Я сказал — переделать! — рявкнул Глеб и отвернулся к окну, демонстрируя, что разговор окончен.
Весь день продолжалось это бессмысленное, мелочное тиранство. Он придирался к формулировкам в отчетах, к интервалам между строками, к тому, как шнурки завязаны у курьера. Коллеги ходили по струнке, обмениваясь паническими взглядами.
— Что с ним? — шептались они у кофемашины. — Вроде только успокоился. Даже в прошлую пятницу чуть ли не улыбнулся, когда Орлова доклад делала. А теперь опять на тропе войны?
— А Орлова-то что? — подхватила другая сплетница. — Она в своем кабинете как в окопе засела. Требует от своих какой-то немыслимой отчетности. Моя подруга из кадров говорит, они уже третий день не спят, какую-то «матрицу компетенций» экстренно строят. У нее лицо, как у узника Освенцима.
— То есть они опять воюют? — с тоской спросил третий. — Но вроде не друг на друга, а как-то… параллельно? Он — на всех, она — на свои же отделы?
— Непонятно вообще что! Лучше бы уже орали друг на друга, как раньше. Это хоть предсказуемо было. А это… это как ходить по минному полю в темноте.
Кульминация этого всеобщего помешательства наступила вечером. Лариса, обессиленная, но довольная собой — она таки загнала свои дурацкие мысли в угол сложнейшими расчетами! — вышла из кабинета, чтобы налить себе последнюю чашку кофе перед тем, как забрать Софию с тренировки. И почти столкнулась нос к носу с Глебом у кофемашины.
Они замерли. Воздух снова сгустился, но на этот раз не от ненависти, а от всеобщего неловкого напряжения. Лариса первая опомнилась.
— Глеб Викторович, — кивнула она сухо, делая шаг к аппарату.
— Орлова, — буркнул он, не глядя на нее.
Она потянулась к кнопке «эспрессо». Его рука в тот же мимолетный момент потянулась к кнопке «американо». Их пальцы почти соприкоснулись. Оба резко отдернули руки, как от огня.
— Прошу, — сказала Лариса, делая шаг назад и демонстрируя жестом «после вас».
— Нет, я… я не очень хочу, — соврал Глеб, у которого внутри все замирало от этого дурацкого, мимолетного касания. — Просто… проверял, чисто ли.
— Кофемашину? — не удержалась от сарказма Лариса. — Лично? Без службы эксплуатации? Нашли нарушения? Может, составлю протокол?
Он метнул на нее взгляд. В ее глазах читалась та же усталость, что и у него, и то же глупое, неловкое напряжение.
— Шутки у вас, Лариса Дмитриевна, специфические, — процедил он. — Как ваш… проект? Готовите мне новую порцию «революционных преобразований»?
— Готовлю, — парировала она, наливая себе кофе с таким видом, будто наливала яд. — Обещаю, вам будет что критиковать. Материала — вагон.
— Не сомневаюсь, — он скрестил руки на груди, принимая оборонительную позу. — Вы же мастер по созданию проблем на ровном месте.
— А вы — по их бестолковому решению, — выпалила она, и тут же пожалела. Это было уже слишком. По-старому. Глупо.
Он не закричал. Не набросился. Он просто посмотрел на нее. Долгим, тяжелым взглядом, в котором читалась не злость, а какая-то непонятная усталая досада.
— Знаете, Орлова, — сказал он тихо, — иногда мне кажется, что единственная проблема, которую я не могу решить… это вы.
И, развернувшись, он ушел по коридору, оставив ее одну с дымящейся чашкой кофе и полной грудой внезапно нахлынувшего, абсолютно нерабочего смятения.
Лариса стояла, как вкопанная, и смотрела ему вслед. Стена из цифр, графиков и сложных терминов, которую она так старательно возводила весь день, дала трещину и рухнула с оглушительным грохотом в ее сознании.
«Черт. Черт. Черт. Это саботаж. Точно рассчитанный, хитрый саботаж. Он не стал со мной ругаться. Он просто констатировал факт. И этот факт оказался страшнее любой ругани»
.
Она медленно доплелась до своего кабинета, поставила нетронутую чашку кофе на стол и опустилась в кресло. За окном зажигались огни вечернего города. Где-то там была ее дочь, ее дом, ее нормальная, человеческая жизнь.
А здесь, в этой стеклянной крепости, шла своя, странная и абсолютно иррациональная война. Война, в которой оба генерала отчаянно саботировали собственные чувства, пытаясь вернуть себе спокойный, привычный статус-кво взаимной ненависти. И проигрывали по всем фронтам.
Утро в «Альфа-Консалтинг» началось не с аромата свежесваренного кофе и не с привычного гула принтеров. Оно началось с тишины. Тяжелой, гулкой, зловещей тишины, которая бывает только перед бурей. Сотрудники перешептывались за мониторами, бросая испуганные взгляды в сторону кабинета 501, откуда уже доносились приглушенные, но оттого не менее жуткие раскаты грома.
Лариса Орлова шла по коридору, чувствуя эту тревожную вибрацию всеми фибрами души. Прошлая неделя, закончившаяся их странным, неловким столкновением у кофемашины, казалась сейчас сном. Сном, за которым последовало суровое пробуждение.
Она еще не знала, в чем дело, но ее профессиональное чутье, отточенное годами, кричало о серьезном сбое. Кризис. Крупный. И судя по всеобщей панике, кризис, связанный с самым больным местом любой компании — с людьми.
Едва она переступила порог своего кабинета, как на нее набросилась бледная, почти зеленая Ирина.
— Лариса Дмитриевна! Вы видели? Вы слышали? — она говорила шепотом, хватая Ларису за рукав, словно тонущая.
— Успокойся, Ирина, и говори членораздельно, — холодно приказала Лариса, снимая пальто. Внутри у нее все уже сжималось в комок. — Что случилось?
— Слухи! По всему офису! — Ирина, запинаясь, выдохнула. — Все говорят о предстоящем массовом сокращении! Уже есть списки! Называют конкретные фамилии! Маркова из R&D, пол-отдела тестирования, почти всю бухгалтерию старого образца… Люди в истерике! Уже трое написали заявления «по собственному», еще десять звонят хедхантерам!
Лариса замерла. Ледяная волна прокатилась по ее спине.
«Сокращение? Списки?»
Это был ее черновик. Предварительный, сырой, крайне пессимистичный сценарий на случай, если вдруг крупный клиент сорвет подписание контракта. Сценарий, который она вчера вечером, уже затемно, обсудила с Глебом Викторовичем с глазу на глаз. Только с ним. Черновик лежал у нее в зашифрованной папке на рабочем компьютере и в единственном бумажном экземпляре — в ее сейфе. Ключ от сейфа и пароль от компьютера были только у нее.
— Это невозможно, — произнесла она вслух, но внутри все уже рушилось. — Откуда информация?
— Не знаю! Но все всё знают! Уже в чате айтишников мемы с «Титаником» и нашими фамилиями выкладывают! Петров из ИТ говорит, что видел файл… — Ирина вдруг замолчала, увидев выражение лица начальницы.
Лариса стояла неподвижно. Не гнева, не паники — первым чувством было жгучее, обжигающее предательство. После всего… После их шаткого, хрупкого перемирия, после того, как он чуть ли не признал ее значимость… Он? Он мог сливать информацию? Чтобы проверить реакцию коллектива? Чтобы посмотреть, как она будет тушить пожар? Это было бы цинично даже для него.
Мысль была мгновенно отброшена. Нет, не он. Глеб — диктатор, самодур, но не идиот. Он понимал последствия. Значит, утечка. Но откуда?
Дверь в ее кабинет с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял Глеб Бармин. Его лицо было цвета запекшейся крови, глаза метали молнии, а вся фигура излучала такую ярость, что Ирина ахнула и отступила вглубь кабинета, к цветам, как будто они могли ее защитить.
— ОРЛОВА! — его голос пророкотал, как раскат грома, заставляя задрожать стекла в шкафах. — ЧТО ЭТО ЗА ЦИРК?!
Он вошел, не закрывая за собой дверь, и теперь вся приемная и часть коридора могли наслаждаться спектаклем. Он остановился напротив нее, сжимая и разжимая кулаки.
— Я задаю вам вопрос! — прошипел он, понизив голос, но от этого стало только страшнее. — Что это за паника? Что за списки? Откуда уборщица Мария Ивановна знает, что мы обсуждали с вами вчера вечером за закрытыми дорами?!
Лариса выпрямилась во весь свой рост, принимая удар. Ледяное спокойствие, нараставшее с каждой секундой, стало ее доспехами.
— Я не знаю, откуда уборщица Мария Ивановна получила эту информацию, Глеб Викторович, — ее голос прозвучал звеняще-четко, словно отточенный стальной клинок. — Как не знаю этого и я сама.
— НЕ ЗНАЕТЕ? — он фыркнул, и в его смехе не было ничего веселого. — Это ваш отдел, Орлова! Ваши люди! Ваши чертовы списки! Это вы вчера мне их подсовывали со своими паникерскими прогнозами! И сегодня они у всех на устах! Вы хотели надавить на меня? Создать искусственный ажиотаж, чтобы я отказался от даже гипотетического сокращения? Это ваши методы, да? «Гуманистический» саботаж?!
Каждое слово било точно в цель, в самое больное место — в их недавнее, хрупкое сближение. Он не просто обвинял ее в непрофессионализме. Он обвинял ее в предательстве их едва наметившегося доверия. Жгучая обида подступила к горлу, но Лариса подавила ее. Она позволила себе лишь поднять подбородок еще выше.
— Глеб Викторович, — начала она, и каждый слог был отточен как бритва. — Прежде чем бросаться обвинениями, я бы посоветовала вам вспомнить, кто в этой компании годами настаивал на конфиденциальности кадровых решений. Кто отстаивал интересы сотрудников даже тогда, когда это было невыгодно. Предполагать, что я или мой отдел могли устроить эту утечку — не просто оскорбительно. Это глупо.
Он сделал шаг вперед, нависая над ней. От него пахло дорогим кофе и невысказанной яростью.
— Докажите обратное, — выдохнул он ей в лицо. — Найдите виновного. Или ваше «глупо» обойдется вам очень дорого.
Вот оно. Прямой вызов. На кону была не только ее репутация, но и все то немногое, что осталось между ними. Лариса почувствовал, как по спине пробегают мурашки холодной решимости.
— Хорошо, — кивнула она, не отводя взгляда. — Я найду виновного. И когда я его найду — а я найду его очень быстро — и если это окажется не сотрудник моего отдела, вы при всех, на общем собрании, принесете мне и моей команде публичные извинения. Вы согласны на эти условия, Глеб Викторович? Или вы боитесь ошибиться?
Он смотрел на нее, его глаза сузились до щелочек. В них бушевала буря — ярость, недоверие, но и тень какого-то азарта.
— Идет, — коротко бросил он. — У вас есть два часа. Не найдете — пишите заявление. Находите — получите свои аплодисменты. — Он резко развернулся и вышел, оставив за собой взволнованный шепот в приемной.
Дверь закрылась. Лариса выдохнула. Руки у нее слегка дрожали. Ирина смотрела на нее с обожанием и ужасом.
— Лариса Дмитриевна… два часа? Это нереально!
— Молчи и слушай, — отрезала Лариса, уже хватая телефон. Ее мозг работал со скоростью суперкомпьютера. — Первое: срочно всем отделом — тотальный молчок. Никаких оправданий, никаких комментариев. Второе: найди Петрова. Не того, который попкорн, а Виктора, старшего сисадмина. Пусть немедленно дает мне полные логи корпоративного чата, почты и всего, что связано с обсуждением «сокращений» за последние 12 часов. Третье: подними вчерашние записи с камер наблюдения на нашем этаже. Кто заходил ко мне? Кто подходил к сейфу? Четвертое…
Она диктовала распоряжения, уже подходя к своему компьютеру. Ее пальцы летали по клавиатуре. Она отбросила все эмоции — обиду, боль, разочарование. Остался только чистый, холодный аналитический ум охотника за правдой.
Расследование напоминало работу часового механизма. Через пятнадцать минут дрожащий Петров (старший) принес распечатки логов. Лариса, не отрываясь, изучала их.
— Вот, — тыкнула она пальцем в строчку. — Первое упоминание в общем чате — не в отдельном канале, а в общем! — в 8:02 утра. От анонимного пользователя «Аноним». Оригинально. Но посмотрите на стилистику. «Ребят, тут такая тема, слили списки на сокращение, всем кто в списке — готовить сани». Слишком развязно. Слишком панибратски. Это не стиль моего отдела. Мы пишем официально, даже панические сообщения.
— Может, это фейк? — предположила Ирина.
— Нет, дальше идут уже конкретные фамилии. Те самые, что были в черновике. Значит, источник видел оригинал. — Она переключилась на записи камер. — Смотрите. Вчера, 19:15. Я ушла. Офис пустой. 19:30 — в мой кабинет заходит уборщица. Правильно. 19:45 — заходит… кто это?
На экране был молодой парень в модной худи, с телефоном в руках. Он озирался, потом подошел к сейфу, сфотографировал что-то на телефон и быстро ретировался.
— Максим? — ахнула Ирина. — Помощник Глеба Викторовича? Но он…
— Он не имел права заходить в мой кабинет без моего разрешения, — законченно произнесла Лариса. Ее сердце упало. Помощник Глеба. Значит, все-таки он? Он поручил своему пажу украсть информацию? Это было чудовищно.
Но что-то не сходилось. Стиль сообщения в чате не совпадал с образом аккуратного, немного занудного Максима.
— Петров, — повернулась она к сисадмину. — По IP и MAC-адресу. Кто этот «Аноним» в чате? Быстро!
Петров затопал по клавиатуре. Прошло еще десять минут напряженного молчания.
— Нашел! — вдруг выкрикнул он. — Это не Максим! Это… Олег Борисович? Начальник отдела продаж? Но он пишет с личного телефона, который подключен к нашему Wi-Fi…
Лариса вскочила. Пазл сложился. Олег Борисович. Начальник отдела продаж. Тот самый, который недавно, благодаря личному протекторству Глеба, получил повышение и теперь мнил себя неприкасаемым. Тот, кто вечно подлизывался к директору и вел себя как павлин.
— Камеры в кабинете Глеба Викторовича! Вчера, вечером, после моего ухода! — скомандовала она.
Запись нашлась быстро. На ней было видно, как Лариса уходит. Глеб еще несколько минут сидит за столом, потом тоже уходит, оставив на столе… тот самый бумажный черновик со списками. Через минуту в кабинет заходит Олег Борисович, якобы чтобы оставить какой-то отчет. Он замечает бумаги на столе, оглядывается, быстренько снимает несколько листов на телефон и так же быстро уходит.
— Вот и наш «аноним», — прошептала Лариса. Горькое, холодное удовлетворение разлилось по ее жилам. Она была права. Ее люди были не при чем. Но триумф не приносил радости. Только горечь.
Она собрала все доказательства — скриншоты, распечатки, записи с камер — в одну папку. Ровно через час и сорок пять минут после ухода Глеба она сама вошла в его кабинет. Он сидел за столом, мрачный, как туча, и смотрел в окно.
— Ну что, Орлова? — бросил он, не оборачиваясь. — Готовы писать заявление?
— Нет, — ответила она тихо. — Готовы слушать мой отчет?!
Она положила папку ему на стол. Молча. Он медленно повернулся, открыл ее. Просматривал доказательства молча, его лицо становилось все мрачнее и мрачнее. Когда он дошел до фотографии с камеры, где Олег Борисович снимает документы, он резко отшвырнул от себя папку, словно она обожгла ему пальцы.
— Этот… идиот! — вырвалось у него. — Этот подхалимный болван!
— Да, — согласилась Лариса. — Тот самый «перспективный руководитель», которого вы продвигали в обход моего мнения. Тот, кому вы доверяли больше, чем мне. Он увидел документы на вашем столе, решил, что это окончательное решение, и, видимо, чтобы заранее выслужиться перед коллегами или посеять панику в неугодных ему отделах, слил информацию. В стиле типичного сплетника из курилки.
Глеб поднял на нее взгляд. В его глазах бушевал ураган — ярость на Олега, досада на себя, и… стыд. Жгучий, невыносимый стыд.
— Лариса Дмитриевна… я… — он начал и замолчал, не в силах подобрать слов.
— Вы помните наши условия, Глеб Викторович? — ее голос был ледяным. В нем не было ни торжества, ни злорадства. Только пустота. — Публичные извинения. Перед моим отделом. За то, что усомнились в нашей профессиональной чести.
Он смотрел на нее, и впервые за все время она увидела его не тираном, не соперником, а просто человеком, который ошибся. Ошибся грубо, жестоко и публично.
— Хорошо, — хрипло сказал он. — Соберу руководителей через полчаса.
— Достаточно общего письма по электронной почте, — вдруг сказала она, сама не ожидая этого. — Не нужно собрания.
Он удивленно посмотрел на нее. Она спасла его от публичного унижения. Почему? Она и сама не знала. Возможно, потому, что видеть его униженным было бы… неприятно. Горько.
Он кивнул, не в силах ничего сказать.
Лариса развернулась и пошла к выходу. У самой двери она остановилась.
— И Глеб Викторович? — обернулась она. — В следующий раз, прежде чем обвинять моих людей в саботаже… вспомните этого «перспективного» болвана. И доверьтесь моему профессиональному чутью. Хотя бы раз.
Она вышла, не дожидаясь ответа. Триумф был за ней. Полный и безоговорочный. Но на душе было пусто и горько. Она выиграла битву, но проиграла что-то гораздо более важное — призрачную, едва зародившуюся надежду на то, что между ними возможно что-то, кроме войны.
Воздух в переговорной пах дорогой кожей, свежемолотым кофе и неподдельной властью. Глеб Бармин, откинувшись в своем кресле на дальней стороне стола длиной с взлетно-посадочную полосу, с видом полководца, наблюдающего за маневрами противника, слушал презентацию потенциальных немецких партнеров. Его лицо было привычной каменной маской, лишь легкое движение пальца по ручке Montblanc выдавало внутреннюю работу ума. Переговоры шли идеально. Немцы были впечатлены, цифры складывались в красивую картинку, и сделка, которая должна была вывести «Альфа-Консалтинг» на принципиально новый уровень, была почти в кармане.
«Идеально. Четко. По плану. Никаких сантиментов, только цифры и выгода. Как я и люблю»,
— с удовлетворением констатировал про себя Глеб, мысленно уже подсчитывая рост капитализации.
Его телефон, лежащий экраном вниз на столе, завибрировал тихо, но настойчиво. Глеб, не глядя, смахнул уведомление. Потом еще одно. И еще. С нарастающей раздражающей частотой. Немецкий партнер, Herr Мюллер, уже начал поглядывать на аппарат с легким недоумением.
«Черт, кто смеет? Ирина? Максим? Надо же было предупредить, что сегодня я недоступен ни для чего, кроме этого контракта»,
— внутренне закипая, Глеб украдкой взглянул на экран под столом.
Сообщения были не от работы. Они были от Софии Орловой. И их тон, даже в сухих строчках смс, заставил кровь в его жилах похолодеть.
«Артему плохо. Очень. Температура под 40, не сбивается. Кашель дикий. Я вызвала скорую, но они говорят, что все заняты, ждать не знаю сколько. Я не знаю, что делать. Он весь горит».
Мир, состоящий из четких графиков, KPI и миллионов евро, рухнул в одно мгновение. Переговорная, еще секунду назад бывшая ареной его триумфа, вдруг стала душной ловушкой. Голос Herr Мюллера превратился в отдаленный гул, словно доносившийся из-под толщи воды. Глеб увидел не цифры на проекторе, а лицо сына — бледное, вспотевшее, с лихорадочным румянцем на щеках. Его Артем. Его тихий, умный мальчик, который ненавидел болеть и никогда не жаловался. Если София пишет «плохо ОЧЕНЬ» — значит, дело пахнет керосином.
«Скорая не едет. Температура 40. Один дома. Я за тысячу километров. Черт. ЧЕРТ!»
— паника, холодная и липкая, сжала его горло, заставила сердце бешено колотиться где-то в районе ушей. Он почувствовал абсолютную, животную беспомощность. Он, Глеб Бармин, который мог одним взглядом остановить разбушевавшийся отдел продаж, который диктовал условия рынку, сейчас не мог дотянуться до своего ребенка.
— Herr Бармин? Все в порядке? Вы выглядите… нехорошо. — Herr Мюллер прервал свое выступление, его бровь поползла вверх с чисто немецким беспокойством.
Глеб заставил себя сделать глоток ледяной воды из хрустального бокала. Рука дрожала, вода расплескалась.
— Прошу прощения, — его голос прозвучал хрипло, чужим. — Это… срочное семейное дело. Мне необходимо…
Он не знал, что сказать. Сорвать многомиллионные переговоры из-за болезни сына? В его мире это приравнивалось к самоубийству. Но мысль о том, что Артем там один, в бреду, а скорая, возможно, не приедет еще час, сводила с ума.
«Надо звонить Ларисе».
Мысль пронеслась сама собой, мгновенная и неоспоримая. Не Ирине, не секретарше, не заказать платную службу сиделок. Именно Ларисе. Потому что она не поддастся панике. Потому что она знает, что делать. Потому что она… потому что она
Лариса
.
— Мне необходимо сделать один экстренный звонок. Пять минут. Прошу меня извинить, — Глеб поднялся, не глядя на ошарашенные лица партнеров, и вышел в коридор, на ходу набирая ее номер.
Трубку взяли почти сразу. Голос Ларисы был ровным, деловым, но без привычной стальной поволоки. Она была дома.
— Глеб Викторович? У вас пожар на объекте или просто решили проверить, как я соблюдаю новый регламент удаленки? — в ее тоне прозвучала легкая усталая насмешка.
— Артем, — выпалил Глеб, не в силах подобрать другие слова. — Он сильно заболел. Температура под сорок. Скорая не едет. София с ним, но она не справляется. Я в Германии. Переговоры… — он замолчал, пытаясь проглотить комок в горле.
На той стороне провода наступила секундная, но очень глубокая тишина. Он буквально физически ощутил, как ее мозг переключился с режима «Грымза» на режим «кризис-менеджер уровня «бог».
— Адрес Артема есть. София на связи. — голос Ларисы стал резким, быстрым, без единой ноты сомнения или вопроса. — Больше не звоните, вы мне мешаете работать. Разбирайтесь со своими немцами. — Связь прервалась.
Глеб прислонился лбом к холодному стеклу панорамного окна. За спиной в переговорной копилось недоумение, а может, уже и раздражение. Но сейчас ему было плевать.
«Она справится. Она должна справиться»
, — твердил он себе как мантру, глядя на немцев и не слыша ни слова.
Лариса Орлова, услышав в голосе Глеба ту самую, редкую ноту беспомощной паники, отбросила ноутбук с отчетом по оптимизации ФОТ. Все ее принципиальные разногласия с «Узурпатором», все «феодальные вотчины» и «диктаторские замашки» мгновенно испарились, уступив место простому, ясному импульсу:
ребенку плохо, надо помочь
.
Она действовала со скоростью и точностью хорошо отлаженного механизма.
Шаг первый: звонок Софии. Дочь ответила сдавленным, заплаканным голосом. Лариса говорила коротко, четко, без лишних эмоций: «София, дыши. Я уже выезжаю. Открой мне дверь. Покажи Артема врачу по видео, если сможешь. Какая у него точная температура? Давно? Есть ли сыпь? Одышка? Почему сразу мне не позвонила?»
Шаг второй: пока София отвечала, Лариса одной рукой набирала номер своего старого знакомого, врача-педиатра с золотыми руками и платиновыми расценками, Антона Викторовича. Никаких скорых, никаких очередей в поликлиниках.
— Антон, срочно. Мальчик 15 лет, температура 39.8, сильный кашель. Адрес… — она продиктовала адрес Глеба, который знала, как ни странно, наизусть. — Через двадцать минут буду на месте. Встречаемся там.
Шаг третий: онлайн-аптека. Быстрый заказ всего, что может понадобиться при гриппе с осложнениями — от жаропонижающих до ингалятора и хороших противовирусных. С доставкой «на дом» (то есть на квартиру Бармина) в течение часа.
Шаг четвертый:
бросила в сумку ноутбук, блокнот, зарядку, свой термос с чаем и… плюшевого кота Софии, который был ее талисманом.
«Пригодится для моральной поддержки»
, — мелькнула практичная мысль.
Через пятнадцать минут она уже стояла на пороге просторной, но на удивление безликой и пустой квартиры Глеба. Ее встретила заплаканная София.
— Мама… — София бросилась к ней, чуть не сбив с ног.
— Тихо, солнышко, тихо. Где пациент? — Лариса обняла ее за плечи и уверенно повела по коридору.
Артем лежал в своей комнате, уткнувшись лицом в подушку. Комната была идеальным воплощением подросткового минимализма: голые стены, мощный компьютер, полка с книгами по программированию и пара моделей спутников. Сейчас он был не похож на самого себя — красный, взмокший, дышал тяжело и прерывисто.
Лариса присела на край кровати, положила прохладную ладонь ему на лоб. Он был сухим и обжигающе горячим.
— Артем, это Лариса Дмитриевна. Сейчас приедет врач. Держись, — сказала она твердо, по-деловому.
Он промычал что-то невнятное и ушел в очередной приступ кашля.
В этот момент пришел Антон Викторович — невозмутимый, с умными глазами и дорогой кожаной сумкой вместо банального чемоданчика. Осмотр был быстрым и профессиональным.
— Ангина? — спросила Лариса, глядя, как он светит фонариком в горло Артема.
— Куда хуже. Грипп, похоже, дал осложнение. Подозрение на начинающийся бронхит. Будем лечить агрессивно, чтобы не дошло до пневмонии, — констатировал врач, уже доставая упаковку антибиотиков. — Уколы, ингаляции, строгий постельный режим. Кто будет ухаживать?
— Я, — без колебаний сказала Лариса. — София, ты мне будешь помогать! — повернулась она к дочери.
Та кивнула, смотря на нее с обожанием.
Дальше пошел четкий медицинский протокол, который Лариса организовала с той же эффективностью, с какой проводила оптимизацию штатного расписания. Она развесила по стенам листочки с графиком приема лекарств, поставила будильники. Приехала доставка из аптеки — и квартира Бармина наполнилась спасительными пузырьками, ампулами и таблетками.
София, под чутким руководством Ларисы, оказалась на удивление собранной медсестрой. Она поила Артема чаем с малиной, меняла ему холодные компрессы на лоб, читала ему вслух отрывки из книг по физике, когда он бредил о «симуляции трения в условиях повышенной температуры».
Лариса же устроила свой штаб на кухне. Ее ноутбук мирно соседствовал с электронным термометром и пачкой антибиотиков. Она успевала отвечать на рабочие письма, участвовать в планерке по Zoom (с выключенной камерой, разумеется) и одновременно варить куриный бульон — по рецепту своей бабушки, который всегда ставил на ноги ее саму и Софию.
«Интересно, — думала она, помешивая бульон, — что скажет наш дорогой директор, если узнает, что я использую рабочее время для приготовления ему семейного обеда? Хотя нет, не ему. Артему. Это совсем другое дело. Не по КСО, а по-человечески».
Она посматривала на часы. Переговоры в Германии должны были вот-вот закончиться. Глеб не звонил.
«И правильно. Значит, все под контролем и он не мешает»
, — с удовлетворением подумала она.
К вечеру жар у Артема начал спадать. Он пропотел, заснул глубоким, уже не бредовым сном. София, вымотанная, уснула рядом на кресле, прижав к себе того самого плюшевого кота.
Лариса закрыла ноутбук. Самое страшное было позади. Она прошла в комнату к Артему, поправила ему одеяло, потрогала лоб — почти нормальный. Облегчение, теплое и тихое, разлилось по ее усталому телу. Она вернулась в гостиную, присела в глубокое кожаное кресло Глеба… и глаза ее сами собой закрылись. Адреналин отступил, и накопившаяся усталость накрыла с головой.
Глеб ворвался в квартиру глубокой ночью. Переговоры он все-таки довел до конца, подписал все бумаги в рекордные сроки, не проронив ни единого лишнего слова, и помчался в аэропорт на первой же машине. Весь путь он молчал, уставившись в одно место, и мысленно проигрывал самые страшные сценарии.
Он влетел в прихожую, сбрасывая на ходу дорогое пальто на пол. В квартире пахло… куриным бульоном и лекарствами. И было тихо. Слишком тихо.
Сердце его упало. Он боялся идти в комнату к сыну.
Медленно, на цыпочках, он заглянул в спальню. При свете ночника увидел спящего Артема. Румянец сошел, дыхание было ровным, глубоким. На полу, свернувшись калачиком на пледе, спала София. На тумбочке стояли пузырьки с лекарствами, график их приема, выписанный четким почерком, и кружка с недопитым чаем.
Глеб отступил, прислонился к косяку двери и закрыл глаза, позволяя волне безумного облегчения смыть многчасовое напряжение. Он простоял так несколько минут, просто слушая ровное дыхание сына.
Потом вышел в гостиную, чтобы найти воду, и замер.
В его кресле, подложив под голову свой пиджак, спала Лариса Орлова. Рядом на столе стоял ее ноутбук с потухшим экраном, папка с бумагами, пустая кружка и… электронный термометр. Ее лицо, обычно такое собранное и строгое, сейчас было размягченным во сне, без привычной складки озабоченности между бровей. Прядь волос выбилась из строгой прически и касалась ее щеки. Она выглядела уязвимой. И невероятно красивой.
Он стоял и смотрел на нее. На эту женщину, которая могла на совещании разнести его в пух и прах цитатами из ТК РФ, а потом примчаться по первому зову (даже не по ее зову, а по его паническому воплю) и навести здесь, в его доме, идеальный порядок. Не потому, что должна. А потому что… потому что она — Лариса.
Он не видел хаоса после болезни. Он видел расставленные по порядку лекарства, график на листочке, кастрюлю с бульоном на плите. Он видел спящую дочь Ларисы, укрытую пледом. Он видел ее саму — уставшую, уснувшую в чужом кресле, но не сдавшую позиции.
Что-то в его груди, годами скованное льдом прагматизма, властолюбия и недоверия, сжалось, а потом растаяло окончательно и бесповоротно. Это было сильнее, чем уважение. Сильнее, чем благодарность. Это было что-то теплое, щемящее и абсолютно пугающее своей силой.
Он тихо подошел, взял с полки еще один плед и осторожно, чтобы не разбудить, накрыл ее. Его пальцы случайно коснулись ее руки. Она вздрогнула во сне, пробормотала что-то невнятное, но не проснулась.
Глеб отступил назад и просто смотрел на нее. «Узурпатор» стоял побежденный. Но впервые в жизни поражение казалось ему величайшей победой.
«Лариса…»
— прошептал он мысленно, и в этом одном слове поместилось все: спасибо, извини, я был слепым идиотом, и… что-то еще. Что-то, о чем он пока не смел думать вслух.
Он повернулся и на цыпочках пошел на кухню, чтобы разогреть тот самый бульон. Впервые за долгие годы ему захотелось не командовать, а заботиться. И это чувство было пугающе новым и бесконечно правильным.
Утро после бури всегда особенное. Особенно если буря была не метеорологическая, а сугубо бытовая, медицинская и отчасти эмоциональная. Квартира Глеба, еще вчера напоминавшая полевой госпиталь, сегодня дышала почти миром. Почти — потому что запах лекарств еще витал в воздухе, смешиваясь с ароматом свежесваренного кофе, который Глеб, к своему удивлению, сварил сам, без помощи домработницы.
Артем спал, уже не лихорадочным, а здоровым, глубоким сном, температура стабильно держалась в районе 36.8. София, выполняя роль сиделки с почти профессиональным рвением, уже успела накормить друга бульоном и теперь мирно щелкала клавишами ноутбука в гостиной, делая уроки и периодически поглядывая на дверь спальни. А Лариса… Лариса уехала на рассвете, когда дом и его остальные обитатели был погружен в сон.
Глеб ходил по квартире, чувству себя на удивление бесполезным. Все было сделано. Сделано
ею
. Он подошел к холодильнику, чтобы налить сок, и наткнулся на листок, прилепленный магнитом. Тот самый, с каллиграфическим графиком приема лекарств, составленным рукой Ларисы. Рядом был список продуктов, которые «желательно закупить для больного»: куриная грудка, имбирь, лимоны, клюква. Почерк был твердым, уверенным, без единой помарки.
Как она сама
, — подумал Глеб, и снова это щемящее, теплое чувство сжало ему грудь.
Он не мог больше откладывать. Надо было везти Софию домой. И… сказать. Сказать Ларисе то, что вертелось на языке с той самой минуты, как он увидел ее спящей в его кресле.
— София, собирайся, отвезем тебя к маме, — сказал он, стараясь звучать обыденно.
София подняла на него глаза, полные внезапной хитрой мудрости.
— А можно я еще побуду? Вдруг Артему опять станет плохо? — в ее голосе прозвучала плохо скрытая надежда продлить это негласное перемирие между взрослыми.
— Артему уже не станет плохо, — твердо сказал Глеб. — А твоя мама, я уверен, уже скучает без своего лучшего кризис-менеджера. Да и мне надо… поблагодарить ее.
Последнюю фразу он выдавил из себя с некоторым усилием. София уловила этот нюанс, и на ее лице расцвела понимающая улыбка.
— Ага. Поблагодарить. Ну, тогда поехали. Только… — она вдруг стала серьезной. — Вы уж с ней… аккуратнее. Она хоть и «Грымза», но она тоже устала. Вчера она чуть ли не силком заставляла меня спать, а сама сидела с Артемом до трех ночи.
Этот простой факт ударил Глеба с новой силой. Он кивнул, не в силах вымолвить слова.
Дорога до дома Ларисы прошла в молчании. Глеб лихорадочно репетировал в голове речь. «Спасибо» — это просто. «Был идиотом» — уже сложнее, гордыня сопротивлялась. А все, что дальше… слова просто отказывались складываться в связные предложения. Он чувствовал себя не владельцем многомиллионного бизнеса, а мальчишкой, которого вызвали к директору.
София, выходя из машины у знакомого подъезда, бросила ему на прощание: «Удачи. Только, чур, не орать. Она это не любит». И скрылась за дверью.
Глеб остался сидеть в машине, сжимая руль так, что костяшки побелели.
«Что я вообще делаю? Это же Орлова. Она сейчас высмеет меня, вывернет наизнанку мое «спасибо» и вышвырнет с лестничной клетки вместе с моим глупым признанием»
. Но отступать было поздно. Он выдохнул и вышел из машины.
Лариса открыла дверь почти сразу. Она была дома одна. На ней были простые джинсы и мягкий свитер, что делало ее уязвимой и какой-то… домашней. Волосы были собраны в небрежный хвостик, на лице — следы усталости, но глаза смотрели ясно и спокойно.
— Глеб Викторович, — произнесла она без особого удивления. — София уже все рассказала. Заходите.
Ее квартира была полной противоположностью его стерильного лофта. Здесь было уютно. Пахло ванилью и книгами. На полках стояли фотографии с Софией, на стенах висели непонятные ему, но явно дорогие сердцу картины. Повсюду были следы жизни — брошенный на кресле плед, стопка книг на журнальном столике, кружка с остатками чая.
— Садитесь, — предложила Лариса, указывая на диван. Сама осталась стоять, прислонившись к косяку двери в гостиную, скрестив руки на груди. Ее классическая поза защиты. — Артем?
— Спит. Температуры нет. Чувствует себя лучше. — Глеб сел, чувствуя себя не в своей тарелке на этом уютном, продавленном диване.
— Хорошо, — кивнула она. Пауза затянулась. Она ждала. Ждала, зачем он пришел.
Глеб посмотрел на свои руки, потом поднял на нее взгляд.
— Лариса Дмитриевна… Я… — он запнулся, проклиная себя за эту внезапную косноязычность. — Спасибо вам. За вчерашнее. Если бы не вы… я не знаю, что бы…
— Не стоит благодарности, — мягко прервала она его. — Так поступил бы любой адекватный человек на моем месте.
— Нет! — его голос прозвучал громче, чем он планировал. Он встал, не в силах сидеть. — Нет, Лариса. Не любой. Любой вызвал бы скорую и умыл бы руки. Любой не стал бы сидеть до трех ночи, варить бульон и составлять графики приема лекарств с точностью до минуты. Вы… вы сделали то, что должен был сделать я. И сделали это лучше.
Он видел, как ее глаза слегка расширились от удивления. Она явно не ожидала такой эмоциональной вспышки.
— Я просто… — начала она, но он снова ее перебил. Теперь он не мог остановиться.
— Я был идиотом. Полным, абсолютным, слепым идиотом. Все это время. Я пытался все сломать, всех подмять под себя, всех контролировать. Я видел в вас угрозу, мятежника, проблему. А вы… — он сделал шаг к ней, — вы были единственной, кто пытался сохранить то, что я так старательно громил. Единственной, кто думал о людях, а не о цифрах. И вместо того, чтобы сказать вам спасибо, я объявил вам войну.
Он выдохнул, давая ей возможность что-то сказать. Но она молчала, глядя на него с таким сложным выражением, что он не мог его разгадать. Ни насмешки, ни гнева. Лишь глубокая, настороженная внимательность.
— И теперь… — голос Глеба сдал, стал тише, почти хриплым. — Теперь я не знаю, что с этим делать. Потому что ты… ты сводишь меня с ума, Лариса. Уже давно. С той самой первой минуты в конференц-зале, когда ты смотрела на меня, как на некорректно составленный пункт договора. Ты стоишь у меня в голове постоянно. Твои глаза, твой голос, твои чертовски острые слова. Я ловлю себя на том, что жду наших стычек, жду, когда ты снова скажешь что-то, что перевернет мой мир с ног на голову. Я не знаю, как с этим жить. И как с этим работать. Потому что я хочу не спорить с тобой, а… — он замялся, не в силах договорить.
Он ждал всего. Саркастичной отповеди. Ледяного «Глеб Викторович, вы не в себе, вам надо отдохнуть». Хлопнувшей двери.
Но Лариса медленно оторвалась от косяка и сделала шаг вперед. Ее руки опустились.
— Знаешь, что самое противное во всем этом? — тихо спросила она. И впервые за все годы знакомства назвала его на «ты». Неофициально. По-человечески. — Самое противное то, что я тебя понимаю. Потому что ты — единственный человек, кто смог по-настоящему поставить меня в тупик.
Она посмотрела куда-то в сторону, на фотографию с улыбающейся Софией, словно ища там поддержки.
— Я всегда все контролировала. Всегда была на шаг впереди, всегда знала, что сказать и как поступить. А ты… ты вломился в мою идеально выстроенную жизнь, как ураган. Со своими дурацкими приказами, своим самодурством, своей… невероятной, чертовской компетентностью в чем-то другом. Ты заставил меня сомневаться. Злиться. Тратить силы на борьбу. И да, — она посмотрела на него прямо, и в ее глазах он увидел то же смятение, что бушевало в нем самом, — твое мнение… черт возьми, оно стало для меня важно. Мне стало не все равно, что ты думаешь. Даже когда я готова была тебя придушить. Это сводило с ума еще сильнее.
Они стояли друг напротив друга посреди ее уютной гостиной. Не начальник и подчиненная. Не Узурпатор и Грымза. Просто мужчина и женщина, измотанные долгой, глупой войной и внезапно осознавшие, что за линией фронта находится не враг, а… кто-то очень близкий по духу.
— И что нам теперь со всем этим делать? — прошептал Глеб, не в силах отвести от нее взгляд.
— Я не знаю, — честно призналась Лариса. Легкая улыбка тронула уголки ее губ. — Мои должностные инструкции и Трудовой кодекс не предусматривают алгоритма действий на случай, если твой босс, которого ты терпеть не можешь, признается тебе в любви посреди гостиной.
— Это было признание в любви? — уточнил Глеб, и в его голосе впервые прозвучала знакомая ей насмешливая нотка, но теперь беззлобная.
— С максимальным допуском на твой корпоративный жаргон, да, — парировала она. — Прозвучало как «ты сводишь меня с ума, и я не знаю, как с тобой работать». Это самое романтичное, что я слышала от тебя за все время.
Он рассмеялся. Коротко, искренне. И этот звук был таким неожиданным в ее тихой квартире, что Лариса невольно тоже улыбнулась.
— Я, наверное, делаю это неправильно, — сказал он, делая еще один шаг к ней. Теперь их разделяло лишь полметра. — У меня не было практики. Только войны и переговоры.
— С переговорами у тебя, как я видела, все отлично, — заметила Лариса, глядя на него снизу вверх. Ее сердце бешено колотилось. — А вот с чем-то другим… посложнее.
— Грымза, — прошептал он, и в его голосе прозвучала нежность, от которой у нее перехватило дыхание.
— Узурпатор, — выдохнула она в ответ.
Он медленно, давая ей время отступить, протянул руку и коснулся ее щеки. Его пальцы были теплыми, немного шершавыми. Она не отстранилась. Она закрыла глаза на секунду, прижавшись к его ладони.
Это было не по регламенту. Не по корпоративной этике. Не по их сценарию.
Это было страшно, неловко и совершенно неизбежно.
И когда он, наконец, поцеловал ее, это не было похоже ни на одну из битв, что они вели. Это было капитуляцией. И самой большой победой в их жизни.
Воздух в гостиной Ларисы все еще вибрировал от произошедшего. Казалось, молекулы кислорода столкнулись лбами, не зная, как вести себя дальше: сохранять нейтралитет уютного домашнего пространства или взорваться новым, непривычным зарядом.
Глеб Бармин стоял, ощущая под своими ногами не твердый паркет офисного кабинета, а мягкий, потертый ковер Ларисы. Его пальцы все еще помнили тепло ее щеки, ее запах — не резкий офисный аромат «Холодной Стали» или чего-то там еще, а сложная смесь дорогого нейтрального мыла, едва уловимых ноток ее духов («Черный Трюфель»? «Спелая Вишня»? Он не разбирался, но это сводило с ума) и чего-то неуловимого, что можно было описать только как «запах Ларисы». Домашней. Настоящей.
А его губы… его губы все еще горели от прикосновения ее губ. Странно, но он ожидал чего-то холодного, колючего, как ее взгляд. Но они оказались невероятно мягкими, теплыми и отзывчивыми. Поцелуй был не просто порывом. Он был взрывом. Взрывом месяцев накопившегося напряжения, ярости, непризнанного уважения, спорного интереса и той самой чертовой химии, которую он отрицал с пеной у рта. Это был не вопрос и не ответ. Это был договор о капитуляции. Обоюдной и безоговорочной.
«Черт. Черт. Черт. Я только что поцеловал Ларису Орлову. В ее гостиной. В пять часов вечера в воскресенье. Я, Глеб Бармин, „Узурпатор“, мастер контроля и дистанцирования, потерял голову, как мальчишка-стажер на корпоративе».
Мысли неслись вихрем, пытаясь найти хоть какую-то логическую опору в этой новой, перевернутой реальности.
«И самое ужасное… самое идиотское… что это было идеально. Лучше, чем любая сделка, любой выигранный тендер. Это было… правильно»
.
Лариса стояла перед ним, слегка отстранившись, но не отходя. Ее руки были опущены, пальцы слегка дрожали, и она сжала их в кулаки, чтобы скрыть дрожь. Ее внутренний компьютер, обычно выдававший молниеносные аналитические выкладки по любому поводу, выдавал синий экран смерти. Все системные ошибки мигали красным: ERROR 404: PROTOCOL NOT FOUND. ERROR: PERSONAL FEELINGS DETECTED. CRITICAL THREAT TO PROFESSIONAL INTEGRITY.
«Он
поцеловал
меня. Глеб. Бармин. Мой личный антихрист в дорогом костюме. И я… я ответила. Я не оттолкнула его. Я не дала ему пощечину. Я не процитировала статью ТК о сексуальных домогательствах на рабочем месте. Я… прижалась к его руке. Я закрыла глаза. Боже, я даже, кажется, вздохнула».
Она чувствовала, как по щекам разливается предательский румянец.
«Это катастрофа. Это прекрасно. Это конец всему. Это начало чего-то… И какого черта мы будем делать в понедельник?!»
Она подняла на него взгляд. Его глаза, обычно холодные, пронзительные, оценивающие, сейчас были темными, почти черными, и в них читалась та же растерянность, что и у нее. Это немного успокоило. По крайней мере, она была не одна в этом кораблекрушении.
— Ну… — начала она, и голос ее прозвучал хрипло. Она прочистила горло. — Вот этого… э-э-э… развития событий я в своих прогнозах на воскресенье не учитывала.
Глеб выдавил из себя подобие улыбки. Она получилась кривой, нервной.
— В моем еженедельном плане это тоже значилось как «маловероятный, но высокоэффективный, в случае реализации, риск», — парировал он. Его корпоративный жаргон прозвучал сейчас особенно нелепо и забавно.
Лариса фыркнула, не сдержавшись. И этот звук — сдавленный смешок, смесь истерики и облегчения — разрядил напряжение лучше любых слов.
— «Высокоэффективный риск»? — повторила она, поднимая бровь. — Серьезно? Это все, что ты можешь сказать после… после
этого
? У тебя что, в голове вместо мозга KPI-датчики?
— Они считают, что эффективность приблизилась к 200%, — невозмутимо ответил Глеб, делая шаг вперед. Теперь он снова был опасно близко. — Но при этом уровень непредсказуемости зашкаливает. Система требует перезагрузки и нового алгоритма.
— А новый алгоритм предусматривает… что именно? — спросила Лариса, глядя ему прямо в глаза. В ее взгляде снова появился вызов, но теперь в нем не было прежней вражды. Был интерес. Азарт. И легкая паника.
Глеб вздохнул. Он провел рукой по лицу, и этот жест — усталый, человеческий — снова сделал его не «Узурпатором», а просто Глебом. Уставшим мужчиной в доме женщины, которая только что перевернула его мир с ног на голову.
— Новый алгоритм, — произнес он медленно, подбирая слова, — пока в стадии разработки. Исходные данные: есть я. Есть ты. Есть… это. — Он сделал жест между ними. — Есть офис. Совет директоров. Сотрудники, которые уже, я уверен, рисуют карикатуры на нашу с тобой стенку на стенку. И есть вопрос: «Что теперь?».
— Глобальный вопрос, — согласилась Лариса. Она отвернулась, подошла к журнальному столику, взяла свою кружку с надписью «HR: Хаос — Моя Стихия» и сделала глоток остывшего чая. Это дало ей секунду на то, чтобы собраться с мыслями. — Моя профессиональная этика кричит, что нужно немедленно забыть это как страшный сон и в понедельник вести себя так, будто между нами, только дубленый дубовый стол переговоров и взаимные претензии.
— А что говорит не профессиональная этика? — тихо спросил Глеб, подходя к ней сзади. Он не прикасался к ней, но она чувствовала его тепло.
— Не профессиональная этика… — Лариса обернулась к нему. — говорит, что если мы попытаемся сделать вид, что ничего не было, то сойдем с ума. Ты будешь строить из себя ледяную статую на совещаниях, а я буду вставлять в речи еще больше язвительных сарказмов. И в итоге кто-нибудь — возможно, Петров с его попкорном — что-нибудь заподозрит. Или мы сами взорвемся от напряжения.
— То есть вариант «сделать вид» отметаем как неэффективный, — констатировал Глеб, и в его глазах мелькнуло облегчение. Он явно боялся, что она выберет именно его.
— Как абсолютно провальный, — кивнула Лариса. — Вариант «уволиться мне» тоже не рассматривается. Я не намерена бежать с поля боя, который… э-э-э… перестал быть полем боя.
— Вариант «уволить меня» я тоже нахожу слабо реализуемым, — с легкой усмешкой заметил Глеб.
— Увы, совет директоров не поймет, — парировала Лариса. Обыгрывание абсурда ситуации помогало унять дрожь в коленях. — Значит, остается вариант… как-то с этим жить. И работать. Одновременно.
Они смотрели друг на друга, и оба понимали всю головокружительную сложность этого «как-то».
— Правила, — вдруг сказала Лариса. — Нам нужны новые правила. Как на той рабочей группе, только… для нас.
— «Регламент взаимоотношений руководителя и подчиненной в условиях непредвиденного личного кризиса», — сформулировал Глеб.
— Примерно так, — она снова улыбнулась. Это начинало походить на их старые баталии, только теперь ставки были неизмеримо выше. — Первое правило: абсолютная конфиденциальность. Никаких намеков, взглядов, «случайных» прикосновений на работе. Ни-че-го. Мы профессионалы. Мы враждовали — мы и будем продолжать в том же духе для внешнего наблюдателя.
Глеб нахмурился. Ему явно не нравилась эта часть.
— То есть мы должны будем кричать друг на друга на совещаниях, зная, что несколько часов назад… — он не договорил, но смысл был ясен.
— Именно так, — твердо сказала Лариса. — Иначе это конец. И мне, и тебе, и, возможно, компании. Мы становимся уязвимыми. Нами можно будет манипулировать. Сплетни уничтожат любой авторитет. Мы должны быть железными. Снаружи.
— А внутри? — спросил он, и в его голосе снова прозвучала та самая уязвимость, что сводила ее с ума.
— Внутри… — Лариса сделала шаг к нему, закрывая последнюю дистанцию. — Внутри мы будем разбираться по мере поступления. Методом проб и ошибок. Вне рабочее время. Строго конфиденциально. Как два шпиона на вражеской территории.
Она посмотрела на него, и ее взгляд был серьезным. — Это единственный способ, Глеб. Иначе мы уничтожим все, что между нами… только начало появляться. И все, что мы строили на работе.
Он молчал несколько секунд, явно взвешивая все на своих внутренних весах эффективности и рисков. Потом кивнул.
— Принимается. Правило первое: тотальная секретность и профессиональное поведение на работе. — Он протянул руку для рукопожатия. Старый, деловой жест.
Лариса посмотрела на его руку, потом на его лицо. И вместо рукопожатия она взяла его руку в свою, сцепив их пальцы.
— Не по регламенту, — прошептала она. — С сегодняшнего дня между нами — ничего по регламенту. Только по правде. Какой бы сложной она ни была.
Он сжал ее пальцы в ответ, и это простое касание снова отозвалось током по всему телу.
— Договорились, — его голос был низким, хриплым. — Тогда, по правде… мне пора. Артем один. И… мне нужно все это переварить. Очень медленно и тщательно.
— И мне, — призналась Лариса. — Мне нужно сделать вид, что я проверяю уроки у Софии, а самой думать о том, что я только что нарушила все свои главные жизненные принципы. И почему мне это так чертовски нравится.
Она проводила его до двери. Они стояли в прихожей, и снова повисла неловкая пауза. Просто сказать «пока» казалось кощунством после всего. Но и целоваться с порога как ни в чем не бывало — тоже странно.
— Так… — протянул Глеб. — Значит. До завтра. На работе.
— До завтра, — кивнула Лариса. — На войне.
— На войне, — он усмехнулся. — С новым секретным оружием.
Он повернулся, чтобы уйти, но она его окликнула.
— Глеб.
— Да?
— Спасибо. Что… приехал. И что сказал. Все это. Это было… смело.
— Спасибо, что не выгнала, — он обернулся, и его улыбка на этот раз была настоящей, немного смущенной. — И что спасла моего сына.
— Пустяки, — она махнула рукой, но глаза ее светились. — Я вообще-то кризис-менеджер. Любые кризисы. Даже… личные.
Они стояли в тесной прихожей, в сантиметрах друг от друга. Воздух между ними сгустился, стал тягучим и сладким, как мед. Звуки города за окном, гул лифта в шахте — все исчезло. Остался только стук двух сердец, отчаянно выбивающих один и тот же ритм.
— Я забыл… — начал он, и его голос был низким, хриплым, чужим.
— Что? — выдохнула она, не в силах оторвать от него взгляд.
— Забыл сказать… главное.
Он не стал ничего больше говорить. Слова были лишними. Они были грубыми и неуклюжими по сравнению с тем напряжением, что висело в воздухе. Он просто шагнул к ней, один решительный, безоговорочный шаг, за который она так долго и яростно боролась на работе. Его руки поднялись, одна коснулась ее щеки, пальцы впутались в ее волосы, смахнув с лица непослушную прядь. Прикосновение было одновременно невероятно нежным и властным, не оставляющим пространства для отступления.
Вторая рука обвила ее талию, притягивая к себе так, что между ними не осталось и миллиметра свободного пространства. Она почувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань своего платья, напряжение каждой мышцы его торса.
Их взгляды скрестились в последний раз — в ее темных глазах читался вопрос, испуг и полная, абсолютная капитуляция; в его — немой вопрос и обещание.
Его губы коснулись ее губ легко, вопросительно, давая ей последний шанс оттолкнуть его, остановить это безумие. Но она не оттолкнула. Наоборот, ее руки сами потянулись к нему, вцепились в лацканы его пиджака, сминая безупречную ткань, притягивая его ближе, отвечая на его немой вопрос беззвучным, но абсолютно четким «да».
И тогда все сдержанность, все оговорки, все «но» и «как бы чего не вышло» взорвались, как плотина, не выдержавшая напора.
Его поцелуй изменился. Он стал глубже, настойчивее, жаднее. Это был уже не вопрос, а утверждение. Завоевание. Признание. Это был поцелуй человека, который привык брать то, что он хочет, но впервые в жизни делал это не силой приказа, а силой чувства, которое было сильнее его самого.
Лариса ответила ему с той же страстью, с какой она всегда спорила с ним. Ее губы открылись ему, ее язык встретился с его в яростном, неистовом танце. Это был не просто поцелуй. Это была битва, в которой не было победителей и побежденных, было только всепоглощающее взаимное уничтожение во имя чего-то нового.
Она чувствовала вкус его губ, легкую колючесть его щетины, царапающую ее кожу. Чувствовала его дыхание, сбившееся, горячее, смешанное с ее собственным.
Его рука в ее волосах сжалась сильнее, еще больше притягивая ее к себе, а другая рука скользнула ниже, прижимая ее к себе так плотно, что она почувствовала каждую линию его тела, каждую мышцу, каждую черту его желания. Голова ее кружилась, в висках стучало, ноги подкашивались. Она держалась за него, как за единственную твердь в бушующем океане, и сама была этим океаном — бурным, неукротимым.
Они дышали друг другом. Вся накопившаяся за месяцы ненависть, злость, раздражение, уважение, восхищение и та невысказанная тяга, что тлела под спудом, — все это вырвалось наружу в этом одном, бесконечном поцелуе. Это была точка кипения, до которой они шли так долго и мучительно.
Он оторвался от ее губ первым, чтобы перевести дух. Его лоб уперся в ее лоб, глаза были закрыты, грудь тяжело вздымалась. Она чувствовала, как дрожат его руки, держащие ее. Великий и ужасный Глеб Бармин дрожал. Из-за нее.
— Вот… — он выдохнул, и его голос был сломанным, прерывистым. — Вот что я забыл сказать.
Она не смогла ответить. Она только провела рукой по его щеке, чувствуя под пальцами напряжение его скул, горячую кожу. Потом ее пальцы коснулись его губ, запоминая их форму, еще влажную от ее поцелуя.
Он поймал ее руку, прижал к своим губам, оставив горячий, влажный поцелуй на ее ладони. Потом еще один на внутренней стороне запястья, где бешено стучал пульс.
— Лариса… — прошептал он, и в этом шепоте было столько обнаженной эмоции, что у нее перехватило дыхание.
Он снова поцеловал ее. Уже не так яростно, но еще более глубоко, более осознанно. Это был поцелуй, который ставил точку. Не в их споре — в той войне, что была между ними. Это был поцелуй, который говорил: «Перемирие подписано. Начинается нечто новое».
Когда они наконец разъединились, чтобы просто дышать, стоять на ногах и пытаться осознать произошедшее, в подъезде снова послышались шаги — сосед возвращался с собакой.
Они замерли, прислушиваясь, все еще не размыкая объятий. Звук приблизился, прошел мимо двери и стал удаляться.
Глеб тяжело вздохнул и медленно, словно сквозь невероятную силу тяжести, отпустил ее. Его лицо было серьезным, но глаза светились таким теплом, что в них можно было утонуть.
— Теперь я действительно пойду, — сказал он тихо. — Иначе я не уйду никогда.
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ее губы были слегка опухшими, щеки пылали, волосы растрепаны. Она выглядела так, будто ее только что пронесло ураганом.
Он вышел, и дверь закрылась. Лариса прислонилась к ней спиной, прислушиваясь к затихающим шагам в подъезде. Сердце все еще колотилось, как сумасшедшее.
«Ну что ж, Лариска, поздравляю. Ты влипла. Влипла по уши. В самого сложного, самого невыносимого и самого притягательного мужчину из всех, кого встречала. И теперь тебе предстоит играть в самой сложной партии в твоей жизни. Двойная жизнь. Любовь и ненависть. Война и перемирие. С чего бы начать?»
Она вздохнула и пошла на кухню, чтобы налить себе вина. Одно она знала точно: утро понедельника будет самым сумасшедшим и самым захватывающим в ее жизни. Она уже представляла, как их взгляды встретятся через стол переговоров, полный отчетов и KPI, и в них будет спрятана целая вселенная из только что пережитого воскресенья. Это было страшно. И безумно интересно.
А Глеб, спускаясь на лифте, ловил себя на идиотской улыбке, которую не мог сдержать.
«Орлова. Лариса. Моя „Грымза“. Чертов гений. Она уже составила регламент. Наш первый общий документ. Неидеальный. Рискованный. Но наш».
Он вышел на улицу, глотнул прохладного вечернего воздуха и посмотрел на окно ее квартиры. Горел свет.
«Что теперь? Офис? — повторил он мысленно ее вопрос. — Теперь, дорогая моя непримиримая оппонентка, теперь начинается самое интересное. И я не могу дождаться».
И впервые за долгие годы он с нетерпением ждал понедельника.
Воздух в «Альфа-Консалтинг» на этой неделе был особенным. Он был наполнен не просто страхом перед квартальным отчетом или ароматом свежесваренного кофе из новой машины. В нем витало нечто более неуловимое, более пикантное. Что-то, что заставляло сотрудников перешептываться у кулера, обмениваться многозначительными взглядами и залипать в мониторы с идиотскими улыбками, когда по коридору проходила определенная пара.
Лариса Орлова, войдя в офис в понедельник, сразу почувствовала этот странный вибрационный фон. Ее внутренний детектор, откалиброванный на улавливание малейших колебаний корпоративной атмосферы, забил тревогу. Но тревога была странной — не связанной с угрозой увольнений или гневом Узурпатора. Скорее, это было чувство, будто на тебя смотрят в замочную скважину, и тебе это почему-то… приятно.
«Собраться, Орлова, — сурово приказала она себе, поправляя идеальный лацкан жакета цвета «мокрый асфальт». — Ничего не произошло. Абсолютно ничего. Просто обычная рабочая неделя. Тот факт, что в субботу ты провела вечер не с отчетом по KPI, а в компании бывшего врага, а ныне… кого?.. не имеет никакого значения. И уж тем более тот факт, что этот вечер закончился не рукопожатием, а чем-то гораздо более теплым…»
Мысль заставила ее щеки вспыхнуть. Она резко ткнула кнопку лифта, словно та была виновата в ее внезапной слабости.
Глеб Бармин, в свою очередь, входя в свой кабинет ровно в 8:55, тоже ощущал подозрительную мягкость окружающего пространства. Обычно его появление заставляло сотрудников в радиусе десяти метров вжиматься в мониторы и задерживать дыхание. Сегодня же на него бросали быстрые, искрящиеся взгляды, и кто-то даже пробормотал не «Доброе утро, Глеб Викторович», а какое-то странное «Ччао!», сразу же поперхнувшись и сбежав в сторону кухни.
«Что за черт? — подумал Глеб, снимая пальто и вешая его на вешалку с такой точностью, будто от этого зависела траектория полета МКС. — Они что, все на утреннем корпоративе были? Или Петров из ИТ наконец-то добавил в систему вентиляции какой-то свой «релакс-газ»?»
Он сел за стол, попытавшись вернуть лицу привычное каменное выражение властелина вселенной. Но уголки губ предательски норовили дрогнуть в подобии улыбки при воспоминании о Ларисе
.
Их гениальный план был прост до идиотизма: ничего не менять. Вести себя абсолютно естественно. Как ни в чем не бывало. Никаких признаков, намеков, изменений в поведении. Они были профессионалами, черт побери! Мастерами скрытых игр и корпоративных баталий. Скрыть личные… эм… симпатии?.. от голодных до сплетен глаз — дело пустяковое.
План провалился с треском еще до обеда понедельника.
Первой ласточкой стало утреннее оперативное совещание руководителей отделов. Глеб, как обычно, вел его жестко, требовательно, проходясь по цифрам, как танк по полю боя. Он дошел до отчета отдела кадров.
— Орлова, — его голос прозвучал привычно твердо. — Что по текучке?
Цифры за прошлую неделю…
Он поднял на нее взгляд. И все увидели, как его суровое, собранное выражение лица дрогнуло. Не смягчилось — нет, это было бы слишком заметно. Оно…
изменилось
. Взгляд, обычно тяжелый и пронзительный, как бур, на долю секунды стал просто… взглядом. Человеческим. И задержался на секунду дольше необходимого. В воздухе повисла пауза, длиною в одно сердечное сокращение у всей присутствующей публики.
Лариса, почувствовав на себе этот взгляд, вместо того чтобы хладнокровно выдать цифры, слегка смутилась. Совсем чуть-чуть. Едва заметный румянец тронул ее скулы. И ее голос, всегда стальной и безразличный, прозвучал на пол-тона тише и… теплее.
— Цифры в норме, Глеб Викторович. Снижение на три процента после внедрения новых программ адаптации. Полный отчет у вас на столе.
Она произнесла это, глядя куда-то в район его галстука. А он кивнул, и его кивок был каким-то… нежным? Нет, это слово было кощунственным по отношению к Глебу Бармину. Но другим словом описать было невозможно.
— Хорошо, — сказал он, и в его баритоне неожиданно прозвучали нотки… одобрения? Не простого «ладно, принято к сведению», а именно одобрения. — Продолжайте в том же духе.
В кабинете повисла оглушительная тишина. Даже кондиционер, обычно гудящий, как взлетающий «Боинг», затих в изумлении. Все присутствующие перевели взгляд с Бармина на Орлову и обратно. Олег Борисович из отдела продаж незаметно ущипнул себя за руку.
«Он не орал. Он сказал «хорошо». И «продолжайте». Без сарказма. Без угроз. Это кто? И что он сделал с настоящим Барминым?»
— пронеслось в голове у половины собравшихся.
Лариса, почувствовав всеобщее внимание, попыталась вернуть все на круги своя. Она нахмурилась, сделав свое знаменитое «грымзое» лицо.
— Если позволите, Глеб Викторович, есть вопрос по бюджету на обучение. Ваша резолюция «сократить на 15%» может негативно сказаться…
Она ждала взрыва. Ждала привычного «Экономия превыше всего, Орлова!» или «Вы что, с деньгами компании не считаетесь?».
Но Глеб посмотрел на нее… задумчиво. Почесал подбородок.
— Ваши аргументы? — спросил он просто. — Предоставьте подробное обоснование. Если цифры будут убедительны, готов рассмотреть.
В кабинете кто-то тихо ахнул. Лариса потеряла дар речи. Она была готова к бою, к спору, к конфронтации. Она была готова отражать удар, а он… он предложил ей чашку чая и конструктивный диалог. Это было страшнее любого крика.
— Я… я подготовлю, — выдавила она, чувствуя, как теряет почву под ногами.
Совещание закончилось в атмосфере всеобщего легкого ступора. Люди расходились, перешептываясь и обмениваясь красноречивыми взглядами.
С этого момента их тайная игра превратилась в фарс, достойный пера Мольера.
Они пытались скрываться. О, как пытались!
Глеб, проходя мимо кабинета Ларисы, ускорял шаг, делая вид, что полностью поглощен отчетом на планшете. Но его голова непроизвольно поворачивалась на дверь, а уголки губ снова предательски дергались. Как-то раз он даже чуть не врезался в Петрова, несшего на подносе три чашки кофе и пакет с пончиками.
Лариса, в свою очередь, увидев его в коридоре, делала вид, что увлечена созерцанием огнетушителя на стене. Но ее щеки снова покрывались предательским румянцем, а сердце начинало биться чаще.
Они избегали зрительного контакта на людях, что выглядело еще подозрительнее, чем если бы они открыто улыбались друг другу. Они общались исключительно по рабочим вопросам, но их голоса в этих разговорах теряли привычную сталь и приобретали странную, бархатистую теплоту.
— Лариса Дмитриевна, вы не видели мой отчет по… — начинал он, звоня ей по внутреннему телефону.
— На вашем столе, слева, под синей папкой, Глеб Викторович, — отвечала она, и в ее голосе звучала не привычная язвительность, а какая-то… забота?
— Ах, точно. Спасибо. Вы… как всегда на высоте.
— Пустяки. Всего доброго.
И такие диалоги, наполненные невысказанными «как ты спала?» и «я соскучился», разносились по офису быстрее любого корпоративного мема.
Коллеги, разумеется, все видели. И мгновенно все поняли.
В курилке творилось нечто невообразимое.
— Вы видели? Он ей
спасибо
сказал! Не «благодарю», не кивок, а именно
спасибо
! — шептала одна из девушек из маркетинга, закатывая глаза от умиления.
— А она ему «всего доброго»! Она обычно бросает трубку с таким видом, будто только что обезвредила бомбу, а не поговорила с директором! — подхватывала вторая.
— Держу пари, они целовались! — уверенно заявлял молодой менеджер из отдела продаж.
— Да что там целовались! Я вчера видел, как он подвозил ее до метро! На своей черной машине! Он никого никогда никуда не подвозит! Он, кажется, даже своего сына на такси отправляет!
— О боже… Это же любовь! Самый настоящий офисный роман! Грымза и Узурпатор! Кто бы мог подумать!
— Я всегда знала, что между ними искра! Помните, как они смотрели друг на друга на том корпоративе, после танго? Прямо как Кэтрин Хепбёрн и Спэнсер Трейси!
Слухи росли как снежный ком. Офис жил одной большой мыльной оперой под названием «Сердца двух титанов». Производительность труда в тот день, кстати, немного выросла — все были слишком счастливы и взволнованы, чтобы заниматься обычным офисным саботажем.
Но главными режиссерами этого спектакля стали, разумеется, дети.
София и Артем, столкнувшись после школы в ближайшей кофейне (их «случайные» встречи стали происходить все чаще), просто сияли от счастья и злорадства.
— Ну? — спросила София, смакуя капучино с тройной порцией сиропа. — Как наши любуши?
Артем, помешивая свой холодный чай с лимоном, хитро улыбнулся. Его смартфон лежал на столе, открытый на корпоративном чате.
— По шкале от одного до десяти, где десять — это открытые поцелуи на столе у твоего папы, они где-то на твердой восьмерке. Папа сегодня утром надел два разных носка. Разных! Я чуть не умер. А когда я спросил, не видел ли он мою зарядку, он ответил: «Посмотри в холодильнике, сынок». В ХОЛОДИЛЬНИКЕ, Сонь! Он был абсолютно серьезен.
София фыркнула.
— Мама сегодня с утра напевала. Что-то из того старого французского фильма. И спросила, не кажется ли мне, что она слишком строго себя ведет с подчиненными. Она! Та, что за один косой взгляд отправляет людей разбирать архив за 1998 год!
— Это эпично, — констатировал Артем. — Наш план сработал. Операция «Свести родителей с ума (и друг с другом)» завершена успехом.
— Только они еще сами не до конца поняли, что произошло, — заметила София. — Два самых умных человека в компании, а такие тупые в вопросах чувств. Надо им помочь.
— Я уже помогаю, — Артем показал ей экран телефона. В корпоративном чате «Флейм и сплетни (без начальства)» он только что отправил мем: фото Глеба Бармина, на которое был наложен фильтр «сердечки» и подпись: «Когда HR-отдел не только оптимизирует штатное расписание, но и твое одиночество».
София прыснула.
— Мне мама за это уши надергает, если догадается, что это я тебе фото предоставила! Ладно, мой ход.
Она быстренько набрала сообщение Ларисе:
«Мам, а Глеб Викторович случайно не в курсе, где моя синяя кофта? Ты в ней в субботу уходила, кажется, он мог видеть».
Через минуту пришел ответ:
«София, не глупи. Какая кофта? И при чем здесь Глеб Викторович? Учи уроки».
София показала телефон Артему.
— Видишь? Паника. Чистой воды паника. Она уже даже не отрицает, что была у него, она просто пытается сменить тему. Прямо как ты, когда тебя на прошлой контрольной с шпаргалкой поймали.
Они сидели и смеялись, два подростка, чувствуя себя всемогущими кукловодами, дергающими за ниточки своих могущественных, но таких беспомощных в любви родителей.
Пиком всего этого безумия стал эпизод в столовой в среду. Лариса, стоя в очереди за салатом, не заметила, как сзади к ней подошел Глеб. Они оказались плечом к плечу у витрины с десертами.
— Тирамису сегодня выглядит сомнительно, — негромко, ни к кому не обращаясь, пробормотал Глеб, глядя на желеобразную массу.
— Согласна. Лучше возьмите штрудель. Он вроде ничего, — так же негромко, глядя в противоположную сторону, ответила Лариса.
Они простояли так несколько секунд в полной тишине, изучая меню, а потом разом потянулись за одними и теми же тарелками. Их пальцы случайно соприкоснулись. Они вздрогнули и отдернули руки, как от огня. Весь обеденный зал замер, затаив дыхание. Казалось, даже повар за стойкой перестал перекладывать котлеты.
Глеб, покраснев до корней волос, пробормотал: «Прошу прощения» и схватил первую попавшуюся тарелку с заливным из чего-то неопознанного.
Лариса, с лицом, пылающим, как маяк, кивнула и устремилась прочь, забыв взять еду вообще.
Этот пятисекундный «пикник у витрины» стал главной темой обсуждения на остаток дня. Версии строились одна краше другой: от тайного брака по расчету до совместной шпионской миссии.
К концу недели стало ясно, что их «тайна» является самым открытым секретом со времен того, как Петров из ИТ пронес в офис свою коллекцию фигурок аниме. Все всё знали. Все всё видели. И все… были счастливы. Это было странно. Вместо злорадства или осуждения в коллективе царила какая-то всеобщая умиротворенная радость, словно все ждали этого годами.
Даже Елена Петровна Семенова, председатель совета директоров, позвонив Глебу в пятницу, спросила не о квартальных отчетах, а о том, правда ли, что Лариса Дмитриевна наконец-то смягчила его нрав, и не планируют ли они перекрасить кабинет 501 в более теплые тона.
Глеб, огорошенный, пробормотал что-то невнятное и положил трубку. Он сидел в своем кабинете и смотрел на город за окном. Его империя. Его вотчина. Все было под контролем. Цифры росли, процессы отлажены. Но самый главный, самый сложный и самый ценный актив его империи — Лариса Орлова — вдруг оказался не противником, а… союзником? Чем-то большим?
Он вздохнул. Война закончилась. Не его победой и не ее. Она закончилась ничьей. Или, если подумать, самой странной и неожиданной победой в его жизни.
А Лариса в своем кабинете, глядя на ту же панораму, думала о том, что, возможно, ее территория — это не только люди, их права и защита. Возможно, ее территория теперь простиралась гораздо дальше. Вплоть до кабинета 501. И это пугало ее гораздо больше, чем любая война с Узурпатором. Потому что на войне все понятно: есть враг, есть цель, есть правила. А здесь не было правил. Было только это странное, щемящее чувство, от которого теплело внутри и глупо улыбаться самой себе.
Их тайна была похожа на слона в посудной лавке, который старательно притворялся хомячком. И все вокруг делали вид, что верят в эту иллюзию. Потому что иногда даже самым серьезным взрослым нужна своя маленькая, общая, смешная и очень-очень нескрываемая тайна.
Очередной корпоратив «Альфа-Консалтинг» в этом году проходил не в душном «Барокко», а в шикарном лофте с панорамными окнами, откуда открывался вид на ночной город, усыпанный бриллиантами огней. Воздух, на удивление, не был пропитан страхом и лицемерием. Напротив, витал запах дорогой еды, свежего кофе и чего-то еще… предвкушения. Все ждали продолжения самой захватывающей саги офиса после истории с попкорном Петрова.
Лариса Орлова стояла у высокого стола, с бокалом безупречно холодного совиньон блана в руке, и старалась дышать ровно. На ней было платье. Не бархатное «спасение от корпоратива», а настоящее платье. Темно-изумрудное, строгое по крою, но подчеркивающее каждую линию ее фигуры. Оно шептало о роскоши, а не кричало о ней. Она чувствовала себя немного не в своей тарелке, но… уверенно. Как снайпер на светском рауте.
«Никаких взглядов. Никаких знаков. Абсолютно профессионально. Мы коллеги. Мы два лидера, которые просто находятся на одном мероприятии. Тот факт, что он час назад прислал смс «Ты выглядишь ослепительно. Мешаю тебе работать?» — не в счет. Это было… ошибкой. Сбоем в системе. Сейчас все будет строго и…»
Мысли прервались, когда она увидела его. Глеб Бармин пересекал зал. Он был в идеальном темно-сером костюме, который сидел на нем так, будто был выкован из стали и теней. Он не шел — он двигался, как авианосец по спокойным водам, рассекая толпу своим присутствием. Но что-то было не так. Обычно его появление вызывало волну почти физического страха. Сегодня же люди расступались с какими-то улыбками, кивками, даже парень из отдела доставки осмелился похлопать его по плечу, желая «хорошо отдохнуть».
Глеб кивал, слегка улыбался уголками губ и… искал кого-то глазами. Его взгляд скользнул по Ларисе, задержался на долю секунды, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, почти незаметное постороннему, но для нее — яркое, как вспышка. Он быстро отвел взгляд, сделав вид, что изучает состав канапе на ближайшем столе.
«Черт, — пронеслось в голове у Ларисы. — Он нервничает. Он, Глеб Викторович Бармин, который одним взглядом может остановить метро, — нервничает. Из-за меня. Это… опасно. И чертовски приятно».
Она сделала глоток вина, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Их «тайна» витала в воздухе, как самый популярный парфюм вечера. Все вокруг только и делали, что бросали на них взгляды, быстро отводили глаза и перешептывались. Это напоминало плохо сыгранный спектакль, где все актеры знают финал, кроме главных героев.
София и Артем, исполняя роль штатных режиссеров этой пьесы, кружили по залу, как юные шекспировские герои.
— Видал? — шепнула София, проходя мимо Артема с тарелкой безе. — Они уже пять минут в одном помещении и не обменялись ни одним словом. Это уровень мастерства.
— Папа уже третий раз поправляет галстук, — так же тихо доложил Артем, делая вид, что выбирает сок. — У него это признак когнитивного диссонанса. Он не знает, командовать парадом или пригласить ее на танец.
— Надо помочь, — глаза Софии загорелись азартом. — Смотри, я сейчас как «случайно» пройду между ними и скажу что-нибудь эдакое…
— Стой! — Артем схватил ее за локоть. — Не надо манипуляций. Сегодня все должно быть… органично. Доверься вселенной. Или папиному внезапно проснувшемуся чувству такта. Хотя второе маловероятно.
Внезапно музыка стихла. На импровизированную сцену поднялся Максим, помощник Глеба, с микрофоном. Лицо его было бледным и решительным.
— Дорогие коллеги! — его голос слегка дрожал. — К микрофону приглашается наш генеральный директор, Глеб Викторович Бармин, для традиционного слова!
Раздались вежливые аплодисменты, смешанные с легким напряжением. Все ждали обычного набора корпоративных клише: «прорывной год», «сплоченная команда», «новые вызовы», «благодарю за труд».
Глеб поднялся на сцену. Он взял микрофон. Его пальцы сжали его так крепко, что костяшки побелели. Он обвел взглядом зал. Сотни глаз смотрели на него с любопытством. Он видел Петрова из ИТ, который уже достал телефон для записи, видел бледное лицо своей секретарши, видел Олега Борисовича из отдела продаж, подмигивающего ему как-то слишком многозначительно.
И он видел ее. Ларису. Она стояла чуть в стороне, опершись о колонну, с бокалом в руке. Ее поза была спокойной, но в глазах он прочитал вопрос, смешанный с легкой тревогой.
«Что ты задумал, Узурпатор?»
Глеб откашлялся. Звук гулко разнесся по залу.
— Коллеги, — начал он. Его голос, обычно громовой и уверенный, звучал чуть тише, с какой-то новой, непривычной тембральностью. — Я не буду долго говорить о цифрах. Отчеты вы все видели. Год был… сложным. Но мы справились.
Он сделал паузу, снова обвел взглядом зал. Привычные слова лились сами собой, но он чувствовал, что это не то. Не то, что он хочет сказать сегодня.
— Мы справились, потому что в этой компании работают профессионалы. Люди, которые болеют за дело. Которые не боятся сложных задач. Которые… — он запнулся, ища нужные слова, — которые не всегда со мной согласны.
В зале прошел легкий шорох удивления. Глеб Бармин публично признал, что кто-то может с ним не соглашаться? Вселенная явно сошла с оси.
— Да, — продолжал он, и в его голосе зазвучала какая-то странная, несвойственная ему искренность. — Я ценю ваш труд. Вашу преданность. Но особенно я ценю… принципиальность. Умение отстаивать свою точку зрения. Даже если эта точка зрения… — он чуть заметно улыбнулся, — … категорически противоречит моей.
Взгляд его снова нашел Ларису. Он уже не отводил его. Она замерла, чувствуя, как у нее холодеют пальцы, сжимающие бокал.
— Спорить с директором — это риск, — сказал Глеб, и его слова были обращены уже не к залу, а к ней одной. Просто он говорил это в микрофон. — Это требует смелости. Ума. И абсолютной верности не человеку наверху, а… здравому смыслу. И интересам общего дела.
Он сделал еще одну паузу. В зале стояла абсолютная тишина. Даже официанты замерли с подносами. Все ждали, куда он поведет эту речь.
— И иногда, — Глеб произнес эти слова медленно, четко, вдавливая каждое в наступившую тишину, — очень редко… этот самый спор, это противостояние… может привести к чему-то совершенно неожиданному.
Лариса почувствовала, как по щекам разливается жар. Сердце забилось где-то в горле.
«Он же не посмеет. Нет. Он не идиот. Он не сделает этого здесь, при всех…»
— К чему-то, — продолжал Глеб, его взгляд был прикован к ней, и в его глазах светилось что-то теплое, неуверенное и бесконечно решительное одновременно, — что не вписывается ни в один регламент. Ни в один отчет по KPI. И что является, пожалуй… самым ценным результатом работы за весь этот год.
Он не сказал «люблю». Он не сказал «отношения». Он не сказал ничего конкретного. Но он сказал все. Абсолютно все.
Тишина в зале взорвалась.
Сначала это был одинокий вздох, потом сдержанное умиленное «аахх», потом громовой хохот Петрова из ИТ, который крикнул: «Я знал!», и, наконец, море аплодисментов. Не вежливых, а настоящих, громовых, восторженных. Кто-то свистел, кто-то кричал «браво!», Олег Борисович из отдела продаж вытирал слезу и пытался обнять соседку из бухгалтерии.
Лариса стояла, как вкопанная. Ее лицо пылало таким румянцем, что могло бы осветить весь зал в случае отключения электричества. Она хотела провалиться сквозь землю. Хотела убить его на месте этим бокалом. Хотела повернуться и уйти.
Но она не сделала ничего из этого. Потому что увидела его глаза. В них не было торжества победителя или насмешки. В них была уязвимость. И надежда. И тот самый вопрос, который он задал ей когда-то без слов: «Ну что, Грымза, берешь вызов?»
И она… улыбнулась. Сначала неуверенно, растерянно. Потом шире. Это была не ее обычная язвительная или холодная улыбка. Это была настоящая, смущенная, счастливая и немного обескураженная улыбка. Она покачала головой, словно говоря: «Ну идиот же ты, Бармин», но взгляд ее при этом сиял.
Это было моментально сфотографировано десятком телефонов и стало, без сомнения, главным мемом следующего квартала.
Глеб, увидев ее улыбку, словно сбросил с плеч сто пудов. Он кивнул залу, сказал в микрофон сдавленное «Спасибо. Хорошего вечера» и быстрыми шагами сошел со сцены, оставляя за собой бушующий океан восторга и сплетен.
К нему сразу же кинулись поздравлять. Он кивал, пожимал руки, но пробивался сквозь толпу к ней.
Они встретились в центре зала, как два корабля, прошедшие через шторм. Вокруг них бушевало веселье, но они стояли в небольшом островке тишины, который создали сами собой.
— Ну и публичное заявление, Глеб Викторович, — произнесла Лариса, первая, найдя в себе силы говорить. Голос ее дрожал, но в нем звучал знакомый ему металл. — Теперь мой отдел будет не оптимизацией заниматься, а разбором ваших личных сенсаций.
— Я считаю, это позитивно скажется на корпоративном климате, — парировал он, и в его глазах плясали чертики. — Повысит уровень… эм… эмпатии.
— Повысить уровень моей потребности вас придушить, — огрызнулась она, но улыбка не сходила с ее губ.
— Это тоже форма эмпатии, — серьезно заметил он. — Очень тесный физический контакт.
В этот момент между ними протиснулась София, сияющая, как новогодняя елка.
— Мам! Папа Артема! Это было так круто! — выпалила она, не обращая внимания на то, что только что назвала Глеба «папой Артема» в слух. — Прямо как в фильме! Только без музыки и бега по аэропорту!
Следом появился и Артем, слегка смущенный, но довольный.
— Пап, я записал. Потом смонтирую, добавлю спецэффектов и эпичную музыку. Можно будет использовать как мотивационное видео для новых сотрудников. «Как завоевать сердце строгой HR-директорши: мастер-класс от Глеба Бармина».
Глеб и Лариса переглянулись. И в один момент они оба рассмеялись. Это был смех облегчения, смущения, нелепости и какого-то дикого, неподдельного счастья.
Вечер изменил свою тональность. Теперь это был не корпоратив, а праздник. Их праздник. Общий. Заводной и слегка сумасшедший.
Петров из ИТ, вдохновленный всеобщим ликованием, наконец-то исполнил свой коронный танец, но на этот раз это было не нелепое ковыляние, а нечто энергичное и зажигательное, подхваченное десятками коллег.
Даже Елена Петровна Семенова, связавшись по видео, улыбнулась и сказала: «Наконец-то вы прекратили эту бессмысленную бойню, Глеб Викторович. Лариса Дмитриевна, мои поздравления. Вы единственная, кто смог его… оптимизировать».
Глеб в тот вечер не орал. Не требовал. Не давил. Он был… просто человеком. Немного скованным, немного неуместным в этой роли, но искренним. Он даже танцевал. Один танец. С Ларисой. И это было не нелепое танго под диктовку, а медленный, осторожный танец двух людей, которые нашли друг друга на минном поле корпоративной войны.
Они не говорили о любви. Они не произносили громких слов. Они просто были. А вокруг них бушевал офис, который на одну ночь превратился в самое теплое и безумно сплоченное место на земле.
А на следующий день всем пришло письмо от Максима с протоколом поручений по итогам корпоратива. Последним пунктом значилось: «Проработать вопрос о внесении в корпоративный кодекс пункта о запрете на совмещение рабочих и личных отношений. Или разрешить. HR-директору Орловой Л.Д. предоставить развернутое заключение».
Лариса, прочитав это, только покачала головой и отправила Глебу в личный чат всего одно слово: «Идиот».
Он ответил почти мгновенно: «Ваше заключение принято к сведению. Жду дальнейших рекомендаций. И ужина. Сегодня. В восемь».
Война закончилась. Наступил мир. Странный, нелепый, местами неудобный, но бесконечно желанный. И самое главное — он был общим.
Год в «Альфа-Консалтинг» пролетел так, как будто кто-то нажал на таймлапс в самом интересном сериале. Офис все так же сверкал стеклом и сталью, воздух по-прежнему пах дорогим кофе и амбициями, но что-то в самой атмосфере изменилось неуловимо и кардинально. Страх больше не витал над головами сотрудников зловещим смогом. Его сменило другое чувство — острое, живое любопытство.
Лариса Орлова, проходя по коридору к своему кабинету, ловила на себе эти взгляды. Но теперь это были не взгляды ужаса перед «Грымзой», а скорее… заинтересованное наблюдение. Люди смотрели на нее как на главную героиню продолжающегося романа, исход которого им невероятно интересен.
«Ну что, смотрим, в каком я сегодня настроении? — мысленно усмехалась она, замечая, как пара стажеров из маркетинга тут же уткнулась в мониторы при ее появлении. — Ищут признаки «ночной дипломатии»? Следы поцелуев под тональным кремом? Извините, детки, сегодня все строго. Сегодня у нас бюджетное планирование. Даже любовь, даже самый прекрасный Узурпатор не отменяет необходимости сводить дебет с кредитом».
Ее каблуки, все такие же острые и смертоносные, отстукивали по мрамору четкий, быстрый ритм. Но походка стала другой — более уверенной, более спокойной. Как у человека, который нашел свою гавань, даже если эта гавань периодически взрывается вулканической активностью.
Ее кабинет остался ее неприступной крепостью. На столе по-прежнему царил идеальный порядок, а любимая чашка с надписью «HR: Хаос — Моя Стихия» занимала почетное место. Рядом с ней теперь стояла другая, простая керамическая, без надписи. Глеб привез ее из командировки в Прагу. Говорил, что она такая же прочная и своенравная, как она сама.
Глеб Бармин в своем «тронном зале» тоже изменился. Он все так же мог своим низким баритоном заморозить кровь в жилах у провинившегося менеджера, но теперь его гнев редко достигал точки кипения. Он научился делать паузу. Делать паузу и смотреть на ситуацию не только своими глазами, но и как бы ее глазами.
«А что скажет Орлова? — этот вопрос стал его новой мантрой. — Какие аргументы из ТК она приведет? Какие цифры по мотивации подкинет?»
И часто, очень часто, он отменял свое резкое решение, ограничиваясь ледяным: «Переделать. И чтобы к завтрашнему утру я видел другой вариант». Это был прогресс. Колоссальный прогресс.
Они все еще спорили. О, да! Их знаменитые словесные баталии стали уже частью корпоративного фольклора. Но теперь это были не дуэли на уничтожение, а скорее… мозговые штурмы с повышенным уровнем адреналина и страсти. Они сражались не друг с другом, а за идею, за компанию. И в конце, найдя решение, они могли обменяться взглядом, в котором читалось: «Неплохо сработано, партнер».
После одного такого особенно жаркого совещания по поводу нового бонусного плана, Глеб зашел к ней в кабинет, закрыв дверь.
— Ты совершенно невыносима, когда уверена в своей правоте, — заявил он, снимая пиджак и бросая его на стул.
— А ты невыносим, когда ошибаешься, но слишком горд, чтобы признать это, — парировала Лариса, не отрываясь от монитора.
— Я не ошибался. Я был недостаточно убедителен.
— В экономике это называется ошибкой, Глеб Викторович.
Он подошел к ее столу, уперся в него руками и наклонился.
— Есть способы меня убедить, — сказал он тихо, с опасной улыбкой. — И ты о них прекрасно знаешь.
Она наконец подняла на него взгляд, приподняв идеально очерченную бровь.
— Шантаж? На рабочем месте? Это нарушение сразу трех пунктов нашего собственного кодекса этики, который я, напомню, сама и писала.
— Я думал о более… дипломатических методах, — он обвел пальцем край ее монитора. — Например, ужин. Мое любимое итальянское место. И долгая, подробная дискуссия по поводу бонусов… без свидетелей.
Она пыталась сохранять строгое выражение лица, но уголки ее губ предательски дрогнули.
— Это взятка.
— Это стратегические переговоры.
— Проиграешь — платишь за тирамису.
— Идет, — он легко согласился и, наклонившись, быстрым движением поцеловал ее в щеку, прежде чем она успела отдернуться. — До вечера, Грымза.
Он вышел, оставив ее с глупой улыбкой на лице и с полностью сбитым рабочим настроем.
«Черт возьми, Бармин, ну какой же ты иногда невыносимый… и гениальный».
Дети, София и Артем, стали не просто свидетелями этого «сериала», а его главными продюсерами и фанатами. Они проводили вместе почти все выходные, превратившись из случайных знакомых в настоящих брата и сестру, связанных общей миссией — управлять своими непростыми родителями.
Однажды вечером, когда Глеб и Лариса снова что-то яростно обсуждали на кухне, София шепнула Артему:
— Держим пари, мама победит? Она сейчас докажет ему статистикой по рынку труда.
Артем, не отрываясь от экрана ноутбука, где он писал новый код, усмехнулся:
— Неа. Папа сделает вид, что уступит, а потом пойдет в обход. Скажет что-то вроде: «Как директор я вынужден принять решение, но как твой… эм… партнер, я признаю твою правоту». Его фирменный метод. Гибрид уступки и манипуляции.
— Он же ее насквозь видит!
— Она его тоже. Поэтому и работает.
Они переглянулись и рассмеялись. Их родители были двумя сильными, упрямыми вселенными, которые столкнулись, взорвались, а потом, к всеобщему удивлению, создали новую, общую галактику. Со своими законами, своими черными дырами и своими вспышками сверхновых. Но это была их галактика.
Коллеги тем временем делали ставки на все что угодно. Петров из ИТ даже запустил на корпоративном сервере (строго в тестовой среде, конечно же) маленький тотализатор: «На что Глеб Викторович сегодня согласится ради мира в семье?».
Ставки были самые серьезные — от печенья до обеда в столовой.
Жизнь продолжалась. Не идеальная, не сказочная, но настоящая. Они оставались собой — она принципиальной, острой, бескомпромиссной «Грымзой», он — властным, целеустремленным, иногда ослепленным своей правотой «Узурпатором». Но теперь между ними была прочная, невидимая нить. Нить, которая не мешала им спорить до хрипоты, но не давала перейти ту грань, за которой — больно. Нить, которая заставляла его слушать ее аргументы, а ее — иногда уступать в мелочах, просто чтобы посмотреть, как он торжествует, словно мальчишка, заполучивший желанную игрушку.
И вот, спустя год, они сидели за ужином на просторной кухне Глеба. София что-то увлеченно рассказывала о школьном проекте, Артем вставлял умные комментарии, а их родители… снова спорили.
— Я просто говорю, что твои планы по захвату рынка Юго-Восточной Азии слишком агрессивны, — говорила Лариса, разрезая сочный стейк. — Ты не учел культурных особенностей. Нужен более мягкий вход. Через партнерства.
— Мягкий вход — это потеря времени и денег, — парировал Глеб. — Нужно действовать быстро и решительно. Пока конкуренты раскачиваются, мы уже должны быть на коне.
— И получить по носу от местных, которые не любят, когда на их территорию врываются с ковбойскими методами!
— Это не ковбойские методы, это стратегия!
— Это авантюра!
Дети переглянулись. София наклонилась к Артему:
— Держим пари, мама победит? Она уже копает под него статистикой провальных заходов конкурентов.
Артем ухмыльнулся, отодвинув тарелку:
— Папа сделает вид, что уступит, но потом добавит в бюджет статью на «изучение культурных особенностей», которая на деле будет означать «найм местных менеджеров, которые сделают все по-моему». Его фирменный гибрид. Уступка с сохранением лица.
Они замолчали, наблюдая, как разворачивается знакомый сюжет. Лариса приводила железные аргументы, ее глаза горели. Глеб хмурился, слушал, его пальцы барабанили по столу. Спор достиг своего пика…
И вдруг они оба замолчали. Посмотрели на детей, на их ухмыляющиеся, все понимающие лица. Потом перевели взгляд друг на друга. И… рассмеялись. Это был не нервный смех, а глубокий, искренний, полный какого-то дикого взаимопонимания и нежности.
— Ладно, — вздохнул Глеб, сдаваясь. — Твоя взяла. Готовь презентацию по мягкому входу. Но! — он поднял палец, — если через квартал не будет хоть какого-то ощутимого движения, мой «авантюрный» план вступает в силу. Без обсуждений.
— Идет, — кивнула Лариса, и в ее глазах читался вызов. — Но движения будут. И это будет правильное движение.
Они протянули друг другу руки через стол и пожали их. Как партнеры. Как союзники. Как два полководца, которые только что согласовали план генерального наступления и уже предвкушают совместную победу.
София покачала головой, делая вид, что удивлена:
— Ничья? Серьезно? Это что-то новое.
— Это не ничья, — поправил ее Артем с мудрым видом. — Это синергия. Они наконец-то научились складывать свои силы, а не вычитать их друг из друга.
— А по-моему, они просто оба слишком упрямые, чтобы признать поражение, и придумали этот странный гибрид, — фыркнула София.
Глеб и Лариса снова переглянулись. И снова рассмеялись. Потому что дети, как это часто бывает, были по-своему правы. Они не стали другими. Они просто нашли способ быть вместе, оставаясь собой. Со всеми своими острыми углами, скандалами, спорами и своей огромной, невероятной, такой неожиданной любовью.
Жизнь продолжалась. И это было самое интересное приключение в их жизни.
Дорогие друзья, спасибо, что прочитали эту историю до конца.
Надеюсь, путешествие в мир «Альфа-Консалтинг» и его обитателей подарило вам несколько часов удовольствия, смеха и, возможно, даже немного тепла. Помните, что даже в самых суровых офисных джунглях всегда есть место для настоящих чувств, юмора и своего, особенного хэппи-энда.
Пусть в вашей жизни будет побольше прекрасных неожиданностей и поменьше токсичных начальников. До новых встреч на страницах других историй!