<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Развод. Одержимость Шахова</book-title><author><first-name>Tommy</first-name><last-name>Glub</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/tommy-glub</home-page></author><annotation><p>Полгода назад Сергей Шахов отнял у Леры новорождённого сына, подделал её медицинские документы и выставил за дверь. Теперь она вернулась — не как жена, а как няня в его дом, полный камер и охраны. Единственный способ быть рядом с ребёнком — играть по его правилам: молчать о прошлом, не запирать двери, не задавать вопросов о том, почему он хранит её обручальное кольцо и от кого прячет сына за стенами частного посёлка. Лера готова терпеть холод бывшего мужа и собственный страх, пока не найдёт шанс вывезти Диму. Но каждый день под одной крышей с Шаховым размывает границу между ненавистью и опасной близостью, которую она клянётся себе не допустить.</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><sequence name="Шахов"/><genre>romany</genre><genre>drama</genre><genre>sovremennye</genre><date value="2026-11-22">22.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-22 10:54:49">22.11.2026 10:54:49</date><id>razvod-oderzhimost-shahova-879642</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Развод. Одержимость Шахова</p></title><section><title><p>Пролог</p></title><p>Предистория: "Отец моего парня. Я тебя хочу!".</p><p>— Следующая, — слышно из приоткрытого кабинета. Я быстро подскакиваю со стула в узком</p><p>коридоре и буквально влетаю внутрь. Осматриваю такой знакомый кабинет бывшего мужа и готова</p><p>застонать от разочарования. Но, с другой стороны, даже к лучшему, что его здесь пока нет —</p><p>так шанс все же больше, что меня все же возьмут на работу.</p><p>— Ваше резюме, пожалуйста, — звучит четкий, чуть отстраненный голос женщины, которая сидит</p><p>за столом, прежде принадлежащим ему. На миг я теряюсь, но быстро подхожу ближе и выкладываю</p><p>папку. Она открывает ее, листает документы — ровно то, что я отправила на почту несколькими</p><p>днями ранее.</p><p>Чувствую, как внутри все сжимается: руки заныли от напряжения в карманах объемной</p><p>толстовки, губы пересохли, да и ноготь на указательном пальце я уже почти содрала —</p><p>настолько нервы на взводе. Жду, пока она, наконец, дочитает мое резюме.</p><p>— Валерия? — поднимает на меня взгляд поверх очков. — В объявлении ясно сказано, что нам</p><p>нужна няня с опытом работы и с высшим или хотя бы незавершенным педагогическим образованием.</p><p>А у вас… совершенно другая специальность.</p><p>— Я тоже удивилась, когда вы вчера в десять вечера одобрили мою анкету, — стараюсь ответить</p><p>сдержанно, хотя внутри все бурлит.</p><p>— Что..?</p><p>За спиной раздается громкий хрипловатый голос, от которого меня буквально пронзает холодом:</p><p>— Людмила, почему так долго?</p><p>Женщина, как оказывается, Людмила, подается вперед с льстивой улыбкой:</p><p>— Простите, Сергей Николаевич, еще две девушки. Очень много желающих…</p><p>Услышав его шаги за спиной, я снова вздрагиваю. Он и раньше ходил именно так, уверенно и</p><p>чуть тяжело… И это неожиданное дежавю выбивает из колеи.</p><p>— У нас вроде бы четко прописано: с восемнадцати лет, — продолжает он недовольным тоном. И</p><p>Людмила явно нервничает, потому что на ее строгом лице теперь четко проступает страх.</p><p>— Д-да… — голос ее срывается.</p><p>— Эй! Сними капюшон, — довольно грубо бросает он в мою сторону.</p><p>Я вытаскиваю руки из карманов, послушно стягиваю капюшон и, наконец, решаюсь поднять</p><p>взгляд. Ему хватает доли секунды, чтобы узнать меня. Хотя до этого, пока не видел лица, не</p><p>понял, кто я. Всего полгода прошло, а у него, говорят, сменились десятки женщин, но я… я</p><p>считала дни и ночи без своего сына, которого он забрал у меня.</p><p>— Лера? — в его голосе проскальзывает секундная растерянность.</p><p>— Сергей Николаевич, это, вероятно, недоразумение, — встревает Людмила, стараясь спасти</p><p>ситуацию. — У девушки совсем не то образование… не понимаю, как ее анкета попала в список</p><p>выбранных кандидаток.</p><p>— Очень интересно, — он прищуривается и усмехается. — И как ты это подстроила?</p><p>— Ничего не подстраивала, — шепчу, чувствуя знакомый привкус бессильной злости. — Но я… я</p><p>подхожу на эту роль лучше всех.</p><p>Внутри все сжимается: он понимает, что я не лгу, однако публично он обязан держать лицо, и</p><p>мои чувства для него не в приоритете. Но мне все равно — у меня есть единственная цель: мой</p><p>сын.</p><p>— Это почему же? — он складывает руки на груди, в голосе насмешка и легкая издевка.</p><p>А вдруг это и правда случайность, из-за которой мое резюме внезапно оказалось здесь? Я-то</p><p>думала, меня выбрали осознанно… но… мне все равно, кто принял мою анкету. Все равно! Я любым</p><p>способом должна вернуться к сыну. И это тоже шанс.</p><p>— Прошу вас… Я очень хочу у вас работать, — тихо сглатываю, чувствуя, как трясутся руки.</p><p>Он любит, когда перед ним заискивают, и обожает, когда от него зависят. Хорошо. Я готова</p><p>дать ему это ощущение. Лишь бы вернуть сына.</p><p>Сергей резко разворачивается и идет к двери. Меня распирает от ненависти и разочарования —</p><p>неужели вот так просто уйдет, не сказав ни «да», ни «нет»? Дал бы хоть ответ…</p><p>— Чего стоишь? Ты же         «очень хочешь работать у меня»        ? Тогда пошли, —</p><p>бросает он, не оборачиваясь. — Людмила. Вакансия закрыта.</p><p>Внутри у меня все переворачивается, но я делаю глубокий вдох. Мне ведь правда нужно это</p><p>место, чтобы быть ближе к сыну. И я готова на все.</p></section><section><title><p>1 глава</p></title><p>Полгода назад.</p><p>Акушерка слегка приподнимает руки, осторожно поддерживая совсем крошечного малыша —</p><p>розового, с крошечными кулачками, напряженно сжатыми, будто он уже готов защищаться от всего</p><p>мира.</p><p>— У вас мальчик, — мягко произносит она, и меня на миг словно накрывает теплой волной. Вся</p><p>боль, еще секунду назад казавшаяся невыносимой, смазывается, когда я слышу пронзительный</p><p>крик моего сына. Сердце сжимается от переполняющего счастья.</p><p>Горячие губы с дрожью касаются моего вспотевшего виска, и я утыкаюсь лицом в надежное плечо</p><p>любимого. Слезы тут же застилают глаза — я отчетливо чувствую соленую влагу на губах,</p><p>чувствую его прерывистое дыхание, когда он шепотом успокаивает меня:</p><p>— Ну что ты плачешь, родная? Тише… — его голос обволакивает меня теплом, разряжая</p><p>напряжение. Я поднимаю взгляд на Сережу и улыбаюсь, вкладывая в эту улыбку всю</p><p>благодарность, на которую способна после такой изматывающей боли.</p><p>— Это от счастья, — шепчу я. — Спасибо… Спасибо тебе… — И в тот миг, когда наши лбы</p><p>прикасаются, мне кажется, что ни боль, ни усталость больше не властны надо мной.</p><p>Как же я счастлива…</p><p>— Ну-ну, моя малышка, — он тоже улыбается, и этот свет в его глазах как будто отражается во</p><p>мне, — это тебе спасибо. Ты подарила мне сына…</p><p>Теплый, едва вытертый комочек жизни осторожно кладут мне на грудь. Я тут же обхватываю его</p><p>хрупкое тельце, словно самый ценный в мире дар. Поцеловать сморщенный носик и почувствовать</p><p>бархатистую кожу малыша — на мгновение это становится для меня всем. Из глаз бегут горячие</p><p>слезы, а Сережа нежно проводит пальцами по крошечному плечику сына и осторожно целует его в</p><p>лобик. Увидев в его взгляде искреннюю радость, я понимаю, что именно таким хочу запомнить</p><p>мужа навсегда.</p><p>Но счастье оказывается слишком хрупким: тело вымотано, и я проваливаюсь во мрак, почти не</p><p>ощущая, как медленно силы покидают меня.</p><p>Проснувшись, я вижу перед собой совсем другого человека — холодного, отстраненного. А</p><p>рядом, по-прежнему, суетятся врачи, и в воздухе стоит запах дезинфицирующих средств. Сильнее</p><p>всего я ощущаю, как немеют ноги и болит все тело.</p><p>— Вам… — доктор явно не знает, как подобрать слова, и я сама чувствую, что в ее тоне звучит</p><p>напряжение. В глазах рябит, а голос звучит будто издалека. — Вам нужно остаться в больнице</p><p>еще на некоторое время.</p><p>— Почему? — тихо переспрашиваю я, но внутри все уже стынет от дурных предчувствий.</p><p>Измотанное тело еле держится, но мысль о сыне заставляет собраться.</p><p>— У вас обнаружена инфекция, — врач сглатывает, прежде чем договорить. — А еще — почечная</p><p>недостаточность. Если терапия не поможет, нам придется искать донора и делать операцию.</p><p>— Что? — в голосе звучит паника. — У меня никогда не было проблем с почками! Это… это</p><p>какая-то ошибка. Перепроверьте анализы!</p><p>Сердце колотится так сильно, что я боюсь снова потерять сознание. Краем глаза я ловлю</p><p>взгляд Сережи, и меня моментально пронзает тревога — в его глазах ледяная отстраненность.</p><p>Что происходит?</p><p>— Сереж… — пытаюсь я хоть что-то понять. — Скажи, это правда?</p><p>— Да, — безразлично кивает он. — Ты не волнуйся, я оплачу лечение, — и в этот момент в</p><p>палату заходит невысокая девушка: шуршит бахилами, гулко постукивает каблуками и замирает</p><p>рядом с моим мужем. — Ребенка я заберу домой.</p><p>— Д-да, хорошо… — выдыхаю я, силясь понять, почему у меня все внутри сжимается в комок. —</p><p>Надеюсь, меня скоро выпишут… Я смогу быть с вами.</p><p>— Нет, — перебивает он холодно. — Я подаю на развод и забираю ребенка.</p><p>— Что? — я с трудом приподнимаюсь, пытаясь ухватиться за поручни кровати. — Как это?.. Мне</p><p>послышалось?</p><p>— Нет, — жестко чеканит Сережа. — Ты мне больше не нужна. Забудь обо мне и о сыне. Ты его</p><p>больше никогда не увидишь.</p><p>В горле пересыхает: каждое слово бьет по мне, словно ударами хлыста. Я вижу, как он</p><p>отрывает взгляд от меня и смотрит на крошечный сверток в своих руках. На нашего сына.</p><p>— Прошу тебя, — голос мой уже дрожит, слезы текут по щекам. — Не забирай его… Не забирай</p><p>его у меня… Пожалуйста…</p><p>— Я сам решу, как распорядиться своим ребенком, — отвечает он негромко, но в голосе звучит</p><p>сталь. Девушка за его спиной прижимает малыша к себе, а сам Сережа поднимает черную папку. —</p><p>Здесь документы на развод. Если хочешь ему счастья, просто подпиши. Я оплачу твое лечение.</p><p>— В обмен на моего сына? — едва слышно переспрашиваю я.</p><p>— В обмен на моего сына, Лера, — холодно поправляет он. — Ты его больше никогда не увидишь.</p><p>Мне кажется, в этот момент я перестаю дышать. Если бы я стояла на ногах, я бы точно упала.</p><p>Мне вмиг становится так дурно, как не было ни разу при беременности. Взгляд фокусируется</p><p>только на малыше, которого уносят от меня. Я пытаюсь встать. Но ничего не получается. Мне</p><p>просто не дают выбора.</p></section><section><title><p>2 глава</p></title><p>Сейчас</p><p>Сердце стучит так громко, что кажется, его можно услышать даже за пределами офиса. Но</p><p>бывший муж ждет, прищурившись и с усмешкой, будто наблюдает за забавным представлением.</p><p>— Чего стоишь? Ты же «очень хочешь работать у меня»? Так чего ты ждешь? Поехали, —</p><p>повторяет он, стреляет в меня вызывающим взглядом, и я на секунду теряюсь, словно получаю</p><p>невидимую пощечину.</p><p>Нагло кривя губы, мужчина чуть склоняет голову набок, продолжая разглядывать меня таким же</p><p>пронзительным взглядом. Он издевается, и даже не пытается это скрыть. Я чувствую, как внутри</p><p>поднимается волна горечи и обиды. Но тут же пытаюсь успокоиться, вспомнив, зачем я все же</p><p>устраиваю это дебильное представление.</p><p>Мы идем по знакомым коридорам. Когда-то я носилась здесь со скоростью света, стараясь</p><p>успеть выполнить указания любимого человека. За этим поворотом — кабинет дизайнеров, там</p><p>дальше — отдел кадров, а если свернуть за угол, попадешь в уютную комнату отдыха… Как же</p><p>много воспоминаний. Но сейчас я стараюсь натянуть капюшон поглубже, чтобы никто не увидел</p><p>меня — измученную, чужую даже для самой себя. Вряд ли кто-то узнает бывшую жену босса в этой</p><p>девушке в застиранной толстовке.</p><p>Когда мы поженились, я поначалу продолжала работать здесь. Сперва мы никому не рассказывали</p><p>о нашем браке, но потом… Потом мне выдали новые документы, сменили бейджик на входе, и</p><p>девчонки в приемной завизжали от радости. Они привыкли побаиваться Сергея Шахова, но тогда</p><p>даже испуг куда-то исчез — все хлопали и поздравляли. Алина громко пожелала мне быть</p><p>сильной, ведь характер у Шахова весьма норовливый. Смешно вспоминать, что в тот момент я</p><p>лишь улыбалась, потому что жила в настоящей сказке: меня любили, обожали, а когда я</p><p>забеременела, он приказал мне бросить работу.</p><p>Однако все в один миг изменилось. Я догадываюсь, почему, но он так и не сказал ни слова, не</p><p>обвинил меня ни в чем. Просто поставил перед фактом, забрав моего малыша и оставив меня одну</p><p>после тяжелых родов. И теперь, впервые за полгода, я снова рядом с ним, а он говорит со мной</p><p>так, будто я ему должна несколько миллионов и не хочу их отдавать.</p><p>Хотя тут еще надо поспорить кто кому должен.</p><p>В машине повисает гулкая тишина. Водитель молча везет нас куда-то, пока Сергей, сидя рядом,</p><p>уткнулся в экран телефона, не обращая на меня ни капли внимания. И лишь когда мы</p><p>окончательно выезжаем за городскую черту, он блокирует телефон и поворачивается ко мне:</p><p>— Обсудим условия?</p><p>Я делаю глубокий вдох. Изнутри все сжимается, но пытаюсь выглядеть спокойнее, чем есть на</p><p>самом деле:</p><p>— У меня условие всего одно, — произношу негромко, но в голос стараюсь вложить как можно</p><p>больше уверенности. Да, я до сих пор боюсь его до дрожи, но материнский инстинкт сильнее</p><p>любого страха. — Мне нужно как можно скорее увидеть сына.</p><p>— А у меня — несколько, но они простые, — отвечает он тоном человека, решающего очередной</p><p>деловой вопрос. — Ты будешь ухаживать за ребенком, периодически готовить что-то мне. Уборкой</p><p>занимается персонал. Если вдруг понадобится выходной или захочешь премию…</p><p>— Выходной? — иронично фыркаю. — Чтобы отдохнуть от собственного ребенка? Я полгода</p><p>«отдыхала», как вы говорите, — вряд ли это можно назвать отдыхом, но он и сам об этом знает.</p><p>— Дима — мой сын, Лера, — четко поправляет Сергей, и от его тона меня передергивает. —</p><p>Какие условия у тебя?</p><p>— Я хочу жить рядом с сыном. Больше мне ничего не нужно — ни деньги, ни выходные.</p><p>— Ты сейчас серьезно? — он поднимает брови, будто искренне удивлен.</p><p>— Более чем, — отвечаю, не отводя взгляда. — Согласны?</p><p>— Согласен, — со странной легкостью заявляет он, и это выбивает меня из колеи. Все</p><p>происходит слишком просто, слишком быстро.</p><p>И это настораживает.</p><p>Мы въезжаем в закрытый поселок, проезжаем пост охраны, и я вижу нескончаемый ряд аккуратных</p><p>домиков, похожих один на другой. Сергей вглядывается в дорогу перед собой, потом, словно</p><p>вспомнив о чем-то важном, оборачивается ко мне:</p><p>— Еще одно условие, Лера. Никто не должен знать, где находится мой сын.</p><p>— Что у вас происходит? — спрашиваю, сглатывая комок, подкативший к горлу. Мне казалось,</p><p>что я знаю этого человека, но сейчас он снова кажется мне чужим. — Почему такая секретность?</p><p>— Я все сказал, — сдавленно произносит он. — Увижу, что ты кому-то что-то рассказала… и не</p><p>увидишь его больше.</p><p>— Что я тебе сделала? — вспыхиваю, забывая о вежливом «вы». Все это время я старалась</p><p>держать формальную дистанцию, но какое к черту уважение, если он обращается со мной словно с</p><p>пустым местом?</p><p>— Ты — ничего, — усмехается он. — Но так надо. Мне нужно защитить сына.</p><p>Я стискиваю зубы и отворачиваюсь к окну, стараясь спрятать горькие слезы и гнев. Все, что я</p><p>могу сделать сейчас, — принять его правила. Чтобы увидеть Диму. Чтобы быть рядом, несмотря</p><p>на свою боль и обиду.</p></section><section><title><p>3 глава</p></title><p>Пусть делает что хочет. Я уже не знаю, насколько далеко готова зайти, лишь бы быть рядом с</p><p>сыном. Я согласна на все, абсолютно на все, если это хоть на шаг приблизит меня к нему. Мои</p><p>родители мечтают увидеть внука и не скрывают негодования в адрес Шахова, но сейчас мне уже</p><p>все равно, кто и на кого обижен. Чувствую, в глубине у него нет ненависти ко мне, и дело не</p><p>в банальной ревности или подозрениях. Что‑то куда более серьезное сломало нам обоим жизнь.</p><p>Я ведь предупреждала его: если он полезет в государственные дела, тотчас найдутся те, кто</p><p>вспомнит, что у него есть семья. Тогда он был безмерно самоуверен и говорил, что сможет нас</p><p>защитить. Но, видимо, не смог… или не захотел. До конца не понимаю.</p><p>Машина сворачивает в самый конец улицы, где дорога утыкается в глухой лес. Появляются</p><p>ворота из кованого железа, которые беззвучно раздвигаются, и мы въезжаем на огромную, словно</p><p>нарисованную картинку. Меня неожиданно прошибает дрожь: все здесь выглядит так, будто мы</p><p>переступаем порог другого мира.</p><p>Дорога идет плавно и петляет между ухоженными газонами и стройными елями. Как в каком‑то</p><p>роскошном сказочном поместье, где каждый уголок выверен. Дом тут же поражает воображение:</p><p>светлый фасад с массивными колоннами, огромные окна с дорогими портьерами. Все залито мягким</p><p>светом, над головой тяжело вздыхают кроны высоких деревьев. В центре двора журчит фонтан, и</p><p>от этого негромкого звука у меня внутри щемит сердце. Природа, дом — все вокруг изящно и</p><p>безупречно, как на глянцевой картинке.</p><p>При виде охраны в черных костюмах я чуть сгибаюсь, стараясь стать незаметнее. Видела таких</p><p>же на воротах, и теперь — у входа. Они тут повсюду, чужие, непрозрачные фигуры, готовые от</p><p>чего‑то защищать или же держать меня взаперти. Не знаю, что больнее думать.</p><p>Открываю окно, чтобы на миг вдохнуть свежий воздух, смешанный с ароматом жасмина и только</p><p>что скошенной травы. Воздух кажется чище, чем в городе, будто я делаю первый глоток спустя</p><p>долгую, мучительную задержку дыхания. Все смотрится безукоризненно, но мое сердце сжимается</p><p>от странного предчувствия.</p><p>По узкой дорожке к дому идем рядом с Шаховым. Мне неуютно — задеваю его локтем, иногда он</p><p>неловко придерживает меня, и я замечаю, какой между нами образовался пропасть. Не</p><p>физическая, нет. Она внутри, на уровне душ. Я боюсь поднять на него взгляд, а он словно и не</p><p>жаждет разговора. Но тут плитка предательски подламывается под моим шагом — я падаю вперед,</p><p>и за секунду меня подхватывают широкие сильные ладони. Сердце срывается в бешеный ритм.</p><p>— Только вчера заказали новую плитку, — слышу его низкий голос рядом с ухом. — Дожди</p><p>размывают почву, приходится постоянно чинить…</p><p>— Хорошо… спасибо, — едва выдыхаю, стараясь не смотреть на него. Его объятия, пусть и</p><p>мгновенные, прожигают кожу. Хочется вырваться и тут же провалиться сквозь землю от</p><p>собственной уязвимости. Мне все равно на эту плитку, все равно на эти оправдания, лишь бы</p><p>скорее дойти до сына.</p><p>Пульс бьет в висках так сильно, что я готова зажать уши руками, лишь бы не слышать стук</p><p>крови. Ужас вьется под ребрами, ведь я боюсь: вдруг он сейчас придумает способ не пускать</p><p>меня к ребенку, вдруг найдет отговорку отложить встречу. Но он лишь идет рядом молча,</p><p>открывает дверь — и внутри дома меня накрывает горячей волной: там уже плачет малыш.</p><p>Этот крик — будто нож по сердцу. Он не просто зовет, он захлебывается, там слишком много</p><p>отчаяния в таком маленьком голосе. Бросаю в сторону рюкзак и ветровку, всхлипываю громче,</p><p>чем хотелось бы, потому что боль резанула насквозь. Но Сергей успевает первым, и я мчусь за</p><p>ним по звуку рыданий.</p><p>В гостиной вижу незнакомку, безуспешно пытающуюся успокоить малыша. Димочка изводится в</p><p>плаче, сбивчиво дергает ручками, захлебывается собственными слезами. Меня будто током</p><p>пронзает. Чужой дом, чужая обстановка, незнакомая женщина… И мой сын, который явно не</p><p>согласен с поведением этой женщины…</p><p>— Что вы творите, Лидия? Отойдите от малыша! — сипло приказывает Сергей, но мне сейчас нет</p><p>дела до ее испуганного лица. Я вижу лишь Диму.</p><p>Мой родной мальчик. Мое сокровище.</p><p>— Сергей Николаевич?.. Я только… я хотела его одеть перед прогулкой… — бормочет женщина, но</p><p>Шахов уже выводит ее из комнаты, а я не отрываю взгляд от малыша. Колени слабеют, и я</p><p>осторожно опускаюсь на пол, приникаю к его крошечной ступне носом. Горячие слезы мгновенно</p><p>жгут глаза. Этот еле уловимый детский запах сносит мне голову, внутри все трепещет.</p><p>Дима на миг затихает от неожиданности, широко распахивает глазенки, безмолвно изучая мое</p><p>лицо. Для него я чужая, новое лицо…</p><p>Боже, что ты наделал, Шахов?</p><p>Вижу, что подгузник у сына переполнен: скорее всего, Лидия не успела или малыш сходил еще</p><p>раз. Вот он и недоволен.</p><p>— Ну, солнышко, — шепчу, стягивая толстовку и кепку, и осторожно подхватываю его.</p><p>Невозможно описать, как он тяжело и сладко одновремено укладывается в мои руки. Как будто</p><p>действительно мой родной кусочек. Вдруг все вокруг стихает. Сердце замедляет свой безумный</p><p>темп, потому что я прижимаю его к груди, чувствую маленькие судорожные вздохи.</p><p>Мы вместе идем в ванную, и я меняю ему подгузник. Сын всматривается в меня, словно</p><p>привыкает, или вспоминает, мой голос и улыбку. Осторожно рассматривает, молчит и не плачет.</p><p>Ему интересно.</p><p>Он фыркает и выпускает смешные пузырьки слюны, а я трепетно вытираю его губки, чмокаю в</p><p>гладкий лобик, наслаждаясь нашей первой настоящей минутой близости. Пусть хотя бы пять минут</p><p>я побуду для него всем миром.</p><p>Пока он для меня уже как год и есть весь мир…</p><p>Дима все время следит за моим лицом, крошечные реснички дрожат, когда я киваю или тихо</p><p>шепчу:</p><p>— Мама здесь, моя радость, я с тобой.</p><p>Он улыбается, и мое сердце пылает от переполняющего счастья. И от осознания, что наша</p><p>разлука — это преступление перед материнством и его детством. Не прощу такого. Надеюсь,</p><p>Шахов это понимает.</p><p>Понимает, что он сделал.</p><p>Через пару минут малыш укутан, сухой, довольный, и с каждой секундой все меньше</p><p>всхлипывает. А я заставляю себя дышать ровнее, ощущаю, как к горлу подступает новый ком.</p><p>Смотрю на эти крохотные пальчики, на пухлые щечки — и внутри разрывается буря: горечь,</p><p>радость, обида, любовь, ненависть к тому, кто лишил нас стольких моментов.</p><p>Но сейчас рядом лишь мой сын. И это главное.</p><p>— Мой мальчик… — шепчу я, прижимая его ближе. — Теперь я не отдам тебя никому.</p><p>Пять минут. Пусть хотя бы эти пять минут будут только нашими.</p></section><section><title><p>4 глава</p></title><p>Когда мы оба одеты и более-менее удовлетворенные, мы вдвоем перебираемся к телевизору и</p><p>разглядываем небольшие статуэтки рыбок, расставленные на полке. Они нелепо покачиваются,</p><p>если чуть задеть их рукой, а я невольно думаю о том, что этих рыбок выбирал точно не Шахов.</p><p>Он не умеет выбирать что-то такое. Так что видимо и это перепоручил.</p><p>В этот момент в гостиную входит Сергей. Я точно не засекала, сколько его не было, но</p><p>ощущение такое, что не пять минут, а куда дольше — словно он исчез на часы. Он бросает</p><p>короткий взгляд на нас с сыном и опускается на край дивана с тяжелым выдохом:</p><p>— Я думал, он спит, — произносит почти буднично, однако в его голосе слышится отголосок</p><p>усталости. Разве он не робот? Только роботам чужды все чувства. Только робот мог бы так</p><p>поступить со мной. Но нет, увы, нет. Он не робот, а просто бесчувственный мужчина, лишивший</p><p>меня самого сокровенного. — Обычно он не капризничает только, когда не спит.</p><p>Я удерживаю сына на руках и смотрю на Шахова с какой‑то внутренней дрожью. Сына прижимаю</p><p>ближе, словно подсознательно пытаюсь уберечь нас обоих от резких решений и непредсказуемости</p><p>этого мужчины. Но в голосе все равно стараюсь звучать уверенно:</p><p>— Дайте мне режим дня ребенка и еще какие-то поручения на сегодня.</p><p>Слова выходят тверже, чем мой привычный ласковый тон, с которым я говорила с малышом только</p><p>что. Я отчетливо замечаю, как Дима мгновенно поднимает взгляд на меня, пытаясь понять,</p><p>почему мой голос звучит иначе. Внутри у меня от этого сжимается сердце, но я держусь.</p><p>— Хорошо. Режим дня распечатан на холодильнике, — Сергей ведет пальцами по ткани брюк,</p><p>будто старается хоть как‑то рассеять напряжение, и переводит взгляд на сына. Мой мальчик в</p><p>это время тянется к цепочке на моей шее, маленькие пальчики натыкаются на прохладный металл,</p><p>а по моей коже тут же пробегают мурашки. Каждый его неуклюжий жест напоминает, насколько</p><p>давно мне не доводилось держать его в руках. Полгода…</p><p>Спустя полгода я второй раз взяла его на руки.</p><p>Надеюсь ты горишь в собственном аду, Шахов…</p><p>— Я на ужин хочу что‑то мясное, — произносит Сергей, откинувшись на диван и вытягивая ноги</p><p>вперед. В его голосе скользит нотка расслабленности и привычной властности, а в глубине глаз</p><p>мерцает теплый отблеск дневного солнца, пробивающегося сквозь окно. — Напиши список охране,</p><p>они съездят за продуктами. И… если тебе нужно привезти какие-то вещи…</p><p>— У меня все с собой, — отвечаю я мягко, чувствуя, как щеки заливает легкий жар.</p><p>— Настолько была уверена в успехе, что пришла с багажом? — в его голосе звучит ироничная</p><p>усмешка, а губы едва заметно изгибаются в улыбке, подчеркивая красивую линию подбородка. Но</p><p>глаза… в них мелькает легкое напряжение, скрытое за притворным спокойствием. Его взгляд</p><p>скользит по мне медленно, будто пальцы касаются кожи, заставляя сердце пропускать удары и</p><p>дыхание становиться чаще. Он всегда так смотрит — словно пытается заглянуть мне под кожу,</p><p>проникнуть в самые глубины моих мыслей и желаний.</p><p>Как и обычно. Он хочет знать все.</p><p>— Мое же резюме не случайно попало к той женщине, — резко бросаю я, и мои пальцы невольно</p><p>сжимаются на ножке Димы. Слова слетают с губ слишком быстро, дерзко, что неожиданно даже для</p><p>меня самой. От этой дерзости я вздрагиваю, а по коже пробегают мурашки. Но я не отвожу</p><p>взгляд, удерживая его пронзительные, глубокие глаза. — Давай на чистоту? Зачем я тебе здесь</p><p>нужна?</p><p>Сергей чуть сдвигается на диване, и я ощущаю, как мягкая, бархатистая обивка пружинит под</p><p>его весом. Он теперь еще ближе, и я непроизвольно затаиваю дыхание, чувствуя, как воздух</p><p>между нами сгущается, наполняясь незримой, волнующей энергией. В это мгновение даже тихий</p><p>шорох ткани его рубашки звучит оглушающе громко.</p><p>Дима перестает играть с цепочкой, его большие, широко раскрытые глаза с любопытством</p><p>переводятся с меня на своего папу.</p><p>— Из-за него, — наконец произносит Сергей. Его голос звучит тише, мягче, с едва ощутимой</p><p>хрипотцой, и взгляд смягчается, становится теплее. Он смотрит на сына с такой глубокой</p><p>нежностью и вниманием, немного с удивлением, как быстро малыш расслабляется в моих руках,</p><p>как доверчиво прильнул к моей груди. — Дима сразу расслабился, когда ты взяла его на руки.</p><p>Значит, так и будет дальше.</p><p>Последние слова Сергей произносит почти шепотом, и я чувствую, как по телу пробегает</p><p>непрошеная дрожь. Теплая волна нежности и благодарности накрывает меня. Конечно, я не</p><p>простила его сию же секунду. Но все же.</p><p>Некоторое время мы молчим. Я ощущаю жаркий прилив эмоций: ненависть к Сергею за то, что он</p><p>все это время держал вдали от меня и сына, и необъяснимое облегчение, что сейчас я все же</p><p>тут, с малышом. Тем временем Дима маленькими пальчиками снова трогает кулон, его теплая</p><p>ладошка дарит мне успокоение, которого я искала долгие месяцы.</p><p>— Ты уверена, что не хочешь выходные? — в голосе Шахова звучит странное беспокойство. — Или</p><p>деньги… Я видел твою сумку, ты почти без вещей.</p><p>Я чуть фыркаю, отворачиваясь к малышу. На секунду прикрываю глаза, чтобы не показать, как</p><p>больно и обидно от его вопроса, как будто мне вообще это важно…</p><p>— Дай мне жить рядом с сыном. Я ничего не прошу взамен. Ничего, кроме права быть с ним.</p><p>Один лишний кусок еды для меня тебя не разорит… — меня словно пронзает молнией, я смотрю на</p><p>Диму и чувствую, как внутри растет решимость. — Просто… мне больше ничего не нужно, кроме</p><p>ребенка.</p><p>Сергей отводит взгляд. Я вижу, как он сглатывает, будто с трудом прогоняя какую‑то горечь:</p><p>— Прошу только об одном: не делай глупостей. Здесь вы оба защищены. Не увози его без нужды</p><p>и без охраны.</p><p>Тон его меняется, становится стальным. Я еле сдерживаю нервный смешок: «Защищены» — именно</p><p>так он это называет. Но сейчас мне выгоднее промолчать, чтобы не сорваться.</p><p>— Хорошо, Сергей.</p><p>На этом наш разговор прерывается, и я словно выдыхаю. В голове стучит: «Пока можешь,</p><p>держись тихо. Собирай факты. Жди.» Считаю это своей первой крохотной победой. Пусть он</p><p>уверен, что может заниматься своими делами и готовить какие‑то предвыборные речи. А я все</p><p>это время буду рядом с Димой и сделаю все, чтобы не упустить своего.</p><p>Шахов будет в восторге от слова “нет”, узнай, кто его предал. И кто поможет мне.</p><p>Первый день вместе с малышом проходит, как в теплом тумане. Мы заново знакомимся,</p><p>воссоединившись после долгой разлуки. Я ловлю каждый его смешной звук, каждую складочку на</p><p>пухлых ручках. Он непредсказуемо спит: днем засыпает на считанные минуты и тут же</p><p>просыпается, жмурится и капризничает Даже когда он хмурится и плюется кашей, а потом</p><p>радостно высасывает всю смесь, я чувствую, как мое сердце буквально срывается в бешеный скок</p><p>от счастья. Я могу снова смеяться, кривляться, показывать сыну рожицы, отвечая на его</p><p>детский хохот. Да, я вся вымазана кашей, да, я потом переодеваюсь прямо на кухне в пижаму,</p><p>зато ощущаю настоящее счастье.</p><p>Ближе к шести часам я заканчиваю готовить ужин — лазанью, приготовленную с огромным</p><p>старанием. Стою над блюдом, думаю, что вряд ли мне удастся полноценно поесть: я не могу</p><p>упустить шанса провести с сыном еще полчаса бодрствования, пока он не заснул. А потом</p><p>хочется хоть немного полюбоваться им спящим.</p><p>Когда привезли продукты, один из охранников, на вид холодный и равнодушный, вдруг сказал:</p><p>— Сергей Николаевич велел показать вам вашу спальню.</p><p>Он завел меня в просторную светлую комнату. Там уже стоит аккуратно собранная кроватка и</p><p>маленький манеж с игрушками. Я машинально отметила, что такой же манеж есть и в гостиной, а</p><p>значит, и здесь малыш может спокойно играть. Если в доме будут чужие люди или будет холодно</p><p>на улице.</p><p>Но… Какое‑то острое чувство ревности и обиды въедается в меня: неужели за все эти месяцы</p><p>ребенок был только с нянями? Неужели Димка не видел близких, кто любил бы его просто так?</p><p>Да, Сергей не поскупился ни на вещи, ни на игрушки — ребенку всего хватает в этом доме для</p><p>физического комфорта. Но мне интересно другое. Шахов сам хоть раз спал с ним? Хоть раз</p><p>кормил? Или все же нет? Неужели, Дима все эти полгода видел только чужих людей?</p><p>Боже мой…</p><p>Ужин так и остается на кухне до одиннадцати вечера. Я слышу шум машины под окном, а чуть</p><p>позже — негромкие шаги в полутемном доме. Тогда Дима уже крепко спит. Поглаживаю его пухлые</p><p>щечки, накрываю потеплее и решаю все же выйти посмотреть, кто там шоркается.</p><p>Как будто бы есть другие варианты, помимо одного единственного.</p><p>Лестничная и напольная подсветки — единственные источники света, и от этого дом кажется еще</p><p>более величественным и пустым. Я тихо следую на кухню и замечаю, как в ярком свете ламп</p><p>Сергей сидит за столом. Полуголый, без рубашки и майки, волосы влажные, видимо, только</p><p>принял душ. Тихо стучит ложкой о тарелку, доедая мою… или, вернее, свою лазанью.</p><p>— Приятного аппетита, — негромко говорю я, осторожно подходя к графину за водой и ощущая,</p><p>как внутри все напрягается. Стараюсь говорить ровно и спокойно, хотя сердце предательски</p><p>ускоряется, стоит лишь бросить быстрый взгляд на него. Его полуголое тело, слегка влажная</p><p>кожа, на которой играют мягкие отблески света, расслабленная, непринужденная поза — все это</p><p>заставляет дыхание становиться сбивчивым, а мысли путаться. Мокрая прядь волос, упавшая ему</p><p>на лоб, подчеркивает пронзительность взгляда, от которого я чувствую легкую слабость в</p><p>коленях.</p><p>— Спасибо, — произносит он, не сводя с меня глаз. Голос звучит низко, бархатисто, проникая</p><p>прямо под кожу. Я чувствую, как по спине пробегает жаркая волна, словно его взгляд способен</p><p>прожечь насквозь, коснуться чего-то очень личного и уязвимого во мне. — Вкусно, очень.</p><p>— Значит, я прошла испытательный срок? — пытаюсь усмехнуться, но голос звучит слишком</p><p>натянуто, с горькой ноткой прежних воспоминаний. В памяти мгновенно всплывают эпизоды из</p><p>прошлого, когда я так же старалась заслужить его одобрение, стать достойной его внимания и</p><p>любви. Я была его женой. Я была счастлива. Но он перечеркнул это одним поступком,</p><p>безжалостно и жестоко. Сердце болезненно сжимается от этой мысли.</p><p>— Лер, зачем ты так? — в его голосе проскальзывают нотки усталости и легкой укоризны. Он</p><p>смотрит на меня так, будто я причиняю ему физическую боль своими словами.</p><p>— Как? — резко вскидываю подбородок, мгновенно чувствуя, как внутри вспыхивает гнев и</p><p>обида. Но тут же осеклась, стараясь не выдать своих эмоций. Делаю глубокий вдох, злясь на</p><p>себя за то, что позволяю ему так легко выводить меня из равновесия. — Нет, не сегодня. Я</p><p>устала.</p><p>Сергей вскакивает с места так быстро и резко, что я вздрагиваю от неожиданности. Он</p><p>мгновенно оказывается рядом, его присутствие подавляет и одновременно завораживает. Воздух</p><p>между нами сгущается, наполняется напряжением и жаром. Я вижу, как напряглись его плечи, как</p><p>он почти бессознательно потянулся ко мне, словно хочет остановить, удержать, прикоснуться.</p><p>— Лера… — его голос хриплый, наполненный эмоциями, и от этого имени, произнесенного им так</p><p>тихо и чувственно, у меня подкашиваются ноги.</p><p>— Нет, ни за что! — шепчу я, со смешанным чувством страха и отчаянной решимости, отступая</p><p>назад. Сердце гулко колотится в груди, кровь шумит в ушах. Каждое движение кажется</p><p>замедленным, нереальным. Я отступаю, стараясь сохранить дистанцию, словно этот небольшой</p><p>промежуток пространства способен уберечь меня от новых ран и боли, которую он уже однажды</p><p>причинил.</p><p>Но глубоко внутри, в самом укромном уголке души, я все еще отчаянно хочу, чтобы он</p><p>остановил меня.</p><p>И пока он тянется ко мне, словно пытается перехватить, удержать, вернуть, — я, не давая</p><p>себе даже взглянуть в его глаза, осторожно, но быстро выскальзываю из комнаты. Холодный</p><p>воздух коридора ударяет в лицо, будто обволакивает меня трезвостью, и я бегу — почти</p><p>неслышно, на цыпочках, но с бешено стучащим сердцем, которое глухо отдает в ушах. Каждый шаг</p><p>отдается в позвоночнике отголосками паники, а дыхание становится резким и прерывистым.</p><p>Мне до безумия страшно — от самой мысли, что он может броситься следом, схватить, прижать к</p><p>себе, обнять так, как раньше. А я снова поддамся. Снова дрогну. Снова потеряюсь в этих</p><p>сильных руках, которые когда-то были моей единственной опорой и защитой.</p><p>Но сейчас, вместе со страхом, внутри пульсирует злость. Горячая, колючая, почти ядовитая.</p><p>Бешенство, что когда-то я сама бежала к нему в эти самые объятия. Что выбирала его, прощала,</p><p>жила им.</p><p>Скрывшись за дверью своей спальни, я захлопываю ее почти беззвучно, и сразу же прижимаюсь к</p><p>ней спиной. Дерево холодное, шершавое, и это ощущение помогает немного прийти в себя.</p><p>Вдох-выдох, вдох-выдох.</p><p>Это его дом. Отражение его души. Просторный, стильный, наполненный его запахом, его вещами,</p><p>его властью. Здесь все пронизано им. А я, как словно призрак из прошлой жизни, просто</p><p>существую здесь.</p><p>Временно.</p><p>Ради Димы…</p><p>Потому что сын — это все, что у меня есть. Ради него я сожму зубы, проглочу обиду, проживу</p><p>эту фальшь «мирного сожительства» с бывшим мужем. Но допустить Сергея ближе… впустить его в</p><p>душу снова… нет.</p><p>Я не могу.</p><p>И не хочу.</p><p>Я зажмуриваюсь, упираясь затылком в дерево. Сквозь веки проступают жгучие слезы, но я не</p><p>позволяю им пролиться. Дышу медленно, стараясь унять дрожь в коленях. Нельзя разбудить</p><p>малыша. Он спит, свернувшись клубочком, в своей кроватке, и должен чувствовать только покой</p><p>и безопасность.</p><p>А внутри все клокочет. Безмолвная ярость царапает грудную клетку изнутри, а сердце ноет от</p><p>странной, давящей боли. Я помню, как раньше любила в нем все — даже его мокрые волосы после</p><p>душа, даже усталые поздние шаги по дому, даже запах сигарет, которыми он иногда пах.</p><p>Теперь каждое его касание приносит невыносимую боль. Я больше не его. И он не мой. Мы</p><p>чужие, пусть и живем под одной крышей.</p><p>— Нет. Ни за что… — шепчу одними губами, прижав ладонь к груди.</p><p>Повторяю, как заклинание, как щит. И стою так долго, прислушиваясь к звукам за дверью.</p><p>Слышу, как его шаги замирают. Как где-то в глубине дома меркнет свет, погружая все</p><p>пространство в тягучую, напряженную тишину.</p><p>А я все стою, будто боюсь, что стоит мне сделать шаг — и я снова влюблюсь в него.</p><p>И ослепну снова.</p></section><section><title><p>5 глава</p></title><p>Все внутри дрожит, но я сдерживаю себя — не смею потревожить чуткий сон малыша, который</p><p>тихо сопит за перегородкой в своей кроватке, свернувшись клубочком под мягким пледом. Его</p><p>дыхание — словно якорь, удерживающий меня на плаву.</p><p>Я вжимаюсь лопатками в прохладную деревянную панель, чувствуя, как шелковая ткань платья</p><p>слегка скользит по коже. Затылком упираюсь в отделанную дорогим деревом дверь, голова</p><p>медленно отклоняется назад. И только когда ощущаю под собой твердую, неподвижную опору, из</p><p>горла срывается прерывистый, сдавленный вздох — почти стон. Грудь сжата, дыхание рваное.</p><p>Легкие будто забыли, как это наполняться воздухом.</p><p>Мне предстоит долгая, изматывающая борьба. Я это знаю. И чувствую каждой клеткой: мышцы</p><p>напряжены, как перед прыжком в ледяную воду, а внутри глухо гудит тревога.</p><p>Все шло не по плану. Никто и представить не мог, что мы будем жить теперь снова под одной</p><p>крышей. Родители были в шоке, когда я сказала, что фактически возвращаюсь к человеку,</p><p>который однажды лишил меня самого дорогого. Отец побледнел, схватился за грудь, я впервые</p><p>увидела в его глазах не просто тревогу — ужас. Он громко возмущался, метался по кухне,</p><p>пытаясь понять, как я могу переступить порог дома того, кто сделал мне так больно.</p><p>А я — переступила. Ради сына. Только ради него. Ради таких вот тихих ночей, когда я могу</p><p>прижаться к его теплому боку, почувствовать запах детского шампуня, услышать, как чмокает</p><p>губками сквозь сон или увидеть как утром будет мне улыбаться и ждать свой завтрак…</p><p>Вспоминаю, как уже унижалась перед Шаховым. Как глотала слезы, собирала себя по осколкам,</p><p>когда он смотрел мимо, когда отстранялся, когда позволял другим женщинам касаться себя при</p><p>мне, как будто я — никто.</p><p>Эта боль до сих пор жива.</p><p>Внутри все сжимается, когда всплывают эти сцены: чужие руки на его теле, глупый смех, ее</p><p>губы, от которых у меня перехватывало дыхание — не от ревности, нет, от бессилия.</p><p>Я тогда была влюблена до безумия, и он знал это.</p><p>И все равно пользовался, выжимал меня до последней капли, пока не осталась одна…</p><p>И все же сейчас я снова здесь. Все ради Димы. Я слышу его тихое, ровное дыхание. Оно</p><p>проникает в меня, заполняет все вокруг, как тонкая, прозрачная нить. Я улавливаю каждый</p><p>звук, каждый шорох, словно боюсь снова потерять его, даже на миг. Один день рядом — и</p><p>кажется, будто этих полугода разлуки не было вовсе.</p><p>Я словно ожила.</p><p>Я готова терпеть. И замки, и стены, и камеры, и этого человека, от одного взгляда которого</p><p>у меня сжимаются внутренности. Я готова… и я ненавижу. Каждая клеточка кожи натянута, будто</p><p>вот-вот лопнет, внутри стоит плотный, вязкий ком. В горле поднимается хрип, злой, дикий,</p><p>будто внутри меня что-то рвется наружу. Я сжимаю зубы до боли в челюсти, чтобы не заорать.</p><p>Хочется разбить что-то, закричать, броситься на него с кулаками, но…</p><p>Я не могу. Малыш спит всего в нескольких метрах. Потревожить его сон — преступление, на</p><p>которое я не пойду.</p><p>Если Сергей думает, что я готова снова впасть в зависимость от его прикосновений, что я,</p><p>как раньше, растекусь в его объятиях ради ребенка, — он жестоко ошибается.</p><p>Все кончено. Давно.</p><p>Он — опасен. Этот мужчина умеет разрушать молча. Он не кричит, не обвиняет, он просто дает</p><p>указания, нажимает кнопки давления, пишет сообщения и приказы — и твоя жизнь рушится. Таких</p><p>мужчин боишься даже тогда, когда любишь. Особенно тогда, когда любишь. Потому что влюбленная</p><p>женщина — уязвимее всех.</p><p>Я знаю: моему сыну не место рядом с таким человеком. Да и мне тоже. Но пока… пока нет</p><p>другого выхода. Пока — я останусь.</p><p>И, вжимаясь в дверь, вытираю щеки ладонями, оставляя на коже липкие следы слез, смешанных с</p><p>послевкусием страха и горечи.</p><p>Всю ночь я почти не сомкнула глаз. Лежала, прислушиваясь то к любому скрипу пола, то к вою</p><p>ветра за окном, то к шорохам, которые мог издавать малыш. Каждый раз вздрагивала, будто</p><p>ожидая, что в комнату ворвется кто‑то… не кто-то. Сам Сергей. Даже запертая дверь не</p><p>приносила спасения от липких мыслей и тревог.</p><p>Под утро сил больше не остается. Я тихо выбираюсь из комнаты, чтобы заняться завтраком.</p><p>Проще двигаться, чем лежать и задыхаться в собственных кошмарах. Но прежде — душ. Холодная</p><p>вода обжигает кожу контрастом, я усиленно тру мочалкой плечи и руки, как будто могу смыть с</p><p>себя страх и напряжение. Пусть сын не ощущает моей дрожи и нервов, ему нужно спокойствие.</p><p>Вот только я выхожу из ванной, стянув полотенце и не успев додумать, что дверь‑то не</p><p>заперла. И в этот момент вижу Шахова — с ребенком на руках. Его неожиданное появление у нас</p><p>в спальне, мгновенно приковывает меня, я замираю в ступоре. Дима куксится, кажется, готов</p><p>вот‑вот расплакаться, а Сергей бесцеремонно скользит взглядом по моим обнаженным плечам,</p><p>плотно сжатым бедрам, ногам… я буквально физически ощущаю, как он «сдирает с меня кожу» этим</p><p>взглядом.</p><p>— Ты похудела, — буднично отмечает он, бросая на меня короткий, скользящий взгляд, словно</p><p>оценивает не с волнением, а мимоходом, как будто замечает новую царапину на машине. Его</p><p>глаза медленно проходят по моему силуэту — от плеч к талии, и я чувствую это физически: как</p><p>будто чужие пальцы касаются меня сквозь одежду.</p><p>— Почему вы здесь? — выдавливаю я сквозь зубы, и внутри все сжимается от раздражения. Меня</p><p>трясет от этой злости, притаившейся в глубине грудной клетки. Он вторгается в мое</p><p>пространство, как будто оно — ничто, как будто здесь нет моих границ. Его легкость, с</p><p>которой он переступает через закрытые двери, говорит о главном: даже в этих четырех стенах я</p><p>не в безопасности.</p><p>— Это мой дом. И у меня есть ключи от любой комнаты, — отвечает он с холодной, колючей</p><p>отстраненностью. Я вздрагиваю от его голоса. — К тому же, почему ты заперла здесь моего</p><p>сына?</p><p>Он прищуривается. В его взгляде — острая догадка, и я вижу, как внутри него уже рождается</p><p>раздражение. Он знает, почему. Он знает — и все же спрашивает. Медленно, но сдержанно я</p><p>выпрямляюсь, прижимая руки к бокам, чтобы не выдать дрожь.</p><p>— Я боюсь вас, — говорю я негромко, но с отчетливой твердостью в голосе. Смотрю прямо в его</p><p>глаза, не отводя взгляда, не позволяя себе опустить голову. Пусть знает.</p><p>Пусть слышит это.</p><p>Он замирает. Мгновение молчит, и кажется, будто воздух в комнате становится гуще, плотнее.</p><p>Его глаза вспыхивают холодным светом, но он сдерживает эмоции, сглатывает:</p><p>— Хорошо. Тогда давай договоримся: ты не закрываешь двери, а я не вхожу без твоего</p><p>разрешения. — Его голос становится ниже, сдержаннее, но чувствую, как он напряжен. Он делает</p><p>шаг назад, будто собирается уйти. — Собирайся быстрее и спускайся на завтрак, мы с Димой</p><p>ждем.</p><p>Я наблюдаю, как он разворачивается, но в следующую секунду — будто на автопилоте — бросаюсь</p><p>к нему. За секунду преодолеваю расстояние и беру малыша на руки. Его теплое, немного еще</p><p>сонное тельце прижимается ко мне, и в груди тут же становится теплее.</p><p>Дима зевает, тянется ко мне ладошками, и я ощущаю его влажный подгузник — и серьезный</p><p>взгляд Сергея. Малыш то смотрит на меня, то на него, моргая, будто не понимая, кто из нас</p><p>сейчас сердится, а кто улыбается. Он хмурится, начинает вертеться — становится очевидно:</p><p>памперс нужно менять, и срочно.</p><p>— Вы, вероятно, не в курсе, — произношу я, специально делая голос мягким, но колючим — как</p><p>бархат с шипами. — Но после сна ребенку нужно поменять подгузник, помыть, переодеть. — Я</p><p>смотрю на Сергея прямо, прицельно, с упрямством в глазах. — Это называется забота.</p><p>На лице Сергея — секундная растерянность. Едва уловимая пауза, едва заметный кивок. Его</p><p>взгляд становится жестким, но не агрессивным — скорее, осознающим. Он ведь действительно</p><p>никогда этого не делал. Могу на это поспорить. В его расписании всегда были и будутважные</p><p>сделки, встречи, длинные черные авто… но не пеленки. Не маленькие пяточки и запах молочной</p><p>присыпки.</p><p>— Хорошо. Просто обычно я уезжаю, пока он еще спит, — пробормотал он, уже глядя в сторону.</p><p>На лице на миг появляется странная, почти уязвимая тень, но он тут же разворачивается и</p><p>уходит, оставляя за собой след тяжелой тишины.</p><p>Я выдыхаю — медленно, глубоко, будто только что вынырнула из ледяной воды. Руки все еще</p><p>дрожат, но я заставляю себя сосредоточиться на сыне. Ощущаю, как он дышит мне в шею, как его</p><p>пальчики цепляются за мою кофту, и этот контакт — лучшее лекарство от всех тревог.</p><p>Теперь я не одна. У меня есть он.</p><p>Через несколько минут в комнате царит другой ритм: мирный, привычный. Я меняю подгузник,</p><p>аккуратно споласкиваю Димку теплой водой, вытираю мягким полотенцем, обнимаю его, прижимая к</p><p>себе. Его кожа теплая, розовая, пахнет чистотой и чем-то домашним, уютным. Он улыбается,</p><p>держа в руках погремушку, а потом начинает возмущенно фыркать, когда я тянусь за кофточкой.</p><p>Протестует, извивается, будто совсем не хочет одеваться.</p><p>Спускаемся вниз, и я сразу замечаю аромат свежесваренного кофе, жирного бекона и яичницы,</p><p>пропитавший весь первый этаж. С удивлением понимаю, что это сам Сергей готовит завтрак.</p><p>Странно… он ведь раньше, пока я тут не стала жить, или совсем не ел дома, или поручал все</p><p>прислуге.</p><p>Кухня просторная и легко позволяет нам не пересекаться: он жарит еду на одной стороне, я</p><p>готовлю малышу смесь на другой, ставлю чайник для зеленого чая. Все это делаю машинально,</p><p>стараясь не думать о том, что он рядом, и не ловить его взгляды.</p><p>— Садись, ешь, — бормочет он без лишних эмоций, разворачивая две тарелки. — И выпей кофе.</p><p>Ты не спала почти всю ночь, так ведь?</p><p>Как он догадался? Вновь ощущаю раздраженные уколы — наверное, слышал, как я ворочалась. Или</p><p>камеры у него повсюду.</p><p>— Спасибо, — отвечаю сухо. — Но я заварю себе чай и приготовлю кашу.</p><p>Он резко поворачивается, метает взгляд, будто стрелу:</p><p>— Ты ела мои завтраки два года и не жаловалась. Обещаю, я не испортился как повар.</p><p>Мгновенно сглатываю ком в горле. Я слишком хорошо помню его утренние обеды, наш общий</p><p>ритуал, когда мы по выходным часами могли завтракать, болтать и смотреть друг на друга с</p><p>теплом. Тогда это было счастье, сейчас — только леденящая пустота. Но мне приходится</p><p>объясниться, иначе не отвяжется:</p><p>— Я не пью кофе и не ем бекон, — вкрадчиво произношу, отворачиваясь. — Извините.</p><p>— Почему? — спрашивает он недоверчиво. — Говори. Я хочу знать, что с тобой.</p><p>Его настойчивость пугает, но отчасти у меня внутри все негодует: «Почему он вдруг решил</p><p>проявить такое участие?»</p><p>— Когда‑то я тоже любила крепкий кофе и бекончик, особенно с вами, — признаю негромко. — Но</p><p>теперь у меня проблемы со здоровьем. Принимать жирное и кофеин мне нельзя, особенно после</p><p>антидепрессантов, даже если сейчас я уже их не пью. Я посадила желудок и не хочу снова</p><p>проходить через больницы. Могу показать медкнижку, не сомневайтесь, я не прикидываюсь.</p><p>Сергей стискивает губы, смягчаясь лишь на секунду:</p><p>— У тебя… серьезные проблемы?</p><p>— Ну да. — Гляжу прямо ему в глаза, ощущая, как в памяти всплывают мучительные дни в</p><p>роддоме и после, когда я была абсолютно здорова, но все пошло наперекосяк благодаря</p><p>«подтасованным документам» и его действиям. — На самом деле, я была в порядке. Но… вы ведь в</p><p>курсе. Вы же платили врачам, чтобы подделать мой диагноз.</p><p>Секунду он молчит, явно борясь с чем‑то внутри. А во мне вскипает горькая обида и</p><p>воспоминания о том, как меня запирали в больнице под предлогом «лечения», а ребенок в это</p><p>время находился у него. Дима тихо причмокивает своей бутылочкой, поглядывает то на меня, то</p><p>на своего папу, совершенно не понимая, насколько все вокруг насыщено подспудным конфликтом.</p><p>И я про себя повторяю как мантру: «Ради сына… Все это ради сына».</p><p>Но ненависть к нему, к этому мужчине, словно растекается внутри огненной рекой, угрожая</p><p>спалить и без того измученное сердце.</p></section><section><title><p>6 глава</p></title><p>Когда за Шаховым закрывается дверь, я словно выныриваю из удушающего пространства: внезапно</p><p>в просторном доме становится легко дышать. То самое место, которое минуту назад, кажется,</p><p>сжималось со всех сторон, теперь не сжимается.</p><p>Он уехал как можно скорее, позволив мне и сыну побыть вдвоем.</p><p>Как будто я сбросила невидимые оковы — вот он, первый светлый момент за утро. Димочка,</p><p>заливисто улюлюкая, лежит на мягком коврике и играет с погремушкой. Слышу, как шарики внутри</p><p>звонко перекатываются, отчего малыш хихикает, размахивая ручками. Ножки дергаются энергично,</p><p>будто он хочет куда-то умчаться на этих крошечных ступнях.</p><p>От одной мысли, что теперь могу прикасаться к сыну без страха, внутри все теплеет. Как</p><p>часто я мечтала о таком простом счастье: видеть его улыбку каждый божий день, слышать</p><p>смешные возгласы, обнимать, целовать. Кажется, я до сих пор не до конца верю, что это правда</p><p>— он рядом, мой родной мальчик.</p><p>Это уже не сон.</p><p>В гостиной светло, солнце мягко льется сквозь светлые шторы, до пола спадающие ровной</p><p>волной. Все выглядит настолько упорядоченно: игрушки в манеже разложены по цветам, плед</p><p>застелен так ровно, будто здесь никто не живет. Этот стерильный порядок немного гнетет, ведь</p><p>я привыкла к легкому хаосу, хотелось бы раскидать детских игрушек, не проветривать</p><p>сладковатый запах каши и молока. Но что уж поделать: Шахов — законченный перфекционист. Все</p><p>должно быть подчинено его идеальному порядку.</p><p>Сажусь рядышком с Димой, и он тянется к мягкому мишке, успевая одной рукой ухватить</p><p>игрушку, дергает ее и заливается победоносным смехом. На миг мое сердце сжимается от</p><p>нежности: это беззубое счастье передо мной — словно лучшее доказательство, что я не зря</p><p>сражалась и вырывалась обратно.</p><p>— Ну что, солнышко, — шепотом говорю я, беря его на руки и прижимая к себе. Чувствую, как</p><p>крошечные пальчики хватаются за край футболки. — Столько всего нужно наверстать. Посмотрим,</p><p>что тут с тобой делали, пока меня не было…</p><p>Я укладываю малыша на коврик, чтобы он был рядом, и принимаюсь листать его медицинскую</p><p>карту. Пробегаю глазами по записям и невольно хмурюсь: врач говорит, что долгие периоды сна</p><p>«в порядке нормы», но мне это кажется странным. Дима уже достаточно большой — он вполне</p><p>может активно развиваться, играть, сидеть. Почему же тогда его день — это почти бесконечная</p><p>череда сна да коротких кормлений? Будто его специально укачивали, чтобы он никому не мешал.</p><p>Стараясь не пугаться заранее, открываю свой старенький ноутбук — тот самый, что мне подарил</p><p>когда-то Шахов. Начинаю составлять новый распорядок дня, расписание прикорма и развивалок. Я</p><p>чувствую, как внутри разгорается решимость. Если никто не занимался моим сыном</p><p>по-настоящему, значит, займусь я.</p><p>Закрыв ноут, я беру несколько ярких игрушек и выкладываю их рядом с Димой, побуждая его к</p><p>игре. Он поднимает на меня большие голубые глаза — в них смесь интереса и веселья.</p><p>— Давай взглянем, что тут у нас, — негромко говорю, протягивая ему пирамидку с кольцами.</p><p>Малыш хватает одно колечко, смотрит на меня, словно прося одобрения, и тут же смеется,</p><p>бросая игрушку. Его звонкий смех будто смывает из меня всю горечь последних месяцев.</p><p>Димка заливается хохотом, каждый раз поглядывая на меня, ожидая реакции, и я весело смеюсь</p><p>в ответ, чувствуя, как в груди оживает давно забытое тепло. Мы игнорируем, что по графику,</p><p>возможно, ему пора спать. Пусть он почувствует, что теперь все будет по-другому, ярче,</p><p>теплее. С мамой.</p><p>Теперь он всегда будет с мамой.</p><p>Планируя прогулку, я решаю повнимательнее осмотреть дом. Все-таки мне нужно знать, где мы</p><p>живем, какие тут порядки. Дом действительно огромен и напоминает музей: высокие потолки,</p><p>массивные хрустальные люстры, пол из гладкого мрамора, по которому стучат мои шаги,</p><p>отдаваясь тихим эхом. Великолепная мебель темных пород, картины в роскошных золоченых рамах</p><p>— все это кричит о богатстве и статусе Шахова. Вместе с тем, я замечаю кое-где его личные</p><p>вещи: книга, оставленная на столике, шарф на вешалке, несколько папок на полке — и всюду</p><p>ощущаю его запах. Словно негласное присутствие хозяина.</p><p>На кухне впечатляет огромный черный холодильник, рядом встроена кофемашина, а за барной</p><p>стойкой стоят бутылки дорогого алкоголя, выглядящие нетронутыми. Может, он пьет рюмку и тут</p><p>же докупает новую бутылку в коллекцию, я не удивлюсь. Таков Сергей: все подчинено его</p><p>выверенному вкусу.</p><p>Наконец мы выходим во двор, и я поражаюсь педантичности, с которой все обустроено снаружи.</p><p>Газоны одинаковой высоты, ровные кусты, аккуратные дорожки из ровного камня, аккуратные</p><p>клумбы, кажется — если упадет хоть один листок, его мигом подберут. Цветы повсюду, яркие,</p><p>будто их поливают чуть ли не каждый час. В центре двора нежно плещет фонтан: вода взлетает</p><p>тонкими струйками и с тихим журчанием падает обратно, искрясь в лучах солнца.</p><p>Дима замирает, смотрит на фонтан широко раскрытыми глазами, а потом тянет ножки и звонко</p><p>смеется. Я подхватываю его, подношу к воде — мы осторожно трогаем прохладную влагу пальцами</p><p>и вместе смеемся, словно два ребенка. Может, я и в самом деле немного впадаю в детство рядом</p><p>с ним, ведь сейчас чувствую себя счастливее, чем за все прошедшие месяцы.</p><p>Вдыхаю свежий аромат скошенной травы, смешанный с запахом цветущих кустов, и хоть воздух</p><p>кажется чистейшим, внутри не покидает предчувствие, что здесь все слишком идеально. Не</p><p>хватает чего-то… простого и живого…</p><p>Может, настоящего уюта?</p><p>Заметив краем глаза, что в стороне маячит охрана в черных костюмах, я усиливаю</p><p>бдительность. Они словно расставлены повсюду — стоит свернуть не туда, как сразу наткнешься</p><p>на чью-то невозмутимую фигуру. И никто не покажет лишней эмоции. Мне бы непременно нужно</p><p>поговорить с кем-то из них: если придется бежать, может, хоть один парень из охраны окажется</p><p>разговорчивым и выдаст что-то полезное.</p><p>Возвращаемся в дом, и я кормлю Диму, а он вполоборота смотрит на меня, причмокивает</p><p>губками, хлюпая едой на крошечную вилочку. Какой же он замечательный, когда рад и доволен</p><p>вниманием. Я осознаю, как для ребенка важны общение и тактильный контакт. Где все это было</p><p>раньше? Или он целыми днями кочевал на руках у сменяющихся нянь?</p><p>Но меня вдруг прошибает липкий холод осознания. В этом доме наверняка полно камер. Я даже</p><p>успела заметить одну в углу гостиной, а если обойти помещения внимательнее, думаю, увижу их</p><p>куда больше. Наверняка Сергей следит за каждым моим движением — и за каждым вдохом Димы</p><p>тоже. Я чувствую, как будто меня выставили на обозрение под стеклянным колпаком.</p><p>Доев, я медленно поднимаюсь из‑за стола, чувствуя, как тусклый свет кухонной лампы —</p><p>желтый, будто выгоревший — ложится на мое лицо. В уголке потолка безмолвно поблескивает</p><p>черный глазок камеры: стеклянный, холодный. Комок подступает к горлу, но я заставляю себя</p><p>выглядеть спокойной, будто все в порядке. Подхватываю ноутбук и делаю вид, что срочно ищу</p><p>что‑то в интернете: пальцы нервно танцуют по клавиатуре, хотя экран безмятежно отражает</p><p>только мое собственное, побледневшее лицо. В голове же стучит мысль — нужно понять, нет ли у</p><p>Сергея каких‑то документов на сына: свидетельств, доверенностей, любых бумаг, позволяющих</p><p>ему вывезти Диму когда угодно.</p><p>Шаги эхом отдаются в полутемном коридоре, когда я поднимаюсь на третий этаж. Запах свежего</p><p>лака для паркета смешивается с едва уловимым ароматом мужского парфюма — резкий,</p><p>мятно‑древесный, такой же безукоризненный, как и сам хозяин дома. Вдруг замечаю приоткрытую</p><p>дверь — спальню Шахова. Дергаюсь, будто пойманная на месте преступления, но быстро нахожу</p><p>предлог. Делаю вид, что ищу какую‑то сумку с детскими вещами.</p><p>Замираю на пороге. Полутень ложится на безупречный интерьер. Широкая кровать застелена</p><p>стильным, шелковым черным бельем, ни одной складки. Массивный черный шкаф с глянцевыми</p><p>дверцами отражает мою хрупкую фигуру, а высокое зеркало в резной раме тянется почти до</p><p>потолка, напоминая музейный экспонат. Все здесь кажется холодным, безличным, будто в этой</p><p>комнате вообще не живут. Очень холодно и мрачно.</p><p>Но взгляд цепляется за маленькую коробочку на комоде — она выглядит почти неуместно среди</p><p>стерильного порядка. Сердце сжимается от необъяснимого предчувствия. Кончики пальцев слегка</p><p>дрожат, когда я, вопреки осторожности, подхожу ближе. Крышка податливо приоткрывается, и я</p><p>замираю. Внутри лежит обручальное кольцо — его, то самое, что я надевала Сергею на свадьбе.</p><p>Матовый блеск металла вспыхивает теплым отсветом, а гравировка с моим именем все еще четкая,</p><p>словно время не властно над этими тонкими буквами. У меня ведь было такое же, только с его</p><p>именем… Где оно теперь?..</p><p>Сердце судорожно сокращается, по телу прокатывается горячая дрожь, будто кто‑то вылил</p><p>внутрь меня раскаленный металл. Почему он хранит это кольцо? Давно ли? Для чего? Если он</p><p>вычеркнул меня из своей жизни, зачем держать воспоминание под рукой, да еще так бережно и на</p><p>видном месте?</p><p>От накативших эмоций в горле становится тесно, глаза мгновенно заполняет жгучая влага. Я</p><p>судорожно сжимаю крышку коробочки, всматриваясь в тусклый, почти печальный блеск металла.</p><p>Внутри меня ворочается горькая обида и страшная тоска по тому времени, когда мы были семьей</p><p>— или когда мне хотя бы казалось, что ею являемся. Пахнет теперь в его спальне иначе: легкая</p><p>нотка лаванды от кондиционера для белья смешивается с неуловимым запахом его любимых Армани.</p><p>Неужели в его холодном, безупречном мире нашлось место для этой хрупкой памяти? Или это</p><p>очередной крючок, на котором Шахов хочет поймать мои чувства, не давая им окончательно</p><p>оборваться?</p><p>Я не знаю.</p><p>Но сейчас понимаю одно: меня здесь еще многое ждет, и все мои прежние представления о том,</p><p>что он разлюбил или забыл, могут обернуться совсем другим поворотом.</p><p>С тяжелым сердцем закрываю коробочку — щелчок крышки раздается громче выстрела в безмолвии</p><p>комнаты — и выскальзываю в коридор. Холодный воздух будто обнимает плечи, и я чувствую, как</p><p>слезы медленно стынут в груди.</p><p>Как же мне выдержать все это?</p></section><section><title><p>7 глава</p></title><p>На кухне стоит настоящий гвалт: шумят кастрюли, сковородка звонко булькает под шкворчание</p><p>мяса, все вокруг пропитано запахом теплых специй и готовящегося ужина. Казалось бы, полный</p><p>уют: вот только душа у меня вовсе не на месте. Как только слышу, что входная дверь хлопает,</p><p>внутри все обрывается. Шахов вернулся. И внезапно мне уже не хочется заканчивать готовку —</p><p>слишком сильно нервничаю.</p><p>Поджимаю губы и стараюсь выдать максимальную сосредоточенность на нарезаемых овощах, будто</p><p>не замечая его приближения. Но я хорошо знаю каждый оттенок его шагов. Тяжелые, уверенные, в</p><p>нужном ритме отдающиеся эхом по коридору. Стоит ему появиться в дверном проеме — и можно</p><p>ощутить, как воздух сжимается, как будто не хватает кислорода.</p><p>— Вы как‑то рано, — произношу с почти наигранной небрежностью, не разворачиваясь. Лезвие</p><p>ножа ритмично стучит о деревянную доску, рассекая плотную морковь; ярко‑оранжевые кружки</p><p>прыгают по мраморной столешнице, словно пытаясь сбежать. Теплый пар от кипящего бульона</p><p>окутывает лицо тонкой влажной вуалью.</p><p>— Я думала, у меня еще есть время закончить все.</p><p>— Дела закончились быстрее, чем планировал, — отвечает он ровно. Я кожей чувствую, как его</p><p>взгляд буравит мне спину: горячий, требовательный. Но мне не страшно. В этой невидимой</p><p>тягучей нити — привычное желание Сергея контролировать все и вся. Даже воздух, кажется,</p><p>натягивается между нами, звенит, как струна.</p><p>А я не боюсь, потому что он ничего не может мне сделать. И не сделает.</p><p>Пару секунд — давящая тишина, и я уже почти готова обернуться, когда наконец слышу:</p><p>— Я заметил, ты решила сменить Димин режим дня, — его голос чуть натянут. Любопытство и</p><p>едва уловимая претензия скользят в его хрипловатом тоне. Злится, что я сама так решила?</p><p>Поворачиваюсь и стараюсь, чтобы лицо не отражало и тени беспокойства. Тусклый свет из</p><p>стильной медной лампы над кухонным островом ложится на Сергея пятнами, подчеркивая жесткие</p><p>линии скул. Галстук немного ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута; ткань смята на</p><p>локтях. Видно, что он целый день работал. Но в стальных глазах — ни следа усталости: только</p><p>напряжение, будто мы стоим на пороге неизбежной схватки.</p><p>— Да. Ребенку нужна большая активность, — отзываюсь ровно, приглушая дрожь в голосе. — Он</p><p>слишком много спал и мало двигался. Так не пойдет.</p><p>На самом деле пальцы почти до боли сжимают рукоять ножа: рука онемела, но я не ослабляю</p><p>хватку — острый металл кажется единственным щитом. Вдруг мне придется защищаться?</p><p>Сергей медленно опирается плечом на дверной косяк, не спуская с меня глаз, словно я</p><p>музейный экспонат, требующий долгого изучения. На его запястье мерцает стальной циферблат</p><p>часов. Как и обычно, он выглядит статусно и хорошо. Уверенно и дорого.</p><p>— Не подумала, что режим ему назначили врачи? — негромко спрашивает он, приподнимая бровь.</p><p>В уголках губ появляется тень насмешки.</p><p>— Подумала, — парирую упрямо, слыша собственное дыхание — короткое, резкое. — Но я лучше</p><p>знаю потребности моего сына. Скоро ему учиться ползать и ходить; нельзя заставлять его вечно</p><p>спать. Я ведь была далеко не пару недель, а полгода, — горький акцент на цифре звенит, как</p><p>разбитое стекло. — Теперь мне нужно нагнать упущенное. И если ты не занялся им, то придется</p><p>мне</p><p>На миг кухня погружается в тяжелое молчание. Кажется, он чувствует мое раздражение, видит</p><p>готовность отбиваться до последнего. Я же ощущаю себя дикой кошкой, прижатая к стене и</p><p>которая желает закрыть собой своего единственного котенка. Но внезапно он меняет тему,</p><p>легко, почти небрежно, будто поддевает тонким ножом еще не затянувшуюся рану:</p><p>— Кстати, зачем ты заходила в мою спальню? — голос мягкий, почти шутливый, но глаза</p><p>сверкают холодным металлом. — Соскучилась?</p><p>Кровь стынет на мгновение. Значит, видел по камерам. Пальцы влажнеют, нож едва не</p><p>выскальзывает, но я перехватываю его крепче, уткнувшись взглядом в блестящее лезвие.</p><p>— Заблудилась, — выпаливаю, придавая голосу дурашливую легкость. — Дом огромный, а я тут</p><p>всего второй день. Растерялась.</p><p>Он хмыкает. Шаг — и его тень падает на разделочную доску, накрывая оранжевую россыпь</p><p>моркови. Холодок скользит по моим рукам, поднимает мурашки до самых плеч.</p><p>— Заблудилась, говоришь? — он смакует каждое слово, как винный сомелье редкий сорт вина. —</p><p>Ну‑ну.</p><p>Он задерживается, будто ждет еще одного оправдания, но я упорно молчу. Лишь дыхание наше</p><p>перекликается: мое — частое, рваное; его — ровное, глубокое, словно заранее отмеренное.</p><p>Наконец он качает головой:</p><p>— Ладно. Разберемся позже.</p><p>Разворачивается — запах его парфюма, пряный и прохладный, словно морозная мята, остается</p><p>висеть в воздухе. Я слышу удаляющиеся шаги, глухой хлопок двери ванной, и только тогда</p><p>позволяю себе выдохнуть. Легкие наполняет острый аромат свеже нарезанных овощей, и сердце</p><p>постепенно сбавляет бешеный темп. Кажется, он пошел освежиться после долгого дня — а мне</p><p>остается лишь дождаться, когда буря накроет снова.</p><p>Спустя двадцать минут я уже заканчиваю готовить ужин, накрыла на стол, когда замечаю краем</p><p>глаза его возвращение. Шахов выходит из ванной полуголый, лишь в темных домашних штанах,</p><p>полотенце, перекинутое через плечо. По коже стекают капли воды, короткие волосы еще влажные.</p><p>Некогда мне этого было достаточно, чтобы подойти к нему поближе, прижаться… Но теперь я</p><p>стараюсь игнорировать это желание и ненужное воспоминание, как будто передо мной сейчас</p><p>просто кто-то чужой. Может, у него и правда потерялся интерес ко мне, как к женщине? Ой,</p><p>хоть бы…</p><p>Но мое внимание выхватывает одну важную деталь: свежий шрам на боку, аккуратный, будто от</p><p>хирургического вмешательства. В памяти моментально всплывают недавние новости о покушении на</p><p>одного из кандидатов в депутаты. Тогда все СМИ шумели, что кто-то выстрелил на избирательной</p><p>встрече, но подробности замалчивали. Я лихорадочно пыталась связаться с Сергеем, но он</p><p>словно испарился, и я не нашла подтверждения, что это был он. Теперь же вижу этот след — не</p><p>дающий усомниться, что тогда он какое-то время был на волосок от смерти. И почему-то в груди</p><p>сжимается болезненная судорога, будто непрошеное беспокойство о нем все еще тлеет.</p><p>— Что‑то не так? — спрашивает он, поймав мой взгляд. Голос звучит буднично, но в глубине</p><p>стальных глаз вспыхивает крохотная искра настороженности, будто в ночи мелькнул отблеск</p><p>лезвия.</p><p>— Все хорошо, — отвечаю, заставляя себя смотреть в сторону. Смаргиваю непрошенные мысли,</p><p>как крошки со скатерти, и, чтобы скрыть дрожь пальцев, поправляю ложку у его тарелки. — Ужин</p><p>готов.</p><p>Свет лампы над столом струится теплым янтарем. На подоконнике горят свечи. Он любит запах</p><p>аромасвечей и потому каждый вечер их зажигает. Мы едим почти молча: вилка стучит о тарелки,</p><p>нож шуршит по жареной корочке курицы, и эти звуки кажутся громче моего сердцебиения. Я краем</p><p>глаза скольжу по его плечам, по тонким хлопковым штанам. Все еще шикарный. Шикарный и чужой.</p><p>Когда Сергей доедает, он отставляет тарелку, лениво откидывается на спинку стула.</p><p>Деревянная спинка тихо поскрипывает, будто вздыхает вместе с ним. Его пальцы медленно</p><p>проводят по шее, он устало выдыхает.</p><p>— Когда следующая поездка в больницу? — спрашиваю как можно небрежнее, делая вид, что</p><p>просто волнуюсь о здоровье сына. Пытаюсь придать голосу мягкость, но в груди скачет</p><p>беспокойный воробей: если мы поедем в город, это может стать моим шансом сбежать.</p><p>Единственный за много недель до или после…</p><p>Он щурится, с минуту рассматривая свой бокал с вином.</p><p>— Через неделю, — отвечает наконец, выпив глоток сухого красного вина. — День, время —</p><p>уточню. Но не раньше. Мне нужно устроить день рождения, сроки позволяют, — добавляет с</p><p>легкой издевкой, точно проверяя мою реакцию.</p><p>Я вздрагиваю, будто по коже провели холодным пером. День рождения Шахова… Тот, что когда‑то</p><p>планировала до мелочей: воздушные фонарики, домашний торт, плейлист наших песен. Кажется,</p><p>прошла целая жизнь после… Теперь это словосочетание звучит глухо, как удар камня о закрытую</p><p>дверь.</p><p>— Понятно, — шепчу, глядя в тарелку, где остывшая подливка медленно растекается по посуде.</p><p>Напряжение стягивает плечи жесткой повязкой.</p><p>Через два дня праздник, через неделю — больница… Это шанс! В груди звенит адреналин.</p><p>Осталось потерпеть.</p><p>Я поднимаюсь, собирая тарелки; посуда цокает о мрамор, и этот звук будто ставит точку в</p><p>разговоре. Из‑за плеча чувствую его взгляд — тяжелый, оценивающий, как будто он примеряет</p><p>мои слова на вкус. Несколько долгих секунд он остается за столом, локоть небрежно лежит на</p><p>столешнице, а полотенце, брошенное на шею, смещается, оголяя еще сантиметр шрама.</p><p>Но слов больше не говорит. Лишь медленно встает, гладит полотенце, будто приглаживает его,</p><p>и уходит, оставляя за собой шлейф прохладного запаха геля для душа — горький бергамот и ель</p><p>после дождя.</p><p>Я не оборачиваюсь. Только слышу удаляющиеся шаги, глухие, отмеренные, словно секундная</p><p>стрелка отсчитывает время до побега. Сердце колотится так, что кажется, оно выдает меня с</p><p>головой.</p><p>Через неделю… Через неделю…</p><p>Повторяю про себя, собирая посуду в дрожащие руки.</p><p>Я обязательно попробую. Ради Димы. Ради нас обоих.</p></section><section><title><p>8 глава</p></title><p>Шахов</p><p>Она рядом.</p><p>Я чувствую ее присутствие на уровне инстинктов, даже если нас разделяют комнаты и коридоры</p><p>этого большого дома. Ловлю себя на мысли, что все чаще спешу закончить дела, возвращаясь</p><p>сюда. Беру телефон, чтобы просмотреть записи с камер и убедиться: она по-прежнему укачивает</p><p>Диму на руках или тихонько поет ему перед сном. Иногда вижу, как она сидит рядышком с его</p><p>кроваткой, полная спокойствия и нежности, пока малыш сопит носиком. Или выходит на террасу,</p><p>кутаясь в плед, ведет долгий разговор с мамой, рассказывая о сыне теплым, почти</p><p>благоговейным тоном… Ни словечка при этом обо мне, будто меня не существует в ее реальности.</p><p>Раньше, когда она мерзла, бежала в мои объятия.</p><p>Теперь Лера — чужая, отдаленная. Она выросла из прежней трепетной девочки, стала</p><p>сдержанной, холодной, смотрит настороженно, держит дистанцию. И все равно я замечаю, как</p><p>иногда ее взгляд останавливается на мне на долю секунды дольше. Будто сквозь ледяную</p><p>оболочку все же прорывается некое чувство.</p><p>Я не упускаю шанса подойти ближе, прикоснуться к этой Лере, которая уже не моя.</p><p>Мне больно сознавать, что сам все разрушил. Что она, возможно, никогда не простит. Рано или</p><p>поздно она захочет открыть разговор, потребует свободы, заберет ребенка. И ее отец, который</p><p>ненавидит меня, может помочь ей исчезнуть. Я потеряю их обоих.</p><p>Но я тяну время, обманывая себя надеждой, что когда мы решим все внешние проблемы, она</p><p>поймет — я хочу лишь защитить их.</p><p>Пара дней уходит на напряженную суету, в которой я то и дело даю распоряжения, подписываю</p><p>какие-то бумаги, встречаюсь с влиятельными людьми. Стараюсь загрузить себя работой, чтобы не</p><p>думать постоянно о ней. Но в тот самый вечер, когда все должно пройти идеально, я невольно</p><p>ощущаю, как дрожит внутри каждая клетка.</p><p>Прием организован по высшему разряду: роскошный зал ресторана, куда и простым бизнесменам</p><p>не всегда попасть. Хрусталь, мрамор, золото, насыщенные винные тона, мягкие бархатные диваны</p><p>в отдельных зонах — здесь все мерцает и дышит пафосом.</p><p>Да, я изрядно потратился на это мероприятие, но и праздник просто должен быть</p><p>соответствующий: коллеги, партнеры, влиятельные персоны, богемные жены и любовницы — все</p><p>пришли оценить мою «безупречность».</p><p>В центре зала длинные столы, уставленные бокалами, закусками и пирожными канапе в идеальных</p><p>пирамидках. Икринки красной и черной икры будто вымеряны линейкой, каждый элемент декора</p><p>говорит о моем статусе.</p><p>Гости прибывают один за другим. Кто-то из семьи, кто-то из бизнес-элиты, кто-то из</p><p>политических кругов. Первая жена приходит с новым спутником, мой взрослый сын Макс — с</p><p>очередной слишком молодой девушкой. Лера появляется чуть позже, с Димой на руках, точнее,</p><p>привозит их мой личный водитель. Сердце вздрагивает, когда выхожу встретить их. Она в черном</p><p>лаконичном платье, волосы собраны в небрежный, но элегантный пучок. Черты лица спокойные,</p><p>почти холодные, но мне стоит лишь взглянуть на эти знакомые губы, ключицы, прикрытые вырезом</p><p>платья…</p><p>На миг забываю, что возле нас охрана и столько гостей. Что нас ждут.</p><p>Подаю ей руку, помогаю выбраться из машины. Она отдергивает свою ладонь прежде, чем я</p><p>успеваю почувствовать ее тепло, и тут же поправляет сыну рубашечку, вытирает его пухлые</p><p>губки салфеткой. Малыш крепко обнимает ее за шею. Я ловлю печаль внутри, которую стараюсь</p><p>заглушить улыбкой.</p><p>Для статуса важно, чтобы они с Димой тоже были здесь.</p><p>Лера все время держится в стороне, словно показывая, что ее роль лишь подержать ребенка на</p><p>виду. Гости умиляются Диме, кто-то зовет его «маленьким принцем», Лера улыбается наигранно,</p><p>вежливо, но холодно. Я чувствую, что ей тяжело, и на душе скребет виной. Она скромна, будто</p><p>вся съежилась в этом строжайшем платье. И все же от нее невозможно отвести взгляд —</p><p>настоящая красота не требует показной роскоши, достаточно ее ясных глаз, скромной улыбки.</p><p>Мужчины вокруг замечают это, обсуждают, пытаются увлечь ее в светскую беседу, но натыкаются</p><p>на холодно-вежливые отказы.</p><p>Ведущий начинает официоз: поздравления и похвалы льются рекой. Кто-то по-доброму, кто-то с</p><p>подколкой или завистью. Я пропускаю мимо ушей, мне все равно, что они думают. Я знаю свою</p><p>правду. Или хотя бы так мне кажется.</p><p>Взгляд мой внезапно натыкается на Яну — женщину, которую когда-то любил до боли. В прошлом</p><p>я только и делал, что пытался получить ее, пока ей были милее другие мужчины. Теперь, глядя</p><p>на нее, понимаю: внутри у меня больше ничего не екает. Яна красива, статна, все еще окружена</p><p>своими возлюбленными… Она подходит ко мне, сперва мило здороваясь с Лерой и сыном, щебечет</p><p>что-то ласковое Диме, гладит его по плечику. Затем желает мне счастья, успехов и любви. Я</p><p>вежливо улыбаюсь и осознаю, что прошлое минуло окончательно, у меня нет к ней чувств, кроме</p><p>теплой благодарности.</p><p>Она уводит Леру в зону отдыха. А ко мне тут же подходит Роман и Руслан — ее мужчины. Мы</p><p>фотографируемся, обмениваемся учтивыми приветствиями. Но едва снимают объектив, Руслан хмуро</p><p>шепчет:</p><p>— Думал, ты ее убил, Шахов…</p><p>Сквозь вежливую улыбку я напрягаюсь: он явно имеет в виду Леру. Ходили слухи о том, что я</p><p>едва ли не похоронил свою жену, когда она пропала сразу после родов.</p><p>— Ты уже не первый год считаешь меня маньяком, — пытаюсь шутить, а внутри тлеет</p><p>раздражение. Может, я и поступил с ней жестоко, но не до такой же степени.</p><p>Роман снисходительно хмыкает:</p><p>— Давайте лучше выпьем. Есть кое-что, что я хотел с тобой обсудить.</p><p>Его тон настораживает: обычно мы просто держимся на расстоянии, только деловые интересы</p><p>связывают крепко. Какая новость может быть настолько важной, чтобы говорить ее на моем</p><p>празднике и так срочно? Я чувствую, как в груди клубится напряжение, и краем глаза отмечаю,</p><p>что Лера в это время все еще вместе с Яной, терпеливо слушая ее болтовню. Хочется подойти,</p><p>убедиться, что с Лерой все хорошо, но Роман уже тянет меня в сторону от камеры фотографа. И</p><p>я вынужден ухмыльнуться и пойти за ним.</p><p>Грохот музыки, звенящий смех гостей, дорогой алкоголь, мерцание хрусталя — все кружится</p><p>вокруг, но сознание мое то и дело сосредоточено на Лере и малыше. Может, она найдет способ</p><p>сбежать прямо с мероприятия? Может, она откажется играть мою придуманную роль счастливой</p><p>семьи и просто исчезнет в толпе? Я не хочу отвлекаться, но внутри бушует страх потерять и</p><p>чувство вины за то, что между нами столько недосказанности…</p><p>Что ни делай: в каком бы роскошном зале я ни стоял, с какими бы акулами бизнеса ни пожимал</p><p>руки — мои глаза и сердце тянутся туда, где Лера стоит с сыном, отрешенная и отстраненная. И</p><p>мне хочется хотя бы на миг подойти и сказать:</p><p>«Прости, что я все испортил. Прости, что довел до этого. Я верю, мы сможем все</p><p>исправить… Я хочу все исправить…»</p><p>Но вместо этого я напускаю на лицо маску уверенного хозяина праздника и молча иду за</p><p>Романом, предчувствуя, что сегодня вечер приготовил много сюрпризов. И не все они будут</p><p>приятными, как мне кажется…</p></section><section><title><p>9 глава</p></title><p>Лера</p><p>— Как ты? — тихо спрашивает Яна, наклоняясь ко мне и мягко поглаживая малыша по круглому,</p><p>едва‑едва подрагивающему животику. Ее рука теплая, пахнет чем‑то уютным, ванильным, словно</p><p>только что вынутая из печи булочка. Из‑под аккуратного изгиба губ соскальзывает</p><p>сочувственная улыбка, а внимательный взгляд, обрамленный густыми темными ресницами, мягко</p><p>опускается на Диму.</p><p>Я прижимаю сына крепче, носом утыкаюсь в пушистую макушку и жадно вдыхаю его родной, теплый</p><p>запах — смесь молока, детского крема и чего‑то неуловимо солнечного. Вокруг гудит зал: смех</p><p>рассыпается звонкими бусинами, в паузах всплывает приглушенный саксофон, а гости в блестящих</p><p>нарядах скользят меж столиков с бокалами шампанского, будто яркие рыбки в золотом аквариуме.</p><p>Но я не ощущаю тут себя живой. Я просто существую и играю роль для Шахова. Мне было легче</p><p>согласиться и просто сыграть, чем снова играть с ним в бесполезные игры…</p><p>— Нормально, — выдыхаю, прикусывая губу, пока Яна убирает прядь светлых волос за ухо. —</p><p>Спасибо. Он уже не такой тяжелый, но, кажется, я совсем вымоталась…</p><p>Я растягиваю губы в улыбке, стараясь выглядеть спокойной, но чуткая Яна мгновенно замечает</p><p>тени под моими глазами, сжатые губы и напряженную линию скул. Ее пальцы замирают на</p><p>крошечной ножке Димы, а зеленые серьги‑капли дрожат в такт ее тревожному дыханию.</p><p>— Как он к тебе относится, не обижает? Если… — голос Яны перетекает в шепот, едва</p><p>различимый под шумом музыки. Слова стелются мягко, но внутри них таится острая, как лезвие,</p><p>настороженность, будто она боится случайно потревожить змею под ковром.</p><p>Я резко поднимаю глаза — в ее зрачках отражается мой испуг.</p><p>— Все в порядке, — произношу тверже, чем чувствую, и слышу, как собственный голос звенит</p><p>тонкой струной.</p><p>В груди мелкой дрожью пульсирует паника; липкий страх подкатывает к горлу, будто вязкий</p><p>мед, мешая дышать. Хочется броситься к Яне на грудь, прошептать: «Забери меня… спрячь нас»,</p><p>— но я уже слишком многим ей обязана, чтобы требовать большего. Да и не только ей: Рома и</p><p>Рус, ее мужья, спасли меня, когда я и не ждала помощи. Зачем тянуть их глубже в мою трясину?</p><p>Нет. Я сама справлюсь.</p><p>К тому же у Яны был давний, болезненный недороман с Сергеем. Если она пойдет против него</p><p>открыто, мы запутаемся в чужих обидах, как в колючей проволоке. А Сергей… он всегда найдет,</p><p>чем ответить. Я не хочу портить жизнь Яне и ее мужьям.</p><p>Я крепче стискиваю Диму; он сонно посапывает, цепляясь крошечной ладошкой за мой палец, и</p><p>этот неуверенный, теплый захват будто прошивает меня током. По залу проносится звон бокалов,</p><p>вспыхивают фотовспышки, чей‑то смех взмывает вверх, срываясь на фальцет.</p><p>В памяти вспыхивает недавний разговор, от которого все внутри выворачивается, словно кто‑то</p><p>рванул шелковый подклад наизнанку…</p><p>Два месяца назад.</p><p>Мы сидим в просторной гостиной Яны — высокие потолки, бежевые стены, увитые теплым</p><p>светом бра, широкие окна, за которыми мягко падает ранний сумеречный снег. Диван цвета</p><p>топленого молока утопает в подушках с золотистыми кистями, и я, словно школьница на чужом</p><p>празднике, нервно ковыряю ноготь большого пальца, пока Яна ободряюще сжимает мои плечи. Ее</p><p>ладони пахнут лавандовым кремом и внушают краткий, почти иллюзорный покой.</p><p>Рома, в мятой хлопковой рубашке, держит их годовалого кроху на руках; пухлый малыш</p><p>сонно сосет смесь из бутылочки, а крошечные пальчики жмут ткань отцовской рубашки,</p><p>оставляя влажные пятнышки. Руслан, окруженный веером бумаг и диаграмм, поднимает голову,</p><p>снимает очки, и его серые глаза морщатся в строгой складке.</p><p>— Ты уверена? — переспрашивает Яна, будто не веря в то, что я сказала. В ее голосе</p><p>переливается смесь заботы и тревоги. Она оказалась очень эмпатичной и поняла меня быстро…</p><p>— Да, — киваю, криво улыбаясь. Горло сжимает жесткий ком, но я стараюсь держать</p><p>осанку. — По словам Шахова, вы — одни из немногих, кого он уважает. Он не осмелится на</p><p>крайности против вас. Но я не хочу, чтобы мой папа или кто‑то еще пострадал. Ему и так</p><p>хватило переживаний…</p><p>Руслан цокает языком, опуская очки на стол. В отражении линз пляшут отсветы</p><p>камина.</p><p>— Черт тебя дернул выйти за него замуж и родить, — бурчит он, бросая на меня</p><p>укоризненный взгляд поверх бумаг.</p><p>— Русь, — тихо одергивает его Яна, легким прикосновением к руке гасит раздражение.</p><p>Мужчина тут же успокаивается и улыбается. — Давай без этого.</p><p>Я пытаюсь сглотнуть, неловко поправляю край свитера, чувствуя, как ткань колется</p><p>на запястьях.</p><p>— Я просто хочу увезти ребенка туда, где он нас не найдет. Хочу, чтобы все</p><p>кончилось, — шепчу, словно боюсь, что стены услышат. И</p><p>он</p><p>услышит.</p><p>Руслан коротко кашляет, задумчиво постукивая пальцами по столешнице из красного</p><p>дерева.</p><p>— Тогда мы дадим ему понять, что лучшей няни, чем ты, ему не найти, — говорит он,</p><p>и в голосе проскальзывает ироничная твердость.</p><p>Рома, поглаживая кроху по спине, хмурится:</p><p>— Можно подкупить одну из нянь, чтобы она начала лажать, — низко бормочет он, — но</p><p>не факт, что он не насторожится еще сильнее и не станет искать Диме новую няню в закрытых</p><p>источниках и не пойдет снова к агентствам и поиску через кастинг.</p><p>— При первом удобном случае мы сообщим ему о твоих «проблемах со здоровьем», —</p><p>продолжает Руслан, сцепив пальцы в замок. — Мол, тебе нужно восстанавливаться, но Дима к</p><p>тебе привязан. Это должно убедить его, что все под контролем. Он ослабит хватку — а ты тем</p><p>временем исчезнешь. Ты уверена, что это не даст обратный эффект?</p><p>Я закрываю глаза; перед ними вспыхивает пульсирующее красное марево. Голос</p><p>ломается:</p><p>— Он решит, что со мной все в порядке, ведь у сына теперь «хорошая мать»…</p><p>Отстанет. Займется своими делами. А я смогу продать бабушкину квартиру и вернуть ему все</p><p>деньги, лишь бы оставил нас в покое…</p><p>— С ума сошла, — скептически цедит Рома. В свете камина его скулы отбрасывают</p><p>резкую тень. — У тебя есть шанс прижать его, а ты…</p><p>— Не нужно, — умоляюще выставляю ладонь; ногти дрожат, будто тонкие стеклянные</p><p>иглы. — Он не такой плохой… Просто… ошибся.</p><p>Яна вздыхает, и в ее глазах вспыхивает жалость, мягкая, как пушинка:</p><p>— Хочется верить, — шепчет она. — Если бы он понимал, кого теряет… Идиот. Ее голос</p><p>немного дрогнул, она улыбнулась, а потом она погладила меня по волосам и добавила, чуть</p><p>громче: — Дорогая, мы вытащим тебя. Обещаю.</p><p>Слезы горячими бусинами катятся по щекам, но я улыбаюсь сквозь соленый привкус.</p><p>Эти люди — у них своя жизнь, дела, но ради меня они уже выстроили целый план: заставить</p><p>Шахова поверить, что все идет по его сценарию, что опасаться нечего. Лишь бы он</p><p>расслабился.</p><p>Я поднимаю взгляд на танцующие в камине языки огня и повторяю про себя, как</p><p>заклинание: «Раз не по‑хорошему, будет по‑плохому». Он поймет разрушительность своих</p><p>поступков только тогда, когда ощутит последствия на собственной коже.</p><p>Сейчас.</p><p>Я возвращаюсь к реальности, будто всплываю из теплой воды, и в скользящем мерцании люстр</p><p>ищу его глазами среди других разных и красивых приглашенных гостей. Люди кружат, как</p><p>стрекозы: смех, хруст бокалов, шелест атласных платьев — все сплетается в один блестящий и</p><p>праздничный гул. А меня тошнит…</p><p>Он стоит вдалеке у высоких панорамных окон, где ночные огни города рассыпаются россыпью</p><p>янтарных искр на стекле. На нем идеально сидит темно‑графитовый смокинг, но ворот рубашки</p><p>чуть смят, а взгляд затуманен мягким янтарем дорогого виски. Рядом важничает седовласый</p><p>«тяжеловес» в строгом фраке; они оживленно переговариваются, поднося бокалы ко рту, словно</p><p>скрепляют полушутливый пакт.</p><p>Когда он, наконец, замечает меня, то застывает, прищурившись: в зрачках вспыхивает</p><p>странная, режущая смесь ревности и почти мучительной нежности, как если бы две несовместимые</p><p>химии сошлись в одной колбе. Пусть теперь сам почувствует, каково это — когда контроль</p><p>ускользает, как песок сквозь пальцы.</p><p>Я сильнее прижимаю сынишку к груди, утыкаюсь носом в его мягкий пушок, вбирая запах детской</p><p>пудры и теплого молока. Дима потягивается, сонно щурит глазки, и я нежно поправила сбившуюся</p><p>полосатую рубашку, пряча крохотную пуговку под воротничок.</p><p>Никогда не прощу ему, что он забрал тебя у меня…</p><p>Думаю с улыбкой, словно ничего не замышляю плохого… и внутри поднимается горячая, почти</p><p>обжигающая волна ненависти. Глупые интрижки, унизительные условия, ультиматумы — я могла бы</p><p>проглотить многое. Но не это. За ребенка — нет, никогда.</p><p>Я поднимаю глаза и ловлю взгляды Яны, Руса и Ромы, стоящих чуть поодаль у мраморной</p><p>колонны. Теплый свет бра вычерчивает на их лицах золотистые блики, а в глазах — чистое</p><p>сочувствие. Я благодарно киваю, едва заметно сжимаю пальцы на спине Димы — сигнал, что все</p><p>идет по плану. Пусть Шахов и дальше думает, будто я одна против всего мира, будто никому не</p><p>нужна, кроме него.</p><p>На самом деле у меня огромная поддержка. Некоторые сильные и смелые друзья уже на моей</p><p>стороне, и в нужный момент он поймет это. Поймет, когда я уйду навсегда — с сыном, которого</p><p>он больше не увидит, пока не прекратит играть в свои опасные игры.</p><p>Дима морщит крошечный носик, издает жалобный всхлип. Я тихо баюкаю его, шепчу</p><p>успокоительные гласные, позволяя пальцам мягко поглаживать крохотную ладошку. Смотрю вниз,</p><p>на блеск полированного паркета, где пляшут отражения хрустальных люстр, и думаю о том, как</p><p>все сложится, когда рассеется аромат последнего шампанского и этот вечер канет в ночь.</p><p>Конечно, я не сегодня буду сбегать… Но… Я все равно сбегу.</p><p>Слишком многое поставлено на карту, слишком много надежд. И ровно столько же боли и гнева</p><p>вьется во мне, словно стальной трос: я уже не выберусь просто так. Только с болью и с корнем</p><p>вырвав нам обоим свободу, мы обретем ее по-настоящему.</p></section><section><title><p>10 глава</p></title><p>— С днем рождения, — первым подходит Макс, ведя за руку очередную ослепительную спутницу.</p><p>На его запястье поблескивают массивные дорогие часы, а одет как всегда шикарно и с иголочки.</p><p>Кажется, у него всегда новая пассия, и каждая смотрит так, словно она — единственная, кто</p><p>будет вот так идти рядом с ним. Я скольжу по ним взглядом и вновь убеждаюсь: во мне не</p><p>шевельнулось ничего, хоть отдаленно напоминающего влюбленность. Хотя раньше я думала, что</p><p>люблю Максима.</p><p>Отец и сын похожи внешне до мельчайших штрихов — тот же резкий изгиб бровей, та же хищная</p><p>посадка плеч, — но во мне бурлит слишком много чувств к самому Сергею, чтобы хоть на долю</p><p>секунды вспыхнуло что‑то к Максу. Он привлекателен, да, и отлично знает это: белозубая</p><p>улыбка вспыхивает, как вспышка софита. Но мне дороже «оригинал» — даже сейчас, когда</p><p>ненавижу его до ломоты в ребрах.</p><p>— С днем рождения, Сергей! — весело вторит девушка, посверкивая стразами на тонком чокере.</p><p>Улыбается Сергею так открыто, что я почти физически ощущаю, как густеет вокруг него женские</p><p>феромоны, словно сладкий парфюм. Сколько женщин сменилось у него за последнее время? По</p><p>блестящим, как фольга, губам этой девицы легко прочесть: еще одна «птичка в клетке», готовая</p><p>восхищаться им и слушаться его. А я ведь тоже когда‑то…</p><p>— Привет, — кивает Макс мне, потом переводит взгляд на отца; в этом движении есть что‑то</p><p>странное. Я прекрасно понимаю, чем Макс рискует, помогая мне тоже, но… Он оказался очень</p><p>приятным оппонентом против его же отца и это сейчас добавляет пикантности от этой встречи.</p><p>Но нужно держаться. Несмотря ни на что.</p><p>— Когда уже побегаем вместе в футбик? — бросает он с озорной легкостью, и я невольно</p><p>улыбаюсь: в его голосе щебечет мальчишка, который еще не устал от этой жизни.</p><p>— Скоро, — отвечаю, стараясь звучать беззаботно.</p><p>— Не успеешь глазом моргнуть — сам потянешься водить его на тренировки, — усмехается</p><p>Сергей. Он перебивает меня мягко, но внутри у меня что‑то болезненно сжимается: он рисует</p><p>картинку счастливой семьи, будто между нами нет пропасти. Макс замечает мое едва заметное</p><p>вздрагивание и нахмуривает брови, но сдерживается и молчит.</p><p>— Я‑то не против, — хмыкает он. — Можно? — протягивает руки к Диме. Я, чуть помедлив,</p><p>осторожно передаю малыша.</p><p>Крохотные пальчики тут же цепляются за лацкан его пиджака, а широкие глаза Димы с интересом</p><p>изучают новое лицо. В Максе действительно угадывается родственная кровь: жесты почти</p><p>зеркальны Сергею, только мягче, без тяжелой тени пережитого. Может, малыш чувствует это и</p><p>потому так спокойно устраивается у него на руках. А может, просто чувствует, что это его</p><p>брат.</p><p>— Спасибо, что позвал, — кивает Макс, возвращая взгляд к Сергею. На секунду между ними</p><p>пробегает теплый ток — словно они давно не виделись и только что вспомнили, что все еще</p><p>семья.</p><p>— И правда, огромное вам спасибо, — подпевает девушка, обводя зал сияющим взглядом. Затем</p><p>поворачивается ко мне: — Подскажешь, где уборная?</p><p>Я чувствую на себе тяжелый, испытующий взгляд Сергея — он будто рентгеном сканирует каждое</p><p>мое движение. Но затем он слегка кивает. Можно. Я с готовностью подхватываю эту передышку,</p><p>будто глоток холодной воды, и веду девушку прочь, позволяя себе на пару минут забыть о его</p><p>магнитном, пугающем присутствии.</p><p>В коридоре гаснет гул музыки, и я отчетливо слышу собственное сердце. И пока идем, пытаюсь</p><p>успокоиться, ибо мне нужно быть расслабленной и спокойной.</p><p>Оказавшись в туалетной комнате, я первым делом опускаю ладони под ледяную струю — вода</p><p>шипит, разбиваясь о фарфор мелкими каплями, и прохлада будто смывает липкий налет тревоги.</p><p>На стенах мерцают золотистые светильники‑шишки, отбрасывая дрожащие блики на мраморные</p><p>панели цвета топленого молока. В зеркале — мое лицо: чуть побледневшее, влажные пряди</p><p>прилипли к вискам. Я плескаю водой на щеки, чувствуя, как кожа стягивается свежим морозцем.</p><p>Девушка — та самая спутница Макса — уже заняла позицию у зеркала. Сладкий запах пудры и</p><p>карамельной помады смешивается с легким ароматом ее парфюма. Она чуть приподнимает</p><p>подбородок, проводя кистью по крыльям носа, затем бросает мне вопрос:</p><p>— У него кто‑то есть?</p><p>Я поднимаю голову от пушистого одноразового полотенца:</p><p>— У кого? — успокаиваясь, не сразу улавливаю, о ком речь.</p><p>— У босса твоего! — она закатывает глаза с восторженным придыханием, явно имея в виду</p><p>Сергея. — Он такой… ух! — мечтательно вздыхает, и локон ее блестящих волос падает ей на</p><p>щеку.</p><p>Внутри вспыхивает горькая усмешка, но я сглаживаю уголки губ:</p><p>— Нет, — отзываюсь коротко, пряча ревность под ровным тоном.</p><p>— Правда? — плечи ее расправляются, глаза светлеют, будто прямо сейчас рисуют планы, как бы</p><p>вскружить ему голову. — Он же наверняка не будет, как мой Макс, все время бегать по</p><p>девчонкам, да?</p><p>— Удачи, — выдыхаю с полуироничной улыбкой, пожав плечами. Мне до боли знаком талант</p><p>Шаховых очаровывать женщин и рушить им жизнь, как карточные домики.</p><p>Возвращаюсь в зал — свет люстр бьет по глазам россыпью хрустальных искр. Макс все еще</p><p>держит Диму, осторожно покачивая, словно драгоценный груз. Завидев меня, малыш радостно</p><p>тянет ко мне ручонки, и Макс, чуть неохотно, но бережно передает его. Дима цепляется за мой</p><p>ворот, прижимается щекой к моему плечу. Макс криво усмехается:</p><p>— Да уж, видно, кто здесь главный, — шутит он вполголоса, и в этом смешке звенит еле</p><p>заметная грусть.</p><p>Сергей в этот момент отворачивается: кто‑то зовет его к фотографу, вспыхивает вспышка, и</p><p>Макс наклоняется ближе, понижая голос:</p><p>— Все в порядке у вас?</p><p>Я сглатываю — не хочу говорить лишнего:</p><p>— Да. А что?</p><p>— Он… не обижает? — глаза Макса темнеют, становятся неожиданно серьезными. — Просто хочу</p><p>понимать, что там у него в голове. Папа никогда не был… заботливым, но я чувствовал, что ему</p><p>не все равно. А мама все время с другими… — он стискивает губы; что‑то болезненное скользит</p><p>по его лицу, и у меня внутри сжимается. Он ведь тоже недолюбленный ребенок, просто выросший.</p><p>Его уже поздно воспитывать.</p><p>— Нет, — выдыхаю, удерживая ровный тон. — Все нормально. Поговори с ним сам, — напоминаю</p><p>мягко, вспоминая, как год назад советовала наладить отношения со старшим Шаховым, пока не</p><p>поздно.</p><p>— Помню, как ты хотела, чтобы мы помирились, — кивает Макс, криво усмехаясь. — Тогда не</p><p>успели…</p><p>Вспышка фотоаппарата вновь рассекает зал; на миг лица вокруг озаряются серебристым светом.</p><p>Я прижимаю Диму крепче, чувствуя его теплый, ровный вдох.</p><p>…Позже, дома, я наконец укладываю Диму, чуть ли не боготворя каждый его вздох. Спасибо</p><p>судьбе, что я могу хотя бы так быть рядом с ним. Но страх никуда не уходит: стоит Шахову</p><p>захотеть, и он одной секундой лишит меня сына повторно. Ведь когда-то он уже сделал это —</p><p>что ему сейчас помешает?</p><p>Я тихо спускаюсь вниз, чтобы попить воды, стараясь не тревожить сына. Слышу, как в гостиной</p><p>свет приглушен, но кто-то сидит на диване. И, конечно, это Шахов, кажется, никуда не уходил</p><p>с вечера. На журнальном столике — гора коробок, конверты, сертификаты. Все это подарки от</p><p>гостей, но он смотрит на них с таким равнодушием. Ведь он никогда не любил подарки — помню,</p><p>как говорил, что главным подарком в жизни было мое согласие выйти за него. Что ж, теперь все</p><p>кажется насмешкой.</p><p>Я бочком обхожу его, стараясь не встретиться взглядом, и тихо наливаю воды. Но,</p><p>повернувшись, застываю: он стоит в дверном проеме, тяжело смотрит на меня, будто вот-вот</p><p>скажет что-то судьбоносное. У меня дыхание перехватывает — не понять, чего именно он хочет.</p><p>Может, очередного разговора, который снова порушит мое шаткое равновесие?</p><p>— Поговорим? — спрашивает он, и в голосе слышу глухое напряжение.</p><p>Сердце обрывается. Я молча смотрю ему в глаза, начиная ощущать, как внутри разрастается</p><p>тревога. Потому что обычно его «поговорим» предвещает шторм. И, увы, я далеко не уверена,</p><p>что в этот раз все закончится хоть немного спокойно.</p></section><section><title><p>11 глава</p></title><p>— О чем? — я опираюсь на холодную столешницу и устало гляжу на бывшего. За этот день я</p><p>выжата, как лимон, и все, чего мне хочется — это провалиться в глубокий сон. Но, судя по его</p><p>надменному лицу, ему нет дела до моей усталости.</p><p>— Нам есть что обсудить, Лера, — Сергей коротко кивает и властно указывает рукой на</p><p>гостиную. — Пойдем.</p><p>Внутри поднимается раздражение, смешанное со смутной тревогой: знаю, что он не отпустит</p><p>меня просто так. И в самом деле: легче сейчас согласиться и выслушать его, чем в который раз</p><p>переживать бессмысленную перепалку.</p><p>— Я должен сказать тебе, зачем я так поступил…</p><p>— Нет, — я едва успеваю опуститься в кресло и тут же обрываю его. Голос звучит</p><p>пронзительно, но иначе я уже не могу. — Ты мне ничего не должен, как и я — тебе. Нас</p><p>связывает лишь сын, которого ты беззастенчиво забрал себе.</p><p>— Я могу… попытаться объяснить, — его голос звучит глухо, а взгляд режет меня пополам.</p><p>— Можешь, — я пожимаю плечами и насмешливо смотрю, как он ищет слова. — А можешь и</p><p>промолчать. Разницы нет. Мне уже все равно, — в подтверждение делаю глоток из идеально</p><p>отполированного стакана. Вода ледяная, обжигает горло. — Сергей, я устала с тобой бороться.</p><p>Устала кричать в пустоту и дозваниваться до тебя. Спасибо, что сейчас хоть позволил</p><p>находиться в одном доме с ребенком. Но больше я не стану общаться с тобой ни о чем, кроме</p><p>нашего сына. Стоит тебе согласиться, чтобы мы уехали за границу, и я немедленно исчезну из</p><p>твоей жизни, позволяя тебе быть воскресным папочкой на расстоянии.</p><p>— Для моего сына?! — он смотрит так, будто я его только что ударила. По всей видимости, не</p><p>ожидал такого напора.</p><p>Я и сама не ждала, что смогу выдать такую отповедь.</p><p>— Что, удивлен? Да. Я хочу забрать ребенка.</p><p>— Я не мешаю тебе здесь жить, — его голос дрожит от сдерживаемых эмоций. — Готов дать</p><p>охрану, обеспечу всем необходимым. Но за границей ничего подобного гарантировать не смогу.</p><p>— Слушай… — я до боли сжимаю пальцы на тонком пояске халата, и от еле сдерживаемой ярости у</p><p>меня горят щеки. Кажется, он все еще невменяем, слишком часто косится на мою грудь, едва</p><p>прикрытую тканью. — Хочешь честности? Пройди-ка моим путем: пусть и тебя гоняют по психушке,</p><p>пусть ты месяцами доказываешь свою адекватность социальным службам. Ночью пусть тебя терзают</p><p>истерики и воспоминания, и не раз в день появляется желание перерезать себе вены от</p><p>усталости. Тогда и поговорим о том, что кто-то тебе «не мешает жить».</p><p>— Лер… — он осторожно дотрагивается до моего плеча, в голосе сочувствие или, может, вина. —</p><p>Я не думал, что это все зайдет так далеко. Прости…</p><p>— Нет, — я резко трясу головой, словно пытаюсь сбросить его прикосновение. Чуть выпрямляюсь</p><p>и делаю шаг назад, уже собираясь уйти наверх, но он не дает мне и шага сделать: хватает за</p><p>талию, прижимая к себе.</p><p>— Я не хотел, чтобы ты… — он сбивается на полуслове. — Моя первая жена, Оля, не</p><p>интересовалась нашим сыном, Максом, — у нее были только няни. А потом…</p><p>— А Яна? — вырывается у меня, будто я давно хотела спросить об этом. — Ты же любил Яну,</p><p>даже когда рядом был ее ребенок… Она тоже бросала своих детей на нянь? Или это одна я —</p><p>«плохая мать»? Сравнил меня с Олей, а не с Яной, да?</p><p>Удушающая обида заставляет меня бунтовать. Я выхватываюсь из хватки, дрожа от гнева. Его</p><p>рот приоткрыт, он ошарашен таким поворотом.</p><p>— Нет… — выдавливает он наконец.</p><p>— Так зачем ставить меня в один ряд с твоими бывшими? — я вся горю от отчаяния, дыхание</p><p>сбивчивое, сердце ухает. — А сам ты не обязан доказывать свою адекватность? Забыв, как я</p><p>носила Диму девять месяцев и плакала в одиночестве?</p><p>— Лера… Прости, — повторяет он в смятении. Кажется, впервые за долгое время я вижу в его</p><p>глазах растерянность, и мне на миг становится почти приятно. Но это слабое удовлетворение</p><p>тут же сменяется решимостью: лучше уйти, пока не поздно, пока снова не потянуло к нему.</p><p>— Нет, Шахов. Я никогда тебя не прощу, — выдыхаю я, чувствуя, как в животе бушует</p><p>неприятный, липкий ком.</p><p>Я убегаю к себе, едва вырвавшись из его оков. Страшно… Страшно подумать, что он может</p><p>сейчас сделать со мной…</p><p>…Нет, Шахов. Я никогда тебя не прощу…</p><p>Я хочу отстраниться от него, но тело предательски реагирует на это горячее дыхание</p><p>у самой шеи. Он обжигает меня так, словно между нами никаких обид нет — только взрывная</p><p>страсть. Его руки сильнее вцепляются в мои волосы, и я слишком ярко вспоминаю, как может</p><p>быть сладко от одного его поцелуя: язык скользит по шее, собирая невидимые капли пота, и в</p><p>голове вспыхивает беспощадное желание.</p><p>Сухие губы трескаются, когда я в ответ приоткрываю рот, пуская его внутрь, словно</p><p>сгорая от той самой старой, дурманящей страсти. Кажется, будто именно так он и целует</p><p>всегда: чтобы свести меня с ума, показать свою силу и заставить снова почувствовать себя</p><p>хрупкой, зависимой. Но тут же в груди вспыхивает ледяная ненависть, напоминающая, как</p><p>жестоко он со мной обошелся.</p><p>Нет, я не позволю ему взять верх!</p><p>Я внезапно распахиваю глаза и рывком сажусь. Сон рассыпается на осколки: вокруг —</p><p>полусумрак, утро еще только крадется к окнам. В спальне тихо, слышится лишь редкое сопение</p><p>Димы рядом, и это лучшее успокоение, какое только может быть.</p><p>Что это было?</p><p>Мне всерьез грезятся кошмары, пропитанные дикой смесью влечения и ненависти к мужу? К</p><p>бывшему мужу? Я провожу рукой по вспотевшему лбу: сердце колотится, как ненормальное.</p><p>Успокаивает лишь размеренное дыхание сына. Наклоняюсь, поправляю ему одеяло, прижимаю</p><p>крохотную ладошку к своей щеке. Он мой маленький ангел, и ради него я готова терпеть эту</p><p>войну.</p><p>Сон уже не возвращается. Я медленно сползаю с кровати и, закутавшись в халат, иду вниз —</p><p>выпить чаю и прогнать остатки ночных видений. Стараюсь не грохотать, но внизу жду</p><p>неожиданную картину. На диване кто-то сидит.</p><p>Сергей.</p><p>Сердце бешено бьется, будто все еще во сне. Сперва кажется, что он просто разглядывает</p><p>ночной пейзаж за окном. Точно как вечером я его и оставила — замкнутого, погруженного в</p><p>какие-то мучительные мысли. Но, стоило подойти ближе, я понимаю: он спит сидя. Виски пролито</p><p>на диван из опрокинутого стакана, воздух тягуч от запаха алкоголя.</p><p>Что ж… Он снова принялся за спиртное. Когда мы были вместе, он редко пил — считал, что это</p><p>портит здоровье, да и у нас в отношениях хватало иных, более захватывающих «допингов». Я,</p><p>откровенно говоря, никогда не возражала против его порочных привычек, потому что любила</p><p>этого «дерзкого и неправильного» Сергея. Но времена изменились.</p><p>Теперь мне нужна стабильность и защита — то, чего он в итоге не смог дать ни мне, ни моему</p><p>сыну. А значит, и не заслуживает меня. Пусть сидит с несчастным стаканом, зализывая свои</p><p>тайные раны. Я лишь горько усмехаюсь, глядя на разлившийся на диване виски.</p><p>Он тоже получит по заслугам. И в этот раз — только справедливость и холодную месть, никакой</p><p>любви. Все то, что когда-то так легко раздавило меня.</p></section><section><title><p>12 глава</p></title><p>Я люблю утро. Оно всегда приносит с собой особенную магию — нежную, трепетную, словно</p><p>каждый солнечный луч пытается прогнать тьму ночных воспоминаний. В городе, просыпаясь с</p><p>первыми лучами, я всматривалась в оживающие улицы и окна соседних домов. Теперь же я вышла</p><p>на террасу и, облокотившись на перила, вдыхаю этот чистый, свежий воздух — будто пью</p><p>глотками сам воздух. Природа здесь величественна, а утренний свет ласково касается листвы,</p><p>поблескивает на росинках. Но стоит в моей голове всплыть образу Шахова — и все волшебство</p><p>меркнет.</p><p>Я не знаю, как с ним бороться. Как мне показать этому самовлюбленному человеку, что ни</p><p>деньги, ни власть не спасут его от неизбежного: рано или поздно я исчезну из его жизни — и</p><p>не одна. Мне плевать на то, почему он тянет время и зачем держит меня рядом, запирая в роли</p><p>«няни». Мне все равно, что у него там за оправдания. Единственное, чего я хочу, — чтобы этот</p><p>человек растворился в прошлом, словно тень от прожитых дней.</p><p>Подруг у меня не осталось: все разбежались за два года, пока я жила в браке с Сергеем.</p><p>Разошлись, потерялись… Никто теперь не приедет и не спросит, как у меня дела, не предложит</p><p>выбраться всей семьей на шашлыки. Я привыкла к одиночеству, ведь он всегда оставался сам по</p><p>себе, не приглашал в наш дом друзей, не любил шумные компании. А я, как безумная влюбленная,</p><p>принимала это за особую, тихую гармонию. Думала, что как только в нашей семье появится</p><p>ребенок, мы будем по выходным встречаться с близкими, устраивать уютные посиделки, смотреть</p><p>кино по вечерам, растить малыша в атмосфере любви и взаимопонимания. И по утрам — наш</p><p>любимый кофе, неторопливые разговоры, тихие радости…</p><p>Все условия для этого у нас были. Абсолютно все.</p><p>Но сейчас я словно просыпаюсь ото сна и вижу, что имею на самом деле: я числюсь нянькой у</p><p>собственного ребенка, а по совместительству кухаркой. Я не могу уехать отсюда вместе с</p><p>сыном, потому что у Сергея в руках вся власть. Даже немножко надо мной. Будь моя воля, я бы</p><p>уже давно увезла Диму подальше, где нас никто не найдет. Но даже в свидетельство о рождении</p><p>сына он долго не хотел меня вносить, будто я — никто. И теперь не дает мне отойти и на шаг.</p><p>Где мы свернули не туда? Как случилось, что все превратилось в эту бездну обид и боли?</p><p>— Моя… — слышу за спиной шепот, чуть хрипловатый. Сильные руки решительно сжимают меня</p><p>через тонкий плед, прижимают к мужскому телу, от которого исходит жар.</p><p>Не повернуться ли, не прижаться ли к его плечу, не глотнуть ли вместе с ним теплого чая,</p><p>как когда-то раньше? Так хотелось бы ощутить прежнее чувство защищенности, поплакаться,</p><p>пожаловаться, поругать его, а потом… простить? Как раньше, когда мы были близки и все</p><p>решалось внутри нашей маленькой крепости двоих. Но я стряхиваю эту слабость, загоняю</p><p>предательские мысли поглубже.</p><p>— Отпусти меня, — шепчу негромко, но твердо. Я не хочу закатывать здесь истерику на потеху</p><p>охране, которая и так косо на меня поглядывает. — Просто не прикасайся ко мне.</p><p>— Ты же помнишь их? — спрашивает он тихо, кивая в сторону напряженных фигур. Словно читает</p><p>мои мысли. — Это все те же люди, они давно с нами.</p><p>— Не помню, — честно отвечаю. И ведь правда: слишком много воспоминаний я старалась выжечь</p><p>из памяти, вместе с болью, которую они несут.</p><p>— Отпусти, — повторяю, пытаясь сохранить спокойствие. — Мне это неприятно.</p><p>— Не сбегай, — слышу его горячий шепот у самого уха. — Пожалуйста… Я привык к сыну, я люблю</p><p>его. И люблю тебя. Просто потерпи… Когда все уляжется, когда будет безопасно, я куплю тебе</p><p>дом, квартиру — что захочешь, и ты сможешь жить с Димой без моего вмешательства. Лишь бы</p><p>сейчас не уходила…</p><p>Сердце на миг колотится яростнее, потому что он и правда словно слышит мои мысли о побеге.</p><p>Сглатываю ком в горле и отвечаю ровным голосом:</p><p>— Я не хочу ничего решать вместе с тобой. Отпусти меня. И не прикасайся.</p><p>— Ты меня презираешь? — он замирает, будто пытаясь понять, насколько глубока моя неприязнь.</p><p>— До такой степени?</p><p>— До такой. Мне нужен только сын. Больше никто и ничто. — Говорю это с отчаянием, которое</p><p>пронизывает меня насквозь. Но это правда: я готова ради Димы на все, а Сергей для меня —</p><p>пустое место.</p><p>Он ослабляет хватку, и я отстраняюсь, глядя прямо в его глаза, холодно и непримиримо:</p><p>— И в том, что все развалилось, виноват ты.</p><p>В его взгляде проскальзывает боль, но я не даю себе размякнуть. Он тихо умоляет:</p><p>— Я не справлюсь без тебя. Прошу, дай мне шанс…</p><p>— А эти полгода, когда ты растоптал мою жизнь? — мои слова звучат почти шипящим упреком. —</p><p>Заставлял меня страдать? Унижал и держал в неведении, отнял у меня ребенка? Никаких больше</p><p>шансов. Никогда.</p><p>Сверху доносится плач сынишки. Мгновенно сердце сжимается от тревоги за него — вот</p><p>единственная нить, которая меня движет. Я всовываю мужу в руку кружку, с которой вышла на</p><p>террасу, и бросаю на прощание ледяную угрозу:</p><p>— Еще раз приблизишься ко мне без спроса, и я убью тебя. Может, женщина в состоянии аффекта</p><p>сотворить что угодно. А уж если она выговорится на суде, пожалуй, ее и поймут.</p><p>В его глазах появляется растерянность, но я уже иду к двери, чувствуя, как больной клубок в</p><p>груди клокочет. Вверх тянутся ручки моего малыша — вот все, что мне по-настоящему дорого.</p><p>— Собирайся, — бросаю через плечо. — У нас сегодня прием у врача.</p><p>Пусть видит, что я не шучу. Пусть знает, что у меня остался только мой сын — и ради него я</p><p>пойду до конца, даже если придется стать для Шахова настоящим кошмаром.</p></section><section><title><p>13 глава</p></title><p>В салоне стоит давящая тишина. Сергей не проронил ни слова с того момента, как я взяла на</p><p>руки Диму и вышла из дома, — и, честно говоря, это даже к лучшему. Мне хотя бы есть время</p><p>перевести дыхание, упорядочить мелькающие мысли и успокоить колотящееся сердце.</p><p>Дима спит, уткнувшись личиком в мягкий плед автокресла. Он так сладко посапывает, и я</p><p>невольно улыбаюсь, гладя его по крошечному животику. Мой мальчик очень спокойный и, кажется,</p><p>послушный — хотя, возможно, он просто чутко чувствует меня: чуть что, сразу ищет мой палец,</p><p>чтобы вцепиться в него и не отпускать чуть ли не всю ночь. Я ощущаю его тепло и мягкое</p><p>дыхание, и это единственное, что сейчас помогает не сорваться в панику.</p><p>Взгляд невольно соскальзывает на Сергея: он сидит рядом, голова чуть повернута к окну.</p><p>Темный костюм, расслабленно расстегнутая рубашка — с виду он выглядит вальяжно и</p><p>расслабленно, но при этом весь словно натянут, как струна, готовая лопнуть. Думаю, и у меня</p><p>сейчас тот же вид: одернутое платье, руки, скрещенные на коленях, а внутри — напряжение, от</p><p>которого хочется скрежетать зубами. Ведь мне во что бы то ни стало нужно его отвлечь. Нужно,</p><p>чтобы он оставил меня в больнице хоть на пару минут… Но как, если он «отец» нашего ребенка и</p><p>точно не оставит нас наедине?</p><p>Дорога в больницу кажется бесконечной. За окнами мелькают ухоженные заборы и одинаковые</p><p>фасады коттеджей, и все это сливается в одну монотонную картинку. Город где-то вдали</p><p>сверкает стеклянными башнями делового центра, утреннее солнце сверкает на их зеркальных</p><p>стенах. Я стискиваю пальцы на тонком одеяле, стараясь не позволить панике захлестнуть меня.</p><p>Все же идет по плану — я договорилась с врачом, продумала маршрут и выбрала именно этот</p><p>день. Но стоит чему-то пойти не так — и все рухнет.</p><p>Скашиваю взгляд на Сергея. Отчего-то он выглядит особенно собранным, и это только усиливает</p><p>мой страх.</p><p>Черт его дери, как с ним быть?..</p><p>Наконец мы подъезжаем к клинике: высокое здание из стекла и белого камня, перед входом</p><p>расстилаются аккуратные дорожки и клумбы, вокруг дорогие авто. Наш водитель останавливается,</p><p>и у меня внутри все сжимается.</p><p>Охранник распахивает дверь, я вылезаю из машины, крепко держа Диму на руках, точно</p><p>спасательный круг. Он и вправду спасает меня: его ровное дыхание, теплые пальчики,</p><p>цепляющиеся за мой рукав, напоминают, ради чего я вообще решилась на весь этот риск.</p><p>Нас ведут внутрь. Секретарь, увидев Сергея, выпрямляется и с вежливой улыбкой что-то</p><p>говорит по внутренней связи. Не успеваю я оглядеться по сторонам, как к нам уже выходит врач</p><p>— подтянутый мужчина с легкой сединой на висках, одетый в дорогой костюм. Теплая</p><p>профессиональная улыбка светится на его лице.</p><p>— Сергей Николаевич, добрый день. Рад вас видеть. Прошу, проходите, — в его голосе</p><p>чувствуется особое почтение. — Кабинет готов.</p><p>Я почти вздрагиваю, когда Сергей кладет ладонь мне на спину и негромко шепчет, направляя</p><p>вперед. Боже, как же мне неприятно это прикосновение, хочется стряхнуть его руку,</p><p>отпрыгнуть. Но пока приходится терпеть, иначе вся моя затея бессмысленна.</p><p>Осталось чуть-чуть, убеждаю я себя, следуя за врачом по светлому коридору. Сердце бьется о</p><p>ребра так, будто хочет вырваться на волю. Дима прижимается ко мне, хлюпая носом во сне, и я</p><p>ласково поглаживаю его по спинке, чтобы он не проснулся.</p><p>Внутри клиники все выглядит стерильно и дорого: белые стены, мягкий рассеянный свет, в</p><p>воздухе улавливается легкий запах антисептика и свежих цветов из вазы у рецепции. Картины на</p><p>стенах — тоже будто под заказ. Все это место говорит о деньгах, и немалых.</p><p>Наконец мы входим в просторный кабинет: панорамное окно пропускает много дневного света, у</p><p>стены стоит огромное мягкое кресло, на столе стопки папок и электронный планшет. Доктор</p><p>поворачивается к нам с добродушной миной:</p><p>— Ну что, давайте посмотрим нашего маленького пациента, — негромко произносит он, чуть</p><p>наклоняясь, чтобы увидеть Диму получше.</p><p>Я неохотно передаю сына в руки медсестры, стараясь, чтобы он не расплакался. Малыш на миг</p><p>просыпается, возмущенно морщит носик, но врач негромко успокаивает его, и мой мальчик</p><p>замирает, лишь крутит головой по сторонам, изучая обстановку.</p><p>— Мамочка, можете присесть, — кивает доктор на стул возле стола.</p><p>Я осторожно опускаюсь, пытаясь, чтобы дрожь в коленях не выдала мое напряжение. Камеры есть</p><p>наверняка, Сергей тут же рядом, времени у меня почти нет. Но несмотря на все, я должна</p><p>попробовать.</p><p>Доктор исследует малыша, проверяет его дыхание, смотрит ушки, измеряет рост и вес,</p><p>приговаривая цифры медсестре. Каждое упоминание о том, что все в норме, что вес набирается</p><p>хорошо, должно меня радовать — и действительно, я ощущаю волны облегчения, но смешанные с</p><p>нестерпимым напряжением. Краем глаза замечаю, как Сергей переминается с ноги на ногу рядом</p><p>со мной, и мне хочется спрятаться от его взгляда.</p><p>— Все нормально? — спрашивает он, и голос звучит вроде ровно, а внутри у меня все</p><p>сжимается, потому что я знаю: за внешним спокойствием кроется опасная готовность</p><p>действовать.</p><p>— Да, все отлично, — доктор оборачивается и чуть улыбается. — Кроха хорошо растет. Вот</p><p>только ему неплохо бы больше двигаться. — Он обращается ко мне: — Вы уже вводите прикорм?</p><p>— Да, — отвечаю я негромко, делая вид, что полностью поглощена разговором. — Следим за</p><p>реакцией и потихоньку расширяем рацион.</p><p>— Превосходно. И нужно сделать стандартные анализы, проверить общие показатели, —</p><p>невозмутимо произносит врач, бросая быстрый взгляд на медсестру. Та уже раскладывает шприцы,</p><p>и блеск игл режет глаза, как ледяная искра. — Ничего страшного, это быстро.</p><p>Антисептический запах ударяет в нос. Дима, чуя надвигающуюся «опасность», поджимает губы и</p><p>начинает хныкать. Я прижимаю его к себе, ощущая, как сквозь тонкую ткань бодика проступает</p><p>горячее дрожание маленького тела, и тихо дую на пухлые пальчики, будто сдуваю дурные</p><p>предчувствия:</p><p>— Тише, малыш… мама рядом. Все хорошо, — шепчу, стараясь успокоить не только его, но и</p><p>себя: сердце бьется, как пойманная птица.</p><p>Мы с медсестрой возимся с пробирками, резиновый жгут стягивает тонкую ручку, и тут доктор</p><p>оборачивается к Сергею:</p><p>— Нужно подписать пару согласий, согласовать детали…</p><p>Сергей морщится, но все‑таки выходит вслед за врачом — за ним, как тень, скользит охранник.</p><p>За несколько секунд стерильный кабинет будто вымер: остаемся только я, Дима и медсестра.</p><p>Кровь грохочет в ушах; время бьется о виски тяжелыми, густыми толчками. Вот он — шанс.</p><p>— Готово, — шепчет девушка, прижимая ватный диск к крохотной венке и бросая взгляд на</p><p>боковую дверь.</p><p>Внутри меня будто перегорает предохранитель. Я рывком подхватываю сына, прижимаю к груди</p><p>крепко, и бросаюсь в коридор. Холодный линолеум хрустит под подошвами, воздух пахнет хлоркой</p><p>и моим собственным страхом. Толкаю створку на лестницу — дверь глухо хлопает, эхо проносится</p><p>по лестничной клетке.</p><p>Бог мой, только бы сработало!</p><p>Спешу вниз, перескакивая через две ступени, сердце колотится до боли, уши заложило от</p><p>ревущего адреналина. Выбегаю на улицу через технический выход направо — к парковке, там</p><p>может стоять машина Сергея; налево — проход, скорее всего. Поворачиваю влево… и замираю.</p><p>В полутьме вспыхивает знакомый силуэт — моя подстраховка, план Б. Но она мгновенно</p><p>отступает в сторону, когда из‑за угла выходит он.</p><p>Сергей.</p><p>Он стоит прямо передо мной и учащенно дышит. Расстегнутая рубашка, ровные идеальные брюки,</p><p>руки в карманах. На лице спокойствие — пугающе ледяное, в этом безмолвии таится хищная</p><p>твердость. Охранник остается на шаг позади.</p><p>— Куда ты? — спрашивает тихо. Голос мягкий, но в нем звенит сталь, и этот звук режет тоньше</p><p>любой бритвы.</p><p>Я сглатываю, чувствуя, как ладони прилипают к детскому комбинезону. Силясь изобразить</p><p>беззаботную улыбку, а жму плечами:</p><p>— Я… искала туалет.</p><p>Он делает ленивый шаг, взгляд скользит по мне, как холодный сканер, считывая каждое</p><p>микродвижение.</p><p>— Кажется, ты заблудилась, — едва заметная усмешка. — Туалет, если не ошибаюсь, в здании</p><p>клиники, а не на улице.</p><p>Слова обволакивают ледяным туманом, колени подкашиваются. Дима ерзает, издает тревожный</p><p>всхлип; я чувствую, как дрожь волной проходит по моим рукам. Площадка сужается, воздух</p><p>густеет.</p><p>Сергей приближается еще на шаг. За его спиной охранник перекатывается с пятки на носок, как</p><p>тренированная собака, готовая к броску. В горле пересохло; мысли мечутся, цепляясь одна за</p><p>другую, но не складываются в план.</p><p>Остается только поднять глаза, встретить его холодный взгляд и пойти за ним…</p><p>Меня поймали с поличным…</p></section><section><title><p>14 глава</p></title><p>Сергей</p><p>Она стоит передо мной, стиснув сына в объятиях и глядя на меня исподлобья, будто каждый</p><p>вдох дается ей с огромным трудом. Я смотрю прямо в ее встревоженные глаза и ясно читаю</p><p>внутреннюю борьбу — по тому, как она напрягает плечи, как дрожит тонкая жилка на ее шее.</p><p>Видно, что она хочет что-то сказать — оправдаться или бросить мне упрек, — но слова</p><p>застревают в горле.</p><p>— Куда ты хотела уйти, Лера? — произношу я медленно.</p><p>Ответ очевиден для нас обоих, но я намеренно даю ей шанс. Может, она солжет, попытается</p><p>придумать отговорку. Или наоборот — выплеснет гневную правду. Но вместо этого она сжимает</p><p>губы, как будто одно неверное слово может разрушить ее собственную броню. Глаза опущены,</p><p>лицо побелело — выглядит так, словно она уже понимает, что ее попытка сбежать была обречена</p><p>с самого начала.</p><p>В груди неприятно сжимается. Я догадывался, что рано или поздно она попытается бежать. Ее</p><p>упрямство — то, что когда-то восхищало меня, и одновременно бесило. Но сейчас мне не до</p><p>восхищения. Я смотрю, как она судорожно сжимает пальцы, стараясь удержать равновесие.</p><p>Понимаю, что ответа не дождусь.</p><p>— Понятно, — бросаю коротко и отворачиваюсь в сторону машин.</p><p>Она никак не реагирует, не оправдывается, не пытается спорить. Лишь подходит тихо следом,</p><p>словно тень, изредка поджимая губы. В сумрачном молчании мы садимся в машину и едем домой.</p><p>Лера устраивается на заднем сиденье, боком к окну, с Димой на руках. Плечи ее напряжены,</p><p>кажется, она будто сжимается в комок — старается стать невидимой или хотя бы меньше, чем</p><p>есть, чтобы я не чувствовал ее присутствия. И все же я невольно смотрю на ее отражение в</p><p>стекле: слежу, как она прижимает сына ближе, касается его волос мягким движением, будто</p><p>черпает силы из этого крохотного тельца.</p><p>Я должен бы кипеть от злости, требовать объяснений, угрожать, велеть ей выбросить из головы</p><p>мысль о побеге. Но вместо этого внутри расползается холодная пустота. Да, я сам виноват. Сам</p><p>сотворил из себя монстра в ее глазах, и она уже никогда не станет прежней Лерой, той</p><p>ласковой девушкой, что будила меня поцелуями и робко признавалась в любви по утрам. Это</p><p>чувство, что потерял ее окончательно, давит сильнее любого страха или гнева.</p><p>Когда мы приезжаем, Лера быстро выходит из машины — не бросив даже взгляда в мою сторону.</p><p>Легким почти бегом поднимается наверх с Димой на руках. Я лишь смотрю ей вслед и не пытаюсь</p><p>остановить: слишком хорошо понимаю, что обоим нужно время.</p><p>Полгода назад все было по-другому.</p><p>Я знал, что участие в выборах будет непростым и что конкуренты не остановятся ни перед чем.</p><p>Но даже в страшном сне не мог представить, насколько сильно угроза коснется ее. Сначала были</p><p>статьи в СМИ, провокационные материалы, в которых меня ставили примерным «семьянином». Я</p><p>считал, что это лишь игра политтехнологов, но потом пошли угрозы, фото беременной Леры и</p><p>намеки «держись подальше, если не хочешь беды». А потом случились реальные покушения: ее</p><p>машину минировали несколько раз, только чудо, да мои люди спасли ее и малыша несколько раз.</p><p>И тогда я понял: если она останется рядом, эти ублюдки не остановятся. Хотелось запереть</p><p>ее, днем и ночью охранять, но разве это жизнь? Я решил дать ей шанс быть в безопасности,</p><p>вырвать ее из своего «адского» круга. Решение было холодным и бесчеловечным, но единственно</p><p>верным с моей точки зрения: я растоптал ее чувства, разорвал брак, оплатил подделанные</p><p>документы… зная, что она возненавидит меня. Зная, что я ломаю все, что между нами было.</p><p>Но иначе, думал я, ее могут убить.</p><p>…Теперь она заходит на кухню, пытаясь казаться спокойной. Не глядя в мою сторону, наливает</p><p>себе воду и машинально ставит детское питание готовиться в приборе. Достает из холодильника</p><p>баночку с пюре для Димы. Каждое ее движение отточено, словно она давно привыкла жить здесь</p><p>как временная служанка.</p><p>Я не выдерживаю. Словно подталкиваемый отчаянием, подхожу к ней со спины и обнимаю. Пустая</p><p>тарелка слетает со стола и со звоном бьется о пол, но я не обращаю внимания. Слышу лишь ее</p><p>резкий, испуганный выдох. Погружаясь носом в ее волосы, чувствуя знакомый запах, который</p><p>когда-то был для меня сродни домашнего, ассоциирующегося с безмятежным счастьем.</p><p>Я ощущаю тепло ее дыхания на своей щеке — оно прерывистое, пахнет мятной жвачкой и страхом.</p><p>В полутемной кухне гудит вытяжка, ее низкий бас будто давит на виски. Сквозь жалюзи</p><p>просачивается желтый свет уличного фонаря и ложится на стальную столешницу рваными полосами.</p><p>— Я не виню тебя… — шепчу прямо у самого уха, стараясь, чтобы голос звучал мягко, как</p><p>фланель, и в нем звенело раскаяние.</p><p>— И правильно, — отвечает Лера глухо. — Потому что это         ты         во всем виноват.</p><p>Слова режут, будто тонкая проволока. Я прижимаю ее к холодному металлу стола сильнее,</p><p>разворачиваю лицом к себе. Деревянные ножки скрипят; Лера вздрагивает и напрягается, как</p><p>раненая птица, загнанная в угол. Кровь стучит в ушах, но я лишь глажу ее по щеке — кожа под</p><p>пальцами ледяная и натянутая.</p><p>— Лер… Лера, — шепчу, осторожно поднимая ей подбородок. Теплый луч фонаря высвечивает</p><p>золотые блики в ее волосах. — Я не сделаю тебе больно.         Никогда‑никогда.</p><p>Разве ты забыла?</p><p>Она горько усмехается; в этом коротком смешке хрустит что‑то хрупкое, как тонкое стекло.</p><p>— Ты уже сделал мне больно, — шепчет она, и голос ее дрожит, будто по тонкой струне прошел</p><p>ток. — Уже. Самым страшным образом.</p><p>Лера резко сжимает мою руку — пальцы тонкие, но хватка стальная — и отталкивает ее от</p><p>своего лица. В темных, чуть расширенных зрачках вспыхивает страх, смешанный с упрямой</p><p>решимостью, и от этого хочется кричать: когда‑то она пряталась за моей спиной, а теперь</p><p>смотрит так, будто я чудовище из детских кошмаров.</p><p>— Пожалуйста, — шепчет она, выскальзывая из моих объятий, как тень. Шаг назад — и между</p><p>нами вырастает холодная полоса света. — Не трогай меня.</p><p>Сердце сжимается, воздух в легких густеет, будто наполнен пеплом. Я понимаю: возврата нет.</p><p>Она стоит, хрупкая, но упрямая, пальцы дрожат, однако подбородок поднят. В ее взгляде —</p><p>твердая стена отчуждения, и я чувствую, как внутри меня опускается тяжелый, ледяной заслон:</p><p>цену своему выбору я понял слишком поздно, когда решил «защитить» ее самой жестокой,</p><p>холодной мерой.</p><p>Теперь ее молчание — мой приговор.</p></section><section><title><p>15 глава</p></title><p>Я курю редко. Только в моменты, когда внутри все сжимается в стальной комок, грозящий</p><p>разорвать меня изнутри. Сейчас — как раз тот самый момент. Тонкая сигарета еле заметно</p><p>дрожит в моих пальцах, тлеющий уголек освещает мое лицо холодным, почти призрачным</p><p>отблеском.</p><p>За огромным, от пола до потолка, окном — тридцать второй этаж. Ночной город распластался</p><p>внизу, будто подавленная масса огней и теней, запутавшихся друг в друге. Небоскребы выглядят</p><p>спящими гигантами, приютившимися в сгущающемся предрассветном мраке. Задерживаю взгляд на</p><p>дороге внизу: редкие машины ползут, словно неохотно просыпаясь. Уличные фонари мерцают,</p><p>будто остатки звезд, упавших с неба и запутавшихся в мокром асфальте.</p><p>Я делаю осторожную затяжку и чувствую, как горьковатый дым обжигает легкие. И внутри</p><p>раскручивается тугое жужжание, похожее на механическое сердцебиение. Не могу остановить его</p><p>— только курю и смотрю сверху вниз на эти огни и тени. Чувствую себя одинокой фигурой в</p><p>холодном стеклянном аквариуме, в котором не найти спасительной трещины, чтобы сбежать.</p><p>Сегодня я не смог остаться дома. Атмосфера там стала непомерно тяжелой для меня. Мне нужно</p><p>было вырваться, хоть на несколько часов. Пусть Лера и выспится, и мы оба немного остынем.</p><p>Хотя... от чего тут остывать, если внутри все время горит спокойным, ровным пламенем злости,</p><p>страха, тоски?</p><p>Я настолько запутался, что иногда мне кажется: я потерял самого себя. А ведь мой кабинет —</p><p>единственное место, где я привычно ощущаю себя хозяином. Здесь все так, как я делал много</p><p>лет назад: строгий черный мрамор пола с глянцевым блеском, тяжелый стол из черного дерева,</p><p>ровные линии шкафов, выстроенных в четком порядке, мягкая кожа кресел, приглушенный свет</p><p>настольной лампы. Нет ничего лишнего. Ничего, что напоминало бы о хаосе моей личной жизни.</p><p>Только вот внутри все совсем по-другому. Внутри — расколотая до основания крепость. И Лера…</p><p>она ненавидит меня. Ненавидит достаточно, чтобы каждый ее жест, каждый взгляд, каждое сухое</p><p>слово отдавало яд в мою кровь. Это чувствуется, когда она пытается оставаться ровной и</p><p>холодной, но так громко говорит ее молчание. Ее страх, вырастающий в тень за каждым моим</p><p>шагом.</p><p>Она когда-то была другой. Я не раз пытался понять, куда делась та дерзкая, смеющаяся Лера,</p><p>которая кричала мне в лицо, что не боится моей репутации, не страшится моей власти. Она</p><p>улыбалась, поддразнивала, лихо брала над мной верх, заставляя меня чувствовать себя</p><p>одновременно сильным и совершенно безоружным. Было время, когда я смотрел на нее и четко</p><p>знал: она — моя. И жаждал ее до потери сознания, брал и не отпускал, напитываясь ею, как</p><p>безумец. Хотел сделать своей так, чтобы она не могла вырваться.</p><p>А потом все изменилось.</p><p>Нужно было защитить ее, уберечь, но я поступил, как последний идиот, и сделал ей только</p><p>хуже. Теперь в ее взгляде сквозит глубочайшая обида и такая же глубина страха. Она дергается</p><p>при моем появлении, и это ощущение бьет меня, словно хлыст по сердцу. Никогда не думал, что</p><p>стану самым страшным человеком в ее жизни.</p><p>Я опускаю взгляд на сигарету и понимаю, что она почти догорела. Уже не чувствую вкуса</p><p>табака — только внутри вибрирует холодная решимость не потерять ее снова. И не потерять</p><p>сына. И именно в этот момент без стука — единственный, кто так может — входит Алексей. Его</p><p>присутствие кажется порывом ледяного воздуха, вторгшимся в мое личное пространство. Я знаю:</p><p>если он здесь нашел меня ночью, значит, случилось что-то, что не может ждать утра.</p><p>— Новости плохие, — ровно произносит Алексей, и в его голосе, несмотря на внешнюю</p><p>спокойность, читается напряженная осторожность.</p><p>Бросаю окурок в керамическую пепельницу, заставляя себя говорить ровно:</p><p>— Какого рода?</p><p>— Слив. — Он кивает на тонкую папку, которую бросает на стол. Документ почти бесшумно</p><p>скользит по гладкому дереву, но мне слышится треск пистолетного затвора. Раскрыв ее, я</p><p>застываю: черно-белые фотографии Леры. Она идет по двору, на руках у нее Дима — прижат к</p><p>груди. Она печальна, напряженно оглядывается, словно точно знает, что за ней наблюдают.</p><p>В груди будто кто-то рвет живую ткань. Холод, поднимающийся из самых глубин: это не гнев.</p><p>Это тот страх, с которым я готов разорвать весь мир, но пока могу лишь неметь. Снова кто-то</p><p>нацелился на них, на моих самых родных людей.</p><p>И подпись на обратной стороне:</p><p>«Палец на спусковом, Шахов»</p><p>— Кто это сделал? — голос почти не дрожит, но пальцы сминают край стола.</p><p>— Неизвестно. Слили в закрытый канал журналистов. Пока информации мало, но кто-то методично</p><p>начинает ее раскручивать. Словно дает тебе понять: все знают, где Лера и ребенок, и следят</p><p>за ними. За вами.</p><p>Я медленно закрываю папку, словно пытаясь удержаться от крика. Сжимаю губы, в гуле в ушах</p><p>вспоминаю, как однажды уже потерял ее. И не позволю этому повториться.</p><p>— Нужно вывезти их, — я сам слышу, как в моем голосе грубо скребет страх.</p><p>Алексей устало хмыкает, опускаясь напротив на кресло:</p><p>— Куда?</p><p>Я делаю пару шагов вдоль кабинета, оглядывая панорамное стекло. Кажется, словно мир поплыл</p><p>— любая опора предательски колеблется. Фух…</p><p>— Другая страна. Незаметно, без следов. — Я сжимаю руки в кулаки: на кону самое важное для</p><p>меня, а от меня требует ситуация и тут действовать хладнокровно.</p><p>— Практически невозможно, — спокойно замечает Алексей, но в глубине взгляда понимаю: он</p><p>сделает все, что сможет.</p><p>— Сделай возможным, — бросаю коротко.</p><p>Он смотрит на меня с легкой долей грубого сочувствия. И я с трудом сжимаю горло, чтобы не</p><p>сорваться, не выдать, насколько мне больно и страшно.</p><p>Раньше я считал, что могу все держать под контролем. Теперь понимание того, насколько</p><p>хрупко это ощущение, пробивает меня до самого сердца. Если я ошибусь еще раз — могу потерять</p><p>ее навсегда. Ее и Диму. Не переживу этого. Не смогу.</p><p>Алексей поднимается, аккуратно захлопывает папку и уходит. А я остаюсь стоять, глядя в</p><p>пустоту. Запах табачного дыма еще не успел выветриться, и он остро напоминает мне о горечи,</p><p>которая пропитала всю мою жизнь.</p><p>Здесь, в своем кабинете, я могу легко отдать приказ, и у моих ног падет любой враг. Но как</p><p>приказать ей снова полюбить меня и перестать трястись от страха? Никак. И как быть</p><p>уверенным, что в следующий раз я не увижу в новостях очередные фото, которые станут началом</p><p>нового кошмара?</p><p>Бессильно вдавливаю сигарету в пепельницу. Это чувство, будто стою на краю обрыва, а позади</p><p>— лишь угли, сожженные остатки того счастья, которое так коротко мне принадлежало.</p><p>И единственное, что мне остается, — не дать тьме окончательно поглотить нас.</p><p>И бороться до последнего.</p></section><section><title><p>16 глава</p></title><p>Лера</p><p>Меня словно выворачивает наизнанку. Не физически — а глубоко внутри, будто вены и нервы</p><p>пропитались ядовитым, тягучим веществом. Оно липнет к стенкам души, тянется сквозь дыхание</p><p>удушливой пеленой, так что я боюсь — если вдохну чуть глубже, то тут же захлебнусь в нем.</p><p>Это — не просто тошнота. Это настоящее отчаяние.</p><p>Тягучее, безысходное, словно глухая пустота, которая разрастается в груди, скручивает</p><p>мышцы, проникает в горло. Сжимает кулаки, вынуждает руки дрожать и сводит челюсти от</p><p>бессилия. Ложится на мои веки так тяжело, что я больше не могу сомкнуть глаз ночью — даже на</p><p>мгновение.</p><p>Два дня.</p><p>Два. Чертовых. Дня.</p><p>Я думала, он сорвется в тот же миг, как узнает, что я пыталась сделать. Думала, он выльет</p><p>на меня праведный гнев, что меня запрут или выставят жесткий приговор. Но нет — все</p><p>оказалось гораздо хуже. Тишина стала громче крика. Теперь он повсюду и нигде одновременно.</p><p>Его нет дома, а от этого только страшнее.</p><p>Меня не заперли в четырех стенах, но ощущение, что стены сами надвигаются. Я могу ходить,</p><p>дышать, говорить — но воздух пропитан его присутствием. Он словно растворился в каждом</p><p>взгляде охранников, следящих за мной безмолвными тенями. В каждом темном углу, где мне</p><p>чудится незримый наблюдатель. Эти камеры, появившиеся вдруг даже в уголках, где их и не</p><p>должно быть…</p><p>А вдруг прямо сейчас кто-то, или даже         он        , уставился на экран, изучая</p><p>каждый мой вдох, каждое движение?</p><p>Иногда представляю, как чьи-то холодные глаза следят за мной, когда я осторожно укладываю</p><p>сына. Наклоняюсь, чтобы поцеловать его крошечные пальчики, замерев от страха.</p><p>А вдруг следующий раз окажется последним? А вдруг в следующий раз он исчезнет, и я не смогу</p><p>найти его?</p><p>Я дышу, но сам воздух меня душит.</p><p>Однако, я не сломалась. Пока нет. Не позволю себе рухнуть, не дам слабине взять верх.</p><p>Потому что злость, спрятанная глубоко внутри, режет мою душу, напоминая о том, сколько</p><p>несправедливости я пережила. Я загоняю эту злость подальше, чтобы не взорваться сейчас,</p><p>иначе я потеряю все.</p><p>Сергей молчит. Ни угроз, ни конкретных действий. Он просто смотрит со стороны. Умеет же он</p><p>так: будто выжидает, когда я сама рухну на колени от ощущения собственной беспомощности. Это</p><p>страшнее открытой агрессии. Он давит тишиной, обволакивает молчаливым упреком, дает понять,</p><p>что все помнит, все видит.</p><p>И вот мы застыли в этом ужасном ожидании. Он ждет, чего? Пока я сломаюсь? Нет уж. Я не дам</p><p>ему такого удовольствия. Ни за что!</p><p>Но когда я, сидя на полу, сжимаю ладонями пульсирующие виски, в проеме двери звучит его</p><p>низкий, почти вибрирующий голос:</p><p>— Собирайся.</p><p>Этот звук, словно ледяная плеть, бьет меня по нервам. Я вздрагиваю, и внутри все мгновенно</p><p>холодеет. Поднимаю глаза: Сергей стоит в дверях, опираясь на косяк одной рукой, второй чуть</p><p>ослабляя галстук. Он выглядит лениво-небрежным, но во всем его теле чувствуется натянутая</p><p>пружина. И этот взгляд… тяжелый, безжалостный, будто подчеркивает: я должна понимать его без</p><p>слов.</p><p>— Куда? — спрашиваю сухо, хотя внутри все полыхает огнем паники и злобы.</p><p>— Семейный ужин у Романовых. Годовщина. — Лицо у него непроницаемо. — Они ждут тебя.</p><p>Радовались, что видели на дне рождения, а ты с ними почти не поговорила. Ира спрашивала.</p><p>У меня на миг перехватывает горло.</p><p>— Ты с ума сошел? — сама поражаюсь, как вырывается такое прямо вслух.</p><p>Он чуть склоняет голову набок, как хищник, изучающий жертву:</p><p>— Ты поедешь со мной. Это не обсуждается.</p><p>Слова звучат в воздухе глухо, будто их бросили на камень. Я трогаю губами воздух, собирая</p><p>мысли:</p><p>— Ты шутишь?</p><p>— Нет, — просто отвечает он.</p><p>Мгновенно внутри у меня вспыхивает ярость, как короткое замыкание.</p><p>— Зачем? Чтобы изобразить, что все идеально? Чтобы все решили: ты не подонок, а я не</p><p>пленница?</p><p>Я вскакиваю, и голос выдает дрожь, хотя я стараюсь держать лицо. Просто больше не могу</p><p>выносить его холодную властность, которую когда-то обожала… теперь я ее ненавижу.</p><p>— Ты хочешь, чтобы я играла в счастливую жену? После всего, что ты со мной сделал?!</p><p>Сергей подходит ближе медленно, почти бесшумно. В каждом шаге — давление, подавляющая сила.</p><p>Пространство между нами сжимается, воздух словно искрит. Я чувствую его запах: острый,</p><p>знакомый, когда-то даривший чувство комфорта. Теперь же он вызывает у меня желание</p><p>отступить.</p><p>Но куда?</p><p>— Ты не жена, Лера, — сквозь сжатые зубы выдает он, оказываясь слишком близко, так что я</p><p>вынуждена смотреть ему прямо в лицо. — Ты — мать моего сына.</p><p>Эти слова перекрывают мне кислород. Я буквально слышу, как кровь ударяет в виски. От его</p><p>взгляда тело стынет и горит одновременно.</p><p>Черт бы побрал твою уверенность…</p><p>— Я ненавижу тебя, — хрипло вырывается у меня, и колени подгибаются от смеси страха и</p><p>отвращения к самой себе, что я не могу ему сопротивляться.</p><p>— Я знаю, — равнодушно отзывается он. И именно это ледяное спокойствие убивает сильнее</p><p>всего. Как будто ему все равно, что я чувствую, будто мои эмоции не значат для него ничего.</p><p>Я сжимаю кулаки, ногти врезаются в ладони, и боль эта — единственное, что помогает</p><p>оставаться в сознании.</p><p>— Я не поеду.</p><p>Он не говорит ни слова, только смотрит. Словно ждет, когда я сама пойму, что у меня нет</p><p>выбора. Секунду кажется, что он сейчас обрушит удар или сорвется на крик, но он всего лишь</p><p>касается моего запястья кончиками пальцев. Теплое прикосновение отдается во мне, как разряд</p><p>тока.</p><p>— Собирайся, Лера, — повторяет он вкрадчиво.</p><p>Грудь сдавливает, дыхание становится рваным. Как когда-то я замирала от предвкушения его</p><p>ласки, так сейчас содрогаюсь от ужаса: он снова берет верх.</p><p>— Я не твоя игрушка, — шиплю сквозь зубы, чувствуя, как дрожат губы.</p><p>Секунду его взгляд будто смягчается, потом он отвечает:</p><p>— Сейчас — нет. Но я не могу оставить тебя надолго одну.</p><p>Этот голос — осколок прошлого, в котором я была абсолютно счастлива и безоговорочно</p><p>влюблена в него. Теперь же он — мой палач и тюремщик. Мой самый страшный кошмар, с которым</p><p>вынуждена жить бок о бок.</p><p>Сергей отводит взгляд, разворачивается и уходит так же бесшумно, как появился. А я остаюсь</p><p>посреди комнаты, сжав пальцы так, что белеют костяшки. Глаза жжет от почти подступающих</p><p>слез, но я не даю им воли.</p><p>Не могу перечить ему. Не сейчас, не в нынешних обстоятельствах. Потому что если я откажусь,</p><p>он выставит меня из жизни сына — как делал уже однажды. Отберет у меня все самое дорогое. Я</p><p>заложница, у которой есть единственное условие выживания — подчиниться.</p><p>И все же, когда одеваю черное строгое платье, стараясь выглядеть бесчувственно и закрыто,</p><p>внутри разгорается мучительная смесь гордости и боли. Кажется, сердце сжимается в маленький</p><p>осколок, а дыхание рвется. Я опускаюсь к кроватке Димы, смотрю на его крошечное, теплое</p><p>личико и касаюсь губами его лба.</p><p>— Мой маленький. Мое солнце, — шепчу, чувствуя, как сильно стучит сердечко от одного</p><p>прикосновения к нему. — Я обещаю, мы выберемся. Мы обязательно это переживем…</p><p>Няня тихо входит, чтобы остаться с Димкой. Она спокойно перечисляет все инструкции, будто</p><p>пытаясь подбодрить меня. Собираю последние осколки решимости, выдыхаю и ухожу.</p><p>Во дворе меня ждет он — холодный, безупречный, словно вырезанный изо глыбы льда. Идеально</p><p>сидящий костюм подчеркивает безупречность фигуры, а в осанке таится свойственная ему</p><p>уверенность. Я на миг замираю, замечая, как при виде меня в его глазах что-то дрогнуло —</p><p>тень первобытного желания или воспоминаний. Он быстро берет себя в руки, хмурится, качает</p><p>головой:</p><p>— Поехали. Будь хорошей девочкой — и я, возможно, поощрю тебя. И прощу.</p><p>Звучит так, будто он благосклонный судья, раздающий милость. Меня словно обжигает волной</p><p>ярости. Кто кого еще прощать должен?!</p><p>Но вместо этого вопроса, я тихо опускаю взгляд и сжимаю рукоять клатча так, что скрипят</p><p>швы.</p><p>Дьявол. Самовлюбленный дьявол. И я вынуждена сделать вид, что согласна играть по его</p><p>правилам. Потому что сын остается здесь, а мне нужно выжить, чтобы защитить его.</p><p>Только бы не забыть о главной цели — выбраться. Не сломаться. Не отдать ему душу. И</p><p>дождаться дня, когда все эти цепи рухнут.</p></section><section><title><p>17 глава</p></title><p>Мы сидим в машине, но словно в разных галактиках. Он — замкнут в себе, я — напряжена до</p><p>звона в висках. Вокруг мелькают ночные огни города, тянутся россыпи неоновых вывесок, но ни</p><p>красота этих огней, ни их мерцание не приносят мне спокойствия. Пальцы дрожат на коленях, а</p><p>сердце бьется так, будто готово выпрыгнуть из груди. Я делаю вид, что любуюсь пейзажем, но</p><p>на самом деле пытаюсь сдержать бурю внутри.</p><p>Сергей, напротив, кажется неподвижной скалой: спина выпрямлена, глаза устремлены вперед. Но</p><p>я-то чувствую, как тянется от него пружина напряжения, готовая развернуться в любую секунду.</p><p>Тягостная тишина заполняет салон густым, давящим облаком.</p><p>Наконец он все-таки поворачивается ко мне, и это движение сотрясает воздух.</p><p>— Лера, — произносит хрипло, будто говорит уже не первый час, и в голосе чувствуется</p><p>изнеможение. — Мне нужно, чтобы ты сыграла роль жены. По-настоящему.</p><p>Словно кто-то сдавил мне горло. Я медленно поворачиваю голову, заставляю себя смотреть ему</p><p>в лицо. В полумраке салона вижу лишь твердо очерченные скулы и напряженную линию губ.</p><p>— Ты просишь меня… подыграть? — переспросила я, ощущая, как в груди поднимается очередная</p><p>вспышка гнева. — Ты вообще слышишь, что говоришь?</p><p>Сережина рука чуть шевельнулась — словно хотел коснуться меня, но не решился.</p><p>— Прошу, — его голос чуть надломлен, и мне на миг даже кажется, что он… несчастен? —</p><p>Романовы хотят видеть счастливую семейную пару. Мне нужна поддержка Георгия. У нас… проект</p><p>совместный. Если они почувствуют, что мы не в ладах, у меня могут быть серьезные проблемы. Я</p><p>хочу, чтобы в городе знали: я могу… сберечь то, что мое.</p><p>Укол в сердце. «Что мое». Я горько усмехаюсь и тут же обрываю эту усмешку:</p><p>— Но ведь ты не можешь, правда? — я пожимаю плечами, скрещивая руки на груди. — Иначе</p><p>почему я сейчас сижу в этой машине? Как я вообще на это согласилась? Бросила ребенка на</p><p>няню…</p><p>— Когда-то ты дружила с Жанной, малыш… Лера. — Он сбивается на полуслове, и я вижу, как он</p><p>нервно сглатывает.</p><p>Я злюсь. И вздыхаю, стараясь не сорваться:</p><p>— Боже… Да… Всегда все решал ты — быстро, жестко. Но сейчас…</p><p>— Сейчас мне нужна твоя поддержка, — перебивает он, чуть наклоняясь ближе, как будто хочет</p><p>поймать мой взгляд. — Ты же понимаешь: если они заметят, что у нас что-то не так… полезут в</p><p>нашу жизнь, начнут задавать вопросы. Это может сказаться и на тебе, и на сыне.</p><p>Его голос звучит умоляюще, а у меня внутри лишь омерзение и досада на себя саму, что в</p><p>очередной раз ввязалась в этот «цирк». Я смотрю в окно, не желая даже сталкиваться с ним</p><p>взглядом:</p><p>— Хорошо, — коротко роняю. — Я сделаю вид, что мы вместе.</p><p>— Лера… — он словно тянется ко мне, но пальцы зависают в воздухе, так и не касаясь моей</p><p>щеки. — Спасибо.</p><p>Говорит это так, будто я сделала ему величайший подарок. Но мне все равно. Я только сильнее</p><p>стискиваю пальцы и пытаюсь дышать ровнее.</p><p>Особняк Романовых поражает своими масштабами с самого порога. Черные ворота, подсвеченные</p><p>яркими прожекторами, ровная мощеная аллея, фонари, отбрасывающие длинные тени. Дом</p><p>возвышается величественным белоснежным фасадом с колоннами, а в окнах горят сияющие огни,</p><p>сквозь которые видно изысканные интерьеры. На подъездной аллее ровной шеренгой стоят</p><p>роскошные автомобили гостей — словно выстроились на показ.</p><p>Сергей выходит из машины первым, обходя ее плавно, как хищник. Отворяет дверь со своей</p><p>стороны, протягивает мне руку — широкий жест, к которому он всегда был приучен для публики.</p><p>Я колеблюсь на миг, глядя на его раскрытую ладонь, но все же кладу руку на его предплечье,</p><p>чуть опираясь. Прикосновение обжигает теплом, и мне на миг становится страшно легко и</p><p>безопасно — как когда-то давно, когда этот мужчина был для меня всем.</p><p>Мы проходим мимо охраны, и сразу же к нам подходит сам Георгий — статный мужчина с сединой,</p><p>которую носит гордо, как символ статуса. Его улыбка по-деловому широкая, рукопожатие Сергею</p><p>— крепкое, а взгляд, которым он окидывает меня, слегка лукав.</p><p>— Рад, что вы смогли прийти. И Лера с тобой, отлично! — он коротко кивает, скользя глазами</p><p>по нам обоим. — Вы просто созданы друг для друга!</p><p>Я машинально прижимаюсь к плечу Сергея, ощущая, как его рука обвивает мою талию. Он делает</p><p>это уверенно, без тени смущения — и я едва сдерживаю внутреннюю дрожь. Будто чужие пальцы</p><p>трогают мое тело, но все должны видеть, что я с ним «по-настоящему».</p><p>— Спасибо, Георгий, — отвечаю с вымученной улыбкой, стараясь не выдавать, насколько мне</p><p>неуютно.</p><p>Внутри дома все залито мягким светом от многоуровневых хрустальных люстр. Ловлю отражения</p><p>золотистых бликов на стенах, на бокалах с шампанским. В воздухе витает негромкая музыка и</p><p>парфюмерные шлейфы десятков гостей, облаченных в лучшие вечерние наряды. Слышен изысканный</p><p>смех, легкий звон тостов. Повсюду — еда, красиво разложенные закуски: нежное карпаччо,</p><p>хрупкие канапе и целые горы тонко нарезанного прошутто.</p><p>Я машинально беру бокал с шампанским, чувствуя, как дрожат пальцы. Кажется, тут все знают</p><p>про нас: «Семья Шаховых, такие молодцы, снова вместе…» Сколько раз я уже слышала эти фразы и</p><p>кивки.</p><p>Сергей наклоняется к самому моему уху и шепчет:</p><p>— Расслабься. Помнишь, как раньше мы каждую неделю бывали на подобных приемах?</p><p>От его близости я замираю, ловя себя на том, что тело помнит те самые моменты — когда мне</p><p>было с ним легко. Сглатываю и шепотом отвечаю:</p><p>— Раньше… мне было приятно это делать. С тобой.</p><p>Он касается моей спины теплой ладонью:</p><p>— Потерпи немного, — улыбается краем губ. — Может, и сейчас понравится.</p><p>Мне стоит труда удержать натянутую улыбку. Пусть все думают, что мы счастливы — так надо,</p><p>пока мы в этой игре. Но внутри сердце сжимается, а душа протестует против всей этой ложной</p><p>роскоши, против его небрежного тона.</p><p>И все же, пока я обманываю окружающих своей ролевой улыбкой, чувствую, как шампанское</p><p>обжигает горло, а его руку на талии — до мурашек по коже. Моментами мне страшно, как быстро</p><p>тело может среагировать на воспоминания о прежней близости. Но разум возвышает стену из</p><p>ненависти и обиды.</p><p>Пока что я держу лицо. Но одно я знаю точно: когда закончится этот вечер — я хочу обратно к</p><p>малышу, прочь из всех этих фальшивых улыбок и из-под хватки Сергея. Пусть хоть на несколько</p><p>часов почувствую себя чуть более живой, без его диктовки и потребностей.</p><p>А сейчас — только улыбка. И только молчаливое         «да»         на все, что он</p><p>предложит…</p><p>Рядом с тем, кто все еще думает, что может держать меня в своих руках.</p></section><section><title><p>18 глава</p></title><p>— Ты любила подобные вечера… — бывший подмигнул, нарочно опуская взгляд на декольте и</p><p>улыбаясь еще откровеннее. — Помнишь, что обычно бывало после них?</p><p>Господи, да он и вправду флиртует! Это осознание обдает меня жаром, волной пробираясь под</p><p>кожу. Мне хочется отпрянуть, чтобы сдержать смятение, но я стою на месте, чувствуя, как</p><p>ладонь Сергея почти незаметно скользит по моей талии. От этого движения по спине пробегают</p><p>мурашки, и я бессознательно делаю глубокий вдох, словно пытаясь унять накатывающий хаос</p><p>внутри.</p><p>О боже… Он сменил тактику…</p><p>— Рад вас видеть, Шахов! — к нам подступает мужчина лет сорока в пиджаке, сверкающем</p><p>золотой нитью. Он выглядит таким самодовольным, что даже тон голоса у него кажется</p><p>маслянистым, пропитанным излишней самоуверенностью. — Слышал, подписали крупный контракт с</p><p>зарубежными поставщиками?</p><p>— Да, именно так, — коротко кивает Сергей, и я тут же ощущаю, как его пальцы чуть сильнее</p><p>прижимают меня к нему. В этом жесте сквозит дразнящая собственническая нотка. — Но это</p><p>только начало. Скоро мы планируем расширить сотрудничество с Георгием.</p><p>— М-м, интересно… — собеседник наклоняется ближе, скользя любопытным взглядом и по мне, и</p><p>по Сергею. — Вашу жену я тоже давно не видел. Очень рад, что вы пришли вместе!</p><p>Я делаю вежливую улыбку, как будто это самая привычная вещь на свете:</p><p>— Не удержалась, — негромко выдыхаю, стараясь казаться расслабленной и счастливой. — Ведь</p><p>для моего мужа сегодня особый вечер. Обычно я занята нашим малышом…</p><p>Мужчина кивает, и в его глазах вспыхивает насмешливое любопытство. Мне же хочется</p><p>отвернуться, чтобы скрыть, как бешено бьется сердце. Я смущаюсь, делая вид, будто ищу</p><p>знакомое лицо в толпе. На самом деле почти задыхаюсь от напряжения: меня обступает шум</p><p>голосов, льстивых комплиментов, тихий звон бокалов — и его рука, по-хозяйски лежащая у меня</p><p>на спине, словно напоминает, чтобы я вздумала сбежать.</p><p>Я подношу к губам бокал шампанского, позволив себе глоток больше, чем обычно. Напиток</p><p>мягкий, игристый, чуть сладковатый — и вскоре я чувствую, как в груди начинает понемногу</p><p>разливаться тепло. Сердце все еще колотится, но уже не так яростно, а во взгляде появляется</p><p>легкая, почти веселая пелена.</p><p>К нам то и дело подходят знакомые, коллеги, партнеры. Вокруг кипят разговоры о новых</p><p>сделках, выгодных проектах, политических союзах. Меня окидывают взглядом, время от времени</p><p>включают в разговор, и я, улыбаясь, то киваю, то вежливо вставляю ничего не значащую</p><p>реплику. Сергей держится ровно, сдержанно, отвечая каждому с холодноватой уверенностью. Но</p><p>пару раз я ловлю, как он оборачивается и смотрит прямо на меня, и тогда его рука на моей</p><p>спине опускается чуть ниже лопаток, словно подчеркивает мою «принадлежность» ему.</p><p>— Лерочка, дорогая, вы так сияете! — вдруг произносит одна из дам, когда мы с Сергеем</p><p>оказываемся у стола с десертами. От ее смазливого тона меня чуть передергивает, но я</p><p>выдавливаю благодарную улыбку. Сергей как раз уговаривает меня попробовать эклер, а я шучу,</p><p>что еще не всю икру перепробовала.</p><p>— Спасибо, — отвечаю ей, скользя взглядом по Сергею, будто прошу у него поддержки. — Просто</p><p>безумно счастлива быть рядом с мужем в такой вечер…</p><p>Говорю это нарочито громко, делая еще один глоток шампанского. Адреналин и вино</p><p>смешиваются, дают мне смелость, которой я обычно не обладаю. Кажется, я решаю идти ва-банк:</p><p>раз он хочет «идеальную пару», я устрою ему эту иллюзию на полную катушку.</p><p>— Любимый… — зову его чуть слышно, но так, чтобы он не мог проигнорировать. И когда он</p><p>склоняется ко мне, я на мгновение заглядываю в эти глубокие, почти темные глаза и…</p><p>приподнимаясь на носках, прикасаюсь к его губам легким, но удивительно нежным поцелуем.</p><p>Жаркий ток пробегает по позвоночнику, и я сама не понимаю, что делаю: это сейчас не просто</p><p>игра, это миг моего сумасшествия.</p><p>Вокруг слышатся перешептывания и негромкий смех. Кто-то комментирует «Какие молодые и</p><p>влюбленные…» Я отстраняюсь, чувствуя, как краска заливает щеки. На губах — вкус шампанского</p><p>и еще что-то более горячее, будто от вспыхнувшего желания.</p><p>Внутри все пылает, а руками так и хочется вцепиться в его пиджак, притянуть еще ближе.</p><p>Самой себе поражаюсь. Зачем мне это, если я его так ненавижу и презираю? Но сейчас не могу</p><p>остановиться.</p><p>Сергей смотрит на меня горящим взглядом, и в его черных глазах пульсирует эмоция, которую</p><p>он мастерски скрывает от других. Мне кажется, он невероятно доволен собой — и одновременно…</p><p>дико хочет меня. Но он быстро возвращает маску хладнокровия, лишь чуть наклоняет голову к</p><p>собравшимся, дежурно улыбаясь, и я замираю: он, как всегда, контролирует ситуацию.</p><p>Проходит несколько часов, заполненных разговорами, поздравлениями, бокалами с вином и</p><p>шампанским. Наконец мы уезжаем чуть ли не последними: Романовы тепло раскланиваются, желают</p><p>удачи в делах. Я мысленно считаю секунды, когда смогу вернуться домой — к сыну, обнять его и</p><p>спрятаться от всего этого лоска и шума.</p><p>Сергей легко проводит меня к машине, выдерживая все ту же роль «идеального мужа». Уже</p><p>вечер, и на улице ощутимо похолодало — я невольно зябко ежусь, опускаясь на кожаное сиденье.</p><p>Он плюхается рядом и закрывает дверь, не дожидаясь водителя. Несколько секунд смотрит</p><p>вперед, словно собираясь с мыслями.</p><p>А потом стремительно поворачивается ко мне и врезается в мои губы яростным поцелуем,</p><p>лишившим меня возможности вдохнуть, вырваться. Он целует так, будто еще с тех пор ждал этого</p><p>момента, чтобы выхлестнуть все напряжение, накапливаемое за долгий вечер.</p><p>Я в первый миг замираю, потом сама прижимаюсь ближе, отвечая — слишком порывисто, будто</p><p>отдам ему все, лишь бы заглушить внутреннюю муку. Я слышу его сбивчивое дыхание, ощущаю вкус</p><p>вина, его горячую ладонь, скользящую по моей щеке. Искры разлетаются по телу тысячей</p><p>вспышек, сердце колотится, как сумасшедшее, и я решаю хотя бы на миг перестать думать о</p><p>завтрашней боли.</p><p>Пусть эта ночь короткая.</p><p>Пусть все это — смесь фальши и обреченной страсти. Но сейчас я позволяю себе окончательно</p><p>потерять голову, забывая, что мы по разные стороны пропасти. Забывая о своей ненависти, о</p><p>страхах, о том, что он разрушил мне жизнь. Потому что в этот миг его губы нужны мне, как</p><p>глоток воздуха.</p><p>И будь что будет.</p></section><section><title><p>19 глава</p></title><p>Внутри машины воздух становится вязким, пропитанным таким плотным жаром, что я почти слышу,</p><p>как искры трещат между нами. Еще мгновение назад Сергей был напротив, отстраненный,</p><p>сдержанный, а сейчас — одним порывистым движением он оказывается рядом и прижимает меня к</p><p>себе так жадно, что с губ невольно срывается придушенный вздох.</p><p>Его поцелуй обжигает губы, грубый и бешеный, будто давно сдерживаемая ярость, прорвавшаяся</p><p>наружу. Моя голова откидывается, затылок касается прохладной кожи его ладони, и я слышу</p><p>чужой хрипловатый стон. Только через пару секунд понимаю, что это стон вырвался из моих губ.</p><p>Сергей целует так, будто захлебывается во мне, а я теряюсь в его напоре, в его одуряющем</p><p>запахе.</p><p>— Лера… — выдыхает он, отрываясь всего на долю секунды, чтобы украсть воздух.</p><p>Меня буквально бросает к нему: стягиваюсь ближе, чувствую, как ремень безопасности больно</p><p>врезается в плечо, но эта боль почти сладостна на фоне разгоряченного тела. Все горит. Я</p><p>издаю слабый звук, когда он рывком перетаскивает меня на колени, не давая опомниться. Платье</p><p>задирается до середины бедер, его бедра упираются в меня, и я чувствую, как его пальцы</p><p>болезненно сильно сжимают мои — сквозь ткань, почти оставляя горячие следы на коже.</p><p>Я на миг вскидываю взгляд на него, ловя блики уличных огней, искрящихся в стекле. Мне</p><p>хочется увидеть в его глазах сомнение, разрыв или колебание — но вижу только жажду и боль,</p><p>переплетенные вместе. И от этого внутри все сжимается: мне чудится, что эта боль стучит и во</p><p>мне.</p><p>— Сереж… — пытаюсь выговорить хоть что-то, но голос предательски хрипит.</p><p>— Молчи… Прошу… — он прижимается к моим губам, вновь заставляя меня забыть, о чем я хотела</p><p>сказать.</p><p>Горячее дыхание накрывает меня волной, смешанное с привкусом шампанского и его собственной</p><p>горечью. В голове гул, в груди громыхает сердце. Я уже не думаю о том, что правильно, а что</p><p>нет, поддаюсь желанию, накопившемуся за бесконечные месяцы злости, обиды и лишений.</p><p>Захлестывает вулканом, так что я хватаюсь за лацканы его пиджака, боясь упасть куда-то во</p><p>тьму от этого жара.</p><p>Он отрывается лишь затем, чтобы застегнуть мой ремень безопасности, причем делает это</p><p>рывком — будто боится, что в любую минуту я сорвусь и сбегу.</p><p>— Дома… — коротко бросает он, не глядя на меня, голос сорванный. И тут же стучит в</p><p>перегородку: — Быстрее!</p><p>Водитель, похоже, все понимает по звуку его голоса, и машина срывается с места. Я остаюсь</p><p>сидеть у него на коленях, запыхавшаяся и взбудораженная, с горящими губами, пропитываясь его</p><p>запахом. Хочется то ли ударить его от ярости, то ли снова припасть к губам… Я застываю,</p><p>качаясь на волнах противоречий.</p><p>Дорога к дому пролетает в каком-то остром угаре, словно я утратила чувство времени. Ловлю</p><p>лишь смутные очертания охранников, пропускающих нас сквозь ворота, и чудится, что все вокруг</p><p>меркнет, растворяется, теряет резкость.</p><p>Сергей выбирается первым, распахивает дверь со своей стороны и почти выволакивает меня на</p><p>улицу. Его пальцы впиваются в мое запястье, и я полусбежавшим шагом лечу за ним, едва</p><p>поспевая. В доме нас встречает скупое освещение, отражающееся в мраморном полу гулким стуком</p><p>наших шагов. Мой разум коротко вспыхивает вопросом о сыне, но огонь желания, яростью</p><p>охвативший меня, тут же душит этот проблеск.</p><p>Сергей прижимает меня к стене так, что я замираю, ударяясь позвоночником о прохладный</p><p>камень. Его губы жадно атакуют мою шею, скользят к ключицам, а я издаю сдавленный стон,</p><p>чувствуя, как по коже пробегают мелкие мурашки. Не успеваю оглянуться, как мы уже в его</p><p>спальне — узкий приоткрытый проем двери, тусклый свет ночника, все в смазанном движении.</p><p>Пока он закрывает дверь, я тяжело дышу, машинально оглядываясь: полумрак, мягкий ковер,</p><p>пропитанный запахом его одеколона. Он снова тут, совсем рядом, и я смотрю на него, видя в</p><p>глазах дикое, болезненное желание.</p><p>— Лера… — его голос звучит низко, чуть надломленно.</p><p>Я сама тянусь к нему, обвиваю шею руками, целую, пока силы есть — срываю пиджак, выдергиваю</p><p>рубашку. Поцелуи становятся еще горячее, требовательнее. Он цепляет молнию на моей спине, и</p><p>платье тут же соскальзывает к ногам, обнажая меня — ветром проносится по полу, оставляя меня</p><p>беззащитной под его взглядом.</p><p>Его руки — обжигающие, горячие — скользят по коже, от груди вниз к талии, и я хватаюсь за</p><p>его ремень, дрожащими пальцами пытаясь справиться с застежкой. Сознание кричит, что все это</p><p>ошибка, но тело предательски горит от каждой его ласки.</p><p>Шахов срывает остатки белья с меня, я слышу рваное шуршание. Ощущаю, как на мне</p><p>останавливается его взгляд, цепляющийся за каждый изгиб. Кожа горит, разум плывет — слишком</p><p>жарко, слишком опасно.</p><p>— Как я скучал… — вырывается из его уст в горячем выдохе у моего уха, и от этого признания</p><p>внутри все переворачивается.</p><p>Мы падаем на кровать, он накрывает меня собой, сжимает мои запястья над головой, и я</p><p>чувствую его тяжесть, вбираю его жадные поцелуи. Хочется кричать, трепыхаться, и в то же</p><p>время сдаться этим ощущениям. Голова откидывается, и я кусаю губу, чтобы не вскрикнуть от</p><p>нарастающей волны.</p><p>Еще миг — и я понимаю, что мы у грани безумия, за которой не будет пути назад. Но тут мозг,</p><p>словно протыкая пелену, болезненно напоминает:</p><p>«Это тот самый Шахов. Он уже ломал твою жизнь, он забрал сына…»</p><p>Словно дикий вихрь замирает на секунду, я открываю глаза и вижу над собой не просто мужчину</p><p>— а человека, которого я должна бояться и которого до сих пор отчасти ненавижу. Мысли бьют</p><p>ударами паники.</p><p>«Что же я делаю?!»</p><p>— Нет! — вырывается из моих губ, и я, толкая его в грудь, вырываю руки. Разрываю этот</p><p>обжигающий контакт, инстинктивно пятясь.</p><p>Он застывает, тяжело дыша, встревоженно смотрит, будто не понимая, куда делось то, что</p><p>соединяло нас в пылкой ярости. Я судорожно хватаюсь за одежду, стараясь не смотреть на него</p><p>— горло сдавлено слезами и гневом на саму себя.</p><p>— Прости… Я не могу, — выдыхаю, с трудом натягивая платье. Сергей срывается с постели,</p><p>делает шаг ко мне, и я выставляю ладонь:</p><p>— Не подходи!</p><p>Он останавливается, будто врезаясь в невидимую стену. Мучение в его глазах почти осязаемо,</p><p>но я не могу позволить себе пожалеть — слишком много боли между нами. Я застывшим шагом</p><p>направляюсь к двери, спотыкаюсь, прикусываю губу, но все же выхожу, вырываясь в темный</p><p>коридор.</p><p>В груди все колотится, пульс бьется в бешеном ритме. Кажется, за спиной доносится глухой</p><p>стук — может, он в ярости ударил по стене или сбил что-то на пол. Я же бегу по лестнице,</p><p>босиком, сжимающаяся от холода и острой боли внутри.</p><p>Я была в полушаге, чтобы снова стать его целиком…</p><p>Но нет. Не сейчас. Не так.</p><p>Пусть он буйствует, пусть громит свою спальню — я бегу прочь, куда угодно, лишь бы не</p><p>захлебнуться в собственных эмоциях.</p><p>Потому что страшнее всего — потерять себя. И потерять сына. И я больше не позволю ему</p><p>забрать у меня ни то, ни другое.</p></section><section><title><p>20 глава</p></title><p>Шахов</p><p>Мне казалось, что я уже научился выживать в аду собственной вины. Столько боли и отчаяния</p><p>проносилось через меня за последние месяцы, что я всерьез думал: «Все, что мог, я уже</p><p>пережил». Но стоило Лере в очередной раз оттолкнуть меня, и я понял — настоящий ад еще</p><p>впереди.</p><p>Я тяжело опускаюсь на край кровати, где всего минуту назад мы почти перешли запретную</p><p>черту. Вдвоем. Как когда-то, когда наши тела понимали друг друга без слов, когда я</p><p>чувствовал ее пульс — и знал, что в нем бьется мое сердце. Кладу ладони на лицо и стискиваю</p><p>его так, словно хочу удержать внутренний крик, вырывающийся из груди. Жар желания все еще</p><p>пульсирует, перемешиваясь с жгучим стыдом — потому что теперь она смотрела на меня с ужасом.</p><p>Вокруг валяются осколки битого стекла, отбрасывая острые блики в полумраке. Примерно так я</p><p>когда-то разбил ее саму. И что хуже — разбил нас обоих. При мысли об этом нутро перекашивает</p><p>от злой судороги: ведь вина за это лежит только на мне. Когда-то я решил, что лучший способ</p><p>спасти Леру — это оттолкнуть ее и заставить ненавидеть меня. Силой вырвать из сердца,</p><p>надеясь, что я тем самым уберегу ее от моей опасной жизни. Но как смотреть ей в глаза</p><p>теперь, когда понимаю, что погубил наши чувства, уничтожил то лучшее, что было у меня?</p><p>Поднимаюсь с кровати, и у губ вырывается кривоватая усмешка. Всего час назад я был уверен,</p><p>что смогу вернуть «нас» — вернуться в то счастливое «до». У меня даже вспыхнула нелепая</p><p>надежда. И один ее холодный толчок, немое «не подходи!» — словно напоминание: она все еще</p><p>ранена, изломана моей же рукой.</p><p>В комнате стоит легкий терпковатый аромат ее волос, смешанный с тонкой дымкой ее кожи. Даже</p><p>эта незаметная мелочь не дает мне покоя, вспоминая, как когда-то именно этот запах был для</p><p>меня самым домашним.</p><p>Я проклинаю свое решение раз за разом. Хотел защитить — сделал только хуже. Хотел дать</p><p>свободу — приковал в золотой клетке. Хотел уберечь сына — в итоге лишил его матери на целую</p><p>вечность. Теперь, когда она смотрит на меня с ненавистью и страхом, я могу лишь метаться</p><p>между бесполезными «прости» и жалкими попытками вернуть ее доверие.</p><p>С трудом выхожу из комнаты — мимо упавшей лампы, разбросанных вещей — и плетусь по коридору</p><p>в горькой тишине. Пульс еще гремит в ушах, а шаги по мраморному полу звучат слишком громко.</p><p>Голова забита единственной мыслью: «Я не могу оставить ее одну в таком состоянии». Но что я</p><p>сделаю? Извинюсь? Это уже слишком поздно.</p><p>Когда спускаюсь на кухню, за спиной шорох кондиционеров и негромкий перестук часов. И в</p><p>слабом голубоватом свете ночника я вижу, как она сидит, согнувшись, обхватив себя руками,</p><p>будто боится рассыпаться на части. Рваное дыхание, потухший взгляд.</p><p>Я останавливаюсь на пороге, не смея подойти. Сердце сжимается: от вины — потому что это я</p><p>довел ее до такого, и от странной тихой радости — потому что она рядом, живая, не убежала</p><p>еще.</p><p>Она поднимает глаза, в которых отражаются следы слез и усталости. Больше нет той надменной</p><p>холодной маски. Теперь ее лицо выглядит… раздавленным, рассыпанным, и это вызывает во мне</p><p>новое чувство беспомощности.</p><p>Стараюсь двигаться мягко, почти неслышно, подхожу ближе. Она смотрит на меня, но не</p><p>отстраняется. Я не знаю, какие слова способны вернуть нам обоим покой. И тогда, перед тем</p><p>как мозг успеет остановить меня, я осторожно обхватываю ее со спины, позволяя рукам</p><p>скользнуть по талии и прижать ее к себе — между моим телом и холодной столешницей.</p><p>На миг она замирает, я чувствую ее прерывистый вздох, легкую судорожную дрожь.</p><p>— Прости, — вырывается из меня с хрипотцой, когда я касаюсь лицом ее шеи. — Прости…</p><p>Она не сопротивляется, лишь чуть отводит голову, обнажая шею. Я косаюсь губами ее кожи,</p><p>вдыхаю этот немного сладкий запах, от которого у меня сжимается горло. На языке стертые до</p><p>невозможности слова раскаяния, обиды на самого себя и — любви. Но я не могу их произнести,</p><p>поэтому просто прижимаюсь сильнее, словно хочу перенять ее боль.</p><p>На секунду кажется, что время замирает, и мы снова вместе, как давным-давно. Она опускает</p><p>руку на мою ладонь, не отталкивая. Я тихо впиваюсь поцелуем в пульсирующую жилку на ее шее,</p><p>и мне мерещится, что она оттаивает… Но тут она прикрывает глаза и шепотом, еле слышно:</p><p>— Отпусти меня…</p><p>Не приказ, не угроза, а тихая мольба, в которой столько безысходности, что у меня сердце</p><p>болью скручивается. Я невольно сильнее сжимаю ее в объятьях, понимая, что еще чуть-чуть — и</p><p>я не смогу разжать рук. Мне хочется закрыть глаза и остаться так навечно. Но приходится</p><p>отпускать.</p><p>— Лер… — мой голос звучит сипло, чуждо.</p><p>Я отступаю, убираю руки, будто срывая с себя кусок живой плоти. Она оборачивается, и в этом</p><p>взгляде — печаль, боль и в то же время крохотная благодарность, что я хоть раз услышал ее.</p><p>Горькое осознание: мы не знаем, как преодолеть выстроенную нами пропасть.</p><p>Наверно, это и есть наше перемирие — зыбкое, пропитанное страхами и травмами, которые не</p><p>уходят за одну ночь. Я готов отдать все, лишь бы не потерять ее окончательно, пусть и не</p><p>знаю, как идти дальше.</p><p>Молча мы смотрим друг на друга несколько секунд, а потом она отводит взгляд. Я понимаю: нам</p><p>обоим нужен воздух, нужна передышка. И пусть я не уверен, сумею ли найти путь назад к ее</p><p>сердцу, я знаю одно — не позволю ей исчезнуть.</p><p>Пусть эта война еще не окончена. Но, по крайней мере, сейчас я буду рядом. И приму любую ее</p><p>боль — лишь бы она не смотрела на меня, как на палача.</p></section><section><title><p>21 глава</p></title><p>Лера</p><p>С самого утра хмуро и промозгло. Серое небо будто нависает тяжелой плитой, и от него</p><p>хочется не смотреть в окно, а забраться с головой под плед. Я провела почти всю ночь,</p><p>ворочаясь и глотая беспокойство, пытаясь не думать о том, что буквально накануне едва не</p><p>поддалась ему снова. Какая же я глупая, наивная. Влюбленная дурочка, согласная делать все,</p><p>что он скажет, не только из‑за нашего соглашения…</p><p>Он ведь лишь хочет щелкнуть пальцами и вспомнить, как это — иметь рядом безотказную</p><p>женщину, бьющуюся за каждое его прикосновение. А я… сама сдалась на мгновение, как в ту</p><p>прошлую жизнь. Теперь злюсь на себя, корю за слабость. И не могу оправдаться даже перед</p><p>собой.</p><p>Почти не спав, окончательно просыпаюсь от громкого гула за окном: садовник уже завел</p><p>газонокосилку, и равномерный звук доносится во двор, отзываясь гулом в моей голове. Я беру</p><p>на руки сына и мы спускаемся вниз — в надежде на небольшую передышку. Но Димка еще дремлет,</p><p>сонно щурится и тычет мягкими пальчиками себе в носик, от чего у меня внутри распускается</p><p>теплый ком любви. Если бы не он, я б давно сорвалась.</p><p>Пока меняю ему памперс и одеваю в домашнюю одежду, чуть прикусываю губы, гонимая обидными</p><p>мыслями: зачем он так со мной, почему снова манит, хотя мы обеими ногами стоим в пропасти?</p><p>Сама не замечаю, как начинаю водить пальцами по крохотной пяточке сына, чтобы успокоиться.</p><p>Малыш тянет ко мне ручки, и я ощущаю, что люблю именно его сильнее всего на свете.</p><p>И тут, стоя на лестнице, прямо перед нами неожиданно появляется он. В руке у него сигарета,</p><p>вид уставший и злой. Лишь секунду смотрит, чуть качнув головой, а потом бурчит:</p><p>— Доброе утро.</p><p>— Доброе, — выдыхаю я, чувствуя, как внутри все напрягается, словно сердцу тесно в груди.</p><p>Но он лишь наклоняется и целует Диму в макушку. Не меня, нет. И это смешанное чувство — то</p><p>ли обида, то ли облегчение, — накрывает с головой.</p><p>Стоит ему отойти, как слышу с кухни знакомый скрип стеклянной двери: он выходит покурить на</p><p>террасу, и в дом вместе с утренним холодом врывается горьковатый запах табака и аромат его</p><p>крепкого кофе. Помню, как когда‑то мы ранним утром пили кофе вместе, каждый глоток отдавался</p><p>в теле сладким теплом, а теперь эта горечь словно подчеркивает его непоследовательность и</p><p>резкость.</p><p>Сердце сжимается от тревожного предчувствия: мне кажется, я схожу с ума от его метаний и</p><p>собственных смешанных чувств. То он словно рвется ко мне, то отталкивает и уходит с ледяным</p><p>видом, а я разрываюсь между страхом, злостью и непризнанным желанием.</p><p>Дима начинает капризничать, тянет пухлые пальчики к бутылочке, и его требовательный крик</p><p>быстро возвращает меня в реальность. От его настойчивых «ауканий» внутри проясняется, и я</p><p>спешу прижать сына к груди, чувствуя родное тепло:</p><p>— Солнышко мое, прости… сейчас все будет, — шепчу и оставляю короткий, влажный поцелуй на</p><p>пальчиках.</p><p>Вскоре на сковородке начинает шипеть сливочное масло, я поджариваю хлеб — резкий запах</p><p>подрумянившейся корочки смешивается с детской смесью, а где‑то в коридоре уже слышна</p><p>негромкая возня уборщиц. Устраиваюсь на стуле, сажаю Диму на колени и кормлю его из</p><p>бутылочки. Он довольно сопит, смешно хмурится, брызгается каплями молочной смеси. Прижимаю</p><p>его к себе покрепче, прячу лицо рядом с его крохотной макушкой, стараясь впитать это</p><p>спокойное счастье. И твердо повторяю себе: ради него я выдержу все, что бы ни устроил Шахов.</p><p>Когда завтрак практически готов, слышу за спиной тяжелые шаги. Даже не надо смотреть, чтобы</p><p>понять — вернулся он. Но не один: рядом, с легкой насмешкой и ленцой в голосе, говорит</p><p>Михаил. При звуках его голоса у меня внутри все сжимается. Сын, словно почуяв напряжение,</p><p>приподнимает мордашку от моего плеча и хмурится.</p><p>— Значит, жена к тебе все же вернулась? — с ленивой иронией произносит Михаил, и я слышу в</p><p>его словах прежнюю дерзость. — Удивительно… я-то думал, она тебе не простит всей этой</p><p>истории.</p><p>— Михаил… — негромко отзывается Сергей, и по тону слышно, что он недоволен его появлением.</p><p>Возможно, и сам не рад впустить его в наш дом, но приходится.</p><p>Мне не разобрать следующие фразы, только улавливаю, как Михаил что‑то бросает насчет</p><p>«рановато сдалась», «еще б помурыжить», и внутри у меня вскипает раздражение. Этот человек</p><p>слишком хорошо умеет «бить» словами, а еще и знает про наше прошлое.</p><p>Стараюсь как можно тише встать со стула, прижимаю Диму к груди. Он уже наелся и полусонно</p><p>тыкается мне в шею, но я чувствую, как от любого громкого звука он вздрагивает. Осторожно</p><p>пробираюсь в гостиную — и при виде Михаила сердце бьется чаще. Высокий, статный, с манерой</p><p>хищника, уверенный взгляд, скользящий по мне, как будто прикидывает:</p><p>«Ну что, ты еще под Шаховым, или уже пора твою судьбу решать по‑другому?»</p><p>— Лерочка, — приветствует он, почти любезно наклоняя голову, будто видит перед собой</p><p>королеву. А в глазах затаенная усмешка. — Ты сильно изменилась за последнее время… И</p><p>материнство тебе к лицу.</p><p>Я машинально прижимаю сына ближе, выдавливаю:</p><p>— Доброе утро. Не ожидала, что вы заедете…</p><p>Михаил тут же косится на Сергея, который стоит подле стены, с губами сжатыми в узкую линию,</p><p>потом возвращает взгляд на меня:</p><p>— У нас общие дела, — лениво растягивает слова. — Ну, а я еще и хотел взглянуть на твоего</p><p>малыша. Красавец… — произносит он чуть тише, и мне не нравится, как эти слова звучат — то ли</p><p>это восхищение, то ли скрытая насмешка.</p><p>Сердце холодеет при мысли, что Михаил может стать для меня «спасателем» или, напротив,</p><p>«палачом». Я до сих пор помню, как он смотрел на меня тем ноябрьским вечером, обещая любовь</p><p>и одновременно угрожая моему браку. Мне казалось, что он играет чужими судьбами, лишь бы</p><p>добиться своего. А сейчас я не могу понять: поможет ли он мне, если я обращусь к нему? Или</p><p>возьмет то, что когда-то хотел, — меня, — в обмен на свободу?</p><p>Сергей тем временем насупился, скрестив руки на груди, глядит то на меня, то на Михаила.</p><p>Между ними будто натянута струна ревности или старых обид, и мне не хочется оказаться в</p><p>эпицентре. Собираю остатки смелости, чтобы не выдать дрожь в голосе:</p><p>— Завтрак на столе, — негромко напоминаю, стараясь уйти от их безмолвной дуэли. Пока Сергей</p><p>не раскрыл рта, разворачиваюсь и поднимаюсь наверх, чувствуя спиной два горячих взгляда.</p><p>Один — моего бывшего мужа, другого — человека, который однажды признавался мне в любви. Оба</p><p>опасны, оба сильны. А я устала быть разменной монетой в этих играх.</p><p>Прижимаю Диму к себе и оборачиваюсь в дверях: Михаил смотрит исподлобья и чуть приподнимает</p><p>уголки губ в ухмылке, точно гадая, сколько еще я протяну в «золотой клетке». А взгляд Сергея</p><p>практически нечитаем — разве что во внешней холодности чудится бешенство, будто он уже готов</p><p>разорвать этого наглого гостя. Или… сам сгорает от ревности?</p><p>Ведь он ревнует. И хочет меня. Но если любит — почему вел себя, как последний подлец?</p><p>Понимаю: мне отчаянно нужна опора, но обоим мужчинам не верю. Их сила, власть и умение</p><p>добиваться своего только пугали меня раньше, а теперь стали прямой угрозой.</p><p>Обнимаю сына крепче, поглаживая его по нежной щеке. Больше всего на свете хочу вырваться из</p><p>этого треугольника раз и навсегда. И чем скорее я это сделаю, тем лучше. И для меня, и для</p><p>моего мальчика.</p><p>Значит, придется искать другой путь к свободе.</p></section><section><title><p>22 глава</p></title><p>Я застегиваю крохотную молнию на курточке сына и, по старой привычке, ласково целую его в</p><p>прохладный носик. Димка тут же озорно улыбается, дергает руками и прикусывает губку, будто</p><p>пытается повторить за мной этот тихий «чмок».</p><p>От такой милой картины у меня в груди поднимается горячая волна нежности, а следом накатом</p><p>идет боль и обида: сколько дней и ночей я не была рядом с этим крохотным чудом, и как</p><p>безжалостно отняли у меня радость заботиться о сыне. Каждая минута, которую мы теперь</p><p>проводим вместе, словно дар свыше. Но я до сих пор не могу простить ту долгую разлуку, во</p><p>время которой пропустила десятки его улыбок, первых смешных звуков, прикосновений к новым</p><p>игрушкам…</p><p>— Ну что, Димка, прогуляемся? — тихо говорю, прижимая его к себе так крепко, будто хочу</p><p>спрятать от всего на свете. — Мама хоть немного проветрится, а то в этом огромном доме уже</p><p>не продохнуть…</p><p>Сын, словно понимая мои слова, жмется к моей шее, и его горячее дыхание щекочет кожу. Мне</p><p>важно выбраться хоть на короткий срок: вспомнить вкус свежего воздуха и обмануть саму себя,</p><p>будто мы свободны. Но сначала надо вернуть в нашу жизнь чуть больше уюта: забрать его</p><p>одеяльце, забытое внизу. В этом доме даже самая простая мелочь легко теряется в бесконечных</p><p>комнатах и коридорах.</p><p>Я стараюсь ступать на цыпочках, когда направляюсь к лестнице, чтобы не потревожить сына. Он</p><p>уже клюет носом, иногда фыркает и морщит лобик. Может, на прогулке и вовсе задремлет — это и</p><p>неплохо, пока я попытаюсь привести мысли в порядок. А они мечутся, как перепуганные птицы:</p><p>от горечи к Сергею за его предательство и обман — к пугающей вспышке чувств, что до сих пор</p><p>тлеют во мне.</p><p>Но, сделав всего несколько шагов, я замираю в оцепенении. Из-за поворота до меня доносятся</p><p>знакомые голоса: один — хрипловатый, узнаваемо низкий, говорящий чуть вполголоса. Сергей. И</p><p>рядом — Михаил, звучит громче, резче. Он, оказывается, до сих пор здесь. Меня пробирает</p><p>холодок: уж не вспоминают ли они обо мне?</p><p>— Да не переживай ты, — слышу нервную нотку в голосе Сергея, которую он тщится</p><p>замаскировать под спокойствие. — Говорю же, у нас все нормально. Ну, подумаешь, она пыталась</p><p>сбежать… Не нужно жестко ее контролировать. Я сам разберусь.</p><p>Сердце ухает о ребра. Они обсуждают — меня. Про мою неудавшуюся попытку ускользнуть отсюда.</p><p>По спине пробегает стыд и злость: выходит, Сергей запросто говорит об этом «другу», будто я</p><p>не человек, а бестолковая вещь. Щеки начинают гореть, а меня охватывает предчувствие чего-то</p><p>ужасного: что еще они за моей спиной решили?</p><p>— Не врешь? — язвительно переспрашивает Михаил. — Сереж, ты слишком спокойно талдычишь про</p><p>«все хорошо». Я-то вижу, что у вас давно уже не пахнет миром. Если бы все правда шло гладко,</p><p>Лера бы не смотрела на тебя, как на врага.</p><p>Господи, они прекрасно понимают, что творится между нами. Меня переполняет отвращение к их</p><p>самоуверенным разговорам, будто моя судьба — объект спора. Но сын продолжает мирно дремать</p><p>на плече, и его теплое присутствие не дает мне сорваться с места.</p><p>Сергей буркает что-то недовольное:</p><p>— Сказал же — все лучше, чем ты думаешь. Она просто хочет быть с сыном, свыкается, что</p><p>теперь мы живем вместе. Это временные трудности. Не запугивай меня своими «что, если». Я все</p><p>предусмотрел еще полгода назад. И про ее «психушку» тоже… мы вместе думали, как ее оттуда…</p><p>Он обрывается, голос опускается до шепота:</p><p>— Лучше не болтай лишнего.</p><p>У меня внутри будто все взрывается. Значит, он знал о моих «липовых» документах, знал о</p><p>затертых коридорах того чертового заведения, где я мучилась, а он ни разу не помог мне</p><p>выбраться. Напротив, участвовал в этой постановке! Столько боли, обид и слез скопилось за</p><p>месяцы — и все они сейчас снова поднимаются и хлестают по сердцу. Слезы наворачиваются на</p><p>глаза, но я лишь крепче прижимаю к себе Димку, будто вцепившись в него как в спасательный</p><p>круг.</p><p>— Да чего уж скрывать, — цедит Михаил, и, похоже, он в бешенстве, — я же тебе тогда</p><p>говорил: не мучай ее, лучше вывези за границу, чтобы она была в безопасности, а ты спокойно</p><p>бы занялся своей кампанией. А ты устроил дурацкий спектакль про «она больна, неадекватна». И</p><p>что вышло? Она все выяснила, ненавидит тебя. А сейчас вообще не понимаю, что у вас</p><p>происходит.</p><p>Сергей грубо обрывает:</p><p>— Остынь. Я выбрал то, что считал правильным. И не лезь не в свое дело. Я и так рискую</p><p>планами, держа ее тут, но это мой выбор. И я не позволю никому мешать.</p><p>Михаил громко фыркает:</p><p>— А Лера знает о твоих «планах»? Или ты держишь ее в золотой клетке, а мы тут с тобой</p><p>меряемся, кто круче? Меня тошнит от всей этой ситуации, Сереж. Усвой: стоит ей только</p><p>позвать — я вытащу ее отсюда, во что бы то ни стало.</p><p>В повисшей тишине мне кажется, что в воздухе искры. Я слышу, как кто-то меняет позу, глухо</p><p>скрипит пол. Вероятно, Сергей сверлит Михаила глазами. Я затаила дыхание, а сын начинает</p><p>крутиться, недовольно хлюпая губками. Надо выбираться отсюда, пока они не заметили меня.</p><p>— Не вздумай, — холодно бросает Сергей, — я сам о ней позабочусь.</p><p>— Так «заботишься», что она жить тут не хочет, — усмехается Михаил. — Ну да ладно. Поехали</p><p>тогда к контракту, раз я не нужен в твоих «заботах»…</p><p>Дальше их речь соскальзывает на деловой тон, и я решаю не слушать больше. Мои руки затекли,</p><p>в них уже покалывает, а малыш недовольно ворочается. Кое-как на цыпочках я отползаю к</p><p>лестнице, стараясь не сорваться в бег и не привлечь внимания. Пробираюсь к боковому выходу,</p><p>сердце при этом бьется как бешеное.</p><p>Оказавшись во дворе, я жадно вдыхаю прохладный воздух, будто иду на миг к спасительной</p><p>воде. Садовник кончил работать, вокруг все стихло. Высокие ели покачиваются, серое небо</p><p>поглощает робкие солнечные лучи. У меня дрожат колени, и я сажусь на холодную скамейку.</p><p>Словно корни под ней вросли и не пускают меня дальше, пока я не переведу дыхание.</p><p>Закутываю сына в мягкий плед, и он слегка приоткрывает глаза, хмурится: — Все хорошо,</p><p>милый, — шепотом бормочу, почти без звука. — Мама рядом. Мама… хочет сбежать, — добавляю,</p><p>чувствую, как в горле встает горький ком. — Все равно сбежит. Только бы не слишком поздно…</p><p>Малыш сонно зевает и утыкается лбом мне в грудь. Его крошечная доверчивость пробивает меня</p><p>до слез. Я прижимаюсь к нему носом, стараясь унять тряску в руках, но мысли стучат: «Как они</p><p>могли? Как решали, что для меня лучше? Что я должна терпеть?»</p><p>И вдруг в тишине резкая вибрация телефона чуть не заставляет меня выронить его. Я смотрю на</p><p>экран. Сердце чуть успокаивается, хотя и колотится так, что в ушах слышится гул.</p><p>Макс.</p><p>Фух.</p></section><section><title><p>23 глава</p></title><p>— Алло?..</p><p>— Лера, привет.</p><p>Голос Макса звучит сдержанно, но я без труда улавливаю в нем скрытое волнение. От этого у</p><p>меня внутри все еще сильнее сжимается: так странно и непривычно слышать его именно сейчас,</p><p>когда в голове кипит обида и злость на его отца, а сердце колотится так, будто вот-вот</p><p>выскочит из груди.</p><p>— Привет… — выдавливаю я, кутаясь в плед потуже. Ветер чуть обжигает лицо, и этот холодный</p><p>укол помогает мне держаться, не сорваться в слезы прямо в трубку.</p><p>Секунду повисаю в молчании, не зная, о чем вообще говорить. Но Макс сам продолжает, отчасти</p><p>освобождая меня от мучительных поисков слов:</p><p>— Все в порядке? Ты не звонила. Я… хотел убедиться, что у вас с малышом все нормально.</p><p>При слове «малыш» я тут же скольжу рукой по крохотной спинке Димы и невольно касаюсь его</p><p>мягкого животика. Мой сынишка шевелит ручкой во сне, и сердце у меня на миг сжимается от</p><p>любви и одновременно пронзающей горечи: нельзя показывать Максу, насколько все плохо.</p><p>— Да, у нас все… хорошо, — вру, стараясь говорить ровно.</p><p>На другом конце трубки воцаряется такая густая пауза, что я почти физически ощущаю, как</p><p>Макс нахмуривается, ощупывая мои слова на фальшь.</p><p>— Хорошо? Уверена? — переспрашивает он, и в голосе слышится настойчивость. — Потому что</p><p>тогда, у больницы, я видел, как он тебя догнал… И твое лицо. Ты была напугана, Лер.</p><p>Я невольно глотаю ком, стараясь не выдать дрожь в голосе.</p><p>— Нет, правда… все в норме. Но спасибо тебе, что не подошел тогда… И не сдал нас, — как</p><p>можно спокойнее говорю, хотя внутри распирает горькая усмешка. Лгать становится все тяжелее,</p><p>но иначе Макс кинется мне помогать, а я не хочу впутывать его и подвергать лишним рискам.</p><p>Разозленный Сергей — это волна, которая может снести все на своем пути.</p><p>— Тебе не нужно изображать, будто ничего не происходит, — настаивает Макс мягко, но упорно.</p><p>— Я чувствую, что все непросто. Да и отец… У него сложный характер, я знаю. Я не хочу, чтобы</p><p>ты снова… пропала.</p><p>Слово «пропала» больно отзывается во мне, напоминая о тех полугодах, когда я была отрезана</p><p>от сына, от мира, в безысходности «лечебницы». Макс, вероятно, догадывается, что история</p><p>далека от законченности, и тревожится, что Сергей не остановится ни перед чем.</p><p>— Спасибо, Макс, — мне удается выдавить чуть более теплый тон. — Но сейчас у меня нет</p><p>проблем. И… Диме действительно лучше быть здесь, чем где бы то ни было. Сергей… — я</p><p>спотыкаюсь на этом имени, стараясь не представить себе его тень над головой, — он заботится</p><p>о нем.</p><p>Сама внутренне содрогаюсь от фальши, которую произношу. Макс прекрасно знает, что «забота»</p><p>Сергея может выглядеть пугающе. Но что я могу сказать? Признаться, что ночами просыпаюсь в</p><p>панике, боясь шагов в коридоре, что он может снова заявиться, лишив меня выбора?</p><p>Вдруг Дима начинает дергаться, кряхтит и, приоткрыв крохотные глазки, недовольно морщится.</p><p>Я тут же глажу его по щеке, заставляя себя говорить ровнее, хоть коленям и не удается</p><p>перестать вибрировать:</p><p>— Макс, извини… малыш просыпается. Перезвоню, когда смогу, ладно?</p><p>На том конце вновь короткая пауза. Потом Макс тяжко вздыхает:</p><p>— Хорошо. Только пообещай, что если что‑то случится — сразу дашь мне знать. Не хочу</p><p>потерять брата. И не хочу, чтобы ты опять исчезла.</p><p>Мне приходится закрыть глаза, чтобы не разрыдаться прямо сейчас:</p><p>— Обещаю… — выдавливаю наконец.</p><p>После этого нажимаю «отбой» и, не успев отвести телефон, тяжело выдыхаю, откидываясь спиной</p><p>к холодной каменной спинке скамьи. Слежу за движением рваных серых туч над головой, а внутри</p><p>— ощущение, будто задыхаясь, жадно рвешь воздух. Макс спрашивает, все ли в порядке. И я его</p><p>обманываю, будто сама не стою на краю пропасти. Но что поделать: пути назад нет.</p><p>Мысли о побеге неотступны и становятся только отчаяннее. Я уже знаю, что Сергей с Михаилом</p><p>решали мою судьбу за моей спиной, и мне остается лишь одно: быть еще осторожнее и все-таки</p><p>ускользнуть, пока не поздно.</p><p>Но как?</p><p>Сергей с каждым днем лишь усиливает охрану, проверяет все передвижения, а Михаил… он сам</p><p>человек, привыкший гнуть свою линию. Если прибегну к его помощи, может выйти так, что я</p><p>останусь в долгу у еще одного опасного мужчины. И чем это обернется — неизвестно.</p><p>Прижимаю к себе Димку, он во сне чуть поворачивает мордашку, трется носом о мою ладонь.</p><p>Малыш дышит ровно, спокойно — совсем не так, как я.</p><p>— Солнышко мое, — шепчу, склоняясь к его светлой макушке. — Я никому тебя не отдам. Мы</p><p>обязательно сбежим. Скоро.</p><p>Дима всхлипывает, просыпается на полпути, хватаясь за мои волосы пухлыми пальчиками. Его</p><p>невинная доверчивость заставляет слегка улыбнуться: он — единственный, ради кого я все еще</p><p>держусь.</p><p>Я обязана вырваться отсюда вместе с ним, иначе мы так и останемся жить в постоянном страхе.</p><p>А разве это жизнь?</p><p>Делаю резкий вдох и, покрепче прижимая сынишку к груди, поднимаюсь со скамьи. Снова ощущаю</p><p>ледяной укол ветра, и мое сердце тоскливо екает: не знаю, сколько еще выдержу этой двойной</p><p>игры и смогу ли противостоять всем сразу.</p><p>Но терять я уже не имею права.</p><p>Направляюсь к дому, вслушиваясь в глухой стук крови в висках. Мысли о побеге волной</p><p>захлестывают сознание, подстегивая меня играть осторожнее и коварнее. Я не буду показывать</p><p>Максу, что надломлена. Не дам Михаилу повода подумать, что легко добьется от меня согласия.</p><p>И уж тем более не откроюсь Сергею.</p><p>Главное — не сдаваться и не выдавать свою боль. Не показывать, как сильно я из всех</p><p>ненавижу.</p><p>Пока не найду возможность для решающего шага.</p><p>Пока не высвобожу себя и Диму из этой клетки…</p></section><section><title><p>24 глава</p></title><p>С самого утра я чувствую как внутри буквально напряжено. Все вокруг раздражает до мелочей:</p><p>охранники, которые теперь буквально не отходят от входной двери. Дополнительные камеры в</p><p>коридорах…</p><p>«Ради нашей безопасности», конечно.</p><p>Смешно и горько: когда‑то я мечтала о доме, в котором всем правит любовь, а не страх. Но</p><p>теперь понимаю: ни любви, ни свободы мне никто не даст.</p><p>Уже собиралась спуститься на кухню с Димой, как по пути заметила: у лестницы стоит новый</p><p>охранник в черном костюме, рядом инженер что-то проверяет в стене, устанавливая</p><p>дополнительные камеры. Внутри у меня все сжимается, и становится тошно. Приходится делать</p><p>вид, что я не обращаю на них никакого внимания: подхватываю сына и прохожу мимо, низко</p><p>опустив взгляд. Но потом — краем уха — слышу, как инженер бормочет:</p><p>— Сергей Николаевич сказал усилить контроль: слишком много случайных гостей, да и жена у</p><p>него нервная…</p><p>Сердце стучит так сильно, что кажется, его услышат даже на улице. Сжимаю губы до боли.</p><p>Нервная? Жена?! Да я, возможно, со дня на день взорвусь, если нас продолжат запирать, словно</p><p>пленников.</p><p>Поначалу я думала, что могу терпеть это ради сына. Но все чаще ловлю себя на мысли: а не</p><p>заберет ли Сергей Диму, едва учуяв мое упорство, и не уедет ли тайно с ребенком куда‑то</p><p>подальше? Все чаще и чаще меня не покидает паранойя и страх снова остаться одной. Меня</p><p>доводит до бешенства один тот факт, что Сережа может просто оставить меня одну и ему за это</p><p>ничего не будет. И вот сегодня мое дурное предчувствие подтвердилось: когда я прошла к</p><p>гостевой комнате и приоткрыла дверь, то увидела там Сергея вместе с каким‑то незнакомцем в</p><p>дорогом костюме. Они стояли над столом с разбросанными бумагами. Я не успела различить</p><p>детали, но услышала ровно одно слово: «командировка». Сергей еще тихо бросил:</p><p>— Возьмем ребенка с собой…</p><p>Они меня не заметили, потому что я тут же отпрянула и убежала. Вот оно. Значит, хочешь</p><p>выкрасть моего сына? Может, завтра, может, через неделю, но точно не собираешься</p><p>советоваться со мной. И так же, как в тот страшный день в роддоме, просто поставишь перед</p><p>фактом.</p><p>Я стояла, прижав к себе дремлющего Диму, и понимала, что отступать уже некуда. Если</p><p>останусь бездействовать — он отберет у меня ребенка, ссылаясь на мою «неуравновешенность»</p><p>или «диагноз». От горькой мысли, что Сергей до сих пор имеет эти липовые справки, у меня</p><p>подкосились ноги. Еще полгода назад он заставил меня жить в аду, пока сам держал сына у</p><p>себя… А сейчас…</p><p>Нет. Не позволю этому повториться.</p><p>Внутри поднялось решительное спокойствие, какой-то странный холод. «Пора действовать», —</p><p>прошептала я, укачивая Диму. Он глянул на меня своими крохотными глазами, словно тоже</p><p>улавливая мою решимость.</p><p>В обед, когда дневной свет лениво сочился сквозь плотные льняные шторы и превращал кухню в</p><p>полосатую клетку света и тени, в доме появилась Ольга Петровна — приходящая уборщица, что</p><p>помогала здесь еще задолго до нашей с Сергеем свадьбы. Шорох ее резиновых подошв на</p><p>паркетной доске, приглушенный запах стиранных тряпок и едва ощутимый аромат ландышевого</p><p>одеколона всегда вызывали у меня странное чувство безопасности, словно возвращали в прошлое,</p><p>где все было проще. Сегодня она чаще обычного бросала на меня сочувственные взгляды из‑под</p><p>аккуратного платка, под которым серебрились пряди волос.</p><p>Заметив меня у кухонной стойки, я держалась за кружку с остывшим чаем, будто за</p><p>спасательный круг. Ольга Петровна опустила ведро, вытерла руки о фартук с выцветшими</p><p>ромашками и негромко спросила, склоняясь чуть ближе:</p><p>— Лерочка, ты снова плакала?</p><p>Я молча покачала головой, ком в горле распух так, что слова застряли. Ее теплая, чуть</p><p>шершавшая ладонь легла мне на плечо — от прикосновения в груди защемило так остро, что слезы</p><p>обожгли глаза, но я заставила себя выдохнуть и удержаться.</p><p>— Вы давно тут? — прошептала я осипшим голосом, едва слышно звякнув ложкой о фарфор. — Не</p><p>заметила, как вы приехали… Вы работали здесь все эти полгода?</p><p>Сейчас, пока в коридоре не слышно тяжелых шагов охраны, я могу говорить с ней дольше, чем</p><p>обычно.</p><p>— Да, дорогая, — тихо отозвалась она, наклоняясь над столом и круговыми движениями натирая</p><p>столешницу до зеркального блеска. На некоторых ее пальцах поблескивали простые серебряные</p><p>кольца — след долгих лет брака и привычки к честному труду.</p><p>— Вы же знаете, что я… — начала я, с трудом подбирая слова, чувствуя, как в горле стучит</p><p>пульс.</p><p>Ольга Петровна тяжело вздохнула; грудь под клетчатой кофточкой поднялась, опала, и в этом</p><p>вздохе послышалась усталость человека, насмотревшегося на чужие беды.</p><p>— Знаю, девочка, — проговорила она, не останавливая размеренного скрипа тряпки. — Видела,</p><p>как ты пропадала на месяцы. И знаю, что ты не сумасшедшая, как тут… некоторые говорили.</p><p>Сердце ухнуло в пустоту, будто сердце сорвалось вниз. Значит, слухи о моей «лже‑болезни»</p><p>доносились и до ее ушей. Я вдохнула запах лимонного моющего средства и, дрожа, прошептала,</p><p>глядя на отпечатки собственных пальцев на кружке:</p><p>— Если… если я попрошу помочь… вы сможете молчать? Даже если Сергей спросит?</p><p>Ее тонкие губы дрогнули; она прикусила нижнюю губу, словно взвешивая цену преданности, и в</p><p>серых глазах промелькнула тень тревоги. Но через секунду она выпрямилась, разгладила подол</p><p>фартука и твердо кивнула:</p><p>— Чем смогу — помогу.</p><p>Ее голос прозвучал тихо, но в нем было столько теплой решимости, что мне впервые за долгое</p><p>время захотелось верить: выход действительно есть, и, может быть, начнется он именно с этой</p><p>невысокой женщины, пахнущей ландышем и чистым бельем.</p><p>Мы не стали говорить подробно: слишком много ушей и камер вокруг. Договорились, что я</p><p>составлю «список нужных продуктов» и передам ей что-то важное. На том и расстались, делая</p><p>вид, что ничего не случилось. Но внутри у меня затеплилась тихая радость: хоть кто-то в этом</p><p>доме не побоится поддержать меня.</p><p>Чуть позже мне удалось позвонить Максу. Я не знала еще тогда, куда еще бросаться. Так что</p><p>Макс стал мне помогать еще до того как я послала резюме. Я не спрашивала почему, мне не</p><p>очень интересно. Он знает, что мы больше никогда не будем вместе, и я это знаю.</p><p>— Спасибо, — выдохнула я в трубку после всего рассказа. — Но еще нужны деньги.</p><p>— Деньги тоже найдем, — уверенно сказал он. — У меня есть. Разберемся. Только действуй</p><p>осторожно, Лер, отец легко вычисляет все, что происходит под его носом.</p><p>К вечеру, когда дом утих, а Дима тихо сопел в кроватке, я сидела в своей спальне, перебирая</p><p>варианты как быстро найти денег на жилье в другой стране. Заграницей совсем другие цены и</p><p>жизнь, так что нужно подготовиться как следует.</p><p>Уже за полночь, при свете тусклого ночника, я составляла в блокноте схему побега и план</p><p>действий. После психотропных в голове редко задерживается что-то и надолго. Так что нужно</p><p>все записать. Вспоминала все мамины советы про заначки, присматривалась к старым украшениям.</p><p>Если продать парочку — на первое время хватит. Но с другой стороны… Я так не хочу ничего у</p><p>него брать. Даже если украшения были подарены мне от него… Сейчас это будет очень странно —</p><p>просить его вернуть все подарки мне.</p><p>Каждый шорох за дверью заставлял сердце биться быстрее. Я понимала: если меня поймают на</p><p>этом, все будет кончено. Но в ушах все звучало его недавний разговор Шахова. И это заглушает</p><p>страх.</p><p>Наконец, когда часы показывают почти два часа ночи, я захлопнула блокнот. Чувствую себя</p><p>вымотанной, но впервые за последнее время — собранной.</p><p>Я начинаю действовать. Это уже заявочка на победу!</p><p>Теперь буду осторожна, чтоб не привлечь внимание. Несколько дней у меня есть, возможно,</p><p>неделя. И я обязана выбраться вместе с Димой.</p><p>Прикоснулась к щеке сына: он сладко дышал во сне, сжимая кулачок. Обязательно сделаю все,</p><p>чтобы мы были свободны. А Сергея пусть пожизненно окружают его деньги и связи, если он так</p><p>этого хочет.</p><p>Я заперла блокнот в дальнем ящике комода, под бельем. Ночь вокруг сгустилась черными</p><p>тенями, но я уже не боюсь этой темноты. Я слишком долго была в неволе — время возвращать</p><p>себе свою жизнь.</p></section><section><title><p>25 глава</p></title><p>Шахов</p><p>В последнее время я почти не сплю. Так что утро начинается у меня рано. Просыпаюсь от</p><p>мельтешения тревожных мыслей о Лере, о сыне, о том, что все в моей жизни идет не так, как я</p><p>планировал. Смотрю в потолок, стараясь заставить себя дышать ровнее, но в голове стучат уже</p><p>который день параноидальные мысли, которые сжирают меня.</p><p>Она замышляет что‑то. Я чувствую это каждой клеткой.</p><p>Впору обратиться к психологу. Или уйти в запой.</p><p>Господи…</p><p>Лера ведет себя слишком тихо. Когда бывшая только попала сюда, она кипела, на каждый мой</p><p>приказ реагировала вспышкой гнева или хотя бы резким взглядом. А сейчас будто закрылась,</p><p>успокоилась или, наоборот, сильно напряглась. Чтобы сделать свой ход. От этой ее холодной</p><p>покорности я нервничаю куда сильнее, чем от ее злости на меня.</p><p>Пусть ненавидит и обвиняет меня, но никак не закрывается и не игнорирует. Мне страшно</p><p>подумать о последствиях такого поведения….</p><p>Я встаю с кровати, машинально натягиваю рубашку и спускаюсь в гостиную. Почему-то хочется к</p><p>малому. Я бы сейчас зашел в комнату к Диме, поднял его на руки, поцеловал, почувствовал этот</p><p>детский запах… Но не решаюсь: слишком много между мной и Лерой недосказанности. Лишний раз</p><p>боюсь потревожить ее личное пространство, чтобы не столкнуться с очередным ледяным взглядом.</p><p>В гостиной вижу охранника, который коротко докладывает. Ночью было спокойно. Отлично… а у</p><p>меня внутри трещины с каждым днем становятся глубже. Я спрашиваю, не выходила ли Лера вчера</p><p>куда‑нибудь, не звонила ли кому-то. Слежу за реакцией охранника. Он отрицательно качает</p><p>головой, тем не менее я чувствую: что-то он не договаривает. Возможно, потому, что не хочет</p><p>настраивать меня против нее.</p><p>На кухне нахожу лишь запоздалый завтрак и Ольгу Петровну, приходящую уборщицу. Она</p><p>сосредоточенно моет пол, не обращая на меня лишнего внимания. Странно — обычно, заметив</p><p>меня, она вежливо здоровается. Сейчас же краем глаза вижу, как она будто вздрагивает и тут</p><p>же опускает голову. Нервничает? Прячется?</p><p>— Что‑то случилось? — спрашиваю я негромко, проходя мимо. Может, обделил ее? Бухгалтерия</p><p>могла напутать с зарплатой и теперь вон персонал весь дуется на меня…</p><p>— Нет, Сергей Николаевич, все в порядке, — отвечает она сухо и уходит с ведром в коридор.</p><p>Неприятный, липкий ком сжимается в желудке. Все вокруг словно пропитано напряжением.</p><p>Конечно, это паранойя. Но не могу отделаться от ощущения, что где‑то за моей спиной плетется</p><p>интрига.</p><p>На самом деле, их больше, чем я могу представить. Просто я жду этого только от Леры. Она</p><p>даже не представляет, сколько я всего готовлю, и злиться еще долго будет. Так что мне нужно</p><p>немного… притормозить, что ли.</p><p>Пока я пытаюсь заставить себя выпить кофе, слышу, наверху внезапно раздается громкий</p><p>детский крик. У меня внутри все сжимается. Дима. Бросаюсь туда, и мне навстречу уже выбегает</p><p>Лера с сыном на руках. Он кричит, лицо красное, будто от боли или испуга.</p><p>— Что с ним? — я протягиваю руки, чтобы помочь, но Лера отшатывается, прижимая малыша к</p><p>себе.</p><p>— Температура, — выдыхает она. В ее голосе страх, перемешанный с закрытой враждебностью. —</p><p>Я не знаю, что случилось… Он такой горячий.</p><p>Мгновенно решаю вызывать врача. Прошу одного из охранников дать мне телефон, но Лера упрямо</p><p>сжимает губы:</p><p>— Я сама, — произносит она. — Я не хочу тут толпы… Если это просто зубы, то ничего и не</p><p>нужно будет…</p><p>Я вглядываюсь в ее лицо: напряжение, тревога за ребенка и вместе с тем скрытая решимость,</p><p>от которой внутри меня поднимается злая ревность. Она будто не дает мне участвовать в жизни</p><p>сына. Будто я чужой. Злюсь на нее, на себя, на всю ситуацию. Но Дима кричит, и я решаю, что</p><p>выяснять отношения сейчас — верх идиотизма.</p><p>Мы все же вызываем педиатра. Через полчаса он приезжает и осматривает ребенка в моем</p><p>рабочем кабинете, чтобы никто не мешал. Я замечаю, как Лера все это время не отходит от</p><p>малыша, будто боится, что я его отниму. Мне хочется сказать, что я такой же родитель, как и</p><p>она, но вовремя закрываю рот. Она сейчас слушать меня не будет. Но мое горло словно зажато</p><p>изнутри.</p><p>— Обычная простуда. Горло не красное, температура не высокая. Все будет хорошо, — говорит</p><p>педиатр Лере. — Просто несколько дней поберегитесь от сквозняков. Я выпишу вам несколько</p><p>лекарств, но принимайте только если будет беспокоить кашель или температура не собьется.</p><p>Вроде бы опасность миновала, но я вижу, как Лера быстро благодарит врача и снова смотрит на</p><p>меня неприязненно. Словно все это моя вина. Стоит доктору уйти, как она тут же уносит сына к</p><p>себе, не давая мне даже подержать его на руках.</p><p>Весь день я хожу мрачнее тучи. Мне не показалось. Она отдалилась.</p><p>Она собирается сделать что‑то, и я не успеваю это контролировать. Как тогда, когда она</p><p>пыталась сбежать из больницы. Как сейчас, когда прячет от меня ребенка. В какой‑то момент</p><p>приказываю установить еще одну камеру в холле второго этажа, чтобы знать, кто там ходит.</p><p>Чувствую себя подлецом, но иначе не могу. Я не прощу себе, если Лера исчезнет, и на этот раз</p><p>заберет моего сына.</p><p>К вечеру приезжает Миша. И пока пьет кофе на террасе, в глазах у него играет насмешка:</p><p>— Опять ты взвинчен. Что на сей раз?</p><p>— Ничего особенного, — бросаю я коротко. — Занимаюсь самоедством, — выпускаю из губ дым. —</p><p>Лера целый день прячется в комнате, Дима простыл.</p><p>Миша ухмыляется, закуривает, закидывая ногу на ногу:</p><p>— Может, все же оставишь ее в покое? Она ведь не вещь. Пройдет время — и сама решит, как ей</p><p>лучше. Отпусти ее.</p><p>— Тебе-то что за дело? — глухо огрызаюсь.</p><p>— Может, и ничего, — Миша пожимает плечами и внимательно разглядывает меня. — Но ты</p><p>страдаешь, она страдает… зрелище так себе.</p><p>Я уже знаю, что он склонен защищать Леру, и это еще больше злит. Я снова вижу перед глазами</p><p>ее лицо сегодня: настороженное, упрямое, перекошенное страхом за ребенка и — как мне кажется</p><p>— скрытой ненавистью ко мне. Хочу что-то возразить Мише, но не нахожу слов. Он молча смеется</p><p>безрадостно, понимая, что я проглатываю обиду.</p><p>Он немного отвлекает меня работой, но едва уезжает, я снова думаю о ней. Вот уж правда, я</p><p>буквально одержим ею. Безумно зависим.</p><p>Когда темнеет, я, как обычно, просматриваю записи с камер за день. И вдруг замечаю, что в</p><p>одном из углов кадра Лера стоит с Ольгой Петровной — уборщицей. Они шепотом о чем‑то</p><p>говорят, и Лера передает ей маленький листок или конверт. Сердце у меня сжимается, я</p><p>перематываю фрагмент несколько раз: не вижу деталей, но факт в том, что Лера явно прячет</p><p>что‑то, а Ольга Петровна это забирает.</p><p>Кровь вскипает. Я закрываю ноутбук, чувствую, как лицо бросает в жар. Значит, все-таки</p><p>тайно что-то передает, возможно, деньги, может, какие-то документы. И она знает, что я могу</p><p>это увидеть, но пошла на риск. Мелькает мысль пойти к ней и спросить, и тут же, словно</p><p>кто-то хватает меня за горло. Если сейчас пойду и припру к стене, окончательно ее уничтожу.</p><p>Почти полчаса я хожу по террасе, не зная, как поступить. Гнев сжигает меня изнутри: хочу</p><p>выбросить всю эту охрану к черту из дома, чтобы уйти к ней, прижать ее к сердцу, взять на</p><p>руки сына и держать их обоих — лишь бы не потерять. Но ее страх не исчезнет. И, судя по</p><p>всему, она ищет помощи на стороне.</p><p>Против меня…</p><p>Дима к ночи вроде бы успокаивается, перестает хныкать. Лера не выходит из своей комнаты,</p><p>избегает меня. Я не знаю, что сказать ей, какие слова подобрать, чтобы перестать быть</p><p>монстром в ее глазах. Да, я контролирую все в этом доме, да, я не стесняюсь прибегать к</p><p>средствам давления. Но иначе… я боюсь ее потерять навсегда. Оказывается, я в этой жизни</p><p>многого боюсь. И понимаю, что этим бешеным контролем только приближаю катастрофу.</p><p>Ночь наступает, но сна снова нет. Сижу, гляжу в темноту. Что, если она действительно уйдет?</p><p>Если у нее получится? Если на этот раз мне придется ее искать по всему миру… И если не</p><p>найду?</p><p>В животе тянется пустота, такое впечатление, что еще немного — и я сойду с ума.</p><p>Завтра попробую поговорить с ней. Мягче. Без приказов и камер. Может, если она увидит, что</p><p>я не хочу ей зла, она перестанет скрываться? Или я просто обманываю сам себя… Говорят,</p><p>любовь может выжигать душу добела. Вглядываюсь в тусклые огни за окном и признаю: моя душа</p><p>давно горит в этом огне, и я не уверен, что его можно погасить.</p><p>И во всем этом виноват только я.</p><p>Только.</p><p>Я.</p></section><section><title><p>26 глава</p></title><p>Лера</p><p>Я просыпаюсь ночью, так что кругом темень, еще далеко за полночь. В доме стоит непривычная</p><p>тишина: ни шагов охраны, ни тихого гула из соседних комнат, ни пения птиц. Словно все</p><p>затаились и ждут. Ночной светильник в коридоре горит тускло, отбрасывая на стены длинные</p><p>тени, которые пугающе шевелятся, когда я прохожу мимо. Но…</p><p>Это моя единственная возможность.</p><p>Сжимаю зубы, стараясь унять дрожь в руках. Мне страшно до одури, но я не могу ждать дольше.</p><p>Сергей уехал поздно вечером по каким‑то срочным делам. Если бы не Макс, который прислал ему</p><p>сообщение и создал проблемы на ровном месте, ничего бы не получилось. Так что в ближайшие</p><p>пару часов в доме минимум охраны. Всего два человека за главной дверью и один на заднем</p><p>дворе. Если я сейчас не воспользуюсь этим шансом — неизвестно, когда выпадет следующий.</p><p>Приготовленные вещи я спрятала в ванной, в нашей комнате с Димой еще днем. Я тихо</p><p>выскальзываю из спальни в ванную, и возвращаюсь уже с небольшим рюкзаком, в котором</p><p>документы, деньги и сменная одежда. Так иронично, что в этот рюкзачок вместились все</p><p>необходимые вещи. Конечно, коляску и все, что нужно для малыша я не возьму с собой. Но… Хотя</p><p>бы у меня есть деньги, чтобы купить все на месте. Да, не особо пошикуешь. Но…</p><p>Плевать, если я буду подальше от Шахова, и вместе с моим ребенком.</p><p>В настоящей безопасности.</p><p>Я оглядываюсь на кроватку Димы: он просыпается и, почувствовав меня рядом, тут же тянет</p><p>ручонки. Подхватываю его, обнимаю, стараясь не разрыдаться. Крошечное личико утыкается в мою</p><p>шею, а я прикусываю губу так, что чувствую привкус крови.</p><p>— Тихо, тихо, малыш, — шепчу, едва слышно убаюкивая его. Я чувствую, как Дима всем своим</p><p>крохотным тельцем дрожит от внезапного пробуждения и непонимания, почему мы не спим в своей</p><p>постели. Тень в коридоре, еле скользящая по стене из-за колеблющегося света за приоткрытой</p><p>дверью, тут же сковывает меня холодом: сердце стучит так, будто ударяется о ребра. Вдруг это</p><p>кто‑то из охраны решил проверить нас? Но всего через миг замечаю, что шевелятся лишь легкие</p><p>занавески у широкого окна. Слава богу.</p><p>Мы быстро идем к лестнице. Каждый шаг по длинному деревянному настилу словно удар молота —</p><p>настолько громко он звучит в непривычной ночной тишине. Димочка притих, едва я закрепила его</p><p>в слинге, но напряжение не уходит: мне чудится, будто нас могут услышать даже через стены.</p><p>Сердце бьется так сильно, что я боюсь — еще мгновение, и оно выскочит из груди. Если нас</p><p>заметят, возврата не будет. Сергей не простит мне второго такого побега, и я знаю, что</p><p>последствия будут страшными.</p><p>На нижнем этаже я стараюсь ступать на цыпочках, приближаясь к прихожей. От движения</p><p>внезапно вспыхивает свет — датчик срабатывает слишком резко, и внутри у меня все сжимается</p><p>от паники. Сердце пропускает удар. Но, судя по тишине, поблизости нет охранников — может,</p><p>они дежурят у ворот или уснули на своих постах.</p><p>По условленной договоренности один из охранников заранее повредил кабель, ведущий к</p><p>видеокамерам. Я бросаю взгляд на монитор и вижу, что лампочка не мигает. Камеры не</p><p>записывают. Мое напряжение на миг ослабляет хватку, появляется крохотный луч надежды.</p><p>Вижу на тумбе сигнализацию, которую всегда ставят на ночь. Придется ее отключить. Руки</p><p>подрагивают, пальцы едва слушаются, а внутри будто полыхает от адреналина. Дима шевелится в</p><p>неудобном положении, и я осторожно поправляю его, чтобы он не заплакал. Макс говорил, что</p><p>нужно ввести код и нажать на красную кнопку. Всего один неверный шаг — и жуткий вой сирены</p><p>разбудит всех вне дома.</p><p>Но другого выхода у меня нет.</p><p>Я отчаянно, хоть и стараясь действовать аккуратно, нажимаю на кнопки. Кажется, мир замирает</p><p>на несколько секунд, и я не дышу, глядя на зеленый индикатор. Наконец он гаснет. Мое горло</p><p>сжимается от облегчения, но расслабляться еще рано.</p><p>Теперь осталось выйти из дома. Перед тем как повернуть ручку двери, я прислушиваюсь:</p><p>снаружи слышатся тихие, размеренные шаги. В свете уличного фонаря на отражающем стекле вижу</p><p>одного из охранников — он ходит у ворот, спиной к крыльцу. Сделав короткий вдох, сильнее</p><p>прижимаю к себе сына и, почувствовав, как дрожат колени, выскальзываю за порог.</p><p>Ледяной воздух хлещет по лицу, будто дает пощечину. От этого контрастного перепада между</p><p>теплой тишиной дома и колючим холодом ночи внутри все сжимается, и мне на мгновение кажется,</p><p>что я вынырнула из воды, где доселе задыхалась от страха. Но опасность не отступает ни на</p><p>шаг — страх только нарастает, пульс отдается в висках, а дыхание сбивается, словно я уже</p><p>пробежала марафон.</p><p>Бегу по дорожке к задней калитке, стараясь двигаться как можно быстрее и тише. Димка,</p><p>почувствовав мою судорожную поспешность, начинает беспокойно хныкать, и я тихо шикаю, умоляя</p><p>его потерпеть еще чуть-чуть. Вдали слышу громкий окрик одного из охранников — он явно</p><p>обращается к напарнику.</p><p>Кровь стынет в жилах: они могут сейчас пойти патрулировать двор!</p><p>Когда почти достигаю калитки, замечаю, что она не открывается: либо заело, либо кто-то</p><p>позаботился ее намеренно подпереть. Дрожь охватывает все тело: каждая клеточка кричит</p><p>«тише!», но я в отчаянии начинаю дергать калитку изо всех сил, чувствуя, как металл</p><p>сопротивляется и издает скрип, способный выдать меня с головой.</p><p>Только не шуметь, только не шуметь...</p><p>Наконец замок сдается, и я с усилием выворачиваю калитку наружу. Стоит сделать один шаг за</p><p>территорию, как у меня возникает чувство, будто я выныриваю из душной клетки после долгой</p><p>изоляции. Передо мной — пустая частная улочка с редкими фонарями. Свет горит лишь на каждом</p><p>втором столбе. Справа, чуть поодаль, у тротуара, стоит машина с включенными габаритами.</p><p>Сердце снова сжимается: это или Макс, или тот, кого он попросил помочь мне сбежать. Не теряя</p><p>ни секунды, я устремляюсь туда, прижимая Диму к себе как самое дорогое сокровище.</p><p>Ноги будто налиты свинцом, ломит каждый сустав, но я бегу дальше, вдыхая холодный воздух,</p><p>колющий горло. Сердце колотится так, словно сейчас разорвется на части. Всего пара</p><p>мгновений, и я окажусь в безопасности. Мне так хочется хотя бы верить в это…</p><p>— Эй, стой! Куда?! — резкий окрик разрывает ночь, как выстрел.</p><p>Я цепенею. Все вокруг словно смазывается: неровные квадраты света от фонарей, влажный блеск</p><p>асфальта, тонкие тени деревьев на заборах. В висках гудит кровь, в горле пересохло. Диму</p><p>прижимаю так плотно, что он всхлипывает, пытаясь уткнуться в мой ворот. Сдерживаю дрожь и</p><p>бросаюсь к машине.</p><p>Скрип тормозов, и задняя дверь распахивается — Макс тянется ко мне, мотор его седана глухо</p><p>рычит, фары разрезают темноту. Я почти падаю на заднее сиденье, ткань слинга цепляется за</p><p>ремень безопасности. Дверь хлопает, и в ту же секунду Макс давит на газ. Покрышки шуршат по</p><p>гравию, тонкая струя пыли стелется за нами, сворачивая в холодном воздухе.</p><p>Через боковое зеркало вижу, как двор оживает: из калитки вылетает один охранник, за ним</p><p>второй, их фонарики мечут свет по кустам. В глубине подъездной аллеи вспыхивают фары черного</p><p>внедорожника. Сердце обрывается: Сергей? Пальцы вцепляются в подголовник переднего кресла</p><p>так, что ноют костяшки. Радиопереговоры охраны прорываются в ночь короткими, обрывистыми</p><p>фразами — и все же мы успеваем сорваться раньше, чем они выскочат на дорогу.</p><p>На шлагбауме поселка охранник даже не спрашивает документы — узнает номера, машет рукой, и</p><p>мы плавно катим дальше. Я впервые делаю полноценный вдох. Лед в груди чуть подтаивает, но</p><p>руки все еще трясет. Димка, чувствуя мое напряжение, начинает громче всхлипывать. Я глажу</p><p>его по спине, шепчу, успокаивая больше саму себя:</p><p>— Тише‑тише, уже хорошо, уже далеко…</p><p>Макс переключает передачу, машина мягко ускоряется. На секунду он смотрит на меня в зеркале</p><p>заднего вида — глаза сосредоточенные, под бровями залегли тени усталости.</p><p>— Выдохни. Мы успеваем. Главное — проверь документы, — его голос ровный, но я улавливаю</p><p>напряженный надлом.</p><p>Я раскрываю папку: паспорта, свидетельство о рождении, билеты — все на месте. Бумага пахнет</p><p>типографской краской и чуть‑чуть — его одеколоном.</p><p>— Все ок, — шепчу. — Он сам вписал меня в свидетельство… даже не подозревал, как это нам</p><p>пригодится.</p><p>— Ты молодец, Лер, — Макс коротко кивает. — Хоть у нас и не сложилось, я рад, что смог</p><p>помочь.</p><p>— Теперь я точно знаю: мы бы не были вместе, — говорю почти беззвучно, и холодный комок</p><p>оседает в животе.</p><p>Макс вздыхает, сжимает руль, костяшки белеют.</p><p>— Постарайся разлюбить моего отца, — тихо бросает он. — Маму спасло то, что она его никогда</p><p>не любила. Тебя и Диму спасет то же самое.</p><p>Я прячу лицо в пушистые волосы сына, вдыхаю его теплый, чуть молочный запах. Горло</p><p>стягивает, как тугая повязка.</p><p>Легче сказать, чем сделать…</p><p>Дорога выводит нас на пустую городскую трассу. Желтые фонари пролетают мимо, оставляя на</p><p>стеклах ровные полосы света. За окнами — спящие многоэтажки, редкие ночные автобусы, мокрый</p><p>блеск разметки. Мы сворачиваем на объездную, где асфальт темнее и грубее, и едем дальше по</p><p>плану Макса.</p><p>Через двадцать минут подъезжаем к глухому складу на окраине. В глубине двора ждет другая</p><p>машина — неприметный универсал, уже заведенный, стекло запотело от теплого салона. Макс</p><p>останавливается, двигатель глохнет, и в наступившей тишине слышно, как мое сердце гремит в</p><p>груди.</p><p>Мы пересаживаемся в новую машину. Сиденье пахнет дешевой химчисткой, обивка еще влажная.</p><p>Димка уже тяжело дышит, уткнувшись мне в шею. Я закрываю дверь, и металлический щелчок</p><p>кажется последней чертой между прошлым и тем, что будет дальше.</p><p>Ночь тянется перед нами длинной пустой дорогой, а где‑то позади, в освещенном доме, Сергей,</p><p>возможно, только‑только понял, что нас больше нет.</p><p>Макс почти выталкивает нас из теплого салона своего седана в прохладу промасленной</p><p>подворотни. Гравий хрустит под подошвами, влажный туман висит между фарами, будто пытается</p><p>скрыть от посторонних глаз последнее звено нашего бегства. Рядом — темный универсал. За</p><p>рулем мужчина лет сорока, с резкими скулами и светлыми глазами. Пальцы у него в микропорезах</p><p>— механик или грузчик, пахнет металлической стружкой и дешевыми ментоловыми сигаретами.</p><p>Я машинально благодарю, сажусь на заднее сиденье. Дима сразу жмется ко мне, как к</p><p>спасательному кругу. Макс захлопывает дверь, но не уходит. Он стоит, сжав кулаки в карманах</p><p>куртки, смотрит так, будто хочет сказать тысячу слов и не находит ни одного. В тусклом свете</p><p>фонаря у него под глазами синеют ночные провалы, а уголки губ дрогнули — почти детская</p><p>виноватая гримаса. Я киваю — единственное, на что хватает сил: комок в горле распухает до</p><p>боли. Мы оба понимаем, что Сергей будет рвать землю, пока не найдет. И все‑таки Макс</p><p>помогает, словно пытается переписать собственную кровь.</p><p>Дверца щелкает, и универсал мягко выкатывается на шоссе. Дорога мокрая, желтые огни бегут</p><p>цепочкой отражений. Впереди — аэропорт, сияющий, как отдельный город‑призрак.</p><p>В стеклянном терминале пахнет кофе из круглосуточной кофейни и глянцевыми журналами.</p><p>Становится жарко под курткой, будто сам накал побега продолжает нагревать кровь. На</p><p>регистрации я протягиваю документы, и пальцы едва заметно дрожат, — пластик паспорта</p><p>скользкий, как лед. Внутри сердце бьется глухим барабаном: вдруг пограничник спросит</p><p>что‑нибудь лишнее, вдруг система мигнет красным?</p><p>Кассирша — пухлая девушка с бронзовым хайлайтером на скулах — шутливо цокает языком, глядя</p><p>на Диму: «Какой серьезный мужчина!». Я улыбаюсь, заговариваю о спонтанном шопинге у сестры,</p><p>о том, что не успела собрать багаж. Она ставит штамп, даже не задав дополнительных вопросов.</p><p>Черные стрелки на ее веках моргают, и мой билет возвращается ко мне.</p><p>Мы сливаемся с потоком пассажиров: кто‑то пахнет духами с нотами ириса, кто‑то — бургерами</p><p>из фуд‑корта. Я прижимаю Диму, он уже спит, уткнувшись носом в мой шарф. Лайнер ревет низко,</p><p>как зверь, и стальная кожа самолета холодит ладонь, когда я держусь за поручень.</p><p>Взлет. Тяжелое давление прижимает к креслу, кабина дрожит, гудение турбин проходит сквозь</p><p>кости. В иллюминаторе огни города стягиваются в световое кружево, а потом проваливаются в</p><p>облачную темноту. Я глотаю воздух, не позволяя рыданиям вырваться наружу. Внутри — пустая</p><p>комната, где недавно жил страх; теперь там медленно загорается крошечная лампа надежды.</p><p>Утро встречает нас в крошечной европейской стране на берегу Средиземного моря. Серое небо</p><p>висит низко, будто теплый плед, готовый укрыть. Воздух пахнет солью и мокрым гранитом старой</p><p>набережной. Таксист неспешно везет нас по узким улочкам между белыми домами с черепичными</p><p>крышами. Где‑то за ставнями звонят ложки о фарфор — кто‑то уже завтракает.</p><p>Квартира — две комнаты, скромный балкон с видом на апельсиновый сад. Белые стены отливают</p><p>голубизной от пасмурного света. Я ставлю рюкзак, и тишина вдруг становится оглушительной:</p><p>нет шагов охранников, нет щелчка сигнализации, только капли дождя барабанят по жестяным</p><p>водостокам.</p><p>Дима сосет бутылочку, глядя на меня блестящими глазами. Его ладошка цепляется за мой палец.</p><p>Я прислушиваюсь к собственному дыханию — оно все еще рваное, как после долгого бега, но в</p><p>груди впервые появляется свободное пространство.</p><p>Слабое солнышко подсвечивает мокрый подоконник. Я стою у окна, пальцы дрожат — не от</p><p>холода, а от запоздалого ужаса. Вижу свое отражение: тени под глазами, красные веки, но в</p><p>зрачках — живая искра.</p><p>Телефон вибрирует. Экран вспыхивает именем Макса. Сообщение. Сердце срывается:</p><p>«Я отправлю тебе реквизиты карты. Возьми деньги в валюте. Я не знаю, где вы, и не</p><p>буду просить адрес, пока сама не захочешь. Если бы вы не сбежали, не знаю, что бы с вами</p><p>вчера было… Прости меня. Я перегнул с самого конченного начала конца.»</p><p>Слова плывут, слезы вырываются лавиной. Я оседаю на диван, прижимая телефон к груди. Дима</p><p>тянет ко мне руки, его маленькое «мама» звучит шепотом. Я сажусь, обнимаю его, чувствую</p><p>тепло его щек.</p><p>— Мы свободны, малыш, — шепчу, целуя его влажный лобик. — Я никому не позволю нас</p><p>разлучить.</p><p>Снаружи дождь утихает, где‑то в переулке играет уличный музыкант — глухие аккорды гитары</p><p>доносятся сквозь распахнутые ставни. Я закрываю глаза и впервые за многие месяцы верю:</p><p>впереди может быть не только страх, но и новая жизнь.</p></section><section><title><p>27 глава</p></title><p>Сергей</p><p>С самого раннего утра я был в офисе — хотел отвлечься работой, но ощущал странное</p><p>беспокойство. Вечером паника усилилась и началась с того, что Макс внезапно куда-то уехал,</p><p>не предупредив меня и даже не написав банального “Буду позже” в нашу рабочую переписку. Это</p><p>было на него непохоже, несмотря на его ветренный и взбалмошный характер.</p><p>Я пытался сосредоточиться на куче документов, валявшихся на моем столе, но раз за разом</p><p>взгляд соскальзывал на телефон. Внутри свербило тревожное чувство, что что-то неладно.</p><p>Охрана докладывала обычные сводки за ночь: все спокойно, никаких ЧП, — но это не</p><p>успокаивало. Зная Макса, я понимал: если уж он исчезает бесшумно, значит, в его голове зреет</p><p>очередная безумная идея или план.</p><p>А потом поступил звонок от начальника охраны. Судя по голосу, он был на грани паники.</p><p>Сказал, что каким-то образом к дому прорвались вооруженные наемники. Эти люди убили</p><p>нескольких охранников на пропускном пункте, разнесли пропускную будку и ворвались на</p><p>территорию. Кажется, пока он все докладывал, я не дышал и уже представлял в голове все самое</p><p>худшее…</p><p>Собравшись, я отдавал приказы, слушал в трубке сумбурные крики, потом — резкие выстрелы в</p><p>фоне. Все звенело внутри от мысли, что в доме может находиться Лера вместе с Димой. Ведь я</p><p>усилил охрану именно из-за постоянных угроз и шантажа. Но не успел я вслух выругаться, как</p><p>охрана доложила:</p><p>— Искали Леру, но не успели догнать. Она убежала. То ли почувствовала, что надвигается</p><p>что-то плохое, то ли была предупреждена. Ваши жена и сын отсутствуют в доме.</p><p>Я услышал эти слова и на миг просто перестал дышать.</p><p>С одной стороны, я испугался, что она, возможно, бежала прямо навстречу еще большей</p><p>опасности. С другой — во мне вдруг что-то облегченно екнуло: они не успели к ней, не нашли</p><p>ее с Димой. Если Лера бежала, значит, она жива, и наш малыш тоже цел. К горлу подкатил ком,</p><p>но надо было действовать.</p><p>Все прояснилось через час, когда Макс вернулся в офис. Ввалился помятым, нервным, с</p><p>сорванным голосом. Диким взглядом осмотрел меня, выдав себя с потрохами моментально.</p><p>Я вцепился в лацканы его пиджака, прижал к стене, едва не сорвавшись на крик:</p><p>— Где она, Макс?! Где Лера? — сорвалось с моих губ, хотя внутри все жалило от страха. — Что</p><p>за черт творится? Эти ублюдки людей моих положили в доме… Какого дьявола ты исчез?!</p><p>Я не слышал, что он бормотал в ответ, потому что в тот же момент в кабинет ворвался один из</p><p>охранников с паническим докладом.</p><p>— Еще пару тел у ворот, нападавшие скрылись. Полицию развернули. Пару ребят увезли на</p><p>“скорой”.</p><p>Макс, кажется, скривился в кривой ухмылке, выслушав все это. Ироничным тоном он процедил:</p><p>— Лучше, что Леры и Димы не оказалось дома. Теперь понимаешь? Если бы они там были, все</p><p>могло окончиться намного хуже.</p><p>От этих слов я разжал руки, словно обжегшись об него. Да, он прав. Мне самому стало дурно,</p><p>когда представил, что, случись вся эта бойня на пару часов раньше, среди пострадавших</p><p>оказались бы и малышка, и наш сын…</p><p>Господи…</p><p>— Где она сейчас?! — повторил я вопрос. Мне нужен был ответ. Макс заметил, как у меня</p><p>дрожат пальцы, и, кажется, решил на сей раз не подначивать. Медленно достал из кармана</p><p>джинсов бумажку, показал мне:</p><p>— Вот номер. К ней пока не дозвонишься, она в самолете. Сказала только, что хочет, чтобы ты</p><p>не искал их по местоположению. Не отслеживал. Пообещай это — и тогда я отдам. Иначе… она</p><p>сбежит еще дальше, под угрозу ставя и себя, и Диму.</p><p>Кивнул. Мне ничего больше не оставалось.</p><p>Я смотрел на скомканный клочок и понимал, как сильно внутри все у меня сдавило. Теперь она</p><p>будет специально… скрываться. Понимает, что я могу повторно отобрать у нее ребенка — и,</p><p>может, если бы я действительно был бы на это способен во второй раз, как когда-то… Нет,</p><p>теперь уже нет.</p><p>Сколькими своими поступками я сам подтолкнул ее к бегству? Возможно, она убежала именно от</p><p>меня.</p><p>— Ты знаешь, почему она сбежала. Почему я ей помог, — негромко добавил Макс, поправив свой</p><p>помятый пиджак. — И в чем-то я не могу ее винить… Например, в том, как сильно она слепа или</p><p>глуха. Бать… Ты не обижайся, что скажу это. Но ты мудак. Как бы ты не ненавидел маму, она</p><p>спаслась от тебя. Яна тоже спаслась, выбрав Руслана и Романа. Лере не повезло полюбить тебя…</p><p>— А не тебя? — я смотрю на сына.</p><p>— Нет, — Макс качнул головой. — Я тогда не понимал насколько она хорошая и какой будет</p><p>идеальной женой. А сейчас… Она любит только одного мужчину. И это не мы с тобой. Не забирай</p><p>у нее малого.</p><p>Я не успел ответить, лишь смотрел перед собой с какой-то глухой пустотой внутри. Да, Лера</p><p>решила не ждать, пока я что-то предприму, а сама унесла Диму подальше, где мои враги не</p><p>достанут ее.</p><p>Зашедший охранник сообщил новые подробности: похоже, те, кто ворвался, искали именно Леру.</p><p>Хотели взять ее как заложницу или заставить меня пойти на их условия. Значит, и вправду,</p><p>этот ее внезапный побег спас жизнь и ей, и Диме.</p><p>И мне.</p><p>Я отшвырнул брошенную бумажку, словно она обожгла мне ладонь, но Макс спокойно подобрал ее</p><p>и протянул мне снова:</p><p>— Возьми. Там хотя бы ниточка к ней. Если готов дать слово не искать ее по геолокации, не</p><p>устраивать погонь и выслеживания… то, может, сможете поговорить. Вы оба хотите одного: чтобы</p><p>ребенок жил спокойно.</p><p>Я уставился на эти цифры и с трудом выдохнул, чувствуя, как внутри все сжимается до</p><p>болезненного спазма. Что ж, пусть будет так. Если цена за то, чтобы они были живы, — мое</p><p>незнание, где они находятся, я согласен заплатить ее. В конце концов, лучше потерять</p><p>контроль, чем потерять их насовсем…</p><p>— Обещаю, — сказал я негромко, сжав бумажку так, что та смялась в кулаке.</p><p>Макс насмешливо хмыкнул, но я уже не обращал на него внимания. Внутри все рухнуло: моя</p><p>уверенность, что я способен защитить Леру и сына, разбилась о реальность. И, как ни странно,</p><p>мне стало чуть легче дышать от этого осознания. Ведь в эту страшную ночь, когда наемники</p><p>зашли в дом, они не нашли моих самых родных — они избежали чудовищной расправы. А я, какого</p><p>бы ни был нрава и позиции, в глубине души рад, что хотя бы так… Понять, что они сбежали,</p><p>нелегко, но ведь самое главное, что они дышат и живут.</p><p>Отпустив Макса, я сделал шаг назад, почувствовал, как затекли пальцы, до боли сжимающие</p><p>клочок бумаги, на котором был написан ее номер телефона. Пусть будет так… Пусть будет так,</p><p>лишь бы они были в безопасности.</p><p>Сердце сжималось болью и облегчением одновременно.</p><p>Живы. Дай бог, чтобы оставались живы дальше. Я не буду их искать. Пока не затихнет весь</p><p>этот кошмар…</p><p>Может, действительно лучше мне не знать, куда она бежала. Знать только одно: Лера теперь</p><p>далеко от этих психов, от самых страшных угроз… и от меня.</p><p>Ее побег — это лучше, чем если бы мы хоронили их обоих завтра утром.</p><p>— Они живы, — повторил я тихо, сжимая бумажку. — Это главное.</p><p>Я должен сейчас сделать все, чтобы больше никто не трогал меня и мою семью. Разобраться с</p><p>оппонентами в выборах и показать, что я не пальцем деланный. Сдаться сейчас, когда я так</p><p>близко к финалу — очень глупо. Сейчас моя девочка и мой сын далеко. С моей помощью или нет,</p><p>по моему желанию или нет, — не важно. В конце концов, она бы так и поступила, рано или</p><p>поздно. Она бы сбежала от меня на край земли, ненавидя меня…</p><p>Теперь, если она решит вернуться, то только по своей воле.</p><p>А я разрушил единственную женщину, которая была способна любить меня и принимать меня</p><p>любым.</p><p>Я, и правда, мудак.</p></section><section><title><p>28 глава</p></title><p>Лера</p><p>Пять лет спустя.</p><p>Я сижу за небольшим столиком в моем ресторане и смотрю, как из‑за панорамных окон</p><p>открывается ослепительный вид на океан. Небо сегодня ясное, солнце нежно ласкает плечи. Я до</p><p>сих пор не могу поверить, что все это теперь моя реальность.</p><p>Пять лет назад я даже не подозревала, что смогу построить собственный бизнес, причем не</p><p>один, а сразу несколько уютных ресторанчиков с живописными видами. Но вот он — результат</p><p>моих стараний, моих бессонных ночей, когда я упрямо заучивала испанские глаголы и</p><p>разбиралась в местной бюрократии.</p><p>Я приглаживаю легкую белую блузку — тонкий хлопок прохладно касается кожи, слегка шуршит на</p><p>плечах. Машинально провожу ладонью по коротким волосам: блестящие пряди упругим изгибом</p><p>ложатся за ухо, открывая щеку, еще теплую от утреннего солнца. Каре оказалось точкой отсчета</p><p>— каждый срез напоминает, что я начинаю заново. Снимаю очки, протираю стекла мягкой</p><p>салфеткой, и линзы на миг ловят блики лазурного моря за панорамными окнами.</p><p>Пятилетний Димка напротив поглощен круассаном: хрупкая корочка хрустит, крошки расбросаны</p><p>по скатерти, а шоколадная паста размазывается по пухлым щечкам и кончику носа. Мой мальчик</p><p>прижимает к груди ярко‑зеленого динозавра — подарок подруги: пластик теплый от его ладоней,</p><p>и, когда игрушка рычит, от сына тоже раздается негромкое вибрационное ур‑р‑р.</p><p>— Мам! — он смотрит на меня глазами‑пуговками, полными гордости.</p><p>— Ух ты, — смеюсь шепотом, склоняясь ближе. — А ты умеешь так же?</p><p>Димка набирает в легкие воздух, выдает грозное «р‑р‑р!», но получается хрипло и смешно. Я</p><p>не сдерживаю смех, подвигаю кружку с горячим какао; сладкий пар смешивается с ароматом</p><p>свежеобжаренного кофе и ванильной выпечки, заполняя весь зал.</p><p>Каждый миг рядом с ним — награда. Я вспоминаю ночи, когда слушала, как он дышит, боялась</p><p>любого стука, меняла телефоны, адреса, даже имя в документах, лишь бы никто не забрал у меня</p><p>право держать его на руках. Теперь мы учим испанский: он щебечет на нем уде хорошо, а я</p><p>просто радуюсь за него. Мы смотрим его любимые мультфильмы под шум прибоя, и я часто ловлю</p><p>себя на том, что наслаждаюсь запахом его теплых волос, не оглядываясь за плечо.</p><p>В первый год после побега я жила, будто под стеклянным колпаком тревоги, ожидая, что он —</p><p>Сергей — внезапно возникнет на пороге. Но вместо угроз пришел банковский перевод на покупку</p><p>дома, потом — деньги на бизнес. Может, Макс проговорился о моей мечте. У отца и сына</p><p>наладились отношения; я не знаю, вопреки Сергею, или моему побегу, или благодаря, но что-то</p><p>изменило их отношения.</p><p>Из‑за стойки доносится мягкий голос Сандры:</p><p>— Сеньора, у niño все в порядке? Можем принести ему теплое молоко.</p><p>Я поворачиваюсь. Сандра держит поднос, а ее темные глаза улыбаются так же тепло, как в</p><p>день, когда она пришла устраиваться официанткой.</p><p>— Todo perfecto, спасибо, — отвечаю, и она уходит к соседним столикам. В ее шаге есть</p><p>уверенность человека, который чувствует себя частью чего‑то важного. Я следую взглядом за</p><p>ней, и волна гордости поднимается в груди: ресторан живет своей жизнью — с тихим звоном</p><p>посуды, с ароматом свежего базилика, с легким гулом разговоров туристов, смешивающих</p><p>английский, испанский и русский.</p><p>Я вспоминаю, как подписывала договор об аренде, проглатывая слова на ломаном испанском, как</p><p>пылило от перфораторов, когда меняли проводку на кухне, как первые поставки сыра чуть не</p><p>сорвались из‑за штормов в проливе. Но я выстояла — потому что нельзя было иначе.</p><p>Димка, сытый и довольный, крутит тарелку, смотрит на меня хитро‑лукавым прищуром.</p><p>— Мам, а можно в игровую? — он кивает в сторону яркого уголка с деревянной горкой и ящиками</p><p>конструктора.</p><p>— Доешь, — улыбаюсь я, шутливо грозя пальцем. — Не убежит она от тебя.</p><p>За окном лениво плескается море: волны разбиваются о каменную набережную, и соленые брызги</p><p>мерцают в солнце, будто рассыпанное стекло. Я снова поправляю очки, возвращаю их на</p><p>переносицу. В отражении оконного стекла вижу женщину с короткой стрижкой, в белой блузке, с</p><p>прямой спиной. И вижу мальчика, который раскладывает крошки по краю тарелки, как ему нужно.</p><p>Это вот такая вот моя новая жизнь — живая, шумная, солоноватая от морского ветра.</p><p>И я не позволю никому отнять у нас этот вкус свободы.</p><p>Но в следующую секунду он уже вскакивает, запихивается круассаном, запивает, отталкивается</p><p>от стула и мчится в сторону детской комнаты, едва дождавшись разрешения. Я только успеваю</p><p>подхватить его ветровку, чтобы не перецепился через нее, и смеюсь, глядя ему вслед. По</p><p>взгляду Сандры понимаю, что малыш может там резвиться сколько захочет. Она всегда присмотрит</p><p>за ним.</p><p>Выдыхаю, провожу рукой по столешнице, наслаждаюсь минутной тишиной — и в тот же миг</p><p>замечаю, как ко мне уже подсаживается Альваро, мой арт‑директор. В руках у него папка с</p><p>яркими образцами оформления для детских праздников.</p><p>— Лера, посмотри. У меня несколько свежих идей для декора ко дню рождения твоего сына! —</p><p>говорит он на испанском. — Слышал, он обожает этого мультипликационного персонажа?</p><p>На обложке, как всегда, россыпь ярких картинок: шарады, праздничные постеры с популярными</p><p>героями, любимые химические эксперименты, которые так любят дети. Я не удерживаюсь от</p><p>улыбки, листаю странички и нахожу одного очень забавного мультяшного пса, в котором вся его</p><p>игровая.</p><p>— О, вот это, — показываю пальцем, чувствуя, как внутри пробуждается радостное волнение. —</p><p>Думаю, мой мальчик будет в восторге. Сделаем что-то веселое, не слишком вычурное…</p><p>Альваро довольно кивает и делает пометки в планшете. Мне нравятся его идеи: он умеет</p><p>добавлять детали без лишней роскоши. После обсуждения я закрываю папку, благодарю его за</p><p>работу.</p><p>Сердце у меня щемит. День рождения уже через неделю, а я до сих пор не написала человеку,</p><p>который…</p><p>Ох, если честно, я сама не верю, что решаюсь на это…</p><p>— Можешь прислать мне макет? — прошу Альваро, поднимаясь. — Мне нужно… одно важное дело</p><p>сделать.</p><p>Он понимающе кивает и уходит, а я проскальзываю за стол в уголке ресторана, чтобы набрать</p><p>сообщение. Словно делаю какое-то преступление, ей-богу…</p><p>Достаю телефон.</p><p>Старый контакт «Сергей Ш.».</p><p>Ни разу не писала последние пять лет. Он мог бы… мог бы найти нас, если бы захотел. Но он</p><p>держал слово. И если в первый год я все думала, что он сейчас появится, заберет сына, то вот</p><p>уже пять лет я как будто боюсь даже мысленно произнести его имя.</p><p>Я покупала дом на его деньги, открывала на них первые рестораны. Он ни разу не требовал</p><p>отчета и ни разу не прилетел. Я уходила, когда они общались по видеосвязи с Димой.</p><p>Такое холодное отношение к нему можно так просто объяснить… Но не пятилетнему ребенку.</p><p>Потому я пока что говорила, что это его папа и я не хочу забирать у них время на общение.</p><p>Я долго верчу телефон в руках, ощущая, как он нагревается от моих ладоней. На стекле пляшут</p><p>отблески полуденного солнца, которое льется сквозь большие окна зала и оставляет на столах</p><p>блики, похожие на золотые чешуйки. Пахнет свежим багетом, жареным чесноком и морской солью,</p><p>которую ветер только что занес с пляжа. Где‑то на кухне звякают сковороды, и этот ритм</p><p>смешивается с тихой латинской мелодией, играющей из колонок.</p><p>Но внутри меня все это звучит глухо — словно я под толстым стеклом. Димка растет, и с</p><p>каждым днем я острее чувствую: ему нужен отец. Или хотя бы теплая иллюзия, что этот отец</p><p>существует не только пикселями на экране. Его день рождения уже через неделю, и мне хочется,</p><p>чтобы в этот день у сына была настоящая, осязаемая память о папе.</p><p>Я делаю глубокий вдох, будто набираю в легкие всю морскую свежесть за окном, и набираю</p><p>сообщение дрожащими пальцами:</p><p>«Привет. Приглашаю тебя на день рождения Димы. Хочу, чтобы ты был в этот раз.</p><p>Сможешь прилететь?»</p><p>Капля пота скатывается с виска; палец замирает над кнопкой «Отправить». Экран подсвечивает</p><p>кончики ногтей холодным голубым светом. В груди сжимается — в памяти вспыхивают ночной</p><p>побег, взлет лайнера, бесконечные смены номеров и городов. Сердце наливается тяжестью, но я</p><p>знаю: Дима имеет право хотя бы раз услышать живое         «С днем рождения, сын»</p><p>из уст своего отца.</p><p>Я нажимаю         «Отправить»        . Тихий щелчок, и будто натянутая струна внутри</p><p>меня лопается. Я замираю, потирая подбородок — кожа под пальцами кажется незнакомо тонкой. В</p><p>меня накатывает странное чувство: смесь облегчения и липкого страха, как соленая волна, что</p><p>захлестывает щиколотки и тут же откатывается.</p><p>Пять лет я упорно строила новый мир: учила язык, меняла внешность, возводила бизнес почти с</p><p>нуля. Буквально вручную шлифовала каждую деталь ресторана — от цвета подушек на террасе до</p><p>рецептуры домашнего айоли. Купила дом, посадила лимонное деревце у входа, наполнила жизнь</p><p>Димы теплом и безопасностью. И вот сейчас, одним нажатием, приоткрываю дверь в прошлое,</p><p>давая Сергею шанс войти.</p><p>Я поднимаю глаза на витражные окна: стекло мерцает, отражая яркий лазурный залив, где</p><p>волны, словно жидкое серебро, разбиваются о каменные плиты набережной. Это мой мир —</p><p>сотканный из боли, усталости и упорства, но все‑таки мой. И только мне решать, кого впускать</p><p>за эти прозрачные стены.</p><p>В этот момент из игровой зоны выскакивает Димка. Щеки у него розовые, волосы взъерошены, а</p><p>в руках — кораблик из конструктора, на котором гордо красуется бумажный флаг. Он видит меня</p><p>и радостно взмахивает руками:</p><p>— Мама! — звонкий голос летит через зал, как морская чайка.</p><p>Он мчится вприпрыжку, а пол под ногами тихо скрипит. Я сглатываю комок, чувствую, как в</p><p>груди поднимается теплая волна любви. Провожу ладонью по коротким волосам, расправляю плечи</p><p>и решительно поднимаюсь навстречу сыну. Как бы ни ответил Шахов, что бы ни случилось дальше,</p><p>— здесь, в солнечной Испании, среди запаха розмарина и соли, я наконец чувствую себя живой.</p><p>Я подхватываю Димку на руки, и он пахнет шоколадом.</p><p>«Привет. Я безумно рад твоему приглашению и, конечно, прилечу. Спасибо, Лера.»</p><p>В груди сердце так ухнуло, что мне на миг стало дурно. Я почти услышала его голос. Я знаю,</p><p>что он не лукавит. Возможно, даже ждал этого шага от меня.</p><p>Я до сих пор его боюсь. Я не понимаю сейчас, любил ли он меня хоть когда-нибудь. Но именно</p><p>сейчас, помимо рефлексии, почему-то мне спокойно. Я больше не поломанная им девочка. Не та в</p><p>кепке и толстовке, что пришла к нему и была готова умолять на коленях дать мне видеться с</p><p>сыном.</p><p>Он прилетит увидеть сына и провести с ним время.</p><p>Точка.</p><p>Сейчас мне жизненно важно попытаться дать сыну то, чего он до сих пор был лишен. Чего я его</p><p>сама лишила. Возможность увидеть своего отца.</p><p>И, может быть, мне самой это нужно. Чтобы простить и отпустить давно тлеющую в душе боль.</p></section><section><title><p>29 глава</p></title><p>Почему-то немного нервничаю, хоть и ничего такого сегодня не произойдет. Я уже много раз</p><p>ужинала с ним и думаю, что сегодня будет все так же.</p><p>Но волнение достигает сердца и оно начинает стучать слишком громко.</p><p>Мы с Димкой едем в такси по вечернему городу. Огни фонарей мелькают мимо нас в стеклах. Нам</p><p>попался неразговорчивый таксист, так что я просто отдыхаю, пока в салоне тихо.</p><p>— Мам, а мы же к тете Рите едем? — спрашивает Дима, тараща на меня глаза.</p><p>— Да, милый, — с улыбкой отвечаю я, поглаживая его по руке. — Ты же любишь ее ребят? Будете</p><p>играть, пока мама… Поработает…</p><p>Я замолкаю, не особенно желая врать малышу, куда именно мама уезжает. Он уже догадывается,</p><p>что я собралась на какую-то «взрослую встречу» — особенно когда видит меня при макияже, в</p><p>коктейльном платье и на каблуках, чего я обычно стараюсь избегать. Но пока он ничего не</p><p>спрашивает. Просто иногда игриво мне делает комплименты и в этом… так похож на своего отца…</p><p>Господи…</p><p>Мы подъезжаем к невысокому дому с аккуратным палисадником. В окнах там уже горит желтый</p><p>свет, и от одного его вида у меня теплеет внутри. Рита, моя подруга, уже ждет нас в дверях,</p><p>завидев машину. Я выхожу, осторожно беру Димку за руку и чувствую его детское нетерпение, он</p><p>едва не бежит на крыльцо.</p><p>— Обещай вести себя хорошо, — тихо вздыхаю.</p><p>— Обещаю! — сын усмехается, явно уже задумав предложить пацанам Ритки пакость.</p><p>— Что обещаешь? — я прищурилась.</p><p>— Вести себя хорошо, — сын вздыхает. Понял намек, что останется без частых поездок ко мне</p><p>на работу, если что-то учудит.</p><p>Рита встречает нас с распахнутыми объятиями. Ее двое сыновей уже крутятся неподалеку,</p><p>заглядывая из-за лестницы, и мой Димка радостно отрывает руку от моей ладони и мчится к ним,</p><p>наперебой болтая что-то про новую игрушку-динозавра и испанские мультики.</p><p>— Лерка, — Рита улыбается, поглядывая вслед детям, — ты опять к этому шикарному испанцу</p><p>летишь?</p><p>Я слегка смущенно поправляю прядь волос:</p><p>— Да.</p><p>Подруга понимающе улыбается, подмигивает и легонько похлопывает меня по плечу:</p><p>— Ну славно! Давно пора! Ты заслужила хотя бы попробовать. Давай, красавица, дерзай!</p><p>Я лишь улыбаюсь ей в ответ. Внутри у меня кружится легкая дрожь — смесь волнения и приятной</p><p>неопределенности. Рита заметно воодушевлена моим свиданием, а я чувствую, что сделала</p><p>правильный шаг. Мне нужно хоть иногда позволять себе снова быть не только мамой.</p><p>— Удачи, — шепотом говорит она, наклоняясь ко мне поближе.</p><p>Я вижу в ее глазах искреннее желание поддержать и обнять меня, и от этого становится чуть</p><p>спокойнее. Влезаю обратно в такси, пытаясь убедить себя, что все это нормально, все в</p><p>порядке. Когда-то я полностью закрыла себя для новых знакомств. Я и думать не могла о новых</p><p>отношениях. Мне было странно думать об этом.</p><p>Но пять лет прошло. Должна же я поверить в саму себя? Что могу попробовать?</p><p>Я должна жить дальше.</p><p>В ресторане меня накрывает первый порыв восторга. Здесь все дышит роскошью и атмосферой</p><p>праздника. Сверкающие светильники из матового стекла, уютные столики, укрытые пастельными</p><p>скатертями, тихая музыка фламенко, скользящая по залу.</p><p>Тут хорошо.</p><p>Матео встает из-за дальнего столика, замечая меня, и широким шагом движется навстречу.</p><p>Высокий, подтянутый, с улыбкой, от которой сразу становится теплее. На нем элегантный</p><p>светлый пиджак, и в руках букет нежных розовых роз. Я невольно расплываюсь в улыбке, ощущая</p><p>теплый укол в сердце.</p><p>Так давно никто не дарил мне цветов.</p><p>Он это делает уже который раз, но каждый — словно впервые. Я отвыкла от внимания и забыла</p><p>каково это, когда мужчина просто любит тебя. Или хочет.</p><p>Матео, конечно, вряд ли меня любит. Но я без ума от его поведения и неприкрытого желания.</p><p>— Добрый вечер, Лера, — мягко произносит он по‑испански, едва наклоняясь и касаясь губами</p><p>моей щеки. От легкого, почти невесомого поцелуя по коже будто пробегает теплая искра, и я</p><p>ловлю себя на том, что уголки губ сами тянутся вверх.</p><p>— Привет… Как твои дела? — отвечаю чуть тише обычного, чтобы не выдать дрожь в голосе.</p><p>— Теперь — прекрасно. Ты чудесно выглядишь, querida, — в его баритоне слышится приглушенная</p><p>вибрация, та самая, из‑за которой у меня подкашиваются колени.</p><p>Мы идем к столику по мозаичному полу, выложенному терракотовыми плитками. В воздухе</p><p>смешались аромат свежих лилий из напольной вазы и соленый привкус вечернего бриза,</p><p>врывающегося через распахнутые двери террасы. Мягкий свет ламп, обернутых матовым стеклом,</p><p>ласкает стены, а на белоснежных скатертях отражаются золотые блики свечей.</p><p>Матео отодвигает для меня стул: жест плавный, без тени показной галантности. Я ощущаю, как</p><p>прохладная обивка кресла касается оголенных плеч — сегодня на мне струящееся льняное платье</p><p>оттенка топленого молока. Он садится напротив; от свежевыглаженной рубашки пахнет древесным</p><p>сандалом и морской пеной. Его пальцы ложатся поверх моих — теплые, сильные, будто собирают в</p><p>ладонях всю мою разбросанную за день усталость.</p><p>— Слышал, ты открываешь новый ресторан чуть дальше по побережью, — улыбается он, незаметно</p><p>сжимая мою руку. В глазах — искорки, как отражение вечерних огней на воде. — Поздравляю. Ты</p><p>большая умница.</p><p>— Пока рано поздравлять, мы только заливаем фундамент, — отвечаю, опуская взгляд на тонкую</p><p>серебряную ложку. Металл поблескивает, и я вдруг замечаю дрожь собственных пальцев — легкую,</p><p>но выдать ее может любой отблеск. В груди вспыхивает смесь блаженной легкости от его</p><p>внимания и осторожного сопротивления: не слишком ли быстро я поддаюсь этой ласковой</p><p>уверенности?</p><p>Но я позволяю себе расслабиться — хотя бы на один вечер. Официант приносит бутылку сухого</p><p>вердехо: янтарное вино преломляет свет, будто в бокале застыл крошечный закат. Мы заказываем</p><p>тар‑тар из тунца с лаймовым соусом и нежное ризотто с шафраном; от кухни тянет пряным</p><p>бульоном и жареным розмарином.</p><p>Разговор течет свободно. Обсуждаем курортный сезон — как туристы раскупают свежие сардины</p><p>на рынке еще до рассвета, местные праздники, на которых раз в год улицы усыпают лепестками</p><p>жасмина. Я рассказываю о Димке: как он теперь собирает модели кораблей и всерьез решил стать</p><p>«морским капитаном‑археологом». Матео улыбается уголком губ, задает уточняющие вопросы, и в</p><p>его спокойном, ровном тоне слышится неподдельный интерес.</p><p>Он делится своими проектами: поставки электроники в университеты по всей Андалусии, новые</p><p>контракты с португальскими партнерами. Его голос не хвастает, а просто констатирует факт — в</p><p>делах порядок, и это придает ему внутреннего света. Иногда он жестом убирает прядь волос со</p><p>лба, и на запястье мелькает простые часы на кожаном ремешке — без позолоты, но с легким</p><p>блеском стального циферблата.</p><p>Я ловлю себя на том, что дышу ровнее, чем в начале вечера. За пределами ресторана слышно,</p><p>как о камни шуршит прибой; редкие прохожие смеются, проходя по набережной. И в эту минуту</p><p>мне давно не знакомо сочетание ощущений: легкость, тепло и трепет, в котором нет страха.</p><p>Только тихая, аккуратная радость, будто кто‑то бережно разложил внутри меня свежие лепестки</p><p>лилий, и они наполняют грудь новым ароматом жизни.</p><p>— …Теперь вот думаю расширяться, — Матео наклоняется ближе через стол, и мягкий свет</p><p>настольной лампы ложится теплым отблеском на его скулы. Он не спеша вертит в пальцах льняную</p><p>салфетку, ее тонкие волокна чуть шуршат. — Возможно, открыть филиал здесь, в Барселоне. Если</p><p>все пойдет так, как планирую, то… — он делает паузу, глаза темнеют, — мне бы хотелось, чтобы</p><p>моя жизнь здесь дополнилась не только работой, но и… кем‑то особенным.</p><p>В его голосе звучит тихий бархат, и я замираю под этим взглядом. За окнами мерцает огнями</p><p>вечерняя Барселона: набережная дрожит отражениями фонарей, далекие мотоциклы стрекочут,</p><p>будто шепчутся на каталонском. Внутри щемит что‑то почти детское, легкое, словно в животе</p><p>вдруг распустились крохотные воздушные шарики. Мне нечасто говорили подобные вещи так</p><p>открыто — не намекали, что готовы ради меня менять привычный ритм.</p><p>Время будто тянется прозрачной нитью, пока я перевариваю услышанное. Матео, облокотившись</p><p>на стол, чуть хрипловато продолжает:</p><p>— Я не давлю и не настаиваю, pequeña, — его грудной тембр словно стелется по коже. Я</p><p>невольно отмечаю широкие плечи, плавную линию воротника, легкий блеск манжетных пуговиц. —</p><p>Но мне бы хотелось, чтобы наши встречи переросли во что‑то более серьезное… если ты готова.</p><p>Сердце будто на секунду забывает ударить. Я ловлю себя на том, что кончиками пальцев</p><p>поглаживаю ножку бокала, ощущая прохладу стекла.</p><p>— Я… подумаю. Это очень… неожиданно и серьезно, Матео, — выдыхаю я, чувствуя, как щеки</p><p>теплеют.</p><p>— Claro, claro… Не спеши, — он откидывается чуть назад, позволяя мне пространство, и мягко</p><p>улыбается.</p><p>Мы поднимаем бокалы: тонкий хрусталь звенит, словно дальний колокольчик. Вино густым</p><p>рубиновым потоком ложится на язык, оставляя шлейф черной смородины и дикой вишни; в груди</p><p>распускается медленное, спокойное тепло. Я невольно улыбаюсь, чувствуя, как по коже</p><p>поднимается румянец.</p><p>Матео осторожно гладит тыльную сторону моей ладони большим пальцем. Его прикосновение</p><p>теплое, уверенное, будто он рисует на коже невидимые круги. Он смотрит пристально, словно</p><p>пытается разглядеть мою душу сквозь тонкую вуаль сомнений.</p><p>— Ты очень красивая сегодня, — говорит он почти шепотом, едва склоняя голову. — Ты всегда</p><p>красивая, но сегодня — особенно.</p><p>Слова ложатся легким пером на сердце. Я впервые за долгое время ощущаю себя невесомой,</p><p>свободной. Будто тяжелый плащ прошлого сполз с плеч и упал где‑то на плитку, оставив меня в</p><p>шелковом облаке женственности. За спиной шуршит море, в бокале искрится красное пламя</p><p>виноградного сока, а в груди вспыхивает тихое, но яркое желание жить здесь и сейчас — с этим</p><p>городом, с этим мужчиной, с самой собой, наконец‑то свободной от чужих теней.</p><p>Нам приносят десерт — легкий мусс из маракуйи с клубничными ломтиками, и я замечаю: его</p><p>рука все еще лежит на столе рядом со мной, пальцы чуть приглашающе приподняты. Я едва</p><p>прикасаюсь к ним, смеюсь от какой-то неловкой шутки. Мне хорошо. Правда, хорошо.</p><p>Я не хочу сказать, что мне никогда не было так хорошо. Потому что было. С ним.</p><p>Но…</p><p>Выходим из ресторана уже в поздних сумерках: город окутан мягкими огнями фонарей,</p><p>прохладный ветер чуть треплет волосы, а в сердце все еще кипит приятное волнение. Матео</p><p>берет меня за руку и ведет к такси, которое послушно дожидается у входа. Он открывает передо</p><p>мной дверь, я ныряю внутрь, погружаясь в полумрак салона. Слышу, как он хлопает другой</p><p>дверцей и усаживается рядом.</p><p>— Мы сперва к тебе заедем, я должен проследить, что ты добралась без приключений. Хорошо? —</p><p>говорит он негромко, наклоняясь ближе.</p><p>— Конечно… Спасибо, — отвечаю я, вдруг ощущая, как внутри снова разгорается приятная дрожь.</p><p>Водитель трогается с места, и мы едем вдоль освещенных узких улочек. Я успеваю заметить</p><p>мерцание витрин уличных магазинчиков, когда Матео бережно касается моего подбородка,</p><p>поворачивая лицо к себе. Он смотрит так откровенно, что я на долю секунды задерживаю</p><p>дыхание. И когда он наклоняется ближе, я не отстраняюсь — просто прикрываю глаза, чувствуя,</p><p>как его губы мягко прикасаются к моим.</p><p>Да, я сейчас хочу этого.</p><p>Этот поцелуй в теплом полумраке такси кажется невероятно нежным и обволакивающим. Я</p><p>прикасаюсь к его щеке, ощущая чуть грубоватую щетину и отвечаю на поцелуй, выдыхая</p><p>скопившееся в груди напряжение. Тело расслабляется, я наконец позволяю себе не думать ни о</p><p>прошлом, ни о будущем, просто растворяюсь в этом моменте.</p><p>Но в один момент, едва он отстраняется на долю сантиметра, я распахиваю глаза и… вижу не</p><p>его лицо, а знакомый строгий овал лица Шахова. Волевые скулы, яркие глаза, насмешка…</p><p>Мое сердце срывается в бездонную пропасть, я словно на мгновение перестаю дышать. В доли</p><p>секунды пытаюсь понять, что происходит, моргаю и… опять передо мной Матео, тот же самый</p><p>испанец, такой нежный и такой чужой одновременно…</p><p>Раньше такого не было… Мы не впервые целуемся с Матео. Почему сейчас так? Потому что</p><p>сегодня я вспоминала Сергея? Потому что писала ему? Потому что он мне ответил?</p><p>Что со мной?!</p><p>Я судорожно вздрагиваю от его прикосновения, хотя только что жадно отвечала на его поцелуи.</p><p>Все тело ломает, будто резко окатило ледяным душем.</p><p>— Лера? — удивленно и встревоженно спрашивает он. — Все хорошо?</p><p>Я не могу совладать с резкой дрожью, внутри клокочет паника. Пять лет прошло, а призрак</p><p>прошлого не отпускает меня. Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, и тихо выдыхаю,</p><p>отворачиваясь к окну:</p><p>— Прости… Я… просто… просто… отвези меня домой.</p><p>Мой голос срывается на шепот, словно обмороженный ветром лист.</p><p>Матео выглядит растерянным, но мягко кивает. Его карие глаза темнеют — смесь тревоги и</p><p>решимости. Он протягивает руку, бережно притягивает меня к себе и обнимает так крепко, будто</p><p>старается заслонить от всего мира. Я зарываюсь лицом в его плечо, ощущая запах кожаной</p><p>куртки, теплой пряной туалетной воды и едва уловимый аромат свежего дождя, что висит в</p><p>ночном воздухе. Щеки пылают, а где‑то глубоко внутри клубится густой, тягучий стыд: мой</p><p>прежний кошмар никуда не исчез — он даже не сменил маску.</p><p>И — чувства тоже…</p><p>Всю дорогу домой я сижу, вжавшись в его бок, словно утопающий цепляется за спасательный</p><p>круг. За запотевшим стеклом бегут размазанные огни города: красные хвосты фар, желтые кляксы</p><p>фонарей, неоновые вывески, похожие на разорванные письма. Дворники скребут по лобовому</p><p>стеклу, как будто пытаются стереть мои воспоминания, но каждый их взмах только корябает</p><p>душу.</p><p>Боль накатывает волнами: стоит лишь моргнуть — и перед глазами вспыхивает знакомое лицо,</p><p>такое яркое, будто его выжгли на сетчатке. Как бы далеко я ни уезжала, как бы тщательно ни</p><p>выстраивала новую жизнь, на границе сознания все еще прячется тот, кого я так и не смогла</p><p>окончательно забыть.</p><p>Может быть, я и вправе на простое человеческое счастье. Но смогу ли стать по‑настоящему</p><p>свободной от прошлого?</p><p>Если буду достаточно сильной… да.</p><p>Я поднимаю взгляд на Матео: отражение приборной панели подсвечивает его профиль мягким</p><p>янтарем, в зрачках дрожат огоньки встречных фар.</p><p>— Останься у меня сегодня, — прошу я, ощущая, как собственное сердце бьется где‑то высоко в</p><p>горле.</p><p>— Ты уверена? — он поворачивается ко мне, удивление скользит по его лицу, но в голосе</p><p>звучит бережность.</p><p>— Да. Я… хочу этого, — сглатываю, ловя рваное дыхание.</p><p>Готова. Я уверена и готова.</p><p>Шахов поступал со мной иначе — словно сжигал меня изнутри, превращая в пепел. Он почти</p><p>уничтожил меня… и я не обязана хранить ему верность.</p><p>Я не обязана до конца жизни быть одна.</p><p>Не хочу.</p><p>Тем более что сама мысль о новой близости с ним кажется теперь чужой, холодной,</p><p>невозможной.</p></section><section><title><p>30 глава</p></title><p>Я выхожу из такси и чувствую, как дрожат пальцы на холодных ключах. Уже вечер, и город</p><p>кажется мне пустым, пока за спиной не хлопает глухо дверца — это Матео тоже выбирается</p><p>наружу, чтобы помочь мне с пакетом из ближайшего винного бутика. Я веду его к двери дома</p><p>через небольшой дворик, стараясь не смотреть в его глаза слишком часто.</p><p>Боюсь, что он прочтет во мне всю мою тревогу.</p><p>Мне неловко, будто я сама зову его в ловушку, но в то же время меня тянет к нему непонятной</p><p>силой. В душе все переплетено: страх, желание, смущение, усталость. Я пропускаю Матео</p><p>вперед, поворачиваю ключ в замке, и мы заходим в мой темный дом.</p><p>— Тебе не холодно? — уточняет он негромко, когда я включаю дежурную лампу в коридоре.</p><p>— Немного, — признаюсь я, снимая пальто, — но тут теплее, чем на улице, и… держи, — передаю</p><p>ему бутылку вина. Сама прохожу на кухню, почти не зажигая света, лишь приоткрываю дверь так,</p><p>чтобы слабый луч из коридора падал на стол. Мне хочется этого полумрака, чтобы не видеть</p><p>лишнего, чтобы спрятать собственные переживания.</p><p>Мы ставим бокалы прямо на кухонную столешницу, садимся на высокие табуреты. Матео</p><p>откупоривает вино: резкий хлопок пробки кажется слишком громким в кухни-студии. Я делаю</p><p>глоток, в груди разливается чуть обжигающее тепло. Он скользит по мне темными глазами — с</p><p>участием и тихой, ненавязчивой нежностью. Я чувствую, что меня словно распирает внутри.</p><p>Сейчас понимаю, что вино ослабляет мои возведенные стены.</p><p>— Лера… что происходит? — тихо спрашивает он. — Я ощущаю, что ты напряжена, будто не</p><p>находишь себе места. Это что-то с тобой… или..?</p><p>Я хмуро опускаю взгляд на бокал, провожу пальцем по тонкому стеклу и не сразу отвечаю.</p><p>Внутри меня вспыхивает сложная смесь вранья и полуправды: я не готова вывалить на него все.</p><p>Страшусь, что потеряю его доверие, что он узнает, какую гадость я скрываю. Наконец,</p><p>сглатывая ком в горле, выдавливаю:</p><p>— Мой бывший муж… он не дает мне покоя в голове. Мы расстались давно, но… — я осекаюсь,</p><p>замечая, как Матео внимательно слушает каждое мое слово. — Я не хочу вдаваться в</p><p>подробности. Просто… наш развод прошел тяжело, и он до сих пор не отпускает меня. Именно в</p><p>голове. Так… Так он меня отпустил.</p><p>Сердце колотится, и я глотаю еще вина, стараясь не разрыдаться. Но вместо слез мне вдруг</p><p>хочется говорить больше, захлебываясь собственной ложью: я не могу признаться Матео,</p><p>насколько кошмарной была моя прежняя жизнь.</p><p>— Я… сама во всем виновата, — добавляю, чувствуя, как с каждым словом внутри скручивается</p><p>горькая спираль. — Отчасти. Он тоже виноват… Виноваты оба и это не исправить. Прошлого не</p><p>исправить.</p><p>У Матео сжимается челюсть, и тень боли проскальзывает в его взгляде. Он внимательно смотрит</p><p>мне в лицо, потом осторожно касается моей ладони. От этого жеста у меня по спине проходит</p><p>легкая дрожь.</p><p>— Понимаю, каково это, — негромко говорит он. — Мой развод был тоже отвратительным. Мы</p><p>разъехались по разным континентах, и теперь видимся только ради юридических вопросов.</p><p>Он убирает прядь волос с моего лба, гладит большим пальцем мою щеку. Я чувствую, что могу</p><p>расслабиться рядом с ним — его мягкая нежность успокаивает, но с другой стороны… Это опасная</p><p>ловушка. Я, с одной стороны, боюсь снова довериться мужчине, а с другой — жажду</p><p>прикосновений, которые не будут вызывать боль или страх. Так хочется тепла…</p><p>Я делаю еще пару глотков, и мы оба молчим, наслаждаясь хмельным состоянием и близостью,</p><p>которая сквозит между нами. Простая кухонная обстановка, мерцающий уличный фонарь за окном,</p><p>полумрак — все складывается в атмосферу тихой, но глубокой интимности. Матео успокаивающе</p><p>поглаживает мою руку, и во мне зарождается ответная тяга: словно все тревожное постепенно</p><p>отступает.</p><p>— Я здесь, — шепчет он, наклоняясь ближе. Я вижу его теплые губы, глаза, в которых</p><p>отражается все, что он сейчас чувствует. — Просто здесь.</p><p>Сердце сжимается от этой простой фразы. И вдруг я сама тянусь к нему, отдаваясь порыву.</p><p>Наши губы соприкасаются мягко и неуверенно, будто мы оба боимся ранить друг друга. Но</p><p>секунду спустя ощущения становятся ярче: я приникаю к нему ближе, отвечая на каждое движение</p><p>его губ, жадно впитывая этот миг. Его рука ложится мне на затылок, запутывается в волосах. Я</p><p>издаю тихий стон, когда он чуть сильнее прижимает меня к себе.</p><p>— Лер… — шепчет он, целуя мой висок, переходя поцелуями к шее. Под его нежными</p><p>прикосновениями я замираю, прикрываю глаза. Тревога отступает, уступая место тихому,</p><p>обволакивающему счастью.</p><p>Матео осторожно ведет меня за собой, переставляя бокалы с края стола подальше, чтобы не</p><p>уронить. Я ставлю вино на безопасную поверхность, почти не отрываясь от его поцелуев. Мне</p><p>хорошо. Правда хорошо, без тяжести в груди. Он опускается на край кухонного стула и</p><p>усаживает меня рядом, обняв за талию. Голова идет кругом от вина и переполняющего чувства</p><p>доверия, которого я давно не испытывала.</p><p>Я чувствую, как его ладонь скользит по моей руке, сжимает пальцы, прогоняя остатки страха.</p><p>Я приоткрываю губы, отвечая на поцелуй глубже, давая ему понять, что я не прочь зайти</p><p>дальше. Внутри все трепещет: странное, но такое прекрасное ощущение, словно попала под</p><p>мягкие волны, которые нежно, но неуклонно тянут меня к берегу, где нет боли и прошлого</p><p>кошмара.</p><p>Матео отзывается на мой порыв, целует меня так бережно, что я впервые за долгое время не</p><p>сжимаюсь от страха, а буквально таю от каждой ласки. Его губы, язык, вкус вина — я отвечаю,</p><p>забывая о тяжести в душе. Он притягивает меня ближе, погружая в мир, где нет места моему</p><p>бывшему, моим неудачам и сомнениям.</p><p>Мы перемещаемся к моему дивану, почти на ощупь, не включая яркий свет. Полумрак превращает</p><p>мой знакомый интерьер в таинственное пространство. Я повисаю на его плечах, ощущая, как по</p><p>телу бегут мурашки от каждого прикосновения: его ладонь тепло лежит на моей талии, скользит</p><p>по спине, дразнит под тонкой тканью блузки. Сердце выстукивает бешеный ритм — уже не от</p><p>страха, а от предвкушения.</p><p>— Ты такая красивая… — выдыхает он, срываясь на чуть охрипший шепот. Я улыбаюсь ему в</p><p>ответ, и в моей груди загорается огонек уверенности, что сейчас на самом деле — все</p><p>правильно.</p><p>Матео целует мои губы снова и снова, его пальцы пробираются в мою распущенную прическу,</p><p>мягко массируют затылок. Я мелко вздрагиваю при каждом новом поцелуе — но это дрожь не от</p><p>паники, а от приятного томления. Закрываю глаза, отдаваясь моменту, наслаждаясь тем, что</p><p>рядом со мной — добрый, деликатный мужчина, который не рвет мою жизнь на части.</p><p>Поцелуи становятся глубже, движутся к ключицам и ниже. Моя блузка приоткрывается, и я</p><p>ощущаю его ласки дальше, чувствуя жар от каждого его прикосновения на коже. Его дыхание</p><p>сбивается, я слышу, как он шепчет мое имя, и во мне копится волна желания, переливаясь от</p><p>сердца к каждому нервному окончанию.</p><p>— Все хорошо, — повторяет он, как заклинание. — Все хорошо…</p><p>— Да… — выдыхаю я, встречаясь с ним взглядом и в ответ чуть прикусывая нижнюю губу.</p><p>Он так осторожен, словно боится меня ранить. Каждое его движение преисполнено заботы: он</p><p>скользит губами по моей шее, расстегивает еще пару пуговиц, смотрит, не отталкиваю ли я его.</p><p>Но я лишь жмусь ближе, и в душе распускается томительное удовольствие. Прикосновение его</p><p>ладони к обнаженной коже — нежный, горячий контакт, от которого я невольно выгибаюсь, желая</p><p>почувствовать еще больше близости.</p><p>Пальцы Матео легко блуждают по моим ребрам, скользят по бокам, а его губы не прерывают</p><p>поцелуев: у губ, у уголка челюсти, вдоль линии шеи. Я тихо стону, вцепляясь в его футболку,</p><p>скользя ладонью по мускулистой спине. И вдруг понимаю: впервые за долгое время мне не нужно</p><p>притворяться. Мне действительно хорошо — настолько, что я не хочу об этом кричать, не хочу</p><p>разрушить волшебство словом. Просто растворяюсь в его тепле, позволяя ему прикасаться и</p><p>самому наслаждаться моими прикосновениями.</p><p>Наши дыхания смешиваются, сливаясь в общий ритм. Я приподнимаюсь, уступая место его рукам,</p><p>которые бережно обходят самые уязвимые участки моего тела. Мы оба чуть вздрагиваем,</p><p>чувствуя, как электричество пробегает между нами. Вино и полумрак делают свое дело: у нас</p><p>нет спешки, нет грубых рывков. Лишь нежность, почти невесомая, переходящая во все более</p><p>чувственное, интимное взаимодействие.</p><p>— Лера, — шепчет он, вглядываясь в мои глаза. — Мне можно?..</p><p>— Да, — отвечаю я, отвечаю решительно, приникая к нему новым поцелуем.</p><p>Мое сердце колотится, и внутри уже нет места тревоге. Все, что было до этого, выцветает в</p><p>фон, пока Матео целует меня так мягко, так бережно, будто я — самый хрупкий сосуд в этом</p><p>мире. А я все больше раскрываюсь ему навстречу, даю понять. Мне не больно, а бесконечно</p><p>хорошо.</p><p>Мы тонем в этой прелюдии, в сплетении рук, губ, тихих шорохов одежды. В непроглядном</p><p>полумраке его фигура кажется почти таинственной, я различаю лишь очертания сильных плеч,</p><p>теплое сияние глаз. И это странное переплетение влечения и доверия манит меня: я тянусь к</p><p>нему, и он отвечает так, что у меня рвется сердце от переизбытка чувств.</p><p>Впервые за столь долгий период я чувствую, что снова жива. Жива и нужна. И пусть впереди</p><p>еще миллионы вопросов, сейчас я не хочу думать ни о чем, кроме нежных рук Матео, осторожно</p><p>обнимающих меня. Я позволяю себе хоть ненадолго забыть о прошлом, растворяюсь в мужчине,</p><p>который не требует от меня ничего, кроме права подарить мне тепло.</p><p>Я зажмуриваюсь под его ласковыми, немного неторопливыми движениями, и тихая улыбка</p><p>расцветает на моих губах. Ведь наконец меня не разрывает на части боль — есть лишь хрупкое,</p><p>теплое «сейчас», где я могу впитывать в себя новую, долгожданную радость.</p></section><section><title><p>31 глава</p></title><p>Я просыпаюсь от теплых, осторожных поцелуев Матео. Его губы касаются моей кожи так легко,</p><p>будто стряхивают с ресниц остатки сна. Он проводит кончиками пальцев по скуле, зарывается в</p><p>мои спутанные пряди и шепотом произносит ласковые фразы, от которых сердце замирает, словно</p><p>пойманная в ладонь бабочка. Его дыхание окутывает подбородок тонким, едва заметным теплом, и</p><p>я тянусь к нему ближе, как цветочек к первым лучам, пытаясь удержать этот хрупкий рассвет</p><p>моего счастья.</p><p>— Доброе утро, моя нежная, — шепчет он, склоняясь ко мне. Его губы касаются моих мягко,</p><p>почти робко, будто он заново учится произносить мое имя на языке прикосновений.</p><p>Я отвечаю улыбкой, закрываю глаза и снова скольжу к границе сна и яви — туда, где</p><p>растворяются тревоги и прошлое, где остается только запах его кожи — смешанный аромат кедра,</p><p>кофе и чего‑то теплого, домашнего. Вокруг — его сильные руки, медленно обвивающие меня, как</p><p>плед, сотканный из самое безопасности.</p><p>Чувство какое‑то неземное: я давно не просыпалась с таким легким сердцем, будто кто‑то</p><p>незримый вынул из груди груз камней. Боль, тревога, усталость остались за бортом ночи, как</p><p>мусор, смытый дождем с палубы. Впервые за долгое время я осмеливаюсь назвать себя…</p><p>счастливой.</p><p>Матео поднимается, матрас едва заметно пружинит под его весом. Мягкий утренний свет</p><p>скользит по его плечам, рисуя золотые блики на загорелой коже. Прежде чем я успеваю</p><p>соскучиться, он склоняется надо мной, ладонью разглаживает мои растрепанные волосы, будто</p><p>успокаивая непокорное пламя, и оставляет быстрый, теплый поцелуй на губах.</p><p>— Я в душ, — говорит он негромко; в голосе прячется улыбка, а в глазах пляшут озорные</p><p>искорки. — Потом нужно по делам. Но обещаю, мы увидимся раньше, чем ты думаешь…</p><p>И, исчезая за дверью, он уносит с собой запах влажной кожи и мятного геля, оставляя в</p><p>комнате легкое эхо смеха и ощущение, что впереди — день, где все возможно.</p><p>Его слова ласкают мой слух, и я киваю, не спеша открывать глаза. Слышу звук его шагов за</p><p>дверью, тихое шуршание воды в душе. Я вытягиваюсь на кровати, чуть потягиваясь, позволяя</p><p>телу сладко ныть после ночи, которая прошла как в каком‑то чудесном сне. В груди щемит от</p><p>приятного эха его прикосновений. Кожа словно пропитана нежностью. В комнате все еще витает</p><p>аромат нашей близости, и я улыбаюсь, прикасаясь к подушке, пропитанной слабым запахом его</p><p>одеколона.</p><p>Как давно я не была так легка, без тонн груза на душе… Я провожу ладонью по обнаженной коже</p><p>на плече и вспоминаю, как сгорала в его объятиях от каждой ласки. Наверное, правильно</p><p>говорят, что после хорошей ночи, наступает всегда чудесное утро. Пьянящая эйфория до сих пор</p><p>стучит в висках, словно хмель от бокала вина, только во сто крат сильнее.</p><p>Раздается вибрация телефона — где‑то в ногах кровати. Мне кажется, что это мой, но,</p><p>приподнявшись, понимаю: это сигнал Матео. Его телефон лежит брошенный среди одежды на стуле.</p><p>Секунду колеблюсь, но звук не прекращается, и я боюсь, что он не услышит за шумом воды.</p><p>Решаю передать ему телефон, потянувшись, чтобы взять его в руки. Но только я прикасаюсь к</p><p>экрану, короткий звонок обрывается, зато тут же приходит смс. Экран загорается, и к моему</p><p>удивлению я вижу, что телефон не запаролен. Сама не знаю, почему… Может, обновлял и забыл</p><p>обновить фейс айди?</p><p>Я случайно разблокировала его, коснувшись задумчиво сенсора.</p><p>Собираюсь сразу же закрыть, но взгляд цепляется за имя «Джулия». Так зовут его жену. Сердце</p><p>на миг замирает, мысль пронзает меня разом: «Жена? Какая жена? Он же… разведен…»</p><p>И тут же я будто завороженная, против воли, читаю сообщение:</p><p>«Милый, не забудь купить тортик. Дети скучают и хотят тебя видеть поскорее. Мы</p><p>ждем…»</p><p>Я перечитываю еще раз и два, не веря глазам. Огромная лента переписок, тепные сообщения,</p><p>где она называет его «дорогой», «папа»… Где он пишет ей и отвечает так нежно, как мне… Этой</p><p>ночью.</p><p>У меня внутри все обрывается. Грудная клетка сжимается так, что дышать невозможно. В висках</p><p>стучит, в глазах темнеет.</p><p>И только теперь я осознаю, что за «развод». А оказывается, они и не разведены вовсе! Дети,</p><p>жена, дом… все это реально и существует у него там, а я — лишь эпизод, в котором он нашел</p><p>«новые ощущения». Слезы подступают с такой силой, что я падаю головой на подушку, чтобы хоть</p><p>чуть‑чуть заглушить свой плач.</p><p>Не замечаю, сколько так лежу, сжимая в руках его телефон и дрожа от рыданий. Мир рушится —</p><p>вчера вечером мне казалось, что я нашла свет в конце тоннеля, а сейчас… снова все летит в</p><p>пропасть.</p><p>Когда из ванной доносится звук выключаемой воды, я в отчаянии вскакиваю, стираю слезы и</p><p>машинально бросаю телефон обратно на стул. Матео выходит в полотенце на бедрах, с каплями</p><p>воды, стекающими по загорелым плечам. Его взгляд тут же упирается в мое бледное лицо и</p><p>заплаканные глаза.</p><p>— Лера?.. — его голос дрожит, как тонкая струна на ветру. — Что случилось?</p><p>Я не могу выдавить ни звука: горло сжато, будто его обмотали колючей проволокой. Волна</p><p>рыданий поднимается из‑за груди, срывает дыхание. Слезы слепят глаза, падают на пол</p><p>холодными каплями ртути. Он бросается ко мне, пытается заключить в объятия, но я отталкиваю</p><p>его ладонями, будто обжигаюсь.</p><p>— Ты женат! — хриплю, сжимая кулаки до белых костяшек. — Ты… ты солгал мне!</p><p>Паника вспыхивает в его зрачках, как пожар в ночном лесу. Он судорожно прижимает к талии</p><p>полотенце, наспех натягивает футболку — ткань липнет к влажной коже.</p><p>— Черт… — шепот, полный обреченности. — Лер, прости. Да, я женат, но… там давно у нас</p><p>ничего нет. Мы живем, как соседи. Я… искал новых ощущений, искру. Мне казалось, что между</p><p>нами все по согласию.</p><p>— По согласию? — у меня вырывается истерический смешок, режущий тишину, как битое стекло. —</p><p>Ты хоть представляешь, что я чувствую? И еще просишь прощения?</p><p>Матео хватается за голову, пальцы теребят влажные волосы. Он тянется к моему плечу, но я</p><p>отступаю. Внутри клокочет ярость, обида расправляет крылья, бьет в ребра изнутри.</p><p>— Пожалуйста, не рассказывай ей, — бормочет он, опустив глаза. — Я не хочу разрушать семью.</p><p>Я виноват, но прошу тебя…</p><p>— Уходи! — кричу, перекрывая собственную боль. Слова рвутся наружу, как горячий пар. —</p><p>Исчезни из моей жизни, Матео. Выйди за дверь и забудь, что я существую.</p><p>Он тяжело сглатывает, плечи опускаются, будто на них навалили бетонную плиту. Медленно</p><p>натягивает брюки; ремень звякает, как цепь на кандалах. Мне уже все равно. В груди зияет</p><p>черная воронка, туда проваливается каждое его движение.</p><p>Я отворачиваюсь к окну, пытаясь дышать. За стеклом серое утро сочится дождем, капли стекают</p><p>тонкими ручьями, будто и небо плачет вместе со мной.</p><p>Он подходит ближе; едва ощутимое прикосновение пальцев к моему обнаженному плечу обжигает,</p><p>как разогретый металл. Раньше от этого жеста я бы растаяла, а теперь вздрагиваю и сжимаюсь,</p><p>словно под током.</p><p>— Лера… прости меня, — шепчет он, голос дрожит, как свечное пламя на сквозняке. — Ты</p><p>невероятная женщина… Мне было хорошо.</p><p>Я молчу, лишь беспомощно качаю головой. Слезы стекают по подбородку, соленые дорожки жгут</p><p>кожу. Он вздыхает и уходит, осторожно прикрывая дверь, будто боится, что звук хлопка</p><p>разобьет меня окончательно.</p><p>Тишина обрушивается на комнату тяжелым оловом. Я остаюсь стоять, прижимая ладони к груди, и</p><p>слышу, как где‑то глубоко внутри что-то трескается.</p><p>Я остаюсь одна в комнате, где еще минуты назад царили нежность, удовольствие и трепетная</p><p>надежда. Теперь от них не осталось и следа. Слезы жгут глаза, скатываются по щекам и капают</p><p>на холодный пол.</p><p>Значит, вот каков итог? Я снова оказалась «ничем» для человека, который обещал мне ласку и</p><p>тепло… Эйфория ночи улетучилась, словно дурман, оставив после себя лишь горечь обмана.</p><p>Я прижимаюсь лбом к стеклу, всматриваясь в безликие дома напротив. Невозможно сдержать</p><p>плач. Мне кажется, что я не достойна ни капли счастья: каждый раз, когда я верю, что все</p><p>будет хорошо, судьба сует нож в спину.</p><p>Я сжимаю пальцы, зарываюсь ими в плед, слышу собственные всхлипы и содрогаюсь от холода,</p><p>пришедшего извне и изнутри. Ужасное падение — прямо в пропасть.</p><p>И никто теперь не может меня спасти.</p></section><section><title><p>32 глава</p></title><p>Телефон надрывно вибрирует на краю кухонного стола, и я вздрагиваю от неожиданности. Дима</p><p>еще дремает у себя в комнате, и потому я стараюсь не шуметь, хотя сердце почему-то уже</p><p>колотится оглушительно. Сегодня…</p><p>Уже сегодня…</p><p>Подхватываю трубку, не глядя на экран — и тут же, услышав глуховатый голос Матео, запинаюсь</p><p>на вдохе.</p><p>— Привет, Лера… Я… я хотел попросить прощения. Встретиться. Поговорить.</p><p>Непрошеная дрожь растекается по кончикам пальцев, и я всерьез боюсь, что уроню телефон на</p><p>пол. Слишком многое всколыхнулось внутри от его слов. Ведь я рассчитывала на то, что он</p><p>может… Залечить мои раны. В груди снова нарастает волна давно знакомого тревожного тремора,</p><p>когда дыхание сбивается и холодок стягивает легкие. Я машинально стискиваю в правой руке</p><p>край кухонного полотенца, чтобы унять дрожь.</p><p>— Матео, — выдыхаю я, осторожно оглядываясь, нет ли сына в дверях. Словно боюсь, что вся</p><p>эта боль станет достоянием малыша. — Я не хочу говорить ни сегодня, ни вообще… Мне не нужно</p><p>твое раскаяние. Оставь меня в покое.</p><p>Голос звучит тверже, чем я ожидаю от себя самой, но внутри все еще трясет. Он бормочет в</p><p>трубку, что готов на все, лишь бы вернуть мое доверие, уверяет, что больше не обманет. Но</p><p>эти слова кажутся глухими стуками о закрытую дверь. Я закрываю глаза и чувствую, как страх</p><p>смешивается с вспышкой ярости: отчего люди думают, что одних лишь извинений достаточно,</p><p>чтобы стереть мои шрамы?</p><p>— Нет, я не верю тебе, — словно ставлю точку в наших отношениях. Я больше не могу слепо</p><p>доверять. — Мне и без тебя непросто… Хватит.</p><p>Тишина на другом конце весит несколько секунд, а потом раздается короткий сигнал отбоя. Я</p><p>откидываю телефон на стол и зажмуриваюсь, стараясь поймать хоть немного воздуха. Внутри</p><p>откликается знакомое ощущение, напоминающее мне то, что я испытывала, общаясь с Шаховым: тот</p><p>же холод, та же игра, те же обещания, которым невозможно верить. Будто все они — одна</p><p>категория мужчин, которые думают, что имеют право ломать мою жизнь и приходить обратно,</p><p>когда вздумается.</p><p>Я сглатываю вязкий ком в горле и замечаю, что руки не перестают мелко дрожать. Пробую</p><p>заварить успокаивающий чай, надеясь, что запах мяты отгонит гул в голове. Но тут под ногами</p><p>раздается негромкий скрип — и я поднимаю взгляд на входящего сына.</p><p>— Мам, доброе утро, — Димка слегка сонно трет глаза, но выглядит счастливым, как и всегда.</p><p>Он уже пять лет в этот день радует меня своим счастьем, которое разгоняет мою тревогу одним</p><p>только его взглядом. Впрочем, не только лишь в этот день. Каждый день. Каждый час. Я не могу</p><p>поверить, что он со мной. Что я вытянула силой наше счастье у его же отца… — Едем выбирать</p><p>подарки?</p><p>— С днем рождения, родной, — отвечаю, стараясь вложить в слова всю любовь, что во мне</p><p>пульсирует. Подхожу ближе и обнимаю его, вдыхая знакомый запах детского шампуня и какой-то</p><p>особой энергии, которой полны дети.</p><p>— Ты первый подарочек сейчас получишь, — добавляю, поправляя ворот его футболки. Он садится</p><p>за стол и я ставлю перед ним любимые вафли с шоколадной пастой и ягодами. — А потом мы</p><p>рванем в торговый центр… В конце концов, сегодня твой день, и все сюрпризы у нас еще</p><p>впереди.</p><p>Димка широко улыбается, и начинает кушать. Все плохое и тяжелое рядом с этим детским</p><p>задором уходит на задний план.</p><p>Конечно, внутри остается горький осадок от утреннего звонка, от воспоминаний, которые бьют</p><p>в голову, от сравнения Матео с Шаховым… Но сегодня праздник у моего сына, и я не позволю</p><p>ничему его омрачить.</p><p>А завтра… Нет.</p><p>Ни единого шанса для Матео.</p><p>Мы едем в торговый центр и несколько часов ходим по разным отделам. Димка не может выбрать</p><p>между боксерскими перчатками новой модели и конструктором, о котором мечтал пару месяцев.</p><p>Смеюсь, глядя, как он метается по залу, держа один набор в левой руке, второй — в правой. В</p><p>нем смешались черты того маленького мальчика, который только научился ходить, и уже едва</p><p>оформившиеся ростки серьезного характера.</p><p>Он безумно похож на Сережу. Он очень красивый, смелый и сильный мальчик. Думаю, когда он</p><p>вырастет, станет тоже сводить с ума девушек и волновать мое сердце, лихача на мотоциклах и</p><p>автомобилях. Но это будет потом. Пока что я просто наслаждаюсь им и его детством.</p><p>А еще он часто говорит о том, что Сережа переживает за нас. Удивительно? Нет, конечно. Я</p><p>знаю, что он ждал моего сообщения или звонка. Он ведь… Шахов. Он считает меня и Диму своей</p><p>собственностью и не отпустит нас. Никогда…</p><p>А я… А что я?</p><p>Я сейчас не понимаю, что хочу от этой жизни…</p><p>— Мам, а можно оба подарка? — спрашивает он, заискивающе улыбаясь, и я не могу не</p><p>рассмеяться:</p><p>— Конечно, можно. У тебя сегодня праздник, — произношу уверенно. Порой во мне просыпается</p><p>желание экономить, которое появилось в первые полгода тут. Я тогда еще ходила оглядывалась и</p><p>не понимала, что у Шахова на уме. Ждала, что он объявится. Но время шло и он не прилетал. А</p><p>потом он стал нас обеспечивать. Так что я мгновенно осекаюсь, представляя, сколько я готова</p><p>отдать за счастье сына.</p><p>Сейчас-то я и сама неплохо зарабатываю.</p><p>Все блекнет перед счастливой улыбкой сына, который наконец несет к кассе и перчатки, и</p><p>конструктор. Я незаметно оглядываюсь, словно проверяю, нет ли знакомых силуэтов. Но день</p><p>проходит спокойно, без угроз.</p><p>И слава богу.</p><p>Ближе к вечеру мы приезжаем к ресторану, где уже накрыты длинные праздничные столы с</p><p>шариками и поздравительными надписями, фотозонами. Аниматоры сразу увлекают именинника и его</p><p>друзей и подруг. Здесь и друзья Димы из садика с родителями маленьких приятелей, и ребята из</p><p>боксерской секции, с которыми он полгода делит зал. Пришло очень много гостей. Мы как-то</p><p>почти со всеми общаемся, несколько раз большой компанией отдыхали у моря и всегда собираемся</p><p>на дни рождения малых. Приятный гул голосов, счастливые детские вопли, разноцветные упаковки</p><p>подарков — от этого у меня сразу теплеет внутри.</p><p>Мои новые подруги тоже здесь. В воздухе парит сладкий аромат праздника, а я, оглядывая всю</p><p>эту суматоху, чувствую, как сердце оттаивает еще больше. Радостные дети бегают меж столами,</p><p>Димка принимает поздравления, пожимает руки пацанам из секции, кто-то рассказывает смешную</p><p>историю про их тренировки. Все это лишь подчеркивает, как далеко мы ушли от того кошмара,</p><p>что творился ранее…</p><p>В какой-то момент на пороге появляется Макс со своей невестой. Увидев их, я улыбаюсь</p><p>искренне и без всякой натянутости. Его девушка оказывается спокойной и приятной, без лишних</p><p>выкрутасов и показной надменности, которой раньше грешили некоторые пассии Макса. Они сразу</p><p>находят общий язык с ребятами, поздравляют Димку, дарят огромную коробку с боксерской</p><p>экипировкой и еще какой-то сюрприз. Я невольно выдыхаю с облегчением. Как здорово, что он</p><p>меняется и взрослеет. Макс, когда-то метавшийся и пускавшийся во все тяжкие, сейчас выглядит</p><p>так, будто нашел внутренний баланс.</p><p>Мы обнимаемся, немного болтаем о жизни, я вижу, как Макс треплет моему сыну волосы,</p><p>интересуясь успехами в спорте. Невеста Макса улыбается мягко, приветствуя всех, и я искренне</p><p>радуюсь. В нее нет ни пафоса, ни показной ревности. Вот бы чаще встречать таких девушек…</p><p>— Я так рада, что ты нашел кого-то, кто держит тебя в равновесии, — тихо говорю Максу, пока</p><p>остальные заняты беседой.</p><p>— Спасибо, — он наклоняет голову, взгляд становится теплым. — Ты сама отлично держишься,</p><p>Лер. У вас с Димкой точно все будет хорошо.</p><p>Хочется верить. Я отворачиваюсь на секунду, потому что официант приносит новые блюда, и</p><p>краем глаза замечаю, как Макс увлеченно объясняет сыну, как правильно крепить боксерские</p><p>шнурки. Они раздербанили некоторые подарки прямо в ресторане и теперь Макс окружен детьми,</p><p>которые внимательно его слушают. Праздник продолжается, и я выдыхаю с облегчением. Смешанный</p><p>аромат цветов, свежего лимона в напитках и детской беззаботности. Смотрю на белые гирлянды,</p><p>свисающие со стен, и ловлю себя на мысли, что впервые за последнее время так счастлива…</p><p>Но внезапно:</p><p>— Добрый вечер…</p><p>Два слова, срывающиеся на полушепоте, окрашенные чем-то знакомым, отчего у меня моментально</p><p>внутри все сжимается. Я замираю, словно ток прошивает позвоночник. Словно воздух выхватывают</p><p>из легких. Слышать этот голос, словно горькое эхо прошлого, которое я так долго пыталась</p><p>забыть.</p><p>Уже несколько лет не слышала этого голоса вживую и даже не была уверена, жив ли еще в душе</p><p>страх перед ним. Но, оказывается, страх не умер — он мгновенно вылезает наружу. Колени</p><p>дрожат, сердце бъется судорожно. И в то же время, как в наваждении, я осознаю, что ждала</p><p>этого момента. Сколько вечеров представляла себе нашу возможную встречу. И она случается</p><p>именно сейчас, в день рождения Димки, когда я хоть чуть-чуть успокоилась и будто уже и</p><p>наладила нашу жизнь…</p><p>Но…</p><p>Шум в ресторане будто глохнет, все вокруг замедляется. В горле моментально пересохло, я</p><p>оборачиваюсь резко и почти спотыкаюсь на месте, сжимая ладонями ткань юбки. Мгновение вижу</p><p>только смутные контуры позади меня. Праздничная суета, мерцающие огоньки, блики на бокалах,</p><p>а потом резко выхватываю взглядом знакомые черты.</p><p>Он. И я выдыхаю, будто меня доселе душила удавка.</p><p>Его удавка…</p><p>Сжимаю в замок дрожащие руки, чтобы не выдать панику, и приподнимаю подбородок. По телу</p><p>проносится шальной трепет. Забытый ужас и... странная, едва пробиваемая радость, что он тут.</p><p>Словно он одним своим присутствием может унести все лишние заботы и проблемы, словно между</p><p>нами ничего не изменилось…</p><p>Он…</p><p>— Добрый… — шепчу я, не в силах отвести взгляд от тех самых глаз, которые преследовали меня</p><p>иногдам в кошмарах.</p><p>Он приоткрывает губы, собираясь заговорить. Все мое естество застывает на грани. Рядом</p><p>смеются друзья Димы, повсюду музыка. Но я ничего не слышу сейчас. В центре моего внимания —</p><p>мой бывший, вернувшийся из прошлого в мое настоящее.</p><p>И я внезапно осознаю: какой бы страшной ни была эта встреча, я давно ждала ее. Чтобы,</p><p>наконец, завершить незакрытый гештальт. Чтобы сказать все, что накопилось. Чтобы выбросить</p><p>последние иголочки и решить, кто мы теперь друг для друга.</p><p>Никем мы не можем быть. Априори. Потому что у нас есть Дима.</p><p>— Я очень рад, что меня пригласили, — выдыхает он, в его голосе чувствуется странная смесь</p><p>облегчения и боли.</p><p>Холодок пробегает у меня по груди, но я стою с гордо выпрямленной спиной. Димин смех</p><p>позади, голоса гостей, Макс со своей невестой. Но сейчас ничего не важно. Ни-че-го.</p><p>Делаю глубокий вдох. Стараюсь сохранять голос ровным.</p><p>Мне нужно сохранить лицо. И нужно выдохнуть.</p><p>Но он тут. Он прилетел.</p><p>Сергей Шахов прилетел. Он…</p><p>Он снова ворвался в мою жизнь.</p></section><section><title><p>33 глава</p></title><p>Шахов</p><p>Я замечаю ее издалека — тонкую фигуру, повернутую ко мне спиной, и понимаю, что даже при</p><p>всем буйстве чужих голосов и музыки внимание невольно тянется к ней. Волосы стали короче,</p><p>ложатся по-другому, чуть приоткрывая хрупкие шейные позвонки. Меня окатывает знакомым жаром:</p><p>хочется подойти сзади, прильнуть губами к этой полоске у основания шеи, ощутить биение ее</p><p>сердца…</p><p>Я делаю несколько шагов вперед, сжимая в руках букет: аккуратные белые розы. Не знаю, зачем</p><p>выбрал именно их, но мне захотелось чего-то спокойного. За эти пять лет многое изменилось и</p><p>даже такой мой выбор цветов о многом говорит.</p><p>Замираю за ее спиной на миг, пытаясь унять стук крови в висках. Черт, как же меня до сих</p><p>пор ведет от ее вида…</p><p>Лера поворачивается, и на лице вспыхивает удивленное, нервное выражение. Я что-то говорю и</p><p>она хрипло отвечает… Проходят две маленькие вечности, пока я не опомнился. Я протягиваю ей</p><p>цветы, собираясь сказать хоть слово. Но тут же слышу топот — рядом с нами оказывается Димка.</p><p>Я мгновенно опускаюсь к нему на корточки, обнимаю, прижимаю к себе. От его смеха внутри</p><p>становится теплее.</p><p>Я впервые вижу его таким взрослым…</p><p>— Ты уже такой взрослый, парень, — шепчу, глядя в его сияющие глаза. — Скоро меня</p><p>перерастешь, а?</p><p>Дима заливается счастливым смешком, и я подаю охраннику знак. Тот мгновенно выкатывает</p><p>целый автопарк с игрушечными машинами внутри — от крохотных модельных коллекций до крупных</p><p>джипов, которые Димка может катать, устраивая гонки. Улыбаюсь, следя, как он буквально</p><p>подпрыгивает от радости.</p><p>Вокруг полно охраны — десяток людей в черном, но я сдерживаю в душе невольное раздражение:</p><p>так надо, ничего не поделаешь. Я до сих пор иногда не могу привыкнуть к такому. Поэтому</p><p>стараюсь не обращать на них внимания, поднимаюсь и снова встречаюсь взглядом с Лерой.</p><p>Порывисто раскрываю ладонь — жест, который она когда-то знала наизусть. И сердце гулко</p><p>бьется, когда она спустя мгновение колебаний осторожно кладет туда свою маленькую руку. Я</p><p>касаюсь ее пальцев губами и почти физически ощущаю ток, пробегающий от нее ко мне.</p><p>Дима и его друзья с шумом убегают в игровую зону, а тут, в зале, ведущий уже приглашает</p><p>гостей к столу, призывает всех занимать места, чтобы праздник продолжался. Лера и я остаемся</p><p>на миг в стороне от этого общего движения — мы стоим напротив друг друга, наши взгляды</p><p>перекрещены. Я вижу, как она нервно сглатывает, сжимает губы, и чувствую необъяснимое</p><p>желание притянуть ее и обнять. Но не двигаюсь — не хочу спугнуть. Молча вбираю каждый штрих</p><p>ее черт: теплые глаза, чуть приподнятую линию бровей, новую короткую стрижку.</p><p>Она шикарная. Она не сломалась, хотя я очень старался ее сломать. Она держит спину, хотя я</p><p>тянул ее вниз. Она красива и желанна, хоть и я пытался относиться к ней только как к матери</p><p>моего ребенка…</p><p>В этот момент — словно по сигналу — в зал входит мужчина с роскошным букетом алых роз. Я</p><p>напрягаюсь: не знаю его. Темноволосый, плечистый, лицо уверенное, губы растянуты в улыбке.</p><p>Не успеваю среагировать, как он подходит к Лере и протягивает цветы, быстро что-то произнося</p><p>на испанском. Вижу, как у Леры в глазах промелькает отчетливое удивление, а гости вокруг</p><p>застывают, словно никто не понимает, кто это и что происходит.</p><p>Но я понимаю. И через секунду все понимают. Он становится на одно колено и, глядя снизу</p><p>вверх на Леру, снова говорит что-то, в этот раз более торжественно. И мне не надо знать</p><p>язык, чтобы догадаться: он делает ей предложение. Внутри меня рвется огненный всполох: гнев,</p><p>ревность, непонимание. Накатывает целая буря. Но я держу себя в руках — не двигаюсь, только</p><p>еще сильнее сжимаю кулаки.</p><p>Жду ее реакции. Боюсь стать свидетелем самого худшего…</p><p>Лера отвечает ему на том же испанском — звучит отрывисто, решительно. Мужчина вскидывает</p><p>руки и восклицает что-то. А потом Лера поворачивается ко мне и низким голосом просит, почти</p><p>приказывает:</p><p>— Сергей… Пусть охрана выведет его.</p><p>От удивления у меня на миг перехватывает дыхание. Она только что отвергла его публично? Или</p><p>что она сказала, я не понимаю до конца, но вижу, как этот испанец меняется в лице. Перед</p><p>моими глазами он бледнеет, улавливая, что не получит желанного «да».</p><p>Сердце ликует, и я удивляюсь собственной реакции. Вместо того чтобы махнуть охране, сам</p><p>отстраняю плечом охранника в сторону и делаю шаг вперед. Смотрю испанцу прямо в глаза и</p><p>показываю на дверь — жестко, без слов. Тот секунду колеблется, и я замечаю, как Лера отходит</p><p>чуть в сторону, словно скрестив руки на груди. Мужчина все понимает и, оставив букет с</p><p>кольцом, уходит под обеспокоенные взгляды гостей.</p><p>В зале повисает короткая напряженная тишина, но через секунду ведущий, профессионально</p><p>улыбаясь, снова возвращает внимание к празднику: музыка звучит громче, люди потихоньку</p><p>оглядываются и расходятся к своим местам.</p><p>А я стою, пытаясь совладать с волной адреналина, что все еще пульсирует в крови, как дикий</p><p>ритм барабанов в ушах. Руки дрожат — не от страха, а от освобождения. На душе — распирающее,</p><p>почти оглушительное чувство победы, как будто я вырвал что-то важное из лап судьбы. Безумное</p><p>облегчение накрывает с головой, будто кто-то наконец открыл окно в душной комнате.</p><p>Лера боковым зрением ловит мой взгляд, и я замечаю — что-то меняется в ее лице. Глаза, в</p><p>которых только что метался ураган, теплеют, будто в них вспыхивает еле заметный огонек. Не</p><p>нужен ни один лишний звук — напряжение, что витает между нами, можно почти ощутить кожей. Мы</p><p>оба как наэлектризованные, словно провода, замкнутые одним касанием. Дрожим от пережитого,</p><p>но стоим рядом — и это уже чудо.</p><p>— Спасибо, — шепчет она едва слышно, когда я, наконец, оказываюсь рядом, чуть наклонившись</p><p>к ее лицу.</p><p>— Не за что… — отвечаю я, склоняясь ближе к ее уху. Тепло ее дыхания касается моей щеки,</p><p>запах кожи и духов пьянит, как последний глоток перед сном. Ее волосы щекочут мне висок, и</p><p>на миг я теряю ощущение времени. — Кто это?</p><p>Она чуть прикусывает нижнюю губу, и это движение кажется мне невыносимо нежным. Отводит</p><p>глаза, пряча смятение, но на губах у нее робкая улыбка, будто вспышка света в тумане. А</p><p>внутри меня снова разгорается пульсирующее напряжение — не только от ревности, но и от</p><p>нахлынувшего, почти бессовестного счастья: я снова рядом с ней.</p><p>— А как ты думаешь?</p><p>— Вот как… — я сглатываю. Ее взгляд и полуулыбка говорят мне все, что нужно знать. Ясно,</p><p>что она тут была не одна. Он — высокий, уверенный, дорогой. Вполне достойный соперник. — А</p><p>почему тогда нет?</p><p>— Потому что это было не совсем предложение, — Лера опускает глаза на коробочку с кольцом.</p><p>Металл поблескивает в ее пальцах, но не греет. — Он обещал развестись. Обещал, что женится.</p><p>Признался в любви.</p><p>— Он женат? — у меня в животе все сжимается. — Оу… Надо было въехать ему.</p><p>— Что ты хочешь? — в ее голосе укол. — Неужели моя личная жизнь все еще тебя волнует?</p><p>Сережа, это мое дело.</p><p>— Прости. Я действительно не должен лезть в твою жизнь, — киваю. — Вот. Это тебе.</p><p>Я достаю из кармана коробочку с сережками. Тонкая, матовая, завернутая в бумагу. Без этого</p><p>подарка я не смог бы переступить порог.</p><p>— Зачем?</p><p>— Ты подарила мне сына. Подарила мне возможность быть здесь. Видеть Диму. Этого мало?</p><p>— Пожалуй… — Лера щурится, словно защищается от света, но поворачивается ко мне. Ее пальцы</p><p>касаются коробочки, открывают ее. — Они… восхитительны. Спасибо.</p><p>— Это ничто по сравнению с тем, что я устроил, — выдыхаю. — Я не прошу прощения. Потому что</p><p>прощения недостаточно.</p><p>Я прищуриваюсь. Она поднимает взгляд — прямо, в самое нутро.</p><p>— Я почти уничтожил тебя… Так что… Я пойму, если завтра ты не захочешь, чтобы я гулял с</p><p>сыном.</p><p>— Останься с ним сегодня… — шепчет она. Потом отводит глаза, на губах появляется дрожащая,</p><p>почти беззвучная усмешка. — Вообще-то это огромная манипуляция надо мной. Вообще-то… я</p><p>безумно ненавижу тебя… Шахов, ты вообще осознаешь, что ты сделал? — ее голос срывается. Она</p><p>кусает губу, пряча дрожь.</p><p>— В полной мере, — шепчу. И мне становится не по себе от собственного признания.</p><p>— Если тебе будет невыносимо меня видеть… — я делаю паузу. — Выгони в любой момент. Я</p><p>пойму.</p><p>— Я этого не сделаю, — говорит она с горечью, собирает обе коробки и кладет в подарочный</p><p>пакет. — В отличие от тебя, я знаю, что будет с Димой, если я так поступлю. И что будет с</p><p>тобой.</p><p>Ее слова попадают точно в цель, и я оседаю изнутри, как здание, подорванное изнутри.</p><p>Отворачиваюсь к окну, будто прячусь от нее, от ее правды.</p><p>Она меня ненавидит. Но она безумно любит Диму. И если бы не он — меня бы уже не было здесь.</p><p>Я бы не смог снова услышать ее голос. Не смог бы дышать ее запахом, видеть, как она слегка</p><p>прикусывает губу, как смотрит сквозь боль.</p><p>Я все еще люблю ее.</p><p>Так сильно, что больно.</p></section><section><title><p>34 глава</p></title><p>Лера</p><p>Я медленно опускаю полупустой бокал вина на маленький плетеный столик, чувствуя, как</p><p>прохладное стекло оставляет влажный след на пальцах. Терраса погружена в уютный полумрак —</p><p>гирлянды с мягким желтым светом нежно оплетают деревянные балки и свисают над нашими</p><p>головами, чуть покачиваясь в такт легкому, почти неощутимому ветерку. Свет играет на</p><p>деревянных дощечках пола, отражается в бокалах, словно приглашая к молчаливому танцу теней и</p><p>бликов.</p><p>Воздух — густой, теплый, напитанный ароматами ночных цветов, ванильного жасмина и пряных</p><p>трав. Где-то вдали слышится едва различимый плеск воды — спокойный, убаюкивающий. На</p><p>мгновение создается иллюзия, что весь мир замер, оставив нас вдвоем — в коконе света, в этой</p><p>живой открытке из летнего сна.</p><p>Сразу после праздника Сергей и Макс с Настей решили уехать скорее в гостиницу и отдохнуть.</p><p>Но я решила позвать их с нами. Дом большой, а Диме стало очень приятно, что папа и брат</p><p>поехали с нами.</p><p>— Ле-ер, — голос Насти доносится лениво, растягивая гласную. Она зевает и потягивается в</p><p>плетеном кресле, ее светлые волосы рассыпаны по плечам, а босые ноги слегка покачиваются в</p><p>ее собственном ритме. — Ты правда держишься молодцом. Я бы уже сбежала в кусты, лишь бы не</p><p>слушать еще одно поздравление и пожеланиях о семейном счастье.</p><p>Я улыбаюсь — и даже сама не верю, насколько искренне звучит мой смех. Он срывается с губ</p><p>легко. Может, это вино, а может — сама атмосфера: закрытая терраса, укрытая от посторонних</p><p>взглядов, с мерцающим светом и мягкой тишиной, в которой даже шорох листьев кажется</p><p>интимным. Здесь, дома, хочется быть настоящей, расслабленной, не прятаться за привычной</p><p>броней.</p><p>— Ты знаешь, я уже привыкла, — я слегка пожимаю плечами, взгляд скользит в темноту сада,</p><p>где вспыхивают и гаснут огоньки светлячков. — Сначала было трудно, конечно. Эти слова... они</p><p>резали. Теперь — просто фон. Я отключаюсь и не воспринимаю их всерьез.</p><p>Настя кивает, лицо ее немного смягчается, когда она вновь подливает себе вина.</p><p>— Знаешь, а я думала, ты будешь надменной, сдержанной, — признается она с теплой усмешкой,</p><p>делая маленький глоток. Ее глаза блестят, отражая огоньки гирлянды. — Но ты совсем не такая.</p><p>Ты настоящая.</p><p>Ее слова неожиданно проникают сквозь тонкую скорлупу, в которой я пряталась весь вечер.</p><p>Тонко, мягко, почти невесомо — как луч света, пробивающийся сквозь занавески. Я чувствую,</p><p>как внутри что-то откликается. Настя мне действительно нравится: она легкая, простая, но не</p><p>поверхностная. Ни тени снобизма, которого я так боялась от невесты Макса.</p><p>— Я просто стараюсь быть собой, — тихо говорю я, и в голосе моем впервые за долгое время</p><p>звучит настоящее тепло. — И ты мне тоже нравишься, правда. Я рада, что у Макса будет такая</p><p>жена.</p><p>Настя смеется. Она тут же прикрывает рот ладонью, словно боится спугнуть волшебство этого</p><p>вечера.</p><p>— Ну ты даешь! — шепчет она, смешно морща носик и прикрыв ладошкой рот. — Макс и жена в</p><p>одном предложении — это как гроза в июле: вроде бы возможно, но все равно странно и страшно.</p><p>Он же как большой ребенок!</p><p>Мы обе смеемся — и в этом смехе растворяется все: напряжение, усталость, даже грусть, что</p><p>затаилась где‑то под кожей. И я вдруг понимаю, насколько мне хорошо с ней рядом. Настя не</p><p>лезет в душу, не требует откровений, не сравнивает. Просто сидит рядом — и этим делает вечер</p><p>легче. Слушает. В ее присутствии я могу выдохнуть, могу просто быть, жить, без масок и</p><p>щитов.</p><p>Хотя бы на мгновение — я просто Лера.</p><p>Не чья‑то бывшая.</p><p>Не чья‑то боль.</p><p>Не чья‑то ошибка.</p><p>Просто я.</p><p>И это… удивительно приятно.</p><p>Появление мужчин прерывает нашу тихую беседу. Сергей и Макс выходят на террасу, растворяясь</p><p>в мягком полумраке, но все равно заполняя собой пространство. Оба держат в руках по стакану</p><p>янтарного виски — напиток медленно играет в стекле, отражая блики гирлянд. В их лицах</p><p>читается усталость: день рождения Димы был шумным, полным эмоций и бесконечных разговоров.</p><p>Даже неугомонный Макс сейчас выглядит притихшим, с чуть нахмуренным лбом и задумчивым</p><p>взглядом.</p><p>Сергей садится рядом со мной, не проронив ни слова. Между нами — пара шагов, но кажется,</p><p>будто все та же неизменная бездна. Мы не смотрим друг на друга, не двигаемся, не касаемся,</p><p>не пересекаемся взглядами. Напряжение возникает мгновенно, вместе с порывом холодного ветра.</p><p>Оно уплотняется в воздухе, становится почти осязаемым — незримая стена, тяжелая, как бетон,</p><p>и такая же холодная.</p><p>Он вздыхает — коротко, глухо, как будто воздух сам вырывается из груди. Его взгляд</p><p>направлен куда-то в сад, в темноту, где ночной воздух шелестит листвой и слышно, как пруд</p><p>внутри сада едва плещется от легкого ветерка.</p><p>Я стараюсь не думать о том, как близко он сидит. О том, как его тепло, даже не касаясь</p><p>меня, начинает медленно проникать под кожу. Сережа всегда занимал собой все пространство —</p><p>даже в молчании. Сердце начинает биться чаще, в груди нарастает тревожный гул. Ладони</p><p>становятся влажными, я невольно сжимаю пальцы, будто это поможет удержать равновесие.</p><p>— Димку уложили спать, — произносит Сергей негромко. Его голос звучит устало, но в нем все</p><p>равно слышится знакомая сила.</p><p>— Спасибо, что приехали, — говорю я, поворачиваясь к Насте и Максу, как будто ищу спасения</p><p>в них. — Я рада, что вы были сегодня с нами.</p><p>Макс, наконец, оживляется, наклоняется вперед и ухмыляется, привычно беззаботно:</p><p>— Да ладно тебе, Лер, мы же свои. Лучше скажи, когда сама к нам приедешь? Настя уже строит</p><p>планы — девичники, платьишки, все дела. А это вы только познакомились!</p><p>Настя с усмешкой толкает его в бок, фыркая:</p><p>— Макс, успокойся уже, а?</p><p>Мы смеемся. Легкий смех немного сбавляет напряжение. Оно начинает понемногу растворяться во</p><p>влажном воздухе. Вино, свет гирлянд, друзья рядом — все это успокаивает, делает вечер почти</p><p>обычным.</p><p>Я даже не сразу замечаю, как Сергей наклоняется ко мне ближе. Его тень ложится на мое</p><p>плечо, дыхание чуть касается кожи, и я замираю. Голос звучит тихо, чуть ниже шепота, но в</p><p>нем нет колебаний — только теплая, тяжелая тяжесть того, что не сказано годами:</p><p>— Прости.</p><p>Одно единственное слово. Простое, как выдох. Но оно вонзается в грудь остро, разрывая</p><p>спокойствие, будто выдергивает из прошлого иглу, о которой я почти забыла. Внутри все</p><p>сжимается — память вспыхивает резко и больно, оседает где-то под ребрами горьким вкусом. В</p><p>горле моментально пересыхает.</p><p>Я не отвечаю сразу. Нужно время, чтобы собраться. Чтобы снова надеть на себя ту ровность,</p><p>за которой можно спрятаться. Потом, медленно, я поднимаю глаза и смотрю прямо на него.</p><p>— Я уже простила, Сергей.</p><p>Мои слова звучат спокойно, ровно, но с ледяной четкостью. Потому что я уверена в том, что</p><p>говорю.</p><p>— Но это ничего не меняет. Мы не будем вместе снова.</p><p>Он не двигается. Только глаза становятся темнее, глубже. Но он молчит. И это молчание</p><p>говорит больше, чем любые попытки оправдаться.</p><p>Он смотрит на меня несколько долгих, затяжных мгновений. Его взгляд — утомленный,</p><p>выцветший, словно тронутый временем. В глубине глаз — тень боли, тонкая, почти невидимая,</p><p>как рубец, который уже не болит, но напоминает о себе. И еще — принятие. Спокойное,</p><p>смиренное, будто он уже знал, каким будет мой ответ, и просто ждал, когда я произнесу его</p><p>вслух.</p><p>Сергей чуть кивает — еле заметно, почти в никуда. Он молча принимает мои слова, как</p><p>холодную воду на ту самую рану, и откидывается на спинку. Свет гирлянды скользит по его</p><p>лицу, высвечивая усталые тени под глазами, сжатые губы, напряженные скулы. Он смотрит вдаль</p><p>— туда, где темнеет сад.</p><p>Я отворачиваюсь. Листва рядом чуть шелестит, словно перебирает чьи-то секреты. Но вместо</p><p>успокоения приходит глухое, настойчивое нытье в груди. Сердце будто знает — решение верное,</p><p>но от этого не становится легче. Сердце не согласно с мозгом. Терраса, еще минуту назад</p><p>такая уютная, с ее мягким светом и пряным воздухом, вдруг кажется душной и слишком тесной,</p><p>словно появились невидимые.</p><p>Настя, как будто уловив перемену во мне, мягко касается моей руки. И мне эта поддержка</p><p>сейчас так нужна, что я моментально улыбаюсь.</p><p>— Пойдем, Лер, — говорит она почти шепотом, но в голосе звучит уверенность. — Пройдемся</p><p>немного? Я еще не видела ваш сад, а он такой красивый кажется…</p><p>Я смотрю на нее с благодарностью, и медленно киваю. Мои ноги едва слушаются, но я</p><p>поднимаюсь. Мы с Настей уходим чуть вглубь сада, туда, где деревья отбрасывают длинные тени,</p><p>а дорожка теряется в зелени. Позади остаются мужчины, их силуэты растворяются в полумраке, в</p><p>тишине, наполненной недосказанными чувствами. Может, они уже делились своими личными</p><p>жизнями. А может, еще не до такой степени близки… Факт в том, что мне сейчас плохо от того,</p><p>что я так бессовестно вру самой себе.</p><p>Под ногами приятно пружинит свежий, еще теплый от дня, газон. Тонкий ветерок касается кожи,</p><p>играет прядями волос, приносит с собой аромат цветущих кустов и увядших роз. Я дышу глубже,</p><p>полной грудью, чувствуя, как с каждым шагом уходит напряжение, как будто сама ночь обнимает</p><p>меня, укачивает.</p><p>— Ты молодец, — неожиданно говорит Настя, и ее голос становится серьезным. — Я не знаю, что</p><p>у вас с ним было… но ты сильная. Димке очень повезло с такой мамой.</p><p>Ее слова — то, что мне сейчас было нужно. Я улыбаюсь, не в силах ответить, и лишь сжимаю ее</p><p>ладонь.</p><p>— Спасибо… — шепчу едва слышно.</p><p>Прохлада становится ощутимее, воздух становится чище, яснее. Где-то стрекочет сверчок. И я</p><p>вдруг понимаю: не важно, простила ли я Сергея по-настоящему. Это уже не имеет значения.</p><p>Я хочу быть с ним. И, наконец-то, не чувствую за это вины. Легкость, что распускается</p><p>внутри, похожа на утреннюю зарю — не ослепительную, но устойчивую. Мне стало легче. Потому</p><p>что я отпустила прошлое.</p><p>Я чувствую себя по-настоящему свободной.</p><p>Свободной от прошлого, от боли, от нужды что-то доказывать.</p></section><section><title><p>35 глава</p></title><p>Настя оставляет меня одну на террасе, ее легкие шаги растворяются в ночи, словно дуновение</p><p>ветерка — бесшумные, мягкие. Где‑то внутри дома слышны приглушенные голоса мужчин, звяканье</p><p>стаканов, короткие смешки — все это звучит отстраненно, будто из другого мира. Я остаюсь в</p><p>полумраке, словно в воздушном коконе, и стараюсь расслабиться. Но что‑то внутри продолжает</p><p>дрожать — тонко, невидимо, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.</p><p>Я вдыхаю прохладный ночной воздух полной грудью. Он пахнет цветами, деревом, остатками вина</p><p>и немного — морем. Провожу пальцами по гладкой поверхности перил — теплое дерево остыло,</p><p>покрывшись легкой влагой. Оно кажется живым, дышащим, как и все вокруг. Я прохожу к террасе,</p><p>но замираю напротив огромного ночного моря. Вдалеке мелькает маяк. Шторы недалеко на террасе</p><p>колышутся, чуть касаясь моих рук, как чьи‑то призрачные пальцы. Ветер осторожно играет с</p><p>кончиками моих волос, словно пытается меня успокоить.</p><p>Где-то неподалеку все еще стрекочет сверчок — ритмично, почти медитативно. На горизонте в</p><p>небе мерцают звезды, медленно и лениво, как будто ночь неспешно пытается меня заземлить.</p><p>Успокоить. Словно говорит мне выдохнуть и послушать свое сердце. Все вокруг словно замирает,</p><p>позволяя мне остаться наедине с собой.</p><p>И именно сейчас, в этой хрупкой тишине, воспоминания настигают меня. Они приходят не сразу.</p><p>Но цепляют струны моей души так цепко, что на миг перехватывает дыхание.</p><p>Я вспоминаю ту ночь, когда впервые встретила Сергея. Громкая музыка, огни, гулкие стены</p><p>ночного клуба. Я — в узкой кожаной юбке, с ярким макияжем и упрямым блеском в глазах. Внутри</p><p>— разъедающая пустота, порожденная изменой Макса. Я делала все, чтобы заглушить боль — и</p><p>одновременно доказать, что еще жива.</p><p>Тогда я была уверена в каждом своем движении. Ни капли страха, даже когда оказалась с</p><p>Сергеем в постели. Помню его взгляд — цепкий, уверенный, как у хищника. Помню свои руки,</p><p>подписывающие потом договор, почти играючи. Я шла на поводу у его силы и власти, даже не</p><p>осознавая, как глубоко она проникла под мою кожу.</p><p>Почему? Наверное, потому что рядом с ним я переставала быть той наивной девочкой, которую</p><p>так легко было ранить. Он давал ощущение взрослости, контроля, будто рядом с ним я наконец</p><p>становилась другой.</p><p>Но тогда я еще не знала, как сильно влюблюсь. Не догадывалась, что моя показная легкость —</p><p>всего лишь тонкая вуаль перед бурей, которую он разбудит во мне. Его любовь была вихрем,</p><p>огнем, ледяным шквалом. Он изменил все.</p><p>И разрушил.</p><p>— Лера, — доносится голос.</p><p>Мягкий, почти нереальный. Я вздрагиваю, будто выныриваю из сна. Оборачиваюсь.</p><p>Сергей стоит на пороге террасы. В руках — стакан виски, пальцы обнимают его крепко. Свет от</p><p>гирлянды ложится на его лицо неровными тенями, подчеркивая усталость, которую он больше не</p><p>скрывает. Его взгляд цепляется за мой — напряженный, открытый. В нем — та самая невыносимая</p><p>смесь: раскаяние, тоска… и любовь. Та, которую я боялась снова увидеть. Та, от которой давно</p><p>старалась сбежать.</p><p>— Я должен был сказать тебе это давно, — голос Сергея звучит тихо, почти шепотом, но в</p><p>каждом слове — сдержанная боль и тяжесть прожитых лет. Он делает шаг вперед, и теплый свет</p><p>лампы выхватывает его силуэт из тьмы, отчетливо прорисовывая широкие плечи, сильную линию</p><p>челюсти и уверенную, привычно выверенную осанку. Его лицо словно застыло между раскаянием и</p><p>решимостью, и тень от ресниц ложится под глазами, делая взгляд еще глубже.</p><p>— Мне безумно жаль, Лер. Я не хотел причинять тебе боль. Поверь, я думал, что так будет</p><p>лучше. Если ты будешь подальше от меня, ты не будешь рисковать собой и Димой. Я хотел вас</p><p>защитить и… в итоге потерял сам.</p><p>В его голосе дрожь — неуверенная, почти болезненная. Он смотрит на меня в упор, и этот</p><p>взгляд пронзает насквозь, будто высекает искру прямо в груди. Воздух в легких застревает,</p><p>дыхание сбивается, сердце стучит с такой силой, что глухо отдается в ушах, заглушая все,</p><p>кроме его слов.</p><p>— Я не знаю, как вернуть это все обратно, Лер. Я никого и никогда не любил так, как тебя. —</p><p>Он подходит ближе, осторожно, будто боится спугнуть. Стакан в его руке слегка дрожит, виски</p><p>внутри переливается, отражая свет лампочек золотистыми бликами, как расплавленный мелкий</p><p>янтарь, — теплый, живой, хрупкий.</p><p>— Ты была для меня всем, понимаешь? Я готов на все, чтобы снова видеть тебя счастливой.</p><p>Даже если это будет не со мной. Я готов быть рядом — тихо, на расстоянии. Только позволь мне</p><p>это.</p><p>Его голос опускается в грудные, насыщенные ноты. В каждой интонации — искренность,</p><p>беззащитность и такая нежность, что мое горло сжимает. Глаза предательски наполняются</p><p>слезами, горячими, щиплющими. Я верю ему. Понимаю его. И именно это понимание рвет изнутри.</p><p>Потому что я тоже скучала.</p><p>Я тоже любила.</p><p>И все еще люблю.</p><p>Он замирает. Его плечи едва заметно опускаются, и он делает полшага назад, словно</p><p>собирается уйти. Его силуэт вдруг кажется особенно уязвимым — тот самый, что раньше всегда</p><p>стоял за моей спиной, как непоколебимая скала.</p><p>И тогда мое тело движется быстрее, чем успевает осознать разум. Я шагаю к нему и резко</p><p>хватаю за руку, разворачивая к себе. Его глаза расширяются от неожиданности, но он не</p><p>сопротивляется — только замирает, словно не верит.</p><p>— Я тоже тебя люблю, — выдыхаю я, и голос срывается. Слезы текут по щекам, обжигая кожу, и</p><p>я даже не пытаюсь их сдержать. Пусть он увидит мою слабость. Пусть знает, как глубока моя</p><p>любовь.</p><p>Я делаю короткий вдох, словно перед прыжком в бездну, что между нами, и прижимаюсь губами к</p><p>его губам. Мягко. Осторожно. И в то же время — с жаждой, которая копилась все это время. Его</p><p>руки тут же обхватывают меня, сжимают крепко, как будто он боится, что я исчезну, если</p><p>отпустит. Он вдыхает мой запах глубоко, почти с отчаянием, и тянет меня ближе.</p><p>Поцелуй становится яростным, жадным, как у людей, переживших яростную бурю. Его ладони</p><p>скользят по моим плечам, медленно опускаясь по спине, оставляя за собой огненный след. Он</p><p>впивается пальцами в мои волосы, притягивая ближе, и я тихо стону ему в губы, не в силах</p><p>скрыть, что растворяюсь в нем.</p><p>— Лера… — шепчет он срывающимся голосом, чуть отстраняясь. Его дыхание сбито, глаза горят.</p><p>Я тону в его родном запахе… — Если ты сейчас не остановишь меня…</p><p>— Не останавливайся, — выдыхаю я, прижимаясь к нему крепче, цепляясь пальцами за его</p><p>рубашку. — Пожалуйста.</p><p>Он с жадностью снова накрывает мои губы поцелуем. Все исчезает, весь мир замирает. Есть</p><p>только он — его дыхание, его прикосновения, его вкус. Мое тело будто плавится под его</p><p>руками, каждая клеточка отвечает, жаждет, зовет.</p><p>Я больше не боюсь быть слабой. Потому что с ним — я настоящая. Живая. И сейчас, в этом</p><p>моменте, я отдаю ему все, что есть, не оставляя себе ни капли.</p><p>Только бы он больше никогда не уходил.</p></section><section><title><p>36 глава</p></title><p>Я тону в его взгляде так, будто мир за спиной тает и растворяется — остается только</p><p>бархатный полумрак, переливающийся золотистым дыханием камина. От этого света в Сергеевых</p><p>зрачках вспыхивают рыжие искорки, и я ловлю себя на том, что проваливаюсь в них, как в</p><p>глубокие теплые воды. Его ладонь обнимает мой затылок осторожно, почти благоговейно, и когда</p><p>наши губы встречаются, в груди рождается первое, робкое пламя — еще не огонь, но уже и не</p><p>искра. Оно затаенно щекочет под ребрами, как бабочка, только‑только выбравшись из кокона.</p><p>С каждым поцелуем я будто выскальзываю из невидимой клетки, где так долго хранила страхи,</p><p>обиды и недоверие. Воздух становится медовым, густым; дыхание — глубже, горячее, а сердце</p><p>колотится так, что слышу его в ушах тяжелым, радостным барабаном. За спиной разворачиваются</p><p>крылья — трепещущие, хрупкие, но такие желанные. Сергей целует медленно, смакуя вкус нашей</p><p>неожиданной свободы — не берет, а дарит, будто разворачивает на ладонях редкий, дорогой</p><p>подарок и любуется им вместе со мной.</p><p>Пальцы скользят вдоль моей шеи, и под ними оживает каждая клеточка: кожа поет, током бежит</p><p>жар по нервам, и мир стягивается в узкую точку — на месте его теплой ладони. Все остальное</p><p>меркнет; я уже не помню, как мы переместились из гостиной в спальню. Пространство</p><p>превратилось в сладкий вихрь прерывистых вздохов и тихих, счастливых смешков, когда мы,</p><p>сбивчиво дыша, натыкались спинами на стены, а губами — на новые, давно не исследованные</p><p>участки кожи.</p><p>Он ведет меня осторожно, словно держит драгоценный фарфор. Сначала касается моих</p><p>напряженных плеч, проглаживая пальцами путь вниз — к ключицам, к талии — и там</p><p>задерживается, будто задает безмолвный вопрос. Я отвечаю губами, жадным «да» между</p><p>поцелуями, пальцами, цепляющимися за его рубашку, словно боюсь, что реальность растворится,</p><p>стоит мне его отпустить.</p><p>С каждым сантиметром обнаженной кожи я вспоминаю, каково это — жить не в пол‑тона, а во</p><p>весь спектр: в груди раскрывается мягкое, теплое чувство, как будто внутрь опустили</p><p>солнечный шар, и он разливается по венам жидким янтарем. В висках пульсирует сладкое</p><p>волнение, щекочет, как газировка на языке, и я улыбаюсь прямо в его поцелуй, не в силах</p><p>сдержать это шаловливое счастье.</p><p>Сергей шепчет на ухо тихие, почти детские признания, и от его голоса внутри все дрожит:</p><p>— Любимая… такая родная… такая сильная…</p><p>Каждое слово ложится на сердце успокаивающим бальзамом, затягивает старые трещины, как</p><p>жидкое золото, пока внутри не остается ни одной зияющей раны.</p><p>— Я тоже люблю, — выдыхаю, и голос звучит удивленно хрипло, будто эти три слова долгие</p><p>месяцы ждали, когда им разрешат снова вырваться наружу.</p><p>Мы не спешим. Его поцелуи — долгие, тягучие, как липовый мед на ложке: струятся по губам,</p><p>растекаются по коже теплыми дорожками. Он гладит ладонью вдоль позвоночника — вверх, вниз —</p><p>и тело выгибается само, подставляя все новые, еще не охваченные огнем участки: сначала</p><p>плечи, потом ключицы, затем тонкая линия бедер.</p><p>Каждый вдох становится глубже, словно легкие расправляют новые, невидимые крылья. Каждый</p><p>выдох — получается чуть смелее. И вот я уже не различаю, где заканчивается мой вздох и</p><p>начинается его: мы словно обмениваемся дыханием, ощущениями, мыслями — я дарю ему дрожь, он</p><p>возвращает умиротворение, и этот обмен бесценен…</p><p>Когда его губы касаются ямочки под моим коленом, я вдруг понимаю: впервые за много месяцев</p><p>дышу легко, без боли и тревоги. Мир за стенами спальни может подождать. Сейчас есть только</p><p>шелест нашего сбивчивого дыхания.</p><p>Сергей поднимается, ловит мои губы и замирает, позволяя мне задать ритм. Я кладу ладони на</p><p>его щеки — он так близко, что слышу каждое тяжелое биение его сердца, и оно звучит в унисон</p><p>с моим. Мы говорим         «люблю»         уже без слов: в тяжелом взгляде, в горячем</p><p>шепоте         «ты — мое все»        , в дрожи пальцев, скользящих по волосам, будто он</p><p>и сам пытается убедиться — я настоящая.</p><p>Я, наконец, отпускаю последние оковы. С каждой секундой прелюдии я оживаю сильнее:</p><p>чувствую, как кровь пульсирует в кончиках пальцев, как поднимается под кожу огненная волна,</p><p>смывая остатки сомнений.</p><p>Он целует мои веки, и мир сужается до этого момента — до нашего тихого, бесконечного</p><p>«мы»        . Внутри рождается трепетное, до слез сладкое ощущение: я в безопасности, я</p><p>любима, я свободна.</p><p>Мой голос — теплый, чуть хриплый:</p><p>— Не отпускай…</p><p>— Никогда, — шепчет он, касаясь лбом моего лба. Его обещание — не просто слово, а горячая</p><p>печать, запечатленная на коже. Я впервые ощущаю столько. Впервые столько отдаю.</p><p>Но… Потом…</p><p>Все остальное тает — остается только долгое, сладкое послевкусие наших прикосновений, где</p><p>нет места страху, прошлым ошибкам и горьким теням. Есть только любовь — жадная, живая и</p><p>бесконечно нежная, как утро без тревог, как первый глоток воздуха после долгого пребывания</p><p>во тьме...</p></section><section><title><p>37 глава</p></title><p>Я просыпаюсь от странной, звенящей тишины.</p><p>Веки еще тяжелые после бурной ночи, голова приятно гудит от воспоминаний, но внутри что‑то</p><p>тут же вздрагивает, вытягиваясь, как струна. Обычно к этому часу до меня долетают сиплые</p><p>«ма-ма-ма-ма»         Димы из детской. Сейчас — ничего. Дом будто опустел и вымер.</p><p>Я сажусь, прижимая простыню к груди, и вслушиваюсь. Тишина вязкая, как густой сироп,</p><p>медленно стекает по стенам и липнет к коже. Ни робкого скрипа дверей, ни привычного урчания</p><p>кофемашины, ни даже шороха штор. Только гул собственной крови в ушах.</p><p>Сердце спотыкается и болезненно замирает, а в животе сворачивается ледяной ком. Я рывком</p><p>набрасываю халат, босыми ступнями шлепаю по прохладному полу. Коридор встречает свежим</p><p>воздухом. Дверь детской распахнута настежь, и пустая кровать режет глаза ослепительной</p><p>белизной. На комоде нет ни бутылочек, ни пачки салфеток. Одеяльце сложено</p><p>аккуратно‑аккуратно, как в стерильном гостиничном номере — словно здесь никогда не спал мой</p><p>сын.</p><p>— Ди‑и‑ма? — шепот срывается на сиплый вскрик, а пальцы тут же леденеют, будто я окунула их</p><p>в снег.</p><p>Я метаюсь по дому, сердце лупит в ребра, как пойманная птица. Гостевая — пусто. Кабинет —</p><p>пусто. Внизу все безукоризненно прибрано: диванные подушки ровные, столешница сверкает, ни</p><p>детской игрушки, ни случайно забытого телефона. Дима всегда его забывает.</p><p>Паника поднимается волной в теле.</p><p>Хватаю свой мобильный — пальцы дрожат, и цифры расплываются. Звоню Сергею — длинные гудки,</p><p>будто удар в грудь. Максу — тишина. Насте — тоже. Холодный голос автоответчика монотонно</p><p>издевается на испанском:         «абонент недоступен»        .</p><p>Мысль бьет током: улетели. Забрали сына, как тогда, пять лет назад. Желудок падает в черную</p><p>пустоту, в глазах темнеет, ноги подламываются. Нет-нет-нет… Я срываю двери с петель,</p><p>врываюсь в каждую комнату — пусто, пусто, пусто.</p><p>Нет…</p><p>— Господи, за что? За что? — хриплю, и слезы мгновенно жгут кожу. Оседаю на диван, обнимаю</p><p>себя за плечи, телефон прижимаю к груди, как последнюю надежду. Пальцы набирают номера</p><p>автоматически: Сергей, Макс, Настя, снова и снова.</p><p>Никто не отвечает.</p><p>В висках стучит тупая боль, дыхание рвется на клочки, а внутри бушует бешеная, бессильная</p><p>ярость. Я поверила, я открылась, и снова предали! Я закрываю лицо ладонями, рыдаю громко,</p><p>захлебываюсь воздухом, как утопающий. Часы на стене громко «тик‑так», насмешливо отмеряя</p><p>бесконечные секунды одиночества.</p><p>…Ровный рев мотора за воротами пронзает тишину. Сердце подпрыгивает к самому горлу, в ушах</p><p>звенит. Дверь хлопает, раздается гомон голосов, и в следующую секунду в холл врывается</p><p>пестрая, шумная компания. Вперед летит мой Дима, румяный, взъерошенный, за ним Макс с</p><p>коробками, Настя с огромным букетом, и чуть позади — Сергей, усталый и сонный, но со</p><p>светящийся улыбкой.</p><p>— Мама‑а‑а! — Дима тянет ко мне руки. Я срываюсь с места, халат распахивается на бегу, но</p><p>мне плевать, на ходу немного его придерживаю только. Прижимаю сына к груди так крепко, что</p><p>он путается в складках ткани и пискляво фыркает. Я захлебываюсь слезами и смехом, целую его</p><p>горячие щеки, вдыхаю родной молочный запах — и будто возвращаю себе половину сердца.</p><p>— Где вы были?! — голос дрожит, рвется, глаза пылают смесью ужаса и гнева. — Я думала… вы</p><p>улетели! Вы… исчезли!</p><p>Макс хитро щурит глаза, ставит коробки на пол.</p><p>— Сюрприз не удался, да? Мы за тортом и шариками сгоняли. Хотели накрыть праздничный</p><p>завтрак, пока ты спишь.</p><p>— Ты серьезно?! — шиплю, ударяю его кулаком в плечо. Сердце еще трепыхается, руки дрожат. —</p><p>Можно было хотя бы записку оставить!</p><p>Настя прячет лицо в ладонях, сквозь пальцы катятся слезы:</p><p>— Лерочка, прости… мы думали успеть, правда.</p><p>Она понимает, что я подумала. Хоть она!</p><p>Сергей делает шаг вперед, взглядом ищет мой. В его глазах боль, глубокая, темнеющая, будто</p><p>в омуте:</p><p>— Ты хоть представляешь, как я испугалась? — голос мой срывается, дрожит, но я не отступаю.</p><p>Он бледнеет, поднимает руки в покаянном жесте, почти шепчет:</p><p>— Виноват. Думал, вернемся раньше. Прости, родная. Никогда… слышишь? Никогда больше не</p><p>заберу у тебя сына. Клянусь.</p><p>Внутри вдруг резко щелкает: хватит жить в страхе. Я глубоко вдыхаю, ощущая, как вместе с</p><p>воздухом в меня входит странная, решительная легкость.</p><p>— Тогда оставайся, — говорю почти шепотом, но каждое слово отзывается вибрацией по всему</p><p>телу. Гляжу ему прямо в глаза, не моргая. — Оставайся с нами, и не придется никого</p><p>разлучать.</p><p>Тишина сгущается, будто дом сам затаил дыхание. Макс вскидывает голову, и вдруг заливисто</p><p>смеется, хлопая в ладони:</p><p>— Ну наконец‑то!</p><p>Настя шмыгает носом, плачет уже от радости, кивая так, что светлые пряди прыгают:</p><p>— Слава богу…</p><p>Дима таращит огромные глаза, в голосе восторг и робкая надежда:</p><p>— Правда? Мам, можно?</p><p>— Правда, солнышко, — шепчу, целуя его в макушку и поднимая взгляд на Сергея. — Можно.</p><p>В его глазах вспыхивает теплый, влажный свет, будто внутри зажглась свеча. Он делает шаг,</p><p>другой, третий — и уже рядом, запах его парфюма смешивается с моим сбивчивым дыханием.</p><p>— Макс, уведи брата, — хрипло просит он, не отрываясь от меня взглядом.</p><p>— Да без проблем, — фыркает Макс, берет Диму за руку. Мой малыш уходит, оглядываясь и</p><p>улыбаясь, а Настя семенит следом, вытирая слезы рукавом.</p><p>Дверь за ними захлопывается, и звенящая тишина взрывается громким биением моего</p><p>собственного пульса: в висках, в запястьях, под ребрами. Я дрожу уже не от страха, а от</p><p>предвкушения.</p><p>Сергей ловит мое лицо в ладони — осторожно, будто я хрупкий фарфор. Подушечки его пальцев</p><p>горячие, и от этого жара по коже разбегаются мурашки. Он склоняется ближе, и в его голосе</p><p>слышится хрип, похожий на сдавленный рык:</p><p>— Никогда больше… — он не успевает договорить: слова тонут в поцелуе, жадном, отчаянном,</p><p>полном слез и смеха одновременно.</p><p>Я отвечаю ему всем телом, растворяюсь в этом вкусе соленой надежды. Слезы текут по щекам,</p><p>смешиваются с нашими губами, и мне кажется, будто мы заново клянемся друг другу в самом</p><p>главном.</p><p>Мы живы, целы, мы вместе, и теперь никто и ничто нас не разлучит        .</p><p>Его руки обхватывают мою спину, притягивают ближе, и я впервые за долгие месяцы дышу полной</p><p>грудью — без страха потерять, без боли отпустить. Внутри становится так хорошо…</p><p>Клетка распахнулась.</p><p>Мы выбираемся наружу вдвоем.</p><p>Хотя казалось, что я больше никогда не позволю ему и коснуться меня…</p></section><section><title><p>Эпилог</p></title><p>Вечер опускается на наш дом мягким янтарным светом, словно кто‑то проливает на него теплый</p><p>мед с небес. Воздух снаружи теплый, сквозь распахнутые двери‑гармошки льется свежий запах</p><p>жасмина, вплетаясь в аромат зажженного камина и детского, приятного запаха. Где‑то вдалеке</p><p>лениво поют птицы.</p><p>Я устраиваюсь в углу дивана, подтягиваю ноги под легкий серо‑бежевый плед, чуть ворсистый,</p><p>пахнущий сушеной лавандой. В руках — чашка ароматного какао с корицей, густого, чуть</p><p>обжигающего. На подушке рядом сопит Даша. Нашей девочке всего годик, и после полного</p><p>впечатлений дня она «выключается» мгновенно: уткнется в меня, поерзает пару раз, сладко</p><p>причмокнет во сне, и все — спит, будто маленький прекрасный цветок, свернувшийся в ладони.</p><p>От нее пахнет теплым молоком, ванилью и ее крошечными любимыми носочками, забытыми тут же на</p><p>моем пледе. Я трогаю маленькие носочки и улыбаюсь.</p><p>Дверь бесшумно щелкает. Я не оборачиваюсь — знаю этот звук, эту походку. Сергей</p><p>возвращается из кабинета, прохладный ветер приносит с ним запах его парфюма,</p><p>древесно‑пряного, и нотку свежего кофе. Сегодня он долго сидел за ноутбуком: просматривал</p><p>отчеты по своей компании. Его корпорация давно живет своей жизнью.</p><p>Он давно оставил все незаконное, перестал заниматься незаконными делами и даже не</p><p>поддерживал связь с такими людьми. Отказался от всего, что раньше казалось для него смыслом</p><p>жизни: от политических игр, от депутатства, от закулисных влияний.</p><p>— Никакая власть не стоит твоей улыбки, Лер. И смеха наших детей. Я люблю тебя… И это</p><p>важнее… — говорил он и каждый раз смотрел при этом так, будто клянется в любви заново.</p><p>Он опускается рядом, и диван мягко проседает. Его теплая ладонь скользит к моей талии —</p><p>знакомое, родное, надежное прикосновение. Второй рукой он берет Дашку — так бережно, будто</p><p>она сделана хрусталя. Дочка, не просыпаясь, сопит, хрюкает, тычется носом в его грудь и</p><p>продолжает дремать, как котенок. У него на руках она спит очень крепко.</p><p>Я замираю от нежности. Это зрелище каждый раз пробирает до слез: сильные руки моего мужчины</p><p>и наша малышка, такая маленькая, доверчивая, любимая.</p><p>Сергей наклоняется, его губы находят мои — поцелуй короткий, но в нем целый мир. Там</p><p>нежность, там обещание, там         «я рядом»         и         «ты моя»        .</p><p>В его глазах — темно‑карих, с мягкими отблесками света от камина — плещется то самое тихое,</p><p>настоящее счастье, о котором когда‑то мы оба боялись даже думать вслух.</p><p>— Люблю тебя, — шепчет он, и в его голосе хрипота, от которой у меня всегда мурашки</p><p>пробегают по всему телу, от шеи до самых пяток.</p><p>— И я тебя, — улыбаюсь, чувствуя, как щеки греются не хуже чашки с какао.</p><p>Из глубины дома слышится топот. Семилетний Дима появляется в проеме, весь светится от</p><p>гордости: домашка сделана, можно смотреть мультики. Он тихо включает телевизор, ставит звук</p><p>на минимум —         «чтобы Дашку не будить»        , — и с важным видом устраивается</p><p>на ковре.</p><p>Я тянусь к нему, глажу по вихрастой макушке — и чувствую, как сжимается что‑то в груди от</p><p>счастья. Когда‑то мне казалось, что таких вечеров у нас не будет. ЧТо так просто невозможно.</p><p>А теперь они — каждый вечер.</p><p>Сергей перекладывает Дашку мне на колени, и я прижимаю ее к себе. Она дышит ровно, сладко,</p><p>губки приоткрыты. Сергей же откидывается, притягивает меня к себе и укутывает в объятия. Его</p><p>плечо — моя крепость. Я прижимаюсь, слушаю, как ровно он дышит.</p><p>С улицы доносятся звуки жизни: смех соседей, звон посуды, лай собак. Сквозь открытые окна в</p><p>комнату вливается ветерок, пахнущий солью и сладкими специями. Кто-то из соседей рядом</p><p>делает барбекю.</p><p>— Знаешь, — говорит он едва слышно, губами касаясь моего виска, — я безумно соскучился по</p><p>тебе. Давай на недельку сбежим к морю? Только ты, я, теплый песок и никого больше… Хочу,</p><p>чтобы ты принадлежала мне целиком… как раньше, помнишь?</p><p>Сон обволакивает меня, как облако. Я едва улыбаюсь, щекой прильнув к его груди, и шепчу:</p><p>— Я и так твоя. Всегда.</p><p>Он тихо смеется, целует меня в макушку. Он изменился. Для меня и наших малышей. Он стал</p><p>другим. Он отказался от многого в пользу семьи и это настоящее доказательство его любви.</p><p>За окнами тает закат, солнце почти село за горизонт. Димка замер перед экраном, Дашка сопит</p><p>на моих коленях, а Сергей крепко обнимает меня.</p><p>Все что было в прошлом осталось в прошлом.</p><p>Теперь есть только настоящее.</p><p>И бесконечное, родное, надежное будущее…</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD//gA7Q1JFQVRPUjogZ2QtanBlZyB2MS4wICh1c2luZyBJSkcgSlBFRyB2ODApLCBxdWFsaXR5ID0gODUK/9sAQwAFAwQEBAMFBAQEBQUFBgcMCAcHBwcPCwsJDBEPEhIRDxERExYcFxMUGhURERghGBodHR8fHxMXIiQiHiQcHh8e/9sAQwEFBQUHBgcOCAgOHhQRFB4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4eHh4e/8IAEQgBQADcAwEiAAIRAQMRAf/EABwAAAICAwEBAAAAAAAAAAAAAAUGAwQBAgcACP/EABoBAAIDAQEAAAAAAAAAAAAAAAADAQIEBQb/2gAMAwEAAhADEAAAAeQyR7xOc4szG15hPJZzes306tE0WoNdQn0sbVY9nEnp4i8TR36WlwB77QctCTAzSApldel3ossTgtzB6wHRIOQYz5Tt2EB0iozSGRGDeVVrwKWWFToKXdClSLCtuLX3vWjYqJs1lsZ+e1okpYqUabjBMGdh25VIrL19hVkPD+TLFjN8gfG21bT9i5b1yliM1evh2luZPqHZ7ktM+0I5MCawO3HQyUrXpC9KZaltSCdGyj+u6ml7xVqcVl6kNaTZitczHtPKWynWWB2H5alxaS4z0fjjmlnWkAisZ9L1zRiSKt6WRm9ZCCJKq7lwT7iNOeDXGYnO+uCb7DA+0ujWw7ERC8lmLTnrgGMBNS8mle1fnfE1DPpidUojEN9WsOU04O9lG1rO806JbKpQXGbXm5quHl8nb20sSTlh0i2p4c70YgmTw61Ohs3PTmjNItvIi0CLDN6a/PNO7Tz6IsxyzFujJCFsouWqMstqHbiGWvB0plOYAOzcuCPbeXNu8x1jqnND/wAy6GxA/knZuRszujcpG9WYksnV2YYJxubV+e6lqpn0VbVWaYmrW6skVynvBmOSMLLYnMkSfUT65F95K9RT3+8gs6dDkx8auXT3ADPTKgt499CD69GIdne9wGWp5LXs18uujvFtMXa+8YR3avg9DJGF9vS2Sl5B9iatxe2k69NHoqI6lnUa5rMVcRwVeK05GtO04/UJRsF8bgreqdQv062o43imJd5SEgyJ0U6zWnuwhMUU8RZhBReIvFQ9pWiwZV7Bfu3Pl8HMOjjyHqKmdDVGnDM3OyEk01UWUCQanl8cZ6Lrtf6O4xRi5fisOTdEVtKzJHj0mPe8Hve8F7XMytG1oVYiSy/JLMMHceY9Woeoy8noB7KrndjYqtr1bBLJyxl1da5i45tPFw9uk/Nn3sxGvs4mce94Pe94JyAq+p+dZPRYhverqd0F4UW8Tz3lDsgaEYJirjV3SoeO6yZ1AMZtDbKAE2gPjGbRt73iPYz4NfbeDTO3g1tQHlvhoMIJehlpRhIDVtVIPx9b5E1hrUXbMG8ljNeS1ILlWwppRfuD5PZxmYz7GxHvY8G2dch7G+kmzItTUabFT0Fvkqew3MxFl11zamlTz1a1PmTB5ffml2h2tG12kQU6Sqcup0pHjtB+SlnbzF6azQwZzjATR7xyex70EvsaSa+z6JtNqWZToYW1UHKd13gP0CBfm4rI6H5ryq7UtVYWIrrpn6tehG3V1qkg93Zj5sIcFm9L9zcZl7tW2TwzJFRsXl61a7qyu5g+jAwq6CiRrX9nmG9U6AnZu2xdZ+fOlu4d6k+iYPnOXSVlJ3lTas/YV2oYdrqVSonWyb6I9IxbebdkmKOKF1HTHk7eaal84tMrcCkxrjG/ljLlMnTQewuN1GpxyEU/z/cCPKej2p8/7wbWrfckB7R2Ky/aitmLeOJ6eyQVzXl61eY8A2+aaqN6jzvYj7dW9q4cZEWZz9hNY19n1cEIfX2pHTT+m8v6Q7mr2g4w3jjnVEJQLftSDs1FwqLVdJfFCYW+c4t+q+O8E0GM0yn5XQI2Qvm89srrflb9ysA7RyW2kUkR1Q5wbWKnrfODFNJlbaxLecOtCbbOcOdEnrjE8+J0zQaQ2rASiX0ETXWGvQhXLFZJBIFv2BTNJrCBtPbUQGyrarhU6xx/pUCzUMj5G9aJjoI+fP3PycdT5j0ggZ4CBk6KvAoAeoaCyDUQRdgZqQTwMQmvEF/Yd4DoeLcOp55rTDoSL6uHr4/wGhkOAznXIf/EADEQAAICAQMBBwQCAQUBAQAAAAIDAQQFABESEwYQFCEiMTIgIzM0FUElJDA1QkQWQ//aAAgBAQABBQIfj3RpYb64CuC4tjlwmAgwMdvrmPStbDiNU652rOPpNsvt49qrS/zcI1jsU21rNVk1sHX/AAaH49yx3nFUJdrK49ScbWxE9NibFeZSEpKOYlGp1PnOo1VCrM21Y9GG8NZtPuVV1MSoFY1FN5JVlpgrSUsdk8dh1q7u0n/EPu1qNWx2od1Y+Oh1QT1JxUBzVCg1YhZBfVsKkLjs29a+m6POe+NPssttWSiq1yBWT8Q++zJWZvjX4Ot33FaZXurq3f59k6o5pBLzudG0pjDYev60GuzdUud0hXqxyk8UH379jxTadUTwVgOiNmOJT9HAo1i2Qu70CkpWIVrQciQRru35SQ/+mIllZ87M7/61XiOfZ4B61xI3auM4upbeha/9VimsmpkE7ruDOi74H1eAmVtpxyYmBD+PcdNwlMf+ptn7QCzxUDLKTYmAiJnW4RpVLItDXHVFYyeFA1KZB+D7OtjwuUiz01wwbOLHnq/WFYWw+1w2Zk1LVeXGttos5n7J3bJ68Q6dVcrbDUwhyzrRMOrTqQLXSIYQk2m/C3F1MfiqFQd9RodUEsIlsUrQEBLfvXtTellfI2p6uMUVajm+p0Gj0zzhCFzcmmUgkTmSmfPXp1Er0K4LSeNYQcwCMxmKtC7bdQ7NVQ0takB2hn/GB8dDGvhE2rETXsqPF1LcttNd1TE5IbZcLOOMGqzbBIch5LtvOy1cQEPZ1T1vrbRBI6wMbhbQk8ZWKEXMKfGxVLnldcddoY2xQfjN6QlI76dPr1Qai3i8ZZ5MzAlWdVcamW0QTez1j/LZBRMYSjsLHGPBuZWaX99Wv1Y9Hh8e6UuxOROtWs/mxvLjiZ3uuelMPz9ENZa/ftUox2TsiOAoRCvSB6P5Y+eFjG8iVffPgqLOoq4RLDBs/wAqRmyxirRFcuFXU7JGuS1A6CI0MSKrBQw61Bh6xeAJkdo8ZFckD0l0K9h7Qw1ESSlStdoIn+LD8Xnr/wDB3sXmEe6z2W2eR03dJuUcJKxjOncXbYp8HI3Xc2OtU7HW28xj08NAiZ1j6QcqPHqBtA5hINr7b2MUP+t4Dry12ij/ABdf8HlqPxN+EfH+me8++nqaER5aGwXOmwHZUliqy4kzayIQF4fiPukN9J9GsfO7UT6boS5VoOlkaRSGUbaAJ5a7Ql/i0s+x1dD+I/jHuv4Tou5z3ODU6olIXLl21LMa6ZVZdLnlpfvjjXLb3ESxIxA/ydZUpel8LpInIjLk2i83xY+zm3kWPTP2d9B+NvwL3X7ajz+idV/z2QOdY8+nDo4MaMlPmOk2mBqqFi8d3xKXYyjYtTia3THMo6mrMz/IGYQa7HFWUZJU0219M7tYJD8bPx/9V6LyWPxjVl/VX/U6xypbcaW5AUda4Hr99cR2IPV2N8rmWwqrGsVHhmB8RLjZeRHktw6vRjnkpmaIfbW5AWDX+Oe4NM/HPw7pnuQxii6UtgUyEsEZFcxqe7skcBfyljw9PGml7splortp5DxF48QqbjRGC6shFkjKkTNRd2Gv5jPyOPVG8an47aiCLU77wOhDQKHVO7Xqat5MjkzItInbUecFMRrE2QFp5FNgHvDHOx2RbVsLr0r4VepNbLAKskP2zIQspgVIcpdLhV0wdmlqfatI7LCJXlYFauG+oXtprhGN9/oX8BOenPItJXuK4laTZu1vKW9nqzBmoc9K2kbI08hXl+VtDYGZiYGuOyZ8ijzPyiY0PsJs263FJ2JkiKZ+pHmvfhKoEoW5adMyJMSyd5xdeSKimArz5ae5aIv2ofkauWeEXZYyVWmKFesctLL1rGVV1s4rgwA3hxQqCmSn66/sweUDMjPy0W2qYcmYQI6ozsBFtrtJkeu0WbarRzdDALU1uRSuA0nynHv8Zie0tb0zPSTM7z/sJnYtEO+hBpTTxrbGkgIxiKswBhsvP5Mq62FqZ1H266I5ahnCDok3S8XMa7P7V9ZZHUVcLd3+zHuE+WoLVN3oYPSbhLYkNxy0U8rSOwqfPuDyDlx1xmdVsgwRDItnS8g5Vq7m7Mo3+mdT9H9x5aJU9LWNGE12t5MXflBFlr1iMXMGGRV0Lsec+5b631HyrHtrffWRLy+me6dR76/rw0mgP0Y+Rt9DT5FG8ylJ8sdZt08jnyg7Ae+t+7/uv357AZSRd0fRHv8A2HvOo+OMd9lx7a/thbRqnxGHL9WC8NcT2rxXQsR5d++p/IOrElx/2Q9i1/0rtlTbLImeXl3VC9Afep455V7DRTkaOYoMp2O+PmMageWnVyHW30THfOo+Ja/rXyk++tPrxbuLWRwZhr3SLO48MjUtJlT4HXHQeZx5ykdTx2ekSkq7I1t3T7d86nvHU94TsSy4k8oNCncW4a11FdpMRDpq46qehwFUoV8l+8FxGpU8Un+JHViq6rC1ofpOHU1WTrDVbpNGZGcerawk0nRqxYE8cEadSMYjVesTteAXqxTII0qZPQ46IF0Sm1h7XTJDIeq/jdmBZ4wGg8tEW8YP9C5ftpvVWDaqlMpkpivXz69opxys3mkpNOy3r5OOVXDfhyNhoWqbZcq2G1qdkpm2+Sqs6ybIcLGJHne5/ezQbXarNiw97aZ2MWoDmv46iPTg/wBDIfvYT9Ao6mdz7uFXKx1a4zIybGHFMeVnJFtXxP4sn+1jRmEOLnfufraxf4Mh+1hvKyxv+czA+ookDov4li7kMW+fXoI89vRhv0bOMc63HTqVsTMsv9oD9Sz6mPKOJ0RAnLBY6yIt6mL/AAs6HJ0EagGRsXP1tYv8GQ/axg7J6s/y2WjeoxXWrrLjOOtbEqxBBoZ1z9OEn/Q2so1Vm3afYnChsm9QO09aSrheHja0k5Wy2PKvi/w5H9nFlOrw7W7n6usX+DIftUx41pLcnR1qeNdq8niVdnEq1r7W+t9ctYP9Cz/yNkRkMUrhjnZKxDq1plhjojxuSCZSkJYy1PGti/w5D9nGqIYyJ7WGj1EyJQVFcrRa+5bmONeBPWMPlTOJRaFsMWUcSUewd+KuV01LBwy6ydxnIUwTMSOqjBXYuPWS03FFE2K46uWetrHuWtfiq+m3lxBlJlUtwA+JRp90eOGU1x+IUsYu0tItV2nnp+2B7a5byPtqhUbdeeLUfcJa5907TBRtP1lUaNDXY4YnL4MudXBM6dfJrnjtrD/uXq7rrLmO8PW30LPLWNqWLVHEGVbM/wAeLu0ubCmeLuYV1bF2eymSW6thXWKL8eNbBliiLMYnFFeP+KAuz2bxa5zI4wm3Gpw4XMkrDU02/AR2ey9cK9jsr6Rw5ccVjZCK6KGPbVViK9ykhS7dmMYacJ4UZLOV6QYHuea6eB7OJ6+ZS3dNGIsUM9fZkb2asOd2g7KGTcvimNtP7KV3OvtDwb33oxhKbLb4Eqohlc11O035LkBIXbB2rXZsZ8Big/wKI/xGJylaxOPZTo0MQ2pXRY7QGWMyFwaOYz9xd7B6gZnTV2P/AJOossXhabcdW7P1LOOcjIXrR2e2rnFmE5laOzQZTw9OnnrANnKTJZXIFfnNBsNSy6q27afcayzNhmVyBXSUBtZgMXcTQx+NhOITRAcFPJLNXbR22Y/INpae1jm9wMkSo58UY/L5N2QsTOqz21267S3FXsn3R3mZnH0CUiVi1YsToXMGv9f/xAA1EQABBAECAgYIBgMBAAAAAAABAAIDEQQSIQUxEBMgIkFRBhQycYGh4fAVMGGxwdEkNFKR/9oACAEDAQE/AehrLXUuCeyuyewEUBumJrqC9q0dugFWsKGN7HyPbq01t70cGP1mNo9hzq+axOGwyMLtNnv7e6qWfjsgyHMZyHQU1D2Uxu1pxGohOZ3kRRpNrxRCwshkTXxyA06uX6KfiEchEhaba7UPlz/8X4ljttgadJ1e/vV/SzcoZEpeBXL5ClqRUZCiNFSdxuyB3T3VY7G1IuICJ6SgVroJxBZaiUh73RXQBXNPRVq0ekSHTpTXUnu3TTaaAmxNWS1Vsjz6LTuzSjHNdZpTJQ5SkuKibbw21OdUhKpUUey1DY7poDgmtq1ESWElNhc4WjYKrod2Q6uSLieajdpQldewVuYtVb+Sdd2ti2zzWsBVa6ru2D2qtqa8+CJc80pPJE6BfRsU6M3sm7W09qJ3gi0JrAN0495Sm3I9Goqz2om6uSe1SvDRSdqkQY5o3RVII9qF+h1p8m6c7UUzcKUKuiMWjGHDdOjI/IiKNck5u9IwvUS4exk02l42pNhxMgujjFOCwMaOV7jKOSz8FrM0Qx7B1V8fqpIuFYszcR8dk+PvTeEwxcU6hwtpFpuLwvKmditZpcPvzXC+EMknk6/2Y1jxcK4kTDEzSUyBwyOpPO6XFMSKOLVEORThqCZJ5pq4UP8AI+CwsWRmQ+V4obpp0YMs3/RXHbcyDIHiPquE8LfmObkPfsD8dlFO6XjfeFUKUHDuozJMrVqO+wXCpHSQZT3czf7Fejf+8PcViQ9bxp36FxTndfDkN8ifv5IbJ7fEIFcGN5HwWVkzPc5pdtac/Giwo48gLJhizuHRiHYAgfOll4MuDliNhs7Up9P4tF56SsRkh404t8zagAfLmRs5/T+16Nwv9cuuQXCQPXMnI8Bf7/RcE1PdI13j9/yqrulAq1iZbsZ+tqc/WS4+Ky8t+VWrwUHFJYcY4wAopnpPlNbRAJ81HxaduV60d3KT0my3CgAFi582LL1rDv8AupvSXKkbpAAXD+KT42M6uQ/lYvHp552xuAo/fmuMOHrjqQPTavt30j8//8QAKhEAAgIBAwQCAgAHAAAAAAAAAAECEQMSITEEECBBEyIzURQjMDJAQnH/2gAIAQIBAT8BXaWRJ0fIiE78Uc+MnSHyNWy6Yna7NFGSTTSR8r0N+0ZM8k+f0YsjlBN9kZOBPck9inyQn9RS1K0Tt8CdGVammvRBf62fDN7+zFicVRpEZkySsx/aW41sY4N0zjve4opsruiSs0bkVUjMqMS+vg9+CJHgooXajR9tRKFmOOxJUNkpswMu5C47UR8bJs02ShpMeysb2shtFGoTQvGRzwPY5JRSdEp0xU0Wf8I97vs43yKKjwSVmkpMaFTVM+6yJLgeNyE6Pk+1dq8PZRxuJ+yK1yrtuiOVVuzmmvKaLHJvY07GGOmJF9nFFeU3RFkYW7I6YDnFvYXZi8px1KiMRKifJDvJim0Kaf8AQyLtGXsWWJMncY2Nzjuyc3FbGLLePUxSzzjrTHnlLBq9jnnhFTvYz9Q1FafZJ58P2bHJOGowzbdMTpksf6GZX9TJNOKSOciidLzKBnzrGtCQ46emJZtWNQM6SlBI6z8ZklXTo/tlEe5GXplGdVEhGKoSnLI3AhKWLK9RDKssLZH8DMjX8NuS2WNs6yS+Mz/jhA6nZJof7Q12nj1qmVRjgocEsEZT1j6KFjwRcNAuixonijOOlkejgmZcEZzRPpYxi2YF/LRXhX+T/8QAPxAAAQMCAwUEBwcDBAIDAAAAAQACAxESBCExEBMiQVEgMmFxBRQjQnKBkTAzUmKhscFDY7IkgtHwQJLS8fL/2gAIAQEABj8C7NXLhNPBUorm/P7EuZG9wGpA2R4eOlzzzQiaM60T45smx60W5DbI7a0WqDjWKHr18lIyFlBVvz4gmfD2iTk1qfLCRJJ1V8jyHlHJkg8QvWYRZl7RvJV7X+pklb0tbWqjxGHYy6ttXiqDZjLSral47oJonYYyEj1oPDvy0A/lHub3CXyXHV9bwP2CfLD/AEZJnE/S1BgJNwbLIT1IyH/eqpC242DRCTE0e/8ADyGyTzb/AJBMdiJA3hybzKO4w7Azlfr2BRDCFhFzSXI4aWjI2Oq6p1KDmWkeCPCp5/e7v6pssQoDk4ePahE7w1rAGZN0CxcTJHyQwPbKwkaiuaMU2YxEkrox+W4Ob/KGDlcDbEY2UHPlX6BYZ9obIyGxzncz4LDQCoMljZ2+R1UOLdkJohX5OcP4W8gi1iApXzVWsFPNE4hwjt6p2Gw8dIzq92qvkcXOPMnstncKN5V5pstKFpRkhgZM5/4lJvIWx05syCfEC+1vQ0qmg5Qu5V51W558+2y/uP8AZv8AI5JwqAxhpd18kCzhGoTWitbVHiMr2UcB5FQ+rMkbC2tL9cyT/KHl/wApwZSt/NMZ+FuvaFdEZdfZgqaN2tMkyTmQi3Op6KWw1oU+Mj2bTUL1oe8VXsC4GiBoNOqAPVOb0CqeFoC4a1pSq/2KGMtIodUXv7ormjaK8ahae8BnszNx6BXxYJ1nLh21fWg5DmjM+ga5uQUska3B7zDouGyidvMj16phDuE5UU0bu6RcEfOqZvBkc1IyIEMByqu7VVe76oRwtzpSpWcpWc0n1QY6Uvb0ci7iBK4XU8lm9x+aoXuI8194Y2+atw8Uk7/JHEYp7WAEcA8Sg6OEOf8Aifmexwhcbu6jb93I2oQfE61wXEweKO5yqVS4mRzg53gmOPvCibvM6Z+Yqt1E0NbGLQRzVzyST1VXa9FcTs1XNaqye9tfoqV3jOqz+gVkMW6yrV/RX4uR2If00CshjbG3o0J/xN/yCHltrRZSEeWSum7wIoeZUeHflHCy/wCi9ZB1fa5vRbsIH8JV0fed7SnmVH0orTqwaq5/6KrlU/LsZqd1ofu6VYfeHRMmiO+wbv8A2jTmHNn7hCajfmpT/aZ/O1/xN/yCb5KjpY2nxdsovmjg3xjex8TTzUVRk6OlelMlHGBRjjdd1VdQuF/Bqoo68O6oPqiwf08yqXtBLs7kwFgfdWlpqqXA0Hu8uw0VHGP1RY/5IU0rmpYDxxE1LfA6/wAK4KpI1yyTj/ab/KrLIxg/MVbGXzu6ManD1Aww1HE/XVf6v0iWt/DGuLeOPW5F3RNXmmSXW0UjsPbvCaBhPLw8U3Dl97t4XXIdeauULriLQpQx3eb+ydA1mbSTVRukLWcDs+fJGlzulTto5UDuJpqCFvGe9m4dCgaFVdko92MtEBZxFFvrRh4B3OmaulD53dXuVIYWM8gn1/E3/IJvlschsCfEcs7mHoU53ivA6pgHNNdWnimsfkWgk06KOaKsZlabgvee4/NNa5hBcKj/AL8tg21cg2gWS4+SqdQi3+03+dsnxN/yCZ5bDtaVXbG+RjmteKtqNVVB573XqoNc3AOFciorICzhdpTwVZAcmZVCkDdK1G0bK12OjGpW6Geac1wtIib/ACqGvy2Sebf8gmfDsKHajZI8uEYo2vLbC4ah4VTM7LopZXcT2s5pkjgK+G1ocAhZTi0QcaKkrwFdFIHKaSWlweLU7eOrKGmp/wBxTnHWi4M7RROa78v7hM+EbHIKv2EfxBF1jqdaIsIrVqEfRy71AqtdVclGIdWBGJ2INa8tEXBwe4cnVzVz8M2GQZGh1UjmXb0W2gIteeJsDQ7zVcvIp40JdonA1yIH7JranJoqqOloU7txNsY2wUy57YwNA6pTByoVXJotyW8GzRaKzqFvQ4seFu+azU8zqWtAH/fqnvtJLm1p9Vm3kE14qTSmWik72RGvyUYpW/pTot4HO+id5Knh2AOzwGldVfG6oWi4jaPFUBrTbc7ony23AareMK3ELN48CrujU0TWlnMJz2SSMvbwGuiJddvAaGp6JrWnQqYmudP3ChJoBpn5IBr42gCiI2FeaoqrgaXeQRFKbNFxvDU9hBkrzCpCywfquJxO3NN61TonPi3RFNdUZMM+5rvd6IyE3F+b/FGfBgQYjUt5FASCj2q+nBKLtK580QyDemuRdyXq2LisDqCoFC08iomy8ZY4g5eBXFmfh2EdNgTrmg5IExhYeGGgZuA6g5uOp2VdkqR69Vn2Ko7C25oPis3n5BAmtAU21X8iE67W5NLaXMNza/snOstpr4IyYZj38uFqjfI18Tmv4rhrkVlkPPZQqg20rkgJgHgd3qqtAYOgWZr2iEQdmcdVumsDRsYDm5NVFvJZLIm6lT4iFpY17iQt1vKV5qskjn+ZVlz/AK7IjNmwuo4Feyha3yC057KDvKp+wO3iWSuOgQJQCqjh4z7Fne8Siq8mq1xy5FHREbI5OdKO81cFXnyVT9n4qgRJe1rRqqM0TXbNzGfaO/RU2ADV2q4voqXkKrVmnYSvfF4ThREDRuX2uq3LOeqs6JrSdE6dwq0J3pSN1wc8jd827bj8gur1Uld5UyUeIFLmaJ5dbn9qH7HTu1OizVYsyt1LMd1+AaKeBlLXtE8fgRqpYxpdl5ctngO01vz+0bI3oqcxsDeQ2ZLPhUAdQhhq0aXA6prrS12YP1VVTp2SVVxz+0MfREbKbGuAVwQhxETXuZpVesRt9m/9D26cvsSjtu+vZp0QI1Gqa8FFpzDh9EWOHPs12VAy25fZZ9mx3dKIOiEZPCqtA3gHAU5pByWi07PDkq21Hh/4AKa8bA0nNHExNz96io5z1UTyj6I7d4ZXNz5L79/0V1b2dRyXtGfNCTevFdFY1xcPHZWR1PALJ7qqjvkUSXEUK+8cqsN2y7ut6rvOVzDcNjWjUmit37qeSdHXulA1QW8iyOtFbJVpHKnYHxFSNY8WNOhCbJTJ4zCkh5h1E3wtb/CDvFMBXDqSmtc64FV6FP8AiRa19BRVOoyKc0cyvBoVbqeCDufNPaOqiHQ1Qj6tJV34mgoINQK5dgfEVP8AEm+ZVn9yqAGt4RdyLKhXNNCqPeSmU5Zq3qU74kfJVPMqo/EAn+Ww/EnIydFGz+3RRO8xsrVUK+SptHxFPk3jAxxVNGMClnPifqoo/AlQfDRFvQqjwKU5r2YA8lc/u8k74lx7u7xVInAJrXahwT/LY74k5F3Upsh5PARd+EgoPbqNmqBr2B5lPhZE02nVe1dl+EaJ8nV1FvN6G5U0W6c66id457A4FP8AKqd8SPknM5aqJ3VP8tjviTkzyqi/xqnfnZkrSr26HYM+w3zKm+LZE08xX6p4ZZaHGmScJKZDkoXdQQgWjQoNCefBO+JHyTnuFK6KP8uac0cwrS01VHanNOtzzonkcm5LuO+ijB1AontoQA40Vru0GSSWuqeSkkYatJy2UZLo3IUKzVzjQUQMb+JrqhcZtK77fkrW5NTg91M195+i4OIoudqVZJpyK+8CpFmeqm3dOCO91TyTd4+yq++H0Ktikq5ReZ7O6ioPxOdo0J7cDj48VKwVLA0gny69mn2LMabd299g612F5/pxOcvS+Ifm7cH9arH/AJobfqoqfh2ZfhUOHw8dX1PyRxEeKhxLGvsk3fun+ewMJgy3eSgySEnK0Giwzq5tlANPNTYIG2ISuLj+FgzWGx2Dw7YA6R8dBzA0TMa+Zl5tuipm27RFkLo5WW1vrb8kZ48RFvgHu9X9/hNChg3RNdjp3sLifcqch+hT/R2GmbI5mrnZDxUtZRHGyov6nwWEmaz/AFE0wF3gcv8AhYbCYFrWCSP9q1Kw8OHlErJ82vtpkDn+yfH6xit2zKtoNxWFJwc0jpYg/wC9p9Vg5JGPbHc5zIA7Nxr1UYY2y+JryyvdJ5L0hJzbhivSI6sFf+/NTg6EZ/8As1QslaXFzL9eSgxWFe4NDiMTU93xWNx9j24eFotYw2+DQsYzDbxz5yKVPFbll+6wvoBjv6m9xLx5afRQ4nD4VsJlxBsNTWzPbicXhDliQ1jCPdFP/wBKBtKgG4r036Sb7/s2Hwe7/heisKaFvrRqFuMPE4QQTVkcebq0qf4TWyyGL0fgbZZTyJ1HmV6R9MltsLWvcfma0UOLl782K3h/2g//ACWJxLhxvicQfElSYSPuYbCPz6vOpXo9ssZfD6q0lv5uRURqBM70ad38RqsQyFwfJg8HZcPxOOainflvSbR4DmsGOXqzV6NmxDAMPDhg8gcz0UmIk7zzVelXdMP/AA5ekpMsg0fqp39HU/ZNgha71iSC11fdtbyUfo4yCaT0g32rmOyZlwhYrAekZjD7Vju6TcByUsmHNj3z2gDUNpksM/EBz3eqBuJt71xH76LDSwtsjZOY2s6CmW3CMgLmji3lOeZU+MflPifZQjnTmU6DFyGV00m83cJzy5HosLDh8O+HEes0ZbJVzPzZ6r1eUxtbFNm2JtoLq6p0L3ndtoWt5J3oyGFzZpCb38qf/WSwAw330DpHPuGRqrwGR0ba1rBQALFOkBc6aIsB6ZhQlzAzdRCPLn4rAO5OwjP5W8gfaaUOVQQt5O+40oOgCi9aLnNjYGcOtAmMa3dwRNtjZ4JscbS5zjQBekGYiPc7+K1lzueax+FmxuEq+3iEmTPNYxgx+EfxNNwcaDTwXC/Me8w7GySAX2gOcPe8U7dsifdQ+0bWhGhTpZXFz3GpJ7G5fC2QdCt5JQNGTGjRuwSwvseND02GeI1bY39u0A5znWigqdOyHNNCMwVWeeST4nbHQB3A9wc4dafYf//EACgQAQACAQMDBAIDAQEAAAAAAAEAESExQVFhcYEQkaGxwfAg0eHxMP/aAAgBAQABPyH7oegiLSIq10j2DgNFVyxXU1o4iqP8TQlAZq8GNCUx10i9msOgxf49KnM8ib7g4gst7je/tCo2cVC+pEz2vzBeZt35DD7b69Psh6wioyFZjaGztfEowZZjSOgZrxdomuig7EwkHDzvK2AEpvxEour6DMxUcUL3FxFGlVa3r2uVuQaIURDYl0yDOseK+8EXFGkD8cw5brrhMkaimarBT0Ne/RGzawPKM8J/qudvT4sEpRntEV3KivZn2TJFmOqjnS8+0pdEVayyFrt6x4htiNXcFG4iLCBiTsFFa/iH5vple9Gsr3Bhoo62wxSqOG7+SJTuxcuRUCKbOVK4eSzaZ1/W8F5XYNLR3WU97gnCIGNh9oP0rJZXd1Zy4Vmd5arfXMRsgdQpvBtpG2py0+hNwCwZJcHV2kTMa5dY1z0jOgBYsDmVlrJBTxKEFuJA8PWyWZ95yNN+EbBia/4JBMwXxus4fpd+IM7KznH5QicJRqvKxLYoT3gJLew4GK2yntjcbGEP09YtgWQiF3Q01/lVdS2oXHJKAit6r8MDhFZG1SjsBzxAD8irGe8yVd8pnWf6Q6PzBNG6al7gmGHPoEI5ATSyVMAhBtiJKg1VlCFMFPbq9iBa2kDabOP7TavCtNIXG4y0raBbpbRPqTiaIR1Z+jmFbVq3+8DEOEQY3e5/SGLWoEQqjPaWCU7w2l+s6MDcTcq3LVD0zC4NN/OfMYL2BUSotcHaUzmpA6kx7iVeNSGZbduIjYxumWVBsiKXf5AIvtl9c2MW5MSmOyjRL8lTFoEonhtHHSBgue4Vlx53swS4I1uA2waytSL/AGK8ejRBez4g2yt7xNNKwpZqZG22doW2h044gfN3XKIB1i5qYauG7du+kJZrI7TGwHhsgnJ0EN9/MUNYyrlsctBrEyFeYLWFEKaqXsxXVS3DtLmvOFL99YjEHVDxLaleDMZkoHjpXT8OkRN5Lf6sCkvAJZNMn6Jcug11LsMAU+3+UuWB3uh1KqGXWUHVFkulhYfb+Y9yrECzZTB9OGzlL9mVm9DvHlrv916TFa9KFQYbnQN464jQcEut4X1jdzpzNMQ3C27jUe7cdqiD6Je448l4rbtK20seOSaAC13XtOs/3S2FSzr6ZT4SdG8AMseYbRoNEdziC8idwNbO25xNX6DvYse1Q6mEP3pmANcV2ls6gmSCnRjueUc/Fu1tKqrhOjS9YwUKohqtzvBj1QLC4lwpmCFtUF939R3khb3xt3PqXIy8xX+sMvIHRwD7e8NLQd5e8UEf29Nz1z0JH+6i+WHZO9uCuN6gBRHFjxUrL361fEfRlx1aYvpvzNLpHd5+IyxpprTVtrlMZ+vurTpEZdjHdEGjENVY8HZqUGaLO7JMyk/aOGFu3CKtddPMoK1Ur6PREuJctcm3pPLNJH5ljYkPSVlyedpcnjFkbBqU+VqjLoH3OSWqYRTemQlqI8oW1mezNg3r7mq6zEdyJwtWQfeZf9PwRWNW0zV7UIRlWywr2zouMybLxhjrpfdl7jwPR+6lpdl3MxKpHWsxsemZbRGKGes1KzkHSVJwlaHK+IK1aE6cTjUAUamIF0Snh/Xo+YfcFiK2QL6CCwPQMMu5RaqdI7Uh7BOz7EA6Ce6jY4hQBnpZz1wAMktbG2Dbn7yaE0I1hLPacMTEyxQaDE3r1PMSSIRhy6rWMixsm9TAOy+o+q3BEzEOIPSonz2P2ono1A3PeUY0IaKHt2lXLdOS1mB3PC6GYMRRwzypJAGMjh0mX0x6NUuBLVsOSB1ZG9S40OJTeqGbjJ/iA3zhTrAc3o1VyG/9KlZ8SauaEPEhm3YJk9NoZZvipDb7I0FF6EO+WTPWCB+7NtAm+uwiQOWzDjLDliAHAgwipYKKnc+8Y90REX7Kxubs/EEeWjmisoxa46DMziidE57Gd3G5d71K7+BJ8aC/COeyKK3rMW+ht5tPy9vlmnoFtYF4Bjk5yDnMt07KzvLeXn2jWWzN4ZZYEdizE5tA9GYCrasaRJdZYWsi3ahWLMiUdoarY7j1JvDgRuYzUDRtMwy0YHLkYlBNKp/cPuJl3QcTCKcNwys1xEtJdiOssVLQ5lQddx06TPHUUm4CpUSBIPJNEsNZs+wPM2JuvRlA3NcS0CwQsesQyt0cXpfxAAGAsdMcY7CLWesbfMhQ92EOi1esr1AMnuyg8Wgb6wdgY6HaVIaXMCzGRL+xCzbQwR+q7XJKmpcMB5lukDTzDES5FaMZA5XMN2j1YpHaPLMholXNU6tR57JFlTPghlqmZOrIALnZePbxHgc97uYXoxtDFPh8yhraSbukZMsgEHYwly9oDnRCZ5zCDBs2/wCY6Y1RqSC7rPMWK2y/aC1HVZM5mcTJF+FaxOa08QRHVh5AOs1DQUlSsv1x4rpgDNdoN+Ug3yh27Wt0bqAYR2qsB+OfxACdgh0LjBeXRltuwc9ZManFkRsfxD6EKF2zZlLfuf0JlF1cYVgkGE1jG0LbaVttMGJ1yyaF6mNon2Mg3ad38iIcwW4iaVtiD7n0iDiDWZyzXocQsowSjB3ZW1mtv+sDoB6J/wBlMPjBcKoebpQ1V4qFMLsaEjiae4hSJSoSYyp19paFWMv+TwdZ3CYhhhujFhU8NPeM5qD0GHa7wRMqORt/giDLWIPWSoJaFwsA0Ryhsd5jNwUW/bGGZxbwbuvRGRLX1f5YDmakHIxyioR31m6i7WZNZ4vVlWnMqqU6wkSrUdLG35NevoeYRLgajIoAPpIaKXKRfuy5nWD2ofsjsxf7NT/yxEthaiGlJjm5w7vN9ZQkpGKDLrq1EgIaNDTPaveO1sdYtZbkU8m5tOW4UvLiNUFLoFgHTJTKkNEKOY6us29Nv4D6miXUqUwzNzghpC95rLF69TaCUrZwLvzCEA/thH3F9oYpDa/LPwSCkN4pZ0yZ6eh0JezqymU1HyvQm0OIaE0R1CGCXeVgxybu0RV6jBfnLw4CaBoQ0ArwRIPcliatGDQvt9TQrAeip+/FTW4EvTZBFxKEwg6BLi64v4HE565jmZNjp6TJTTNDvE6jNOVcvUTGHLCUFW6yvaOZqLGxmXeqXHsTAwYMIzEVMoR3+qVmdSak27S8wwVuzZTWeg+8IDRwOkxBjSFVt9PLITS3GhGc5n2nsmNZoTRNkmkJfo7zxH1EEzoYFIA8GVnhia+hrNNTDv8AReiDTcEwIy6PWmnMHpCzdwyR7GXWIM0uTpCnlUjzvP2M/S4cMxSDUoq1LahQvyUPInz3iz9DmazYcfw85q9aB6xANolGTWIDfaCbonSCY16ygseif1BpB2/4mo6TTg2Qs8EUDacF3US6wOpV5EFUnGjDK4e6KNLxCb2a8vQkq/clDX66ZrLHIaMw70xE6PYIrqzaqYsTXn2oU5v8RXVNSsnpsGQ7z4iSO62MeSPzCbhNRm53sYuY6rQNYtUWiD9zePcUQsShxV9kgMyg9c4gnt81IrHr9/0h6Mu/YuEF1UviWBrrMCxqSfUdfo0ImIBiiYT3YJwZK8y0Q/ryoauBiWiVo7oWkix5l06fBLiTf+wofmW5P+B+I2ZFudcWypi4FWZZ09K8+mofu5lP2bS5xY/eXwyZPGX6jJcvgzKgz+VQ+gNEhoGZyxqjVbxC5BRV+7SK26I7Csx2hhkD2nr3yf0T4R9Togh7ym9hfm2/ggq9Mv2fmUuVcDb9odKLgKKS8ypH7TmGOyN1lenc3eEzmuwr/su4if3xBt51PGJeW4RGpbBL1aKCh010J+10mr9puLUqYYXFBJ59e/R6E+IfU/Yuos5qfYolaa/jfz6CpKdIxBWJQaelDL7pZ+9mHJqBLC1QXAUIlPip4P8AZUQggYFBsUQrWdI+gu4pz1IB3ZjxP2uk+Ml53RTpAC3F+H1r9HoT4h9Sj/o5iHargDG77jEMrTfT0QsxfUGiAU/a4DJ+qmgM7MDlD+UwvgvsvEy87ClQST+glrTM0bQJ1tz0hpcz3xP2ukK1C4RkmiGEA63v/kuxxsrwcagcKSxxLlDgw9pWrXp4xD/2Io1NS6YjcAVjUuWy2lzxFAH0uawv4NVuZlFmq1j1X5igq1cUY2inVvBFhQsPSkwMF9TvSCXJgAi3nVgdW306TpPdE2e1iiNVaZhm+mhtMFxIrl4YI5h2NRhr5mEINhS3CfofEolqugZf+9iJBrpbQ+hHm1VzFljOzqGt3EDKoWIVrM7l6etfxZC0C9D0HGz6A/MbNixef8pd7Bpc5V+Y1xYegXSvKWlVHOByuxGA5NalLMph1IRTFw8ii0EAutVvwdYadTK7MH4jRl8bhXxiZtIZzs3rX3PJzJDVz0gUkbsj0u/9yyzYroe8dOpDcGgW/FtWeZcKQFmDDfTSLmj4sMWtGxccoZOrQQcEV5wWseD4hDRbKiBJ0tNQtU0jh48ToECAny7EWVR02gXxN+81ox41LcsxdNH5fxMIYuPci0wDaF/FouVtlYAIqJlHj7I2MhJN1c2wQow93BWs+YrYb46m70t5qCnoBECtq70Mv0A0jjWiTo37mL7WdDf6g6+fvh8CWfhm3z/kU9t6JbbShMhpVrRnUwB3nmNr/qhmQFa7aM8U9iKA6iCf7G1I9Nsf0eIoDG9aZDrf3NTiS1mQZ6MuhiLevZ2amMKNjLR7La8RvCVw7Y7UNoe9RMde6cHgxEHBGPeQWsgPImMYRt3f6zRhGcWccrbYvODqLTuXH2o1LFbwN8a8xev/AFWVj4i03fNSLzsIFDdRkjl4hEKCaZ8W1RwMFmrY0ft9jmGG1gSApU3Sh9ovcqsVC9sS3riSNk61Y+mGwlNe8y1gssnPW8Iu+m/bSjrg+Z7JlzYPMv0qLUpfsMwWYleEVbqh3EMz6OQOARwkwnNAA4AGkbwI4GylEhr90CrXdggCC1WW/mDM0Oa01IPiayE+l1KyFvEcHqqPS+n9FJcAPOtDN3Wq9oXnCinYo4S2bj1zLL9DDOqw6pQgXYzpLIjYSDrYrHEVW1zzLC+d1WdXy16uvURZR2U4OD+LYH0HIyyy6jL2lI7mAtX2/wDh/9oADAMBAAIAAwAAABCzx9TQcVjaEzbR1y+ruwtzvMNSpMs+C/M2E6PPgymQPdJiPZwFvgoqioGLuhDNeWP0SUHT9det1KQhaUfnXYX+9R0FYWRltt0kO88fvVrbgQvo4PJsMxUYy84HVs5TOsPAMjzyCo5g9uNNywsiyzb4wIU0e+3hG+WHJhGxmJ/UyznUvUiSQuAsazMeSNcwEXAKCQfnZE2QRE0Jl530U4VnfUyLBWlEvt2tL5AuV8XyaOpmbenWYZGodTE0ftuMe9Z5hyzQD8m9WYQjDRDxxgSjxSj/xAAnEQEAAgIBBAEEAgMAAAAAAAABABEhMUEQUWGBcSCRobHB0TDw8f/aAAgBAwEBPxB46OblK0jZ9SVBUcEXoFJwl1JiKGK+zN1EBaG1dEJ5kcIKANKuuBcU65qACXYWKVETCNJxHgyQBS61fllh1hvKYFL5psvmoFdGbUCKoVFplCcxrBHRcRm4scRGCxaBFWZRw232gfDKEq1VYX6SsJK2TLgxVBh3ldZQBbaAW8rWY26bkGp5jt0lphgOZlbeipxKQSYKxFzM9dTLBmdtolbjwaipQkcjgQ5xGCzaXm50uAcJG5KsUFwGahWJFVrcGWJeYEJsR6PTKGiSWWoDZslQSApTzKWOeIbvmIZqcYwlwgVxHJYIIrumZMSOTDYeYNMQDTOE3LiB0ZjtGbUqU9pmJOLVXG9GHR7/ANyhCI33P4hsRsCJHcrpa7+gqpshjgwwm1llDomdTussJqWJYQVUv6MFohuFgiFItXBDiJmB6Zmu/ovo1jYhiVzAYiwEGPxmUY0gTf08yngG1xrJUaiueI0aYktZ6IeTJcOh056VlRLLTF8sIXMCZRLH3ZEYXfw13bL+GXmQ5+b8fDBP+wsB/aIwoCu+BbY/NGJmQQCvZ5OyMcxbLt43WV+yA7yI8Wi+6oVrOoggRR17Mt/DxPI5/N0w9VQHfJ/yZU2QaqDgJT7P2TgUJebbv4ohA4sr4UP7gwW0WeKH7Zd3yBVWDWePcyJsAd0C38KqeIIYyCq88Nu+IFtWE7LYep/oO0IKYU9XX5Scj2j4Kr9pySlhTAe+79kYchFaKHxv3GzUl0d9uk7xtEWXKDtz5vcVZlIKte2XTjcGB3Hxmv5gQtF7is7917qbMVY8rH9pZtA140uK+fECvYB72lr7JQtxt+6MWbvMSrDERmItVm/HZO0faEv3zMBhlVXzXde0XUZbbsWtUhhLMbhE85DfukPtUTU1JnVVVAJqL1byDf5U/Ea57d5LZb759xvaeQb9WtQTq00J3Z1XeFroC5/mMpdv0dG5cES312qoKNkVW2L/AD//xAAnEQEAAgIBAgYCAwEAAAAAAAABABEhMRBBUSBhcYHh8JGxocHRMP/aAAgBAgEBPxDhUEXcMPHlgxd4WoFcO4MvGVQLbcfCSxViVDwDDtY2VXefSGlUX5a+IWChWXrdzZgxb4ILSoLEyuYCQosMetBVFTMREDbeqY5YFJTh89fmCSxSu9Yv/YDT9W4A4LJvELQrlSWMLouaUcUMEK5osAGIVK41POAW1Fp6wKHWHTEcssloyrSHjMCjhSawzwQiCzmhLGIgx5QxwSFwiwgMus0YRYRljrNUK9xlbqEoMzQe0NKOh5RDQzVhHcqMpWY0Isqi2L7wqMQBGKkRI5mTO06pqNbgsuCNaQihLmJSsso5zOi5HZBvEsDPbnrn9fmYwX2lBYNCKmpQbPAtMY0b6SwQeVuNQnYICzvRGpW5XgyXBBElQs2Df1Zkg0RbqAquXkKXGRuXC6wZGKj1cBm0Q+HpxJAlCWHGDXWDZiDKojieUQI8OuNHFuYDs3ArsluptHQbuAmUYXHuIuVLv2+Iyqh09JSLQaipsvvadR8mFolQaq5Z3ZMU6Yg3Dzcu98Sq3ETyYlBXR+IyyE9sw8DdtzFdGMs0uFfsm31J6mAgWe4ff5gpMUGPyMAQZqINmIeSi/xcalRm5fy7IEHYVG618/5MBe0jXqGv18ynQn3+oM9Jl+YEKAYjtLHuhJLZE2FDtK7wRi1WVIx+pblWXVt/qH1cfe0dsjNSpRKTXiS+CJH/ALf/xAAnEAEAAgICAgICAgMBAQAAAAABABEhMUFRYXGBoZGxwfAQ0eEg8f/aAAgBAQABPxDZ/kZcQcFreIwZJYBtleS6rja3vzN0VSC2/r8SlodBv4cShpBUuJ1DdRJn6iI2IPMEGNgr5QolOVhuTDvT8MUER1KkloWgTqWoWkLgRpt6jaNx93MtuHFLyhS4j0CRLeVyufBx+40rB3g8/wB7mS4WoC8m/bHvUzZB+W2bF+upUZx+lKZjlH0gW1HICGEA8pogyiDIGgo8PnczoGC0NIxrZfQ0INjNXbATrKCcOoFFDg+Yzk4G4t0p6ih2luKhv4hNFojsN2fO5Q6cPMTRoOVXIvQXqohEp2OlA2ZKGoQni21oreOEYV9x7CWntpttQvKdx3CM2r6ulSu0l4dSxAZ478w6SuLSrq3N4DG2aoMhl/I7/Xh3MBVANTMZDV4nEPDl967ZTDcWeWaA9Z9sGUCmLI6LL9Srqwwenar5g0CRpcKM80tQ9xgMLtLdDGP9W4VYCBPiN25fA8AlXdhA/CMEUQk4NnuX4MXNoQ3EiNxFBzhWUBcFc5ZcD71Pdmqr4M1E/WoNERuq9mkNVfFjgXfwu8ygVfWUUMubW0H7TDMx8Z4jS9LSZAoW7UB6Yig2oq5yD8daiKhNjVnk1KEuHndYZtnBmY2YYKYq0sZbfBMinFG+WWTHHuHYhHiEH1VCzC7E86sigLFBkBCdBLYyn4NYzVHD4LY1K6ja3hbVniCJ0C+rsU1/96hr/bscGzyjPghW6N8FK/vqPlqxpit3vsldZhuDUMKiD5i/dWAcl8UQL0y+2mnhfQREKBKtw2L+jjQwmTElrarfrceEIAiQRvOapgLeDBRMCTGCttLXZVOAkeyoajDLJ5lUG1admIr/AJIMsJRVkLPhQYU4OSUygDADQeoxYjlWyIjkbA5BVRpCllQc5Yo5iqdBhIsNnx+EgWLKPLSB8L+ZnoI6WrX2fmEvLE8DxFHHcRcy4FYs38DTVnNRCZ5CsWZoHHqVNUAiY3ydQTE0YAAGgOPRKkX08oVXJ71FAyA0sc28bhag28Xhi0eAVRVAQcEaYG2n2/cOL5DNXcQe30u0Yofx9QS1Q26D5mH+FHzDb20bTsck8wkjq4S5RYGChksAtwLcufTE5PA5oKKN0BWYeEUo4Rb/AKlVQxTlaqPEYxNoIhdLfXJCpoob/BxZcfqbhYMQ+bHwQZvqbQfzX4hA9OF5/wB+oVQ3k7cnhwksv5tQyi6vSbmLyG7g3mys48kOUAAbEDQXxMBpw9AFhz8wq4MiA+QGLUtrvJcqyNJlOg4ftlsBFqsvN9XD2Plso6u7iwzbFC+8yuo8xPxD6QbyF9Bl/E520rPdFteVqd/5yuvAy26hCqMK/svHwH+IvW86hoxe0QeEVRTu1xMuIr3BCsnjiYg0CcFfK8/EDIEL5uxyY5gDUhRSzmh1cC/drwyoeIgzhPAWLp1hxZEgJl8G6+cfiI0qW6Aq/SsSVfEgNpPnCsEZ7RaJooLc4APiAUod1/qLwTygZWBzVYhy1PEQSvyxIoCsG77NfiN8trjnYLL2fiVPJ8O30llnzqWiDsf8Q821rpo2WjwHUHmM2AesP2HqaA8l92NvmUKZbSCn1AhVRhg5lmJuBhrvxFA9oqHxSKa01pLpeyy+x4hh8AJFLyCfN+IbbDkWVjyIW6R7ish6D3HZoDyDS/m4StdctfwE+ImLej4qvzZLDNO92P8AKpwx6UFWuvljKHAW4Lg50yvECjqVDRaKgVkEB5NA4fMWMA6eGWtufgoujgGyZVAkvmEN3eElldiioIA1WZQOLLxwrLDasSKWBl4DMUBv9SNuNsG3lDXMqC8fqiU5ynnwsxFf0wnsnxbfzHV22PtllqA0m0/LbLhyKRvFh/TJrHIlV2lR70r9DVM1zsO7nbsDuLD0ckG0xvMGQ2ltCm3lUa9xmiKL1Yt+bZeklSyIGFUZN7SUqho5lbNFd1uVjzEGw2uLPHqN4NuHiUlI3MqhAXBAfOHtO4Hl85Iwfa456IWpveSOhBC+KeRGrebA9do6VRaW0u/m9/MQfDCsN8DXzHeVsfuFZ5wH7Yn0yKC/Afi4uKNfK+om2TeIakGFB0cH7h7Ywwr4jSVoPfES25VX6gVGAB/XmLTL+hYVeGqLWvHcKIkp6nTAlrecCWRz54+gKtnI33dYyjgAq5p/biGMKVw3ipc8xZapQ87MQ7dMTd2FvsR+ZzEooUBBxrkzLAy9gzhsvD5hUxD4EZq8ttueyKXqHyVBRh4qtffkgweWGaabOcJfy9QeLeBKA2Dq7R6a3cfjdiW3ME6pXSmdd6ioam3dcspOBvtmnaf2ozEkUOcixKrlzL0Bm3H0V93BtDVbr7QtjBk1QrQIi/ERrAmXkA+kx6S/cdE9EHcAbr0RyLVE0EpDwKvpThvbtvzbiA6Uh08P97lp5Bngwfl+pV+EVpBBhUXXPQF6CTyl5uObYfKWh8UD8y0LlF/yowTgvgs1vl5gi4RGmCYuIF1+kIBZxazLhWTSR1boClBCCgaVKcUSKZw8zCvJTlXLz/uIIaLv5nI1b2wqKXM2ZkDMC/40sdTP+5hKHzS/bF5wySr9UJzmI8nuWhZTAwdqdmTPkimApq5cwancwmpvvnm54oZshR0FoLfEx4wEcpZZrznMIumtt5jGGr0wglojgy/mGhSmo60THKrI8xpdQ1dNCpj1MFWwsdSnVzK1bcVg5CGfgukbf8xOBTENfF9MAIELEcJAq2kAl57fCZMXH8dP2RVbpE+2Z/8AEoF4v9sujJiO4bMlNWMo+AW5oDQQKhq/UXsGNLyFILaRouCww3T8Qi2M1hIt2vET4AdQ8Y4ZRlQPM0aEWwMaKYUCDwg2z+4uQRQcMt47qgv4lfzW4B5Ny7Ei6C5Yd8fiZzVXPJnCLXiNYrVUHLlGrLgBKoGb4OXxDgAgNVGvWdxjHf6EbtzIvJmHQ/3FRuSmVg7f3Bl8qZa6BZVxumM2RZODUdntEzpUfhEDKCFR96izkwgpuqfhhQuDN8Wr9y08gvR5gAnRq13BxuBQpJn2MVGatfxCYWyilpb5zj4m8g1Sq6EoNnwVd4Pii9WNI7rwxCN5xbprPBa+MwdD8boyHO48wcO2oBdJnUK91rk7rOQuYTBVsBUrxmHR8UCihgzbW2jEwAq1gnsrE+xlCdW+2P2x9bDWbUFn1BeZpBFXcQv7PfZKm8B8xK/AYIqv1L+Ds3uzX4/ECvqoUNOjHdO5etoV7Vr6hEGTs8kHyeOScIniKCsx8G5kmo7z3SfzFXF45e/7gBCGbI1pYpkYV5oRTMbnQRD4KPxLrhBdDgavtOI23te2b5ckRYBCmuoz3n2sTyEFhxXc2Yvf/wAQ9goSq/6lnsPqYB8p9sdWp+6WkHn+YqPbb6g6AxtNRoLWajRApqOHUcFhO/zO1wFa5XTAD2ReWB9JomI0i9dWYfxBeMUcI1xG09qo1BrrMjBZ6slnAdqXAi3HnAqOXga1D2pWyoAjvCOAgloy4paC3vT4lGFiRhAgOx1KDhWVaYLQ8cfuL29G6pBMvQgAAHPTz4mN2BmDsjuGlmyiJOH+52BIhWOyclop8jLGMv8Asy4QAsejmMymST8qh0DaSJ8RLC/iPRRfMvynQAxImtGiXe3ya6mp/wAzn8EsWO2yES6NMKg8RtG6OLqNNWzSAvlcV5hTEpYYLiqA9qwx9EOSars8St0xZiUs+69EHNgWR0jbyPZLZ+RQCOk7LgB2mbLRC9tt5hs4BC6sAxBqr/EZCQsQoSUxYmMbvGXYrBfcIwpXB6iQNaV1RiBy8v8AMbOHvOpcsaVhrBUNsKinRglfNwiwIrkai7wLfOZSGyyVIUk1tswjRFbFd/3UDu4FVUSZ7dcHqLFDaraxWrhFzFUuXwdTSDx6RZG3i4uGrLP2EMl8wgH3KLhEN6GBm1QNY59EDy6VQDdIou+ZYgC9QEb7QdNV/gHpB4lTE1GbLSs4b4icmqcANugwhD6jBLRoOcN9niDM6MA2+dH79xAFwoepfkmSVmAs1zABUDqzcAgoxry1KL1FTRfj1EmoLaBkKjJzTp6jQVgKh8tqyxW7VxYOP/GQIVLuEoHuVl5DbmAxtxiYhA9zhtjnktxyzXWMpByTjqXDC7wbWNy2uVQ4KyqqAywgTR+Q1p2fKxOrFls+auBypdyt9XxKgAsEoOiYavmPI5Qm4cJSj8QfV2UBAGjRg4lRDKlfEGqlY4v35ixK5WCC1H/zT7CDTgGmNRItJCWyo1KFiXWIaFaYPP8AxDQMgGHh+HUSLQZuYLVFau9dD2Aey5YdFqxb4yGGhsCddMUvNBmyticXcOImpWx0xIFEYWFsbj9pV/Mc1O2DrMDEOFu+/iJgRavL/kczZ6/83q0IVFkerUIDjJwCBZuBbRVdTVoXhfNVMOVjXUIGHpHGJbWEMjAuu611uEoNS7OztmBKRYqhdyHB1EuAOks7mMj2BcfcDnLT5OokGex/VQUOtFl4nyifDBy3S5gXorrw5fzHZCISppjh/wDCsGxlMO5yohSFw0x2xCvykTRoUNJs+mWORi3K8ajNaB9pmYkYGGrbRVIOQVLHJKU6uZYNUrhe4hOQW4C5ohkJfmBqN6IEtAyw2SyDYYE9P0QjWwrbwKjNnKrVmw9Tibv1hlQYuDA9wVAyETbD8jKsSo29BuVghWGjd+4nIJKOI/CqrNf9RHcFQLeqZHhWVR1yDGBpcB0GIpcYpnBd2VERlqrz1zBq8D9wVbYgxqiIwr2LGhaMG2QX8H8/4VNOtSvmYZu9iyLN00wZ+GG/GJorlllTiGj2hYG6gIWKp9yueAR3MW62ioaYCO4uD3BL3oLYJpZ9j4hjpCoQt+wIavS6g9XObmwN5VF+CJAbZPej9xBS93llzbDDcr3ZLCjGuC3FuLCJk3F/xuK8Pp9SyvkY7BoUjo1yEPQEy6BcNroWYLyzc8iZMteh4HP+41sWW1Kj5Iv+gRFTDXclktXmOYYgV+YkxVLaHTLQy+piu3w8f8jXu8f7lZn48yrm39TBpfMRQ4CKMvrlknfn/BuJQa7h+LZOY3Bw7X1GmHEwTszF9lo9QV8E/wAUX7CxUlxDmLESJYzKBa6jJLXcPEzHvB6f+3Kk7YPWP0x1Rp2pL5Ia5k8Z2CeRgMxW/wBBBP8AXEyumPtgqwfljtMqD4n8whLB7iB3IHEQdRHVnUQtVcMFw8bpgBoibHmDm4nLnRHRPGJUzlXOEt81yhFWN5hh0AUOJRGAFY/xzLNuD+s/7gthHJxjcAciWeLjVl1nW9QSzGm1b+HHqVwGpSdnzcB0X3A6/wBX+o/lb9TAMHBKBQgfaxqP3D8R2EHk+oFpkNjslIVdOoCp4Of8YtuItjzGCfCorY/4oDyI7X+fB4v1GC2G5f5IO16/ibjxHLT/AMgbwpvcSlcwink+Q33+6gi2igsMbC+4NdMB8zJpkLiAa77QCrmKFk4KiWS4CS/QPIvxKe1Zen5I4mALVcZeSn5msnCBpVmPZMtAWso2K6inteY1vVh+KP3A9A+Gf9+Jp7zI8Dz7lxPHMC7kt1PjuUoYXYg1Yt9D+YGqewj+InI9pQu/MHmIMr3MaP3EhVcMEtNWlPAvsSCClg3xM5iBRYpYzQG82VxuOwSJDrnEIuN2n6goUdjARl3+rl4aaRVDS1f3LRYZQHPlFiRPW6+wIXziM+sZ+W+7leroJ6Aj9wPQh1fIPslUazXSlU84mYaUzRdI+40Ivjktt+/qBY3IwIksFpnZKjBNChQG/wAMMWAwdIH9rFVCwByD9se5NYGh1kzKVrEjVP6PzCAqodAEPucyGvkH2Ew791D+l8RMdXPkt/rCgrT3GPx2NdsrONXb6jQRGEGrPMG0I1mpU3+jhbNf/CZDs3rf+bggMMfBP2JV7pvy/cIhFG+ED/E203VJiogBqFwPcGES26Mv9HzLWcMHgyv0fmI4/qkV6r/jiLrd/NAH6YlQJPdgfsZhX/VkNTXgf0fSN5hnyz9DAHzpBDryV+6/RDpCC2RmkI2t/iVgXs8QGEIRC+WV8AA9wdaNTQNfypRCX0Sg1VX8xK3N7OS+VX8sz9v9q8UlVOge0D9oUUQvVf8AjH3Zn4al9bgLF2f9gcM7Ez7YVpVr+I+Y/wCjpOu4Z0+N5lK1wlidCa9xNrgek/reSGp95D+r6S5CmgfAP5WYD7jqx+rjirGfm30odHSydwalyp8RElDIPBX/AMlrphkIMp2KotqZy/8A3TZ51Ngch7mU4V1O62vlWXAgm7Lv2odcRxQLd32stnYQAV1Xu5ghVI+TP3cwymkFBxyDBrH0BFn6n9Dwn9X1FuEAXldP5xAupP5I5+5/S8kNT7yH930lw4u7+nmKxRB8rcJe7ntb9ql5rJEfUKqz21xGARkdwBW33BXUOkUVXE5GszQp5PpEzU4G9QFrWblsn6SW1HK1Si2eqmMneFXTz5IKJEbORJ+2aALcghL/AFFYh2DS8rHECw+xT9z+x4R66RPEWGgIpQytfiKBaCjhQ1AATccVph/UZGzV1dxxL7N2oB+AmlsNLqg/YY7A1wLVEfapamzj/lCdPYKf6EWSRoAKk+KiEDsLxAEZDxMcH3FgIgMsZ6Ia4bGQSYoAlFKM0+otdLxY1KO/lkaB+BLxZ2O0x2AZa5NeQlWsiLV9kBsXgFT4f9xCfULX8Ed+XMPb48SmEQKbKHBHZ/c9QODTkD3eZl+4v7xAXeMV06TqWAp+/wASv1KvTy52znEEU9MZy17lSvimDvAwHn7ZKXMqk0bchAaOSz8IKFsDL3zKjol27j2gHmIcYiA+3sbdynLQ5DFwmmcOBUzLgXGoSnXiIzwyon+FVGVAqOdl51BVSqrDm4ww66pdf8XDkAmU0P8AY/EYFTu2yQ+3wRhqYvWZjuU9u+DWMRKVwwVy9YOV/eI9Mw2sAAIDwXK2xlSLqGKxc2V2xwsIV9CggBOEIDEaRSXrMJDiTjB8UaeajfHrdia6rXlXiWOBfQay3pQW0Ev8kB8UqqURdPWGSLkNJUgoGLpS3szh+CuVbNq/yBsVCOCiheSrZX7E2B7MoCVORPBWMzEolqomi6rC1te40RZ2WHtd7W3swxeiCx3kyKvJXcxWK5iqxJSzVrhvMRyGpMAigTfNBExq2qYCELKC8AiZbh7PnQYc25gB6R+yFDcgs0AR82/DKSnwaUMT8pLpJFYsJTOVEzLs4Nh3EFAdN37oaF7IsmRpTdZslSiFtq5XALixlDCmEtLHYg8CGxh8cAPDSca+skMIaZo5BLBwaE3oOZerYvX28DCu13RZx87HmGDwHVuj4SnyyyswiyGoABuN8rQjx2EDTexU21Y3EoHBa0AdNOXjHct3KtcShnBQM4INmrorYD5gUURYcmn2h6Iq2BCBy6QoPwtxb1vGKxNC7Im61UXETY2XFpxDaaRQS48qXdpeNW9fIn6CP8xwt3LtpW98pdwTikjR0PgAeCMFDK5P+BiDrHN3sVME2kNouvFft4l02Arxd7yyvW8wZXeG2M6z03VNripaJiP0OxKWGnLiK5UVl9GlhZyqgfnoAJg4KXndeZQQerD0HKL6LqIqF1q+I3FdWsBr2NuOZc0sSk3UbBFRir0vkEKGwN0LnFzG5E+Ca25ziocm5a8h2uH20ct7xVy8T9qpDQ2qMttUaKlr2zybRWSFCVV5j1/KCxa7xvvVUpsmHWQpKpkcptVtlVFiC/H2VfaQfqakK9qzC3ritxHNtHgD8kV2ENBbOUUYTiDHnGVaOAHQQI7/AFRIBRFL27jjSIuKHKQ9GjlQKOXa2gPKwgBqFOSSgcyaWMTVUgVBoaFFZzD4qa7NSIpsChzyZiyhaXJk32h/hghsa9QjpmVah59C85bWJxVBcWNeFPlis1uWrb/ziCqra6gvcPYUPJMk/vAX7zAuVuvF8nl5xwAO4EDwzMJSZUpZkvEWsW2pyvc3AjaxKaeRPhLly854i5YMAWZUDVLORWjGX/yR+tCE2I8IxIlt4U9C0b4ggQoOy9yiRkBhG7ujVq6eI/5v/Nz/2Q==</binary></FictionBook>
