Трон. Бактрия: Щит и Меч. Том 2
Супер Игрок

[xyz-ips snippet="Card"] Содержание книги Тяжёлые дубовые двери Тронного зала с грохотом раскрываются, словно предвещая новую бурю. В центре событий — Мэйсон, принц с горечью и тяжестью на душе, перед которым внезапно рушится оплот власти и честь. Его публичное унижение и сброс с трона брата, свирепого Мэйнарда, рождают не просто политический кризис, а драму, где хрупкая грань между семьёй и предательством, силой и безволием с треском разрывается. Эти моменты выпорожняют из героев всё дотоле отстоявшее достоинство, заставляя их пройти через пепел собственных ошибок и слёз.

Мир Альтбурга за один месяц изменился неузнаваемо: мощная Бактрия раскололась на мелкие осколки, на север взяла верх железная воля Зверя Мэйнарда, его воины — суровые, как зимний ветер — оттеснили старую знать на обочину истории. Суровость и напряжённость, чувствующаяся на каждом камне и в каждом взгляде, будто каменная крепость вот-вот рухнет под грузом вековых обид и неотложных тайн. В этих стенах перестают действовать привычные законы, уступая место новым правилам — горьким, холодным и беспощадным.

Мэйсон предстает перед читателем не просто разбитым человеком. Он — живая метафора упавшего величия, уязвленного дракона, который, несмотря на боль и унижение, не готов сдаться. Его пьяные слёзы — не слабость, а разрыв уз, где внутренняя борьба между мягкостью и суровостью, слабостью и хитростью переплетается с политическими интригами и личными драмами. Голос Мэтью, брата, обращённый к нему с твёрдостью и мольбой вернуть утраченную силу, придает конфликту дополнительные слои глубины. Они — частички одного целого, живущие в тени великих потрясений, где каждый шаг — борьба за место под солнцем и сохранение достоинства.

Тем временем на фоне этих столкновений разворачиваются истории других, менее заметных, но не менее значимых персонажей — Ивор и Роланд. Тишина Тронного зала, звук скребущей щетины по мрамору напоминает горькое эхо прошлых великих потерь. Их разговоры о правлении, утрате и предстоящей опасности отображают внутреннюю угрозу, которая нависла над всей Бактрией — тень не только внешних врагов, но и разрушительных сомнений в собственных рядах. Вскоре неумолимый Риган появляется на сцене как фигура, вносящая новую динамику и заставляющая каждого искать ответы на вопросы о верности и долге.

Повествование, словно следующее за зигзагообразным взлетом и падением, втягивает в хоровод противоречий власти. Здесь власть — не просто трон и корона. Это коварный лабиринт интриг, где каждый шепот и каждая слеза могут стать роковыми. Автор искусно выстраивает цепочку из множества судеб и линий, показывая, как судьба государства тесно переплетается с историей семейных уз, предательства и надежды.

Этот том — разверзший военную и политическую бурю, где прошлое тяжким грузом лежит на плечах героев, а будущее окутано мраком надвигающихся штурмов. В основе — идея, что власть без поддержки и мудрости легко превращается в крушение; что кровные узы способны быть и цепями, и спасительной опорой; и что истинная сила — не в громких словах, а в способности подняться посреди руин, оставшихся после падения.

Сочетание суровой атмосферы заснеженного Альтбурга, напряженности межличностных конфликтов и масштабных политических событий делают повествование многогранным полотном, на котором отражается судьба и души, и целого народа. В этом мире нет места легким победам, каждый выбор равен выстрелу, меняющему жизнь раз и навсегда.

Автор Супер Игрок мастерски ведет читателя по лабиринту доверия и измен, смуты и амбиций, добавляя глубину и нюансы каждому персонажу и эпизоду. «Трон. Бактрия: Щит и Меч. Том 2» — это не просто рассказ о падении и борьбе за власть, а многослойная летопись, овеянная горечью утрат и светом надежды, о поворотах судеб, что заставляют сердца биться чаще и не отпускать до последней страницы.

====================

Трон. Бактрия: Щит и Меч. Том 2

Автор: Супер Игрок

----------

Глава 1 Мэйсон

Первый, оглушительный удар огромного медного набата на башне храма Единого Отца ударил Мэйсона прямо в грудь. Металл отозвался в пустоте его сердца тяжелым, вибрирующим, физически ощутимым стоном. Древний Альтбург прощался со своим Железным Королем.
Смерть правителя — это всегда невыносимый, давящий на уши шум. Мэйсон криво усмехнулся про себя: показательно-фальшивая скорбь, возведенная в абсолютный государственный закон и выверенная до самой последней ноты, словно партитура бездарного придворного музыканта.
Они медленно, нога за ногу, шли за массивным, подавляющим своими размерами гробом из темного мореного дуба. В скупом осеннем свете на его крышке тускло поблескивали золотые чеканные пластины. Процессия, похожая на огромную черную змею, ползла от распахнутых настежь Главных ворот замка через узкие, кривые улицы Верхнего города, направляясь к Королевскому кладбищу. Там, под тяжелыми мраморными плитами, уже покоились жестокие предки отца.
Улицы были густо, в несколько слоев усыпаны пожелтевшими листьями и свежим еловым лапником. Под коваными копытами медленно ступающих гвардейских коней этот лапник хрустел так мерзко и громко, что Мэйсону казалось, будто прямо сейчас на их глазах с сухим треском ломаются кости самого старого, устоявшегося порядка.
Какой-то суетливый, потный жрец в красной рясе попытался пролезть поближе к королевской семье. Он неистово размахивал дымящейся чашей, и от него густо несло кислым потом. Очередной взмах едва не опалил бархатный рукав Мэйсона искрами.
Принц брезгливо отпихнул толстяка локтем.
— Осторожнее со своим кадилом, святой отец, — процедил Мэйсон сквозь зубы.
Жрец дернулся, едва не выронив цепь.
— Простите, мой принц…
— Если ты прожжешь мне плащ, — тихо, но угрожающе перебил его Мэйсон, — я заставлю тебя сожрать эти угли. Скорби молча.
Служитель испуганно пискнул, сглотнул подступивший к горлу ком и торопливо растворился в толпе таких же ряженых скорбящих, трусливо поджав плечи, но продолжая размахивать чашей уже на безопасном расстоянии.
Мэйсон шагал в первом, самом почетном ряду, плечом к плечу со своими так называемыми братьями. Под маской подобающей печали он с ядовитым, глубоко скрытым удовольствием разглядывал их напряженные, побелевшие профили. Безутешные, скорбящие сыновья. Какая жалкая, дешевая, балаганная постановка. Если бы ложь имела запах, Альтбург сейчас бы просто задохнулся от зловония.
Впереди всех, сразу за гробом, отмеряя каждый шаг с пугающей точностью, вышагивал Риган. Его точеное, благородное лицо было мертвенно-бледным и абсолютно безупречным, словно высеченным из цельного куска слоновой кости мастером-фанатиком. Мэйсон неотрывно смотрел на его ровный затылок, на идеально лежащие черные волосы, и мысленно аплодировал.
Наш сияющий, непогрешимый «Обещанный принц». Кто бы мог подумать, что наш праведник, вечно читающий морали о милосердии, окажется столь скорым на грязную, кровавую расправу, когда дело коснется внезапной потери короны? Всего три дня назад отец публично, при всех лордах, унизил старшего сына, лишив его будущего и назначив этого неприметного, книжного Роланда своим преемником. И надо же, какое невероятное, просто божественное совпадение — тем же вечером старый, абсолютно здоровый и крепкий как бык король в жутких муках захлебывается розовой пеной из собственного кубка. Ты просто не смог смириться с тем, что станешь лишь вторым, Риган. Твоя раздутая гордыня оказалась сильнее сыновней любви.
Рядом с братом, словно намертво привязанная, безмолвная тень, неотступно шел Ивор. Тот самый, кто лично, своими мозолистыми руками привез и поднес отцу отравленную чашу с Юга. Мэйсон зябко повел плечами. Ивор всегда был безжалостным палачом, лишенным сомнений, но даже Мэйсон не думал, что тот решится на такой откровенный, наглый удар прямо на глазах у всего пьяного, вооруженного двора. Идеальный, смертоносный союз: обиженный до глубины души Риган отдал тайный приказ, а фанатично преданный Ивор хладнокровно его исполнил.
Мэйсон чуть скосил глаза. Правитель Каменного Клыка шел чуть позади и правее, и от него несло старым железом и звериной злобой.
— Идеальная парочка бессовестных цареубийц, не находишь, кузен? — едва слышно, одними губами прошептал Мэйсон, не поворачивая головы.
Бернард злобно блеснул глазами из-под низко надвинутого капюшона.
— Весь Север жаждет кровавого правосудия, Змей, — так же тихо, сквозь плотно сжатые зубы процедил северянин. Его тяжелые кулаки то сжимались, то разжимались. — Алистер был нашим врагом когда-то, но он был великим воином.
— Правосудие в Бактрии, Бернард — это всегда вопрос того, у кого длиннее меч и толще кошель, — Мэйсон едва заметно хмыкнул, поправляя высокий воротник плаща.
— Он не заслужил смерти от бабского яда, как паршивая, бешеная собака под столом, — глухо зарычал Бернард, на мгновение сбившись с шага. — Если бы не эти чертовы молчаливые монашки Талиши, окружившие их плотным кольцом...
— Но они их окружили, — мягко оборвал его Мэйсон.
— Мы бы уже сегодня на рассвете вздернули их обоих на воротах Цитадели! — яростно, но не повышая голоса, выдохнул кузен.
— А наши северные мечи пока надежно спрятаны в ножнах, — хладнокровно резюмировал Мэйсон, скользнув взглядом по широкой спине Ивора. Встречаться с Тенью в открытом бою было бы безумием. — Выжидай.
Чуть левее от Мэйсона вышагивал Адриан, их восточный лев. Загнав насмерть трех лошадей, он спешно прибыл в столицу лишь на рассвете после ночных новостей о смерти. Сейчас он шел, гордо, по-петушиному задрав подбородок, всем своим напряженным, звенящим видом выказывая откровенное, жгучее пренебрежение к Альтбургу и всему этому траурному цирку.
За ним, понуро опустив узкие плечи, плелся Родни. Наш тихий аналитик, — мысленно хмыкнул Мэйсон. Глаза Родни были намертво вбиты в грязную брусчатку, а тонкие губы плотно, до белизны сжаты. Бедный Родни. Он так долго и старательно учился плести изящные экономические интриги в своей тихой восточной гавани, скрупулезно высчитывая цены на соль и зерно, а теперь реальная, горячая, воняющая дерьмом кровь хлестнула его прямо по бледному лицу. Он явно не был готов к такому повороту.
Мэйсон скосил глаза направо. Мэтью, шагавший чуть поодаль, то и дело судорожно сглатывал, его широкие плечи мелко подрагивали. Этот простой, верный солдатской логике рубака действительно по-своему любил Железного Короля.
— Утри ему сопли, Мэйнард, — едва слышно, не разжимая зубов, бросил Мэйсон. — На нас смотрят лорды. Не позорьте процессию.
Его старший брат шел тяжело, с глухим стуком вколачивая кованые сапоги в камни мостовой, словно из последних сил сдерживая рвущуюся наружу, кипящую звериную ярость. Мэйнард даже не повернул головы на голос.
— Заткнись, Змея, — глухо, словно из-под земли, отозвался он. На его грубом, покрытом щетиной лице была написана суровая, официальная сыновняя печаль, но Мэйсону не нужно было заглядывать брату в лицо, чтобы всё понять.
В самой глубине твоих зеленых, волчьих глаз уже отплясывают голодные искры, — мысленно усмехнулся Мэйсон. Алистер долгими годами держал тебя на коротком, строгом стальном поводке, заставляя кланяться. Теперь этот поводок с треском порван.
— Я лишь забочусь о чести нашей скорбящей семьи, — шепотом парировал Мэйсон, поправляя траурный плащ.
— Твоя забота воняет падалью, — процедил Мэйнард, крепче сжимая эфес меча. — Следи за собой. И за тем, кому теперь будешь лизать сапоги.
Мэйсон промолчал. Если быть до конца честным с самим собой, он не испытывал ни капли горечи утраты. Ему было жаль отца ровно настолько, насколько искусному, хладнокровному игроку жаль старую, изношенную деревянную фигуру, навсегда покинувшую шахматную доску. Король мертв. Партия продолжается.
Он перевел взгляд немного вперед. Там шел Роланд. Тот самый внезапный наследник, из-за которого и пролилась вся эта отрава.
— Думаешь, это книжник подлил яд? — неожиданно тихо спросил Бернард, поравнявшись с Мэйсоном. Кузен тоже неотрывно смотрел в спину нового преемника.
— Роланд? — Мэйсон едва заметно кривнул губами. Роланд шел понуро, сгорбившись, словно невидимая тяжесть венца уже сломала ему позвоночник. — У этого мягкого дипломата и счетовода просто духу не хватит хладнокровно смотреть, как отец давится пеной. Он здесь ни при чем.
— Но он — сын Талиши, — упрямо гнул свое Бернард.
— И для Севера этим сказано абсолютно всё, верно? — хмыкнул Мэйсон.
За ними плотной, бряцающей сталью и золотом стеной шли великие лорды и рыцари, а в самом авангарде шествия, прямо перед гробом, плавно плыли они — вдовы короля.
— Твоя мать держится как кремень, — заметил Бернард, кивнув вперед.
Его мать, Одра, прямая и несгибаемая как северное копье, не проронившая на публику ни единой слезинки, шла с гордо поднятой головой.
— Север не плачет напоказ, — ровно ответил Мэйсон. — В отличие от Востока.
Он скользнул взглядом по матушке Анете. Она тяжело опиралась на руку служанки, а её хрустальные, идеальные слезы были так изящны и красивы, словно вдова часами репетировала их перед венецианским зеркалом.
— А Юг? — Бернард прищурился, глядя в самую голову процессии.
Там вышагивала Талиша. С ней, чеканя шаг в унисон, шли двадцать одна женщина в глухих, одинаковых серых одеяниях. Послушницы.
Мэйсон почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Сами духовные, непререкаемые основы Бактрии, древние хранительницы мифического баланса между светом и тьмой. Весь этот проклятый остров с пеленок знал: их нельзя даже кончиком пальца коснуться в гневе. Пролить кровь Послушницы или силой, с оружием в руках преградить ей путь — значит навсегда разрушить мир, прогневать богов и призвать хаос на свои земли. Это табу было вшито намертво в кости каждого жителя королевства, от портового нищего до короля. Послушниц не трогают. Никогда.
— Юг вершит свою волю молча, — так же тихо отозвался Мэйсон.
Он смотрел в прямую, непоколебимую спину Талиши и с холодной, сосущей завистью понимал, что её абсолютная, тихая власть зиждется на силах куда более древних и страшных, чем их заточенные мечи и полные амбары.
Процессия наконец достигла кладбища. Толпы простолюдинов, густо выстроившиеся вдоль высокой чугунной ограды, рыдали взахлеб, разрывая на себе дешевые одежды и посыпая головы пылью. Их вой заглушал даже скрип колес траурной телеги.
— Слышишь, как воет чернь? — Бернард брезгливо сморщил нос. — Любили старика.
— Глупец, — презрительно бросил Мэйсон, глядя на заплаканные, грязные лица в толпе. — Они оплакивают вовсе не старого Алистера.
— А кого же?
— Свой собственный завтрашний день. — Мэйсон поправил воротник. — Эти черви животным чутьем прекрасно понимают: когда вооруженные до зубов сыновья начнут делить осиротевший трон, кровь бурным потоком польется из замка прямо на их грязные, тесные улицы. И платить за наши королевские амбиции будут именно они.
После тяжелых, утомительных похорон они вернулись в замок. Залы Цитадели казались вымершими, гулкими. Семья, не сговариваясь, собралась в Тронном зале. Воздух здесь всё еще едва уловимо пах пролитым три дня назад вином, воском и смертью.
Мэйсон стоял в стороне от всех, в спасительной тени тяжелых бархатных портьер, мелкими глотками потягивая чистую воду из серебряной чаши. Вино пить в этом замке теперь дураков нет. Его фракция — Одра, Мэйнард, Мэтью и Бернард — стояли тесным, напряженным кругом у массивной мраморной колонны, о чем-то горячо споря. Мэйсон неслышно, как скользящая тень, подошел к ним.
— О чем так усердно шепчетесь, родичи? — тихо спросил он, лениво опираясь плечом на холодный камень колонны. Он кивнул в центр зала. — Что там рычит этот старик Реджинальд?
Лорд Волчьего Перевала стоял неподалеку в окружении своих ощетинившихся рыцарей. Его изрезанное шрамами лицо буквально пылало праведным гневом.
Мэйсон прищурился, разглядывая старого воина. Пятьдесят три года. Ни жены, ни детей. Вся его семья — это Бактрия и убитый король. Реджинальд и Алистер росли вместе, вместе проливали кровь в первых кампаниях и делили последний кусок хлеба в осадах. Но главное было не в их трогательной дружбе.
Мэйсон прекрасно знал тайну, от которой сейчас зависели их жизни. Много лет назад, наблюдая, как подрастающие сыновья от разных жен начинают скалить друг на друга зубы, Алистер подписал особый указ. Железный Король ненавидел хаос. В случае его внезапной смерти именно Реджинальд, как самый честный и неподкупный человек в королевстве, наделялся временными, но абсолютными полномочиями регента. Он должен был взять столицу под контроль, не допустить братоубийственной резни и, следуя букве закона, передать корону тому, кто ее действительно заслужил. И сейчас этот старый, верный пес потерял хозяина и был готов рвать глотки.
— Реджинальд требует крови, Мэйсон, вот о чем мы шепчемся! — прорычал Мэйнард. Он сжал огромные кулаки так, что затрещала кожа перчаток. — Он кричит на весь зал, не таясь, что король убит подло!
— Исподтишка. Отравленным вином с Юга, — мрачно добавил Мэтью, переглянувшись с братом. — И он в открытую называет имена.
— Риган и Ивор! — Мэйнард шагнул вперед, его ноздри раздувались. — Весь Север в этом уверен! Старик готов прямо сейчас огласить указ отца о своем регентстве. Я сам сейчас пойду и вырву Ивору его чертову глотку, прямо здесь, на этих камнях, пока Реджинальд берет Цитадель под стражу!
— Складно для нас, но ты никуда не пойдешь, — вмешалась Одра.
Её голос был холоднее горного льда. Она властно, не терпя возражений, положила тонкую руку на плечо Мэйнарда, останавливая его самоубийственный порыв.
— Гнев — это хорошо, — продолжила мать, не сводя глаз с центра зала. — Он дает силы. Реджинальд — честный дурак, и он действительно хочет созвать Малый Совет и начать суд по всем законам Бактрии. Он исполнит волю Алистера, чего бы ему это ни стоило. Но не забывай, мой Зверь...
Она выразительно посмотрела на Мэйнарда.
— За этими убийцами стоит объявленный, законный преемник. Роланд ни за что не отдаст своих родных братьев суду Реджинальда.
— И, что самое страшное, — мягко вставил Мэйсон, покручивая чашу в руках, — за ними прямо сейчас стоят Послушницы Талиши. Старик Реджинальд может размахивать королевским указом сколько угодно, но мы не можем просто так взять южан под стражу, не развязав бойню прямо в зале.
— Они нагло, у нас на глазах заминают дело! — Мэтью выглядел возмущенным до глубины души. Его расчетливый ум не мог принять такую явную, грязную несправедливость. — Лекари Талиши уже куплены! Я сам слышал, как они шепчут по углам лордам.
— И что же они шепчут? — хмыкнул Бернард.
— Что это была скоротечная, возрастная болезнь сердца! — выплюнул Мэтью. — А никакой не южный яд! Они делают из нас идиотов!
Мэйсон посмотрел через огромный зал на Талишу. Она плавно, словно плыла над каменным полом, подошла к беснующемуся Реджинальду. Её красивое лицо было воплощением светлой, всепрощающей, святой скорби.
Они о чем то общались. Мэйсон с циничной насмешкой наблюдал, как яростный гнев на лице старого, прямолинейного воина постепенно сменяется растерянностью, а затем — покорным смирением перед лицом главной жрицы. Он не мог пойти против веры.
Талиша спокойно, как истинная, полновластная хозяйка, пошла по залу. Даже самые яростные, вспыльчивые рыцари Севера молча, с суеверным страхом расступались перед ней, почтительно прижимая кулаки к груди.
— Смотрите на нее, — с глубоким, искренним презрением процедил Мэйсон, отпивая воду. — Наша святая непогрешимая дева.
— Ведьма, — выдохнул Мэйнард.
— Послушницы никогда не лезут в открытую драку, — Мэйсон задумчиво прищурился. — Они просто делают так, чтобы любая чужая драка в итоге служила их Равновесию и их целям. Их воля для этих вооруженных болванов неоспорима. Старик Реджинальд теперь и меча не достанет. Никто в этом зале не посмеет поднять на них руку, даже если они сами открыто нальют крысиный яд им в кубки.
— Мы не можем просто стоять и смотреть, как эти хладнокровные, лживые убийцы делят наше королевство! — Мэйнард тяжело, со свистом дышал. Он едва сдерживал себя, чтобы не выхватить топор и не разрубить Ригана пополам прямо сейчас.
— Спокойно, Зверь, — Мэйсон обжег брата холодным взглядом. — Держи себя в руках, пока тебе не отрубили голову.
— Ты предлагаешь сдаться, Змея? — огрызнулся тот.
— Я предлагаю подождать. Пусть играют в святость и милосердие. Раскол уже произошел, отец мертв. Юг забрал корону силой, но удержать ее — совсем другое дело. — Мэйсон тонко улыбнулся. — И когда они начнут грызть друг друга за эту проклятую корону, мы будем готовы нанести удар. Жди.
Вечер тяжелым, свинцовым, влажным облаком опустился на Альтбург, накрыв город окончательным траурным саваном.
Мэйсон сидел абсолютно один в своих покоях. В камине лениво тлели угли, отбрасывая на стены длинные, искаженные тени. Он слушал, как за массивной дверью испуганно перешептывается прислуга.
— Налей еще вина, — бросил он, не оборачиваясь. — И смотри не пролей, животное.
Молодой слуга Фендрел трясущимися руками подошел к столу с кувшином. Мальчишка дернулся, и пара красных капель густо упала на дубовую столешницу. Мэйсон медленно поднял на него холодные глаза.
— Убрать. Живо.
Слуга замер.
— Или я прикажу выпороть тебя на конюшне так, что ты неделю сидеть не сможешь, — тихо, без эмоций закончил принц.
— П-простите, милорд принц... — заикаясь, Фендрел принялся судорожно тереть стол рукавом своей потертой ливреи. — В замке... в замке творится страшное...
— Что именно? — Мэйсон чуть склонил голову набок.
— Стража... бегает по коридорам... говорят, на нижних ярусах...
— Пошел вон, — процедил Мэйсон.
Фендрел побледнел, бросил тряпку и пулей вылетел за дверь, едва не споткнувшись о порог.
Мэйсон остался в тишине. Он медленно вращал серебряный кубок за тонкую ножку, наблюдая, как красные блики играют на металле. Юг сделал свой ход. Восток затаился. Север жаждет крови. Что сделаешь ты, мудрый Роланд, когда поймешь, что корона отца жжет голову?
Он обдумывал дальнейшие ходы их северной фракции, когда тяжелая дубовая дверь его покоев внезапно распахнулась с оглушительным, непозволительным грохотом, ударившись о каменную стену.
На пороге стоял Мэтью. Его всегда аккуратно зачесанные волосы были растрепаны, тяжелый шерстяной плащ сбился набок. Но главное — глаза. В серых, обычно расчетливых глазах стратега плескалась совершенно дикая, немыслимая смесь паники, изумления и первобытного восторга.
— Они ушли, Мэйсон! — выдохнул Мэтью, тяжело хватаясь за дверной косяк, словно пробежал десять лиг без передышки. — Всё кончено! Или только начинается!
Мэйсон даже не шелохнулся в своем глубоком кресле. Лишь слегка, с холодным любопытством приподнял левую бровь, глядя на запыхавшегося, потерявшего лицо брата сквозь серебро чаши.
— Сядь, Мэтью, — ровно произнес Мэйсон. — Сядь и закрой эту проклятую дверь, пока нас не услышала каждая крыса в коридоре.
Мэтью послушно толкнул дверь ногой. Замок сухо щелкнул.
— Ты запыхался так, будто бежал от самой смерти по винтовым лестницам, — продолжил Мэйсон, не повышая голоса. — Успокой дыхание и говори внятно. Кто ушел?
Мэтью подскочил к столу, отбросил стул и оперся на дубовую столешницу обеими руками. Он тяжело, со свистом глотал воздух.
— Риган! Роланд! Ивор! Их больше нет в замке, Мэйсон! — его голос срывался на истеричный шепот. — Они трусливо, как воры, бежали под покровом сумерек!
Мэйсон медленно поставил чашу на стол. Звук металла о сухое дерево прозвучал в повисшей тишине как вынесенный судьей приговор.
— Бежали? — с расстановкой повторил Мэйсон. Он мысленно смаковал это невероятное, сладкое слово на вкус. — Значит, наш великий, непогрешимый Обещанный принц предпочел грязное изгнание открытому суду лордов? И увел с собой законного, названного отцом наследника Роланда.
— Они поняли, брат! — Мэтью возбужденно, словно загнанный зверь, зашагал по комнате от стены к стене. — Они поняли, что северные лорды всё равно никогда не примут цареубийц, даже если Талиша и её купленные лекари их оправдают тысячу раз. Они ушли из Альтбурга! Столица осталась без преемника!
Мэйсон искренне, от души рассмеялся. Это в корне меняло абсолютно все замыслы. Карты на столе были перевернуты. Партия только что перешла в совершенно новую фазу.
— Но это еще далеко не всё, брат, — Мэтью остановился и посмотрел на него горящими глазами. — Семья Анеты тоже сорвалась с места! Сразу после похорон. Адриан и Родни так же спешно, ни с кем не прощаясь, покинули Альтбург!
Мэйсон снова раскатисто, с удовольствием усмехнулся. Великая, нерушимая Бактрия Железного Короля рассыпалась на части гораздо быстрее, чем успело остыть его тело в семейном склепе. Старик, если ты видишь это сейчас, ты, наверное, рычишь от бешенства.
— Значит, Восток и Юг будут лихорадочно копить силы и наемников для большой войны, — сыронизировал Мэйсон, постукивая пальцами по столу. — А мы, стало быть, остались в Альтбурге охранять пустоту, пыльные гобелены и королевские горшки?
Мэтью резко остановился посреди комнаты. Он снова наклонился к брату через стол, и его глаза заблестели опасным, сумасшедшим огнем. Он понизил голос до взволнованного, вибрирующего шепота.
— Стены не пустые, Мэйсон. Тронный зал после отъезда этих трусов стоял открытым. Реджинальд метался по двору, пытаясь собрать стражу. И тогда наш Мэйнард...Мэтью сглотнул.
— Он просто вошел туда. С Бернардом и всеми нашими тяжеловооруженными северянами, до зубов закованными в сталь.
— И что же сделал наш доблестный, феноменально прямолинейный Зверь? — с нескрываемой иронией спросил Мэйсон, хотя уже кожей, каждым натянутым нервом чувствовал грандиозный, абсурдный ответ.
— Он занял его, брат! — Мэтью с силой ударил раскрытой ладонью по столу, заставив подпрыгнуть серебряную чашу. — Мэйнард громогласно, на весь замок объявил всем оставшимся растерянным лордам свою волю.
— И какова же она?
— Что раз законный наследник оказался трусом и беглецом, покрывающим убийц отца, то корона отныне по праву принадлежит тому, у кого хватит воли и стали защитить столицу от хаоса!
Мэйсон недоверчиво приподнял бровь.
— Он просто поднялся по мраморным ступеням и сел на Железный Трон Алистера под нашим северным знаменем Скрещенных мечей! Дерево аж заскрипело под его весом! Никто не посмел сказать и слова против топоров Каменного Клыка. Реджинальд только зубами скрипнул, но его люди были в меньшинстве.
Мэйсон откинулся на спинку глубокого кресла и разразился сухим, лающим, искренним смехом, от которого зазвенело стекло в окнах. Мой грубый, недалекий, прямолинейный брат просто зашел в пустой зал, разогнал стражу и сел на пустующий стул, решив в своей медвежьей голове, что именно это магическим образом делает его королем Бактрии. Это было одновременно гениально в своей детской простоте и абсолютно, непоправимо самоубийственно.
— А Талиша? — Мэйсон мгновенно перестал смеяться. Ум холодного политика взял верх над эмоциями. Он прищурился, быстро просчитывая колоссальные риски. — Она скрылась вместе со своими щенками? Бежала под их защитой?
Мэтью покачал головой. В его голосе прозвучало странное, суеверное благоговение, смешанное с первобытным страхом перед неизвестным.
— Нет. Она осталась здесь, Мэйсон.
— В замке с узурпатором?
— Она и вся её молчаливая свита. Они никуда не бежали. Спокойно, как призраки, ходят по залам замка, и суровые, закаленные в боях воины Мэйнарда молча расступаются перед ней, испуганно опуская оружие.
Мэйсон нахмурился, вслушиваясь.
— Никто из наших не смеет даже преградить ей путь или задать прямой вопрос, — продолжал Мэтью. — Мэйнард сидит на троне в полных боевых доспехах, рычит приказы, а она просто проходит мимо по своим делам, словно его там и нет. Как пустое место.
Двадцать одна послушница в сером — это мистический щит, который не осмелится пробить ни один северный меч, даже если Мэйнард прикажет.
Мэйсон снова взял чашу, задумчиво глядя в темное, холодное окно на спящий, ничего не подозревающий город. Альтбург замер в ожидании крови.
— Разумно. Очень, дьявольски разумно с её стороны, — пробормотал он, искренне восхищаясь игрой. — Даже у нашего бешеного Зверя хватило животного чутья не тревожить их Равновесие. Пролить кровь Послушницы или попытаться силой бросить её в темницу по обвинению в пособничестве — значит мгновенно подписать себе смертный приговор от лица всей верующей Бактрии. Нас разорвут крестьяне.
— Мэйнард это понимает, — кивнул Мэтью.
— Талиша — это древний закон, который стоит выше любых узурпаторов с топорами, — жестко отрезал Мэйсон. — И она осталась в Альтбурге не просто так. Она осталась, чтобы своими всевидящими глазами смотреть, как мы будем медленно убивать друг друга, и дергать за нужные ниточки прямо из логова врага.
Он встал и подошел к стеклу. Ночной город замер в тревожном предвкушении неминуемой, страшной бури. Мэйсон ясно понимал то, чего в силу своей солдатской простоты и эйфории совершенно не понимал сейчас восторженный Мэтью. Риган и Адриан ушли не прятаться в норы. Они ушли собирать огромные, беспощадные армии, чтобы вернуть свое.
— Они все думают, что с легкостью разделили остров, Мэтью, — негромко, но предельно уверенно произнес Мэйсон, с холодной ухмылкой глядя на свое бледное отражение в темном стекле.
— И мы заняли лучшую часть, — с гордостью ответил брат.
— Они там, на окраинах, думают, что Мэйнард — лишь временный, глупый северный узурпатор, которого они легко сметут, как только соберут полки, — проигнорировал его реплику Мэйсон. — Но они забыли одну очень важную, крошечную деталь, брат, у Мэйнарда есть мы.
Мэйсон

----------

Глава 2 Роланд

Шурх. Шурх. Влажный, мерзкий звук жесткой щетины, с усилием трущейся о мрамор, гулким эхом разносился по опустевшему Тронному залу.
Роланд болезненно поморщился, чувствуя, как этот монотонный скрежет проходится грубым наждаком по его и без того натянутым до предела нервам. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным едким запахом щелочи и застоявшейся крови. Роланд стоял у самого подножия возвышения, не в силах поднять взгляд на пустой, осиротевший Железный трон, чьи острые, кованые спинки отбрасывали на пол длинные, искаженные тени.
— Оставь это, — хрипло бросил Роланд, даже не поворачивая головы. Звук собственного голоса показался ему чужим и надломленным.
Рядом раздался тихий, испуганный всхлип. Молодой служка с ведром, наполненным мокрым песком и едкой щелочью, вздрогнул так сильно, что с грохотом выронил деревянную щетку. Он дрожащими, стертыми в кровь руками пытался затереть темное, глубоко въевшееся пятно на белом камне — то самое место, куда три дня назад упал отравленный кубок отца.
— Милорд... принц... то есть, Ваше Величество, — заикаясь, залепетал мальчишка, вжимая голову в худые плечи, словно ожидая удара.
— Я сказал, хватит скрести, — Роланд медленно повернулся к нему.
— П-простите, Ваша Милость, но кровь и южное вино слишком глубоко въелись в камень, — служка попятился, едва не опрокинув ведро. — Лорд-кастелян приказал выскоблить всё добела перед рассветом... Он сказал, что если останется хоть капля, меня высекут...
— Лорд-кастелян здесь больше не отдает приказов, — голос Роланда лязгнул холодным металлом, от которого мальчишка побледнел еще сильнее. — Пусть этот камень останется грязным.
— Н-но как же...
— Пусть каждый амбициозный лорд, который ступит сюда, ясно видит и помнит, чем на самом деле пахнет власть в Альтбурге. — Роланд шагнул к перепуганному парню. — Брось ведро и исчезни. Никто тебя не тронет.
Мальчишка судорожно кивнул, подхватил пустое ведро, оставив щетку плавать в грязной луже, и бросился прочь из зала, гулко стуча деревянными башмаками по плитам.
Роланд остался один на один с тишиной. Он сглотнул вставший в горле жесткий ком. В этом огромном, насквозь фальшивом и прогнившем замке отец был единственным человеком, кто любил его не за умение плести интриги или сводить баланс в казне, а просто так. Искренне. Теперь вместо раскатистого, раскачивающего гобелены смеха старого полководца Роланду досталась лишь проклятая, невыносимо тяжелая корона, которую он никогда не просил, и огромная, нарисованная отцовской кровью мишень на спине.
Он скосил взгляд. В тени ближайшей мраморной колонны ссутулился Ивор. Его мрачный, нелюдимый младший брат казался сейчас меньше обычного, словно на его широкие плечи в одночасье рухнул весь каменный свод Цитадели. Тень Бактрии стоял абсолютно неподвижно, неотрывно глядя на то самое красное пятно, которое не успел оттереть слуга.
Вдруг Ивор медленно повернулся. Роланд внутренне подобрался, по привычке ожидая встретить его ледяной и отстраненный взгляд убийцы, но то, что он увидел, лишило его дара речи. Глаза Ивора покраснели, веки тяжело припухли. Человек, без тени сомнения и сожаления казнивший десятки наемников в южных каменоломнях, сейчас выглядел совершенно разбитым.
— Это не я, Роланд, — голос Ивора дрогнул, позорно сорвавшись на надломленный, хриплый шепот.
— Я знаю, брат, — сразу же, без малейших колебаний ответил Роланд, делая шаг навстречу.
Ивор словно не услышал. Он шагнул ближе, и его тяжелая, покрытая мозолями ладонь легла брату на плечо. Роланд физически ощутил сквозь плотный камзол, как мелко и часто дрожат жесткие пальцы брата. *Он в ужасе. Самый смертоносный воин Бактрии боится не плахи, он боится, что я ему не поверю.*
— Ты теперь король... — Ивор смотрел на него с отчаянной, жгучей мольбой. — Ты один должен верить мне. Я лично привез этот бочонок с Юга.
— Ивор, послушай...
— Но я не травил его! — почти выкрикнул младший брат, его пальцы до боли сжали плечо Роланда. — Клянусь своей сталью и кровью. Я бы собственное сердце вырвал из груди голыми руками, лишь бы он жил.
Роланд не раздумывая накрыл его вздрагивающую ладонь своей. Аналитический ум нового короля работал без сбоев: эмоции Ивора были подлинными, лишенными малейшей фальши, а Роланд всегда доверял сухим фактам. Тень убивал открыто. Лицом к лицу. Глядя в глаза. Яд был оружием трусов, интриганов и баб.
— Успокойся, — твердо произнес Роланд, глядя ему прямо в воспаленные глаза. — Если бы ты действительно хотел его смерти, ты бы просто перерезал ему горло в темном коридоре.
— Они все думают на меня. Потому что вино южное...
— Кто-то очень умно и расчетливо подставил нас всех, — Роланд понизил голос. — Использовал твою слепую преданность отцу как идеальное оружие. И мы найдем этого человека.
— Ивор говорит чистую правду, — раздался сзади ровный, лишенный малейших колебаний голос.
Роланд обернулся. Риган подошел к ним совершенно неслышно, словно соткался из теней зала. Обещанный принц изящным движением поправил свой безупречно белый плащ, неотрывно, с каким-то странным, холодным вызовом глядя на пустой трон. В его тоне звучала скорбь, но она была собранной и предельно расчетливой.
— Эти проклятые северные лорды уже открыто, не стесняясь городской стражи, называют нас цареубийцами в кулуарах, — процедил Риган, и в его ровных словах зазвенела обнаженная сталь.
— Пусть называют, — парировал Роланд, скрестив руки на груди. — У них нет ни одного доказательства.
— Им не нужны доказательства, брат, — Риган снисходительно усмехнулся. — Они ищут, кого бы поскорее бросить на растерзание обезумевшей толпе, чтобы успокоить народ и оправдать свою жажду власти. И мы для них — идеальная, красивая мишень.
— Мы?
— Ты, Роланд, как неожиданный наследник, которому прямее всех выгодна внезапная смерть короля, — Риган начал загибать пальцы в белой перчатке. — И Ивор, как тот, кто привез это отравленное вино в Альтбург. Слишком удобное совпадение для Одры и ее щенков.
Роланд прищурился, внимательно оценивая старшего брата. Риган, которого отец только что публично лишил короны, держится подозрительно уверенно. Слишком властно для проигравшего.
— И что ты предлагаешь, Риган? — сухо спросил Роланд. — Ждать, пока северяне придут в наши покои с заряженными арбалетами?
— Я улажу это, — Риган покровительственно, почти небрежно стряхнул невидимую пылинку с рукава Роланда.
Роланд внутренне напрягся. Для Ригана он всё еще оставался послушным счетоводом, младшим братом, по нелепой случайности попавшим на трон.
— Как именно ты это уладишь? — Роланд не отвел взгляда.
— Со всем разберусь. Мы найдем того, кто пронес яд, и я лично повешу его на шпиле храма Единого Отца. Доверься мне.
Тихий, размеренный шорох плотного серого платья прервал их начинающийся спор. Королева Талиша плавно приблизилась к сыновьям. Ее гордое, аристократичное лицо за эти три дня сильно осунулось, под глазами залегли темные тени, но осанка оставалась безупречной, как у мраморной статуи.
— Дети мои, — она протянула тонкие, бледные руки, едва касаясь плеча Ивора, а затем Роланда. От неё густо пахло успокаивающими храмовыми благовониями — сандалом и жженой миррой.
— Матушка, вам не стоит быть здесь, — Роланд попытался говорить мягко. — Замок сейчас кишит северянами.
— Я только что говорила с лордом Реджинальдом, — спокойно произнесла Талиша, проигнорировав его тревогу. — Он назначен временным наместником, пока не соберется Великий Совет лордов. Он дал мне слово честного рыцаря.
Риган презрительно хмыкнул и скрестил руки на груди.
— Слово старого пса, внезапно потерявшего своего грозного хозяина, ничего не весит, матушка.
— Реджинальд был верен вашему отцу до последнего вздоха, — попытался возразить Роланд, хотя тоже не чувствовал уверенности.
— Он будет слушать того, кто громче лает и у кого больше топоров за спиной! — отрезал Риган.
— Не перебивай меня, — Талиша строго, леденяще взглянула на первенца. Ее тон заставил Обещанного принца мгновенно умолкнуть. — Реджинальд пообещал мне, что будет честный, открытый суд верховных жрецов Единого Отца. Он поклялся своим мечом, что не позволит обезумевшей, жаждущей крови толпе Севера растерзать вас без неопровержимых доказательств.
Риган издал короткий, сухой и абсолютно безрадостный смешок, эхом разнесшийся по пустому Тронному залу.
— Честный суд? — Обещанный принц укоризненно покачал головой. — В Альтбурге? Матушка, вы сами-то в это верите?
— Я верю в закон, Риган.
— Приговор уже давно вынесен, подписан и заверен сургучными печатями в их головах. Им плевать на жрецов, — Риган шагнул ближе к матери. — Оглянитесь. Посмотрите туда.
Риган медленно поднял руку и кивнул в дальний, густо затемненный конец зала. Там, между массивных, холодных мраморных колонн, где свет факелов почти не доставал до пола, собралась тесная, напряженная группа людей в тяжелых северных плащах. Они стояли тихо, но сталь их ножен тускло поблескивала во мраке.
Роланд проследил за взглядом Ригана в полумрак зала, и его аналитический ум, привыкший оперировать цифрами и фактами, мгновенно начал просчитывать варианты. Одра, Мэйнард, Мэтью и Бернард. Северные волки сбились в тесную, агрессивную стаю. Мэйнард опирался могучим, закованным в дубленую кожу плечом о мраморную колонну, тяжело и мрачно буравя южан немигающим, полным неприкрытой ненависти взглядом.
Мэйсон стоял рядом со старшим братом. Змей что-то быстро, непрерывно шептал Мэйнарду на ухо, то и дело криво, торжествующе усмехаясь. В какой-то момент Мэйсон повернул голову, встретился взглядом с Роландом и театрально, издевательски низко поклонился новому «королю», разведя руки в стороны.
Дешевый фигляр, — с холодным презрением подумал Роланд, чувствуя, как внутри сжимается тугая пружина напряжения. *Но фигляр, который умеет направлять чужую ярость.*
— Они ждут, — очень тихо, одними губами сказал Риган, не отвечая на поклон Мэйсона.
— Чего именно? — так же тихо отозвался Роланд. — Пока мы сами отдадим им мечи?
— Пока толпа окончательно созреет, — процедил Обещанный принц. — Мэйнард жаждет пролить нашу кровь после своего позора на турнире. У него чешутся руки взять Цитадель силой прямо сейчас.
— Но Мэйсон держит его на поводке, — заметил Роланд, наблюдая за перешептываниями северян. — Змея плетет петлю из слухов. Им нужен легальный повод, а не просто резня в Тронном зале.
— Это они отравили отца, Роланд, — Риган повернулся к брату, и в его глазах блеснул фанатичный, уверенный огонь. — Подумай сам. Зачем Ивору убивать того, за кого он готов умереть? А Северу это выгодно. Чтобы одним махом расчистить путь к трону для своих дикарей, пока Альтбург переполнен их вооруженными людьми.
Роланд промолчал. Железная логика подсказывала, что Риган может быть прав.
— И поверь мне, брат, — жестко добавил Риган, поправляя пояс. — Они не остановятся, пока наши головы не окажутся на ржавых пиках над Главными воротами.
Роланд сжал челюсти так, что скрипнули зубы. У Севера был прямой, явный мотив. У Востока в лице Анеты и расчетливого Элроя — тоже. Доска была заминирована. В этой начавшейся кровавой партии выживет только тот, кто ударит первым. Или тот, кто вовремя поймет, что фигурам расставлена ловушка, и успеет покинуть игру.
Вечер укрыл притихший, напуганный смертью короля Альтбург густой, непроглядной тьмой. В личных покоях Роланда жарко, с громким треском горел камин. Огонь отбрасывал дерганые, пугающие тени на старинные шерстяные гобелены с батальными сценами, заставляя вытканных на них воинов словно оживать и тянуться к оружию.
На тяжелом дубовом столе стоял серебряный кувшин с лучшим южным вином из запасов Талиши, но Роланд к нему даже не притрагивался. После жуткой смерти отца любой, даже самый изысканный напиток в этом проклятом замке казался смертельным ядом.
Роланд сидел с прямой спиной, сжимая в руке свой собственный серебряный кубок с простой, кипяченой водой. Но пить он не спешил. Перед этим он заставил пригубить из кубка своего личного слугу, Патрика.
Прошло уже десять минут. Долгих, звенящих от напряжения минут. Роланд внимательно, не моргая, холодным и изучающим взглядом следил за мальчишкой, ожидая, не пойдет ли у того изо рта розовая пена, не схватится ли он за горло. Яд убивает не только плоть, — мрачно думал король. Он отравляет доверие. Заставляет видеть убийцу в каждом, кто подает тебе хлеб.
Патрик стоял ни жив ни мертв, густо потея от липкого страха под пристальным, ледяным взглядом своего нового господина.
— Можешь идти, Патрик, — наконец тихо приказал Роланд, устало махнув рукой. Он сделал первый, осторожный глоток. Вода отдавала металлом. — Ты жив, а значит, вода чиста.
— С-слушаюсь, Ваше Величество, — бледный слуга торопливо, неуклюже поклонился, едва не упав.
— И еще, — Роланд остановил его ледяным тоном. — Запри дверь с той стороны на ключ и никого не пускай. Ни советников Реджинальда, ни жрецов с их кадилами. Скажи, что я в глубокой скорби.
— Как прикажете, мой король, — Патрик исчез в темном коридоре, с заметным облегчением захлопнув за собой тяжелую створку. В замке дважды лязгнул поворачиваемый ключ.
Ивор сидел в глубоком, обитом потертой кожей кресле напротив камина. Его длинные ноги были вытянуты к огню. Он меланхолично, не отрывая взгляда от пляшущих языков пламени, крутил в мозолистых руках свой нетронутый кубок с водой.
— Знаешь, Тень, — Роланд нарушил тяжелое, давящее на уши молчание, со стуком ставя свою чашу на стол. — В такие паршивые моменты я искренне жалею, что мы не остались погостить у дяди Бартона на Юге.
Ивор медленно перевел на него тяжелый взгляд.
— В Конном Броде?
— Именно. Охотились бы сейчас на жирных вепрей в дубовых рощах, — Роланд горько усмехнулся, потирая виски. — Пили бы кислое молодое вино, ругались бы с фанатичными жрицами Великой Матери из-за каждого куска монастырской земли. Спокойная, понятная жизнь счетовода и солдата.
Ивор слабо, с нескрываемой горечью усмехнулся в ответ. Тени от камина резко очертили шрамы на его лице.
— Охота, — тихо повторил он. — А помнишь ту зимнюю охоту у Волчьего Перевала?
— Мне тогда было шестнадцать, а тебе пятнадцать, — кивнул Роланд, чувствуя, как от воспоминаний немного отпускает сведенные мышцы спины. — Жуткий мороз.
— Я выследил огромного, покрытого старыми шрамами секача, — голос Ивора стал глуше, он словно заново переживал тот день. — Я загнал его в овраг. Но древко моего копья... оно просто лопнуло пополам от сильного мороза в самый неподходящий момент, когда я попытался принять зверя на острие.
Роланд подался вперед, опираясь локтями о колени.
— Я стоял на хребте и не успевал натянуть арбалет. Разъяренный зверь пошел прямо на тебя клыками. Я думал, это конец. Твоя смерть.
— Я тоже так думал, — Ивор сжал серебряный кубок так, что металл жалобно скрипнул. — Я уже прощался с жизнью. Но тут появился отец.
— Он даже не стал доставать меч из ножен, — Роланд тепло улыбнулся, откидываясь на спинку стула. Перед глазами стояла абсолютно четкая картина: — Алистер просто спрыгнул с коня на полном ходу, прямо в глубокий, по пояс, снег.
— Вышел на трехсотенного кабана с одним коротким, широким охотничьим ножом, — Ивор покачал головой. — Безумец. Вспорол ему брюхо от самого горла до хвоста одним ударом, хотя сам не успел увернуться. Зверь пропорол ему ногу.
— Крови было столько, что весь снег вокруг стал ярко-красным, — Роланд поежился, вспомнив этот жуткий, бьющий по глазам контраст дымящейся алой крови на безупречно белом зимнем покрове. — Я думал, он истечет кровью до того, как мы дотащим его до замка Реджинальда.
— Да... — Ивор медленно провел пальцами по своим многочисленным шрамам на предплечье. — Он тогда сказал мне одну вещь. Прямо там, на снегу, пока перепуганные лекари наживую зашивали ему рваную рану.
— И что же?
— «Тень не должна бояться острых клыков, Ивор», — процитировал младший брат низким, хриплым голосом, идеально подражая интонациям мертвого короля. — «Но ей всегда нужно четко знать, за чью широкую спину отступить, если копье сломалось».
В комнате снова повисла тишина, нарушаемая лишь треском дров.
— Он всегда закрывал нас своей спиной, Роланд, — наконец добавил Ивор. — Всегда принимал первый удар на себя. Даже когда мы творили откровенные глупости и совершенно того не заслуживали.
— Он был великим королем, Ивор, — Роланд почувствовал, как к горлу снова подступает горечь. Аналитик внутри него констатировал сухой, безжалостный факт: — Жестким, упрямым, часто невыносимым, но вся эта проклятая Бактрия держалась только на его железной воле. А теперь его нет.
— И что теперь? — Ивор посмотрел ему прямо в глаза.
— Теперь мы с тобой — просто удобные, красиво одетые мишени на открытом стрельбище, — жестко констатировал Роланд. — И наше копье сломалось, Ивор. Защищать нас некому.
Звенящую тишину покоев внезапно разорвал оглушительный, наглый стук. Вернее, удар.
Дверь не просто открылась — она с чудовищным треском ударилась о каменную стену, вырвав с корнем кованые петли из косяка. Замок жалобно дзинькнул и разлетелся на куски. Бедный Патрик, пытавшийся по ту сторону слабо преградить путь незваным гостям, с тонким писком отлетел в сторону, с грохотом ударившись о стойку с тренировочными доспехами.
Ивор в ту же секунду оказался на ногах. В его руке из ниоткуда появился длинный, узкий кинжал, тускло блеснувший в свете камина. Роланд вскочил, опрокинув стул, его мозг лихорадочно вычислял пути отхода.
В комнату стремительно, широким, пружинящим шагом вошел Риган.
Роланд замер, оценивая вид брата. На Обещанном принце был не его привычный парадный, сияющий белый шелк, в котором он ходил на похоронах. Сейчас на нем был темный, неприметный дорожный плащ из грубой шерсти, накинутый поверх легкой стальной кольчуги. На поясе висел настоящий, тяжелый боевой меч, а не легкий турнирный клинок. Лицо старшего брата было бледным, хищно заострившимся, но в темных глазах читалась лихорадочная, ледяная, абсолютно безумная решимость человека, которому нечего терять.
За спиной Ригана, прямо в коридоре, маячили двое закованных в броню легионеров Талиши с поднятыми и взведенными боевыми арбалетами.
— Собирайтесь. Живо, — резко бросил Риган, плотно затворяя изувеченную дубовую дверь.
Он с лязгом задвинул тяжелый железный засов, и этот звук в тишине комнаты прозвучал как удар топора.
— Берите только личное оружие, теплые плащи и золото, — продолжал старший брат, не глядя на них. — Лошади уже оседланы и ждут нас у южной потерны. У нас меньше часа, пока не сменится караул.
Роланд и Ивор мгновенно вскочили. Ивор, совершенно не задавая лишних вопросов, тут же шагнул к стойке и начал сноровисто, привычными до автоматизма движениями затягивать ремни своего смертоносного щита-капкана. Роланд же замер, его мозг, привыкший к четким структурам и логическим цепочкам, лихорадочно обрабатывал информацию.
— Что случилось, Риган? — Роланд шагнул навстречу брату, пытаясь поймать его блуждающий взгляд. — Реджинальд всё-таки прислал городскую стражу, чтобы взять нас под арест? Он же давал слово матушке.
— Слово в этом замке теперь стоит дешевле гнилой соломы, — отрывисто бросил Риган, нервно меряя шагами ковер. — Я тайно созвал своих лучших, самых преданных легионеров. Они ждут в тенях, перебив стражу у потайного хода. Мы уходим. Сейчас же. На Восток.
— На Восток? — Роланд почувствовал, как внутри всё протестует. — Бежать из собственного замка как трусливые воры в ночи? Риган, ты в своем уме? Включи голову!
— Моя голова работает лучше твоей, казначей, — огрызнулся брат.
— Если мы сейчас сбежим, — Роланд преградил ему путь, — мы автоматически, перед всем островом признаем свою вину! Лорд Реджинальд клялся честью, что обеспечит честный суд. Мы сможем предоставить факты, доказать, что вино было отравлено кем-то другим...
— Наивный, слепой казначей! — Риган резко остановился, грубо схватил Роланда за грудки и встряхнул с такой силой, что у того клацнули зубы. — Суда не будет!
— Но закон...
— Точнее, это будет не суд, а показательная, кровавая бойня на потеху ревущей черни! — Риган тяжело, со свистом дышал, его пальцы до боли сжимали ткань дорогой туники Роланда. — Мои верные люди только что перехватили секретное послание. Полчаса назад в сырых подземельях прошел тайный совет. Реджинальд, Бернард и Одра всё уже решили без нас.
Роланд замер, чувствуя, как холодная логика Ригана начинает пробивать брешь в его надеждах на справедливость.
— Что они решили? — тихо спросил он.
— Завтра на рассвете нас всех троих вытащат из постелей, — Риган почти шептал ему в лицо, и от него пахло сталью и яростью.
— Бросят в нижние темницы, официально объявят цареубийцами и уже к полудню обезглавят на рыночной площади. Они повесят это грязное отравление на нас, чтобы навсегда, чистыми руками расчистить трон для Мэйнарда! Ты хочешь доказывать свою невиновность палачу, когда он будет заносить над тобой топор?
Внутри у Роланда всё оборвалось. Казнь. Завтра. Вся его вера в старые законы Альтбурга, в незыблемость рыцарской чести Реджинальда рухнула под натиском грубой, животной реальности.
— Но Талиша... Наша мать! — выдохнул он, хватаясь за последнюю соломинку. — Они посмеют тронуть королеву? Если они поднимут руку на Верховную Послушницу...
— Матушка останется здесь, — Риган брезгливо отпустил брата и отступил на шаг.
Его голос изменился, в нем зазвучал странный, жреческий фанатизм.
— Она всё продумала. Она уже отправила верного гонца к своим.
Учение Великой Матери зародилось на Востоке, в тайных храмах Соляного Яра.
— И что это нам даст? Мы будем прятаться в лесах?
— В тайных, скрытых в чащах храмах нас примут как своих. Они защитят нас древними законами, против которых бессильны мечи Севера. Остерн может принадлежать деду Элрою, но истинная духовная власть тех лесов всегда будет на стороне Талиши. Если не уйдем прямо сейчас — утром мы станем трупами без голов.
Роланд медленно посмотрел на Ивора. Тот уже застегнул перевязь с черным мечом и накидывал на плечи теплый, неприметный плащ. Младший брат не задавал вопросов. Для него мир всегда был проще: либо ты убиваешь, либо убивают тебя. Роланд до хруста в челюстях стиснул зубы. Позорная потеря трона, который он получил всего три дня назад. Но мертвые короли не правят, а мертвые счетоводы не сводят баланс.
— Веди, — коротко бросил он Ригану, направляясь к своему сундуку.
Он молча, с тяжелым сердцем вытащил кошель с золотыми монетами, спрятал его за пазуху и взял свой короткий меч. Прощай, Альтбург. Надеюсь, ты сгоришь раньше, чем Мэйнард успеет привыкнуть к трону.
Это был тайный, бесконечно позорный исход. Они вывели лошадей через старые, сырые и давно заброшенные крипты, где пахло плесенью и забытыми королями.
Легионеры Ригана уже ждали их там — тени среди теней. Подкупленная восточным золотом стража у Малых ворот просто отвернулась и замерла, когда сотня всадников беззвучно выскользнула из замка, растворяясь в густом осеннем тумане.
Роланд скакал, чувствуя, как свежий, колючий ночной воздух бьет в лицо. Рядом с Риганом всегда была его свита, его святые тени. Роланд приглядывался к ним сквозь пелену тумана.
Сир Джулиан, Первый Меч Ригана, ехал по правую руку от принца. Его белые доспехи были скрыты серым плащом, но высокомерная посадка головы выдавала южного аристократа. Роланд знал, что Джулиан презирает северян так сильно, что готов вырезать целые деревни ради Великой Матери. Он был идеальным, фанатично преданным дуэлянтом.
Чуть позади держался Калеб. Красивый, надменный юноша, чей язык был острее его клинка. В мирное время он льстил Ригану, подогревая его гордыню, а в бою обожал унижать врагов словами до того, как прольет их кровь. Острый язык — плохая замена длинному мечу в лесах, — подумал Роланд, провожая его взглядом.
И, наконец, Дориан. Самый молодой, почти мальчишка, с глазами, полными чистого, незамутненного фанатизма. Он смотрел на Ригана как на живое божество. Роланд не сомневался: если Риган прикажет Дориану шагнуть в пропасть, тот сделает это с блаженной улыбкой на губах.
Они двигались плотным строем. С каждой милей Роланд ощущал, как рвутся нити, связывающие его с прошлой жизнью. Он больше не король. Он — беглец.
Спустя два часа бешеной скачки они достигли развилки у Каменных бродов. Дорога расходилась: один тракт вел на Восток, к Остерну и лесам Ордена, другой забирал южнее, к землям Арчибальда.
Риган вскинул руку, закованную в латную перчатку. Колонна замерла. Всхрапывали уставшие лошади, пуская пар из ноздрей. Риган и Ивор спешились. Роланд придержал коня, наблюдая за ними в призрачном свете луны.
Старший брат подошел к Ивору и что-то горячо зашептал, положив руку ему на плечо. А затем Риган крепко, обеими руками обнял Ивора. Это был жест такой отчаянной, настоящей братской любви, что Роланд почувствовал себя лишним. Риган отстранился, коротко кивнул Роланду, признавая его статус, и легко вскочил в седло.
— По коням! На Восток! — скомандовал он.Отряд легионеров сорвался с места, и через минуту только пыль и стук копыт напоминали об их присутствии. Роланд остался на развилке с Ивором. Один на один с пугающей пустотой ночи.
— Ивор? — Роланд нахмурился, чувствуя, как липкая тревога заползает в грудь. — Что происходит? Куда Риган отправился со всеми людьми?
Младший брат медленно приблизился к своему вороному скакуну, но в седло не сел. Он повернулся к Роланду, и ветер трепал его темный плащ.
— Нам же нужно держаться вместе! — продолжал Роланд, повышая голос. — Искать защиты у Великой Матери в лесах... У нас нет армии, Риган единственный, кто знает путь...
Ивор подошел вплотную и железной хваткой перехватил поводья коня Роланда. Лицо Тени в лунном свете казалось маской, высеченной из камня.
— Риган едет на Восток, Роланд, — голос Ивора прозвучал ледяным приговором. — Искать магию, веру и послушниц, чтобы собрать армию фанатиков. Ему нужны те, кто умрет за него без вопросов.
— А мы? — выдохнул Роланд, глядя в глаза брата, где плескалась беспощадная решимость.
— А нам с тобой на Юг, — отрезал Ивор. — Риган будет собирать святых, а мы будем собирать сталь. Живо. Поворачивай коня.
Роланд

----------

Глава 3 Мэтью

Месяц. Прошел ровно месяц с того проклятого, провонявшего кровью и сладким храмовым ладаном дня, когда Железный Король рухнул на холодные камни Тронного зала, изойдя розовой пеной. Единая, казавшаяся нерушимой Бактрия с оглушительным треском раскололась на куски, как пересушенный глиняный кувшин, выроненный служанкой. Месяц с тех пор, как древний Альтбург навсегда изменил свое лицо, облачившись в суровые цвета Севера.
Мэтью шел по Каменному Склону — богатому, продуваемому всеми ветрами району, где особняки древней знати походили на неприступные горные форты. Осенняя сырость быстро сменилась колючим, злым предзимним холодом. Этот холод бесцеремонно забирался под тяжелые шерстяные плащи и заставлял столичных стражников у кованых ворот жалко ежиться, пряча покрасневшие носы в высокие воротники.
Но только не тех стражников, что шли сейчас впереди него.
Мэйнард шагал широким, тяжелым, истинно королевским шагом. Он вминал подбитые железом каблуки сапог в брусчатку так, словно сами эти древние камни принадлежали ему по праву рождения и крови. Вокруг него плотным, ощетинившимся железом кольцом двигались его люди. Вернее, его стая.
Теперь в столицу каждый день, не таясь, прибывали новые отряды — суровые, бородатые воины в тяжелых волчьих мехах и кольчугах Черной Кузни. Они бесцеремонно заняли теплые, просторные казармы сбежавших Светлых легионов Ригана. Они грубо, с побоями вытеснили изнеженных южан из всех городских патрулей и взяли под жесткий контроль каждые ворота. Мэйнард окружил себя только своими. Альтбург стремительно стал походить на грубое, шумное подобие огромной северной крепости.
Мэтью держался на пару шагов позади, привычно анализируя обстановку и наблюдая за широкой спиной брата. Мэйнард о чем-то напряженно, не понижая голоса, беседовал со своей свитой.
Справа от Зверя шагал Торвальд — его личный Щит. Огромный, широкоплечий северянин, вооруженный тяжелой двулезвийной секирой, почти не уступал Мэйнарду в габаритах. Прямолинейный, грубый, лишенный половины зубов после бесчисленных кабацких драк, он был идеальным спарринг-партнером для нового правителя. Слева шел Свен Рыжий — вспыльчивый, покрытый старыми шрамами парень, который пил эль бочками и постоянно провоцировал столичных на драки. Замыкал эту троицу Эрик — мрачный следопыт с арбалетом, который всегда держался в тени, выполняя роль глаз и ушей Зверя.
Мои мысли невольно, с холодной отстраненностью стратега, обратились к политическим событиям минувшей недели. Лорд Реджинальд из Волчьего Перевала... мертв. Тот самый упрямый старик, лучший боевой соратник убитого отца, который на весь зал грозился устроить честный суд жрецов и найти истинных отравителей короля.
Официально глашатаи на всех площадях объявили, что престарелый лорд просто неудачно упал с лошади во время ранней утренней прогулки за пределами городских стен. Сломал себе шею о придорожный камень и скончался на месте, не приходя в сознание. Какая трагедия. Жаль старика. Он был честным, прямолинейным рубакой, но слишком уж громко и не вовремя лаял в замке, где власть сменилась за одну кровавую ночь.
Опытный наездник, проведший в седле добрых полвека, вдруг не справился со смирным скакуном на ровной, сухой дороге? Мэтью чуть криво усмехнулся. В нынешнем Альтбурге больше никто, даже базарные дураки, не верил в такие удобные случайности. Смерть несгибаемого Реджинальда окончательно, раз и навсегда развязала Мэйнарду руки.
Временного правителя и сторонника судов больше не существовало. Был только Зверь, по праву сильного занявший пустой Железный трон.
Резкий порыв ледяного ветра донес до Мэтью обрывки разговора Мэйнарда и его людей. Мэтью не пытался подслушивать специально, но их густые, рокочущие голоса звучали слишком громко, отражаясь от высоких каменных стен особняков Склона.
— ...так и сидят на своем Востоке, забившись в замок, как крысы в нору, мой принц, — басил Торвальд, раздраженно размахивая рукой в толстой кожаной перчатке. — Эрик говорит, что порты Остерна перекрыты. Никого не впускают и не выпускают.
— Этот старый лис Элрой активно стягивает наемников с Континента, — мрачно подтвердил Свен Рыжий, потирая шрам на щеке. — И этот щенок Адриан с ним.
— Готовятся к бунту? — хрипло спросил Мэйнард.
— Не совсем понятно, когда именно они ударят и что конкретно задумали, — ответил Рыжий. — Но масштабная война явно готовится. Золото Остерна течет рекой в карманы вольных мечей. Нам нужно укреплять восточные тракты. Я могу взять сотню своих парней и пойти спалить пару деревень на границе, чтобы преподать им урок.
Мэйнард глухо, пренебрежительно фыркнул, и Мэтью расслышал лишь обрывки его рычащего, уверенного ответа:
— ...пусть сидят за своими лужами и трясутся над золотом... Риган сейчас куда опаснее их всех вместе взятых... и мы до сих пор не можем найти его следов... словно сквозь землю провалился со своими легионами...
— А названный преемник? А принц Роланд? И этот мясник Ивор? — подал голос Торвальд. В его басе слышалась неприкрытая тревога. — Они же бежали вместе. Если они объединятся с Востоком...
— Ни единого следа, — жестко, как топором отрубил Мэйнард. — Демон с ними со всеми. Пусть прячутся по лесам. Риган — вот кто мутит воду среди лордов...
Мэтью нахмурился, глубже запахивая шерстяной плащ. Ситуация на острове бурлила, как перегретый котел на сильном огне. Восток открыто готовился к войне. Дед Элрой и обиженный Адриан собирали армию — это было ясно как день любому счетоводу.
А вот Риган, смертоносный Ивор и законный наследник Роланд просто бесследно растворились в ночной мгле. Никто в столице, даже лучшие шпионы Мэтью, до сих пор не знал наверняка, куда именно они направились после того тайного побега из подземелий. Лучшие обученные легионеры ушли вместе с ними, и теперь грозный Север и богатый Восток напряженно готовились к неминуемому, кровавому столкновению, пока третья, совершенно непредсказуемая сила затаилась в глубокой тени.
Мэйнард внезапно остановился посреди улицы. Свита мгновенно замерла вместе с ним, бряцая тяжелым оружием. Эрик тут же положил руку на арбалет, сканируя улицу. Брат медленно повернул тяжелую голову, отыскав Мэтью цепким взглядом среди стражи. Его обветренное, жесткое лицо не выражало ничего, кроме привычной, давящей властной сосредоточенности нового правителя.
— Мэтью, — коротко позвал он.
Мэтью ускорил шаг, обогнул замерших Торвальда и Свена и поравнялся с братом.
— Да, Мэйнард? Что-то случилось? — спокойно спросил он.
— Найди Мэйсона, — приказал Мэйнард, совершенно не понижая голоса при своих людях. В его грубом тоне сквозило откровенное, глубокое презрение. Свен за спиной коротко хохотнул, но под взглядом Мэйнарда быстро заткнулся. — Скажи этому скользкому ублюдку, чтобы немедленно тащил свой зад ко мне в Малый зал.
— По какому вопросу?
— У меня есть к нему разговор, — отрезал Зверь. — Срочный и важный. И проследи лично, Мэтью, чтобы он пришел трезвым и на своих ногах. Иначе я сам спущусь в тот клоповник, где он зависает, и вытащу его за волосы.
Мэтью послушно, по-солдатски кивнул, не задавая больше лишних вопросов.
Мэйнард отвернулся и продолжил свой тяжелый, лязгающий сталью путь к замку в окружении верной свиты. Мэтью свернул в один из узких, кривых и грязных переулков, ведущих круто вниз, к порту и Нижнему городу.
Искать Мэйсона в тихой королевской библиотеке, на нудных советах или на пропахшем потом тренировочном дворе было абсолютно бессмысленно. Его младший, вечно плетущий интриги брат в последнее время явно сдал позиции и предпочитал сомнительное общество темных личностей и мутное, дешевое вино столичных кабаков светлым дворцовым залам.
Мэтью нашел его в «Хромой Собаке» — полутемном, смрадном, утопающем в сизом табачном дыму и густом запахе немытых тел трактире недалеко от Медной Слободы. Воздух здесь был таким плотным и кислым, что его можно было резать ножом. Половицы липли к сапогам, а перекрывая звон кружек, кто-то пьяно и фальшиво орал матросскую песню.
Прищурившись от едкого дыма, Мэтью быстро, наметанным взглядом отыскал знакомую, щуплую фигуру в самом дальнем, отгороженном засаленной ширмой углу.
За залитым дешевым элем столом с Мэйсоном сидели трое. Судя по глубоким, кривым шрамам на лицах, сломанным носам и потертым, не раз чиненным кожаным курткам с обилием скрытых ножен, это были наемники или платные осведомители с самого дна столицы. Один из них, одноглазый детина с сальным хвостиком, слушал принца с откровенно издевательской ухмылкой.
Брат низко наклонился к ним через столешницу, почти беззвучно, яростно перешептываясь. Его бледные глаза лихорадочно, нездорово блестели в тусклом свете сальной, чадящей свечи. Мэтью шагнул ближе.
Заметив его приближение, Мэйсон мгновенно изменился в лице, словно по щелчку надел привычную маску. Он небрежно, с напускной скукой откинулся на скрипучую спинку стула и широким, властным жестом отпустил своих мутных собеседников.
— Проваливайте, — бросил он наемникам.
Те без лишних слов, окинув Мэтью тяжелыми, оценивающими взглядами, послушно растворились в пьяной толпе. Мэйсон тяжело, неуклюже поднялся навстречу брату. Его слегка пошатывало, он оперся рукой о стол, едва не перевернув свечу. Он был пьян. Снова.
— Мэтью! Мой правильный, бесконечно скучный Мэтью! — Мэйсон расплылся в широкой, фальшивой до тошноты улыбке и, шатко шагнув, попытался порывисто обнять брата. От него разило кислым перегаром и дешевыми женскими духами, смешанными с запахом немытого тела.
Мэтью жестко отстранился, выставив руку и стараясь скрыть брезгливость.
— Держись на ногах, Змей, — сухо процедил он. — От тебя воняет как от портовой девки на вторую неделю осады.
Мэйсон обиженно фыркнул. Он картинно стряхнул невидимую пылинку со своего невероятно дорогого, расшитого серебром, но уже изрядно измятого и заляпанного вином дублета. Фальшивая улыбка мгновенно стекла с его лица, уступив место привычному, злобному ехидству.
— Чего тебе здесь нужно в такой час? — с нескрываемым раздражением спросил Мэйсон. Он грузно, с размаху опустился обратно на стул и жадно подтянул к себе недопитый деревянный кубок. — Пришел читать мне свои занудные, солдатские нравоучения о долге перед короной?
— Не льсти себе. Ты не стоишь моих нравоучений.
— Или наш новый, самопровозглашенный «король» послал свою верную, цепную гончую вынюхивать мои тайны по кабакам? — Мэйсон криво усмехнулся, отхлебывая пойло. — Что, Зверь боится теней в собственном замке?
Глядя на него, такого жалкого, опустившегося в своем хмельном, необоснованном высокомерии, Мэтью невольно, с внутренним содроганием вспомнил события недельной давности. Это мерзкое воспоминание до сих пор вызывало у него тошноту и жгучий стыд за их общую кровь.
Тогда, поздним, дождливым вечером, Мэтью зашел в пустующий Тронный зал проверить ночные караулы и застал картину, от которой перехватило дыхание.
Мэйсон был мертвецки, в стельку пьян. Он не просто стоял у подножия трона убитого отца — он по-хозяйски восседал на нем.
Развалившись на священном, резном дубе, закинув ногу в грязном сапоге прямо на подлокотник, он крепко сжимал тяжелый кувшин с вином. У самого подножия возвышения, сжав кулаки до побеления костяшек, застыла группа знатных, суровых северных лордов, прибывших в столицу поддержать притязания Мэйнарда на власть.
Мэйсон истерично кричал на них, брызгая пьяной слюной с высоты помоста:
— Вы думаете, раз вы притащили сюда свои ржавые топоры и вонючие шкуры, то Альтбург теперь всецело ваш?!
Лорды угрюмо молчали, но их руки уже лежали на эфесах мечей.
— Вы лишь цепные, тупые псы! — надрывался Мэйсон, опасно покачиваясь на троне. — Жалкие, нищие вассалы, спустившиеся с гор! Мой дед был истинным королем, а вы — просто грязь под его ногтями! И под моими тоже!
— Следите за словами, мой принц, — глухо, с угрозой в голосе предупредил один из старых ярлов.
— Заткнись, когда я говорю! — взвизгнул Мэйсон, швырнув в них пустой кубок. Металл со звоном отскочил от наплечника ярла. — Я здесь власть, тупоголовые варвары! Вы должны кланяться мне, а не шаркать тут своими немытыми ногами! На колени, свиньи!
Северяне багровели от нанесенной ярости. Они угрожающе подавались вперед, но не смели тронуть законного принца крови без прямого приказа своего сюзерена.
В этот самый момент тяжелые, дубовые створки зала с оглушительным грохотом распахнулись. Вошел Мэйнард.
Он оценил возмутительную обстановку за долю секунды. Его лицо потемнело так, что стало по-настоящему страшно. Не произнеся ни единого слова, Зверь тяжелым, неумолимым шагом двинулся к возвышению. Его шаги отдавались гулким эхом в наступившей, абсолютной тишине.
Увидев брата, Мэйсон мгновенно осекся на полуслове. Пьяная, напускная спесь испарилась, как дым на ветру. Он попытался нелепо, жалко улыбнуться и судорожно встать с трона, но не успел.
Мэйнард огромными прыжками взлетел по мраморным ступеням. Он грубо, одной рукой схватил Мэйсона за воротник расшитого дублета и одним мощным, безжалостным рывком сбросил вниз, как кусок смердящего мусора.
Мэйсон с жалким, поросячьим вскриком покатился по холодному мрамору, больно ударяясь о ступени, ломая ногти. Он рухнул прямо к ногам презрительно смотрящих северных лордов. Кувшин, который он сжимал, с грохотом разбился, темное вино растеклось по белым плитам, пугающе напоминая недавнюю, свежую кровь отца.
— Ты... — голос Мэйнарда звучал неестественно тихо, но в нем клокотала такая первобытная, темная ярость, что даже закаленные в десятках боев ярлы невольно отступили на шаг назад. — Посмел... занять... МОЙ трон?
Зверь тяжело спустился следом. Он подошел к лежащему брату и резким движением выхватил тяжелый боевой кинжал из-за пояса.
Мэйсон попытался отползти, но Мэйнард наступил кованым сапогом ему на грудь, жестко придавив к каменному полу, и приставил холодное лезвие к самому горлу.
— М-Мэйнард, брат... я просто шутил... — заикаясь, пискнул Мэйсон. По его подбородку текло вино.
— Шутил? С моими людьми? — Мэйнард наклонился так низко, что его лицо почти касалось лица брата. — Ты жалкий, скользкий червь, — прорычал он, брызгая слюной прямо в перекошенное от ужаса лицо Мэйсона. — Ты никто. Ты пустое место в этом замке. Ты дышишь сейчас только потому, что я пока тебе это позволяю.
Лезвие слегка, угрожающе надавило на нежную кожу. Выступила яркая, алая капля крови. Мэйсон тихо, жалко заскулил. В его расширенных, безумных глазах плескался неподдельный животный страх. Он прекрасно понял, что это не пустая братская угроза. Одно короткое движение — и Мэйнард перережет ему глотку на глазах у всех этих людей и даже не моргнет.
— Прошу... умоляю... — Мэйсон поднял трясущиеся руки в мольбе.
— Извиняйся, — прошипел Мэйнард, нехотя убирая сталь от горла, но не убирая ногу с его груди. — Извиняйся перед ними.
— П-простите... простите меня, милорды... я был неправ...
— Я не слышу! — рявкнул Зверь. Он убрал ногу с груди брата и выставил вперед свой тяжелый, покрытый дорожной грязью северный сапог. — Целуй.
Мэйсон замер, не веря своим ушам.
— Что?
— Целуй мой сапог перед ними, мразь, — тихо, леденяще произнес Мэйнард. — Или я прямо сейчас вырежу твой длинный, лживый язык, которым ты оскорблял моих людей, и скормлю его псам на псарне.
Это было омерзительное, тошнотворное зрелище. Хитрый брат Мэтью, вечно презиравший всех вокруг и мнивший себя гениальным кукловодом, ползал на коленях в луже вина и собственной мочи — Мэтью отчетливо видел расплывающееся темное пятно на штанах принца.
Давясь слезами жгучего унижения, соплями и жалкими, прерывистыми всхлипами, Мэйсон покорно припал дрожащими, испачканными губами к грязной коже северного сапога.
— Прости... прости меня, великий брат... — невнятно, взахлеб бормотал он, целуя грязь. — Простите... я ничтожество... я грязь...
В этот самый момент в зал неслышно вошла матушка. Одра увидела происходящее унижение, услышала всхлипы, но даже не дернулась. Она не бросилась защищать своего любимого младшего сына. Она лишь недовольно, брезгливо нахмурилась и подошла ближе к ступеням.
— Мэйнард, немедленно прекрати этот постыдный балаган, — произнесла она ровным, ледяным тоном.
В нем не было ни капли настоящей материнской тревоги или жалости.
Мэйнард тяжело посмотрел на мать, но ногу не убрал.
— Он оскорбил моих вассалов, мать.
— Он просто пьян до беспамятства, — холодно парировала Одра, даже не взглянув на валяющегося в ногах Мэйсона. — Не стоит марать хорошую сталь о такого откровенного глупца. Ты сейчас унижаешь не только его, ты публично позоришь нашу общую кровь перед уважаемыми гостями. Отпусти его.
Она одернула старшего сына исключительно для видимости. Ради холодного сохранения остатков приличий перед вассалами. Одра не подала Мэйсону руки, не помогла ему подняться с пола. Она одарила его тем же ледяным, пронизывающим разочарованием, что и Мэйнард, и молча развернулась, покидая зал. В тот вечер Мэйсон был раздавлен. Окончательно, публично и бесповоротно сломан своей же семьей, лишен даже материнского сочувствия.
Очередной взрыв пьяного хохота в трактире вернул Мэтью к реальности.
Он стоял у липкого, залитого элем стола, сверху вниз глядя на брата. Мэйсон пытался нагло смотреть в ответ, но его глаза бегали. Теперь за вечными, ядовитыми издевками и напускным высокомерием Мэтью видел лишь того жалкого, обмочившегося на мраморном полу человека с окровавленным горлом.
Мэтью стоял у липкого, залитого дешевым кислым элем стола, сверху вниз глядя на брата. Тишина между ними, казалось, стала плотнее самого табачного дыма, гуляющего под низкими сводами «Хромой Собаки».
Мэйсон тяжело дышал, его грудь судорожно вздымалась под грязным, когда-то роскошным дублетом. Он попытался нагло вскинуть подбородок, но его бегающие, воспаленные глаза выдавали его с головой.
— Посмотри на себя, Мэйсон, — негромко, но так, чтобы каждое слово ложилось тяжелым камнем, произнес Мэтью. Он оперся костяшками пальцев о край стола, нависая над братом. — Просто посмотри, во что ты превратился.
Мэйсон криво, ядовито усмехнулся, хотя уголок его рта нервно дернулся. Он потянулся дрожащей рукой к своей деревянной кружке.
— И во что же я превратился, о великий стратег? Просвети меня. А то в этом полумраке я, кажется, потерял зеркало.
— Ты опустился на самое дно, — Мэтью брезгливо обвел взглядом заплеванный пол, грязные ширмы и пьяные, храпящие по углам рожи завсегдатаев. — Ты — принц крови. В твоих жилах течет кровь Железного Короля.
— Которому перерезали горло его же любимцы, — едко вставил Мэйсон, крутя кружку по липкому дереву.
— И кровь северных королей прошлого, — жестко закончил Мэтью, не обратив внимания на выпад. — А ты сидишь в смердящей яме, в компании портовых крыс и наемных убийц за два медяка, и заливаешь в себя помои, от которых слепнут бродячие псы.
Мэйсон сделал большой, шумный глоток, демонстративно закатив глаза к почерневшему потолку. Эль потек по его подбородку, капая на серебряную вышивку.
— Дно, мой дорогой Мэтью, — это очень уютное, недооцененное место, — протянул он с нарочитой, пьяной ленцой, облизывая губы. — Здесь не нужно притворяться.
— Здесь ты просто спиваешься, — отрезал Мэтью.
— Здесь никто не заставляет тебя кланяться варварам в вонючих шкурах и слушать их бредовые речи о величии Севера, — продолжил Змей, махнув рукой. — Здесь всем плевать, кто сидит на Железном стуле, лишь бы монеты звенели. Я просто... сливаюсь с пейзажем. Адаптируюсь, как ты любишь говорить на своих военных советах.
— Ты не адаптируешься. Ты гниешь заживо, — Мэтью тяжело вздохнул.
В его груди, под толстым сукном плаща, шевельнулось давно забытое, почти чужеродное для него чувство — острая, искренняя жалость. Он помнил Мэйсона другим. Хитрым, изворотливым, опасным игроком, чьи интриги заставляли нервничать даже покойного отца. А сейчас перед ним сидела сломанная, жалкая кукла.
— Хватит жалеть себя, Змей, — голос Мэтью дрогнул, потеряв часть своей армейской жесткости. Он говорил тихо, почти доверительно. — То, что произошло в Тронном зале... Да, это было жестоко.
— Жестоко? — Мэйсон истерично хохотнул.
— Это было публичное уничтожение.
— Мэйнард преподал тебе страшный урок, согласен. Но ты сам спровоцировал его, оскорбив ярлов, на которых держится его власть. Он не мог поступить иначе, чтобы не потерять лицо перед вассалами.
— О, конечно! — Мэйсон всплеснул руками, едва не опрокинув кружку. Его голос сорвался на визгливый фальцет. — Наш доблестный, справедливый Зверь! Он просто защищал честь своих блохастых цепных псов!
— Он защищал свой трон, на который ты уселся, Мэйсон, — ровно напомнил офицер.
— А то, что он вытирал ноги о своего родного брата, заставляя его глотать пыль и вино... — Мэйсон подался вперед, его глаза наполнились пьяными, злыми слезами. — Это так, мелкие издержки государственного строительства, да?
— Ты должен встать, — твердо перебил его Мэтью, не обращая внимания на истерику. — Выбросить эту кружку. Умыться холодной водой.
— Чтобы что? Чтобы лучше видеть в зеркале свое ничтожество? — огрызнулся принц.
— Чтобы сбросить эту грязную одежду и надеть новую. Ты мне нужен прежним, — Мэтью оперся обеими руками о стол, приблизив лицо к брату. — Хитрым, расчетливым, опасным. Бактрия трещит по швам, Восток собирает армию, Риган исчез.
— И пусть исчезает, — буркнул Мэйсон, отводя взгляд.
— Нам нужен твой ум, Мэйсон, а не твои пьяные слезы, — чеканя каждое слово, закончил Мэтью. — Я хочу, чтобы ты вернулся во дворец и стал тем, кем ты рожден быть. Моим братом. Принцем.
Мэйсон замер. На секунду в его мутных глазах промелькнуло что-то человеческое, какая-то искра былой гордости, но она тут же утонула в кислом море обиды и алкоголя. Он откинулся на спинку стула и мерзко, лающим звуком рассмеялся.
— Трогательно. До тошноты трогательно, Мэтью, — Мэйсон похлопал в ладоши, и звук этот в шуме трактира прозвучал жалко. — Ты пришел спасать мою заблудшую душу? Какое благородство!
— Я говорю дело, Змей.
— Только вот ты кое-что путаешь, брат, — Мэйсон скривился, словно съел лимон. — Я не хочу возвращаться в этот ваш зверинец. Опасным? Кому мне быть опасным? Зверю, который одним движением пальца может перерезать мне горло, пока ты будешь так же преданно стоять рядом и смотреть? Увольте. Я лучше сгнию здесь, среди честных шлюх и воров, чем вернусь туда, где моя жизнь стоит меньше плевка.
В этот самый момент тяжелая, грязная ширма, отделявшая их угол от остального зала, с треском отлетела в сторону. В образовавшийся проем ввалился огромный, тяжело дышащий мужик. Судя по дубленке, обильно перепачканной рыбьей чешуей и дегтем, это был шкипер с какого-то контрабандистского судна. Его лицо было красным, потным, а в руке он сжимал надкушенную луковицу.
— Эй, Мэйс! — гаркнул шкипер, обдав их густым перегаром и луковым духом. Он шатко шагнул к столу, совершенно не замечая напряженной фигуры Мэтью. — Куда ты пропал, костлявый? Мы там кости бросаем, а ты тут... с каким-то франтом шепчешься! А ну тащи свое серебро за наш стол, сегодня моя ночь!
Мужик по-свойски, грубо потянулся грязной лапищей, чтобы хлопнуть Мэйсона по плечу.
Мэтью отреагировал с молниеносной, пугающей скоростью боевого офицера. Он не стал обнажать меч или кричать. Он просто сделал один короткий шаг вперед, встав между братом и пьяным шкипером, и намертво, стальной хваткой перехватил летящую руку за запястье.
— Послушай меня внимательно, уважаемый, — голос Мэтью упал до тихого, леденящего кровь шепота. В его серых глазах не было ни гнева, ни раздражения — только холодная, мертвая расчетливость человека, привыкшего убивать на поле боя. — Эта беседа не предназначена для чужих ушей.
— Ты че... ты кто такой вообще? — шкипер набычился, попытавшись использовать свой вес, чтобы оттолкнуть Мэтью, но тот стоял как вкопанный в пол гранитный столб.
— И уж тем более, этот человек не предназначен для твоих грязных рук, — невозмутимо закончил Мэтью.
Он чуть сильнее сдавил запястье, находя большим пальцем болевую точку между костями. Шкипер побледнел, его глаза полезли на лоб, из груди вырвался сдавленный, сиплый стон. Луковица выпала из его ослабевших пальцев и покатилась по липкому полу.
— Я тот, кто советует тебе прямо сейчас развернуться, — абсолютно спокойно, без малейшего оскорбления в голосе продолжил Мэтью, глядя прямо в расширенные от боли зрачки моряка. — Вернуться к своим костям, заказать себе еще пинту эля за мой счет и навсегда забыть дорогу в этот угол.
— Да я тебя... — просипел мужик, пытаясь вырваться.
— Потому что если ты сделаешь еще один шаг вперед, — Мэтью чуть усилил нажим, заставив огромного моряка осесть на одно колено, — я сломаю тебе эту руку в трех местах, и ты больше никогда не сможешь держать штурвал. Мы поняли друг друга?
Животный инстинкт самосохранения сработал безотказно. Хмель мгновенно выветрился из головы шкипера. Он встретился взглядом с ледяными глазами Мэтью и понял, что этот человек в дорогом плаще не шутит и не рисуется. Он сделает это ровно через секунду.
Мэтью плавно, но брезгливо разжал пальцы.
Шкипер, пошатываясь, отступил на шаг, прижимая пульсирующее запястье к груди. Он судорожно сглотнул, не произнес ни слова и, спотыкаясь о собственные ноги, поспешно растворился в гудящей толпе трактира, навсегда забыв и про кости, и про серебро.Мэтью медленно, брезгливо вытер руку о чистый носовой платок, извлеченный из рукава, и снова повернулся к брату.
Мэйсон наблюдал за этой короткой, жестокой сценой с кривой, сардонической усмешкой, медленно похлопывая в ладоши.
— Браво. Просто великолепно, — ядовито протянул Змей. — Какой героизм. Разогнал портовую пьянь одним взглядом. Ты всегда был идеальной сторожевой собакой, Мэт. Сначала у отца, теперь у Мэйнарда. Даже рычать умеешь по команде.
Мэтью проигнорировал оскорбление. Его лицо превратилось в непроницаемую маску. Он понял, что достучаться до остатков гордости брата сейчас невозможно. Алкоголь и страх надежно забетонировали все выходы. Значит, пришло время для сухих, жестоких фактов.
— Тебя ищет Мэйнард, — жестко, без эмоций сказал Мэтью, глядя прямо в покрасневшие, блестящие глаза Мэйсона.
Мэйсон осекся на полуслове. Его сардоническая усмешка мгновенно застыла, а затем с треском осыпалась. Он весь напрягся, подавшись назад, вжимаясь спиной в скрипучий стул, словно пытаясь слиться с деревянной стеной.
— Зачем? — его голос дрогнул, сорвавшись на хриплый, прерывистый шепот. В этих покрасневших глазах промелькнула неподдельная, липкая паника, которую он уже даже не пытался скрыть. Мэйсон нервно сглотнул, облизав пересохшие губы языком. — Что... что нашему Зверю опять от меня нужно? Я ничего не делал!
— Разве? — Мэтью холодно приподнял бровь.
— Я вообще не лезу в его дела, Мэтью! Ты же сам видишь! — Мэйсон вцепился побелевшими пальцами в края стола. — Я просто сижу здесь, в этой дыре, никого не трогаю и тихо пью свое вино. Я даже во дворец не возвращался с того дня!
— Не задавай мне вопросов, на которые я не знаю ответов, — холодно отрезал Мэтью. Он выпрямился, стряхивая с плаща невидимую пыль, и запахнул его плотнее. — У него к тебе есть разговор. Он ждет тебя в Малом зале.
Мэйсон сглотнул так громко, что Мэтью это услышал.
— В Малом зале? Один? Без этих его... северных псов?
— Я не спрашивал, — Мэтью посмотрел на него сверху вниз, и в этом взгляде больше не было ни капли жалости. Только солдатская констатация факта. — И я бы на твоем месте очень поторопился, Мэйсон. И искренне постарался бы протрезветь по дороге к замку. Окуни голову в ледяную бочку у конюшен, если потребуется. Наш Зверь очень не любит ждать, когда он зовет. Особенно тех, кто уже однажды испытывал его терпение.
Мэтью развернулся на каблуках.
— Мэтью, постой! — жалко, почти умоляюще пискнул Мэйсон ему вслед. — Что он задумал? Скажи мне! Ты же его доверенное лицо! Он хочет меня убить? Добить то, что начал?
— Я передал приказ, — Мэтью даже не повернул головы. — Остальное — твои проблемы.
Он быстрым, чеканным шагом пошел к выходу из смрадного трактира, разрезая пьяную толпу, как ледокол. Мужчины инстинктивно расступались перед его высокой, закованной в черную кожу фигурой, чувствуя исходящую от него ауру опасности.
Выйдя на улицу, Мэтью глубоко, полной грудью вдохнул холодный, колючий ночной воздух Альтбурга, очищая легкие от кабацкого смрада.
Он шел вверх по мощеной улице к виднеющимся вдали черным башням Цитадели, и его аналитический ум непрерывно работал. Ему было по-человечески жаль Мэйсона, жаль того блестящего, острого ума, который теперь гнил на дне пивной кружки.
Но в этом новом, жестоком Альтбурге, живущем по законам диких гор и волчьих стай, больше не оставалось ни единого места для родственной слабости.
Мэтью

----------