Автор: Маслёнов Юрий

- Кто тут озорует? – сурово спросил голос из темноты. В следующее мгновение огонь костерка озарил причудливого мужичка в длинном плаще, пестрящем заплатами. Из-под надвинутого капюшона виднелись чуть прищуренные глаза да пышная, неухоженная борода. Казалось, что она тоже состоит из разномастных, длинных прядей, вразброс нашитых на подбородок.

Ребята, стоявшие возле тускло горевших деревяшек, кинулись врассыпную. А Ванюшка остался. Он безбоязненно разглядывал подошедшего мужичка.

- Что ж ты не убежал со всеми? – поинтересовался тот. На этот раз голос его прозвучал с добродушной хитринкой. В движении бороды даже угадывалась улыбка.

- Не знаю… Вас увидел… Интересно стало…

- Ишь ты! Любопытный значит. И не боишься незнакомого дядьку да ещё в таком месте?

- Нет. Вы добрый.

- Вишь! Добрый! А дружки твои разбежались!

- Они всегда так: нахулиганят и – бежать.

- А ты, стало быть, не хулиган?

- Не-а. Я домой идти не хочу. Вот и гуляю допоздна то с одними, то с другими.

- А дома чего не сидится? Уже темнеет. Да и холодно. Со дня на день подмораживать начнёт. Сидел бы в тепле-уюте.

- Мне дома вечером делать нечего. Как родители с работы приходят, так я ухожу. Мать за компьютер садиться – мне уже не поиграть. Отец по телевизору спорт смотрит – на кино не переключить. Вот и гуляю.

Во время этого разговора Ванюшка рассмотрел своего чудного собеседника. Были они почти одного роста. Всклокоченная борода и пёстрые заплатки не были грязными, неухоженными, засаленными. Да и каждая фраза, каждое движение мужичка говорили о покое и основательности.

А тот посматривал на Ванюшку изредка. Не прерывая беседу, он по хозяйски откинул прочий мусор от догорающих обломков, а сами головешки сгрёб ногой в кучку. И обленившееся было пламя снова принялись вылизывать угли. Стало светлее и теплее.

В оранжевом свете взбодрившегося огня проступили мусорные контейнеры и бетонные плиты, ограждающие гараж коммунальных служб. Между ними на асфальтированной площадке пестрели обломки и обрывки, выброшенные из баков бомжами, собаками и воронами.

Между тем, мужичёк деловито огляделся и подошёл почти вплотную к костерку, встав спиной к ветру. Прикрытые огоньки успокоились, а порывы ветра перестали уносить искры.

- Возле мусора огонь разводить – опасное дело. Так полыхнуть может – жуть! Искры на дома понесло – вот тебе и пожар. Может и взорваться что-нибудь. Да и просто дымом дыхание перехватит. Мусор то – всё больше пластик. Так что сам запомни и других остереги. А сейчас, как ваше баловство догорит – домой ступай.

Мужичёк говорил не назидательно, а как-то буднично. Так старые приятели обсуждают дворовые новости. И Ванюшка решился задать вопрос, мучивший его с первого момента их встречи.

- А вы кто?

- Я-то? Как бы тебе объяснить… Я здесь за порядком слежу.

- Чтобы мусор не сожгли?

- И чтобы пожара не сделали. Да и вообще. Вот в домах домовые хозяева, в реках – водяные. А я здесь служу, при мусоре. Это ведь, дружочек, знаешь какое место? Сакральное!

Ванюшка аж оторопел. Мусорка – и вдруг сакральное место. Неужели посмеяться решил над ним незнакомец? А ведь таким добрым казался…

- Я, по-вашему, дурак или совсем мелкий, чтобы в сказки всякие верить?! Не хотите говорить – и не надо! – Ванюшка даже отвернулся. Но не ушёл. Ему сейчас очень хотелось, чтобы мужичок свёл всё в шутку. И продолжилась их тихая, уютная беседа. Но он и представить себе не мог, что будет дальше.

- Не веришь, значит? Думаешь, все сказки – вздор, а предания народные – суеверия да и только? Жаль! Я-то думал ты смелый, да умом пытливый. Хотел даже тебя в свои секреты посвятить. Ведь из всех неприкаянных ребят в этом дворе, ты один от меня не убежал. А знаешь почему? В тебе интереса больше, чем страха. Товарищи твои нынешние сюда приходят с выброшенными вещами силой померяться. Увидят стекло – непременно разобьют, утварь – доломают, бумагу – порвут, подожгут или по ветру пустят. Чтобы ни себе, ни людям. А бездумное разрушение – путь в беспорядок и беззаконие. Потому и разбегаются.

- Так ведь люди это сами выбросили? Мусоровоз утром всё на свалку отвезёт.

- Отвезёт. Работа у этой службы такая – избавлять людей от всеми отвергнутого. Но я не о вещах, а о человеческом к ним отношении. Вот сам взгляни.

Мужичок нагнулся и поднял что-то, белеющее у ног. На его протянутой ладони белела детская погремушка. Ванюшка тронул протянутую игрушку – и произошло невероятное.

Мусорные баки, асфальт, тлеющие угли – всё растворилось в белом мареве. Затем мутное пространство раздвинулось, образовав небольшое оконце.

Ванюшка увидел наполненную ярким светом комнату. Мужчина и женщина склонились над детской кроваткой. Они улыбались малышу, изучающему эту самую погремушку. Когда она издавала звук, малыш восторженно улыбался. Радость и умиление царили вокруг.

Тут прогал в мареве слегка замутился. Словно стекло обдали водой. Затем показалась уже знакомая комната. Но теперь тусклые сумерки пытался разогнать лишь свет ночника. Женщина, безвольно опустив плечи, сидела возле кроватки. В её заплаканных глазах плавала тревога. Мужчина стоял поодаль отвернувшись. Он был напряжён, словно в ожидании удара откуда-то из наползающей темноты. А в кроватке спал немного подросший малыш. Был он нездорово бледен. И во сне продолжал сжимать ту самую погремушку.

Затем прежняя картина снова была омыта неведомым потоком. На этот раз кроватки в комнате не было. Мужчина и женщина сидели на диване. Он – обречённо склонив голову и плечи. А она тихо плакала, уткнувшись в его плечо, одной рукой вытирая слёзы, а другой прижимая к груди ту самую погремушку.

После этого марево начало таять. А с ним – и видения.

- Вот тебе и мусор! – задумчиво произнёс мужичок, бережно положив игрушку поверх кучи тряпья неподалеку.

А Ванюшка стоял молча. Да и что сказать, невзначай узнав о чужом горе? Нужные слова как-то не находились. Он узнал этих людей. Живут они в доме напротив. Только сейчас постарели. А ведь у них ещё дочка есть. Уже школу закончила. Наверное, всё что привиделось, давно было.

- Тебя ещё на свете не было, когда они сыночка потеряли. Не один год горевали, да жизнь своё взяла. Долго вещицу эту хранили. А сейчас дедушкой-бабушкой стать готовятся. Вот и решились с прежней болью попрощаться. Чтобы, глядя на новую жизнь, о прошлом горе не вспоминать. Но сюда принесли бережно, отдельно от обёрток и очисток. И в баки не бросили – положили на чистое место. Так то.

- И что так всегда? С каждой вещью?

- Не-е-ет. Здесь, дружочек, всякого хватает. И трагедии случаются, и полные курьёзы. Но об этом в другой раз поговорим. Костерок-то наш догорел. Значит, по уговору и тебе домой пора.

И действительно без костерка стало совсем темно и зябко. Поёживаясь, Ванюшка побрёл к свету дворовых фонарей. Пройдя несколько шагов, он вдруг опомнился и крикнул в темноту за спиной:

- А как я вас найду?

- Я всегда здесь. Если хочешь, давай какой знак для беседы придумаем. Например так: постучись в заборную плиту или стену трансформаторной будки и скажи: «Трифон! Друг пришёл». А теперь – беги домой.

Так Ванюшка узнал имя своего странного собеседника.

Сон не приходил долго. Да разве уснёшь после такого. С одной стороны переполняла радость открытия нового, неведомого мира. Оказывается можно заглянуть в прошлое безо всяких супер-приборов. Коснись загадочного Трифона и путешествуй себе во времени. Так может всё сказочное волшебство – не выдумки?! И мир вокруг начинал расширяться и манить неизвестными дорогами. Конечно, этим восторгом хотелось поделиться с кем-нибудь. Да что там – всем объявить: я видел невероятное!

С другой стороны сделать это было боязно. Кто ему поверит? Да никто! Ведь сам посмеялся над Трифоном, когда он о чудесах заговорил. Ребята ещё дразнить начнут. Придумают что-нибудь вроде «Иванушка-дурачок», и не отвертишься потом. Прилипнет на всю жизнь.

А родители и учителя ещё допрос устроят. Не накурился ли чего? Не выпивал ли? И наверняка запретят к мусорке приближаться. Чтобы не общался с бомжами всякими. А то мало ли чего…

Вот тогда ему уже точно с Трифоном не встретиться. А поговорить очень хотелось. Верилось, что приоткрыл ему новый знакомый только краешек полога, отделяющего обыденность от чего-то неведомого. Да и беседа их запомнилась приятным чувством уюта. Хотя, казалось бы, мусор, темнота, сырость…

Эти мысли и на следующий день пронизывали будничные заботы. Но Ванюшка решил свой секрет хранить. Хотя столько раз хотелось похвастаться небывалым приключением!

Возвращаясь из школы, он специально обошёл двор с другой стороны, чтобы пройти через мусорку. Днём здесь всё было иначе. Во-первых, бросалась в глаза пестрота. При дневном свете яркие упаковки смотрелись ковром с причудливым орнаментом, разостланным возле баков с мусором.

Во-вторых, были видны окружающие дома и соседствующий детский сад. В сумерках да сквозь ветви разросшихся деревьев они угадывались только по редким освещённым окнам. Сейчас дома рыжели кирпичной кладкой, а детская площадка садикабросалась в глаза вязью конструкций для лазания, выкрашенных в яркие цвета.

В-третьих, на месте вчерашнего разговора осталась лишь тёмное пятно от костерка. Всё остальное подмели дворники. Асфальт и бетонные плиты забора давили холодом, бесчувственностью.

Противоречия снова обступили Ванюшку. Ведь вся яркость и основательность там, среди домов и детских площадок. Даже мозаика мусорного ковра – она оттуда, из квартир. А здесь только серость.

Но именно среди домов не нашлось ему ни верного товарища, ни собеседника. Только Трифон отнёсся к нему с добротой. Даже верой в то, что он сможет понять тайну. И именно здесь вчера было хорошо и уютно. Ради этого чувства привели сюда ноги, заставив обойти двор.

Он прошёлся площадке, где по утрам опустошал баки мусоровоз. Никого. Тихо. Ванюшка вертелся во все стороны, обшаривал взглядом погружающиеся во мрак предметы и строения. Что-то там Трифон вчера говорил о трансформаторной будке?

В невысоком строении на краю площадки выделялась только массивная выцветшая дверь с табличкой «высокое напряжение». Ванюшка взялся за ручку, подёргал её. И стал оглядываться.

- Ты что же это, стервец, делаешь?! – раздался визгливый голос за спиной.

Ванюшка аж вздрогнул. Обернувшись, он увидел грузную пожилую женщину. Мешковато сидело на ней старенькое, потёртое пальто. Поджатые губы и сдвинутые брови были полны гнева. Торжествуя, она продолжила обвинительную речь.

- Что, негодник, попался?! Не дала я тебе весь квартал без электричества оставить?! Нет! Не выйдет у тебя ничего!

- Да я и не…

- Ещё пререкаться будешь?! Вон пошёл! А то ещё к участковому отведу. Ишь, хулиганьё! Лишь бы всё испортить! Проваливай отсюда! Да чтоб вас всех …

Ванюшка не стал дослушивать все злопыхательства и нехотя поплёлся в сторону. А за углом будки увидел Трифона. Тот приложил поднятый указательный палец к губам, угадывавшимся под усами и бородою, а затем жестом стал подзывать к себе.

- Ну, здравствуй, дружок. Досталось тебе от Гавриловны? – шёпотом спросил он Ванюшку.

- Да. И ведь ни за что!

- Это точно. А теперь погляди, что дальше будет.

А на площадку перед будкой уже со всех сторон сбегались собаки. Большая часть были явно бездомными, грязными и довольно крупными. Хотя попадались и те, что с потрёпанными ошейниками. И все они, азартно подняв хвосты, неслись к будке.

Там Гавриловна, только что проклинавшая безвинного школьника, высыпала на асфальт вываренные кости да вылила в валявшуюся миску остатки супа. Собаки суетились, расталкивая друг друга, порою и огрызались. А благодетельница с торжествующей улыбкой вещала умильно-покровительственным голосом.

- Ах, вы мои хорошие! Ждали бабушку? А я про вас не забыла. Вот злые люди вас выгнали. Только я о вас и забочусь, подкармливаю. Сама живу одна-одинёшенька, и доброе слово сказать некому. Только вы у меня и остались, родненькие.

Ванюшка остолбенел. Как могут уживаться в одном сердце злоба и заботливость?! Минуту назад он мог уверенно сказать о Гавриловне: злая, несправедливая тётка. Теперь выходило, что она милосердная, заботливая. Или, всё-таки, нет? От необъяснимого контраста даже дыхание перехватило.

- Ну, насмотрелись и будя! Давай отойдём для разговора, чтобы им не мешать – предложил Трифон. В нескольких шагах тянул к небу голые ветви старый тополь. Возле него и остановились.

- Жалкая она женщина. Душа к добру тянется, а характер вздорный. С собаками нежничает, а с людьми ужиться не может. Она мужа пилила-пилила, так и выгнала. А как сын подрос да своё мнение иметь начал – и ему на дверь показала. Теперьсобак подкармливает, а внуков на порог не пускает. И знаешь почему? Псины молчат, в глаза заглядывают да хвостами пыль метут! Она для них – барыня-благодетельница. А перед сыном она слабая, несчастная женщина. Но не сочувствия ей надо – почитания! Только оно на вечных попрёках и обвинениях не взошло. Она это понимает, а признать не может. Вот сама себе и доказывает, что все люди вокруг зло вынашивают. А она одна сама добрая. Но – только для собак! А на деле это всё самообман!

- Но ведь собак действительно кормит?

- Кормит или прикармливает? Думаешь, они этой горстью насытятся? А Гавриловне важно, чтобы перед ней каждый день хвостом виляли. Посмотрит на это и уйдёт домой. А о том, что стая полуголодных собак к этому месту приучена, не задумалась ни разу. Покружится тут созванная одичавшая свора и давай сумки с едой у прохожих из рук рвать. Кого напугали, кого без ужина оставили. А скольких покусали!

Ванюшкины брови поднимались всё выше и выше. На привычной и понятной картине жизни выступали новые детали. Сколько он себя помнил, мама всегда с нежностью указывала на очередную дворовую живность. И они вместе восхищались этими «кошечками», «собачками», «воробушками». А теперь неожиданно выяснилось, что эти пушистики ещё зубастые и когтистые.

- Так что, не надо их кормить?

- Я тебе так отвечу. Надо понимать ответственность. Прежде, чем сделать что-то, подумай, как это на других скажется. Вот Гавриловна причитает «мои собачки». А пожалуйся ей на стащенные продукты, порванные сумки, укусы, так отрекается. Они – бездомные, ничьи. Помню, соорудила она посреди двора из обломков мебели для них конуру. Даже выброшенным ковром это сооружение покрыла, чтобы теплее было. Хорошо она сделала?

- Вроде, да.

- Через несколько месяцев блох там расплодилось – жуть! Стали их жильцы на одежде домой приносить, а потом укусы почесывать. Особенно дети страдали. Им подойти на собак посмотреть всегда любопытно. В конце концов, собрались граждане и эту собачью халабуду сожгли. Правы они были?

Ванюшка не знал, что сказать. И собак жалко, и людей. А как угодить и тем, и другим – непонятно. Но ведь есть какой-то выход! Как в школе, когда решить задачку никак не получается, но точно знаешь – есть он, правильный ответ!

- Вот так-то! А теперь о собаках. Ведь они все – выброшенные! Понимаешь? Завёл их кто-то, наигрался или верной службой попользовался, а потом просто выгнал. Некоторых буквально на мусорку и вывезли. Дескать, выбросил и не моя забота. А получается, что такой хозяин свою ответственность неспросясь на всех переложил.

- А как же надо было?

- Можно так.

Трифон указал рукой на бугорок почти у них под ногами. Неприметный такой. К ветке куста, склонившейся над бугорком, был привязан небольшой лоскуток. Ткань была истрёпана ветром, а рисунок на ткани выцвел.

- Пёс в третьем подъезде жил. Небольшой такой, лохматый. Сперва хозяева с ним гуляли, потом – дети их. Палку бросят – уже несёт и в глаза заглядывает. А если почуял опасность – вперёд хозяев выскочит и рычать начнёт. Любили они его. Когда от старости уже и ходить не мог, ухаживали, как за человеком. А когда испустил он последний вздох, вот тут и похоронили. Вот, тряпицу от его подстилки повязали, чтобы добром вспомнить, когда мимо проходят. Так то… А теперь давай чуть отойдём.

Подойдя к мусорным бакам, Трифон указал на кусок картона, лежащий рядом. На буроватой поверхности синим маркером крупными буквами было написано: «Отдам кошку в добрые руки. Чистоплотная, ловит мышей».

Едва заметное касание руки, и Ванюшка снова оказался в волшебном мареве. Впросвете он увидел стоящего на рынке старика. Притулившись возле породистых щенков и котят, тот кутался в старомодный дождевик и держал ту самую картонку с надписью. А прямо над нею из-за отворота дождевика выглядывала кошка. Старик не суетился, и заглядывал заискивающе в глаза прохожих. В толпе он высматривал тёплый взгляд, к которому прилагаются те самые добрые руки, забота и ответственность. Тут марево заволокло картину, а затем растаяло.

- Эта кошка у него в доме лет семь прожила. Мышей ловила. Даже как-то с крысой справилось. Уважал он её. Да вот болезнь его одолевать стала. Самому с хозяйством не справиться. Сын уговорил к ним переезжать. Но – без кошки. У их дочки астма. Рядом с пушистыми да хвостатыми она задыхается. Вот такая беда: и внучка любимая, и кошку жалко, а у самого сил всё меньше. Однако он целый месяц ездил, пристраивал. Так и отдал такому же хозяйственному мужику в пригород. И только после этого переехал. А о том, чтобы просто выбросить, и подумать не мог. Вот и так возможно.

Ванюшка молчал. Увиденное и услышанное было обыденным и новым одновременно. Каждую мысль, каждую историю хотелось примерить на себя, обдумать. А Трифон глядел на него с весёлым прищуром.

- Ты ведь прямо из школы сюда завернул? Чай проголодался уже? Ну, беги домой. А на будущее давай договоримся так. Сперва обед, уроки, дела домашние, а уж потом беседа. Договорились? Ну и хорошо!

На следующий день Ванюшка пришёл к Трифону только в сумерках. А всё из-за стихов! Задали выучить большое стихотворение, а на это у него всегда уходила уйма времени. Зубришь целый час, потом одно слово забудешь – и всё, тупик.

Да и слова часто попадаются старые, непонятные. Ещё бывает: ударение не так сделаешь – учитель поправит, а весь класс смеётся. Потом дразнятся!

А мысли всё уплывают куда-то, за строки не цепляются. Да и зачем вообще заучивать наизусть?! Где ему эти стихи пригодятся? А если и понадобятся – Интернет поможет.

Трифон стоял возле трансформаторной будки и оглядывал свои владения.

- Здравствуй, дружок! Что-то ты сегодня хмурый?

- Да стихотворение на завтра заучивал. Устал. Даже голова заболела.

- О как! А я страсть как стихи люблю. А ну-ка прочитай!

Ванюшка опешил. На его взгляд мусорка и стихи были несовместимы. Как там учительница говорила? «Возвышенный мир поэзии». Но стихи и очистки, литераторы и бомжи, рукописи и отбросы – как это может сочетаться?! А Трифон хитро глянул в его растерянно-округлившиеся глаза и молча поманил за собой.

Подойдя к мусорным бакам, он указал на стоящую чуть поодаль большую коробку. В ней плотно были уложены книги. Были среди них совсем старые издания с буроватыми страницами и потёртыми, обветшавшими переплётами. Встречались и совсем новые книги, пестреющие яркими обложками.

- Гляди-ка, Некрасов, Пушкин, Фет, Светлов… Вся поэзия – в одной коробке. А ведь какие стихи! К любому настроению созвучное найти можно. Чтобы и картина, и смысл слов, и каждая волна внутреннего ритма ударений со стуком твоего сердца совпали. Вот тогда чудеса поэзии начинаются! Прочёл – как с близким другом поговорил. Вроде поэт знал, именно то, что ты сейчас чувствуешь. Только описал яснее, точнее, проникновеннее. Выходит так, что есть на этом свете человек, который все твои тревоги, радости, сомнения, возмущения уже пережил и самые верные слова для них подобрал. А тому, кто прочёл, это и подсказка, и поддержка, и пример благополучного преодоления страстей. Хорошие стихи – первейшее средство в переживаниях. Разделённое горе – полгоря, а разделённая радость – две радости.

Ванюшка недоверчиво косился на Трифона. Так о стихах ему ещё никто не рассказывал. Книги читать он не любил, считая это занятие скучным. А, выходит, наоборот. Надо же: книга – собеседник, утешитель, советчик! Но при этом ему очень хотелось поспорить, отстоять своё отвращение к зубрёжке.

- Если эти книги такие классные, чего же их выбросили?

- А это, дружочек, не о литературе – о владельцах разговор. Да что гадать сейчас у них и спросим.

В это время к ним подошёл крепкий, опрятно одетый мужчина. Поставив ещё одну коробку рядом с первой, он выпрямился, встряхнул руками, смачно произнёс «фух!» и улыбнулся. Трифон кивнул ему и начал разговор.

- Вечер добрый! Вот мы тут видим, вы книги вынесли. Подошли поинтересоваться.

- Смотрите. Для того и вынес. Может, кому понадобятся. Книги хорошие. Бабушка библиотеку собирала. Любила она вечерком почитать. Бывало после ужина в кресло присядет, ноги платком накроет, торшер включит и читает до самого сна. У неё целый ритуал был. После каждой страницы – остановка. Всё прочитанное представит и только тогда перелистывает. Да… Если бы сердце не подвело, наверное, так бы и сейчас читала. Так что, если что заинтересует – возьмите на память о Евдокии Макаровне. Она бы рада была.

- А что ж себе не оставили?

- Да куда их мне столько! Своих целый шкаф. Только у меня в основном по технике. Ну и фантастика, приключения. А стихи не очень люблю. Хотя несколько книг я отсюда взял. Она мне их в детстве читала. Большие, с картинками. Может, своим внукам почитаю. А остальные пусть разберут те, кому понравятся.

- Ну, спасибо вам за уважение к памяти и чужим вкусам! А что же, книжки дома-то проглядывали? Мы, старики, иногда между страниц что-то прячем. Особенно – в тех, что потолще.

Мужчина задумался, нагнулся к только что вынесенному ящику и стал наскоро перелистывать толстенные книги. В третьем томе Большой советской энциклопедии между страниц оказались какие-то бумаги. Развернув их, мужчина вскинул брови и присвистнул.

- Ну, спасибо, дед! А мы эти документы третий месяц ищем! Чем тебя отблагодарить?!

- Да что там! Ты сам вовремя и спохватился.

Но мужчину распирала радость. Он порылся в кармане куртки, достал сотенную и сунул Ванюшке в руку со словами «на мороженое». Затем бодро поспешил домой. А Трифон кивнул ему вслед и подмигнул Ванюшке.

- Видал? Суетливый, но добрый. Своё бережёт, но и чужое уважает. Табличку «в добрые руки» помнишь? Вот и он такой же. Конечно, можно было библиотеке книги подарить. Да ему всё некогда. Но и в макулатуру не отнёс. За копейкой не погнался. Хорошие книги на туалетную бумагу не перевёл. И с прочим мусором в бак не бросил. Отдельно коробки поставил. Уважает чужой труд и чужие интересы. Такому и помочь нужно было.

- Значит, книги в коробке – это важно, а мусор в баках – барахло ненужное? Так получается?

- Э, нет! Ведь всё, что сюда выносят – это не просто вещи! За каждым предметом тянется ниточка в прошлое. А там люди, отношения, впечатления, мечты, утраты. Глянешь на любую вещь, и от этого, как от верного пароля в ваших компьютерах открывается память о каких-то событиях. Одни сердце силой наполнят, другие – тихой радостью, третьи – обидой. Да мало ли чем ещё!

- А когда вещи выбрасывают, то и память теряют? Так получается?

- Некоторые как раз забыть хотят. Только не в вещах дело. Они – только закладки памяти. А всё пережитое с каждым навсегда. Как бы тебе объяснить? Вот ты сейчас сможешь перечислить то, что у тебя за спиной? Только, чур, не подсматривать.

- Ну, площадка, забор, трансформаторная будка. Так, дальше … деревья, дом.

- Ты их не видишь, а память о них жива. Нужно было только остановиться и всё внимание на прошлое направить. А теперь давай игру продолжим. Как это теперь говорят? Новый уровень пройдём! Иди вперёд, а сам в это время дверь трансформаторной будки вспоминай. Какого она размера. Какого цвета. Где на ней краска облупилась. Всё подробности.

Ванюшка сделал шага три и споткнулся. Под ногой оказался обломок кирпича. Как же он его не заметил? Угадав его мысли, Трифон пояснил.

- Ты всеми мыслями в прошлом был, а шёл по настоящему. А тут без внимания нельзя. Либо опасности не заметишь, либо удачу пропустишь. Силами, что в памяти заложены, управлять надо уметь. Уметь сознание переключать, вникать, сравнивать. Иначе – одно верхоглядство. Видел много, а вспомнить нечего.

Ванюшке почему-то стало обидно. И снова потянуло возразить, поспорить.

- Это что же, по-вашему, я каждый конфетный фантик помню? Да я школьное стихотворение еле-еле заучил! Ерунда какая-то…

- Вижу, недопонял. Память – не слова и картинки, а чувства и мысли ими рождённые. Что не осмыслено, не прочувствовано, то – минутный каприз, пустяк. Не оставило оно зацепок ни в голове, ни в сердце. Потому и не запомнилось. Вот, к примеру, случилось какое происшествие на людной улице. Все видели и слышали одно, а запомнилось каждому своё. Почему? Интересы у них разные. И каждый отметил то, что для него важным оказалось. А остальное – фон.

- Получается, чтобы всё помнить, нужно всем интересоваться и за всё переживать?

- Нет, не так. Если на мелочи распыляться – утонешь в подробностях. На полках памяти все должно быть точно определено и подписано. Иначе не нейдёшь. А для этого нужно найти самое важное и на него всё внимание направить. Потому что остальное – фон. Вот тебе стихи трудно заучивать. А почему?

- Да не люблю я их! Слова какие-то сложные, непонятные. И ладно бы просто пересказать – слово в слово запомнить нужно. А зачем?! Спроси у «Яндекса» – и всё найдётся! В любую минуту! Так, нет! Всё заучивать заставляют. Как сто лет назад…

- Это ты, дружок, верно подметил! И сто, и тысячу лет назад юным отрокам память да внимательность тренировали. При помощи стихов это проще. Там и ритм, и рифмы тебе в помощь. Да и каждое слово, каждое сравнение поэт для возбуждения чувств подбирал. Такое, чтобы сердцем запомнилось. А после при каком сердечном разговоре на ум пришло. Кроме того, любое заучивание помогает внимание удерживать, тренирует на постороннее не отвлекаться. А это – первейшее качество в любом деле. Чтобы стихи или что другое выучить, нужно остановиться, вслушаться, всмотреться, все прочее мельтешение жизни в сторону отодвинуть. Ты что учил-то?...

Ванюшка целую неделю не виделся с Трифоном. Болел. Даже врача на дом вызывали. Тот заверил родителей, что это обычная простуда, но просил от прогулок на недельку воздержаться. Тем более, уже снег срывается.

За это время лужицы во дворе покрылись ледяными узорами, птицы на деревьях нахохлились, а полосатый кот, облюбовавший развилку между толстых сучьев прямо напротив окна, распушился. Устроившись на недоступной для собак высоте, онстал похож на плотно уложенные клубки пуховых ниток. Завидев кота, Ванюшка вспоминал бабушку, её непременное вечернее вязание. Носки из козьего пуха и теперь у него на ногах. А как же! Больной ведь.

Сегодня, после повторного осмотра доктором, Ванюшке разрешили выходить ненадолго на улицу. «Пусть подышит свежим воздухом». Только выздоравливающий отправился на мусорку.

Посреди знакомой площадки пестрела целая гора вещей. Чего тут только не было! Пачки старых газет, попорченные молью пальто и кофты, несколько пар сапог не самого модного фасона, разномастная посуда, половики и свёрнутые в рулон ковры – всё это напоминало большой холм, от которого веяло пылью и затхлостью.

Ванюшка остановился за пару шагов от этого нагромождения. Ближе подходить не хотелось. Было не просто неприятно, а даже как-то боязно. Словно там таилась какая-то опасность. Но рассматривать некоторые вещи было интересно. Особенно те, название и назначение которых были для него загадкой. Увлёкшись, он не заметил подошедшего Трифона.

- Здравствуй, дружок! Любопытствуешь?

- Да. А вот это что?

Ванюшка указал на небольшую причудливую склянку. Чуть приплюснутый флакончик размером с ладонь был забавным. Но ещё больше привлекала внимание пробка. Она была несуразная. К маленькому, сверкающему никелем, колпачку была прикреплена непонятная оранжевая продолговатая штуковина, размером в половину самого пузырька.

- А! Это, считай, дедушка нынешних дезодорантов. Что не верится? Ещё полвека назад одеколон продавали не в баллончиках, а в таких флаконах. Хотя смысл тот же. Только тогда для разбрызгивания воздух резиновой грушей нагнетали. Вот это оранжевое приспособление сбоку и есть простейший насос. Сожмёшь его пальцами – сжатый воздух жидкость распыляет. Но это роскошью считалось. Большая часть флаконов просто плотной пробкой закрывалась. Кончиком пальцы капельку размазывали и были рады.

Ванюшка с ещё большим интересом разглядывал эту вещь. Надо же! Пузырёк с насосом – роскошь! А сейчас и не подумаешь…

- Смотрите, там, на дне что-то темнеется! Может и запах почувствовать можно?

- Ох, не советую! Раньше ароматы крепкие были. А усохший, пожалуй, до слёз проберёт. Егорыч им и не попользовался почти. Уже лет тридцать, как его похоронили. А его супруга никому ничего не раздала. И так всю жизнь! Ты сам погляди. Целая куча добра! И половина вещей выцвела, обветшала, молью изъедена. А ведь заношенных – почти нет. Сейчас богатые модницы от прошлогодней одежды и обуви сразу избавляются. А она думала пять жизней прожить. Да только больше сгноила…

И тут Ванюшка понял, что это не просто вещи, наскучившие хозяевам. Даже поёжился. Но решил всё же уточнить.

- Так она, что же, умерла?

- Да, дружок. Однако покой не обрела. И сейчас вокруг своего добра кружится.

- Прямо здесь! Это как?!

- А вот гляди.

Трифон махнул пятернёй перед Ванюшкиными глазами. Теперь гора выброшенных пожитков преобразилась. Стало видно, что от каждой вещицы тянулся бледный её образ. Дымами догорающего костра, они вытягивались и колыхались над кучей, пытаясь привлечь к себе внимание. А вокруг в панике металась серая бесформенная тень. Она суетливо пыталась прикрыть собой от посторонних глаз эти безмолвные призывы, согнать смутные формы в кучу.

- Ну и довольно! – сказал Трифон, взмахом возвращая привычную картину мира.

- Это её привидение?

- Дух неупокоенный. Всё боится, чтобы её богатства кому-то не достались. Вот и мечется над ними, пытается от посторонних глаз заслонить. Да-а-а! При жизни всё копила, ни с чем расстаться не могла. А ведь многие вещи всего два-три раза одела. Но ничего не выбросила. Вот и досталось оно всё моли да плесени. А родные даже на память ничего не оставили. Да и она их не жаловала. Одна жила, несмотря на немощь. Не хотела, чтобы её богатствами кто-то ещё пользовался. Иногда соседок звала покупками похвастаться, а после ухода гостей ложки пересчитывала, а над разбитой чашкой неделю горевала. Теперь всё на свалку отвезут… Вот так бывает, дружок.

- А как же она сама? Ну, то есть дух её, который кружится.

- Сможет со скарбом расстаться – отлетит. Не примет своего безвластия над своими богатствами – так и будет возле них маяться. Вот ты, когда на компьютере играешь, в запрограммированном мире задания выполняешь. Верно? Вот и здесь так же! А теперь представь: игра закончилась. Горит об этом надпись во весь экран. Какие кнопки не нажимай – управление уже отключено. Хотя экран светится. Вот так и духи неупокоенные. Сделать уже ничего не могут, а выйти из игры не хотят. Мечутся они, за прежнее цепляться норовят. А могли бы уже взлететь над суетой, распрощаться с бренностью.

Ванюшке стало как-то неуютно. Он всё представлял ту серую тень, суетящуюся над пожитками. Сердце его обдавало то страхом, то жалостью. Встряхнул плечами, и стало немного легче. Словно мошку назойливую отогнал.

- Получается, вещи – это зло?

- Нет, дружочек. Здесь важен смысл: для чего ты эту вещь в свою жизнь вносишь. А вот его каждый сам определяет. Что-то нам необходимо. Еда, одежда, инструменты. Мы этим постоянно пользуемся. Для этого и покупаем или делаем. Понял?

- Ага!

- Ещё есть вещи для души. Что-то оставляем на память о радостных моментах в жизни. Вроде пустячок. А взглянешь, и на душе теплеет. Так же и музыка, картины и разные художества. Перечитаешь, пересмотришь, прослушаешь что-то любимое – как энергией зарядился. Бывало с тобой такое?

- Да! Есть у меня такая игрушка: машина. Синяя, вся блестит. Раньше ещё фары светились. Мне её в шесть лет на день рождения подарили. Я тогда о такой мечтал. Сейчас в неё уже не играю. На полку поставил. Иногда смотрю, и так радостно становится!

- Вот! Молодец! Понял! А теперь представь, что ты все свои игрушки на полки разложил. Всю одежду, что от рождения носил, на стулья развесил. А шкаф ещё сложил запас на много лет вперёд. Как говорят: на вырост. Что получиться?

- Ну, не знаю… Наверное, найти нужное будет трудно. Да и тесно, неуютно.

- И ведь, заметь, большей частью из собранного ты даже пользоваться не собираешься. А остальным – не сможешь. Просто не найдёшь. Так что не вещи зло, а страсть к накопительству. Если от ненужного освободиться – такой простор образуется! И для людей, и для идей. Да и для новых важных вещей.

- А почему это не все понимают? Даже взрослые…

- У всякого причины разные. Кто вещами страх перед будущим забить пытается. Иной роскошью уважение заменяет. А многие на соблазны падки: чего не предложат – всё хватают. А после выбросить жалко. Вот и копят. Всё потому, что оценить своё добро не могут. Для этого нужно остановиться и подумать: для чего мне вот это? А вот то?

Подходя к месту заветных встреч в очередной раз, Ванюшка ещё издали увидел на площадке перед мусорными баками автомобиль. Из-за открытого багажника неслись выкрики, искрящиеся гневом. Голос был мужской, фразы – отрывистые.

Любопытство не позволило просто уйти. Но, Чтобы не попасть под горячую руку водителя, Ванюшка направился в обход.

Безопасное место нашлось за трансформаторной будкой. Оттуда можно было незаметно наблюдать за происходящим на площадке. И, если что – метнуться во дворы.

А понаблюдать было за чем. Коренастый детина выхватывал из багажника вещи по одной. После чего каждую яростно уничтожал. Одежду рвал, посуду бил, фотографии и журналы размётывал на мелкие кусочки. Фразы «На!», «Вот тебе!», «Получай!» сопровождали каждое превращение вещи в обрывки и осколки. Когда их собиралась небольшая кучка, детина норовил ещё потоптать или пнуть всё это ногой. В каждом движении или выкрике было столько ненависти, что хотелось поёжиться.

Вещи явно были женские, модные, новые. И на каждом разрываемом фото была молодая женщина. Как видно именно ей были предназначена злость.

А чуть поодаль наблюдал за всем этим неприметный пожилой мужчина. Ванюшка даже не сразу его заметил. Вероятно оттого, что был он весь серый: и штаны, и куртка, и аккуратная бородка, и седая шевелюра, и кепка. Да и лицо его было какое-то обыденное, не запоминающееся.

Между тем «серый человек» тихо из-за плеча подзуживал детину крушить всё дальше. В каждом его «так её», «будет знать», «пусть попрыгает» звучало одобрение творимого разрушения. Словно он подкидывал веточку в бушующий костёр ярости. При этом сам оставался неподвижен. Эдакий случайный прохожий.

- Здравствуй, дружочек! Что, решил посмотреть, как на предметах злость вымещают? Да, такое не каждый день увидишь.

Это был Трифон. Ванюшка давно уже ждал его вмешательства. Однако хранитель мусорки стоял и спокойно наблюдал за происходящим в своих владениях.

- Не прогоните его?

- Нет. Он ведь от ненужных вещей избавляется. Такое его решение. По крайней мере – сейчас. Вот поостынет, помирится со своей супругой – ещё о многом пожалеет. Сам себя в запальчивости упрекнёт. И начнёт покупать обновки взамен тех, что уничтожил. Будет больше работать. Ну и уставать соответственно. Снова покажется ему жизнь безрадостной, вспомнятся старые обиды. Найдёт он очередной повод и примется прежнюю жизнь крушить. С ним это бывает. Хорошо ещё, что вещами ограничивается.

- И так он всю жизнь проживёт?

- Не обязательно. Про камень на распутье слышал? У всякого человека он перед каждым поступком стоит. И на три возможных пути указывает. Направо идут те, что дело войной решить норовят. Путь этот заставляет в каждом врага искать и биться, не считаясь с потерями. Налево свернут те, кто от забот уйти предпочитает. Им проще бросить, чем успеха добиться. А теперь представь, что ты всё время только вправо или только влево поворачиваешь. Что получиться?

Ванюшка на минутку насупился, представляя себе эту картинку. А затем тихонько хихикнул.

- Круг выходит. Откуда ушёл, туда и вернулся.

- Верно! Сколько врагов не истребляй – новый отыщется. А не найдётся – назначить можно. Сколько от забот ни бегай – новая возникнет. Получается бег по кругу. А продвижения никакого.

- А как же с прямой дорогой?

- Её выбирают те, для кого жизнь – это задачник, которые нужно одолеть. Не рвать, если что не выходит, не пропускать странички, а выполнить все по порядку.

- И зачем это?

- Ну, во-первых, чтобы научится решать задачи, которые в жизни встречаются. Впредь на текущие мелочи лишнее время не растрачивать. Во-вторых, чтобы себя уважать начать. Как- никак, полный курс одолеть смог. А, в-третьих, тогда с уверенностью можно за большие дела браться.

- Это, какие же?

- А это каждый сам выбирает. По душе и способностям. Вот и, приходя сюда, человек каждый раз выбор делает: выбросить что-то или оставить. Да и расстаться с вещами можно по-разному. Кто-то простится с благодарностью за радости и службу. А некоторые пнуть, сломать, изорвать норовят. Дескать: ни себе, ни людям. И ведь, что всёго обиднее: ненавистную вещь выкинули, а злость на душе осталась. Да, дружок, расставание – это великая наука.

Между тем детина уже опустошил багажник автомобиля, но продолжал осыпать размётанные обрывки и осколки упрёками и оскорблениями. А «серый человек» подзуживал немедленно ехать к супруге, решившейся переждать скандал у родителей. Дескать, нужно прямо сейчас высказать ей всё прямо в глаза.

И тут Ванюшка понял, что неприметная фигура, подливающая масла в огонь чужого гнева, тревожит даже больше, чем расправа над вещами. Трифон словно прочёл его мысли.

- Интересуешься, кто маячит за спиной разорителя семейного гнезда? Это иных сил работник. Они всё в мире на излом проверяют. Если что слабовато, трещинами пошло, работать перестало или окончательно обветшало – разрушают до основания.

- Выходит, они – плохие?

- Нет. Служба у них такая. Они место новому расчищают. А то, что в негодность пришло, на разобрать помогают. Про безотходное производство слышал? Вот и тут что-то подобное.

- Так ведь тут все вещи ещё хорошие были! Даже новые… Чего же их рвать?

- А я тебе вовсе не о них. Здесь отношения испытываются. Вещи, сами по себе – бездушные предметы. А важны с ними связанные чувства. Вот у тебя игрушек много?

- Ну, наверное…

- Вот. А среди них, поди, есть любимые? Заходишь ты в магазин игрушек. Яркого и интересного – полны полки. Но с ними ты ещё ничем не связан. А от той, что бережно храниться, незримые нити тянутся к людям и событиям. То и ценно. Чем больше этих связующих нитей, тем крепче связь с миром. Хотя нити можно напрямую к людям и явлениям прикреплять. Так что, вещи здесь не главное.

- Так зачем тогда этот, ну, «серый» подталкивает всё разметать?

- Как раз связь с миром того разъярённого мужичка испытывал. Дорожит ли он уютом, семьёй, своим трудом? Может ли ненужными или опротивевшими вещами с другими поделиться? Идёт ли к целеи уверенной походкой или дёргается на каждый дурной намёк? Если все связи порваны, а злоба переполняет – человек сам себя доконает. Тот «серый» специально провоцирует. А сам смотрит: сработает защита или нет?

- А если нет?

- Тогда беда может приключиться. Если вовремя тормоз не нажмёт, то либо кого покалечит, либо сам разобьётся.

- Так, если вещи ни при чём, зачем тогда их рвать?

- Это как ритуал разрыва прежних связей. Ну и гнев действием больше распаляется. Люди в азарте проще контроль теряют. Что в делах, что в развлечениях, что в разрушениях. Так душа на зрелость проверяется.

- И что теперь с ними всеми будет?

- Разрушитель наш уже утомился. Будем надеяться, что непоправимого не наделает. Поостынет, подумает и начнёт жизнь заново отстраивать. Ему не впервой. Может и задумается о чём. А «серый» свои выводы сделает. Об удачной провокации на гнев своему начальству доложит. А любителя бить да рвать на заметочку возьмёт. У них с этим строго. И тебе, дружок, есть о чём подумать.

Вот и снег выпал! Поздно он в этом году. Нет, если честно, несколько раз падали мелкие снежинки. Только они таяли, едва коснувшись ещё сырой земли. А сегодня и морозец, и снег хлопьями. Вон как припорашивает!

Это хорошо! У Ванюшки во дворе было два любимых занятия. И у каждого – свой сезон.

Летом он мог бесконечно кататься на качелях посреди двора. Взлетать вверх до клацанья о перекладину рамы, замереть в самой высокой точке на мгновение, а после нестись вниз и назад, проносясь над ямкой, вытоптанной многочисленными ногами катающихся. И чтоб ветер непременно теребил чёлку…

А зимой он с нетерпением ждал снега. Лепить снеговиков было вторым любимым занятием Ванюшки. Обычно за всю зиму случалось всего несколько дней, когда перекатываемый по убелённому двору снежок на глазах обрастал новыми слоями прилипающей пороши. В остальное время морозы вели бесконечную войну с оттепелями, то захватывая и вымораживая улицы, то сдавая позиции лужам и сосулькам.

И всё же Ванюшка решил сперва завернуть к Трифону. Тот стоял в сторонке и оглядывал свои владения, укрываемые шалью снежного пуха. Молчал. Привычные очертания, краски и даже шумы сглаживались этим мерным парением белёсых хлопьев. Казалось, что само время замедлилось и начало придрёмывать. Было даже неловко его беспокоить.

Ванюшки вспомнилась бабушка. Вечерами она что-нибудь вязала из козьего пуха. При этом обычно укутывала ноги платком собственной работы. Со стороны могло показаться, что она его и довязывает день за днём, год за годом. И как-то уютно было на душе.

Трифон только теперь заметил гостя, тихо стоящего за плечом. Повернул к Ванюшке голову, и белые пушинки посыпались с капюшона.

- А, здравствуй, дружочек! Что, на снег любуешься?

- Да. Красиво…

- Гляди, как он прячет всё временное. Словно прежние неудачи скрывает, всякую грязь замазывает и даёт всем белый лист. Дескать, начни сначала. Знаешь, в чём главная польза такого снегопада? Душа о чистоте вспоминает. Многие к домашнему теплу и семейному уюту тянутся. Посмотрят все вместе, как двор обеляется, и от общей радости добрее друг к другу становятся. А те, что пободрее, вместе во двор идут с санками, лыжами. Или просто в снежки играют. Согласен ты со мной?

- Да… А у нас так не бывает. Каждый сам по себе. Как будто мы просто соседи. Вроде и не ругаемся, а между собой не разговариваем почти.

Ванюшке трудно было об этом говорить. С одной стороны, это выглядело так, словно он жаловался на родителей. Да, что там – обвинял их. Ведь нет уюта в их доме! И это его очень огорчало. Каждое упоминание о приветливости, отзывчивости, добродушии в других семьях заставляло его сжаться и вновь болезненно ощутить какую-то домашнюю ущербность.

С другой стороны, он этим признанием раскрывал семейные тайны. А предателем быть плохо. И бабушка всегда предостерегала: не выноси сор из избы. Ванюшка действительно старался никому ничего плохого о близких не рассказывать. Да и что за проблемы у них семье? Вот соседи пьют, дерутся, на весь подъезд скандалят. А мама с папой домашние дела поделали, и каждый – в свой уголок. Может, напрасно он панику поднимает? И от этого стало стыдно вдвойне.

- Что, дружок, вышел у нас разговор на болезненную тему? Поверь, что не со зла. Если хочешь – оставь всё при себе. А нет – поделись. Может, найдутся ответы на твои вопросы.

Ванюшка сперва вскинулся. Какие ещё вопросы?! Он ведь и намёка не сделал! А потом вспомнил о том, что Трифону известно всё обо всех. Ведь это не обычный бомж. И даже не человек вовсе. Не ест, не пьёт, не мёрзнет. Зато видит невидимое и самую суть понимает. Какие от него секреты?

- Ну… ты и сам знаешь, Трифон. А, может, и нет этого уюта? Рассказывают друг другу люди про любовь, дружбу и всё такое, а сами в это не верят.

- А ты молодец! О главном спросил. О любви в семье. Если её нет – зачем семья. А если она есть – почему её не заметно. Верно?

Ванюшка растерялся. Слово «любовь» вырвалось как бы случайно. Оно вообще было ему непривычно. А фраза «что, влюбился?!» была среди сверстников чем-то вроде оскорбления. Ведь сказать «я тебя люблю» можно или маме, пришедшей за тобой в детский сад, или самой лучшей девушке на свидании. Но между этими двумя вариантами лежит дистанция лет в десять, когда разговоры о любви – тема запретная. А Ванюшка сейчас находился ближе к старту этого забега. Но мысли о том, что родители его не любят, порою приходили к нему вместе с печалью.

- Да, дружочек, это – важный вопрос! Ты ведь ответ на него ищешь. Даже здесь. И правильно мыслишь! Все беды на земле идут от нелюбви. К себе, к близким, к соседям и сослуживцам, к природе. Об этом мало кто задумывается. А зря.

- По-вашему, будешь всех любить, и беды кончатся? А как же жулики, убийцы, да просто злые люди? Что, и их любить надо? А за что?!

- Это уважают за какие-то достоинства. Равного – за то, что такой же путь осилил. Лучшего – за то, что других в мастерстве превзошёл. Так человек других оценивает и своё мнение напоказ выставляет. А любовь – это стремление делиться душевным теплом, заботиться о ком-то, радовать. Когда человек другим добра желает, его сердце радостью светится и всё вокруг озаряет: и красивое, и неприметное, и сильное, и слабое. Притом не за достижения, а от душевной щедрости. Как увидишь, что кто-то идёт и аж светится – это и есть любовь. Не важно «к кому» и «за что». Зато всем прохожим светлее и теплее. А ему самому не жалко. Вот так!

- А куда же она потом девается?

- Там же в сердце и живёт. А с нею по соседству страх, злость, любопытство, обида, раздражение. Что хозяин сам выберет, тому и волю даёт. А уж разгулявшееся чувство его в свою сторону тянет. Что чаще человек его избирает – то и крепнет, сильнее становится. Бывает, что и всё прочее заслонить норовит. А, если разобраться, в каждом сердце всё есть. Только что-то больше развито, а что-то почти забыто. Но оно есть! Пусть и не всегда заметное. Иногда даже самим человеком неосознаваемое. И при желании призвать его всегда можно.

- А почему тогда они больше телевизор и компьютер выбирают?

- А это, дружок, соблазны. Вначале просто любопытно. Увлекается человек, время ощущать перестаёт, страсти разные в себе разогревает. А после привычка складывается чужой жизнью жить, от своих чувств и желаний отвлекая. Ведь на любое дело силы нужны, усидчивость, внимательность. А других разглядывать проще простого. Только от этого жизнь становится пустой тратой времени.

- И ничего с этим сделать нельзя?!

- Привычку побороть можно. Но дело это нелёгкое. Из сердца её удалить нужно. Это – раз! А она разрослась, укоренилась. Но это – полбеды. Важнее возникшую пустоту заполнить. Чтобы чего более вредного не запустить.

- И как же быть?

- Одним новое занятие помогает. Если находится дело по душе – оно любую пустоту заполнить может, от любой безделицы отвлечь. Другой путь – забытые чувства пробуждать. Те, что раньше, словно конная тройка, к радости и гордости несли, но были той самой изжитой привычкой оттеснены. Оглянется человек и вспомнит про любовь, ответственность за близких людей, живность какую или общее дело. Или, к примеру, мастерство какое-нибудь забытое. Можно нащупать такую струнку в сердце и заиграть на ней забытую ноту. На знакомое человек хорошо откликается. Если это чувство начать вызывать и поддерживать, оно место дурной привычки займёт.

- А как же это сделать?

- К каждому человеку свой подход можно найти. Не сразу это получается. Иногда привычную жизнь встряхнуть приходится. Бывает так, что и подначка помогает. А бывает, что одно упоминание срабатывает. В этом деле нужны фантазия, наблюдательность и терпение. Если сразу не вышло – не беда! Главное – руки не опускать. К любому замочку ключ найдётся.

Последняя неделя декабря выдалась морозной и ветреной. Из-за недавней простуды родители запретили Ванюшке гулять. Так что новой беседы с Трифоном не выходило. Да и какие уж там душевные разговоры, когда каждый выдох на шапку и шарф инеем ложиться, а без притопывания стоять не получается.

Зато в дом пришла предпраздничная суета. Всё начиналось с маминого заявления: «Не хочу в Новый год со старой грязью входить! Наводим порядок». Она принялась вытирать пыль со шкафов, стирать шторы, двигать мебель, чтобы добраться в самые дальние закоулки.

При этом всегда обнаруживалось что-то сломанное, расшатавшееся, открутившееся. То, к чему нужно было приложить «мужские руки», как она говорила. Отец нехотя отвлекался от телевизора, с ворчанием доставал из кладовки сумку с инструментами и начинал подкручивать, подклеивать, замазывать.

Обычно Ванюшка в этом не участвовал. Усвоил давний раздражённый приказ «не мешаться под ногами». Но в это раз решился традицию нарушить. Как там говорил Трифон? «Хочешь перемен – действуй сам!» Нужно попробовать.

Прежние попытки завести разговор с отцом ни к чему не привели. Вопросы, отвлекающие от передач о рыбалке или спортивных репортажей, порождали кислое недовольство. А тут сами обстоятельства отлучили его от телевизора.

- Пап, а давай я тебе помогать буду. Научишь, и буду, как ты, всё в доме починять.

Отец перестал откручивать винт разболтавшейся розетки и удивлённо посмотрел на Ванюшку. Во-первых, слово «починять» было его любимым, фирменным. Во-вторых, интерес сына к домашним заботам приятно удивил.

- А ты не мал ещё розетки ремонтировать?

- Так ты же меня всему научишь!

Отец довольно хмыкнул и стал пристально рассматривать Ванюшку. «А пацан подрос. И рассуждает дельно».

- Ну, смотри. Сперва отключаем ток, чтобы на себя не замкнуло ненароком. Уяснил? Это я уже сделал. Теперь снимаем крышку. Видишь, сама розетка держится на распоре вот этих лапок. Они ослабли. Сейчас подтянем.

- А можно я?

И дело пошло. С расспросами, объяснениями, шутками Ванюшка вместе с отцом повозился с розеткой и выключателем, перешёл к крану в ванной.

Разговор незаметно перешёл на темы, ремонта не касающиеся. Ванюшка заговорил о школьных предметах, об отношениях с одноклассниками, о компьютерных играх.

- Пап, а ты, когда в школе учился, во что играл?

- Эх, сынок! Тогда всё иначе было! Проще. Техники меньше. Зато фантазия была…

Отец вспоминал о своём детстве и всё больше раззадоривался. Словно сквозь вечную диванную усталость пробился на свет тот любознательный мальчишка и рассказывал о своих школьных подвигах и открытиях. Ванюшка представил отца подростком, лазающим по деревьям, гоняющим мяч на школьном дворе, выстругивающим деревянный пистолет для игры в пиратов. Дружить с ним было бы интересно.

Но на пути волны приятных воспоминаний возникла скала заурядной бытовой проблемы. В то время дошёл черёд разобраться с Ванюшкиным диваном, дававшим небольшой крен.

- Ах ты, зараза! На болту резьбу сорвало! Вот ножка и подогнулась. А ведь у меня, кажись, такого болта нет…

Отец сразу замолчал, нахмурился, погрузился в собственные мысли. Шансов сейчас купить нужную деталь почти не было. Начинался воскресный вечер – время закрывающихся магазинов. А раздражение на непредвиденную незадачу росло. Уже в который раз отец нервно перетряхнул сумку с инструментами. Нет, не нашлась нужная пустяковина!

И тут Ванюшке пришло решение. Трифон! У него всё найти можно! Ванюшка кинулся в прихожую.

- Папа! Я знаю, где можно найти. Подожди. Я сейчас!

Отец растерялся. Получалось, он, взрослый мужик, не может справиться с проблемой, а сыну она по зубам. Или тут какой подвох?

- И куда же ты пойдёшь?

- Да на мусорку. Туда старую мебель выносят. Найду такой же болт.

- Так его ещё открутить надо! Погоди. Я – с тобой!

Они быстро оделись и обогнули дом. В кармане куртки отца позвякивали прихваченные из дома инструменты.

Площадка с мусорными баками была припорошена снегом. Смутные очертания предметов лишь угадывались. Как тут разглядишь железку с мизинец величиной? И Ванюшка жалобным голосом позвал: «Три-и-ифон!». Отец вопросительно поглядел на сына.

- Ты кого это зовёшь?

- Да тут дедушка один есть. Всё время за порядком следит. Ну, чтоб не подожгли чего, не хулиганили. Он тут всё знает.

- Бомж какой-нибудь спившийся?

В этот момент показался Трифон. Шёл он прямиком к ним. Смотрел в глаза так спокойно и уверенно, что все подозрения в недостойном поведении отметал сразу. Остановился напротив, чуть поодаль. Беседовать можно, а дотянуться нельзя.

- Вечер добрый! Чего ищите?

- Здравствуйте! Мы вот с сынишкой думали здесь кое-что для мебели найти. Диван чиним. Да теперь под снегом разве разглядишь…

Во время разговора отец перебирал злополучный болт пальцами. Трифон прищурился и мельком подмигнул Ванюшке.

- Здесь всё найти можно. Значит, мебельный с потайной головкой под гайку на четырнадцать? А вы вот там, у ограды посмотрите. Там с утра диван вынесли. Длинные доски уже увезли, а вот боковины лежат. Там наверняка найдёте.

Так всё и получилось. Под ворохом обрывков бывшей лежанки лежала припорошенная снегом боковая часть. И болт там действительно был. Именно такой, кокой был нужен.

Выкрутив находку, отец заторопился было домой. Но тут на его пути возник Трифон.

- Гляди, что люди выбросили. Ведь новый совсем. Даже этикетка не отклеена. Возьми мальчонке!

С этими словами Трифон бросил футбольный мяч прямо под ноги отцу. Тот привычно отбил его в сторону Ванюшки. И тут вдруг ощутил себя стоящим на воротах школьного стадиона. Где-то в душе рассыпался задорный смех.

А Ванюшка меж тем дал пас отцу. То отбил…Так что домой они вернулись не скоро. И не замёрзли совсем.

Увидев мяч, мать вскинула брови.

- Это откуда у вас?

- Мам, это нам один хороший человек подарил!

- Нам? А я всё думаю: куда вы запропастились? А вы в футбол играли! И ты, значит, решил детство вспомнить?

- Ну, надо же было сыну класс показать! Да и размяться. А то засиделся я на диване…

- Мам! Ну не ругайся! Папа такие финты с мячом знает! Показать обещал! Он, оказывается, спортсмен!

- Да, что я! Вот мама наша в молодости на городских соревнованиях по шахматам выступала!

Мать отвела глаза в сторону и молча улыбнулась чему-то далёкому. А у Ванюшки брови на лоб вспорхнули от удивления. Игра в шахматы для него была красивым, но недосягаемым искусством. Да и сами резные фигурки завораживали. И тут – на тебе! Мама – настоящая шахматистка!

- Что, правда?!

- Ну, Ванюш, это ещё до твоего рождения было. Наверное, уже позабыла всё…

- А меня научишь? Конечно, в Интернете всё найти можно. Но с тобой интереснее. Понимаешь, мам, ты ведь всё объяснишь. И ругать сильно не будешь, если чего сразу не пойму. Научишь, а?

- Ладно. Только сами шахматы ещё найти надо. Давно я их не видела. Придётся вам с папой коробки с антресолей снять. Наверно там где-то.

И Ванюшка понял, что у них есть ещё одно интересное общее занятие.

Уходящий год коротал последний вечер, когда Ванюшка с отцом вынесли из дома два мешка мусора.

Переборка коробок с антресолей обнаружила множество бесполезных вещей. Сперва их откладывали в сторону. Вернув под потолок то, что ещё могло пригодиться, снова стали рассматривать отложенное. Каждый предмет – в отдельности. Зонт с выломанными ветром спицами, подъеденная молью кофта, ботинки с лопнувшей подошвой, навсегда остановившийся старенький будильник – всё это, в конце концов, заполнило целый мешок. Его отставили в угол, благополучно забыли среди предпраздничной суеты и обнаружили только вечером 31 декабря.

Второй мешок вместил различные обёртки, упаковки полуфабрикатов, пустые консервные банки, очистки и даже случайно подгоревшую кухонную прихватку (благо Дед Мороз обещал принести новую). Всё это было оборотной стороной новогоднего изобилия.

Шли к мусорке бодро. Отец нёс то, что потяжелее – бывшее содержимое антресолей. А Ванюшке достался лёгкий, но объёмный мешок, наполненный на кухне. По пути шутили, фантазируя о новогодних подарках.

Мусорные баки были переполнены. Предпраздничные обновки и украшения вытеснили из квартир своих предшественников. А ведь к каждой ещё прилагалась упаковка…

Ванюшка пристроил свой угловатый мешок на свободное место, поднял глаза и поодаль увидел Трифона. Тот неспешно обозревал свой удел, расположившись на дальнем краю площадки. Стоял твёрдо, уверенно, широко расставив ноги. Глянешь – ну прямо богатырь! Улыбаясь, Ванюшка подбежал к нему.

- Здравствуй, Трифон! С наступающим! Ой, или вы Новый год не празднуете?

- У нас по-своему. Как у вас дела, дружочек?

- У нас всё хорошо! Спасибо тебе! И за мяч, и вообще…

Тут подошёл отец. Улыбнулся.

- А, вот ты с кем! Здравствуйте! Прошлый раз не успели вас поблагодарить за подарок. Сынишка-то увлёкся! Да и я, признаться, размялся, детство вспомнил. Так что спасибо вам большое!

- Это на здоровье!

- А вы, стало быть, и в новогоднюю ночь на посту!

- Новогодняя ночь – самое ответственное время! Вон сколько всего вынесли. Целый холм! Вдруг кто окурок непогашенный мимоходом бросит. Или из баловства подпалит. Может пожар случиться. И не до праздника всему двору будет… О, а эти что удумали?!

Последнее относилось к шумной компании, высыпавшей на балкон второго этажа. Под выкрики «давай!», «ну чё?», «пуляй!» они толкались у перил. Внезапно балкон озарился вспышкой, исторгнувшей фейерверк. Только полетел он не в новогоднее небо, а аккурат к мусорным бакам.

Трифон широко и резко махнул рукой. Словно надоедливую муху отогнал. Свистящий заряд отклонился к забору гаража коммунальных служб, и, пометавшись между бетонными плитами и асфальтом, с треском рассыпался десятком ярких вспышек.

Ванюшка с отцом не успели ещё проморгаться, а Трифон уже затоптал искры на затлевших было мятых обёртках.

- Эй! Не балуйте там! А то с пожарными праздновать придётся!

- Извини, дед! Поняли!

Ванюшкин отец с уважением посмотрел на Трифона. Дед-то – не простак! А с виду и не подумаешь.

- Ну, вы и мастер! И ведь не касаясь даже! Это из бесконтактного боя приём?

- Вроде того. Я обычно не вмешиваюсь. Только предостерегаю. Иначе люди привыкнут к няньке и об ответственности вовсе думать перестанут. Но тут большой пожар мог случиться. А ветер сейчас как раз на трансформаторную будку. Несколько домов без электричества остаться могли. Представляете?! В новогоднюю ночь в квартирах темно, телевизоры не работают, холодильники текут! Так что пришлось вмешаться. А вы, стало быть, перед праздником решили в доме место для нового счастья освободить?

- Да можно и так сказать.

- Это мудро. Жизнь – она, как коробка, свой объём имеет. И каждый его на своё усмотрение заполняет. Бывает так: хотел бы что-то необходимое доложить, а уже некуда. Значит, нужно сперва место освободить, от чего-то избавиться. Вот, к примеру, в сутках двадцать четыре часа. Из них часов восемь на сон идёт. Час – на еду. Часов девять на работу и дорогу уходит. А на что остальное время потратить – дело вкуса. Но в остатке всего часов шесть. И на задушевное общение, и на игры, и на телевизор, и на чтение, и на увлечения всякие, и на домашние дела. Каждое занятие – это, прежде всего, часть от этих шести часов. И добавить неоткуда. Вот и приходится ради одного дела, другие подсократить. Да и пересматривать свою жизнь очень даже полезно. Хоть иногда. Помогает от разного рода пустых прельщений избавиться, с вредными привычками проститься. Вот так и со старыми вещами под Новый год принято расстаться, чтобы подаркам место освободить. Тут главное, чтобы обновки не оказались вреднее выброшенного. А то ещё украдут время у самого душевного в жизни. И такое бывает…

Постояли. Подумали каждый о своём. Молчание прервал Ванюшкин отец.

- Да… Интересный вы человек, Трифон… Как вас по батюшке?

- А я как-то без отчества привык. Кто знает, просто по имени называет. А за добрые слова – спасибо! Да и вы, я смотрю, люди порядочные, уважительные. И мальчонка у вас любознательный, пытливый, добродушный. Устройством разных вещей интересуется. Тут уж их не перечесть. Я по старости всех новинок не знаю. Вот вам, молодым, проще.

Тут Ванюшка решил вмешаться.

- А мне папа всё рассказывает! И помогать зовёт. А мама меня в шахматы играть учит!

- Вот и молодцы! Ну, бегите домой. А то продрогли, наверное. Да и мамка, поди, заждалась. Счастья вам в новом году!

На том и расстались. Пока подходили к дому, Ванюшка рассматривал окна ближайших домов. Почти в каждом светился праздник. Во многих отблески ёлочный украшениях соперничали со сверканием люстр, рассыпая по стенам и занавесям разноцветных зайчиков. А кое-где хозяева закрепили новогодние гирлянды прямо на окнах. Словно делились радостным настроением.

Дома в последних хлопотах суетилась мама. Помощи ей уже не требовалось. До заветной полночи оставалось всего несколько часов. Чем их занять?

- Пап, а ты, когда был маленьким, Новый год как праздновал?

- Да так же, как мы сейчас. Стол, конечно, победнее был. Да и подарки тоже. Но любили больше всех праздников. Знаешь, всегда казалось, что все беды и трудности в прошлом останутся. Я вот сейчас подумал: не случайно у нас все друг друга поздравляют не только с Новым годом, но и с новым счастьем. В каждом надеждой на чудо живёт. Даже тот, кто в Деда Мороза уже давно не верит… Я, наверное, как Трифон говорить начал?

- Да, похоже. А разве это плохо?

- Да нет. Просто самому непривычно… Да… А что, Ванюш, ты подарок маме приготовил?

Ванюшка смутился. Обычно только он сам находил подарок, оставленный под ёлкой тайно приходившим Дедом Морозом. Но в этот раз решил впервые что-то подарить родителям: отцу – тоненькую отвёртку, а маме – шариковую ручку с шахматной фигуркой на колпачке. Всё это он купил на уличной распродаже. Но как отец об этом узнал?

- Сын, если что, я тут новогодних пакетов купил. Вот, держи, если нужно.

Ванюшка понял: отец говорит с ним, как со взрослым, равным. И готов подсказать или помочь, если потребуется.

Перед полночью вся семья собралась за столом. Затаив дыхание выслушали бой курантов, после этого стали кричать «ура» и зажгли бенгальские огни. А потом пришёл черёд дарить подарки. И по возгласам родителей Ванюшка понял: порадовал и папу, и маму!

Когда небо над двором засверкало и загрохотало, и вся семья прильнула к окну. Фейерверки всех мастей взлетали ввысь, озаряя дома, деревья, улицу. Это зрелище завораживало.

Тут Ванюшка отбежал к окну, из которого была видна часть площадки с мусорными баками. Было темно, но Ванюшка знал: Трифон где-то там присматривает за порядком.