Даниэла

Душный зал пестрит яркими вспышками фотоаппаратов. Здесь красиво все: круглые столы с белыми скатертями, сервировка по всем правилам этикета с кучей вилок и ножей. Маленькие букеты белых роз и гвоздик в центре. Люди в дорогих платьях, мужчины в безупречных костюмах, но самое главное — это он.

Марат Ильясович Юсупов — бизнесмен года.

Его награждение. Сегодня его вечер. Я пристально слежу за тем, как он уверенно и спокойно поднимается на сцену. Не улыбается. Марат Ильясович никогда не улыбается. Его взгляд больше похож на выброс острого льда в атмосферу. Он пугает до дрожи, а шрам на правом глазе придает только больше мандража. Под этим взглядом всегда неуютно.

А еще бывает жарко. Очень жарко…

Я прикрываю глаза, не позволяю себе думать об этом сейчас. Потому что мне нельзя. Глаза сами находят его жену в зале: шикарная укладка, украшения, туалет. На ней длинное платье в пол изумрудного цвета. Чтобы под цвет его глаз было…

Мне нельзя на него смотреть, черт бы меня побрал, но я смотрю… смотрю на него с замиранием сердца. Знаю, что он, скорее всего, уже меня срисовал. Знаю, что он меня видел. Знаю, что запретил сегодня сюда приходить. Знаю, что я все равно пришла, нарушив почти все договоренности разом. Но как остаться в стороне? Я так хотела посмотреть, как он получит награду, к которой так стремился…

Я люблю этого мужчину с четырнадцати лет. Люблю его страстно, жарко и искренне. Мне плевать на его статус, на деньги, на то, что у него будет в перспективе и что есть уже сейчас. Я люблю его с того момента, как он впервые поднял на меня свои изумрудные глаза, в которых я утонула.

Не могу забыть…

Он стал первым мужчиной, который заинтересовал меня и показал, что это вообще значит — быть заинтересованной в ком-то. Помню, когда я два года назад узнала, что он женился, всю ночь плакала в подушку горько и стихийно. То есть, буйно. То есть, без рамок и, как тогда казалось, стопа.

Но я люблю его. И любила даже после этого. Даже когда познакомилась с его Анной — все равно любила.

Только вот я любила его секретно, никто не знал. Никто и не должен был узнать, даже он, но так случилось. Не просто. Из-за меня, конечно…

Черт. Надо было и дальше молчать. Он был жестким. Он ограничил наше общение, и я снова горько плакала.

Но мое сердце остановить он не смог. Я не смогла, разница в возрасте не смогла! Между нами разница в одну мою жизнь, а мне плевать… И что он — лучший друг моего брата тоже плевать.

Прикрываю глаза и обнимаю себя руками. Я знаю, что он думает.

Глупая малолетка. Дурочка! Влюбилась во взрослого, женатого дядю. Куда она полезла? Что за блажь стукнула ей в голову?

И он не понимает, что это не блажь. Я люблю искренне и сильно. Бесконечно. Все принимаю, ради вас, Марат Ильясович. А она? Ваша Анна? Где она была? Ах, да. У нее же «ка-рье-ра». Точно. Как я могла забыть? И муж. «Который будет любить ее сегодня, завтра и всегда»

Жмурюсь сильнее, а потом вдруг понимаю, что, скорее всего, непременно испорчу ему вечер. Марат Ильясович не рад меня видеть. Я замечаю, как во время своей речи он холодеет сильнее, когда лишь касается области, где я стою. Даже не меня! Области! Его скулы сразу заостряются, а взгляд становится еще тяжелее. Он злится. Он хочет, чтобы меня вообще не существовало. Ему неудобно. Неловко. Я заставляю его чувствовать себя неловко.

Зачем ты здесь? Ты только все портишь.

Ладно, признаю. Наверно, так и есть. Еще на мгновение позволяю себе коснуться его взглядом, чтобы запомнить, а потом медленно отступаю к выходу спиной. На самом деле, я ведь не хочу портить его вечер. Это важно для него. Я знаю.

Быстро прохожу по богатому фойе, стуча тонкими шпильками о мрамор. Чувствую на себе взгляды. Я знаю, что привлекаю внимание мужчин, потому что я — красива. Я выгляжу как модель. Только когда ловлю в отражении себя — становится горько. Красота — это не залог счастья, уж поверьте. У меня есть все: потрясающая фигура, высокий рост, длинные ноги. А еще свои светлые волосы пшеничного цвета и голубые глаза. Пухлые губы, с чуть более выраженной верхней, которая немного нависает на нижнюю. Тоже свои. Боже! Да у меня есть абсолютно все! И деньги, и статус, и крутая фамилия. Необычное происхождение. Я не дура. Но как будто канатами привязана к чужому мужчине и ничего не могу с собой сделать.

Наверно, пора что-то менять. Чувствую, как на глазах назревают слезы, поэтому прячу их, молча сунув номерок молодому парнишке.

Пожалуйста, просто отдай мне мою шубу, я хочу уехать побыстрее! А он все медлит. Рассматривает меня, будто я мошка под микроскопом — и это еще один минус моей внешности. Людям плевать, что ты подыхаешь изнутри. Они все равно будут смотреть. Потому что не думают, что ты можешь что-то чувствовать. Для них ты просто игрушка. Красивая куколка. А у красивых барби в груди нет сердца, там же только пластик.

Интересно, он думает также?

— Даниэла!

Как гром среди ясного неба. Я цепенею, когда слышу его бас, что разливается по всему холлу самого дорогого отеля Питера, вздрагиваю и оборачиваюсь.

Идет.

Конечно, он. Я узнаю его из тысячи, поэтому мне и смотреть не нужно. Просто хочется очень…

Господи, да отдай мне мою шубу наконец!

Буквально вырываю ее из рук и накидываю на плечи, снова бросаю взгляд на него и коротко улыбаюсь.

— Простите, Марат Ильясович. Я уже ухожу.

Быстро перебираю ногами в сторону дверей. Он не успеет, я знаю, и бегать, наверное, глупо. Я работаю с ним. Завтра он сможет беспрепятственно все высказать, поэтому и отложим до завтра. И да, это не глупо — бежать, чтобы сберечь остатки своего достоинства.

Питерские зимы славятся своей суровостью. Даже при небольшом минусе ты ощущаешь этот холод, что пробирает до костей. Когда тебе холодно снаружи — это еще полбеды, но когда тебя морозит не только из-за погоды, но и душу твою, вот тут уже надо бы задуматься.

Меня колотит сразу по всем пунктам. От волнения я стучу зубами, а еще кляну эти чертовы шпильки. Ноги буквально разъезжаются в стороны, а своей машины я, хоть убей, не вижу! Господи, да где же она?! Их тут столько…

Быстрые, тяжелые шаги дышат в затылок. Я чувствую его всем своим существом, поэтому дергаюсь в сторону, но тут же попадаю в его руки.

Он грубо сжимает меня выше локтя и рывком поворачивает на себя.

Глаза — шторм; Марат Ильясович в гневе.

— Что ты здесь делаешь, Даниэла?! — рычит, я теряюсь окончательно.

— Я просто… я…

— Твою мать, не смей рыдать! Этого мне только не хватало.

— Простите…

Украдкой вытираю слезы, а он быстро осматривается.

— На чем ты приехала?

— На такси.

— И ищешь его здесь?! Такси в этой зоне не паркуются! Господи!

Закатывает глаза и тяжело вздыхает. Я ему надоела. Понимаю. Это и горько, и больно, и обидно. И режет и печет. Чувствую себя собачкой, которую снова и снова пихают ногой, а она лезет к своему хозяину в ноги и целовать их готова.

Какой кошмар…

Прикрываю глаза и пытаюсь взять себя в руки. Прекрати! Прекрати ты наконец!

— Простите, Марат Ильясович. Не волнуйтесь, я разберусь. У меня есть приложение и…

— Пошли.

— Что?

Марат Ильясович тянет меня куда-то в сторону. Идет быстро, игнорируя тот факт, что я едва поспеваю следом.

— Марат Ильясович, куда…

— Я тебя отвезу.

— Нет, у вас же событие… я… я сама и…

— Ага. Чтобы Рин мне потом башку открутил? Это вряд ли. Садись.

Раздраженно толкает внутрь своего лимузина и залезает следом. Называет мой адрес, но это не знак того, что он обо мне что-то действительно знает. Нет, дело не в этом. Просто Марат Ильясович помогал выбирать эту квартиру и следил за сделкой по просьбе отца. Он его очень уважает — в нашем городе мой папа большой человек. У него свои виноградники. Во множественном числе…

Я вздыхаю и смотрю на свои руки. Мне так стыдно в моменте, что я пытаюсь извиниться, но Марат Ильясович поднимает руку и отрубает все попытки.

Его раздражение теперь полыхает еще ярче.

Он отворачивается к окну, смотрит на ночной Петербург и сотню его огней. Мы молчим. Салон буквально искрится от напряжения, взрывается и шипит. Водитель даже не решается посмотреть в нашу сторону, ведь и он чувствует это — одно неверное движение и все. И приплыли. Взорвется, полыхнет, как яркое зарево, и ничего ты не потушишь.

Боже…

— Зачем ты приехала?

От его хриплого голоса у меня идут мурашки, и их очень сложно игнорировать, поэтому я ежусь.

Он тяжело вздыхает.

— Дана, я не слышу.

— Я просто… я хотела увидеть, как вы получаете награду.

Резко переводит на меня взгляд пронзительных глаз, от которого я ежусь сильнее и вжимаю голову в плечи. Кажется, он меня убьет точно… черт…

— Простите, Марат Ильясович. Я помню, что вы мне сказали… я ничего не забыла. Этого больше не повторится.

Но он продолжает пробивать во мне дыры. Я перестаю дышать. Осмеливаюсь бросить на меня взгляд, и когда встречаюсь с ним — меня бьет током.

Марат Ильясович тихо вздыхает, достает телефон из внутреннего кармана. Скорее всего, пишет ей сообщение. А мне же говорит…

— Чтоб тебя… лучше бы я отослал тебя обратно.

Мне хочется снова попросить прощения за все: и за испорченный вечер, и за ту ночь, когда с губ сорвалось признание, и за то, что я люблю его в принципе. За меня. За то, что доставляю столько проблем…

Простите.

Но я не успеваю этого сделать. Слова застреваю в горле.

Марат Ильясович нажимает на маленькую кнопочку на своей двери, и стекло, которое должно отгородить пассажиров от водителя поднимается.

Сердце замирает. Тело деревенеет. Я удивленно смотрю на него и не могу перестать — а он темнеет, темнеет, темнеет…

Стекло тихо щелкает.

Мы остаемся наедине.

— Надо было отослать тебя к херам собачьим, Дана, — повторяет хрипло, сам глаз с меня не сводит, — Надо было сделать это в тот день, когда ты только рот свой открыла.

— Надо было.

— Это в последний раз, ты понимаешь?

Проглатываю вязкую слюну и пару раз киваю.

— Аня вернулась.

— Я знаю.

— Я не разведусь.

— Помню.

— А ты уверена, что ты помнишь?

Больно дико, но да. Я помню все. Помню…

Киваю и опускаю взгляд на свои руки.

— Хорошо. Тогда раздевайся. У нас не так много времени осталось. До твоего дома ехать сорок минут. Потом я вернусь обратно на прием.

К ней. Он не говорит, но я это знаю…

Еще я знаю, что это неправильно. Знаю, что не должна этого делать. И он знает, что не должен просить. Но он просит, а я делаю. Медленно стягиваю шубу со своих плеч, не отрываясь от него, а потом шепчу его имя…

— Марат…

И знаете? Я прекрасно знаю цену за эту возможность. Шептать его имя…

Когда я выглядываю в иллюминатор, меня совсем не успокаивает вид, который там открывается. Пушистые облака, солнце, светлое небо — обычно такое зрелище навевает спокойствие.

Не в моем случае.

Я лечу в Санкт-Петербург из родного Краснодара. Совсем недавно я вернулась и туда, а все это время училась во Франции, как мой отец. Он — француз. Когда-то давно приехал в Россию по бизнесу, а потом влюбился в мою маму и остался. От него мне досталась красивая фамилия Бужар и небесно-голубые глаза, а от мамы шикарная внешность. Длинные, густые волосы, ноги от ушей, фигура и фамильное, родимое пятно на правой ключице в форме сердечка. Мама говорит, что он приносит женщинам нашей семьи счастье, даря лучших мужей.

Я в этом сомневаюсь, потому что уже четыре года влюбленна в мужчину, который никогда не будет моим. А теперь еще я буду с ним жить. С ним и его женой.

Прикрываю глаза и откидываюсь на спинку кресла. Стараюсь дышать ровно, но ручки дико потряхивает.

Я не видела Марата два года. Тогда он приезжал к родителям на папин юбилей. За месяц до этого он женился на Анне Керн — популярной актрисе. Она красивая, с темно-шоколадными волосами, янтарными глазами и губами бантиком. Талантливая. Яркая. Видная. Раньше мне она нравилась, но после того, как я узнала, что она украла у меня его безвозвратно — я ее возненавидела. Все искала минусы в ее внешности, себя с ней сравнивала, и несмотря на все, что имела, вечно ей проигрывала. А потом горько плакала…

В этот вечер я с ней и познакомилась.

Пока гости чествовали папу, не могла оторвать взгляда от них. Марат и Анна казались счастливыми. Они встречались до свадьбы три года, их отношения имели логичное продолжение, и они все еще были счастливы. Танцевали… он смотрел на нее, как на главное сокровище в своей жизни, обнимал нежно и никого вокруг не замечал. Меня тоже. И это было больно.

Я честно считала, что однажды, когда я стану старше, он непременно заметит! И мы поженимся. Чтобы вот также танцевать на приеме у отца… но этого не случилось.

В тот вечер все мои детские грезы рухнули.

Плакала я долго, горько и с душой. Конечно же, в подушку. Кристина — жена Адриана, моего старшего брата, на следующее утро сразу спросила, почему у меня такие глаза опухшие? Я сослалась на проблемы с несуществующим мальчиком. Марат и Адриан переглянулись. Они лучшие друзья с самого университета, так что хорошо друг друга знают. Любят по-братски. Поэтому часто подтрунивают. Тогда Марат именно это и сделал, бросив:

— Кажется, у тебя проблемы только начинаются, Рин.

— Отгоню.

— Заебешься отгонять.

Он бросил на меня взгляд, ухмыльнулся и снова уставился в тарелку с омлетом. А я… да, запомнила каждое слово. Я вообще помню все, что он когда-либо говорил мне в деталях, но это звучало как комплимент…

А потом пришла Анна. Забавно, но она быстро влилась в разговор и даже дала мне совет, как быстро избавится от припухлостей.

«Лед, лед и еще раз лед, дорогая!»

И она была права. Только лед помог бы мне тогда, потому что лед — всегда ассоциировался у меня с ее мужем. От этого стало горько и стыдно.

Мне и сейчас стыдно, правда. За то, что ничего не прошло, за то, что я все еще о нем думаю и мечтаю. За то, что как самая страстная фанатка и мазохистка, я слежу за ее профилем в популярной соцсети, и за ним тоже слежу. Марат живет в Питере и развивает свой бизнес. Очень успешно, кстати.

Он владелец сети отелей. Начинал с одного маленького, вырос до огромного охвата в тринадцать малышей и одного, огромного проекта недалеко от Невского.

Я им восхищаюсь.

Конечно, это так.

С первого взгляда в его изумрудные глаза, началось. И ничего не изменилось даже сейчас. Как и то, что я никогда не расскажу ему о своих чувствах, хотя и понимаю, что жить рядом с ним, будет тем еще испытанием. Видеть их с Анной, слышать, как они смеются, не дай бог, как занимаются любовью… но, с другой стороны, вдруг это поможет мне излечиться? Тогда, после юбилея, стало как-то попроще, когда до меня дошло, что он никогда моим не будет. Может быть, если я буду дольше находится рядом с ними, дойдет окончательно, и я смогу отпустить.

Да.

Только эта мысль придает мне сил.

Сначала, когда папа сказал, что я буду жить у Марата первое время, внутри вспыхнул протест дикой силы! Мы даже поссорились! Я говорила, что не ребенок, он с сомнением мотал головой. Папа любит меня. Я — его принцесса, единственная дочь. Мне позволено больше, чем Рину. Он — наследник его бизнеса, его виноградников, а мне можно думать над своим будущем. Этим я и собираюсь заняться в ближайший год, который взяла себе в перерыв, потому что совершенно не знаю, чем хочу заниматься по жизни! Это папе, конечно, не нравится. Это добавляет мне инфантильности. Беспечности. А это не нравится уже мне. Тогда я заявила, что буду работать! Он, конечно, отнесся скептически, но, как я уже говорила, мне позволено больше, чем брату. Мне можно потратить год на блажь, как он это называет, но под присмотром! Все-таки, я его принцесса. Восемнадцатилетняя, наивная прицесса.

Отсюда и жилье на одной площади с Маратом. Отсюда и просьба взять меня к себе на работу…

Он, конечно, согласился. Я же не знаю, что чувствую по этому поводу. Наверно, счастье? Одновременно надежду, что видя его так часто у меня точно получится отболеть. Я же буду подмечать всякие мелочи, узнаю его получше. Вполне вероятно, что половину себе вовсе придумала! И он не такой потрясающий, как мне всегда казалось.

Первая брешь в этом тезисе бьет сразу и беспощадно. Когда я выхожу в зал прилета и сразу, безошибочно нахожу Марата глазами. Он стоит чуть в стороне, на нем строгий, черный костюм, а еще он говорит с кем-то по телефону. Заложенная между бровей складка вторит о том, что он злится. Это отпугивает от него окружающих, так что они его стараются обойти по оси и желательно как можно дальше, но все равно тянутся. Я сразу замечаю, как на него смотрят женщины. Самое прискорбное, что он не смотрит на них в ответ. Слишком сосредоточен? Или просто любит жену настолько, что никого не замечает?

В груди неприятно колет.

А потом происходит это.

Как будто планета сошла со своей траектории и рухнула в вечный полет вниз. Куда-то в космос. То есть в никуда.

Марат поднимает на меня взгляд и застывает. А у меня внутри оживает давно забытое чувство — каково это, когда он на тебя смотрит…

Я не знаю, куда себе деть, а главное, куда засунуть свои чувства, которые, как мне кажется, слишком очевидны.

Так горько! Господи, как же горько! Я понятия не имела, что Марат приедет встречать меня лично, поэтому нацепила обычные джинсы и неброскую, белую футболку. Никакой прически, никакого макияжа. Ни-че-го. Конечно, я понимаю, вряд ли смогла бы как-то изменить ситуацию обычной прической, платьем или макияжем, но мне все равно хотелось бы. Зачем? Не знаю. Точнее, знаю, но никогда не признаюсь даже себе.

Он — женат. Это табу. Да и если бы я и хотела как-то козырнуть своей внешностью, вряд ли это помогло бы. Мне почему-то отчаянно кажется, что он слишком любит свою Анну Керн. Да и она, едва ли, любит его меньше.

Его же невозможно не любить!

Кошусь на строгий профиль, и сердце замирает. У Марата прямой нос, четкая линия скул, волевой подбородок. Пухлые, чувственные губы. Наверно, они мягкие и теплые, а на вкус как рай. На щеках щетина. Я думаю, что она обязательно поцарапала бы мою кожу, но я была бы рада, если бы это случилось… Глаза — это океан. Темный, имеющий миллионы тайн, секретов. Они манят, но обещают убить, я то знаю. Густая копна черных волос, которую он по привычке убирает назад, когда на чем-то слишком сосредоточен. А он сосредоточен. Марат продолжает разговор, и это дает мне возможность его рассматривать. И кожу смуглую, которая делает его загадочней. Я невольно представляю, как бы она контрастировала с моей светлой.

Господи, как бы она смотрелась…

А запах? Салон его машины насквозь им пропитан. Это дорогой парфюм. Он властный. Сладкий. Порочный. Сильный. Я слышу дымные нотки, слышу амбровое дерево, возможно, сливы? Этот лед любит сливы. Я помню. Конечно же, помню…

Вздрагиваю, когда понимаю, что слишком долго на него смотрю, и Марат это, наконец-то, заметил. Резко поднимает на меня глаза, в которых я готова тонуть до бесконечности в квадрате, но вместо этого свои увожу на колени. Черт. Чувствую, как щеки медленно наливаются огнем. Чтоб тебя…

— Все, ладно. Я перезвоню, — говорит тихо, спокойно, потом вешает трубку.

Мамочки…

— Прости, срочный звонок. Надо было кое-что решить, — обращается уже ко мне, а мне язык к небу приклеивают! И все, что остается — кивать.

Марат ждет пару мгновений, видимо, я должна была все-таки что-то сказать. Не могу. Простите, я просто не могу… и чувствую себя идиоткой с сомнительным развитием.

А он вдруг усмехается.

— Мда-а-а-а… Рин, конечно, сволочь.

Не понимаю.

Но осмеливаюсь посмотреть на Марата, а когда вижу его улыбку, по рукам бегут мурашки.

Он. Мне. Улыбается.

И поясняет.

— Не ожидал, что ты выглядишь так.

Любопытство перебарывает смущение, и я тихо уточняю.

— Как «так»?

— Слишком взрослой, Даниэла. У меня будут с этим проблемы?

Краснею сильнее, но внутри ликую. Это хорошо, что он не видит во мне ту девчонку, да? Ну ту. Маленькую…

— В смысле…

— В смысле, я за тебя отвечаю, так что договоримся сразу, хорошо? Без глупостей. Никаких сомнительных компаний, Даниэла. Давай облегчим друг другу жизнь, хорошо? У меня очень мало времени и очень много работы, чтобы бегать и искать тебя по городу в клубах или барах.

Ах, вот он о чем…

Все-таки видит во мне глупую девчонку. Ну конечно.

— Будет проблематично ходить по клубам и барам. Я же здесь никого не знаю…

— Думаю, это скоро изменится. В твоем возрасте связи растут быстро, Даниэла.

— Марат Ильясович…

Вздыхает со смешком, откинувшись на спинку сидения. Прикрывает глаза.

— Просто Марат. Я много раз тебя просил…

И знали бы вы, Марат Ильясович, как часто я называю ваше имя про себя. Вольно и фамильярно. Позволяю себе эту шалость… и как потом губы горят, когда я осмеливаюсь прошептать его и вслух…

Господи…

По внутренней части бедер прокатила горячая волна, так что я краснею гуще и сосредотачиваю внимание на своих пальцах.

— Простите, Марат Ильясович…

Усмехается снова, но не настаивает. За это я ему, конечно, благодарна…

Машина мягко останавливается у шикарного, жилого комплекса на набережной.

— Подожди меня тут, — командует Марат, потом смотрит на меня и кивает, — Пойдем.

Покинув машину, меня тут же подхватывает сильный порыв ветра, который бьет прямо в спину. Делаю пару неловких шагов вперед, стараясь удержать свои волосы, которые мощным взрывом разлетаются в стороны. Черт. Теперь даже призрачная надежда на приличный, внешний вид — рушится.

— Идем.

Властный голос не дает долго над этим сокрушаться. Марат подталкивает меня в сторону высотки, а сам несет мой чемодан. Иду впереди. Чувствую обжигающий взгляд между лопаток, и снова сокрушаюсь. Наверно, я для него больше проблема, и так неловко, что теперь взяла и упала ему на голову. Может быть, надо было выбрать Москву для жизни? Тут же кривлюсь. Нет, столицу я не люблю. Мне всегда казалось, что в ней нет души, нет шарма, только бесконечные пробки и возможные дивиденды. Деньги-деньги-деньги… нет, там я жить никогда не хотела.

А вот Питер другое дело.

Это самый красивый город в мире. Люблю его строгий, стройный вид. И Неву с ее течением, береговой ее гранит. Конечно, и оград узор чугунный, прозрачный сумрак задумчивых ночей*…ну вы поняли. Наверно, каждый, кто хоть раз был в Санкт-Петербурге, знает: в этот город невозможно не влюбиться. Он таинственен, он дает надежду, рассказывает о любви лучше, чем Шекспир. Это город-загадка, многообещающий, прекрасный, как… Марат.

Мои щеки снова заливаются краской, когда мы заходим в тесное помещение лифта с его зеркальными стенами. Я не знаю, куда деть руки. Чувствую, что Марат бросает на меня взгляд, но ответить не могу, а потом снова вздрагиваю, когда он тихо говорит.

— Не волнуйся ты так, Даниэла. Все нормально.

— Я вам очень благодарна, — тараторю шепотом, — За то, что вы разрешили пожить у вас, и за то, что взяли на работу.

Молчит, поэтому мое любопытство снова перевешивает. Поднимаю глаза, и сердце опять пропускает удары. Как будто у меня выборочная аритмия, или как это называется? Сильная, безвозвратная влюбленность?..

— Не благодари, — говорит тихо, внимательно разглядывая меня, — Я очень много работаю, так что меня почти не бывает дома. Аня тоже уезжает на съемки. Так что ты никому не помешаешь.

Кажется, я слышу слишком много льда в том, как он говорит о жене? Да нет, мне просто кажется…

Динь!

Лифт останавливается, лишая меня необходимости отвечать, и он выходит первым. Спокойно направляется к огромной двери в самом конце коридора, потом достает ключи. В каждом его движении скрыто ленивое превосходство, которое меня в свою очередь дико тянет. Я очень стараюсь не смотреть, но ничего не могу с собой сделать — смотрю и мысленно фотографию. Длинные пальцы, вены, сильные руки… на запястьях внушительные, золотые часы, которые сильнее подчеркиваются смуглым цветом его кожи. Черные волоски на ней…

Это выглядит так сексуально…

Господи, Дана, замолчи!

Заставляю себя отвернуться, но он уже открыл замок и смотрит пристально. Одним взглядом велит будто прекратить тупить и тратить его время. Надо зайти.

Я подчиняюсь.

Проскальзываю в красивую, большую прихожую, рядом опускается мой чемодан, а потом захлопывается клетка.

Это капкан. И, кажется, я совсем переоценила свои возможности… точнее, свои перспективы…

*Отсылка к Пушкину и его знаменитому стихотворению «Медный всадник»

— Аня!

Его голос отбивается от белых стен и уползает вглубь шикарной квартиры.

А она и правда шикарна. Ну, конечно же, да.

Мраморный пол с черными бороздами внутри камня. Бежевые стены. На потолке зеркала и огромная люстра из тысячи маленьких хрусталиков. Очень красивая. Похожая на произведение искусства.

Я на нее недолго пялюсь, но потом опускаю глаза и натыкаюсь на столик, где стоит букет свежих цветов. Это гортензии нежно-розового и белого цвета, разбавленные гвоздиками. Нет, я не чувствую ревности, что примечательно. Этот букет не выглядит тем, какой мужчина выберет для любимой женщины. Он больше похож на правильное дополнение к интерьеру, где все подобрано одно к одному. Как на картинке.

Наверно, хозяйка очень любит, чтобы все в доме было идеально — я об этом сразу думаю, и мне почему-то неприятно. Нет, моя мама тоже любит, чтобы все было красиво, и о доме своем она заботится со всей нежностью и любовью, но… я почему-то с порога чувствую в этой квартире холод.

А может, мне так просто очень хочется? Да, скорее всего. Надо прекратить. Так нельзя делать…

Как только я принимаю это волевое решение, слышу стук каблучков, а потом вижу и ее. Собственно, хозяйку.

Анна выглядит просто потрясающе, так что я невольно зависаю. Зеленею, конечно же, от зависти, но больше все-таки зависаю. У нее идеальная укладка. Копна темных волос поднята наверх, создавая ненастоящую и все равно очень привлекательную небрежность. Макияж — он тоже идеальный: ровные, черные стрелки, красная помада на пухлых губах. А наряд? Боже… Шелковое платье на тонких лямках, как вторая кожа облегает ее идеальный стан вместе с золотой цепочкой, которая идет наверх, обвиваясь вокруг тонкой шеи.

Это не женщина. Это идеал! Господи, как же она красива… и даже дома выглядит так, будто вот сейчас пойдет на красную дорожку, чтобы стать центром ее вселенной. Конечно, он ее любит. Конечно, он к ней не остыл. Как это возможно? Анна, как и два года назад, идеальна.

— Даниэла! Как я рада тебя видеть!

Улыбается и обходит стол, обнимая меня за шею. От нее очень вкусно пахнет. Чем-то сладким, но не раздражающим. Ненавязчивым и незабываемым, скорее всего. Я, к сожалению, с досадой отмечаю, что не нанесла даже духи перед отъездом в аэропорт.

— Здравствуйте, Анна Викторовна, — блею, она тут же звонко смеется и отстраняется.

Из-за того, что она на каблуках, у нас нет разницы в росте, поэтому я смотрю точно в глаза, а лучше бы нет. Тогда бы мне удалось избежать и стыда за собственные мысли по отношению к ее мужчине, и за досаду оттого, что она едва ли когда-то посчитает меня соперницей. Для нее я ребенок. В принципе, как и для него тоже.

— Как официально! Брось. Просто Аня, а то я чувствую себя старой.

Ну конечно. Три раза ты чувствуешь себя старой. Куда там? Ты чувствуешь себя королевой.

Разумеется, всего этого я даже не вербально не продемонстрирую — просто киваю, а она подходит к своему мужу.

Внутри опять разливается токсичная обида, и я стараюсь не смотреть и не слушать, но вижу и слышу, как она обнимает его за плечи и совсем легко целует в губы. Шепчет…

— Помада. Аккуратней.

Марат также тихо усмехается в ответ и кивает.

— Конечно.

Его руки на ее бедрах по-хозяйски. И я знаю, что потом буду прокручивать каждую секунду их близости в голове, но сейчас абстрагируюсь. Стараюсь переключить внимание на их прихожую, которой сразу делаю комплимент.

— У вас очень красивая квартира, Анна Вик… Анна.

Улыбается мне. По-озорному так подмигивает.

— Спасибо, Даниэла.

Поворачивается. Марат обнимает ее со спины, как будто ни на секунду не может отпустить! И это, увы, мой кошмар. Теперь мне бежать некуда. Приходится столкнуться с ним лицом к лицу.

Они прямо напротив, и я не могу не смотреть на них в ответ. Только жульничаю немного — пялюсь куда-то в районе ее плечика и его галстука. Там, где они соприкасаются.

А потом краснею ужасно, когда слышу…

— Ну ты, конечно… ого. Покрутись! Какой стала красивой. Дай рассмотреть тебя!

О нет. Пожалуйста, не надо.

Жмусь, как загнанный олененок. Одной рукой себя обнимаю, чтобы чувствовать хоть какую-то поддержку, цепляюсь за вторую руку выше локтя, чтобы не показать, как дрожу. Туплю взгляд.

— Ань, прекрати ее смущать, — спасает меня Марат, — Лучше покажи ей комнату, хорошо? У меня времени совсем нет.

— Уже уезжаешь? И даже не поздороваешься?

Повисает пауза. Так как я не могу заставить себя поднять глаза, мне остается только гадать, о чем они общаются без слов. Наверно, о чем-то важном, но приходят явно к разным решениям.

Голос Марата становится холоднее.

— Извинись перед подругами. Мне правда надо ехать.

Анне это не нравится, но она держит мину.

— Ладно, как скажешь. Тебя ждать…

— Я буду поздно.

— Хорошо.

Не знаю, может быть, мне все-таки кажется, что есть какая-то проблема? А может, и правда есть, но они очень быстро ее тушат.

Анна искренне улыбается, приближается и еще раз касается его губ, шепчет.

— Я люблю тебя.

— Я тебя тоже. До вечера. Не скучайте.

Не сказала бы, что дышать стало легче, когда он ушел, но я почувствовала себя немного уверенней. Поднимаю глаза и смотрю на Анну — улыбается. Разглядывает меня не таясь. Я немного краснею.

— Да… нет, серьезно! Что у вас за гены? Адриан красавчик! Ты — вообще глаз не оторвать!

— Спасибо большое. Вы тоже совсем не изменились.

— Ой, ну ты мне льстишь.

Снова я вижу, что это отмашка до краев наполнена фальшью, но это вроде прилично, да? Конечно, она в курсе насколько хороша. Разумеется.

— Так, ну ладно. Ты-то не откажешься поздороваться с моими подругами?

Очень хочу, но не могу.

— Конечно.

Собираюсь снять обувь, но Анна останавливает меня небрежным взмахом руки.

— Что ты? Не надо. Пойдем.

Неловко как-то. Несмотря на то что дом у моих родителей — огромный особняк, попробуй обувь не снять! Мама тебя со свету сживет. Видимо, здесь другие правила.

Я пару мгновений туплю, глядя на ее шпильки, потом смотрю на свои конверсы. Ладно, она. У нее образ и все такое, но мне-то зачем?

— Да мне не…

— Не надо, — повторяет она строже, — Мы не снимаем обувь в доме. Это моветон.

Впервые слышу, но окей. Пусть будет так.

Киваю и берусь за ручку своего чемодана, а тут тоже даю маху. Анна тихо цыкает, перехватывает мою ладонь и тянет вглубь квартиры. Сама шепчет.

— Что же ты? Таскать тяжести — неженское дело! У нас для этого есть прислуга. Люба!

Откуда-то из конца коридора появляется взрослая женщина с проседью. На ней форма как в фильмах: черное платье, фартук, минимум макияжа и украшений.

— Там чемодан. Принеси его в гостевую спальню.

— Как скажете. В какую?

Анна смотрит на меня пару мгновений, будто взвешивает варианты, потом кивает.

— В светлую.

Люба кивает в ответ, хотя этого никто ждать не собирается. Анна продолжает свой променад по владениям, а я оборачиваюсь и с жалостью смотрю на женщину, которой придется тащить мой чемодан, будто я немощная! Нет, у нас тоже есть прислуга, но чемоданы у нас горничная не носит! Это делает дядя Вова-садовник, ремонтник и просто хороший человек.

И я бы хотела сопротивляться, правда, но чувствую, что по итогу нарвусь на еще большую сталь в голосе, а этого совсем не хочется.

Странно… мне всегда казалось, что Марат не такой сноб. Мне это не нравится, если честно, сразу. Хотя с другой стороны — это плюс. Я же хотела увидеть в нем недостатки? Вот он первый.

Выдыхаю шумно, когда мы попадаем в гостиную.

Вау — и это мягко сказано.

Квартира находится на высоком этаже, это я уже поняла, но она еще и двухуровневая! Черная лестница с прозрачными перилами уходит наверх, наверно, к спальням. И мне любопытно, конечно, посмотреть, но позже. Здесь окна идут полукругом, открывая просто невероятный вид на город. Он то завораживает куда как больше. Обстановка — тихий шик. Здесь нет ничего кричащего, но видно, что дорого неприлично. Много пространства, света, эксклюзивные статуэтки, картины. Камин есть. Огромный диван посередине комнаты. Угловой. А на нем три матроны.

Их так мама называет, если что. По-простому, светские львицы и, скорее всего, жены очень состоятельных людей.

Они выглядят шикарно, тут я тоже не могу ничего сказать против. Одна — самая старшая, с черными волосами и в белом, брючном костюме. Вторая — у нее рыжие волосы, и она, скорее всего, ровесница Анны, одета в юбку ниже колена и шелковый топик на тонких лямках. Третья — что-то между ними всеми. Блондинка. С красными, глянцевыми губами и хищным взглядом. Самая неприятная из всех.

— Девочки, познакомьтесь с Даниэлой!

Я неловко сжимаю пальцы внизу живота и киваю.

— Здравствуйте.

Женщины чинно кивают по очереди, а сами меня взглядами так и препарируют.

Господи.

Как же я это ненавижу…

Мой отец очень богат, поэтому в круге его общения таких женщин тоже много, но мама их общество старается избегать. У нее есть две подруги с университета, а они совсем не такие. Эти же — фурии. Ну точно!

Так, дыши и улыбайся.

— Какая красивая девочка… — тянет блондинка.

Разумеется, ей нужно больше остальных. Я сразу читаю в ней эту капризную брезгливость, но отвечаю вежливо.

— Спасибо большое. От такой женщины как вы, слышать такие слова вдвойне приятно.

— И манеры не уступают! — говорит самая старшая брюнетка, я скромно туплю взгляд.

Сама хочу побыстрее сбежать. Интересно, может быть, Марат поэтому поехал лично меня встречать? Чтобы избежать всего этого?

— У ее отца несколько виноградников в собственности. Он занимается производством вина и шампанского, — с какой-то странной гордостью говорит Анна, будто кичится таким близким знакомством с моей семьей.

Странно, но ладно.

— Наследница, значит… ну проходи, — кивает рыжая, — Как насчет посидеть с нами немного? Расскажешь как раз, чем сейчас живет молодежь.

Господи, нет…

Однако мое желание здесь — дело десятое. Анна подталкивает меня к дивану, и я подчиняюсь, ведь гостья же. Так надо.

И начинается. Маме все-таки приходится вести такие разговоры, такие встречи, так что я прекрасно понимаю, что будет дальше. Меня, как племенную кобылу, будут оценивать.

Так и выходит.

Отбиваю каскад вопросов легко.

Чем занимается твой отец? Как уже и сказала Анна, он производит вино и шампанское. Больше второго, а вино скорее его хобби.

Где ты училась? В Париже, в закрытой школе для девочек.

На каких языках говоришь? Французский, английский, русский.

Чем планируешь заняться?

А вот тут уже вступает Анна.

— Даниэла решила взять год, чтобы разобраться в себе. Столько областей для юной девушки, столько интересов…

Почему-то я слышу в этом какой-то странный подтекст, бросаю на нее взгляд — она отвечает улыбкой. Что это значит? Да, я, конечно, присутствовала при подобных разговорах не один раз, но разбираюсь все равно не во всех тонкостях. А подтекст все равно чувствую!

Понимаю, когда брюнетка чинно ставит чашку на стол и улыбается слишком широко для искренности.

— Это правда. Женщина в наше время может рассчитывать на многое, но также важно, с кем она свяжет свою жизнь.

О нет.

— Ты же понимаешь. Хорошего мужчину сложно найти. Из правильной семьи и с правильным воспитанием.

О нет-нет-нет! Серьезно?! Я пятнадцати минут не провела в этом доме, а меня уже сватают?!

— У тебя уже есть кто-то на примете?

Из груди почти рвется нервный смешок. Да, есть. Хозяин этой квартиры, ничего? Подойдет?

Тише. Тормози.

Слегка мотаю головой, стараюсь проглотить слишком сладкий чай, который вдруг стал слишком горьким. Тоже отставляю чашку на столик.

— Пока меня отношения не интересуют.

— Что ж, надеюсь, это изменится. Мой младший сын на втором курсе юридического университета.

— Ох, Слава просто чудо, Даниэла! — восторгается слишком ярко Анна, — Вам непременно надо познакомиться!

Я в ступоре. На миг мне кажется, что она все поняла! И поэтому, поэтому! Старается спихнуть меня какому-то Славе, но нет. Я ловлю ее взгляд, полный щенячьего обожания, направленный на брюнетку, и понимаю — так она не ради себя старается, даже не ради меня. Она выслуживается перед старшей подругой.

Ясно.

— Может быть, когда-нибудь, — даю неопределенный ответ, потом потираю руки и тихо прошу, — Извините, но… вы не будете против, если я немного отдохну? Перелет выдался очень сложным.

— Ой, конечно!

Анна кивает и указывает на лестницу.

— Иди скорее, освежись, отдохни. Надеюсь, что к ужину ты будешь чувствовать себя лучше! Твоя комната — третья дверь слева.

— Спасибо большое. Было приятно с вами познакомиться. Надеюсь, что мы непременно еще встретимся.

Киваю женщинам и ухожу. Потому что, надеюсь, блин, нет! Никогда. Мне они категорически не понравились.

Поднявшись на второй этаж, я считаю нужную дверь, а когда открываю ее, вдруг слышу снизу тихое.

— Красивая, — это голос брюнетки, явно обо мне.

Замираю. Не знаю зачем мне эта информация? Но хочется послушать, поэтому оставляю маленькую щелочку и хмурюсь.

— Это точно. Она наполовину француженка. Мать — учительница…

Слышу неоправданно громкий и мерзкий фырк. А потом блондинку…

— Вечно обслуга лезет на наших мужчин! То няня, то горничная, училка! И что они все в них находят!?

Моментально чувствую безграничное сожаление, что я не вылила этот блевотный чай, где слишком много розы, прямо ей на морду! Как она назвала мою маму?! Обслугой?!

В ответ на реплику дамы тихо смеются.

— Не смешно совершенно!

— Ты слишком драматизируешь, Оля. Слишком, — говорит брюнетка «знающим тоном», — У стоячего члена нет никакой совести. И неважно ему, обслуга она, бизнесвумен, балерина или модель.

— А тебе просто явно везет… — подтрунивает рыжая, — У твоего мужа нет совести априори.

Ольга фыркает, брюнетка снова вступает своим поставленным тоном.

— Но девочка эта… отдых год? Мне это совсем не нравится. Она тусовщица? Наркоманка?

— Нет, Надежда Викторовна! Что вы! У нее очень хорошая семья! И девочка она хорошая.

Я возмущаюсь. Нет, блин, вы серьезно?! Какого черта?! Без меня, меня женили уже?! Не собираюсь я ни с кем «строить правильный союз»!

— Ну, посмотрим.

— Я дам ее номер и вы…

— Посмотрим, — строго осаждает ее королева-матка, и я не выдерживаю.

Показываю двери неприличный палец. Какого черта?! Посмотрит она. Да пошла ты!

Уже хочу закрыться, но вдруг резко торможу. Блондинка снова тянет с явным наслаждением…

— А ты не волнуешься, Ань? Насчет нее?

— О чем ты?

— Ну… она же действительно красива.

Сердце пропускает удар. Кажется, я чувствую его биение в горле, а потом вовсе разбитое стекло, вонзающееся мне в легкие.

Анна начинает смеяться.

Искренне, громко. И это обидно… так обидно…

— Ты с ума сошла?!

И снова хохочет. Я умираю…

— Что ты смеешься? Она молодая. У нее шикарная фигура. Черт, да эта девчонка выглядит как модель с обложки! А ты уезжаешь… Марат будет наедине. С ней. Не чувствуешь угрозы?

— Ты везде измены найдешь, — отмахивается Анна, но подруга ее не успокаивается.

— Зря ты так. Тебя слишком долго не бывает дома, а, как уже было озвучено, у члена совести нет. Особенно когда рядом скачет вот такая вот молодая лань.

Повисает пауза.

Мне, если честно, хочется, чтобы она почувствовала волнение. Хочется! Тогда это означало бы… ну… шанс? На что? Я не знаю. Но мне хочется… чтобы она хотя бы задумалась! Блин! Что я могу составить ей конкуренцию!

Только я принимаю паузу слишком близко к сердцу.

— Клубника просто потрясающая! — выдыхает Аня, а потом, как будто ничего не произошло, отвечает ровно и с улыбкой, — Марат меня любит. Он влюбился в меня с первого взгляда, любит сейчас и всегда будет любить меня. Что касается Даниэлы? Нет, я совсем не волнуюсь. Она для него — младшая сестра. Он никогда не воспримет ее как женщину.

И это, скажу я вам, действительно больно. Уверенность в своих словах. Уверенность в нем. А еще больше та правда, которую я так боялась: он никогда не воспримет меня как женщину, потому что всегда будет видеть во мне ту самую девчонку, которую когда-то встретил на подъездной дорожке ее собственного дома. С сердечками из блесток на щеках, тупыми хвостиками, и отвратительно розовой футболкой с надписью любимой группы…

Рыжая наконец-то вступает.

— Может быть, Оля и видит везде измены, но в чем-то она тоже права. Марат — красивый, видный мужчина. Тебя часто нет рядом. На твоем месте я бы побеспокоилась. Если не эта девчонка, будет кто-то еще. Может быть, лучше самой позаботиться?

— В смысле? — усмехается Аня, — О чем?

— Найти ему любовницу, — итожит «умная, взрослая женщина», и тут уж пауза у меня не вызывает сомнений.

Это шок.

Серьезно?!

Аня пару раз кашляет.

— Что?

— Это правда жизни, Аня. Мужчинам нужен регулярный секс, и пока тебя дома нет, у него может появиться кто-то еще. Возможно, не эта Даниэла, но кто-то вроде нее. Поверь, у такой девчонки мужа забрать обратно будет сложно. А если она еще не дура? Лучше проконтролировать этот момент. Найди какую-нибудь сексапильную сучку на позицию… да хотя бы горничной! Пусть полирует его член, пока ты на съемках. Главное, чтобы она была тупой как пробка, но с нужными формами.

— Я не…

— Никакого содержания, Аня. Это тебе мой совет. С содержанием гораздо сложнее бороться, чем с формами.

Из комнаты я больше не вышла, хотя и здесь мне быть не хотелось. Анна поселила меня, как будто нарочно! В логово буйного расцвета всех тонов розового оттенка разом.

Стены приятного, нежного-розового, основание кровати мягкое, цвета пыльной розы, партеры, ковер — подчеркивают настроение. Ну, то есть розовые, разумеется. Вообще, выглядит все в целом неплохо, ничего кричащего, никаких единорогов, только я себя в свете последних событий ощущаю ребенком. Вот натуральной девочкой, и это удручает.

Подхожу к окну, присаживаюсь на подоконник и смотрю на огни набережной. Очень красиво.

Белые ночи — особенно прекрасны. Летом в Питере бывает непредсказуемо, я знаю. Каждый раз, когда я здесь бывала, всегда было по-разному. Один раз невыносимая жара, второй — неистово холодно. В третье погода менялась буквально по часам! Сначала солнце, а тут же ливень и гром с молниями.

Что будет теперь? Не знаю, да и загадывать не хочу. Пока хорошо. Мягкий ветерок, касается голых бедер. Пахнет цветами. Пахнет летом. И почему-то я чувствую море, но скорее всего просто сильно скучаю по родителям.

Может быть, и не надо было сюда ехать? Осталась бы дома… только где мой дом? За четыре года во Франции границы все-таки стерлись. В Краснодаре мне тесно, а Питер — моя мечта.

И он здесь…

Эти мысли я себе запрещаю с момента, как села в его машину. Все-таки я верна своим изначальным ориентирам и больше надеюсь переболеть, чем верю, что у нас что-то может срастись.

«Он любил меня вчера, любит сегодня и будет любить всегда» — отражается в голове звенящий голос Анны, — «А Даниела? Она для него — младшая сестра. Он никогда не посмотрит на нее как на женщину»

Добивает окончательно.

Прикрываю глаза и вздыхаю. Желудок начинает гудеть.

Черт, моя драма — это, конечно, хорошо. Но! Кушать все-таки хочется.

Опасливо гляжу на дверь. На часах уже два ночи, а в доме тихо. Наверно, все уже спят? Только выйти я все равно боюсь. Тогда желудок уже «пинает» меня изнутри, мол, ты спятила?! Давай, иди!

И я спускаю ноги с подоконника.

Ладно, это действительно глупо. Не буду же я морить себя голодом, правда? Правда. Сколько мне жить в этой квартире? Не знаю. Вполне возможно, что покупка квартиры затянется для меня надолго. Марат сказал, что поможет, но судя по его графику, неизвестно, когда это будет. Завтра я обязательно наберусь смелости и спрошу, но пока — так.

Поэтому давай. Иди. На поиски кухни.

Почти приключение!

Глупо хихикаю и касаюсь холодной ручки двери.

Господи, я так не мандражировала никогда! Даже когда мы сбегали из школы на дискотеки так страшно не было! Сейчас у меня сердце буквально пульсирует в горле!

Мамочки…

Чувствую себя преступником и бунтаркой одновременно, когда высовываю нос в тихий, темный коридор.

Ни звука.

Тогда я вздыхаю, набираюсь чуть больше смелости и ступаю наружу. На мне только коротенькие шорты и маячка, поэтому я ежусь. Оказалось, в квартире достаточно прохладно. Видимо, где-то открыты окна.

Иду дальше. Подхожу к прозрачному заборчику лестницы и заглядываю в гостиную — здесь тоже никого. Фух. Значит, можно идти дальше. Я совсем не хочу внезапно столкнуться с Маратом, но от такой возможности покрываюсь мурашками. Это как борьба внутри меня: ангел и демон. И пусть последний совсем тихо шепчет, но он рад, что я выгляжу сейчас именно так. Подчеркнув все свои достоинства, а не спрятав их за глупыми джинсами.

Дохожу до коридора и замираю. Здесь можно пойти направо и налево: насчет размеров своей квартиры Марат не шутил, конечно. А где кухня? Я без понятия. Осматриваюсь. Кусаю губу. Господи, ну и куда мне дальше? Какой-то лабиринт Минотавра! Без права найти выход самостоятельно.

Черт.

Ладно. Пойду туда, где еще не была. По пути от прихожей я кухню не заметила.

Крадусь. Буквально! На! Цыпочках! Дохожу до упора. Куча дверей, но мне в них заглядывать как-то не хочется, будто нутром чувствую, что точно не туда. Хотя в последней арке я вижу столовую. Она в серых цветах, и тут тоже шикарная люстра, очередной, дизайнерский акцент-букет, а еще огромный стол и куча стульев. Как для приемов. Очень богатых, больших приемов.

Боже, неужели Марат действительно такой сноб?

Закатываю глаза и снова поворачиваю. По логике вещей, кухня должна быть где-то здесь. А вон и дверь-болтушка. Нашла!

Чувствую себя просто победительницей в квадрате! Подпрыгиваю даже! И хочу проскользнуть внутрь, как вдруг слышу тихий голос.

— Ань, я просто заебался…

Резко поворачиваюсь и вглядываюсь в темноту. Там еще одна дверь, в самом конце коридора. Приоткрытая. И из щелочки проскальзывает по полу теплый свет.

Не знаю, что мной двигает. Наверно, демоны. Те самые, которые представляют Марата… обнаженным. Рядом со мной. Те, что из раза в раз меня ближе толкают, те, которые не хотят сдаваться на его счет.

Он им слишком нравится.

И я иду. Ведомая неизвестными мотивами. Известными, конечно, просто я в них не готова признаться…

А иду. Иду, пока не останавливаюсь, чтобы заглянуть внутрь.

Тут же внутри кульбит.

Марат сидит перед настежь отрытыми, прозрачными дверьми на террасу. На ней стоит его жена. В красивом, сексуальном пеньоре, с распущенными волосами. С легким макияжем, все такая же красивая. Она смотрит на него пристально, он — действительно устало. Растянулся в кожаном кресле, одет в простую, домашнюю одежду. В его руке стакан с виски, который он прикладывает ко лбу. В другой медленно тлеет сигарета.

Анна делает на него шаг.

Кажется, у них тут ссора…

— Марат, мы это уже обсуждали миллион раз!

— И почему тогда возвращаемся к этому разговору снова и снова? — звучит его тихий, хриплый голос.

Потом он делает глоток и смотрит на свою жену также пристально.

— Я заебался.

— Это я уже слышала.

— Скажи, ты понимаешь, что это ненормально?

Она недовольно поджимает руки на груди и капризно дует губы куда-то в сторону. Пыхтит. Он усмехается.

— Нет, не понимаешь. Я ведь прав?

— Мы договорились, что…

— Вот именно. Мы договорились, — чеканит холодно, — Но ты снова улетаешь. Я тебя не вижу почти. Моей жены нет вечно дома. Ты то на съемках, то на курортах, то продвигаешь свои фильмы.

— Ты тоже постоянно работаешь!

— А что еще мне делать, а?! — повышает чуть голос, хмурится, — Приходить в пустую квартиру и сидеть в стену смотреть?!

— Дело не в этом! Ты же считаешь, что твоя карьера важнее моей!

— Это не так. Я не против твоей работы, я тобой горжусь, но блядь! Ты не можешь остановиться хотя бы на пару лет?!

— Ты же понимаешь, что мое время пройдет! Я сейчас молодая!

— Пара лет, Аня. Я не прошу тебя бросить кино.

— Марат…

— Понятно.

Ее капризы тут же исчезают. Она делает на него еще один шаг, снова зовет…

— Марат…

Но он только мотает головой.

— Я хочу ребенка, Аня.

— А я нет?

— Не знаю. Я уже в этом не уверен.

— Марат, пожалуйста!

Анна окончательно теряет чопорность, подходит к нему быстро и садится на колени рядом. Смотрит ему в глаза.

Он как-то слишком печально улыбается, касается ее щеки и шепчет.

— Мне почти тридцать шесть. У всех моих друзей есть дети. У Адриана их вообще трое! И я тоже хочу. Я пиздец как хочу детей.

— Все обязательно будет, любимый… мне просто нужно время. Я получу статуэтку, потом…

— Ты меня не слышишь.

— А что я сейчас делаю?! Я предлагаю…

— Ты ничего не предлагаешь, Аня. Ты все решаешь сама. Ладно. Забудь. Этот разговор смысла не имеет. Я уже сказал, мы слишком много раз гоняли эту воду туда-сюда, и я устал.

Она молчит. А мне больно… за него больно! Кошусь назад, туда, где столовая находится, и теперь мне видится совсем другая картина. Может быть, она такая большая, потому что он хочет большую семью?

— Я знаю, любимый… — голос Ани возвращает меня обратно, и я снова заглядываю туда, куда не должна, — Клянусь, это в последний раз. Я в последний раз уеду! Получу статуэтку? Хорошо. Нет? Плевать, все равно сделаю паузу.

Он молчит. Достаточно долго, просто смотрит на нее и молчит.

Аня слегка улыбается, а потом медленно отклоняется. У меня по спине бегут мурашки, и я понимаю, что должна уходить. Я итак видела слишком много, слышала вообще на две жизнь вперед, но я не могу сдвинуться с места.

Просто смотрю.

Как она развязывает пояс халата. Как плавно он спадает с ее плеч, оставляя обнаженной. Как она тянется к резинке его мягких штанов.

Марат слегка привстает, помогая себя раздеть.

Беги отсюда!

Но как?

Я смотрю, как она берет его член в руку. Не отводит глаз, не боится — смотрит и двигает. Наверно, слава богу, что я не вижу ничего? Весь обзор заслоняет подлокотник. Так ситуация не кажется реальной. Будто сон…

— Говоришь, что скучаешь? — шепчет, он делает затяжку и слегка заметно кивает, — Незаметно. Ну же, вернись ко мне…

Хотя я слышу, что дыхание его учащается, и из-за этого у меня напрягаются соски.

Господи, я сумасшедшая…

— Знаешь, что сегодня сказали мои подруги?

— Очередную, ядовитую поебень, — отвечает низко, гулко, и она смеется.

— Ты их так любишь… Понимаешь же, что мне приходится водить с ними дружбу.

Вранье! Я видела, что она искренне этим наслаждается!

Марат не отвечает. Он делает еще одну затяжку, а Анна приближается. Игриво улыбается, как кошка спину выгибая.

— Они говорили о Даниэле.

Резко краснею и расширяю глаза.

— Она красивая. Очень. Ты заметил?

В груди сердце так бьется, словно вот-вот все кости мне сломает…

Скажи что-нибудь, пожалуйста…

Но Марат тихо стонет и подается бедрами ближе к своей жене. Она продолжает…

— Скажи, ты ожидал ее… такой? Когда встретил? Что ты почувствовал?

Марат откидывает голову на спинку кресла, закрывает глаза. Он снова стонет, а она добивает вопросом.

— Ты любишь меня?

— Я всегда буду любить тебя, — хрипит, снова смотрит на нее, — Не слушай их.

Она слегка улыбается и тянется к нему. Я же молюсь, чтобы снова научиться ходить.

Верни контроль телу; верни и беги!

Но у меня у самой не получается. Это происходит, когда Марат вдруг резко поднимает глаза и смотрит точно на меня через отражение в балконной двери.

Твою мать!!!

Резко отшатываюсь, разворачиваюсь и сбегаю. Ни о каком голоде больше не думаю. Спасибо, накушалась. Откровениями во тьме… и этим взглядом, стоном, который раздается за моей спиной в тишине спящей квартиры, стоит добежать до первого поворота…

— …Анна не такая плохая.

Услышав голос брата, я торможу на последней ступеньке и перестаю дышать. Они обсуждают ее. Брат и Кристина, а я уверена, что он там с ней, ведь родители уже спят, а Марат…

Сердечко сжимается больно.

Он уехал со своей молодой, популярной женой на ночную поездку на яхте. Черт бы ее побрал… будет круто, если она возьмет и свалиться куда-нибудь за борт!

Так нельзя говорить, я знаю, но так ее ненавижу, что говорю. Про себя. Мысли горят, а я их не отрицаю… К сожалению, не отрицаю. Мне бы хотелось сказать, что я — ангел, только выходит, что нет.

Я ненавижу эту женщину. Она отняла его у меня…

— Неплохая?! — хмыкает жена брата, выдирая наружу из круговорота неприятных воспоминаний о нашем знакомстве с актрисулькой Керн.

Прислушиваюсь сильнее.

— Да она — эгоистичная, капризная сучка.

— Крис!

— Что, Адриан?! Это правда.

Брат тихо смеется.

— Ты себе не изменяешь, вот это точно правда.

— Не притворяйся, что не подумал о том же самом. Этой женщине абсолютно плевать на Марата.

— Неправда. Они влюблены.

— А были бы, если бы он не поднялся так резко? — хмыкает, — Очень сомневаюсь. Ты видел, как она лебезила перед всеми этими… индюками?!

Брат смеется уверенней — Кристина продолжает выговаривать страстно. Это ее черта. Она всегда страстно защищает тех, кого любит, а Марат для нее тоже очень хороший друг. Они все втроем учились вместе, и если Крис и Рин остались в Краснодаре из-за бизнеса, Марат уехал покорять Петербург. Почему не Москву? Говорит, что не любит столицу.

«Там нет души, одни только бабки» — наверно, это так и есть.

Но несмотря на расстояние, брат и его жена продолжают плотно общаться с Маратом. Некоторые связи не рвутся, как оказалось. Он выступает крестным у их старшего сына, а они были на его свадьбе в первых рядах. Я это знаю. Сейчас отношусь более-менее, но тогда возненавидела! Будто они меня предали, когда поперлись на этот балаган и сомнительное сборище! Сволочи…

— Мне она сразу не понравилась. Видно же все по ней!

— А я думаю, что она его любит. Зря ты так.

— Мужики… — вздыхает Крис, — Вечно вы не видите то, что лежит на поверхности. Анна Керн любит только себя, Рин. Она — эгоистична до мозга костей! Видел их квартиру?!

— Чем тебе квартира-то не угодила?

— Ха! Да что в ней от Марата?

— Дизайнер и бабки, — ржет, придурок, за что тут же получает шлепок.

— Это не смешно!

— Да как ты выводы-то сделала? По голым стенам?

— А ты будто не знаешь, что Марат никогда в таком месте не поселился бы! Оно вообще не его!

— Вкусы меняются, Крис.

— Ты совсем не переживаешь? Знаешь же, какой он, когда любит! А он любит! Как бы ней не утонул, чтоб его…

— Может быть, все будет хорошо.

— Ох, надеюсь, но почему-то совсем слабо в это верю… Не хочу, чтобы его использовали, понимаешь?

— Он уже большой мальчик, Крис.

— Он мой лучший друг, — тихо говорит Крис, брат саркастично откашливается, и она сразу суматошит, — Да-да! Наш! Я помню!

Снова смех брата. Мягкий. Любящий.

— Mon âme (с франц. «Душа моя»), я обожаю твое большое сердце, но в данный момент мы ничего не можем сделать. Ты же знаешь, что Марата переубедить невозможно. К тому же пока он влюблен? Это даже опасно.

— Да знаю я… — вяло отмахивается Крис, — Но тебе-то я могу сказать.

— Мне да, но при ней, пожалуйста, постарайся быть мягче.

— А я твердая?

— Я видел, как ты на нее смотрела. Не надо. Не лезь. Будем рядом. Мне все-таки кажется, что она его любит. В крайнем случае, если что, подхватим, как и раньше друг друга всегда подхватывали, но не сейчас. В конце концов, всему свое время и час. Судьба? Значит, все будет хорошо. Нет? Они все равно расстанутся.

— Как бы к тому моменту она из него всю душу ни вынула…

— Не вынет. Ты из него еще немощного слюнтяя сделай. Марат — умный мужик. — Все мужики дебилы, когда любят. — Так-так-так...а об этом поподробнее...

Открываю глаза, а все еще слышу звонкий смех Кристины и шепот Адриана. Перекатываюсь на живот. Не знаю, почему я вспомнила этот разговор, который подслушала случайно после папиного юбилея, где познакомилась с "Анной Керн" во плоти.

Хотя нет, конечно же, знаю.

Могла бы найти сотню оправданий поведения Анны: например, что я могу понять ее стремление к карьерным высотам. Быть рядом с таким мужчиной бледной тенью — так себе удовольствие. Превратишься в матрону и глазом не успеешь моргнуть. Квартира? Это тоже не аргумент. Дом — все-таки больше зона ответственности женщины, поэтому вполне логично, что она здесь все по-своему обустраивает и сама выбирает, где хочет жить. Папа маме тоже дом купил, и что?

Но дети…

Даже мне хватило пары мгновений, чтобы понять, как неистово его желание продолжить род. И разве действительно нельзя было сделать небольшую паузу в покорении своих Эверестов? Он не против, чтобы она продолжала. Он не сажает ее дома, он просит о компромиссе, но она отказывается слушать.

Ладно.

Прикрыв глаза, я мотаю головой и снова перекатываюсь, но уже на спину.

Хватит об этом думать. Их брак — не твоя забота. Я запрещаю! Ты прав не имеешь на это. Достаточно, что ты грезишь о нем, а сегодня еще и во сне заняла ее место. Чокнутая.

Это все стон. Он виноват…

Основаниями ладоней тру глаза, а потом рывком встаю. Пятнадцать минут назад Люба позвала меня на завтрак, а я как бы ни хотела оттянуть момент, когда встречусь с Маратом, больше уже некуда. Тем более, я грохнусь в голодный обморок, если сейчас же что-нибудь не съем!

Открываю чемодан.

Вчера я так и не разобрала вещи. Не очень хочется делать это в этой комнате, потому что она меня раздражает. Решаю, что попрошу другую. Ну, может быть. Скорее всего, конечно, нет. Это точно моветон и абсолютная наглость с моей стороны просить другую комнату в чужом доме, где меня приняли.

Вздыхаю.

Достаю объемную майку-алкашку и джинсовые шорты, волосы завязываю в хвост и иду вниз. Где столовая — помню. К сожалению, где кабинет — тоже.

Боже.

Краснею с каждым шагом все больше и больше. Слышу смех Анны, а потом хриплый, бархатный его голос. Примечательно, он абсолютно всегда такой. Марат никогда не кричит. Да это и не требуется! Один его взгляд, и ты уже погиб, если он того захочет.

Мамочки.

Взгляд…

Я замираю у входа, невольно кошусь в сторону плотно закрытой двери его кабинета.

Кош-мар.

— Даниэла? Заходи скорее, чего ты там встала?

Да так. Выбираю между прыжком с высоты, веревкой или ядом. Но делаю шаг, а эта смерть куда как изощренней.

— Доброе утро.

Говорю тихо, сама смотрю на хозяйку. Куда мне сесть? Она улыбается и кивает на стул рядом с ним. По левую, мать его, руку.

Боже…

Марат тем временем мажет меня ленивым взглядом и отводит его почти сразу. Без интереса.

А может быть, мне вовсе показалось вчера? Не видел он меня. Нет! Не видел!

Конечно, оправдание так себе, но я как-то умудряюсь зацепиться и присаживаюсь. Тихо офигеваю.

Это не завтрак, а целый прием у графа с графиней, блин! Блюд тьма! Здесь тебе и черная икра в огромной, серебряной чаше. Свежеиспеченные булочки с круассанами. Омлет. Блины. Сырники. Каша трех видов! И все сервировано, будто они собрались королеву принимать! Красивые тарелки с красными узорами по краям, миллион ложек, вилок и ножей.

Зачем? Нет, серьезно. Зачем?!

Я немного теряюсь.

Как-то неловко еще, что одета я совсем просто. Она вон в дизайнерском, красном костюме и с золотыми украшениями! Он — тоже в дизайнерском костюме, но черном, как ночь. И я, блин. Как побирушка — в растянутой майке, с небрежным хвостом и в шортах, будто только с пляжа.

Ужас…

Краснею, что еще ужасней, это не остается незамеченным.

— Что такое, Даниэла? Ты не ешь ничего из этого? — обеспокоенно начинает Анна, — А я так старалась… не знала, что ты предпочитаешь, так что сказала прислуге приготовить сразу все!

Расширяю глаза и теряю дар речи. На нее смотрю, как дура. Марату смешно…

Слышу сдавленный «хрип», который он маскирует кашлем, краснею еще сильнее. Все-таки когда он подает признаки жизни, игнорировать его сложно.

— В-вы… это все ради меня?

Анна сияет, хотя мгновение назад была явно обескуражена.

— Конечно! Ты же наша гостья!

Эм… ну… ладно?

Господи, как же странно все это. Может быть, она думает, что раз мой отец настолько богат, то мы каждый день так завтракаем? Спойлер: нет. Мама сама готовит для нас, иногда даже сам папа, если время позволяет. Он это дело просто обожает, надо сказать. И я тоже. С детства, вообще-то. Так мы всегда проводили наше время — за плитой на кухне.

— Спасибо, — вежливо благодарю, потом осматриваюсь снова.

Кушать хочу жутко. При этом понимаю, что при Марате поесть будет проблематично. Ладно. Спокойно. Ты же не дикая, правильно?! Вот и не веди себя, как дура!

Встаю.

Дальше от меня йогурт и фрукты, на которые я нацелилась, поэтому аккуратно тянусь, а потом происходит это.

Разряд тока.

Как когда на тебя кто-то смотрит.

Поворачиваю голову — умираю. Это он. Пристально и дольше, чем обычно.

Господи, все-таки видел? Я краснею просто жутко, готова сквозь землю провалиться, но Марат безразлично уводит свои прожекторы, чтобы дать мне дышать.

Нет, спокойно. Ты просто себя накручиваешь, чокнутая!

Однако йогурт перехотелось моментально. Решаю, что проще будет взять еду, которая ближе ко мне, чтобы не отсвечивать — ближе булочка и масло. Ну, хорошо.

Двигаю к себе, беру булку и разрезаю ее, а потом мажу масло. Для начала, так сказать. И сижу. Кусаю, медленно жую, тяну тупо время, если честно.

Снова чувствую взгляд — поднимаю глаза и вижу, как Анна неодобрительно поджимает губы, глядя на меня.

Сразу пугаюсь. Застываю. Господи, она все-таки знает! Знает, да?!

Это жесть… я успеваю пройти все круги Ада Данте, прежде чем меня спасает тихий голос Марата.

— Прекрати, Аня.

Не понимаю и хмурюсь. Он даже взгляда не оторвал от своего планшета! Что происходит!? Ой, а если он ей рассказал?! И она злится?

— Что-то не так? — шепчу быстрее, чем думаю — Марат мотает головой и усмехается.

— Забудь и ешь.

Я теряюсь окончательно. Господи, пожалуйста, можно не надо? Можно, если ты видел, ей не рассказал?

Будто читая мои мысли, недолго помолчав, он добавляет.

— Не в тебе дело, — с явным намеком и посылом в темных глазах, — Из-за приборов.

— А что с ними…

Дошло.

Моментально щелкнуло, когда я поняла, что посмела намазать масло неспециальным ножом, а обычным.

Ой.

— Простите, я просто…

— Ничего страшного.

Ага, а то как же. Судя по взгляду, Анна меня на костре готова спалить за этот треклятый нож. Просто лицо держит и улыбается широко, чтобы скрыть свои истинные чувства.

— Попробуй обязательно икру!

Перевожу внимание на черные кружочки, как я их в детстве называла. С одной стороны — супер, что не надо вести и дальше это противостояние, от которого я чувствую себя максимально неловко. Но с другой…

Ужас.

Ненавижу черную икру, уж простите. Просто… до дрожи ее ненавижу! Вот только… хозяйка дома предлагает, тем более она все это организовала из-за меня, и воспитание не позволяет сказать нет.

Криво улыбаюсь, вздыхаю, тянусь уже к ложке, но Марат меня останавливает смешком.

— Не надо.

Смотрю на него удивленно, Анна тоже.

Он вытирает губы салфеткой, потом отодвигает стул и встает. Подходит к жене, нежно целует ее и наконец-то комментирует.

— Она ненавидит черную икру, любимая. А ты, Даниэла, — бросает на меня взгляд насмешливый, — Не бойся сказать нет. Это неофициальный прием, здесь можно расслабиться.

«Даже если тебе показалось иначе.» — звучит уже шепотом, когда он направляется к выходу. Непонятно, сказал он это для меня или просто озвучил мысли вслух.

— Я буду рано сегодня.

— До вечера! — бросает она ему в спину, он кивает и добавляет.

— Повеселитесь, девочки. Свози ее куда-нибудь, ладно?

— Конечно! Я люблю тебя.

— И я тебя.

Уходит — и я снова не знаю, быть благодарной или как вообще? Но я чувствую себя гораздо спокойнее.

— Простите, что так с икрой вышло… и с… ножом…

Она меланхолично отмахивается, глядя в экран своего телефона.

— Не переживай. Я же не уточнила сама. Про нож тоже не думай, Марат драматизирует.

Как бы не так. Что-то мне подсказывает, ему все это просто не нравится, а ты его действительно не слушаешь…

— Даниэла, ты извини меня, — перебивает меня, хмурится, — Но у меня тоже дела. Не обидишься?

— Да нет, конечно.

Мне даже в радость. Проводить с тобой время я не хочу.

— Чудно! — улыбается и встает, — Ты можешь взять водителя, если хочешь погулять.

Тоже уходит. Я слышу, как стучат ее каблучки, а потом переходят на лестницу. Неужели пошла переодеться? Это, конечно, кринж, но, похоже, Анна помешана на высшем обществе. Ну… судя по той информации, которую я успела подцепить и исходя из завтрака, конечно.

Марат явно нет. Вообще, меня его в этом амплуа представить достаточно сложно. У нас дома он вел себя, как обычный человек. Да господи боже! Когда мы познакомились, а мне было четырнадцать — этот мужчина спокойно сажал деревья вместе с Рином, а потом жарил шашлыки на камнях. НА КАМНЯХ! И также спокойно помогал собирать виноград… А еще, он абсолютно спокойно ел еду руками или одной вилкой. Да у нас все всё едят одной вилкой, по крайней мере, дома. Никакого снобизма и близко не было! Откуда это все здесь? В его доме? Не понимаю. Еще и такое явное пренебрежение людьми, которые на нее работают…

Еще и обувь не снимать…

Я кошусь на свои голые стопы и чувствую себя на окончательном дне. Забыла о правиле и моветоне. Господи, хорошо, что Анна этого не видела — а то не сносить мне головы! При дворе-то Красной королевы*…

*Ирацибета фон Кримс (также известная как Красная Королева; англ. Iracebeth of Crims) — главная антагонистка диснеевского художественного фильма 2010 года «Алиса в Стране Чудес» и его сиквела «Алиса в Зазеркалье».

Я очень люблю фотографировать.

Помню, что стала испытывать эту страсть еще в детстве. Меня часто фотографировали тогда — я всегда была красивым ребенком, еще и с таким-то папой! Но магия снимка привлекла меня чуть позже, когда я стала замечать, как волшебно камера может взять и поймать всего один момент! Но полный счастья. Это случилось на Новый год. Я очень люблю этот праздник, наверно, больше всех остальных. Мама тогда принесла тогда совсем незнакомый фотоаппарат мгновенной печати, и мы наделали кучу снимков. Живых, потрясающих в своей простоте, но нежности.

И я увлеклась. Очень сильно увлеклась, настолько, что долгое время хотела связать с фотографией свою жизнь. Может быть, я бы хотела этого и сейчас, но не делать это профессией. Просто снимать время от времени чисто для себя, для души — так это занятие стало бы моей отдушиной от печали.

Кстати, как у любого уважающего себя фотографа, у меня тоже есть любимая фотография. Догадаться, наверно, несложно, кто именно на ней изображен.

Это Марат.

Я подловила его на том самом приеме в честь дня рождения отца. Когда ее рядом не было, конечно же. Он просто сидел на стуле, смотрел на море и слегка улыбался. Задумчиво прекрасный, тихий, как штиль, глубокий, как Марианская впадина.

Конечно, о существовании этой фотографии не знает никто. Разумеется. Я храню ее в особом месте, в самых тайных закоулках собственного компьютера. Верха занимают другие кадры. Париж, мои подруги, семья. Теперь еще добавится Питер.

Когда я заканчиваю с завтраком и переодеваюсь, дома уже никого нет. Даже Любы. Я пыталась ее найти, чтобы спросить, как мне получить доступ к водителю — но квартира была пустой и тихой. Пришлось разбираться самой. В смысле, не с водителем, конечно, а просто с… блин, жизнью что ли.

Нарядилась в свое платье нюдовое по колено, сверху блестящий корсет, как у дам из высшего общества прошлого века, напялила балетки, шляпку, взяла сумочку через плечо и пошла, так сказать. Разбираться.

Попасть на Невский оказалось уже проблематично. Никакого транспорта здесь не было, ну или я его не нашла, так что пришлось пройти пару кварталов вглубь города. Но я не против. Питер тем и прекрасен, что у него везде есть на что посмотреть! Не город, а кладезь потрясающей архитектуры. Как ворона, открыв рот, я шла и пялилась на все эти шикарные дома с лепниной, даже заглянула в пару закоулков, ведь Питер славится еще и ими. Просто потрясающими двора с особым вайбом — не словишь, считай, не жил здесь никогда.

Я словила.

А потом нашла остановку.

Дальше мое приключение проходило проще. Я добралась до Невского и просто пошла вперед. Цели особой не было — это уже путешествие, само путешествие, и мне все нравилось. Потрясающие дома, сложенный вместе стиль. Сразу представляешь, как когда-то давно по этим улицам катили экипажи с лошадьми. Кстати, их я тоже встретила и мне разрешили даже погладить! Погладила, разумеется, хотя лошадей я боюсь. В смысле, никогда раньше не трогала, а они большие, значит, пугают априори, но отказаться не смогла. Любопытство — наше все.

Столько фотографий сделала… ой, ну просто счастье! Представляю уже, как буду сидеть и разбирать их, рассматривать и гордиться. Конечно, я не профессионал, но думаю, а почему бы не сходить на курсы? Когда устаю и сажусь на автобус в обратный путь. Пора. Телефон почти сел, да и я правда устала, а еще время близится к шести.

Обладать. Оно так быстро пролетело…

Но я хотя бы отвлеклась от жутко-позорного инцидента. А потом начала рассуждать.

Нет, ну он точно мне не видел. Скорее всего, мне просто показалось. Правильно? Правильно. Если бы было иначе, согласитесь, он бы обязательно рассказал об этом Анне. Она явно не знает, с этим мы уже определились. Что-то мне подсказывает, что иначе смотрела бы на меня совсем не так, как смотрела сегодня. Не знаю почему, но уровень ее возможной сучести кажется мне почти поднебесным. А он же ее любит? Любит. Это я знаю. Значит, непременно рассказал бы. Ведь когда любишь, ничего не скрываешь?

Я очень глубоко ухожу в эти дебри, совсем ничего не замечаю. Отвлекает меня только сильный хлопок — какой-то мужик уронил огромную доску и заставил вздрогнуть половину пассажиров. Меня в частности.

Вздыхаю. Господи! Напугал просто до черных точек перед глазами. Спокойно. Ты же не истеричка и не кошка, чтобы бояться громких звуков. Тише.

Глупой шутке усмехаюсь, перевожу взгляд на улицу, и тут-то пугаюсь совсем не понарошку.

Я где-то совсем не в тех далях, так сказать. Совершенно незнакомые мне улицы, больше похожие не на центр, а на спальные районы. Господи! Куда я заехала?

Испуганно озираюсь. Рядом сидит бабушка, которая поглядывает на меня то и дело. Уже, кажется, не в первый раз. Спросить? Боже, да что еще-то остается!

— Извините? — тихо блею, она поворачивается, — А вы не подскажите, где мы находимся?

— Не местная?

— Н-нет.

— Сразу поняла. Иностранка часом? Не похожа на нашу.

Это то тут при чем?! Обидно еще немного вдруг… будто мне места здесь нет! Стоп! Ты сейчас давай-ка не накручивай, хорошо?

Бабулька улыбается вдруг по-доброму и говорит.

— А на русском шпаришь хорошо. Акцента не слышу…

— Я из Краснодара.

— Ах, понятно. Заблудилась?

— Не уверена. Если подскажете, пойму, наверно.

— Мы в Купчино почти.

Господи, это что?

Хлопаю глазами, чем смешу ее ну прямо до колик!

— Какая ты удивленная.

— Что такое «Купчино»?

— Район такой. Станция метро.

— Метро. Ага. Ясно.

— А тебе куда надо-то?

А куда мне надо? Господи, я откуда знаю? Адреса дома Марата не спросила, сама не посмотрела.

Ой балда-а-а…

— Я… эм… на набережную?

Смеется снова.

— На какую? У нас их в Питере, как огурцов в бочке.

— И то верно… напротив, эм… так. Я сейчас.

Достаю телефон. Если я узнаю у Марата его домашний адрес, ничего страшного не случится! Что мне остается?! Сразу и такси закажу.

Да только судьба, видимо, перестала улыбаться мне еще со вчерашней ночи.

1% заряда, который тут же тает на глазах, как предрассветный туман, чтоб его! При свете дня. В моем случае при попытке разблокировать телефон лениво зависает и отрубается.

Прекрасно.

— Черт… — шепчу тихо, растерянно сжимая корпус своего айфона.

И что теперь?!

Честно? Ловлю просто дикую панику! Снова оглядываюсь. Что делать-то?! Господи! За что?! Почему это произошло именно со мной?! Еще и в первый же день! К тому же после такой ночи…

— Эй, ну-ка! Не переживай!

Бабулька сжимает мою ладонь и кивает.

— Пойдем. Моя остановка. Решим, что делать будем.

Я не хочу быть обузой, поэтому думаю тут же отказаться. Все-таки проблемы мои, мне решать. Не придумала пока как, но это не ее забота, согласитесь. Однако бабушка оказывается очень ловкой и чрезмерно сильной для своего возраста! Буквально тянет меня на улицу, а когда выходим, сует свой старенький мобильный.

— Вот. Звони.

— К-куда?

— Ну ты же не одна приехала? Друзьям звони, пусть забирают! Или адрес хотя бы назовут, там я тебе подскажу.

Друзей у меня нет, о чем я благоразумно умалчиваю. Единственный номер, который я знаю — это, конечно же, Марата. Я его номер знаю наизусть просто! И средь ночи повторю циферка к циферке, да только звонить боюсь. Он, наверное, занят.

Стоп. Ладно. Это уже тупость несусветная! Звони и спрашивай адрес. Только адрес — в этом нет ничего такого.

Звоню.

Идут гудки. Один, второй, третий. Я уже думаю, что не возьмет, и меня накрывает уже настоящая паника, как вдруг…

— Слушаю.

Ровный голос с хрипотцой окатывает с ног до головы облегчением. Я буквально подпрыгиваю и тараторю.

— Марат Ильясович, здравствуйте. Извините, если я вас отвлекаю, но у меня случилась… эм… обстоятельство. Я пошла гулять, и… э-э-э… я села не на тот автобус. Он увез меня в какое-то Купчино…

— Стоп.

Замираю.

— Даниэла, это ты?

Слышу насмешку? Господи…

Краснею, прикрываю глаза и киваю.

— Да.

— Что за номер?

— Мне дали позвонить. Я… я вашего адреса не знаю. Мне он нужен, чтобы доехать обратно. Я…

— Почему ты одна? — перебивает меня уже холодно и, кажется, зло.

— Что?

— Почему. Ты. Поехала. Куда-то. Одна? Где Анна?!

— У нее… дела.

Не хотела я этого… чувствую интуитивно, что кончится плохо, а я не хочу! Правда, не хочу! Несмотря на все мои чувства.

Он шумно выдыхает так, что я вжимаю голову в плечи.

Снова интуитивно чувствую, что была права.

— Адрес называй.

— Что?

— Даниэла! Адрес!

Не кричит, но давит, и это неприятно. Я растерянно оглядываюсь, потом смотрю на бабулю.

— Извините, а вы не подскажете адрес? Где мы сейчас находимся?

— Легко!

Она называет адрес — абракадабра какая-то! Но я ее послушно передаю. Марат молчит пару мгновений, потом говорит.

— Жди меня на месте, никуда не ходи. Я приеду через полчаса.

— Вам необязательно…

— Жди, Даниэла! Где ты стоишь?!

— На остановке, — шепчу, а сама сквозь землю готова провалиться.

— Вот там и сиди.

Я не успеваю даже подумать, как бы извиниться за неудобства, а он уже сбросил. Обидно. Протягиваю телефон обратно и киваю.

— Спасибо вам большое.

— Да не благодари. Что там? Решилось?

— Да, за мной приеду через полчаса.

Она хохочет.

— Будто на плаху забирают!

А это почти так и есть, если честно… хотела, чтобы он видел во мне взрослую — а какая я взрослая, если в трех соснах заблудилась? Теперь вот вынуждаю его за мной ехать. Спасать.

Капец…

Будь проклята Анна и ее дела. А еще мой телефон, который сел! Автобус, который поехал не туда! И меня. За все остальное…

Полчаса мы сидим с незнакомой мне бабулей и говорим. Наверно, ей просто одиноко, поэтому я не против. Да и, если честно, слушать ее достаточно интересно. Она рассказывает про свою жизнь, и в основном говорит про семью. Про своих детей, которые, к сожалению, могут приезжать только по выходным из-за большой занятости на работе. Про внуков, которые пока слишком маленькие, чтобы понять эту великую ценность: проводить время со своей семьей, в частности, бабушкой. У меня такого в принципе не было — папины родители не одобрили его брак с мамой, и он с ними не общается вот уже тридцать восемь лет. А мамины родители умерли. Что такое «бабушка» я знаю только номинально.

Потом она говорит про своего мужа. Он уже пять лет «как отдал душу Богу».

— … Старше меня был намного, — вздыхает Антонина Семеновна, — Вот и умер первым. А как я его любила, Даночка, как любила… был моим преподавателем в ВУЗе, женатым. Все было против нас!

Меня тут же обдает жаром и мурашками, и я непроизвольно двигаюсь ближе и шепчу.

— И как же вы… ну… сошлись?

— Потом только сложилось, — улыбается она, — После того, как я окончила университет, а он развелся.

Ну да… развелся. В моем случае, это едва ли вариант.

Печально.

Стоп, нельзя так думать! Ты этого не хочешь! Хочешь, но никогда не признаешься себе в этом. А еще никогда и ничего не сделаешь, чтобы этого добиться — просто хочешь. Но хотеть — это не нарушить табу, правильно?..

— Я любила его безумно… — с улыбкой продолжает она, — Мой Аристарх был для меня всем миром! Я родила ему двоих чудных мальчиков… Многие говорили: что ты в нем нашла? Он настолько тебя старше! Сумасшедшая! Вы обязательно расстанетесь! Не позорься! А я не слушала никого. И как же мы были счастливы, Даночка… Тридцать пять лет вместе провели, а как будто остались теми же… Преподавателем и студенткой, кому было «нельзя», но без кого было «невозможно»…

Ой-ой… я сейчас расплачусь.

В носу дико свербит, и я чувствую слезы в уголках глаз, поэтому усмехаюсь и вытираю их. Тихо шепчу…

— Простите… мне так жаль, что он…

— Мне тоже. Как же это больно… до сих пор. И я скучаю по нему безумно! Знаешь… по привычке готовлю чай на двоих утром. Он всегда любил в красивой чашке и с тремя кубиками сахара. Я так и делаю. Ставлю напротив и говорю, а как будто с ним общаюсь…

Заметив мой растерянный взгляд, она тихо смеется.

— Сумасшедшая старуха, знаю…

— Нет, что вы… Я просто подумала… какая у вас любовь огромная…

В этот момент напротив нас останавливается огромный, черный внедорожник. Антонина Семеновна щурится, словно чувствую, что за мной. Кивает подтверждая.

— За тобой приехали.

Я не успеваю подтвердить, как из машины выходит Марат.

Господи.

Какой же он шикарный…

Строгий костюм, подтянутая, крепкая фигура. Волосы его черные блестят на солнце, как тысяча алмазов. Его лицо… Кажется, что будто сгенерировал сам Дьявол! Лишив любого недостатка. И весь он — творение Люцифера. Идеальный, но такой далекий, а все равно привлекательный и дико сексуальный. Тянущий за нутро на себя и лишающий любой возможности сопротивляться.

Как пришибленная, я наблюдаю за его приближением. Не могу оторвать взгляда, будто ко мне снизошел какой-нибудь греческий Бог! И каждую черточку его профиля знаю, каждую привычку ведь помню!

Идеальный… как от него можно уезжать по доброй воле? Как оставить? Я бы так не смогла… Я бы родила ему хоть семерых детей! Почему Анна не видит, как же она счастлива на самом деле?

— Добрый вечер, — тихо, мягко здоровается он, потом насмешливо смотрит на меня, — Ну что, потеряшка. Поехали?

Ответить не могу. Дара речи меня лишили, и я только киваю судорожно и встаю. Марат смотрит на мою новую знакомую.

— Спасибо, что приглядели. Может быть, вас подвести куда-нибудь?

— Ой нет. Ты на своем танке в мой двор не проедешь, тем более я хочу прогуляться.

— Точно?

— Да, родной, совершенно точно.

Она встает, а прежде чем уйти, улыбается сначала мне и говорит:

— Очень рада была познакомиться. Если еще раз потеряешься — звони. Возьми у своего мужа мой номер.

Резко расширяю глаза, открываю рот и хочу отрицать до последнего вздоха, но сказать ничего не могу — краснею и теряю дар речи, а «твой муж» разливается в груди теплотой и лаской.

Господи… а как звучит, да?

Прекрати!

— А ты, дорогой, — Антонина Семеновна пару раз хлопает Марата по груди с усмешкой, — Смотри… не теряй свою девочку, а то очухаться не успеешь — уведут.

Если до этого момента я могла сказать, что мне стыдно, то теперь… я готова провалиться под землю. Антонина Семеновна же лишь усмехается и разворачивается в сторону ровного ряда домов — ей-то что, да? Наворотила дел и почапала, а как мне разгребать? Непонятно.

Молюсь, чтобы Марат просто сделал вид, что ничего не слышал, но он пару мгновений смотрит ей вслед, потом переводит взгляд своих опасных глаз на меня и усмехается.

— Ну, пошли. Моя девочка.

И это, скажу я вам… тот самый ад. Ну тот, куда этот мужчина меня и утянул. Точнее, я сама себя утянула, поддавшись его чарам, как лучшему орудию Люцифера.

Потому что и стыдно, конечно, а больше все-таки волнительно.

«Моя девочка» — в его устах звучит до мурашек, до стянутых внизу живота мышц, порочно и сладко.

Я теряюсь. Надо что-то ответить, как-то парировать, но как? Это снова загадка, ведь все слова моментально таят в моей голове. Их просто нет. Хотя я знаю много слов! И не на одном языке! Но ни одного языка вспомнить не могу — просто смотрю на него, глазами хлопаю и киваю, как болванчик.

Если он так называть меня будет, то я пойду за ним хоть куда: на край света или в геенну огненную — плевать мне с высокой колокольни на маршруты. Лишь бы он так меня называл…

Моя девочка…

И так обидно, что у меня все нутро ухает, а для него это лишь шутка. Ничего не значащая, но забавная ситуация. Наверное, когда-нибудь он с моим братом об этом даже посмеется! А я рыдать хочу. На стену лезть и бесконечно долго разбирать каждую секунду этого момента.

И буду.

Знаю, что ночью снова стану анализировать, и как бы ни пыталась, искать двойной смысл. По секундам раскладывать слова его и взгляд. И самое смешное, я же обязательно что-нибудь найду сердцем, пусть разум будет твердить, что это все бред.

Я найду.

И блеск его глаз, который изменился и стал чуть более горячим, чем раньше. И заинтересованность. И что понравилось ему так меня называть, а еще смотреть на меня ему тоже нравится.

Это не так, разумеется. Марат всю дорогу говорит по телефону, и я лишь раз ловлю на себе его взгляд. И то… скорее всего, даже не на мне, «а сквозь» — просто по инерции, но я найду что хочу. В конце концов, тот кто ищет — всегда найдет.

К высотке на набережной мы приезжаем через час. Ему явно пришлось сделать крюк из-за меня, и я планирую извиниться, как только он закончит разговор.

Марат говорит до самого лифта, а там я как-то теряюсь. Его близость действует на меня губительно и крайне отупляюще, что звучит совсем прискорбно. Как мое сердце планировало покорить его своим «острым умом» — я не знаю. Ведь слóва в его присутствии сказать не могу, чтобы не покраснеть.

— Значит, ты любишь кого-то постарше? Интересно…

В первое мгновение совсем не понимаю, что он сказал. Потом понимаю, но думаю, что это игра моего воображения. Когда чувствую, что он пристально меня разглядывает с легкой усмешкой — понимаю, что и здесь неправа. Он действительно это сказал, и да, я снова заливаюсь краской.

Занавес.

— Ч-что? — переспрашиваю шепотом — улыбается.

Медленно облизывает нижнюю губу, словно кайфует от состояния «густой каши», которое я словила.

Он что… догадался? О моих чувствах? Он...знает?

— Это хорошо, — мягко продолжает с еле уловимым смешком между строк, — Значит, у тебя не будет проблем с налаживанием контакта на работе.

Дзинь!

Лифт — мой кумир. Он спасает меня из очень странной, шатко-валкой ситуации, и я почти благодарна! Точнее, благодарна все-таки больше, даже если учесть, что возвращаться обратно в квартиру не очень-то хочется. Там дышится тяжело; там все какое-то слишком пластмассовое и ненастоящее. Будто это не дом твой, а сцена, и все внутри не люди, а актеры.

Постановка: «Идеальный брак», главные герои: «Анна и Марат». Чей фасад начищен до блеска, а что внутри — согласитесь, разве важно?

Мне уже ясно, что брак их совсем далек от идеального. На людях — широкие улыбки, а там, где они одни — много проблем.

У них их действительно много.

Пока я гуляла, думала об этом. Наверно, дело-то даже не в детях, а точнее, в их отсутствие, в другом: ее вечно нет дома, а это разве отношения? Так разве любят? Мне кажется, что нет.

Я бы его не оставила. Я бы его не поставила. Я бы его не оставила.

Настойчивая мысль тарабанит мой бедный мозг, склоняет его к плохим решениям и поступкам, о которых я буду жалеть.

Ведь я рада, что Анна уезжает. И я вижу в этом… возможность.

Так стыдно.

Я себя за это ненавижу просто! Но хоть убей, не видя любви, не могу сказать, что на все сто процентов поступаю плохо.

Возможно, они любили друг друга раньше, но теперь? Разлука расширяет границы. Их границы — это пропасть друг между другом. И то ли это я такая тварь, то ли просто жизнь такая, но мне нравится так думать и находить доказательства.

А за закрытыми дверьми именно они нас и ждут.

Это ясно, конечно, не сразу. Сначала мы раздеваемся. Что примечательно, он снимает обувь, и я позволяю себе сделать то же самое. Анна выплывает, когда мы уже все. Недобро осматривает нас, но быстро прячет эмоции за улыбкой и кивает.

— Как хорошо, что ты уже дома!

Она оставляет на его щеке нежный поцелуй, а я молчу. Не спросит даже, почему мы пришли вместе? Будто читая мои мысли, Анна улыбается теперь мне.

— Ну как прошлась? — не дожидаясь ответа, поворачивается к мужу и жмет плечами, — Даниэла захотела погулять по набережной. Я не была против, но у меня жутко болела голова. Ты не злись только, хорошо? Я ей сказала, чтобы была возле дома.

Какая грязная ложь!

Внутри сразу вспыхивает негодование и возмущение, но ее взгляд… она меня им припечатывает, будто велит завалить все свои чувства внутри — пусть там и догорают. Потрясающе…

Марат выгибает брови.

— Ань, я только что забрал ее из Купчино. У Даниэлы сел телефон, и она заблудилась.

Даже любопытно, как она выйдет из ситуации. Я жду. Смотрю, слегка щурюсь, чтобы дальше охренеть уже по-настоящему.

Анна переводит на меня взгляд и так искренне удивляется! Что, мать его, как до сих она не получила какую-то там статуэтку?! У нее же явно огромный талант!

— Ты что… ты меня обманула? Даниэла!

Я как-то даже теряюсь. Не нахожу что ответить, открываю рот — закрываю его. Дергаю головой. Черт! У меня будто сбой программы произошел, и, вы представляете? Настолько она потрясающе держится, что я начинаю сомневаться в правде! Которую знаю!

Может...я ей что-то пообещала, и она со спокойной душой уехала? Какой бред! Все не так было!

Краснею.

Опускаю глаза.

Чувствую себя идиоткой. Но говорю…

— Простите.

— Ну… ничего страшного. Все же обошлось, да, Марат?

Он только хмыкает. Наверно, верит ей. Я даже не виню! Я сама ей верю несмотря на то что видела, как все было.

Мда…

Не женщина, а изощренный манипулятор…

— Ладно. Давайте пойдем ужинать. Кстати, Марат. У нас кое-какие… новости.

— Интересно, какие?

Марат бросает на меня взгляд, но проходит мимо. Да ладно, я правда его не виню. Сама себя не стала защищать, не оправдалась, даже не попыталась! Растерялась как-то в моменте… чего мне от него ждать-то?

Вздыхаю и плетусь следом. Как-то обидно и горько, что меня вот так. Чувство, будто оболгали со всех сторон, облили помоями.

Вот же сука, да?! И как ловко! Даже не парируешь!

Предаваясь своим мыслям, я не замечаю, как Марат передо мной резко останавливается. Врезаюсь в его спину, чуть не падаю, он меня под руку подхватывает. И сердце мое от нашего соприкосновения непременно забилось бы в миллион раз быстрее, если бы не то, что заставило его так резко замереть.

Я замираю следом.

Расширяю глаза и не знаю… это серьезно происходит, или я где-то действительно прошла сквозь невидимую дверцу, чтобы попасть в параллельную вселенную?

Вместо Любы рядом со столом стоит молодая, красивая брюнетка. Черное платье еле прикрывает ее задницу, а вырез на достаточно большой груди не оставляет фантазии никакого размаха: все видно и так.

Господи, неужели Анна… действительно сделала это?

Пока я соображаю, а Марат продолжает меня держать неосознанно, девушка делает к нам шаг, скромно убирает волосы за ухо и шепчет:

— Здравствуйте, Марат Ильясович. Меня зовут Аня, я ваша новая горничная.

Мне хочется потереть глаза. Очень хочется! А еще уши прочистить. Как она сказала?! Аня?! Это… это все происходит взаправду?!

Перевожу ошарашенный взгляд на Анну-первую. Та пристально смотрит на мужа, будто старается прочитать каждую волну, каждый штрих, каждую нотку его реакции. Но он стоит. Он просто стоит и смотрит! Хлопает глазами. Вот насколько шокирован…

— Милый?

Пару раз моргнув, он откашливается, отпускает меня и переводит взгляд на жену. Знаете, даже если бы я не стояла рядом, почувствовала эту огромную волну… его ярости.

Даже страшно становится.

Я его таким никогда не видела. Не скажу, что эта эмоция его портит, к сожалению. Она открывает его новым. Опасным. Сильным. Жестким. Не знаю, каково это, когда таким он становится по твою душу, но наблюдать со стороны — великолепно…

— Где Люба?

— Марат, милый, представляешь… я обнаружила, что она ворует!

Господи…

Это так жестоко…

Конечно, вранье. Любу я видела всего пару раз, но женщина не была похожа на воровку. Да и потом… тот разговор с ее подругами. Неужели она… действительно наняла эту… кхм, девушку, чтобы…

— И поэтому ты наняла эту шлюху?!

— Марат!

— Посмотри, как она выглядит! — грубо перебивает ее мужчина, — Если чуть сильнее наклонится, я увижу ее внутренние органы! Ты ебанулась, Аня?!

— Марат! Не выражайся!

Анна злостно сжимает кулаки и хмурится. Серьезно?! Будем бороться за чистоту речи сейчас?! Когда ты буквально привела женщину, чтобы подложить под собственного мужа, пока сама будешь «зарабатывать свою статуэтку»?!

— Отойдем.

Жестко.

— Даниэла, садись есть.

Марат разворачивается и быстро идет в свой кабинет, Анна следует за ним. Я же не знаю, куда себя деть. Бросаю взгляд на девушку, а с нее спадает вся мнимая скромность. С интересом она разглядывает меня, даже не пытаясь этого скрыть!

Неприятно как-то. Ее явно нанимали без учета воспитания, но с прицелом на «формы». Без содержания.

К задаче Анна подошла с душой, чего уж скрывать?

Неприятно вдвойне. Разве так любят? Уж точно не в моей вселенной.

Размышляя об этом, я сажусь за стол, тянусь к салату, когда вдруг слышу:

— ТЫ СОВСЕМ ПОЕХАЛА, АНЯ! ТЫ ПРИТАЩИЛА В ДОМ ШЛЮХУ! ЗАЧЕМ?!

— ПРЕКРАТИ ОРАТЬ!

— А ТО ЧТО?! ДУМАЕШЬ, ОТОБЬЁШЬ У НЕЕ ОХОТУ, ПРЫГАТЬ НА МОЕМ ЧЛЕНЕ?!

Бросаю быстрый взгляд на девушку. Мне как бы хочется извиниться за грубость, но ей абсолютно плевать. Меланхолично она подцепляет виноград с хозяйского стола, отправляет в рот и улыбается мне широко.

— Умный мужик, а? Сразу все понял.

Откашливаюсь.

— Вас… правда для этого наняли?

— Не удивляйся. Такое происходит чаще, чем тебе кажется.

Мне хочется спросить, а правда ли ее зовут Аня, но я не успеваю. За спиной раздается громкий хлопок, а за ним очередная реплика из семейной драмы:

— …Нанимаешь мне шлюху, что бы было кого трахать?! Ты вообще нормальная?!

— Я нормальная! Меня долго нет рядом и...

— ЭТО ЧТО?! КАРТ-БЛАНШ НА ИЗМЕНУ?!

Девчонка усмехается.

— Как думаешь, я останусь? Или он меня выставит?

Перевожу на нее взгляд. Ей весело, а мне как-то не очень. Ситуация неприятная, грязная какая-то, и все, что Анна-первая тут выстраивала, вмиг теряет блеск.

А я думаю только об одном: она его не любит, так не любят. Я бы никогда… не смогла бы… его с кем-то по доброй воле делить. Это чересчур. Боюсь, мое сердце было бы разбито навечно, если бы я была его, а он моим, и однажды между нами встал кто-то еще… но она?! Анна делает это добровольно…

Марат ее не принял.

Как только он вернулся, отрезал, и девушка ушла. Ужин же превратился в мучительно долгую пытку.

Между супругами висело нерешенное напряжение. Марат, сняв пиджак, расстегнул рубашку у горла, закатал рукава и свирепо колотил курицу вилкой. Анна недовольно поджимала губы. Оба смотрели в тарелки, и я, блин… третий лишний в этой немой драме.

Ужас.

Наконец, проходит достаточно времени, чтобы можно было свалить без изобретения пятого колеса. Условно, его достаточно, чтобы поесть, и никто не будет задавать мне никаких вопросов.

Поднимаюсь и тихо говорю:

— Спасибо, было очень вкусно. Я пойду к себе?

Анна поднимает глаза и кивает. Но Марат вдруг делает то же самое и поступает абсолютно иначе.

— Иди в мой кабинет. Мне надо с тобой поговорить.

В… кабинет? Ох боже...

Я цепенею, внутри все колюче вибрирует…

А потом становится хуже. Он усмехается, его взгляд как-то игриво и хитро зажигается, и Марат тихо добавляет.

— Ты же знаешь, где мой кабинет, да?

Невольно расширяю глаза и сглатываю — его улыбка становится еще более говорящей. Она ставит диагноз. Тот, что уже из памяти не сотрешь: он знает, он видел, и он прямо сейчас кидает тебе это в лицо.

Провоцирует.

Видимо, в этом доме сегодня все друг друга так или иначе провоцируют: я — Анну на вранье; Анна — мужа на измену; Марат — меня… не знаю на что. И одновременно страшно узнать, и одновременно хочется.

Вот что у меня на уме, но я молчу. Киваю только коротко и иду к двери в конце коридора, судорожно прикидывая, что ему скажу, а главное, как объясню свое поведение…

Нет слов, чтобы описать, насколько неловко быть в этом кабинете на самом деле.

Их просто нет.

Я неприлично, глупо долго стою у двери и вовсе не решаясь сделать шаг внутрь. Просто смотрю.

Кабинет у Марата красивый.

Конечно, в ту ночь мне было совершенно точно не до того, чтобы разглядывать интерьер, да и сейчас я этого делать не хочу.

Но стою.

Но разглядываю.

Кабинет выполнен в темном дереве, при этом стены не давят, а как будто наоборот дарят огромный простор. Обычно все наоборот, я это знаю, но то ли у меня голова кружится, и потому я придумала себе какой-то кружащий космос, то ли все дело в том, что это кабинет Марата. Он для меня глубже того самого космоса, как бесконечная загадка или уравнение, которое имеет сотню разных решений.

Тайна.

Да, это его эквивалент, который кроется в глазах и поступках, в словах, в каждом движении. Я готова оды слагать тому, как этот мужчина просто передвигается! Настолько по-кошачьи, грациозно это выглядит со стороны. Экий тихий, спокойный, но при этом до бесконечности опасный хищник. И кабинет передает весь его характер.

Вот что в этой напудренной, напомаженной квартире есть от него — его кабинет; где огромный стол с разлитым «океаном» внутри — это он; где картина не стене с бесконечно внушительным прибоем — это он; где кресло из черной кожи — это тоже он. Запах этой самой кожи, сигарет, дорогого виски в хрустальных бокалах — это он; и немного остроты, сладости в балансе, и совсем слегка кислинки — он, он, он.

Боже…

У меня коленки подгибаются, пока я прижимаюсь спиной к двери, глядя на то самое кресло, где он сидел в ту самую ночь. Роковую в своем прекрасном безумии. Ту ночь, когда я окончательно поняла, как глубоко проросла в Марата. Точнее, он в меня, конечно же.

И теперь мне надо что-то говорить. Почему я смотрела? Почему не ушла сразу? Что я вообще там делала? Следила за ними? Подглядывала?

Фу, какое ужасное слово.

Ежусь и отрываюсь от своего места, выхожу на террасу, потому что просто не могу здесь оставаться! Я боюсь. Страшусь помыслов своих, страшусь желаний, намерений, себя… Да, это тот самый момент, когда я понимаю, что боюсь себя и всего того, что могу сделать. Хочу сделать. Чтобы узнать каково это — когда он тебя касается.

Сумасшествие…

Я влюблена в него, и это факт. Абсолютно и безоговорочно! Даже отрицать не буду, но… я никогда всерьез не хотела как-то действовать — это табу. Он — чужой муж, и мне нельзя даже думать в «ту сторону», а сейчас это выходит само собой. И мечты мои грязные, и то самое «а если…», а еще невероятная радость, ведь Анна завтра улетает. Надолго. И это такая дверь, широко распахнутая настежь! В ту самую мечту, где он меня касается…

Как же это до ужаса противно. От самой себя гадко! Что я радуюсь, а не должна. Но как остановиться? Ведь она его не любит. Так не любят. Ты никогда не сможешь делить любимого с другой. Это всегда будет чертовски больно! И ты точно не сможешь руками своими взять и привести ее к вам в дом! Буквально подложить под него! И знать, что она его целует. Касается. Просто смотрит слишком развязно! Нет, я бы умерла… клянусь! Я бы умерла, а она?

Так не любят. Ты его не любишь! Но он твой… и я это помню.

Сильно жмурюсь, стараюсь дышать, не вдыхая его запаха, ведь он — яд; он толкает меня к границе допустимого, которую мне и без него так сложно сдерживать!

Боже. Кажется, я сама себя… даже не переоценила! А прокляла. Тот взгляд четыре года назад запустил цепочку, расстояние было антидотом, а все то, что происходит сейчас…

Даниэла, черт возьми. Это кончится очень плохо!

В этот момент дверь в кабинет открывается, и я резко оборачиваюсь. Всем телом деревенею.

Марат.

Тихий щелчок.

И мы наедине.

Смотрю, как он устало разминает шею, потом плечи. Плавно двигается, маняще — и я снова не способна с собой совладать, потому что смотрю и знаю, что не перестану.

Мне нравится за ним наблюдать.

Как американские горки, только он способен в моменте давать мне атараксию, чтобы в следующий миг резко выбить почву из-под ног, вскинув взгляд.

Мы сталкиваемся.

Я буквально слышу, как это происходит, словно вместо нас — это две огромные фуры.

Грохот, взрыв, скрежет

Хотя на деле всего лишь два взгляда. Стоит отметить, что тогда в четырнадцать все было несколько иначе, конечно… Видимо, с возрастом не только я менялась и росла, но и мои эмоции. Точнее, моя способность испытывать совершенно новые гаммы и оттенки…

Тихо усмехается.

Я не знаю, что будет дальше, и да, я совершенно точно стою у обрыва, но… даже если он столкнет меня туда, в бездну, по итогу это станет благом.

Я этого даже хочу. Я готова. Всего за один поцелуй и на распятие. За одно объятие — головой вниз. И я хочу этого прямо сейчас. Да! Сейчас! Просто подойти и коснуться его, показать, что если его Анна — такая сука! Я — нет; я здесь для него, и я всё для него, если он только захочет…

Боже, это безумие становится настолько реальным, что я решимость свою чувствую буквально каждой молекулой своего тела. Будто сейчас сорвусь! К нему. Мне остается всего секунда до полного, тотального уничтожения — я это знаю, но…

Он делает маленький шажок, который, слава богу, приводит меня в чувства.

О чем я думаю, несчастная? Совсем с ума сошла? Погрузилась в свои порочные желания? Что творишь?! Угомонись!

Опускаю глаза первая, отгоняю морок и думаю. Да! Я же совсем не решила, что буду ему говорить, зато вон… что себе нарисовала? Горячий секс на этом столе, пока его жена пакует чемоданы.

Какой кошмар.

Краснею просто до одури, буквально сгораю! Как на костре. И резко отворачиваюсь к городу — там по-прежнему все спокойно. Крыши купаются в мягких сумраках, снизу шумят машины, и нет никакого необузданного влечения, никаких ужасных картинок перед глазами, и никакой порочной близости.

Там все спокойно…

Чирк

До меня доносится тихий звук зажигалки, а потом аромат его сигарет. Мягкой поступью шаги, и наконец он. Встает рядом.

Облокотившись на заборчик, глубоко затягивается. Я знаю, что нельзя, но не могу прекратить, поэтому цепляю черты его лица боковым зрением.

Устал.

И мне так жаль сразу…

Хочется его как-то… нет, не пожалеть, а просто поддержать. Быть рядом.

Безумие вдруг сменяется щемящей нежностью.

Жаль, что я не знаю, как ее выразить словами, и молчу…

— Прости за то, что было сегодня, — Марат говорит первым, потом выдыхает смешок, большим пальцем чешет лоб и взгляд на меня бросает с насмешкой, — За все. Начиная с Купчино, заканчивая… сценой за ужином.

— Вам не за что извиняться, Марат Ильясович. Это скорее мне надо…

— А тебе за что?

— За то, что вы думаете, что есть такая необходимость. Я в вашем доме навязанная гостья и…

— Ой, замолчи, Дана, — отмахивается, делает еще одну затяжку и добавляет, — Просто Марат. Сколько раз тебе говорить?

Хоть тысячу скажи, но я едва ли когда-нибудь решусь…

Поджимаю губы и перевожу взгляд вперед. Конечно, я не расскажу ему, почему мне так сложно перейти на «ты» — это ведь никак не облегчит мое искреннее желание держать дистанцию. Напротив. Приблизит только к нему…

— Я хотел поговорить о…

Боже, умоляю, только не о той ночи. Я же все ещё не придумала, что сказать!!!

— О твоей квартире. Точнее, о потенциальной квартире, конечно же.

Черт… а может, лучше и о ночи? Вопрос квартиры для меня тоже болезненный. Уехать — значит не видеть его каждый день хотя бы на пару минут за столом. А я хоть и говорю, что «никогда и ни за что», но от этого отказаться по итогу… не готова.

Как на качелях…

Знаю, что меня болтает вверх-вниз, я все прекрасно понимаю. И противоречия свои чувствую, и глупость юношескую полностью осознаю. Что я по итогу не знаю чего хочу — тоже; точнее… я знаю, но мне смелости не хватит этого добиться.

Я слишком труслива для такого отважного поступка, как первый шаг.

Так что буду и дальше только мечтать, и то почаще бить себя по рукам, чтобы не слишком углубляться. Мне по-прежнему нельзя, и я это помню.

— В общем, сейчас у меня идет активная подготовка к конкурсу, поэтому мне пока не до этого всего. Надеюсь, ты не против задержаться у нас подольше?

Как камень с души. И чего стоит не выдохнуть с облегчением, а всего лишь улыбнуться и мотнуть головой.

— Нет, конечно. Займемся ей попозже, не горит.

— Хорошо.

— Теперь про работу.

— На это у вас тоже нет времени?

— Кстати, напротив, — перевожу на него удивленный взгляд, а Марат мне улыбается, — Ты будешь моей ассистенткой.

— Ассистенткой? Это… в смысле… вы думаете, я справлюсь?

— Конечно, справишься. Ничего сложного делать не будешь, просто мелкие, рядовые поручения для начала. Венсан хотел, чтобы ты понаблюдала за тем, как я работаю — этого должно хватить.

— Хорошо.

Слегка кивает.

— Начнем завтра же. У меня запланирована поездка загород на стройку, тебе там делать нечего. Будешь здесь. Надо найти достойную замену Любе. Если у тебя получится уговорить ее вернуться — будет вообще супер.

Медлю немного, но потом не сдерживаюсь и тихо спрашиваю.

— Вы уволили… ту девушку?

Марат моментально мрачнеет.

— Мне не нужны шлюхи в моем доме, я жене не изменяю.

Звучит достойно… только мне почему-то кажется, что имеет какой-то двойной смысл. То есть, информация не только «для шлюх», но и для меня будто: мол, не надейся, детка. Даже, блин, не вздумай.

Черт…

А вдруг он все-таки догадался? Умный ведь… вон как быстро раскусил Анну и ее странную копию.

Или связал мое появление ночью в дверях его кабинета?

Моментально краснею и опускаю глаза. Он же, чувствую, продолжает смотреть и… будто наслаждаться моим смятением. Улыбаться ему…

Надо что-то сказать? Хоть что-то… да! Скажи! Хотя бы что-нибудь…

— Эм… я вас поняла, — выдавливаю из себя тихо, потом набираю в грудь побольше воздуха, но Марат меня обрывает.

— Тогда начнешь прямо с утра. Я дам тебе несколько телефонов агентств, проведешь собеседования. Любин номер тоже получишь… вряд ли она, конечно, согласиться после всей этой ху… этого недоразумения, но вдруг?

— Я сделаю все, что смогу.

— Отлично.

Марат слегка кивает и снова уводит фокус внимание на город. Это значит «спокойной ночи», так сказать. Ну или «разговор окончен, ты свободна». Конечно, Марат этого не произносит, но я чувствую, что нить утеряна, и мне остается только уйти. Тем более, он снова затягивается, глядя на горизонт и явно не собираясь продолжать диалог.

Отрываюсь от своего места и киваю ему, собираюсь уйти.

Надо же, он даже не сказал ничего… но… он знает! Знает!

Поэтому я останавливаюсь. Все-таки я действительно должна что-то сказать, чтобы не выглядеть какой-нибудь извращенной…

Не поворачиваясь, шепчу.

— Я искала кухню в ту ночь. Услышала ваш голос и хотела спросить… я… ничего не видела. И…

— Не понимаю о чем речь, — звучит его тихий, спокойный голос, в котором я все равно слышу улыбку.

Он тоже не поворачивается, а я ее слышу, представляете? Не вижу, именно слышу…

— Хорошо. Но если бы понимали, я хотела сказать, что ничего не слышала. И… не видела.

Молчит, а это снова происходит… Я ощущаю вибрацию его улыбки всей кожей, ежусь и мечтаю ретироваться. Разговор настолько нелепый и неловкий…

Ох, боже, может быть, стоило и дальше притворяться, что ничего не было? Так вроде и происходит во взрослом мире.

— Спокойной ночи, Марат Ильясович, — шепчу тихо, делаю шаг и вдруг…

— Спокойной ночи… моя девочка.

Застываю. Резко поворачиваюсь, не выдержав напора собственного любопытства. Мне показалось?! Он… он же… не сказал это на самом деле! Это глюк, игра воображения! Не может быть…

А Марат все так же стоит спиной. Сизый дым плывет в лазурное небо. Он спокоен, величественен в своей мимолетности и тих. Как этот момент, когда на миг вдруг что-то меняется, и я это снова чувствую. Не могу объяснить "что", а еще больше боюсь искать объяснения и просто ухожу.

Чтобы снова всю ночь продолжать это делать, даже против собственной воли.

Прошло две недели с тех пор, как Анна уехала. Мне стыдно признаться в этом, но без нее дышится гораздо легче. Хотя… мне думать об этом почти некогда. Редко перед сном, если я не устаю до состояния комы — работать оказалось сложно.

На него еще сложнее, спорю на что угодно. Если бы я могла с чем-то сравнить, знаю, что выиграл бы определенно он...

Марат загружает меня мелкими поручениями, но в своей купе они создают целую, бесконечную гору разных мелочей, в которых, бывает, я буквально тону! Но не жалуюсь. Мне и без того кажется, что он считает меня дурой.

Кофе принести; забрать рубашки из химчистки; съездить в типографию и получить буклеты — это все, что мне доверяют.

Обидно.

К серьезным делам Марат меня не подпускает вообще. Наверно, поэтому работа и кажется мне каторгой — я все время напряжена. Чувствую, как постоянно держу спину, будто палку проглотила. Как я очень внимательно слушаю каждое его слово, а потом перепроверяю все по сто раз. Правильно ли поняла? Ничего не перепутала? Нигде не облажалась? Стыдно признаться, я начала даже на диктофон его записывать, чтобы что-то не забыть.

Он об этом, конечно же, не знает.

Естественно! Еще о таком рассказать — позор, да и только.

И если моя слишком высокая планка к себе в его обществе — это одна проблема, вторая — его второй ассистент. Точнее, ассистентка.

Катерина.

Невысокая, невероятно эффектная, красивая женщина. У нее темные волосы, что волнами падают вниз, доставая до поясницы. Строгие, но очень стильные наряды. Она мне чем-то Анну напоминает, если честно. Идеальный макияж, идеальная одежда без глубоких вырезов, но со скрытой, загадочной изюминкой.

Сексуальностью.

Мне горько, но я так одеваться не умею. Чтобы строго, а также цепляло. Я в костюме выгляжу, как мальчишка какой-то неотесанный. Или дурочка, напялившая папин пиджак и почему-то прыгающая от радости, хотя выглядит это просто смешно! То ли это рядом с ней так. Дело-то не только в ее внешности. Она еще и не дура.

Образование.

Она наравне с Маратом говорит о каких-то цифрах, правилах, лучших путях. Мне кажется, конечно, что ему не слишком нравится это рвение, но с другой стороны, может быть, я просто хочу так думать? Да и неважно это по итогу. Им хотя бы есть о чем поговорить, не то что со мной. «Подай-принеси» — мой максимум.

Но я все равно пытаюсь. Наблюдаю исподтишка за Катериной, учусь потихоньку. Как, например, сейчас. Она ловко жонглирует именами из своей записной книги, двигает его встречи на профессиональном уровне просто потрясающего стратега! Катерина будто со стопроцентной гарантией знает, сколько тот или иной человек затребует времени, подстраивает расписание Марата на максимальный охват всего его рабочего пространства.

Я обалдеваю, конечно.

Нет, она действительно умна… и красива. Боже, Анне уж точно надо переживать, и тут совершенно точно не поможет какая-то потаскушка. Да и «молодые лани» ему тоже не нужны. Зачем Марату это все, если можно закрутить роман с такой женщиной?

Прикусываю губу.

Горько осматриваю свою одежду. Марат разрешил мне не носить строгих костюмов, так как я все равно не играю никакой, важной роли, поэтому на мне юбка в клеточку чуть выше колена и обычная, белая футболка поверх вязаная кофта. На ней охренительный костюм. Серый. Узкая юбка ниже колена с кокетливым разрезом снизу, короткий пиджак, а под ним маячка, но шелковая. Розовая. Выдающая достаточно внушительный размер груди.

Чертчертчерт.

Это еще печальней. Что у Анны, что у нее грудь — козырная карта, когда как у меня с этим проблемы. Моя конституция тела не предусматривает форм, так что имею я неполную двоечку, и то с натягом.

Ему явно нравится другое.

Блин.

Снова прикусываю губу, но потом решительно мотаю головой и убираю волосы за спину. Мне надо просмотреть анкеты работников со всей сетки, проверить их образование и послужной список «косяков» — Марат подготавливает сильную команду в новый отель, так что я должна предоставить ему список кандидатов, которых есть смысл вообще рассматривать.

Сейчас он в зале. Его шикарная ассистентка умудрилась вписать в плотное расписание даже спорт.

Блин.

Кстати, о ней.

Катерина упорно делает вид, что меня вообще здесь нет. Точнее, она просто меня не замечает. Я для нее, как фикус, и к моему великому горю, она тоже не воспринимает меня, как конкурентку. Глупо, наверно, но я была бы рада хотя бы одному злому взгляду, фырку, завуалированному оскорблению. Дура, да? Кто-то плясал бы от радости, что на новом месте у него нет проблем, но только не я. Это ведь действительно означает лишь одно: меня никто не воспринимает всерьез. И он не воспринимает.

Катерина вешает трубку, пока я старательно зарываюсь в свои бумажки поглубже, чтобы она не думала, что я тут прохлаждаюсь. Нет, не филоню! Ясно?! Я тоже способна делать важные вещи! Возможно, не так виртуозно, как ты, но я не дура! И это еще один пункт в длинном списке причин моей усталости — я постоянно пытаюсь кому-то что-то доказать, но в основном это попытка, наверно, доказать себе в первую очередь, что я «не просто так». Я тоже стою того, чтобы на меня обратили внимание.

— Как хорошо… — тихо мурлыкает себе под нос Катерина, я бросаю на нее взгляд.

Она сидит на краю своего стола. Мы все втроем здесь работаем вместе — у Марата огромный кабинет в самом центральном из его отелей на данный момент. Наверно, когда новая гостиница достроится, он переберется туда, но сейчас мы имеем: просторную комнату под самой крышей с мансардой и стеклянным потолком на ней. Здесь стоит три стола: его в самом центре, сбоку ее, а мой, который притащили совсем недавно, в самом углу. За его спиной. Раньше тут стоял достаточно большой диван, на котором он, как я подозреваю, не раз ночевал. Надеюсь, что один, хотя на этот предмет мебели, который теперь отравляет мое воображение на мансарде, я все равно смотрю с некой примесью ненависть и тупой боли. Не хочу представлять, как перед ним опускались на колени, подобно Анне, а может, и она сама вовсе.

Передергиваю плечами.

Катерина, постукивая своими высоченным шпильками о ножку своего стола, вдруг тянется. Потом снимает пиджак и достает из сумочки зеркальце с помадой. Куда ей ее намазывать, если на ее губищах уже несколько слоев, знает только господь Бог, ну да ладно.

Я снова смотрю в свои документы. Прекрати!

— Даниэла, могу тебя попросить?

Поднимаю на нее глаза, хотя не особо этого хочу. Очевидно, она мне не нравится, как и любая другая женщина, которая находилась бы рядом с Маратом. Но мы же тут все взрослые люди…

— Да, конечно.

— Марат приедет минут через пятнадцать, и нам нужно будет поговорить лично.

Ага.

Оглядываю ее скептически, и да, я не дура, так что понимаю «тонкий» намек, но не собираюсь поддаваться.

По-простому… играю в дурочку.

— Хорошо.

Катерина отвлекается от созерцания собственной морды лица в зеркальце и усмехается.

— Я имею в виду с глазу на глаз.

Черт.

И чего я ожидала? Что она не уточнит? Тупость какая...

— Мне уйти?

— Было бы хорошо.

— Но мне нужно работать… Марат Ильясович просил предоставить ему…

— Возьми.

Она протягивает мне карточку. Вот сука! Подготовилась, ты посмотри…

Встаю и подхожу ближе. Решаю продолжать играть в идиотку и тянуть время. Вряд ли она решится продолжать этот театр в присутствие Марата.

— Что это?

— Ты работаешь в отеле, но не знаешь, как выглядят ключи от номеров? — усмехается она, я поджимаю губы.

— Знаю, но я думала, что все номера заняты гостями.

— Не все. Этот закрыт на ремонт. Посидишь пока там, хорошо?

Мне бы хотелось сказать: да пошла ты в жопу! По алчному взгляду ее глаз понимаю, что она не просто так тут губы свои малюет! Она хочет его соблазнить?! Но Марат сказал, что жене не изменяет…

— Ну? Бери, чего ты застыла?

— Простите, задумалась.

Приходится принять ключ и плестись к столу за документами. Я не знаю, как в таких ситуациях реагировать, а еще боюсь, что снова себе что-то придумала и буду выглядеть глупо. Он же действительно четко дал понять, что не изменяет. Может быть, им нужно обсудить что-то, что касается тендера? От него многое зависит, и мне могут не доверять, не потому что вдруг кто-то перекупит, а просто… ну, я же малолетка. Вдруг ляпну что-то секретное?

Однако собираю бумаги я все равно очень медленно. Слишком аккуратно. Да, продолжаю свою игру и в дурочку, и в улитку — я хочу сначала его увидеть! Но… Катерина быстро теряет терпение.

— Если ты будешь все так медленно делать, жизнь проспишь, — тянет она, я снова бросаю на нее взгляд — на этот раз читаю в нем недовольство.

Ах, простите, что не свалила в туман по щелчку ваших наманикюренных пальчиков.

Нет, здесь совершенно точно будут обсуждать не работу.

Черт…

— Простите, я не выспалась сегодня, — бормочу себе под нос, потом сгребаю весь остаток и буквально сбегаю в «номер на ремонте».

Потому что иначе просто разрыдаюсь! Перед ней! А это слишком большой позор, который моя душа поэта просто не выдержит…

Когда мне удалось успокоиться, я снова села за документы. Так сказать, на новом месте.

Номер похож на свалку.

Нет, я не против, конечно, просто вся эта разруха так хорошо передает суть моего собственного состояния…

Сваленное постельное белье, мусорные пакеты, свернутый ковер: здесь прорвало трубу так сильно, что, скорее всего, дело закончится капитальным ремонтом санузла, поэтому номер сейчас используют, как кладовку. Ну или место, где можно покемарить пару часов во время ночной смены. По крайней мере, судя по одной, разобранной половине кровати.

Вздыхаю.

Осматриваю стол, на котором расположилась — стопка бумаг, ручка, маленький ноутбук, который мне выдали для работы и… стоп! А где мой телефон?!

Хватаюсь за стопку бумаг, что ближе ко мне. Потом переворачиваю ту, что справа — чертчертчерт! Я забыла его в кабинет, а он всегда должен быть рядом. Вдруг Марату что-то понадобится?! А я… черт! Как обычно!

Резко вскакиваю и делаю шаг к двери, но потом торможу и прикусываю губу. Мне не очень хочется снова становиться свидетелем его… личной жизни, и я попадаю, так сказать, на чашу весов: сходить? Или остаться и надеяться, что мне за это не прилетит?

Бросаю взгляд на часы. Прошло всего десять минут! Прошло десять минут! Он не мог приехать. Ну… или они, по крайней мере, не начали обсуждать что-то с глазу на глаз. Это мой шанс. Подставляться только из-за того, что кому-то там приспичило, не улыбается совсем.

Бегу быстренько на последний этаж, но у кабинета снова замираю. Предусмотрительно прислушиваюсь: никаких звуков, стонов и ахов нет — супер! Значит, он действительно еще не приехал.

Открываю дверь.

И, знаете? Понимаю, что в каком-то смысле что-то может быть твоим роком. Потому что моим, видимо, становится именно это — заставать его за личными беседами с брюнетками.

Картина открывается шикарная: на столе прямо перед ним сидит Катерина. Ее волосы откинуты назад, майки нет — она в одном бюстгальтере, зазывно приоткрыв рот и слегка раздвинув ноги, смотрит на Марата, который стоит перед ней.

Черт!!!

Я так густо краснею, что, боюсь, останутся ожоги. Прихожу в себя непозволительно долго, прежде где-то полминуты, разглядывая действующие лица с открытым ртом. Как и они меня.

— Простите! — пищу, захлопываю за собой дверь, выскочив наружу.

Потом меня окатывает злость. На него. За то, что я про себя поставила жирную галочку напротив его «верности», а она оказалась лишь фикцией. Да еще с кем! С этой…!

Не знаю, что двигает за мной дальше. Наверно, какой-то черт с рогами и копытами.

Захожу обратно, пара снова поворачивает на меня головы. Я же показательно закрываю глаза рукой и подхожу к своему столу со словами.

— Не обращайте на меня внимание. Я телефон забыла.

Потом, наверно, я буду себя за это все проклинать: и за наглость, и за внезапную сучесть, за вольность… но в моменте мое поведение мне кажется правильным. Точнее, не кажется. Оно просто есть, и я не думаю о том, как выгляжу со стороны.

Я вообще не думаю; только чувствую… ревность.

Я вернулась в номер и уже десять минут стараюсь сконцентрироваться на своем деле, а мысли все еще там. В кабинете.

Мне просто не верится!

Хотя… почему?

Катерина — шикарная женщина, это факт. Еще она подозрительно сильно похожа на Анну, и я не удивлюсь, что в этом нет никакого совпадения. В смысле, не с его стороны, а скорее с ее. Почему-то мне кажется, что она та женщина, способная если не на все ради мужчины, то очень на многое. Копировать его жену — это меньшее из зол, так сказать.

Может быть, в конце концов, поэтому он на нее и клюнул?

Наверно, они еще не закончили…

Зачем об этом думаю? Ругаю себя, но воображение продолжает рисовать, подбрасывать образы, как вдруг дверь в номер открывается и глухо бьется о стену.

Я аж чуть со стула не валюсь!

Спасает обстановка. Кровать слишком близко придвинута, и все, что происходит — я падаю назад, прямо на нее спиной. А ноги наверх…

Красота…

Краснею просто жутко, когда понимаю, что ураганом в комнату ввалился, собственно, Марат. Барахтаюсь. А назад — никак.

Черт…

Просто…

ЧЕРТ!!!

Краснею жутко, пытаюсь оттолкнуться, но ноги ударяются о стол, и я опрокидываю стопку анкет. Больше никаких подвижек, кроме еще большего беспорядка, не происходит.

Застряла.

Марат все это время молчит. Застыл, смотрит на меня с поднятыми бровями, улыбается.

Круто. «Сегодня» можно смело помечать в календарике днем, когда я облажалась еще больше, чем это было возможно.

— Можно не улыбаться так?! — рычу наконец, Марат пару раз моргает, кивает.

Он прячет усмешку за таким клишированным, ненастоящим кашлем, что хочется застрелиться! Подходит и аккуратно ставит меня на пол.

А глаза его сияют…

— Очень смешно, — бурчу, он не сдерживается и снова растягивает губы в улыбке, кашляет и меняет тему.

— Пойдем.

— Куда?

— Поедешь со мной на встречи.

— Но я одета не для встреч…

— Ты одета нормально, но даже если бы и нет — у меня нет времени искать кого-то еще.

— А…

— Катерина здесь больше не работает.

Звучит тихо, потом Марат просто разворачивается и уходит, не дожидаясь меня. Я же ловлю легкий шок, думаю: неужели он ее уволил? Из-за того, что произошло? Это, конечно, сильно…

Но это значит...он не хотел? И между ними ничего нет? Или он это сделал из-за меня?..

— Даниэла, мне некогда! — доносится из коридора строго.

Я прихожу в себя, быстро вскакиваю, хватаю свой телефон и бегу следом.

Но по пути все-таки думаю…

Он ворвался в номер явно в отвратительном настроении, а увидел меня, мой финт "вверх тормашками" и потеплел. Это греет и меня — тот факт, что я смягчаю его, даже если он сильно злится. Не знаю, что мне сей факт дает по итогу, но понимать это приятно.

Слава богу, у Марата на сегодня запланировано мало встреч. А может быть, он половину отменил из-за внезапной смены кадровых сил — кто его знает? По итогу я иду тенью во время трех его деловых поездок.

Первая — застройщик. Они обсуждают цены, материалы, договариваются о сроках. Вторая — это новый управляющий в один из самых крупных его отелей в центре Питера. Второй по величине! На такие позиции он людей отбирает лично. Третья — какой-то депутат. Марат явно переживает из-за тендера и конкурса на бизнесмена года, поэтому подстраховывается. А что я? Получив все указания в автомобиле, прилежно их исполняю. Все записываю в блокнот, улыбаюсь и разряжаю обстановку. Марат сказал, что так надо — с женщинами всегда проще. Мы смягчаем. Не знаю, что это значит, но ловлю на себе заинтересованные взгляд и с охотой им отвечаю. Не флиртую, кокетничаю или типа того, а веду себя сдержанно и вежливо — очень максимально, даже если мне что-то не нравится, или я замечаю внезапно съехавший взгляд на свои голые коленки.

Терплю все.

Ради него.

И ни в коем случае не ною, даже когда понимаю, что очень устала и хочу есть.

Терпи, Дана, терпи. Ради его блага…

Когда мы выходим с последней встречи с этим самым депутатом, я хочу умереть. Во-первых, он оказался тем еще козлом и пожирал меня взглядом так жестко, как не позволяли себе делать даже строители. Во-вторых, вертелся он, как уж на сковородке, чем заставлял сильно нервничать. Не Марат, конечно, а меня. Я переживала куда больше, чем он. Наверно, с непривычки.

Вообще, у меня все так: я и устала с непривычки, и считаю, что душу мне только что вынули от непривычки, мечтаю о душе… Марат же спокоен, как обычно. На нем все это адское давление вообще никак не отразилось! И я завидую… силе его, умению держать себя в руках, уму…

— Устала? — спрашивает он с улыбкой, когда мы садимся в его огромный внедорожник.

Упрямо мотаю головой.

— Нет, все хорошо.

Потому что не хочу сказаться капризной, глупой или снова какой-то нелепой. Устала, конечно! Но нет, не покажу…

— Хорошо. Мы съездим еще кое-куда и…

О нет, еще одна встреча? Мысленно я обреченно вздыхаю, хотя внешне не позволяю себе ни на мгновение показать, в каком гробу я видела эти его встречи.

А вот мой организм очень даже «за» — вдруг у меня урчит живот. Очень громко и совсем не элегантно…

Я краснею, резко прижимаю руку к нему, потом опасливо смотрю на Марата. Пожалуйста, можно, ты не слышал?

Но куда там.

Тихий смешок, за ним кивок, и он говорит:

— Значит, вовремя.

— Ч-что?

— Неважно. Скажи честно, устала?

Смотрю ему в глаза, а они меня будто насквозь видят. До самой души. Ой боже, да какой смысл прикидываться? Горько, конечно, но я киваю, понурив голову.

— Простите…

— Не извиняйся. Ты не привыкла к такому ритму, это нормально.

— Но я честно все-все записала! — пытаюсь оправдаться, а потом достаю свой телефон, — И на всякий случай еще на диктофон. Вот.

Показываю ему три аудиодорожки. Марат на них смотрит, а потом его брови ползут вверх.

— Ты… записала на диктофон?

— Ну… да? На всякий случай. Вдруг что-то важное упущу и…

Он перебивает меня своим смехом, и я опять застываю. Как маленький зайка, который услышал, что где-то хрустнула ветка.

— Что-то не так?

— Да нет. Просто… не ожидал, если честно.

— Что я до такого додумаюсь?

— Я бы сам не додумался, — мягко говорит, потом откидывается на спинку и слегка закусывает губу, — Ты посмотри… диктофон к Полянскому пронесла. Это шедеврально.

— А что? Это сложно?

— Он не ведет переговоры под запись. Особенно такие.

— Какие… такие?

Марат многозначительно поднимает брови. Мне же требуется пара мгновений, чтобы понять, и я медленно перевожу взгляд на экран.

— Вы обсуждали…

— Чтобы он воспользовался своим положением и продвинул мои запросы вперед? Да.

— То есть…

— Ты нарыла компромат? Да.

Испуганно смотрю на него, Марат прикрывает глаза и тихо шепчет.

— Перекинешь мне потом на почту. Черт, ну ты даешь, конечно…

— Простите, я же не знала, что нельзя…

— Хорошо, что он не заметил.

— Простите…

— Да нет, ничего. Я бы решил этот вопрос, но больше так не делай. По крайней мере, если я не скажу, что можно.

Киваю. Марат кивает в ответ, потом говорит.

— А сейчас можешь расслабиться. Мы едем не на деловую встречу. Кир — мой друг, так что формат свободный. Мне нужно с ним кое-что решить, но без напряга.

— Хорошо.

— Супер. А теперь я немного посплю с твоего позволения.

— Конечно.

Марат развязывает галстук, откидывает его на сидение и расслабляет пуговицы, после снова закрывает глаза. Я же становлюсь невидимой — вижу, что он устал, пусть раньше этого не показывал. Сейчас отпустил свои вожжи и дал себе передышку, а я чувствую, что проникла куда-то гораздо глубже. В более интимную его сферу и стала ближе.

Это так волнительно…

Видеть его таким, быть с ним рядом, когда… он спит?

Черт!

— Марат Ильясович? — зачем-то зову его тихо-тихо, но он не отвечает.

Действительно, спит.

И рядом с ним я. Не Катерина, даже не Анна, а я — та, кого и не ставили на одну ступень с собой. Но я здесь! Я! Я! Я! А где вы? Правильно. За пределами этой машины и зоны его комфорта. Аккуратно ложусь рядом, откинувшись на спинку сидения. Любуюсь. Как двигаются его ресницы, как мерно опускается и поднимается широкая, сильная грудь. Черт, вот это я понимаю ловушка, конечно. Я так хотела найти в нем минусы, но пока вижу одни только плюсы, которые постоянно множатся. Вот и как? Как его забыть? Разлюбить? Если он весь идеальный, а спит...даже спит красиво! И это так интимно... В смысле, разве можно заснуть рядом с кем-то, кому ты не доверяешь? И так быстро? Нет, нельзя. Я вхожу в первый круг людей, которые находятся с ним так близко... А если потрогать?

Прикусываю губу и густо краснею.

Знаю, что так делать нельзя, но меня непреодолимо тянет коснуться его хотя бы кончиком мизинца, и...когда это происходит, моментально обдает током с ног до головы все мое существо до последней запятой. Вот это каково, да? Касаться своей мечты, пока она тебе доверяет?

Эйфория, счастье и чистое блаженство...

Я жутко волнуюсь, когда мы едем в ресторан на встречу с Киром, потому что никогда раньше не видела никого из его друзей, кроме собственного брата. Его я, очевидно, не боюсь, а вот новые знакомства из числа близкого круга Марата — это уже паника.

Почему-то.

Глупо, наверно, да? Если так подумать, то конечно. Будто я еду на смотрины, будто от этого знакомства что-то зависит… Но так приятно ненадолго представить, что Марат решил ввести меня в свою жизнь глубже, что нет никакой Анны, зато есть я. Его потенциальная девушка, которую он ведет на знакомство с лучшим другом, чтобы тот поделился потом своим мнением и сказал:

Черт, мужик! Какую классную девчонку тебе удалось заарканить!

А он такой:

Да, она у меня лучшая.

Или как они говорят? В смысле мужчины? Ну, в такой ситуации?

Ай, ладно. О чем я думаю? Мои розовые замки ломаются, и я возвращаюсь с небес на землю вместе с первым собственноустным «вы» и «Марат Ильясович». Знаете, здорово отрезвляет такая вот субординация.

Он снова просит называть его на «ты», ведь мы больше не на работе, и я могу себе это позволить, но нет. Ты ошибаешься. Не могу. Оно держит меня тяжелой гирей на земле и не дает слишком высоко взлететь, чтобы потом не рухнуть на землю всем своим весом.

А пока Кир.

Ну… что я могу сказать о нем? Очень приятный, обаятельный мужчина. Владеет крупной, строительной фирмой. Наверно, они с Маратом вместе замешаны в том самом отеле, от которого зависит настолько желанная статуэтка «Бизнесмен года». Марат ей просто бредит, я это уже заметила. У меня вообще сложилось впечатление, будто он ею маниакально одержим. Чтобы не думать ни о чем, концентрируется на работе и достижениях, так они помогают ему нивелировать личные разочарования.

А они у него есть; мы это и так уже знаем, но во время ужина проскальзывает несколько слов об Анне, которые дают мне понять: Марат несчастлив глубоко и достаточно давно.

Так зачем ты держишься за эти отношения?

Об этом я думаю, пока мы возвращаемся обратно в гостиницу. У него еще много работы, у меня тоже анкет полон стол.

— Если ты устала, я не буду давить, — говорит мягко Марат, намекая, что вполне может отпустить меня, но нет.

Во-первых, я не хочу прерывать этот вечер, потому что вышел он вполне себе… дружеским. За ужином мы сильно расслабились, я даже почти участвовала в разговоре и почти смеялась. Точнее, смеялась, но тихо, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.

Во-вторых, мне почему-то кажется, что даже несмотря на то, что Марат говорит, он не хочет оставаться один. Он устал быть один, а я хочу, чтобы ему стало лучше.

Еду.

Внутри при этом что-то вибрирует, будто именно в этот вечер все изменится.

Я, конечно, отмахиваюсь. Что может измениться? Я внезапно съем таблетку храбрости и раскрою ему свои чувства? Нет. Он передумает насчет своей жены и поймет, что его счастье вот оно, рядом сидит, только руку протяни? Тоже нет.

Все нет.

Но я все равно об этом думаю, даже когда усаживаюсь за свое рабочее место и начинаю разбирать анкеты. Он включает компьютер.

Стоит тишина.

В номере, который отдан был под его кабинет, слава богу, больше не пахнет духами его прямого ассистента. Зато пахнет летом. Костром, цветами и новыми надеждами…

Солнце врывается к нам огненными лучами.

Я позволяю себе взглянуть в его сторону: Марат сосредоточен. Он откинулся на спинку кресла и покачивается, хмурится, постукивает по подбородку указательным пальцем. О чем-то думает. Мне неважно о чем, потому что это едва ли касается меня, а его дела — это его дела. Хотелось бы сказать, что я могу с ними помочь, но это была бы неправда. Зато… как же он красив.

Черные волосы блестят, в глазах будто огонь горит. И эти губы… боже, эти губы…

Ой.

В какой-то момент я теряю связь с реальностью, слишком расслабляюсь, и он ловит меня на горячем: резко смотрит, отчего сердце мое на миг замирает, а потом начинает колотиться с бешеной скоростью.

Я улыбаюсь. Глупо, по-детски, прячусь от него, заправляя волосы за ухо, но щеки выдают смущение.

Он тихо усмехается.

— Все-таки устала?

О боже. Вот мог бы промолчать, но разве это возможно? Нет. Все они такие, взрослые, им лишь бы повод дай посмеяться над глупыми дурочками, вроде меня.

Возьми себя в руки!

Мотаю головой и нахожусь достаточно быстро, бросив взгляд на стол Катерины, снова возвращаю его Марату.

— Нет, но я хотела спросить.

— Спрашивай.

Марат расслабляется на спинке стула, глядя на меня. Расстегивает верхние пуговицы на своей рубашке, а я залипаю. К моему стыду, невозможно реагировать на эту картину ровно — он слишком красив, пусть и не догадывается даже, насколько сильно это по мне бьет.

Черт.

Соберись!

Снова прячусь, чтобы не пялиться, прочищаю горло.

— Я теперь всегда буду с вами ездить на встречи?

— А тебе не понравилось?

— Не в этом дело, просто…

Снова касаюсь стола Катерины, и Марат поджимает губы. Черт. Мне кажется, что я разозлила его упоминанием бывшей сотрудницы, поэтому нутро все покрывается мурашками.

Пожалуйста, нет.

— Простите… — шепчу в догорающем, этом дне, — Я не хотела и…

— Давай выпьем?

— Ч-что?

Что?! Что он сказал? Не верю своим ушам и глупо хлопаю глазами. Марат встает, потягивается, потом обходит стол и идет на мансарду.

— Выпьем, говорю. Надо сделать паузу. Заодно поговорим о том, что сегодня было.

Мне это не нравится. В смысле, я не хочу обсуждать то, что сегодня было, но пугает меня не это.

Я будто стою на краю обрыва. Вот такое вот чувство у меня в груди, и это же явно плохо. Пить с ним — плохо, наедине — еще хуже.

Потому что я знаю, что алкоголь развязывает языки. И не только.

Смогу ли я удержаться?

Мягкие сумерки опустились на яркие, железные крыши Петербурга, окрасив их в нежно-розовый, как и все вокруг.

Очень романтично…

Мы сидим будто на лучших местах в театре, и вся эта… атмосфера. Черт, малыш, ну что же ты творишь?

Надо было отказаться. Сослаться на то, что его личная жизнь не мое дело, но я пошла следом. Сняла пиджак, потом обувь. Марат сам настоял, и это так вдруг интимно…

А наблюдать за ним? Не интимно?

Я ведь наблюдаю.

Смотрю, как он кидает на дно хрустального стакана кусочек коричневого сахара. Потом капает пару капель какого-то сиропа, медленно проворачивает тупой, глянцево-черной штукой, разминая его. Рукава рубашки закатаны наверх. Я вижу, как его руки напрягаются с каждым поворотом, и сама напрягаюсь внутри. Там, где не имею права напрягаться.

Господи…

Как жарко.

Убираю волосы назад, чувствую, что все так неправильно.

Мне надо убираться отсюда! Это так опасно...Но я сижу… смотрю на крыши, ловлю все оттенки сумерек на взгляд мягких, на вкус острых, и дрожу.

Даже не замечаю, как он подходит и протягивает мне напиток.

— Пробуй.

Поднимаю на него глаза.

Какой же он красивый… сейчас даже лучше. Тянет меня за нутро на себя, гипнотизирует. В этом моменте, глядя на него снизу вверх, я вдруг четко понимаю, что все сделаю. Абсолютно все, что он мне скажет, потому что себя не контролирую.

Забираю стакан медленно, пробую. Напиток обжигает горло, разливается теплом, подпитывая мой внутренний огонь, а я все смотрю. Смотрю. Смотрю.

Какой же ты красивый…

Твои глаза… они темнеют.

— Если перебор, я могу добавить сока, — говорит тихо, — Но это будет какое-то извращение. Так как?

— Нет, все в порядке, — вру в ответ также тихо.

На самом деле, напиток для меня явно крепковат, но я никогда в этом не признаюсь.

Потому что боюсь разрушить то, что разрушить надо.

Это опасно… а я продолжаю молчать и осознанно идти вперед.

Ведь это осознанно. То, что я делаю — осознанно. Мне бы хотелось сказать, что нет, но… да.

Простите меня.

Да.

Господи, Даниэла, что же ты творишь? Нельзя так. Марат явно находится в уязвимом положении, и ты это понимаешь. Но ты здесь, еще и разделась, еще и без бюстгальтера.

Напряженные соски царапают нервные окончания в мозгу, отключая его.

Я не могу нормально думать, а вместо того хочу, чтобы он их заметил. Меня. И раскрываюсь…

Укладываю одну руку на спинку дивана, вторую вместе со стаканом себе на бедро. Откидываюсь на подлокотник. Ведь я прекрасно знаю, что кто бы там ни говорил какую-либо хрень, я — красивая; обо мне мечтают; меня хотят. И он захочет.

Что ты творишь?..

Это последний звонок с того конца разума, потому что потом он поворачивается и меняется резко все. Я замечаю, как Марат скользит взглядом по моей фигуре и останавливается на груди. Да! Это произошло! Получаю что хотела, и пусть щеки горят, а сама я увожу взгляд, будто не понимаю — это ложь. Все я прекрасно понимаю и делаю это специально.

Словно кто-то сорвал все стоп-краны.

Господи, ты точно сошла с ума…

Пока он подходит к дивану, совесть орет в рупор, что так нельзя; это неправильно; это плохо! Он — чужой муж, а ты — охренела! Но чтобы заткнуть за пояс все свое благоразумие и мораль, я делаю большой глоток и говорю.

— Красиво здесь.

Марат присаживается рядом.

— Да, это точно…

Я не могу удержаться и бросаю на него взгляд. Расслаблен, тих и спокоен, потому что уверен в себе. Он не нервный, нерезкий, негрубый, прекрасно знает, кто он. И так тянет меня в нем эта его внутренняя, особая сила.

Кто бы знал, как она тянет…

Прикрываю глаза. Марат делает свой глоток. У него явно не тот же напиток, это чистый алкоголь. Виски. Пахнет виски…

— О чем вы хотели поговорить?

Усмехается, откинув голову на спинку дивана. Смотрит пару мгновений в потолок.

— О твоем потрясающем таланте заставать меня в самые пикантные моменты моей жизни, например? Как тебе такая тема?

Я краснею.

— Это не специально.

Он бросает на меня хитрый взгляд.

— Знаю. Ты едва ли похожа на вуайеристку.

Вуа… кого? Естественно, я не переспрашиваю. Нос выше задираю и делаю вид, что прекрасно понимаю о чем он. Марат делает еще один глоток, и я повторяю за ним.

А потом он тихо вздыхает.

— Этого не должно было произойти, — говорит неожиданно твердо, даже зло, потом переводит взгляд на меня и добавляет голосу стали, — Я не изменяю своей жене.

Мне вдруг становится неприятно. А еще немного страшно. Раскусил? Что я делаю все это специально?

Так и тянет прикрыться, но нет. Нет! Я этого не делаю, чтобы не подтвердить его завуалированное предупреждение, даже если это действительно оно. Делаю глоток еще больше предыдущего, почти не чувствую алкоголя уже, откидываюсь на спинку дивана и смотрю на крыши.

— Зачем вы мне это говорите?

Провоцирую. Зачем? Думаешь, что я тоже начну? Нет. Я никогда не начну… очень хочу, но не смогу. Не смогу…

— Не хочу, чтобы у тебя сложилось обо мне дурное мнение.

Резко забываю обо всем и смотрю ему в глаза. Хмурюсь. В смысле? Он что… дурак?..

Марат усмехается, словно ловит этот немой вопрос. Жмет плечами.

— Это действительно так. За время нашего брака, ни одна женщина не смогла заставить меня пойти против моих принципов. Я люблю Анну…

Сука…

— …И я ей ни разу не изменял. Хотя соблазнов было много, не скрою. Катерина… один из них.

— Она на нее похожа.

Зачем-то говорю, Марат снова усмехается, делает глоток и пару раз кивает.

— Знаю. Раньше не была.

— То есть… вы знаете, что она это все специально?

— Говорю же. Вокруг меня много соблазнов, но это мой закон: никогда не изменять. Это всегда плохо кончается.

Пытаюсь обрабатывать информацию, но получается откровенно дерьмово. У меня комната перед глазами вращается, и чтобы сконцентрироваться, я пересаживаюсь и смотрю точно на него.

Марат поднимает брови. Отвечает мне. Потом с моего плеча скользит бретелька. Я понимаю это поздно, когда он ведет ее глазами, но снова не концентрируюсь. Просто поправляю и даже не стесняюсь. Весь стыд будто ластиком стерло, ведь я хочу… разобраться кое с чем.

— Я хочу спросить.

Марат возвращается к моим глазам.

— Уверена?

— Да.

— Тогда спрашивай. Только если осмелишься назвать меня на «ты».

Хмыкаю.

А ты тоже тот еще провокатор, да? Легко! Сейчас? Легко!

Никогда не говори "никогда"...

В моей голове, видимо, действительно стерлось все, кроме желания докопаться до истины. Во мне это есть — как акула, которая почуяла кровь, я вцеплюсь и буду разматывать, пока не доберусь до правды.

А его последняя реплика — это кровь; рана их с Анной брака.

— Ты не изменяешь, потому что любишь ее или потому что боишься, что это плохо кончится?

Вокруг все будто замирает. Я пристально смотрю на него, игнорируя карусель, которую, кажется, алкоголь поставил на вечный режим. И мой язык… его он тоже спустил с поводка.

Нет, я не жалею, что спросила. Просто жду. Что ты скажешь? Осмелишься ли сказать правду?

Потому что я знаю, что это нелюбовь. Между вами ее нет. Была когда-то, наверно, но теперь? Ее нет. Вы друг друга не слышите, и мне хватило пары дней лицезреть вас двоих, чтобы это понять.

Тебе нужна совершенно другая женщина… как ты не можешь этого понять? Почему ты не понимаешь?

— Я ее люблю, — осторожно, тихо отвечает.

А глаза говорят другое. Они вспыхивают. Я это вижу.

Наклоняю голову набок.

— Почему мне кажется, что ты врешь?

— Осторожней, Дана.

Тепло отзывается в груди, когда он называет меня так. Никто и никогда так меня не называет — только он; только ему это можно.

Слегка улыбаюсь.

— Боишься?

— Чего мне бояться?

— Правды?

Марат хмыкает и переводит взгляд перед собой, разрывая этот опасный контакт. А он опасный. Я это чувствую, ведь вдруг тоже стала для него соблазном.

По горящий глазам вижу. И по его неестественно оттопыренной ширинке.

Я на нее смотрю и восхищаюсь. Собой, им, нами.

Ты же это почувствовал, да? Между нами так и искрит...

Но он держится. Делает еще один глоток, потом говорит.

— То, что ты слышала — это не все, что есть на самом деле. Плохая привычка делать поспешные выводы о чужих отношениях, Дана. Запомни это и…

— Она тебя не любит.

Перебиваю его тихо, но наповал. Марат замирает, а я двигаюсь ближе, пока не чувствую жар его тела. Коленками не упираюсь в его бедра.

Посмотри на меня.

Но он не смотрит. Он напряжен, вглядывается куда-то в горизонт, будто ничего не происходит.

Происходит. И ты это знаешь…

Шумно выдыхаю, откинув волосы назад. Потом поднимаю руку и касаюсь его щеки.

Мне кажется, что это сон… такой приятный сон. Я сто раз его видела и знаю, чем он закончится, но так хорошо смотреть его снова и снова.

Двигаюсь еще ближе. Чувствую, как моя грудь ложится на его плечо, отчего по телу проходят токовые разряды, а от его запаха… как же ведет от его запаха…

Я провожу по шее носом.

Черт, как же ты пахнешь…

— Дана, что ты делаешь? — хрипло шепчет, я улыбаюсь и слегка касаюсь его кожи губами.

— То, что всегда хотела. Я люблю вас, Марат Ильясович. С первого взгляда…

— Дана, черт возьми…

Он пытается отстраниться. Слабо, и я это чувствую. Снова улыбаюсь и цепляю кончиком языка мочку его уха.

— Я бы никогда тебя не оставила. Это же невозможно… оставить тебя… Ты такой...ты самый лучший! И я хочу… с тобой… в первый раз. Потому что люблю. И никогда не брошу, обещаю…

Наверно, это шок. Он ловит шок, поэтому молчит, но я чувствую, как сильно бьется его сердце и беру все в свои руки. Точнее, его лицо. Поворачиваю на себя и тянусь, чтобы сделать, наконец, этот морок реальностью.

Коснуться его губ.

Я так хочу их коснуться…

Что. Я. Вчера. Натворила.

Четыре слова, один вопрос — я думаю только об этом. Смотрю в потолок, лежу уже часа два точно и думаю.

Какой провал… как же я облажалась…

Закрываю лицо руками и тихо пищу, потом вонзаюсь пальцами в волосы.

Дура. Дура. Дура.

Ведь знала же, что уходить надо! Знала, что алкоголь — это плохо! Это опасно! Это всегда опасно и плохо кончается, я же видела, как бывает! Я знала.

Но осталась…

Зачем ты осталась? И главное, как теперь посмотреть ему в глаза?..

Марат не дал мне себя коснуться. Он мягко отстранился, пробубнил что-то вроде «ты перебрала», и мы уехали домой. Пусть мне в голову еще сильнее дало, пусть почти вырубило нахрен все разумное, и я ничего почти не помню, но я помню, что это было так.

Я облажалась.

Я ему открылась, а он меня отверг — и это лишь половина проблемы, вторая — я действительно облажалась.

Господи, и что меня за язык дергало-то? Он же обозначил свою позицию, так куда меня понесло? Зачем? За что? Ты сумасшедшая… снова увидела взгляд, а выпивка его утрировала? Поздравляю, Даниэла. Браво. Ты — лох номер один всего этого столетия.

Как мне теперь посмотреть ему в глаза?..

У меня нет ответа на этот вопрос, даже несмотря на то, что посмотреть в глаза придется. Уже через сорок минут я спускаюсь к завтраку полностью одетая, а он ждет меня в столовой. Точнее, не меня, конечно, просто так к слову пришлось.

И не смотрит.

А я замираю, но быстро прихожу в себя и семеню к своему месту.

Степень моей лажи накрывает меня с головой.

Мы едим в полной тишине. Марат читает что-то на своем планшете и даже мимолетно меня не касается, ничего не спрашивает. Это стена, в которую я упираюсь носом, и так обидно…

Сука, как же обидно. Почти до слез, пусть на самом деле это к лучшему. Я ему благодарна за этот морозильный холод. Лучше так, чем что-то обсуждать. Лучше сделать вид, будто ничего не было.

Конечно, я навсегда сберегу вчерашнюю ночь в своей памяти. Бережно буду лелеять ее и вспоминать, но обсуждать? Нет. Нет. И еще раз нет.

Мы проводим еще один день слишком близко. Мне почему-то кажется, что Марат этому больше не сильно-то и рад. Он продолжает не обращать на меня внимания, даже не обращается ко мне. Вру, пару раз отдал несколько приказов, но это лишь обрывки коротких фраз. Ничего личного.

Он меня отстранил.

Я это буквально кожей почувствовала, словно меня на самом деле поместили за пределы стены, которая сильно давит.

Настроения совсем нет. Все сегодня из рук валится, и я дико туплю, отчего мне кажется, что раздражаю его еще больше.

Господи… что же ты натворила? Так хотя бы можно было быть рядом с ним. В тени, незаметно, но близко. Теперь же не осталось даже этого.

А если он брату моему расскажет? О том, что вытворяла его сестра? О том, что говорила? Что вешалась на чужого мужа?

Блин…

Мы едем на встречу с Киром. На этот раз это будет деловая встреча. Они хотят обсудить застройку, потому что там есть какие-то нерешенные обстоятельства.

В машине тихо.

Здесь настолько тихо, что я слышу, как он быстро нажимает на экран своего смартфона, у которого даже кнопок нет! А я слышу. Как большой палец опускается на экран снова и снова.

Интересно, он пишет ей?

Черт. Неуместная ревность сильно шпарит. Успокойся! Приказываю себе, жмурюсь, а потом шепчу.

— Пожалуйста, простите меня за то, что вчера было.

Марат резко замирает. Он не смотрит на меня, но все его внимание и, к сожалению, раздражение — мое.

Набираю побольше воздуха в грудь и ищу свою смелость; вчера же она была, да? Чтобы вытворять такое? Значит, она есть в принципе. Ее просто надо найти…

Давай, Даниэла. Учись отвечать за свои поступки.

Шумно выдыхаю.

— Я не хотела ставить вас в такое положение…

— Хватит, — говорит низко, но предупреждающе, — Прекращай. Мы не будем обсуждать этот инцидент.

Как же холодно…

Киваю пару раз, разглядывая свои коленки.

— Вы не расскажете… Адриану?

— Думаешь, это в моих интересах? — переписка возобновляется, и он бросает небрежно, — Но надеюсь, что этого больше не повторится. Я вчера не шутил. Еще раз, не посмотрю, что ты сестра моего самого близкого друга, Дана.

— Я вас услышала.

— Отлично.

Хочется сдохнуть. Итог один — мне хочется сдохнуть… а потом становится еще хуже, когда в конце встречи Марат отправляет меня домой с водителем, а сам остается в ресторане с другом.

Так я понимаю, что разрушила даже тот призрачный мостик к какому-то будущему, которого и не было никогда, но теперь намного больнее это понимать. Потому что его больше действительно нет. Это финал. Точка. Занавес.

Мой величайший провал.

Марат

Я возвращаюсь в ресторан, после того как отправил Дану домой. Еще покурил. Немного выдохнул и успокоился.

Потому что это пиздец, господа.

Полный провал.

Прикрываю глаза, когда срисовываю улыбочку Кира. Он уже все понял, я знаю, я в этом не сомневаюсь ни на секунду, и как бы мне ни хотелось — он понял правильно.

— Отправил свою девочку домой? — тянет он, я отплевываюсь.

Моя девочка.

Чтоб эту девочку, твою мать…

Конечно, я не собираюсь оставаться и ныть по поводу своего внезапно возникшего вожделения к чужой женщине. Мне уже не пятнадцать. Хотя даже в пятнадцать я такой хренью не страдал.

Одариваю Кира холодным взглядом, потом тяну к себе счет.

— Она не моя девочка.

Кир хмыкает. Пока я достаю наличку, он раскуривает сигару и выпускает пару колец в потолок.

— Думаешь, я осуждаю?

— Нет, потому что осуждать не за что. Между нами ничего нет.

— Надолго?

Резко замираю.

Меня злит даже не намек. Кир постоянно намекает, когда очередная баба лезет на меня. Говорит, что им, как медом намазано. Словно кольцо на моем пальце — это какой-то знак во Вселенную, мол, срочно нужно обработать вот его. Именно его! Никого-то другого, а его.

Только вот проблема в том, что Дана — не очередная «баба».

Я правда не ожидал, что она так выросла, так изменилась. Когда увидел ее в аэропорту, мягко говоря, охерел. Она будто с подиума только что сошла.

Молодая. Невероятно красивая, сочная. С ногами от ушей и очаровательной улыбкой.

И глазами. Ее глаза — это океан, небо, все сразу.

А как от нее пахнет? Мне часто приходится прикрывать глаза, чтобы не поддаться своей фантазии, когда я в очередной раз уловлю ее запах, ее присутствие. Так что да. Только одному Богу известно, чего мне вчера стоило остаться в стороне. Отказаться от этого соблазна.

У меня их много.

Было, есть, и я уверен, будет дальше. Не знаю, что во мне такого привлекательного, но женщин я тяну к себе на аркане. Хотя этого не хочу. Я правда этого не хочу. По крайней мере, головой. У Кира есть теория, что они все просто чувствуют мою подавленную энергетику, а как существа сердобольные, слетаются стайками на помощь, но я с этим не согласен. Потому что со мной все нормально! Сука, нормально!

Она тебя не любит…

Тихо выдыхаю в попытках отогнать навязчивый голос этой проклятой блондинки… Блядь! Они мне даже не нравятся! Я никогда не любил блондинок! Не мое! И тут на тебе. На тебе, сука! И кого!

Кир все это время молча за мной наблюдает. Бросаю на него взгляд, он хмыкает и откидывается на спинку стула. Долго смотрит на меня и, наконец, говорит.

— Ты понимаешь, что с твоими вводными, завести себе любовницу — это, скорее, закономерно, чем что-то из ряда вон?

Нет. Не понимаю.

— Я не изменяю жене!

— Твоей жены дома никогда нет, Марат. Ты — мужик. Всем мужикам нужен секс, и если она к своему возрасту не понимает, то это ее проблемы. Тебе так не кажется?

Молчу.

На самом деле, я много раз задавался вопросом: почему ты не боишься меня потерять? Я же взрослый мужик, я хочу трахаться, твою мать! Банально и убого, но против природы не попрешь.

Я хочу секса. А тебе плевать.

Где ты, Анна? Когда ты мне нужна? Даже если убрать секс из уравнения, ты нужна мне. А тебя никогда нет...

— Я не изменяю жене, — повторяю уже тише, но как будто сам себя стараюсь убедить.

Кидаю деньги на столик и ухожу. По-простому сбегаю.

Потому что я почти ей не изменяю. Почти… и я не хочу это снова вытаскивать...

Самое безопасное место для меня — это мой офис. Туда я и еду, вызвав себе такси. Там я стараюсь отвлечься, но не получается. Дана возродила неприятные воспоминания, как однажды я не выдержал.

Это случилось год назад, когда Анны в который раз не было дома. У меня появились проблемы на объекте, а, как следствие, проблемы — это всегда потеря денег. Тогда я потерял много и дал себе одну ночь на жалость.

Пил.

Со мной была Катерина.

В какой-то момент все навалилось: провал, бабки, одиночество. Я так привык быть один, что мне казалось — все нормально, ничего нового. Ничего не происходит такого, а когда поднялся градус, все недовольство вылезло наружу.

Рядом была она.

Катерина уже тогда стала копировать Анну, и я не дурак. Я все понимал. И я позволил быть ей близко, потому что рядом с ней я не так сильно скучал по супруге.

А потом это произошло.

Охренительный секс, оргазм и свобода.

Наутро боль, омерзение к себе и огромное чувство вины.

Нет, я так больше не хочу.

Прикрываю глаза и опираюсь руками на заборчик. Смотрю на крыши, а обернуться боюсь! Кажется, Дана все еще здесь. По крайней мере, я чувствую ее запах — и это плохо.

Она меня преследует.

Как наваждение.

Сегодня еще и приснилась.

Как это сложно знать, что она в одной квартире со мной? Вы не представляете. Потому что я хотел забить на все, встать с постели и пойти в ее комнату.

У меня ведь не стоял так жестко еще, наверно, никогда. Или слишком давно, чтобы я вспомнил.

Пиздец. Куда я влип? Это плохо. Это опасно. Это охренеть как плохо и опасно.

Нет. Стоп. Ты что устроил? Как баба, твою мать.

Зажигаю сигарету и выдыхаю горький дым, глядя вдаль.

Она красивая, но красивых много. А ты? Блядь, тебе сколько лет-то, а? Угомонись и возьми себя в руки.

Тогда с Катериной ты допустил ошибку. Ты это осознал. Ты не хочешь обратно. А Дана… она совсем неприкосновенна. Ты это понимаешь. Да, ведь, Марат? Понимаешь?..

Да, понимаю.

Киваю самому себе, но домой возвращаюсь… скажем так, на измене.

В квартире — тишина. Но ее запах повсюду.

Прикрываю глаза, позволяю себе вдохнуть поглубже, а потом мотаю головой.

Стопари, твою мать. Тебя снова заносит.

Решительно иду в свой кабинет, где снова попаду в безопасное место, но не стану отрицать, что когда прохожу мимо лестницы, ведущей наверх, я на нее смотрю и мечтаю подняться. Не к себе.

Еще одна слабость на одну секунду. А потом реальность...Ты *бнулся. Она насколько тебя младше? Чертов псих! Даже за одни только мысли в ту сторону, Адриан тебя раскатает, а Венсан поддержит и поможет.

Он доверил тебе свою дочь. Рин — сестру. А ты что? О чем думаешь? Мудак…

Поворачиваю к такой желанной двери, своему убежищу. Всего несколько шагов, и ты будешь в безопасности, но… кажется, кто-то сильно против, чтобы я был в безопасности.

Слышу, что из кухни доносятся какие-то звуки, и я знаю, что не должен, но иду на них.

Как на маяк во тьме.

Открываю дверь тихо и вижу ее. Дана не спит. Она стоит в слишком коротких шортиках, маячке ко мне спиной. Свет от вытяжки показывает мне ее совсем немного, остальное дорисовывают белые ночи и мое собственное воображение.

Длинные волосы, упругая попка, длинные ноги.

Твою мать… ты создана, чтобы сводить с ума, девочка.

Моя девочка.

— Почему ты не спишь? — не узнаю свой голос.

Он хриплый, низкий. Он дрожит.

И я внутри дрожу.

Мне нравится, что на моей кухне наконец-то есть женщина. И именно этой женщине она неожиданно очень идет…

Дана вздрагивает и резко поворачивается. Ее волосы водопадом разлетаются в стороны, а я… кажется, получаю разряд тока прямо в мозг.

Она ведь так чертовски красива… она так хороша…

— Я не… просто… я…

В ушах шумит пульс.

Разум твердит: уходи, но меня тянет ближе.

Тело мной руководит.

Медленно подхожу к ней вплотную, смотрю сверху вниз. Чувствую, как напряжен каждый мускул моего тела, как играют желваки, и как волнуется она.

Сука!

Полезла к взрослому мужику, а? А ты не знала, что это может быть опасно, Дана? М? Может быть, тебе преподать урок? Что? Неплохая идея.

— Ты курила? — спрашиваю, она округляет глаза.

Не знает, что ответить, но я чувствую — курила.

Усмехаюсь.

— Плохая девочка. Знаешь, что курить нельзя?

— Во Франции… — хрипло отвечает она, откашливается и шепчет дальше, — Это привычка со школы… там многие курят, но я… иногда только. Так, балуюсь…

Она говорит, а я залипаю. На такие правильные, привлекательные черты лица. На пухлые губы.

Твою мать. Эти губы.

Не хочу, но представляю, как они будут смотреться на моем члене.

— Замолчи, — прерываю резко, Дана застывает.

Я делаю еще один шаг, заставляя ее прижаться спиной к гарнитуру.

Она дышит часто. Сквозь тонкую ткань ее пижамы, вижу острые горошинки сосков, и рот наполняется слюной.

Наверно, у нее шикарная грудь. Я так хочу увидеть ее…

Блядь. Блядь. Блядь.

Это урок для кого? Для тебя или для нее?

Для нее.

Точно. Для нее. Чтобы знала! Что нельзя дразнить взрослых…

Запускаю руку в ее волосы и тяну на себя — Дана сразу следует. Она не спрашивает, не сопротивляется, а летит…

Ну лети, мотылек. Иногда полезло опалить свои крылышки…

— Ты вчера кое-что сказала. Догадываешься, о чем я?

Коротко мотает головой.

Второй рукой я провожу по ее подбородку. Красивая… ты очень красивая.

И эти губы.

Не могу противостоять желанию провести по ним большим пальцем, делаю это. Наблюдаю.

Дана вздрагивает.

Не понимаю, она боится или нет? Больше да, скорее всего, хотя глаза ее горят.

Ты боишься и хочешь? Интересно…

— Ты сказала, что сделаешь все, что я хочу. Это так?

Отгибаю нижнюю губу, посильнее на нее надавив.

— Отвечай.

Дана судорожно кивает.

Серьезно?

Возвращаюсь к ее глазам и выгибаю брови.

— Так уж все?

— Да…

— Ну, смотри. Ты сама это сказала…

Я уже не могу удержаться и буквально вгрызаюсь в ее губы. Потому что хочу так. И напугать, и так. Мне до безумия хочется ее получить, и это пиздец. Кто кого учит? Уже неважно. Я потом буду убеждать себя, что делаю это, чтобы она думала, что творит, но это будет потом.

Здесь и сейчас — я хочу ее, и это дико бесит.

Кусаю ее губы посильнее, выбивая из груди тихий стон.

От него у меня глаза закатываются, а когда она льнет ближе — это выстрел прямо в упор.

Какого черта ты делаешь?! Еще и отвечать пытается! Мелкая сучка.

Заноза.

В моем мозгу.

Рычу. Прижимаю ее обратно к гарнитуре, а потом укладываю руки на ягодицы и сильно их сжимаю. Это такое облегчение! Черт! Я так этого хотел…

В момент, когда такая девушка обращает на тебя внимание, ты всегда чувствуешь одно — будто нет никого круче тебя. Император мира по меньшей мере! И это здорово опьяняет.

А я итак пьян.

Она сделает все, что ты хочешь. Она сделает все. Все. Все. Что ты хочешь.

Мои демоны в голове шепчут-шепчут-шепчут. Дана в моих руках тает. И это сносит крышу.

— Говоришь, все? Еще раз! Я не слышу!

— Да…

— Тогда вставай на колени, Дана. Ты же этого хотела.

Отстраняюсь и даю ей право выбора. Не знаю, чего хочу больше: пощечины или исполнения приказа. А это был именно приказ. Холодный и циничный. Чтобы ее напугать.

Ну же. Пугайся ты уже, чтоб тебя!

Дана пытается отдышаться, смотрит на меня.

— Ну? Долго ждать? — ухмыляюсь через силу, — Я хочу, чтобы ты мне отсосала. Это входит во «все».

Бойся-бойся-бойся! Беги! Сука! Давай же!

Но она делает шаг не от меня, а ко мне — и я окончательно схожу с ума. Смотрю, как она мнется, смотрит на мою ширинку, потом медленно поднимает на меня глаза и шепчет.

— Я хочу… не так.

— А как ты хочешь?

— Не знаю, но… не так. У меня все в первый раз будет. И… я… можно не так?

Психую.

За что ее ненавижу больше в эту самую секунду — хер его знает. За то, что почти согласилась? И согласится, если я надавлю? За то, что сказала, что она девственница? Во всем? И тем самым стала еще интересней, как добыча? Или за то, что я не ее наказываю, а себя больше, потому что член у меня аж ноет от боли?

Сука!

Хватаю ее за нижнюю челюсть и дергаю на себя, а потом цежу прямо в губы.

Чертовски вкусные губы…

— В следующий раз, когда ты подумаешь лезть к женатым, взрослым мужикам, голову включай. Уяснила? Вся эта хрень может кончиться иначе. И плохо будет не ему, а тебе. Потому что, Дана, давай будем честными: мне достаточно лишь посильнее на тебя надавить, чтобы трахнуть во все твои сладкие дырки прямо на этой кухне.

Отталкиваю ее грубо, потом разворачиваюсь и ухожу, по пути кидая.

— Спокойной, блядь, ночи.

И я знаю, что это конец в каком-то смысле слова. Мы не можем находиться под одной крышей, работать вместе и общаться. Надо срочно все менять, или я, клянусь, в следующий раз не сдержусь.

Я не спала всю ночь.

После того как моя мечта сбылась, и я тут же разбилась с высоты о землю, как-то со сном началась напряженка.

Закрываю глаза.

Два дня подряд я ловлю это состояние, и неважно, что вчера не я ему была причиной. Он. Он сам меня поцеловал…

Так прекрасно, а потом так жестоко…

Касаюсь слегка припухших губ, оживляя в воспоминаниях ту секунду, когда он их коснулся. Краснею.

Это было даже лучше, чем я себе представляла. Меня так ударило током, так обдало с головы до самых кончиков пальцев, что я, наверно, на долгое мгновение потеряла связь с реальностью. Забыла, кто я. Кто он. И про разницу нашу во всех смыслах забыла, а потом…

Резко жмурюсь.

Я не хочу вспоминать о том, что было потом. Как жестоко и вероломно он оборвал этот тонкий момент, когда мечта становится реальностью…

Кошусь на дверь. Мне выходить надо через час, покидать свое убежище — это точка; больше отсиживаться я не смогу, но что будет там? Когда я выйду и снова столкнусь с ним? Он просто проигнорирует, как сделал вчера? Или же… этот поцелуй что-то значил?

Почему-то я до последнего верю во второй вариант. Мне разум шепчет, конечно, что это глупо; Марат обозначил свою позицию жестко и бескомпромиссно, но здесь вступает сердце. Оно говорит мне, что если бы это было правдой, он бы меня не поцеловал. Так…

Я в это искренне верю. Знаете, как дети верят в Санта Клауса.

Одеваю красивое платье с крупными цветами, волосы закалываю наверх, чтобы открыть шею. Я буквально порхаю по комнате вместе с моим большим, трепещущим сердцем. Что вот. Вот сегодня его точно оценят! Но… когда все-таки спускаюсь вниз и нахожу его в гостиной у окна… оно во второй раз падает куда-то с обрыва.

Потому что здесь холодно. Слишком холодно и закрыто, чтобы даже до такой идиотки, как я, не дошло — ты еще очень сильно пожалеешь о том, что тогда не ушла. У тебя был выбор, а ты осталась — теперь пожинай плоды, глупая девочка.

Хотя… даже я такого поворота событий не ожидала, признаюсь честно.

Спускаясь по лестнице, внутренне я ко многому была готова: и что он оборвет наше общение на максимум, и что скажет, что это была ошибка, и еще какая-то хрень, любая! Но не это…

Марат, не поворачиваясь, прочищает горло.

— Поднимись наверх и собери свои вещи. Мы больше не можем оставаться на одной территории и в одной квартире. Это неприемлемо.

Звучит так, будто вьюга воет. Но нет. Это всего лишь его лишенный всех эмоций голос.

Я застываю.

Марат ощутимо раздраженно вздыхает. Его руки сложены позади, и я вижу, как одна ладонь сильнее сжимается в кулак.

— Ты пока поживешь в одном из моих отелей. Там же я устрою тебя на позицию администратора. В течение недели получишь квартиру, как мы и договорились с твоим отцом.

Он резко поворачивается и смотрит мне в глаза.

— Это не обсуждается. Все наше общение с этой минуты заканчивается, Даниэла. Ты должна уехать. Я женат, и тебе в моем доме и в моем браке нет места.

Вот так…

Наверно, что-то похожее он проворачивал ни один раз, наверно, даже не два и не три. Мне кажется, что такое вот холодное «ариведерчи» — давно выверенная, отработанная схема, но…

Со мной то такое впервые.

И я не понимаю, что чувствую. Не понимаю, что происходит. До меня даже не сразу доходит, что только что меня буквально выставили за порог. Иду в гостевую комнату на ватных ногах. В голове шум. В груди пустота.

Я собираю свои вещи быстро, мне и собирать почти нечего. Ничего так и не распаковала, будто чувствовала. Наверно, так и есть? Я чувствовала, что в этом доме не задержусь, да?

А теперь не знаю.

Выхожу на автомате, потом провал и вот мы уже в его машине. Едем в тишине на другой край города — подальше; и он сидит максимально дальше. Смотрит перед собой, я на свои колени.

Не понимаю, что чувствую. Какой-то сыр-бор в голове…

И снова автомат. Мы идем в симпатичное, четырёхэтажное здание, потом поднимаемся на последний этаж, и он открывает передо мной дверь. Я захожу и растерянно оборачиваюсь, когда слышу тихий стук — это мой чемодан ударяется о порог.

Марат на меня даже не смотрит. Лишь мимолетно, перед тем, как уйти и оставить меня здесь.

А дальше дверь закрывается…

Я все еще мало понимаю, осматриваюсь. Номер большой, в голубых тонах, но здесь так чертовски холодно, что я ежусь. Обнимаю себя за плечи, а сама медленно начинаю отходить от наркоза.

В горле встает сухая таблетка.

А это больно. Не таблетка, в смысле, понимать, что тебя вот так просто выкинули за порог, как ненужную… хотя, почему как? Я не нужна ему. И теперь чувствую себя… какой-то собакой. Глупым щенком, который надоел, стал неудобен, не понравился, и его привезли и оставили в приюте.

Наверно, спасибо, что не на обочине, да?

Быстро вытираю слезы и решительно беру свой чемодан за ручку.

Нет. Может быть, я повела себя предосудительно и некрасиво. Может быть, я не должна была. И я определенно перешла границы, но… я человек, а не псина! Ясно?! Черт! Да так даже с животными не поступают! А я че-ло-век!

Запрещаю себе плакать в его отеле. Запрещаю! И без того унизительно все это, поэтому гордо задрав нос, я выхожу на улицу. Иду куда? Без понятия. Просто прямо. До первой скамейки, куда присаживаюсь, потом вытаскиваю телефон и нахожу имя папы.

Он берет через два гудка.

— Mon chéri! Звонишь с самого утра. Что-то случилось?

Случилось, папа, но ты никогда об этом не узнаешь. Я закрываю глаза, улыбаюсь и вру. Постыдно, но лучше так, чем правда…

— Не то чтобы «случилось», просто… Пап, я хочу уволиться из компании Марата Ильясовича.

— Что? Почему?

— Пап, прости… я обещала, что буду работать, и я буду! Но не у него.

— Даниэла, что случилось?

— Ничего, правда! Просто гостиничный бизнес мне… Пап, мне совсем неинтересно. Это не мое. Можно… я попробую найти себе другую работу? Что-нибудь… что меня заинтересует больше?

Папа мягко смеется. Я знаю, что мне позволено гораздо больше, чем брату. И не только потому что он «наследник» — я его любимая доченька, его единственная девочка. Обычно я этим стараюсь не пользоваться и ни вить из него веревки, но сейчас делаю откровенно именно это. Потому что… черт, по-другому просто не могу! И я знаю, что он разрешит мне все…

— Конечно, малышка. Что за глупые вопросы? Если тебе не понравилось — найди то, что понравится. Я не просто так работал всю жизнь! И уж точно не для того, чтобы мои дети страдали на нелюбимой работе.

Ощутимо выдыхаю, но это еще не все…

На миг жмурюсь, решаю, может быть, в следующий раз попросить? Чтобы не вызывать подозрений? Хотя нет. Вряд ли кому-то придет в голову, что я выкинула что-то столько «из ряда вон».

Киваю самой себе.

— И насчет квартиры…

— А что с ней? Марат что-то нашел?

— Я как раз об этом и хотела поговорить. Пап, он так много работает…

— Не понимаю, к чему ты клонишь?

— Пап, я ему буквально на голову упала, понимаешь? А еще это обещание, которое он дал тебе… так нельзя.

— Даниэла, не юли.

Усмехается, и я отвечаю совсем призрачной улыбкой — это мой сегодняшний максимум.

— Я подумала, может быть, мы обратимся в какое-нибудь агентство? А я пока поживу в отеле.

— В отеле?

— Да, поближе к центру, чтобы на просмотры ездить было удобней. Хочу жить где-нибудь в центре…

— Что-то ты темнишь, дочь.

— Нет, правда.

— С Анной не поладила?

Хм, а приставания к ее мужу считаются?

Встряхиваю головой, но решаю, что в принципе… это хороший выход из ситуации. О характере жены Марата легенды ходят, поэтому никого не удивит, что с ней кто-то не поладил.

Я слегка нагибаюсь вперед и заговорщически шепчу.

— Пап, у них в доме столько правил… мне… мне некомфортно, а лучше будет, если я поживу в гостинице. Можно?

Он снова тихо смеется.

— Если тебе так будет хорошо — да, но, Даниэла!

— Я помню. Вести себя разумно. Разве я когда-то вела себя иначе?

Кроме, разумеется, двух последних ночей, о которых ты, я надеюсь, никогда не узнаешь…

— Нет, но мне это все равно не нравится.

— Пап, мне не нужна нянька! Я не ребенок! — притворно, но очень капризно обижаюсь, — И я уже жила одна!

— В Париже у тебя была не одна нянька.

Целый пансион, я в курсе…

— Ну и что! Тебе когда-нибудь приходили на меня жалобы?

— Нет.

— А еще по дисциплине у меня всегда была отметка «отлично»!

Папа вздыхает.

— И это тоже правда.

— Пожалуйста. Я обещаю, что не создам никаких проблем.

— Ладно, уговорила.

Шумно выдыхаю с облегчением. Честно? Думала, что будет сложнее его убедить. Возможно, голос делает это за меня. Я этого могу не замечать, но, скорее всего, он… особенный. Когда человеку что-то действительно нужно, он всегда особенный…

— Пап, а можно еще кое-что попросить?

— Да, малышка. Что угодно.

— Ты можешь сам сказать Марату?

— А ты что?

— Ну… он может не поверить мне. Да и потом, не хочу, чтобы думал, что я просто хочу от него слинять.

Хотя это правда.

— Да и потом… он захочет услышать все от тебя. Вы же договаривались…

— Ой лиса… — я снова слышу папин смех, но застываю:

Пожалуйста, скажи да. Пожалуйста, скажи да. Пожалуйста, скажи да.

Вздыхает.

— Ладно. Позвоню ему попозже и скажу, что мы решили сами заняться вопросом квартиры, и ты будешь жить одна. Уже же не ребенок! — передразнивает меня, — Так было?

Из груди рвется тихий смешок.

— Так. Спасибо, папуль.

— Было бы за что. У тебя деньги есть?

Дальше он интересуется совершенно бытовыми вещами, которыми я с охотой делюсь через наушник. Потому что сама уже занята поиском номера в гостинице, которая не будет принадлежать Марату…

Марат

Весь день — это один сплошной провал. Я, если честно, не помню настолько плохих суток за всю свою жизнь. В любой ситуации, единственное, что у меня никогда не забирало — это умение сосредоточиться на важном. Сейчас же абсолютно все идет по одному, известному месту, а все, что я могу — это снова и снова видеть ее перед глазами.

Эту мелкую сучку, которая завладела… и когда она успела? Проникнуть в голову так глубоко, чтобы я не мог удалить ее даже на секунду. Даже, сука, на секунду.

Стоп. Ты не малолетка! Давай, тормози, Марат. У тебя проект, у тебя конкурс, у тебя бизнес. Думай об этом, а не о том, как красиво ее волосы выглядят, когда ловят собой солнце.

Прикрываю глаза, даю себе еще одну секунду на воспоминания о том, как правильно и ладно ее тело ощущалось в моих руках, потом делаю рывок. Стараюсь загрузить себя делами так, чтобы продохнуть не было времени. Параллельно отвлекаюсь на супругу. Анна пишет, что скучает и у нее все хорошо. А у меня, блядь, нет, дорогая. У меня охренеть, как все плохо. Очень-очень плохо. Я в шаге от того, чтобы не забить на весь тот фарс, что мы называем браком.

Фыркаю и убираю телефон подальше. Я злюсь, поэтому позволяю себе говорить так о наших отношениях даже про себя. Неприемлемо. Так нельзя, но, сука! Какого черта тебя здесь нет? Как обычно…

Только вот теперь все совсем не как обычно, и у меня очень плохое предчувствие, что в этот раз моя размеренная жизнь изменится.

Потому что я переступлю эту черту. Неслучайно или по пьяни, а потому что хочу.

Прикрываю глаза и откидываюсь на спинку стула. Тихо. В кабинете тихо, и я здесь абсолютно один… физически, а со мной как будто кто-то есть.

Она есть.

Бросаю взгляд на оставленный стол, где еще лежат бумаги, которые Дана не успела заполнить. Лежит ее ручка и какой-то дурацкий помпон. Откуда он? Господи, какая разница?!

Заставляю себя оторвать взгляд и вернуться к работе.

Дыши, Марат. Она далеко. И вы больше не увидитесь. По крайней мере, в ближайшее время — это единственно верный выход из ситуации. Нам просто необходимо нарастить дистанцию, чтобы не совершить ошибок.

Мне это необходимо, ведь...я правда стараюсь, но это сложно. По-другому не выдержу. Не перед этой женщиной…

Телефон отвлекает меня от мыслей, которые все равно вернулись к Дане, и я сцепляю челюсть, достаю сотовый, а там…

Твою мать…

Прикрываю глаза, делаю пару выдохов, чтобы уравняться. Снимаю трубку.

— Венсан, добрый вечер.

Старик тихо смеется.

— Добрый, Марат, добрый. Хотя… слухи ходят, что это все-таки не так.

Напрягаюсь каждой молекулой своего тела. Да, Дана вряд ли побежала бы жаловаться папе, особенно учитывая обстоятельства, из-за которых мне пришлось отстранить ее от себя, но… она молодая и импульсивная, а что в головах молодых и импульсивных? Правильно. Одни импульсы.

Откашливаюсь, стараясь держаться ровно. У меня внутри полный кавардак, из-за которого мне сложно молниеносно выбрать линию поведения, поэтому я тяну время. Уточняю. Все-таки лучше иметь побольше вводных данных…

— О чем речь?

— Да так… птичка на хвостике своем принесла, что работаешь ты очень много.

Что? Не понимаю. Продолжаю хмуриться и думать-думать-думать. Венсан тихо вздыхает.

— С Даниэлой я говорил, и, судя по всему, она права.

— Простите, но я совсем как-то… не понимаю, о чем вы?

— Эх, Марат, заработался ты сильно. Отдыхай почаще. Я говорил с дочерью, и она просила немного тебя разгрузить.

— В… смысле?

— Освободить от обязательств передо мной. Я сначала подумал, что она утрирует, но сейчас вижу — малышка моя выросла в очень проницательную женщину. Прямо в мать вся…

Что… происходит?!

— В общем… не надо заниматься ее квартирой, мы сами разберемся. И с работой тоже. Даниэле не понравился гостиничный бизнес… я так и думал в принципе, не ее это, понимаешь? Она у меня для другого создана и…

Пока Венсан продолжает говорить, пазл в моей голове медленно складывается. Дана позвонила родителю не для того, чтобы наябедничать, а тот на меня надавил — напротив, она отстраняется еще больше, выходит из-под моего влияния полностью. Обиделась. Оскорбилась. Я это понимал еще в своей квартире, когда смотрел в широко распахнутые глаза, и мне бы радоваться, но получается с трудом.

Блядь.

Встряхиваю головой и возвращаюсь в разговор.

— …Ну вот как-то так. Я тебе спасибо хочу сказать за то, что несмотря ни на что взялся за помощь, хотя… Марат, ты, конечно, мог бы мне все объяснить. Я бы понял и не обиделся. Давай, в следующий раз так и будет, хорошо?

— Да, конечно, — цежу сквозь зубы, но Венсан не замечает внезапно прыгнувшего в тартарары настроения. Усмехается только.

— Ну вот и ладушки. Еще раз спасибо за Даниэлу, но дальше мы сами. Забываю все время, что дочь моя выросла уже и ей «не нужна нянька». Представляешь? Так и заявила. Не нужна ей нянька…

Ага, конечно.

— Ну ты так… если что все равно издалека присматривай, когда время будет, хорошо?

— Не волнуйтесь. Присмотрю.

— И ей об этом не говори. Знаешь же этот возраст — один протест и желание доказать, что они что-то сами могут. Пусть. В противовес пойдешь, только хуже сделаешь. Да и потом, она у меня девочка умная, хорошая… я ей доверяю.

— Я присмотрю, Венсан, не переживайте.

— Не переживаю. Тебе доверяю. Спасибо еще раз, Марат. И давай, отдыхай больше, а то к сорока будешь выглядеть и чувствовать себя на семьдесят. Тебе еще детей рожать и воспитывать — непорядок слишком рано стареть.

Хмыкаю.

— Спасибо за совет. Запомню. До свидания.

— Пока.

Когда я вешаю трубку, мне не нужно звонить в тот отель, где я ее оставил, потому что знаю — ее там уже нет. Даниэла, может быть, и вполне себе «хорошая девочка», какой ее считает Венсан, но она женщина — это первое, принцесса — второе. А сегодня я явно оскорбил ее и где-то перегнул палку по ее мнению — свалила однозначно.

Но я все равно звоню. Чисто на всякий случай, а когда получаю то, чего ожидал, сразу звоню другому человеку.

Такому, как я, найти кого-то даже в большом городе — не проблема. Через полчаса мне уже доложили, что Дана сняла себе номер в LOTTE HOTEL с видом на город; уже заселилась; приехала два часа назад.

Меня бесит. Я не знаю почему, но бесит. А потом я не знаю зачем, хватаю ключи своей машины и выхожу из кабинета с точным маршрутом, проложенным в голове.

Что ты делаешь, Марат? Да и хрен бы с ней. Пусть. Тебе радоваться надо! Она уехала, соблазна больше нет. Забей.

Но я сажусь в свой Мерседес и резко выезжаю с парковки. Чего хочу? Не знаю. Точнее, знаю, но запрещаю думать в том направлении.

Просто говорить — это почти шутка, и я почти ржу с самого себя, но не могу. Потому что я знаю, зачем я еду к ней, даже если признаться самому сложно. Ведь правильно было бы забить и вздохнуть с облегчением, а не обжигаться о самого себя, что я делаю и не торможу, запихивая весь разум куда-то подальше.

Даниэла

Я позволяю себе порыдать только здесь. Когда за моей спиной закрывается дверь моего теперешнего пристанища. Рыдаю долго, с душой, выплевывая наружу все, что есть внутри.

Это больно. Правда, больно. Любить так долго, признаться в порыве и понять, что эти твои чувства никому на самом деле не нужны. Тебя просто выбросили на улицу, как собаку, ведь есть она. Другая женщина. Главная женщина. А ты? Просто соблазн. Так, кажется, он меня назвал? Не меня, конечно, кого-то вроде меня.

Соблазн.

Вот и слово красивое подобрал, но от него я ежусь. Оно заводит в тупик. Оно, может быть, и красивое, но в его закрытом космосе — это слово значит «плохо». В его мире существует только она; пусть в ее мире есть куча других приоритетов раньше него, а в моем напротив — сначала он, потом все остальное, даже я.

Вздыхаю.

Уже не плачу, просто лежу на огромной постели и смотрю в окно. Долго уже лежу. Так, что успела проголодаться…

Вздыхаю еще раз, сажусь, осматриваюсь. Здесь красиво. Стены мягкого, приятного цвета. Бежевые с акцентом из дерева у кровати. Ничего розового нет. Есть крутое кресло, на котором я планирую посидеть потом. Возможно, с сигаретой. Нет, точно с сигаретой, а пока иду в ванну. Она просто шикарная! Белый мрамор плюс бордовый мрамор. Все, как в лучших традициях шикарных интерьеров с Пинтереста. Меня сразу тянет принять ванну, и я решаю, что это вполне себе хорошее предложение.

Расслаблюсь немного, может быть, даже забуду, как с утра он меня холодом ошпарил. Отогреюсь немного. А потом закажу ужин…

Да, это звучит здорово. Хотя я все-таки решаю заказать фруктовую тарелку и пока жду ее, переодеваюсь. Снимаю платье, которое навсегда будет у меня отождествляться с обрывом, в который я свалилась, как Алиса в кроличью нору. Распускаю волосы. Достаю свой шелковый халатик, и когда стучат в дверь — я посильнее затягиваю пояс на талии и поворачиваюсь, чтобы открыть.

Вода уже набирается. Из ванны доносится журчание, манит пар с ароматом лаванды, и я правда не думаю ни о чем, просто открываю, чтобы вмиг застыть на месте.

На пороге не работник отеля, а их хозяин. Не этого, конечно, но вообще…

Марат смотрит на меня жестко, грузно, твердо. И как-то… еще, но я понять не могу «как». Открываю рот, чтобы что-то спросить, а не могу. Дар речи будто пропал. Что ему нужно? Что еще ему от меня надо?! Злюсь. Благодаря этому, беру себя в руки и ими же обнимаю за плечи. Хмурюсь.

— Что вы здесь делаете, Марат Ильясович?

Он мне не отвечает, а вот его взгляд… он медленно скользит по моему телу, вызывая волну мурашек. Злость сразу проходит, сменяясь растерянностью.

Мы стоим долго. Вот так глупо. Я смотрю на него — он на меня. На щеках играют желваки…

Господи, какой бред, да?

Вздыхаю и берусь за дверь.

— Вам папа позвонит и все скажет. Я тоже все поняла. До свидания…

Хочу закрыться, посильнее прижать полотно к замку и забыть, как он вообще выглядит! Но… Марат вдруг выставляет ладонь и останавливает меня.

Делает шаг — я неосознанно отступаю. Не понимаю, что происходит, но вижу, что он сам изменился. Что-то в нем перевернулось за эти пару секунд, отчего внутри меня закручивается плотный ком.

Чтоб тебя…

Кажется, я разозлила льва? Слишком сильно дергая его за усы…

Марат все-таки хлопает дверью, но остается не с той стороны, а с этой. Смотрит мне в глаза, и я вижу, что в его просыпается какой-то дикий ураган, будто он сам себе сорвал стоп-краны.

И, прежде чем я успеваю что-то сказать — он берет меня за щеки и дергает на себя, обрушиваясь страстным, диким поцелуем. Ну или тем самым ураганом. Так ближе к истине…

Он целует меня настолько жадно, что я не успеваю вздохнуть. Стараюсь отвечать, попав в бурное течение реки, только вот в основном плыву по нему. Бороться — не хочу; управлять — не умею. Но мне нравится.

Господи, как мне нравится…

Его руки на моих бедрах, которыми секунду, а может быть сто лет назад, он подхватил меня и посадил на стол. Его отпечатки оставляют ожоги, а еще круги на воде, где вода на этот раз — я. Расхожусь по всему своему существу дрожью и мурашками. Горю. Правильно горю, как никогда не горела, но всегда мечтала.

Меня сводит с ума. Эти ощущения, вихрь, его губы, запах, пульсация между ног и плотно сжатый узел внизу живота, от которого очень хочется потереть ногами друг о друга. Чтобы снять. Да, чтобы хотя бы немного снять это напряжение… но я не могу. Он стоит прямо передо мной, прижимается, пожирая и уничтожая все сомнения, боль и обиду.

Глаза закатываются от наслаждения, когда он спускается к шее. Потом прикусывает ее ощутимо, и я двигаюсь еще ближе. Тело само знает, что делать, прижимая его сильнее к себе ногой. Марат тихо стонет или рычит? Я не понимаю. Но этот звук вызывает во мне еще больший прилив желания…

— Господи… Марат Ильясович, — шепчу, как в бреду, откидывая голову назад.

Хочу дать ему площадь всей себя для того, чтобы он никогда не останавливался.

Касайся меня, умоляю.

— Еще…

Он вздрагивает. И я могла бы расценить это, как плохой знак? Может быть, даже задумываюсь о том, что надо было бы и помолчать? В такой-то момент. Но нет. Нет! Это не в плохом смысле. Так, будто падают оставшиеся барьеры, окончательно опуская забрало.

Марат быстро скидывает с себя пиджак, берется за лацканы моего халата и тянет его вниз. Я бы непременно смутилась, зная себя, но не в такой ситуации.

Слишком.

Много.

Эмоций.

Они перекрывают все чувства остальные, выдавая одно только возбуждение. Я не страдаю от вины, смущения, ни от чего, кроме необходимости стать его до конца.

Тук-тук-тук

Предательский стук в дверь не дает этому безумию разрастись во что-то большое. Марат резко замирает, тяжело дыша. Я ему в такт отдаюсь.

Мы оба молчим.

Потом он медленно поднимает глаза на меня, а в них только грамм разума и остался; он тоже хочет, его не отпустило.

— Кого-то ждешь? — спрашивает до боли сексуальным голосом, импульс которого отдается во всем моем теле.

Я из-за него говорить не могу. Завороженно смотрю на предел всех моих грез, на эквивалент всех моих фантазий, на мужчину своей мечты. Он идеален. Взъерошенный, горячий, распаленный. Дикий…

Господи, какой же ты красивый.

— Дана, — угрожающе зовет, придвигаясь ближе ко мне, касается слегка носом моего, шепчет в губы, — Кажется, я задал тебе вопрос.

Твою. Мать.

Его эта императивность — это что-то… она сводит с ума по новой, не отпускает, не дает мне думать.

Я только и могу, что помотать головой, а сама жадно ловлю каждую черту его лица.

Идеальный.

Мужчина моей мечты.

Стук повторяется. Марат выгибает брови, усмехается, а потом слегка касается моих губ и низко говорит.

— Похоже, ты врешь мне?

— Нет! — слишком высоко отрицаю, вызывая в нем новый смешок.

Он упирается руками в стол, наклоняется, чтобы смотреть мне в глаза — и это немой приказ.

Рассказывай.

— Я просто… я ванну… в смысле… ну… фрукты… заказала. Потом хотела на ужин… я…

Заткнись! Жмурюсь, проклиная себя за тупость, за то, что я тараторю, как автоматная очередь.

Идиотка…

Наверно, он так и подумает: идиотка! Но он не думает. А может быть, и да, я этого никогда не узнаю. В реальности Марат лишь тихо смеется.

А я вдруг раскрываю глаза и испуганно выдыхаю.

— Ванна! Черт!

Слегка отпихиваю его и бегу останавливать воду. Затопить номер — это последнее, что мне нужно, особенно когда я так решительно заявила о своей независимости.

Успеваю за секунду до того, как вода польется на пол.

Мда. Независимая. Не ребенок. Ага, конечно.

Чертыхаясь, стараюсь максимально аккуратно засунуть руку внутрь, чтобы вытащить пробку, при этом не облажаться еще больше. Конечно, получается так себе. Все-таки выплескиваю часть себе на тапочки…

Блин.

С досадой вздыхаю, а когда озираюсь в поисках полотенца и натыкаюсь на свое отражение — поражена. Щеки горят, глаза блестят и губы алые от поцелуев. На шее небольшой засос, рядом укус. Кончиками пальцев провожу по следам, которые точно подтверждают, что это я себе не придумала. Он правда… там… в моем номере.

И от меня пахнет его парфюмом. А в трусиках мокро настолько, что это становится проблемой.

Дверь закрывается, я вздрагиваю. Наверно, Марат принял мой заказ, а теперь ждет меня… меня…!!! Мне, конечно, очень хочется спрятаться здесь и не выходить, потому что так будет правильно, но… я хочу совсем другого и делаю по-другому.

Поправляю халат, потом волосы, а потом выхожу. И правда, заказ он принял. Теперь красивая тарелка с фруктами стоит на столе, где я только что сидела, а он стоит у окна. Пиджак аккуратно повешен на спинку стула.

Я почему-то знаю, что он понял — я уже здесь, — но не поворачивается. Так и стоит, разглядывая город. Молчит. И я молчу. Не знаю, что сказать… сейчас, когда нас разделяет расстояние — думать легче. И я понимаю, что только что чуть не произошло, поэтому краснею гуще. Обнимаю себя за плечи, смотрю на мокрые тапочки…

Что ты здесь делаешь?

Так хочется спросить: что ты, черт возьми, здесь делаешь? Зачем душу мне рвешь?

Но когда я хочу действительно задать этот вопрос, что-то мне мешает. Будто если я сейчас рот открою — он уйдет; поймет, что облажался и сбежит. А я так боюсь… я так не хочу, чтобы он уходил…

— Предлагаю поужинать, — наконец-то слышу от него, — Заодно поговорим. Я буду ждать тебя в ресторане.

Марат разворачивается, снимая по пути свой пиджак, и уходит. Не глядя на меня.

Это немного… ладно, это много напрягает, но я отбрыкиваюсь. Вообще, по-хорошему, было бы правильно послать его в задницу со своими приказами, только это явно не моя история. Не про сильную и независимую женщину. Она про дурочку, которая находит оправдания, старается не замечать топора над своей головой, даже радуется, когда идет на плаху.

Вон… платье выбирает.

Я меряю несколько, прежде чем останавливаюсь на третьем. Белое с синими цветочками, оно чуть ниже колена, но с высоким вырезом по бедру и красивым декольте, как у принцессы. Волосы свои распускаю, потом, нет, все-таки собираю их в хвост, чтобы показать шею. И снова распускаю, когда вспоминаю следы, которые он на мне оставил. Почему-то мне страшно, что они приведут его в чувства и оттолкнут от меня, а меня от настолько желанного "его"…снова назад. Даже в минус. Нет, я не хочу ни обратно, ни в минус. Надеваю босоножки на тонкой шпильке и выхожу.

В этом отеле просто потрясающий ресторан. Во-первых, высокая кухня с шикарными блюдами французской кухни, которую я так люблю. Она всегда отправляла меня в детство, когда мы с папой хозяйничали за плитой. Во-вторых, вид… ох, этот вид… Я, наверно, только из-за него и выбрала именно эту гостиницу. Весь город на ладони. Можно попить вина и покурить кальян на крыше, пока Питер тонет в кровавом закате, как сейчас.

Я залипаю на мгновение, стоя у прозрачных дверей, а потом меня ведут дальше. Марат занял столик, слава богу, на террасе. Он снова снял пиджак, повесив его на стул, закатал рукава рубашки и расслабил верхние пуговицы.

Курит.

Смотрит вдаль и медленно затягивается, выдыхая избыток дыма носом. Если честно, в этот момент я немного жалею, что не умею рисовать, потому что он был бы прекрасным объектом для создания еще одной картины «Дориана Грея». Я могу фотографировать, но это тоже не туда — фотоаппарат я с собой, очевидно, не взяла. Да и фотографировать его сейчас было бы нелепо, согласитесь? Тогда я на мгновение закрываю глаза и отпечатываю этот ментальный кадр на задворках своего сознания.

Знаю, что хранить буду вечно. Даже если этот разговор закончится плохо…

Но вот. Марат поднял на меня глаза, и я понимаю, что время кончилось. Подхожу, сажусь напротив. Нам выдают меню. Я так волнуюсь, что не слышу абсолютно ничего из того, что говорит официантка. Наверно, что-то про блюдо дня, может быть, про какие-то акции? Нет, ни слова не разобрать. В ушах долбит пульс, а внутри меня что-то ежится и топорщится.

Я сегодня точно не поем. Просто кусок в горло не полезет, да и обстановка такая напряженная. Марат смотрит мне в глаза, вдруг резко поднимает руку, обрывая официантку, и быстро делает заказ. Я и его не слышу, но ловлю себя на мысли, что мне нравится, как он себя ведет. И, кажется, он волнуется не меньше моего? Это радует. Почему не знаю, но радует.

Наконец-то мы остаемся одни, только ничего не меняется. По-прежнему в молчаливом плену, мы смотрим друг на друга слишком долго, чтобы я смутилась первая.

Прячусь, разглядывая тарелку, заправляю волосы за ушко и тихо спрашиваю.

— О чем вы хотели поговорить?

Официантка возвращается с вином. Наполняет два бокала, дарит дежурную улыбку и уходит. Марат берет бокал и делает большой глоток, глядя на золотые крыши Питера. Я пошевелиться не осмеливаюсь.

Господи, ну что ты тянешь?..

— Я не уйду от жены, — вдруг звучит тихое, и так как я не ожидала вообще ничего уже, пару раз хлопаю глазами.

Мозг уже знает, но старается все равно побыстрее донести информацию до сознания. Получается с трудом, а когда до меня доходит, я тоже беру бокал и делаю глоток.

Потом киваю.

— Я знаю.

— А так ли это? — хмыкает Марат, глядя все это время на меня, — Ты уверена?

Бесит.

Бросаю на него злой взгляд, но… на что злиться? Он со мной честен, а это же лучше, чем если бы он врал?..да?

— Да, я уверена.

— Хорошо, если так, потому что все, что я могу тебе предложить — это интрижка. Ты этого хочешь?

Я хочу, чтобы ты был моим.

Вот она правда, которую озвучить я не решусь, конечно же, а что на ответить и вовсе не знаю — снова прячусь. Разглядываю город, стараюсь быть меланхоличной, пока внутри меня все переворачивается к чертям собачьим.

— Зачем вы приехали?

Марат молчит долго. Настолько, что мне становится любопытно, и я снова бросаю на него взгляд. А он злится. Смотрит в ответ и бесится, дальше зеркалит меня и тоже прячется в созерцании умирающего солнца этого странного дня.

— Потому что меня к тебе тянет.

Звучит еще тише, но я слышу каждое слово, а сердце подскакивает до самого горла.

Господи. Что? Что он сказал? Он правда это сказал?!

— Тянет?

— Я тебя хочу, — резко перебивает, вкручивая в меня свои глаза, похожие на новую бурю, — И я хочу тебя дико. Ты довольна?

— Вы так говорите, будто это моя вина.

— А нет?

— А да?! — выхожу из себя и даже повышаю голос, потом шиплю, прищурившись и подавшись чуть вперед, — Я не виновата, что ваша жена…

— Стоп.

— Что?

— Если у нас что-то будет, ты должна кое-что понять.

— И что же?

— Мы никогда не будем говорить про мою жену. Она — табу. Мой брак — туда же. Никаких вопросов, никаких советов, никаких умозаключений. Мы этого не касаемся.

Поджимаю губы и откидываюсь на спинку стула. Мне обидно, честно обидно, прямо до слез. Тупость какая-то. Если бы ты ее любил, разве был бы здесь? Что за маразм хвататься за мертвое? Это с возрастом приходит, да? Страх отрезать лишнее, когда оно уже действительно тебе не по размеру?

Хмыкаю.

— И какие еще правила у нас будут?

Марат делает крупную затяжку, а у самого глаза горят азартом.

— Никому не рассказывать. Наш роман — тайный; ты о нем не говоришь.

— А кому мне говорить?

— Никому, я только что это обозначил.

Сука. Смешно? А я же вижу, что он насмехается.

Нет, нельзя ронять лицо!

Гордо нос вздергиваю сложа руки на груди.

— Еще?

— Никаких соплей. Я ненавижу слезы.

— Это условие?

— Рекомендация. Будешь рыдать, чтобы мной манипулировать, оборву жестко. Будет очень неприятно. Условие — ты не строишь иллюзий. Мы будем встречаться, пока Анны нет в городе. Когда она вернется — все закончится. Без слез и истерик. Еще раз. Я люблю жену и от нее не уйду. Даже ради тебя.

— То есть я для вас что-то вроде…

— Это неважно, кто ты для меня. Мы в это не лезем.

— А что же мы делаем?

— Занимаемся сексом. Все. Это просто секс. Ничего, кроме него, мне от тебя не нужно, и тебе от меня тоже. Не должно. После того как все закончится, мы сделаем вид, что этого вовсе не было.

Если в какой-то момент я принимаю этот разговор за флирт, то теперь он выезжает на какие-то совсем противоположные рельсы. На них ухабов дохрена, валунов, от которых меня подкидывает и давит. Режет. Это жестокие рельсы, они доставляют много боли, как если бы тебе в голову пришло проглотить раскаленные лезвия.

Опускаю глаза, хмурюсь, чтобы не заплакать. Марат тихо добавляет:

— Думай. Другого я тебе предложить не могу.

Перед нами опускаются тарелки, как занавес.

Он берет вилку и медленно накручивает на нее макароны, а я не могу притронуться ни к приборам, тем более к еде. Кажется, меня стошнит, если я съем хотя бы кусочек.

Так больно…

Незаметно вытираю слезу и смотрю на город. Только не плачь… не плачь… нельзя.

Он не любит слез.

Тихо выдыхаю и делаю глоток вина, а сама думаю. От такого предложения любая уважающая себя женщина откажется, еще пощечину влепит, но… это же мой шанс? Он здесь не просто так, да? Не просто же… может быть, ему просто нужно узнать меня, чтобы понять? Я — то, что ему нужно. Не она. Та, которую надо ловить с утра, как туман голыми руками.

Она — туман. А я — реальность.

Не замечаю, как он заканчивает трапезу. Возвращаюсь на землю от реплики:

— Ты ничего не ела.

— Не хочу.

— Понятно. Я провожу?

Слегка киваю, мы встаем и покидаем ресторан уже в сумраках. Спускаемся на нужный этаж; мой этаж. Все это время я чувствую, как между нами снова что-то начинает гореть, даже несмотря на то, что стоим мы на расстоянии.

Искрит.

Я бросаю на Марата взгляд, замечаю, что он наблюдает за мной через отражение в дверях. Потом сжимает кулак. Напрягается. Прикрывает глаза.

Я — твой самый большой соблазн, да? Скажи это. Хотя нет, не надо, не говори. Ты отрицать будешь, я почему-то знаю, но чувствую — так и есть.

Ты не просто так здесь.

Не просто потому что «хочешь». Тебе просто нужно понять. Тебе нужно время. И я. Ты непременно поймешь…

С такими мыслями, воодушевившись, мы оказываемся у моей двери, которую я ловко открываю ключом. Потом смотрю на него. Марат не сводит с меня глаз, как завороженный. Он напряжен еще больше, спрятал руки за спину, и я внезапно догадываюсь «почему» он не смотрел на меня в своей квартире, когда уходил из номера, почему сейчас продолжает прятаться. Ты боишься, что не сдержишься, да? Я тебя тяну. Так ты сказал. Я тебя притягиваю…

Слегка улыбаюсь.

— Зайдете? — спрашиваю тихо, Марат резко смотрит мне в глаза.

— Тебе нужно время подумать.

— Я уже подумала.

— Дана…

— Так вы зайдете?

Отхожу на шаг, пропуская его вперед. Давай, ты начал эту игру — давай, делай шаг. Ты поймешь. Я — то, что надо.

Марат долго смотрит на меня, решаясь, но я знаю… что-то подсказывает мне, что это неизбежно.

Он делает один шаг, а потом проносится мимо, как ветер.

Чтобы не передумать.

Тебе тоже страшно, да? Потому что ты знаешь, что это не просто секс. Все будет намного серьезней…

Когда я захожу в номер, Марат уже сидит на кровати. Широко расставив ноги, уперев в колени локти, он включил только маленький свет, и я решаю не нарушать эту тихую, спокойную гавань.

Она такая ровно до того момента, как я не подхожу ближе.

Марат сразу реагирует на меня и резко поднимает глаза. Я тут же застываю. Этот взгляд… я его уже видела. Несколько раз. Тогда в его кабинете за мгновение до того, как он меня оттолкнул, на кухне, сегодня… сейчас.

Густо краснею.

Не знаю, что делать дальше, поэтому молчу и просто стою — отвечаю ему, а потом вздрагиваю, когда он тянет меня ближе за бедра.

Тишина. Она рушится только тихим потрескиванием пока еще маленьких салютов, которые можно услышать в моем дыхании. Оно, как ракушка сейчас, приложи ушко — услышишь море. Только в моем случае достаточно просто быть внимательным, да и не море ты там услышишь, а как горит и крепнет моя мечта.

Я кладу руки ему на плечи и тихо-тихо спрашиваю.

— Ты хотел, чтобы я отказалась?

Марат шумно выдыхает. Его руки ползут наверх к талии, где хватка становится ощутимей, а потом переходят на спину. Он подцепляет замочек платье и глухо шепчет.

— Я пиздец как хотел, чтобы ты отказалась.

Молния с тихим шорохом расходится. Платье теперь ничего не держит, пока я стараюсь понять. В смысле? Ты хотел… тогда зачем?..

Конечно, Марат ничего не объясняет. Он опускает глаза на мое тело и медленно стягивает нежную ткань. Я ежусь от этого ощущения, и на мне снова нет белья, о чем я вспоминаю, когда уже поздно.

Платье падает к моим ногам, и я остаюсь в одних трусиках. Хочу прикрыться, но не могу пошевелиться, глядя на то, как Марат жадно оглядывает меня во все глаза.

Я ему нравлюсь.

Я ему очень нравлюсь.

И он меня хочет. Так, что идет наперекор собственным принципам…

Эта мысль меня немного вдохновляет, и я делаю маленький шаг навстречу, а через мгновение оказываюсь прижатая к холодным простыням. Марат нависает сверху.

Он проводит по животу кончиками пальцев, двигаясь навстречу остро стоящим от возбуждения соскам, хрипло спрашивает.

— Ты точно уверена?

Из груди рвется тихий смешок — он резко смотрит мне в глаза. Я опять вижу эту бурю, но не боюсь ее, а кладу руку на чуть колючую щеку и шепчу.

— Даже если я передумаю, ты меня отпустишь?

Марат молчит. На его щеках играют желваки, а потом он просто подается на меня и жестко целует.

Так мы оба подводим черту. Сегодня разговоров больше не будет: и я, и он это понимаем.

А пока поцелуи становятся жадными. Почти сразу он сжимает мою грудь, оттягивает сосок в сторону, и я выгибаю спину. Навстречу. Ближе. Издаю громкий стон, когда его губы отправляются в путешествие. Они заменяют собой пальцы, и я чувствую, как его язык обходит по кругу, играет, дразнит — из меня рвется еще один стон. Громче, отчаянней.

Мне страшно — это правда, но я так хочу его, что страх становится чем-то эфемерным. Я просто знаю, что он должен быть, но не чувствую испуга; я чувствую дикое желание. Настолько, что сгореть в нем — это самое реальное, что может со мной случиться.

— О боже… — тихо шепчу, закатывая глаза — он меня кусает.

Совсем слегка. И мне совсем немного больно, почти сразу боль становится новой волной дикого удовольствия.

А его пальцы скользят ниже.

Они обходят пупок и ныряют под край трусиков.

Нет, не верю. Я, наверное, сплю — эти мысли проносятся в моей голове красной, горящей строчкой, а потом я теряю и их. Когда он касается меня там. Там, где впервые касается мужчина…

Конечно, я уже не ребенок, и знаю, что такое возбуждение. И что такое касаться себя там, но насколько же ощущения становятся острее, если делает это кто-то другой. Кто-то, о ком ты так долго мечтала…

Я выгибаюсь в его руках, пока пальцы Марата выкручивают узоры на моих нервах. Чувствую, как становлюсь влажной, стесняюсь этого, но снова забываю обо всем, когда он надавливает на клитор большим пальцем чуть сильнее. Перед глазами рассыпаются искры, а тело простреливает мощный токовый разряд. И мне так хочется, чтобы это никогда не кончалось. Так хочется продлить, но он отстраняется.

Я тихо скулю.

— Еще…

Марат усмехается.

Из-под опущенных ресниц я смотрю на него и понимаю, что он буквально разрывает пуговицы на своей рубашке.

Господи. Это случится сейчас… с ним… И снова. Тебе надо испугаться, ведь все будет совсем не так, как ты себе представляла, но…

Я вижу его тело. Впервые так близко, на расстоянии одного прикосновения — и мне опять плевать. Вытягиваю руку и слегка касаюсь кончиками пальцев мощной груди, веду ниже до кубиков пресса. Марат дышит тяжело и часто, в его глазах — ноль разума, он будто сорвался. И я хочу думать, что это все я. Я! Так его завела. Но на мгновение меня поражает совсем другая мысль: вполне возможно, он сорвался просто потому, что хочет секса. Ведь его любимая жена далеко…

Нет!

Слегка встряхиваю головой.

Я не хочу об этом думать, тяну его на себя и сама целую его, когда он падает без сопротивления.

Черт, вес его тела — это лучшее, что я когда-либо чувствовала. Жадно втягиваю запах, оставляя на шее, груди, плечах беспорядочную россыпь поцелуев.

А потом он снова отстраняется. И мне снова холодно…

Я смотрю на него, и мне так страшно, что он передумает… но нет. Марат не собирается уходить. Вижу это по взгляду, по тому, как он приковывает меня к месту.

Мы слишком далеко зашли, чтобы поворачивать назад.

Это он мне говорит, и я согласна.

Привстаю на локтях, чтобы видеть, как он расстегивает ширинку и медленно скользит ей вниз. Как снимает брюки и остается в черных боксерах с именем знаменитого бренда на резинке.

Сердце пропускает пару ударов.

Я столько раз представляла себе эту картину… как он медленно раздевается, но сейчас… все мои грезы кажутся такими смешными. Потому что реальность не имеет ничего общего с мечтами; мечта по сравнению с ней тусклая, лишенная вкуса. А вот то, что происходит здесь и сейчас — острое, огромное, такое… до дрожи пронизывающее.

Когда он полностью обнажается, у меня в голове проскакивает пара неприличных шуток, но я до конца их сформулировать не могу. Просто смотрю, открыв рот, на то, чем его наделила природа. Впервые. Наверно, выгляжу, как дурочка, и тихо хихикаю.

Марат только ухмыляется криво, зубами вскрывая пачку от презерватива.

Господи, даже это так сексуально, что я не могу справиться. Нет. Сдать назад? Никогда…

Откидываюсь на кровать и смотрю в потолок, чтобы унять немного волнение. Но его энергетика, запах — не отпускает. Я ощущаю его присутствие и покрываюсь мурашками, а потом чувствую, как матрас подо мной прогибается.

Резко вскидываю взгляд.

Марат смотрит мне в глаза и медленно тянет за края трусиков. Я, как под гипнозом, привстаю, чтобы помочь, но не выхожу из-под влияния. Даже когда он ложится снова на меня, раздвинул ноги коленом — я его; а сейчас стану на сто процентов его.

Навсегда.

Эта мысль проносится в голове, как комета, и она пугает. Что, если ничего не получится? Что, если я ошиблась в своих расчетах? Я же никогда не смогу его забыть…

Это действительно пугает. Перспектива любить его всю жизнь и умирать где-то за кулисами его жизни, пока он строит свою с ней. Дети, счастье, дом — полная чаша. Господи…

Аж до слез…

Марат аккуратно проводит по моей щеке пальцами и низко шепчет.

— Не бойся. Я буду аккуратен.

А будешь ли ты аккуратным с моим сердцем? Этот вопрос остается висеть где-то на задворках моего сознания, потому что я не успеваю его задать. Да и знаю, что, даже если он даст мне миллион часов в запас, я все равно не скажу ни слова.

Я хочу этого гораздо больше, чем разумно просчитываю все минусы и недочеты своего плана. Просто не смогу отказаться… нет, я не смогу отказаться, отвечаю на поцелуй и подаюсь бедрами, когда чувствую, как он упирается в меня.

В моменте я хочу быть его до последней своей молекулы, а все остальное — неважно; это не имеет значения.

Марат медленно подается на меня, и через мгновение, через все тело проходит боль.

— Скажи, когда будешь готова, — слышу тихий, нежный шепот Марат.

Киваю пару раз. Дышу. А он оставляет на моем теле ласковые поцелуи, но сам не двигается. Обнимает меня. Поддерживает…

Рядом. Он со мной рядом, и я вцепляюсь в его плечи, а потом киваю еще пару раз.

И он начинает медленно двигаться. Ведет меня к взрослой жизни, где уже ничего не будет, как прежде…

Горячая вода приятно расслабляет мышцы, а еще приятнее, как он гладит меня по рукам. Я лежу на груди у Марата и чувствую, как он дышит мне в затылок.

Не верю своему счастью. Черт! В глазах слезы счастья зреют, но я запрещаю себе их выпускать. Вместо того беру из его рук клубнику, зацепляя губами подушечки пальцев. Он сразу реагирует. Я чувствую, как его член напрягается подо мной, и слышу тихий смех.

— Осторожней, Дана. Тебе сегодня больше нельзя. Не провоцируй меня.

Улыбаюсь, прикусив губу, расслабленно откидываюсь ему на грудь.

Черт, как же хорошо…

Вода тихо журчит, когда он набирает ее в ладонь и выливает мне на живот. Потом касается его и медленно плывет к груди. Сжимает ее, изучая пальцами каждый сантиметр. Специально задевает соски, из-за чего я возбуждаюсь, но между ног неприятно саднит, и это досадно.

Откашливаюсь.

— И как часто мы будем встречаться, Марат Ильясович?

Слышу очередной поток его тихого смеха, как самой сладкой патоки…

— Не думаешь, что называть меня на "вы" и по имени-отчеству — как минимум глупо? Теперь.

Слегка закусываю губу, чтобы скрыть свой восторг. Он и раньше разрешал называть его просто по имени и на «ты», но теперь это… по-другому. Правильно. Как надо.

— Думаю… наверно.

Слегка жму плечами, Марат посильнее сжимает сосок, выбивая из груди тихий стон.

— Блядь, если бы я мог… трахал бы тебя всю ночь, — хрипло шепчет на ухо, — Ты такая сладкая…

— У меня почти не болит.

— Нет.

— Но…

— Я сказал — нет, — прибавляет голосу твердости, от которой я улыбаюсь совершенно по-дурацки.

Заботится…

— Насколько ты сняла этот номер? — тихо вздыхает, откидываясь на портик ванной, убирая руки.

Чтобы не провоцировать. Скорее всего, больше себя. Это звучит, как лучший комплимент…

— На три дня. За это время надеялась подыскать квартиру, пока не куплю свою.

— Будет тебе квартира.

— Да нет, вы… в смысле, ты. Ты занят. Я разбе…

— Успокойся, это не займет много времени. Поживешь в моей квартире.

Хмурюсь и резко поворачиваюсь.

Марат смотрит на меня из-под опущенных ресниц, слегка усмехается.

— Что?

— Я думала, что вы… ты не хочешь, чтобы я жила…

— У меня есть еще одна квартира.

Вскидываю брови. Он слегка отгибает уголки губ, берет виноград и отправляет его в рот.

— Ту квартиру хотела Анна. Мне она не особо нравится.

Бред.

Какая же дуристика, ну правда. Вроде же взрослый человек, но…

Я хочу спросить о многом, правда, только вот правило… его правило. Одно "из". Оно запрещает, ставит препоны, и я прикусываю язык. Такой хороший вечер, лучшая моя ночь, и я не хочу ее испортить из-за собственной глупости.

Может быть, настанет момент, когда я пойму, что могу спросить обо всем, что есть в моей голове, но это не тот момент. Я интуитивно чувствую — рано.

Поэтому я просто киваю и снова ложусь ему на грудь.

— Хорошо.

— И еще кое-что.

— М?

— Ты снова будешь работать у меня.

Тут из груди рвется уже натуральный смех. Что за… тупость?!

Марат улыбается. Я кожей чувствую. Обнимает меня одной рукой, заставляя запрокинуть голову. Приближается, касается меня носом слегка и шепчет.

— У меня нет времени искать нового ассистента, а ты на эту роль очень хорошо подходишь.

— Разве? Я же облажалась...

— Нигде ты не облажалась. Меня все устраивает. Да и потом… если уж я закрутил роман, чего поклялся не делать, и мне гореть в аду, то пусть уж по полной.

Я бы снова хотела уточнить, но снова не успеваю. Марат целует меня страстно, чередуя эту пытку с жарким шепотом, который я особо не разделяю по смыслу, а все равно наслаждаюсь.

Наверно, мы оба будем гореть в аду. Но если с ним? Тогда ничего...

Марат уехал ночью, а с утра прислал за мной машину. Не знаю, чему я так радуюсь теперь, сидя на заднем ее сидении. Хотя нет, почему же не знаю? Это забота. Такая ласковая, нежная; я ей наслаждаюсь и совсем забываю, как всего пару часов боялась, что все это — выдумка моего воспаленного мозга.

Не выдумка.

Когда я поднимаюсь в офис, Марат уже здесь. Он на телефоне, говорит с кем-то важным и все равно находит время подарить мне взгляд. Уже совсем другой взгляд. Горячий. И улыбается по-другому. Тихо, спокойно, как прежде, но где-то в уголке его губ прячется правда, секрет, который теперь у нас есть.

— С добрым утром, — говорит мягко, поднимается в ответ на мой кивок.

Я смущена; я совсем не знаю, как себя вести — для меня так ново все вокруг. И я сама себе по-новому как-то воспринимаюсь. Еще не успев понять, что я теперь другая Даниэла, я нахожусь где-то между.

Поэтому отворачиваюсь наспех, как сделала бы прошлая я, но когда Марат подходит и кладет руки мне на бедра — дышу чаще, как новая я. Улыбаюсь, глаза прикрываю и откидываюсь ему на грудь. Он оставляет нежный поцелуй на моей шее и шепчет:

— Как ты себя чувствуешь?

Черт…

Мне не приснилось. «Мы» — правда были…

Тело откликается ему сразу. Я чувствую мурашки, бабочек в животе и плотный узел, возникающий сразу, как мне удается до конца понять, что он так близко. Обнимает меня. Прижимает к себе, а в спину мне упирается еще одно доказательство того, что все действительно было.

— Хорошо, — шепчу еле слышно, а вот вздыхаю слишком громко.

Марат повторяет за мной, выпустив воздух сквозь плотно сжатые губы. Интересно, о чем он думает? Ему понравилось? Я так хочу знать, но так боюсь спросить, поэтому просто молчу. Чувствую, как он обнимает меня еще теснее, как губы его скользят по коже, как он вдыхает ее запах.

А я так хочу его поцеловать…

Мне кажется, только так я окончательно все пойму, поэтому поднимаю глаза на него и вижу ту самую поволоку, которая была вчера. Совсем слегка касаюсь пальчиками колючей щеки. Мне страшно, что если я буду давить, он просто растает в воздухе, как очередной, особо жестокий мираж.

Но нет. Нет! Все было на самом деле! Да, Даниэла. Ты теперь женщина; его женщина…

Тянусь за поцелуем, который он берет сам и скорее, чем я. Запустив пальцы в волосы, Марат тянет меня на себя, а потом я проваливаюсь обратно в нашу ночь.

Все происходит так быстро…

Папки, которые я так и не закончила разбирать, падают на пол, а я занимаю их место. Марат встает между моих ног и продолжает целовать, лишая разума. Кажется, он сам его лишается…

Где-то на задворках сознания я слышу, как звонит телефон, но он… ему плевать. Да и мой разум… черт, он тоже меня не слушается почти. Я будто стала одним, сплошным желанием, которое тянется к нему. Только к нему…

Марат спускается к моей шее, жадно целует ее, и я знаю, что он снова оставляет на ней следы. А я этого хочу. Я хочу, чтобы он сделал меня своей снова и никогда не останавливался.

Но это все не вечно…

Горечь неожиданно наполняет все мое существо.

Это совесть. Она никуда не делась, и за эту ночь, клянусь, успела сожрать меня, воскресить и снова сожрать. Сейчас она продолжает, даря такую неожиданную, но нужную хладнокровность…

— Марат, телефон.

Он продолжает. Как дьявол, который не слушает своих грешников, пока они умоляют его остановиться — он ведь знает, что они ему уже принадлежат. А это? Это просто притворство. Попытка сохранить подобие собственной души. И выглядит она настолько жалко, насколько грех, который ты все равно повторишь, сладким.

А ты повторишь.

Я это знаю…

— Марат, — упираюсь ему в грудь, а у самой глаза закатываются от наслаждения, — Марат, тебе звонят.

Он неохотно отстраняется. Заглядывает мне в глаза, но сказать ничего не может — кивает только. Идет обратно к столу, пока я спускаюсь на пол, снимает трубку.

А через секунду, будто ничего не было, спокойно отвечает. Ну как? Насколько позволяю обстоятельства.

— Да?

Я поворачиваюсь спиной. Мне страшно вдруг, что это звонит Анна. Я не хочу слушать их разговоров, но у меня нет выхода, и я это тоже понимаю. Потому что дала согласия, которое не могла не дать.

Прикрываю глаза, сжимаюсь, ожидая худшего, как вдруг…

— В смысле?!

Аж подскакиваю от крика Марата. Резко поворачиваюсь. Он окончательно скинул с себя похоть, теперь собран, но зол.

Что-то случилось.

— И как это, блядь, понимать, а?! Какого черта?! — оппонент что-то говорит, Марат прикрывает глаза на миг, потом кивает, — Ничего не трогайте! Я сейчас приеду!

Сбрасывает звонок сильным ударом трубки о стол. Я вздрагиваю еще раз, сама смотрю на него во все глаза. Таким злым я Марата еще не видела, и мне горько признавать, что даже таким он мне нравится, хотя я обычно стараюсь избегать агрессивных людей.

Нет. Это его не касается.

Марат выглядит шикарно, влечет только больше, когда позволяет себе опустить рамки или вовсе стереть их, как было со мной…

Делаю маленький шаг и зову тихо.

— Марат Ильясович?

Он глухо усмехается, поднимает на меня глаза.

— Снова?

Ругаю себя безбожно. Ну ты и дура, конечно...

— Прости. Это привычка.

— Ничего.

— Что-то случилось?

— На объекте проблемы.

Он берет пиджак, надевает его. Достает ключи, снимает с беспородной зарядки свой айфон и часы. Все делает быстро и говорит мне тоже быстро, по пути застегивая модный ремешок на своем запястье.

— Я не знаю, через сколько буду. Отвечай на звонки, записывай, а еще разбери эти папки.

Я только успеваю кивнуть, а дверь уже бьется о косяк.

Этот день для меня — борьба. К сожалению, на борьбу Марата она непохожа; я сражаюсь не с внешними обстоятельствами, а с собственными принципами и моралью. Со своей совестью.

Она вопит: ты все делаешь неправильно!

А все начинается так просто…

Я подхожу к его столу, чтобы поискать там нужные мне документы, но натыкаюсь на фотографию. Обычную, казалось бы, но такую важную. Это снимок с его свадьбы, когда они с Анной действительно друг друга любили.

Медленно опустившись в его кресло, я вздыхаю, аккуратно подцепив ее. Я уже видела этот снимок в прошлом, конечно, но теперь все предстает в каких-то совершенно других красках.

Не они, разумеется.

Нет, они по-прежнему улыбаются со снимка. Марат в красивом костюме обнимает свою жену сзади. Он моложе себя теперешнего, он улыбается, и глаза его блестят иначе. А она? Нет, Анна Керн не изменилась. Все такая же шикарная, как и прежде, только как мне кажется, чуть реальней. То есть, более живая и настоящая какая-то.

Столько лет прошло…

Да не так уж и много, если честно. Они поженились, когда мне было шестнадцать. Встречались до этого три с половиной года. Почти шесть лет в общей сумме. Их отношения равны ребенку, который вот-вот пойдет в школу, но которого все еще нет.

А он будет.

Я на миг прикрываю глаза, когда думаю об этом. О времени, когда между нами все закончится, когда они переживут сложный момент собственных отношений, которым я так вероломно, нагло воспользовалась, встанут на ноги. Они пойдут дальше, а я… Нет, я не питаю иллюзий и все прекрасно понимаю. В этой истории, увы, как бы мне ни хотелось… но это я отрицательный персонаж. Та самая «плохая» женщина, которая ради своего счастья разрушает чужой брак.

Нет! Я не хочу об этом думать! У нее был шанс, она предпочла себя и свою карьеру! Она виновата!

Отбрасываю фото, слишком резко встаю, а потом и вовсе ухожу из кабинета на мансарду, где стараюсь работать, как мне было велено. Обложившись папками, телефонами, делами, я стараюсь изо всех сил спрятаться за ними, как за толстой стеной своего замка, но… То и дело взгляд цепляется за его стол и за фото.

Господи, что ты творишь, Дана? Что же ты делаешь?..

Перед глазами мелькают картинки прошлой ночи. Широкий разворот его плеч, его лицо, пока он был на мне. Сладкие губы, на вкус лучше порока. Его горячий шепот на ухо, и ни с чем не сравненное ощущение… целостности. Единства. А еще дикого возбуждения, которое переросло в оргазм. Мой первый с мужчиной, и я знаю, что дальше будет только лучше. Когда не будет боли, но не будет ли ее?

Снова бросаю взгляд в сторону его стола. На улице уже смеркается, вдали слышен топот копыт по мостовой, а я… боже, схожу с ума.

Переливать все, что ты думаешь, из одной посуды в другую, а по факту тупо бросаться из одной крайности в обратную — это сложно; такое состояние выматывает. Я устала настолько, что еле могу разобрать, что написано в анкете очередного работника. С негодованием замечаю, как мало сегодня сделала, хотя обещала… черт, мне совсем с этим всем как-то сложно…

Прикрываю глаза, откинувшись на спинку дивана.

Боже, дай мне знак, что делать? Я не хочу быть сукой из всех этих до боли цепляющих историй, но… что если он — моя судьба? Ведь так не относятся к своим любовницам. И то, что было этой ночью… разве это «просто секс»? Разве он не должен был просто уйти, когда все закончится? Зачем он принимал со мной ванну? Говорил? Обнимал? Марат знал, что между нами ничего больше не будет, а остался. Он все равно остался. Что если… он просто отрицает, но скоро поймет? То, что я знаю уже столько лет…

В этот момент дверь в кабинет открывается, и я резко поворачиваюсь. Марат заходит внутрь и сразу смотрит на меня. Слегка улыбается. Устал… он такой уставший. Рубашка расстегнута на груди, рукава закатаны.

Кидает пиджак на стол Катерины небрежно, потом обходит диван и садится рядом со мной. Откидывает голову назад, закрывает глаза.

Черт, он правда так устал, а я говорю такую глупость…

— Прости, я не успела все сделать.

Марат тихо усмехается.

— Догадался. Звонков много было?

Нет, просто я себя жрала ложками.

— Ага.

— Не думай об этом. Доделаешь завтра или потом. Когда время будет. Не знаю, когда оно будет, правда…

Вздыхает, но глаза не открывает. Я молчу, совершенно не понимаю, как на это реагировать и могу ли я вообще как-то реагировать? Задавать ему вопросы? Доставать? Или лучше посидеть тихо, чтобы не мешать?

Мое любопытство все-таки пересиливает. Я за него себя кляну, конечно, и все равно спрашиваю…

— Расскажешь, что случилось?

Пару мгновений ничего не происходит, и я уже думаю, что, наверно, он не слышит вопроса. Может быть, вовсе заснул? А может, просто игнорирует? Как вдруг Марат открывает глаза и переводит на меня взгляд.

Черт. Я не могу его прочитать, но мне кажется, что он злится? Блин!

— Прости… — трясу головой, прячусь на листах анкет от него, — Не надо было спрашивать. Это не мое дело, просто…

— Да нет.

Что?

Резко возвращаюсь к нему и вижу улыбку.

— Наоборот.

— Что «наоборот»?

— Спасибо, что спросила. И за то, что тебе действительно интересно — тоже спасибо.

Мое сердце замирает. Неужели… это знак? Это он и есть, да?

Я нужна ему.

— Иди ко мне, — говорит тихо, стоит мне только подумать об этом, и сердце тут же взрывается жаром в груди.

Так хорошо…

Я почти задыхаюсь от счастья, забыв обо всем, что так сильно мучило меня весь день и ночь. И про договоренность нашу, и про фото, про Анну — обо всем забываю, улыбаюсь только. Подползаю к нему ближе, Марат помогает забраться к себе на колени, и когда я обнимаю его — он обнимает меня в ответ.

А потом целует.

И в этом я вижу ответ на все свои метания, а еще великое счастье. Жаль, что тогда я не знаю, как дорого мне придется платить за это счастье собственной душой. И как страшно на самом деле, когда ты получаешь то, что так сильно хочешь. Как это может быть больно…

Он не дает мне исполнить собственную просьбу, когда тянет на себя и сам сажает на свои колени выверенным, уже успевшим стать привычным движением.

Моя шуба летит к черту. Тут же губы попадают в его плен. Он сминает их грубо, жадно, и мне на миг даже кажется, что отчаянно.

Я так хочу в это верить…

Закрываю глаза поплотнее, чтобы ничего не видеть. И не плакать. Мы же договорились.

Но я цепляюсь за его шею точно отчаянно, тут сомнений быть не может. Потому что это в последний раз… я так близко к нему в последний раз. Наверно, когда я поднимусь в квартиру, прокляну себя за то, что вообще поехала на этот прием. Буду спрашивать себя снова и снова, бродя неприкаянным приведением собственного замка: где был твой мозг? Зачем? Что ты делаешь?

Но это будет потом. А сейчас есть только момент, когда его руки до боли сжимают мою талию, стягивают платье с плеч. Я задыхаюсь от наплыва таких ярких, живых эмоций, наслаждения, счастья. И так стараюсь не замечать, что на вкус оно горькое, как мои слезы, которые я пролила в огромном количестве за последние полгода. Каждый раз, когда он выходил из комнаты на балкон, чтобы поговорить со своей любимой женой, я потом долго плакала в душе. И каждый раз...

Нет, это тоже сейчас неважно.

Не думай об этом. Все потом.

А пока... не останавливайся.

Издаю тихий стон, когда Марат слегка прикусывает верхушку груди, и улыбаюсь, когда он смотрит на меня пьяным взглядом. Да, малыш, я знаю, что ты любишь кусаться… давай, сделай это снова. Еще. Оставь на мне свои следы, свое клеймо.

Марат будто читает мои мысли, усмехается, а потом обводит сосок по кругу и прикусывает его совсем чуть-чуть. Чтобы подразнить…

Я поддаюсь сразу. Откидываю голову назад, рассыпая волосы по спине, вздрагиваю от возбуждения. За все то время, что мы были вместе, он теперь все-все обо мне знает. И как я люблю, и как хочу, когда, сколько… он знает все о своей девочке.

И он знает, что я не стану сопротивляться. А зачем? Ведь нам гореть в аду… Смешно, но я к этому готова. Мне почти нестрашно, что будет, когда момент, который мы украли снова, закончится.

Наверно, это так глупо, да? Сгорать на заднем сидении его лимузина, пока его жена сидит на приеме и, скорее всего, даже не замечает, что Марата рядом нет.

Черт, зачем ты приехала? Я так надеялась, что у нее снова появятся дела поважнее собственного мужа, но… к сожалению, это не так.

Крепче обнимаю его за шею, медленно опускаясь, впуская его в себя. Жмурюсь. Задыхаюсь. Чувствую, как слезы срываются с глаз и остаются на вороте его рубашки.

Прости, я правда старалась не плакать, но я не могу. Это так сложно, ведь это безумие в последний раз накрывает нас с головой…

Лимузин стоит у дома уже двадцать минут, а мы сидим. По разные стороны заднего ряда, будто не было ничего. Я уже привела себя в порядок, он тоже не отставал. Теперь выглядит так, будто ничего действительно не было; не придерешься.

И сейчас… когда я могу думать, все кажется таким глупым...

— Тебе пора, — говорит наконец-то тихо, и я киваю.

Это правда. Мне пора и пора уже давно, я же обещала.

Вбираю побольше воздуха, в надежде, что он поможет сделать мой голос тверже. Киваю еще раз, а потом говорю тихо, хрипло.

Нет, воздух не поможет сделать тебя тверже. Ничего больше не поможет, и я это тоже знаю…

— Я соберу свои вещи и уеду из твоей квартиры сразу после Нового года.

— Дана, мы уже это обсуждали. В твоей квартире все еще идет ремонт, нет нужды…

— Я сказала — уеду!

Перебиваю его грубо, резко. Бросаю взгляд. Марат отвечает. А потом мы оба отворачиваемся, снова уставившись в окна по разные стороны.

Как же я тебя ненавижу…

Давай. Это как оторвать пластырь — быстро и резко. Чтобы не мучиться. Давай!

— Спасибо за все. Прощай.

Открываю дверь, чтобы выйти, но вдруг чувствую, что моя рука попадает в капкан его пальцев — оборачиваюсь. Он смотрит на меня зло, при этом продолжает удерживать.

— Отпусти.

— Дана…

— Я сказала — пусти меня! — вырываюсь, а потом выплевываю, — Я больше не приеду. Это было глупо, и я все знаю. Не нужно мне повторять. Не дура. Все поняла.

— Дана, твою мать, угомонись сейчас, — рычит, но куда там?

Женщину с разбитым сердцем разве может что-то остановить? Нет. Да и потом, я не хочу ничего слышать. Мне страшно. Он снова начнет говорить о своих правилах? Нет, я не выдержу. Не хочу. Остановись.

Беги от него!

Выскакиваю на улицу, громко хлопнув дверью, а пока иду до подъезда, слышу мягкий шорох колес.

Он уехал.

А чего ты ждала?..

Закрыв глаза, я прислоняюсь спиной к стене лифта. По щекам текут слезы, которые я знаю, не смогу остановить.

Зачем ты поехала?

Ради него.

Конечно, ради него… о себе ты совсем забыла.

Ты думала, что она снова не приедет. Ведь вопрос не был решен однозначно, по крайней мере, ты так поняла, да? Но это снова происходило только в твоем воображении, как и в ту ночь… последнюю ночь ровно три дня назад.

Нет, я не хочу ее вспоминать, но что-то внутри меня снова и снова тянет обратно…

Три дня назад

Тишину квартиры перебивают тихие аккорды гитары. Ее струны медленно перебирают его пальцы, а я лежу напротив в одной простыне и улыбаюсь.

Он такой красивый…

Хриплый голос Марата пускает по мне ток. Я чувствую, как вместе с мурашками, он бегает по моему телу, и это вызывает улыбку. Но песня такая грустная… она разрывает мое сердце.

Откинувшись на подушки, я прикрываю глаза. Не хочу слушать, слова там жестокие. Страшные. Для меня — смертельные. Это грустная песня. Она о прощании, о расставании, а может быть, и нет. Может быть, я слишком боюсь, что момент попрощаться все-таки настанет?

Наконец, он говорит последние слова, стирая мои тревоги. Наверно, я их просто откладываю на потом, а пока сажусь и смотрю ему в глаза.

— Грустная песня.

— Зато красивая.

Марат отставляет гитару в сторону, а потом растягивается поперек кровати. Смотрит на меня, подоткнув голову рукой — я ему улыбаюсь. Как кошечка крадусь и ложусь рядом, требуя ласки.

Его руки — самое лучшее, что может и имеет права меня касаться. И когда он кладет их на мою обнаженную кожу, я сразу отзываюсь, выгибаясь в спинке.

— Ты точно выиграешь, — шепчу, он усмехается мне на ухо, проводя губами от кончика плечика до шеи.

— Потому что хорошо играю грустные песни?

— Потому что иначе не может быть.

Поворачиваюсь на спину, касаюсь его щеки пальчиками. Так хочу навсегда остаться в этой квартире, где мы почти живем уже несколько месяцев. Он не уходит домой, спит рядом, обнимает. И будто нет между нами никакой пропасти. Разница в возрасте? Это бред. По крайней мере, в нашем случае. Нет, точно не с нами все это. Не с нами. И жена его тоже не с нами.

Мы так хорошо друг друга чувствуем.

— Я верю в тебя, Марат. Ты обязательно победишь.

Вижу, что он хочет что-то мне сказать, но потом закрывает рот и вместо трепа — нежно целует. Обнимает за плечи, ближе двигает.

А потом происходит это. То, что всегда случается, когда мы так близко.

Горит яркое пламя наших чувств.

Он медленно ведет губами по моей груди, ниже, по животу. Сам держит меня взглядом цепко.

Обхватывает бедра.

Я уже устала, но никогда об этом не скажу. Пусть. Усталость — это совсем неважно, я о ней совсем скоро забуду. Так и происходит, когда он языком обводит клитор по кругу, а я вздрагиваю и откидываюсь назад.

Снег идет…

Наутро я просыпаюсь одна, но слышу, что на кухне что-то происходит. Обычно я встаю раньше и готовлю нам завтрак, а сейчас, видимо, он решил сделать мне сюрприз? Радостно улыбаюсь, одеваю по-быстрому легкий топик от пижамы, шортики и выбегаю.

Но замираю почти сразу.

Эта квартира — лофт. Здесь огромное пространство гостиной в темных тонах соединяется с кухней, а спальня находится за дверью на колесиках. Именно они и предают, явно застав Марата в неподходящий момент.

Он собирает вещи в дорожную сумку.

Как только я ее вижу, меня тут же пронзает насквозь огромное копье с отравленным наконечником. Ведь как иначе объяснить? Что по телу моему боль волнами расходится.

Пока Марат медленно разгибается.

Я еще пару раз моргаю. Потом еще. Так хочу, чтобы все это было в очередной раз плодом моей фантазии, но на самом деле, плод фантазии — это все, что я себе успела придумать.

Обман.

И самое печальное, мой собственный, а не его. Так что винить некого, да? Кроме меня самой.

— Анна прилетает завтра, — наконец говорит он тихо, хрипло, и я закрываю глаза.

Вот и все.

Медленно отпускаю дверь и сжимаю себя руками, потом смотрю в окно. Там снег идет еще сильнее, чем сегодня ночью. Невероятная зима… говорят, для Питера не совсем типичная. Наверно, эту зиму запомнят на долгие года, а я? Навсегда.

Пару раз киваю и заставляю себя отойти с прохода. Знаю, что он захочет зайти и туда, чтобы забрать свои рубашки. А я не могу этого видеть…

Останавливаюсь у окна молча, пока он ходит по квартире быстро. Как вор. Стирает следы своего преступления — это больно. Это еще одно копье со смертельным ядом.

Трясущимися руками достаю сигарету и раскуриваю ее.

На что ты надеялась? Звучит настойчиво в голове. На то, что он передумает… отвечает мое маленькое сердце.

Наконец, сборы закончены. Марат останавливается и смотрит на меня, и я это чувствую, но упорно ему не отвечаю.

Надо же. Он успел даже раньше, чем я дошла до фильтра.

Глухо этому усмехаюсь, а он говорит.

— Дана, я тебя предупреждал.

Жмурюсь.

— Знаю.

— Ты можешь пожить здесь, пока в твоей квартире не закончится ремонт.

Как благородно. Усмехаюсь, но ничего не отвечаю, а он подцепляет сумку и делает шаг к двери.

Я снова жмурюсь и из груди рвется тихое.

— Вчера…

Он был так ненасытен. Мы занимались сексом столько раз, что у меня к концу голова кружилась, и теперь… черт, я просто хочу знать.

Откашливаюсь и расправляю плечи, выдохнув горький дым.

— Ты уже знал, да? Это было такое…

Хочу сказать «пытка», но говорю…

-...прощание?

— Я хотел сказать, — отвечает он тихо, не поворачиваясь, — Но было до конца непонятно, приедет она или нет. И…

— Ясно.

Перебиваю. Мне этого уже достаточно, чтобы все понять. Я не хочу слышать, что будет за «и». Я не хочу слышать ничего «о ней»!

— Это было жестоко, — шепчу, бросив на него взгляд — Марат это чувствует будто и тоже поворачивается, глядя мне в глаза.

Я не выдерживаю первая и снова отворачиваюсь.

— Лучше бы ты просто ушел.

— Я не…

— Уходи сейчас.

— Дана, давай без истерик. Мы договорились.

— Я помню, — усмехаюсь сквозь боль, — И даже не плачу, как договорились. Мы сделаем вид, что всего этого не было — это я тоже помню. А теперь уходи.

Он стоит еще пару мгновений, но потом я слышу шаги.

Их ровно тридцать, а за ними хлопок входной дверью. И как только я его слышу, меня всю сжимает изнутри.

Я не могу дышать.

Хватаюсь за грудь, стараюсь сделать хотя бы пару глотков воздуха, но он — кисель. Только забивает глотку, добавляя огромной таблетке размеров.

А изнутри меня разрывает.

Слезы? Это даже не они. Это истерика. Я падаю на пол, крепко сжимаю себя руками, как будто боюсь, что меня сейчас разорвет.

Да, мы будем счастливы теперь и навсегда. Ты прав. Будем…

Не нарушивший непреложного обета имеет все перспективы прожить долго и счастливо.

*Сплин — Романс

Я не разрешаю себе плакать, потому что причина, по которой я попросила Марата дать мне время на сборы — перелет.

Это больно.

Я так мечтала, что Новый год мы встретим вместе, но… очевидно, это невозможно. Да и было ли? Знаете, сейчас мне кажется, что он даже не допускал такой мысли. Наверно, собирался улететь к ней, если она не сможет оторваться от своих съемок на один вечер. Ему-то что? Ему плевать, правильно. Марат не видит ничего, кроме своей любимой жены.

Ха! А на что ты рассчитывала, собственно? Ну, серьезно. Дурочка…

Прикрываю глаза, чтобы не поддаться желанию пролить горючие слезы — это сложно. Может быть, мне хотелось бы сейчас только это и делать? Да нельзя. Я лечу домой, а родители мои слишком проницательные. Их и так будет сложно обмануть, но если они увидят хотя бы одну грустинку, если мои глаза будут хотя бы немного красными — хана. Все поймут, начнут спрашивать. К вопросам сейчас я совсем не готова, поэтому терплю.

Вбираю в грудь побольше кислорода, выдыхаю и стараюсь взять себя в руки. Такси останавливается. С неба падает неприятный, мокрый снег, и на миг я так хочу, чтобы рейс из-за него отменили. Тогда у меня не будет других вариантов, кроме как вернуться в квартиру, где я смогу с чистой совестью свернуться калачиком и рыдать. Но все в силе. Нет даже маленькой задержки на пару минут — я улетаю вовремя.

Это боль и радость одновременно, ведь, несмотря на мои порывы, умирать под одеялом — в теории прекрасно, конечно, но с другой стороны… я как представлю, что снова вернусь в такую тихую, холодную и одинокую квартиру, которая в каждом своем углу хранит нашу с ним жизнь, как память и отпечаток на времени — меня всю скручивает изнутри.

Нет, к лучшему. Побыть с семьей, забыться — все что угодно лучше, чем такая серая перспектива. Я откидываюсь назад, натягиваю маску на глаза и стараюсь заснуть. Думать — смерть; и я не хочу ни думать, ни вспоминать, ни чувствовать.

В конце концов, мне удается улететь в страну Морфея, где я вижу беспокойные, неказистые, нищие сны, из которых он постоянно пытается уйти. Снова и снова. Ха! Он даже из снов моих пытается уйти, и это почти забавно, если бы не было так печально, разумеется.

Просыпаюсь оттого, что самолет дергается. Шасси совсем неласково касаются земли, поднимается недовольный гомон, а я снимаю свою маску и заглядываю в иллюминатор.

Мысли о том, что я сейчас увижу папу, а дома меня будут ждать мама и ее фирменная курочка с корочкой, плюсом брат со своей прекрасной женой и тремя моими любимыми племянниками, вытесняют остальные переживания. Душа поет. Она наполняется счастьем, и я почти забываю о том, что так тяготило ее.

А потом я вижу папу. Он стоит в толпе встречающих с букетом цветов. Всматривается в толпу. Пока он меня еще не заметил, я позволяю себе наблюдать, как женщины обращают на него внимание, улыбаются. Конечно! Он у меня красавчик. Высокий, широкие плечи, глаза большие, волосы шикарные, темные, кучерявые. Такие же у Адриана, мне мои от мамы достались. На миг мне снова больно, я ведь узнаю эту реакцию противоположного пола — на Марата тоже так смотрят; с желанием и интересом. Мама рассказывала, что раньше ей это доставляло много проблем: ревность, были даже несколько неприятных случаев, когда женщины шли в откровенную атаку, но папа никогда не обращал на них внимания. Когда он ее встретил, вообще перестал обращать внимание на кого-то другого. Потом перестала и она. Говорит, что просто поняла — он ее, и любовь их гораздо сильнее, чем все эти глупости. Интересно, Анна считает так же? Поэтому она так спокойна?

Господи, зачем ты о ней думаешь сейчас?..

Прикрываю на миг глаза, а потом слышу:

— Даниэла!

Папа радостно кричит мое имя, притом действительно кричит. Смотрю на него — улыбаюсь; как забавно он переставляет ноги, мнется, словно вот-вот сорвется с места ко мне. На низком старте, так сказать — соскучился. И я тоже.

У меня в сердце сразу так горячо становится, что как только я попадаю в зал, сразу срываюсь с места и бегу к нему.

Так крепко меня не обнимал еще никто, наверно… да и никто меня еще так не ждал. Конечно, дома ведь всегда так — ты будешь нужен здесь, даже если больше нигде не нужен…

Это будет хороший Новый год. Я сомневалась из-за своих личных обстоятельств, но теперь этого не осталось. Правильно я сделала, что купила билет, прилетела и вообще…

Боже, я не думала, что так по ним скучала. Даже пока училась, все было несколько иначе, чем сейчас.

Мы наперебой говорим, пока едем в машине. Он рассказывает свои новости, я делюсь своими. Настроение лишь тогда гаснет, когда он спрашивает:

— Ну и? Что дальше будешь делать? Марат получил свою награду, теперь может расслабиться, и ему больше не нужна твоя помощь.

Прикусываю губу и смотрю в окно. Мне стыдно, но я соврала папе. Сказала, что Марат попросил меня помочь ему в качестве его ассистента на то время, пока не отыграет его конкурс. Мол, сейчас нет времени искать другого человека. А я что? Я согласилась, конечно же. И конечно же, я не сказала, что он просил меня, ко всему прочему, быть его постельной грелкой, пока жена не вернется.

Черт, эти мысли ошпаривают, и я краснею. Невольно, но чувствую сильно — блин!

Выдавливаю из себя смешок и жму плечами.

— Пока не думала, если честно. Я была в одной галереи в Питере. Может быть, туда пойду? Им как раз нужен куратор, а ты же знаешь…

— Ты обожаешь искусство.

Киваю.

— Точно. И я хорошо в нем разбираюсь…

— Это благодаря маме. Она у нас просто гений…

— Да, это правда. Не знаю, возьмут ли меня без образования…

— Я могу договориться. Или Марата попросим…

— Нет! — слишком резко обрываю, потом себя проклинаю и выдавливаю из себя смешок, чтобы хоть как-то сгладить эту глупость, — Давай оставим Марата Ильясовича в покое с нашими просьбами. Я хочу сама.

Папа пару раз кивает.

— Может быть, ты и права. Я ему звонил вчера, поздравить хотел. Мне показалось, что он был… не слишком рад.

— Тебе? Вряд ли.

— Да нет, не мне. В целом. Усталый, грустный какой-то что ли…

Грустный?..

Надежда в сердце тут же отзывается, за что я бью себя по рукам и вздыхаю притворно.

— Да, работы было действительно много. Даже не думала, что этот чертов конкурс отнимает столько сил.

— А то! Это серьезные регалии, а за все стоящее в нашей жизни нужно бороться, малышка.

За все стоящее в нашей жизни нужно бороться, малышка.

Может быть, я рано сдалась? Слишком просто его отпустила?..Господи! Что ты несешь?!

— Наверно, ты прав. Ну ничего. Он выиграл, Анна вернулась домой.

— Она все в разъездах?

— Была на съемках.

Отец тихо цыкает и закатывает глаза, аккуратно выворачивая руль.

— Знаешь, между нами. Не семья это, а хрень какая-то.

Бросаю на папу взгляд, но он не замечает. Сосредоточенно следит за потоком машин, продолжает.

— Я, конечно, не хочу сказать, что мои взгляды на жизнь средневековые. Женщина должна состояться в карьерном плане тоже, если есть такая необходимость, но по полгода не появляться дома? Это ненормально.

— Ну… да? Не знаю. Я в их отношения не лезу, — наспех говорю, потом выдыхаю, беру себя в руки и спокойно добавляю, — По крайней мере, теперь все должно измениться. Насколько я поняла, она вернулась с концами.

— Хм, прекрасно. Главное, чтобы теперь они не развелись…

Игнорируй. Игнорируй. Игнорируй.

— Что?

О боже.

Выдыхаю про себя с негодованием. Ну куда ты лезешь?!

Слава богу, папа не видит в моем любопытстве ничего криминального. Бросает на меня взгляд с легкой улыбкой и жмет плечами.

— А ты что думала? Брак — это только по розовым облакам скакать? Ага, сейчас. Это сложно. Жить вместе бывает очень проблематично. Договариваться? Еще большая проблема. Иногда ваши взгляды на одну ситуацию максимально расходятся, и как быть?

— Идти на компромиссы?

— Да, Даниэла. Идти на компромиссы. Только как ты научишься этому, если у вас никогда этого не было?

— Они же вместе давно и…

— И они никогда не жили, как нормальные люди. Марат много работал, Анна не отставала. Потом его бизнес пошел в гору, ее карьера тоже стремительно взлетела ввысь. Он пропадал в отелях, она на съемках. Сейчас, когда у них все уже есть, тем не менее, главное от них все равно ускользнуло.

— Что именно?

— Умение искать компромиссы, малышка. Если они когда-то и умели жить вместе, то давно уже отвыкли и разучились. Не смогут восстановить связь? Ничего у них не пойдет, сколько бы он ее ни ждал, сколько бы она ни сидела дома.

— Я думала, что они любят друг друга?

Папа усмехается.

— Отношения, Даниэла, штука сложная. Иногда одной любви недостаточно. Если нет понимания, уважения, готовности работать, слушать и искать компромиссы — все рухнет. Так или иначе, это неизбежно. Да и знаешь? Хотя нет, забудь…

— Нет, что ты хотел сказать?

Папа останавливается перед нашим особняком и мягко мне улыбается.

— Не хочу давать чужим отношениям оценку.

— И все же.

— Любопытной Ларисе, что оторвали?

Тихо усмехаюсь.

— Не знаю, что оторвали любопытной Ларисе, но Варваре на базаре нос.

Папа легонько щиплет меня за бок, чтобы не выделывалась — я смеюсь уверенней.

Он вздыхает.

— Насмехаешься над отцом. Я живу в России уже, кажется, всю жизнь, а до сих пор путаюсь в их поговорках…

— Тему не переводи.

Хитро щурится.

— А с чего такой интерес вдруг?

Вот черт. Я на миг ловлю ступор, но быстро выхожу из ситуации — снова вру, о чем снова буду жалеть, но потом. Позже. Сейчас мне важнее услышать. Зачем? Потому что я все еще надеюсь, да?..

— Опыта на будущее набираюсь. Да брось, мне просто любопытно. Я же с ними жила и все такое…

Не знаю, поверил он? Скорее всего, да. Вряд ли ему пришло бы в голову, что его доченька — хорошая девочка, принцесса! — закрутила роман с женатым мужчиной.

Папа откидывается на сидение головой, глядя в лобовое стекло, которое потихоньку залепляет снег размером с кулак.

— Мне просто кажется, что любви, даже если она была, уже давно нет.

— Но… в смысле?!

— Я Марата хорошо знаю. Когда он познакомил нас с ней — да, там были сильные чувства. Он был счастлив. Но с каждым годом его взгляд мерк и становился холоднее. Думаю, он сильно устал биться головой о стену.

— Это касается детей?

— Не только детей, а вообще семьи. Ты же знаешь, что его родители погибли в автокатастрофе…

Киваю слегка.

— Для него это стало серьезным испытанием, и ему не хватает… семьи. Марату нужна именно она, а не жена, которая всегда будет ставить сначала себя, а потом все остальное. Анна — неплохая, наверно, но она ему не подходит. По банальным, жизненным установкам. Так бывает.

— Но она теперь вернулась…

— Это не значит, что она изменится. Люди, малыш, вообще не меняются — запомни, раз хочешь опыта набраться.

— Ты думаешь, что у них ничего не выйдет, да?

— Думаю, что Марат еще не до конца хлебнул разочарований, которых впереди только больше.

— Почему?

— Потому что я не думаю, что Анна вообще хочет детей. По крайней мере, точно не сейчас. И я не думаю, что она сядет дома, даже если ему это обещала. Ладно, пошли. А то мама заждалась…

Я киваю пару раз, выхожу из машины, но сама думаю лишь о том, что услышала.

Разочарования… они только впереди, да? Настоящие, горькие? Ты еще своем в этом браке не отработал, видимо?.. И получится ли у вас? Вдруг отец прав, и вы разучились сосуществовать вместе, а получив желаемое… это станет первым ударом под дых, когда до тебя дойдет, что это снова не то, на что ты рассчитывал?..

Стоп.

Закрываю глаза и заставляю себя прекратить.

Мне какое дело? Прекрати. Все кончено. Точка. Я тоже не желаю быть временным пристанищем и той самой постельной грелкой, пока Примадонна отсутствует. И я уж точно не хочу снова видеть, как ты собираешь вещи, уничтожая улики нашей связи, а потом бежишь домой. К ней.

Нет. Я больше не хочу.

Все кончено.

Точка.

Из мыслей меня вырывает не то, как папа хлопает багажником, вытащив мой чемодан. Нет. Звонок на телефон, который я наспех достаю и застываю.

«Анна»

Черт… что ей надо?!

— Ну что ты встала? Пойдем скорее! — говорит папа, бросив на меня взгляд, — Тебя же все ждут!

— Я сейчас. Это важный звонок. Отвечу и приду.

Папа закатывает глаза, бурчит что-то про «деловую колбасу», но уходит, а я остаюсь в белом, тихом плену.

Делаю глубокий вдох, потом выдох, и снимаю трубку.

— Алло.

— Господи, наконец-то! — без приветствия начинает она, — Я пытаюсь дозвониться до тебя целый день! Даниэла, так нельзя поступать! Сначала телефон отключен, потом трубку не берешь. В чем дело?

Мне становится стыдно.

Обнимаю себя одной рукой, смотрю под ноги и блею что-то вроде «извините, так получилось…». Мне на мгновение действительно становится стыдно, и не только потому, что говорить с ней теперь — это пытка. И не потому, что вчера, пока она цвела и пахла на самом громком приеме в высшем обществе, ее муж стонал мое имя мне на ухо, сжимая в своих объятиях до синяков. Нет, не поэтому. Я на мгновение думаю, что она за меня волновалась… ну, ничего. Это быстро проходит, когда Анна продолжает.

— Ладно, неважно, — отмахивается она, а потом воодушевленно говорит, — Я прилетела обратно в Питер. Жаль, конечно, что мы не увиделись, ну ничего. Исправим сегодня! Мы с Маратом идем на Новогоднюю вечеринку, и ты пойдешь с нами. Помнишь, мою подругу? Надежду Викторовну? Я еще говорила про ее сына. Так вот, он там будет и…

Анна тараторит, как из пулемета. А я… ловлю ступор.

Новогодняя вечеринка? А если там будут ее эти «подруги», значит — высший свет. Значит… о боже, но как? Марат туда ни за что в жизни не пошел бы сам! Он ненавидит все эти сборища, тем более я точно знаю, что Новый год для него праздник особенный, семейный. Он любому сборищу предпочтет тихие посиделки дома, в кругу семьи, где на столе будет стоять оливье обязательно с колбасой! А не с этими новомодными вариантами, куда добавляют говядину или курицу. Или что там еще пихают? Колбаса и точка! Варенная. Как в детстве было.

Второе, что сильно напрягает — Анна с какого-то рожна решила, что меня этот «сын ее подруги» заинтересует. С чего она вообще это взяла?! Я поводов не давала! И я не хочу знакомиться с каким-то снобом! Если Марата Ильясовича устраивает жить в вечных правилах и моветонах, где нельзя обувь в собственном доме снять, чтобы тебя не поставили к стенке при дворе Красной королевы — флаг в руки! А меня это отталкивает.

— Анна… — зову ее, но она даже не слышит! Продолжает тарахтеть про платья, про дресс-код, еще про какую-то хрень, и я так злюсь!

Господи! Ты просто невыносима! Хоть кого-то слышишь, кроме своего величества?! Волнуется она, ага. А то как же! Скорее всего, она увидела возможность стать с этой Надеждой Викторовной ближе, вот и ухватилась! Не знаю почему, кто эта женщина и что в ней такого особенного, но мне дела нет! Я не заинтересованна, и это самое главное.

— Анна, я не пойду с вами на вечеринку, — выпаливаю, повысив голос, и это работает.

Анна перестает выстраивать планы, как весь мир, по ее мнению, будет крутиться так, как она хочет.

Мы молчим пару мгновений.

— Почему? — «аккуратно» интересуется, хотя я слышу в голосе недовольство.

— Потому что я улетела домой — это первое, а второе — мне неинтересно. Я не хочу ни с кем знакомиться…

— Но он хороший парень! Он тебе подходит!

Охренела?!

— Я сама решу, кто мне подойдет, — холодно цежу, — И это точно не он.

— Ты его даже не видела!

— Судя по вашей подруге, могу сделать выводы.

Анна часто дышит. Я буквально чувствую, как она закипает, но отступать не собираюсь. Меня, конечно, воспитали в уважении к людям, только это не значит, что я обязана в угоду кому-то с кем-то встречаться!

— Ты… как ты можешь так говорить?! — шипит она, — Ты хоть представляешь, кто она?!

— Нет, и мне неинтересно.

— Даниэла! Не хами!

— Это не хамство, я говорю правду.

— Правду?! Неблагодарная девчонка! Не ожидала я от тебя такого, конечно! Я позволила тебе жить в своем доме, помогала, а ты…

Сука!

— Я вам за все благодарна, конечно, — тоже повышаю голос, — Но это не значит, что теперь вы будете располагать моей жизнью, как вам угодно! До свидания!

Сбрасываю трубку и шумно выдыхаю. Перед глазами бьют красные круги, меня от ярости просто трясет! И я совершенно не представляю, как можно… сука, с ней жить! Это же… как?! Она абсолютно никого вокруг своей персоны ни во что не ставит!

И неужели… неужели, папа ошибается? Может быть, чтобы сохранить отношения одной любви и мало, но чтобы спускать с рук все? Ее точно достаточно!..

Марат

Господи, что я здесь делаю?

Незаметно поправив галстук, который душит меня хуже веревки приговоренного на смерть висельника, вздыхаю и делаю большой глоток шампанского. Я снял его с подноса мимо проходящего официанта, а не налил сам, и это удручает еще больше.

А потом снова возникает вопрос: что я, твою мать, здесь вообще делаю?

В толпе этих уродов, которых ненавижу? В ночь, когда должен от всего этого бреда отдыхать? Я так хотел от этого отдохнуть. В гонке за победой на конкурсе я посетил очень много вечеринок похожего типа и надеялся, что эту ночь проведу в тишине — нет, вокруг меня толпа людей, которых я ненавижу. Они ведут разговоры, которые для меня ничего не значат. Яхты, машины, у кого квартира больше, кто завел новую любовницу, а кто расстался со старой женой — в этот момент я смотрю на свою.

Анна вернулась всего несколько дней назад, а я уже от нее устал. Ей успело не понравиться абсолютно все, что ее окружает — прислуга не та, дом потускнел, нужно срочно обновить интерьер! А еще сборы на награждение, потом планы на Новый год и куча всего, что имеет значение для кого-то вроде них, но не для меня. По итогу мы провели вместе всего пару часов в сумме завтраков, обедов и ужинов, но вот что странно — я больше не злюсь; мне как будто так только лучше.

Хмурюсь слегка, задумчиво разглядывая узоры на стекле. Они ненастоящие, конечно же. Как и все здесь. Созданы на благо «настроению» — красиво, но искусственно, как все улыбки и отношения. На самом деле, в этом зале ничего, кроме ненависти и зависти, нет, и меня это душит. А ее наоборот влечет.

Смотрю на свою супругу снова, молчаливой, грузной тенью стоя за ее спиной. Интересно, она действительно не замечает, что я здесь задыхаюсь? Или ей просто плевать?

— …А ты видела? Он пришел!

— Не-е-ет! — ошарашенно вздыхает Анна, глядя на свою подружку — светскую львицу.

Ее блондинистые волосы, наверно, могут светиться в темноте, и ее можно использовать вместо елки, если вдруг свет вырубит. Ольга. Одна из противнейших девиц, которых только видел мир. Выскочила замуж за крупного ресторатора и с каждым годом становится только гаже в характере, уже в талии и натянутей в лице. Ее попытки удержать своего мужчину кажутся мне совершенно бестолковыми, и почему женщины не понимают? Внешность — это, конечно, хорошо, но гораздо важнее то, что есть внутри.

Да, я понимаю, как это звучит. Возможно, в этом зале никто не думает также, как я, особенно если судить по количеству перевернутых на лопатки моделей, но если смотреть на адюльтер под другим углом…

Черт, я теперь на него так и смотрю. Ведь окунувшись в такие отношения, я понимаю то, что раньше мне претило.

Почему мужчины изменяют? Когда-то я считал, что все дело в кобелизме, как части нашего ДНК? Поэтому держал себя в строгих рамках, ведь так хотел быть похожим на отца, который никогда! Ни при каких обстоятельствах! Не предал бы маму. Но это не так просто, как оказалось, при этом проще, чем когда-либо казалось. Вот такая тавтология. По итогу, рабочая, ведь за отношения с Даной с совестью я сражался лишь первые несколько раз, когда я прижимал ее к себе посильнее, а потом прошло. Все прошло, кроме ощущения чего-то горячего в районе сердца...

Черт, Дана…

Я прикрываю глаза и стараюсь отделаться от ощущения, что она где-то рядом. Ее нет. Я знаю, что малышка моя улетела к родителям. Узнал еще раньше, чем мне недовольно сообщила Анна за завтраком. Она хотела позвать ее на эту вечеринку, и да, я бы не допустил такого, конечно, чтобы не ранить мою девочку лишний раз, но… как бы мне хотелось при этом, чтобы она была здесь.

Твою мать. Ты что несешь?

Слегка мотаю головой, чтобы избавиться от этих отравляющих мыслей, от которых не могу сбежать даже во сне. Я вижу ее каждый раз, когда закрываю глаза, и, твою мать, мои руки скучают по ней. А душа просто воет!

Совсем кончился, Марат Ильясович. Твоя совесть действительно атрофировалась, да? Что ты творишь?!

Старательно выталкиваю образ девчонки, которая свела меня с ума, хоть и знаю, что это совершенно бессмысленно. Я не смогу. Чувствую, что не смогу — наши отношения почти сразу зашли за границу, что я самолично очертил, и глупо это отрицать. Как и то, что я хотел бы быть в нашей квартире, в обычной футболке и спортивных штанах рядом с ней, а не здесь в центре охренительно красивого зала, по которому курсируют официанты в белых пиджаках.

Тру глаза.

Почему мужчины изменяют? Нет, меня никто не поймет в этом зале, я это знаю. Никто, кроме того, кого с таким остервенением обсуждают.

— Я скоро вернусь, — шепчу Анне на ухо, но стараюсь ее не касаться, как и не жду никакого ответа.

Просто разворачиваюсь и ухожу на балкон, где знаю, что найду единственного человека, чье общество могу терпеть.

Кир стоит у балконного заборчика и курит. Он часто курит, много. Говорит, что это помогает ему расслабить мозг, но я то знаю, что так он просто отгоняет призраков своего прошлого. Дым их выжигает, и пусть потом они снова настигают его — на мгновение он становится свободным.

Мне этого сейчас не хватает — свободы, поэтому я зажигаю сигарету и подхожу к нему, опираясь на заборчик рядом.

Кир усмехается.

— Не боишься, что тебя увидят рядом со мной?

— А должен?

Слегка жмет плечами, вглядываясь в пургу за окном. Что он там видит? Я знаю, что что-то видит, но, если честно, пусть мне любопытно, вместе с тем дико страшно. Не хотел бы я однажды увидеть то же самое, потому что мне-то известно, какие неприятности приносит такой взгляд — это омут памяти. Тот, куда ты не захочешь окунаться, но будешь снова и снова. Потому что заслужил.

— Нет, — мягко выдыхает дым, слегка улыбается устало, переводит взгляд на меня, — Не должен. Но слухи пойдут быстро, ты же знаешь, как это работает.

— Я не дама, чтобы бояться за свою репутацию.

Усмехается.

— О да. Со мной рядом даже стоять дамам нельзя, чтобы не прослыть теми, кем прослывать в приличном обществе можно только за закрытыми дверями.

Киваю пару раз, потом выдыхаю свой дым и своих призраков, говорю глухо.

— Сказал бы, что собираешься сюда.

— А я и не собирался, но потом решил, что даже это общество лучше пустого пентхауса. И вот. Ну? Меня уже распяли?

— Они пытаются сделать это несколько лет кряду. Получилось?

— Пустая трата времени. Человека, который потерял все, невозможно ранить глупыми пересудами.

Бросаю на него взгляд, Кир отмахивается.

— Да брось. Я — дьявол и квинтэссе́нция людских пороков. Ни один нормальный человек никогда не отдаст мне свою дочь, даже если представить на мгновение, что я снова решусь во все это ввязаться…

— И поэтому ты решил пренебречь дресс-кодом и пришел чуть ли не в спортивках?

— А что с меня взять? Мне ни к чему беречь свою репутацию, она давно уничтожена.

Это правда. Когда-то Кир был самым завидным холостяком Питера, да и Москвы тоже. Он бы с легкостью мог покорить столицу, если бы хотел, но, как и я, слишком не любит шум и отсутствие души. Осел здесь. И здесь у него все было. Когда-то.

Друзья. Невеста. Дело.

Его строительная фирма — это побочный бизнес; Кир никогда не был строителем. Он охренеть какой умный программист, создавший очень крутую бизнес-программу. Это было десять лет назад, когда о нем еще никто и ничего не знал.

Как и я, Кир родился в простой семье; его отец был строителем, а мама учительница в начальных классах. Никто из них не был расположен к точным наукам, поэтому его отец часто шутил, что сын у них либо из капусты, либо от соседа. Хотя тот тоже не был математиком, а всю жизнь гонял голубей после пары бутылок беленькой. Единственным его достижением стало спасение местной кошки с высоченной березы, куда ее загнала лайка одноклассника и лучшего друга Кирилла — Семена. Он стал вторым совладельцем и отцом «Вавилона», а третьим был Андрей. Трое друзей, как в популярной тогда Бригаде, собирались в гараже отца Кирилла после школы. И кто бы мог подумать, что он станет местом, где родится многомиллиардная империя? И кто бы мог подумать, что однажды она просто рухнет? Из-за женщины…

— Можно спросить? — вдруг говорю, хотя поклялся, что никогда не задам этот вопрос — но я о многом клялся и многое нарушил за последнее время.

Так чем черт не шутит?

— Ты — мой единственный друг, Марат. Спрашивай.

— Ты на нее злишься?

Кирилл застывает.

Его очень давно не спрашивали о женщине, которую он когда-то предал, и которая стала виновницей его падения. Я знаю, что, наверно, не стоит? Но мне все же кажется, что он хочет о ней поговорить. Потому что я хочу говорить о Дане, хотя знаю, что она может привести меня к краху.

Вот такая, очередная тавтология.

— Почему ты спросил об этом? — глухо шепчет Кир, снова пряча взгляд во вьюге.

Я молчу.

Не знаю, как признаться, но так хочу… хоть кому-то рассказать, как сильно я влип, и что совершенно не знаю, что мне теперь с этим делать. А главное… что я хотел бы, чтобы вместо Анны здесь была Дана.

А я бы хотел.

Черт, ты точно *бнулся…

— Это из-за твоей милой ассистентки? — усмехается вдруг, и теперь я резко перевожу взгляд.

Кир тихо цыкает.

— Только не спрашивай, откуда я знаю, окей? Забыл? Я — квинтэссе́нция разврата и пороков.

— Все было не так, — вырывается раньше, чем я успеваю себя проконтролировать, и Кир снова смотрит на меня.

Мы сталкиваемся. И я знаю, что ему хватит мгновения разгадать все мои мысли, поэтому не прячу их. Я хочу, чтобы мои мысли прочитали…

Мне, твою мать, нужен совет! От человека, который когда-то был в похожей ситуации. Только он не любил свою невесту, и она всегда знала, кто такой Кир. Про все его романы, про то, что верность — не его история. И он правда не был верен никому, кроме себя. Долго. Пока не решил однажды, что его ассистентка станет прекрасным выходом из ситуации, из которой выхода не было.

Он понимает.

Потому что когда-то он начал отношения с женщиной, которую не любил и думал, что не полюбит никогда. А потом «никогда» превратилось в вечность, и он даже не понял, как это произошло.

Я тоже не понял. Когда это случилось?

— Ты не об этом хочешь меня спросить, — говорит тихо, я опускаю глаза и шепчу, как мальчишка.

— Я не знаю, что мне делать.

Кир усмехается.

— Понимаю. Я тоже когда-то не знал. Думаешь, я дам тебе ответ?

— Я не знаю, — повторяю, он снова кивает.

Потом кивает еще, делает затяжку, а выпуская дым, хмыкает.

— Когда-то я делал то, что я хотел. Коллекционировал и использовал женщин и даже не задумывался, как я живу. Мне нужно было жениться — это было выгодно и правильно, и я снова даже не раздумывал. Казалось, а что может пойти не так? И даже когда Сема предложил мне использовать… ее… я тоже сделал это. Потому что не понимал — а что может пойти не так?

— Понял?

— Понял, когда поздно было.

— И что же пошло не так?

— Меня здорово ударил бумеранг. Думаю, я до сих пор расплачиваюсь за то, что творил и не думал, или думал, что это правильно, а значит, допустимо. Нет, я не злюсь на нее. Если честно, я считаю, что она правильно поступила. Может быть, Алина и знала, что я за человек, но Майя… она видела во мне что-то хорошее. Что-то, что я думал, уже давно стерлось. Она разглядела. И я ее предал. Жестоко и цинично, как ребенок, который рвет крылья мухам и не понимает, что делает не так.

— Ты сожалеешь?

Кир тихо усмехается.

— Не было дня, чтобы я не жалел, но чем это поможет? Она для меня навеки потеряна, ведь такое не прощают. Хочешь совет? Вот тебе мой совет. Не делай того, что правильно. Делай то, что сердце подсказывает. Мне мое подсказывало, но я надеялся на фортуну — как видишь, зря. И что у меня осталось? Компания, ради которой я рвал задницу, в руинах. А я сам? Приперся на праздник, где мне в глаза улыбаются, только потому что, если я того захочу, уничтожу их, не напрягая и мизинца на левой пятке. Но в чистом остатке...они меня ненавидят.

— Ну… если тебе станет легче, я в их число не вхожу.

— Конечно не входишь. Ты же мой единственный друг, — Кир подмигивает, потом отрывается от своего места, туша окурок, вздыхает, — Ладно, поеду. Дерьмовая была идея. Лучше нажрусь в своем пустом пентхаусе и посмотрю Гринча. Всяко больше пользы будет, чем прозябать в этих пенатах.

Усмехаюсь, киваю пару раз, затягиваюсь. Кир проходит мимо, но вдруг тормозит, а потом кладет руку мне на плечо и говорит тихо.

— Я ничего против твоей супруги не имею, Марат, правда, но должен сказать, что за последние полгода ты расцвел буйным цветом. И я не видел тебя таким, даже когда ваши отношения с Анной только начинались. Поверь мне, я видел много отношений, был участником многих треугольников, и вот что я из них вынес: когда ты только задумываешься о том, что где-то будет лучше, значит, там, где ты сейчас — завтрашние руины.

— Я не должен был этого делать.

— Ты — честный человек. Правильный. И это меня восхищает в тебе, правда. Я таким тоже когда-то был, пока бабки не заморочили мне взгляд на мир. Теперь, когда стало поздно, я на многое смотрю иначе. И вот тебе еще один совет от человека, который слишком долго тянул — не жди момента, когда все рухнет тебе на голову. Это никогда и ни к чему хорошему не приводит.

— Я старше ее семнадцать лет.

— И что с того?

— Какое у нас будущее? Это же… блядь, а ее семья? Я не знаю, как мне посмотреть ее отцу в глаза. Адриан? Он меня убьет просто!

— Ты не думай о них, брат, о себе. Сам прими решение, а с остальными приложится. Сейчас ты разрываешься между своими принципами и желаниями, так вот тебе еще один совет: принципы — хорошее дело, правильное. Но вместо того, чтобы душу себе рвать, найди консенсус и слови уже Дзен, друг.

— Потрясающий совет. Он, наверно, лучший из всего, что ты только что сказал.

— Ты пытаешься заставить себя не чувствовать ничего к своей девочке, но ты не можешь. Я видел, как ты на нее смотришь — забудь. Это путь в "никуда". Так лучше?

Ухмыляюсь.

— Экстаз.

— В конце концов, тебе принимать решение. А развод? Знаю, что в твоей семье это было недопустимо, но это твоя жизнь, а не жизнь твоих родителей. У них, наверно, действительно была любовь и уважение, но это не значит, что ты не мог ошибиться.

— Моему отцу едва ли хватило объяснений из разряда: я ошибся и хочу попробовать снова.

— Мне кажется, ты ошибаешься. Если бы твои родители видели тебя рядом с Анной, они бы хотели, чтобы ты развелся.

— Да ну?

— Я бы хотел, если бы на твоем месте был мой сын. Потому что я бы хотел, чтобы он был счастлив.

Кир стукает мне по плечу и собирается уйти, только… из меня рвется еще один вопрос.

— А сам бы ты как поступил? — Кир тормозит, а я затягиваюсь и всматриваюсь в буран за окном, тихо продолжая, — Ты же знаешь, где она. Почему ты не едешь? Мне советуешь, а…

— Не сравнивай нас никогда, — также тихо отвечает он, — Ты — приличный мужчина, верный.

Хмыкаю.

— Ну да. Верный...

— Ты знаешь, очень удобно винить во всех грехах мужчину, даже не задумываясь о том, что его толкнуло на адюльтер. Женщины никогда не задумываются. Но я их не виню. Часто мы изменяем, просто потому что можем, только это "часто" тебя не касается. И поверь мне, я знаю, о чем я говорю, так что нет. Не сравнивай нас. Ты — не такой, как я, потому что я — предатель. С Новым годом. Надеюсь, он принесет тебе то, чего ты так долго хотел.

Шаги отдаляют от меня моего единственного друга в этом городе. Я имею в виду настоящего друга, конечно же, и мне снова куковать в одиночестве. Нет, я этого не боюсь уже давно. Я правда не боюсь остаться один, потому что во мне нет дыры, которую нужно затыкать обществом других людей, да и свыкся я уже, если совсем начистоту. Просто привык. Приходить в пустую квартиру, есть подогретый в микроволновке ужин, идти в душ, ложиться в пустую постель и ждать. Нет, даже последнего уже давно нет. Просто жить одному...

Так что дело не в этом, Марат. Да, дело не в этом. Ты закрутил с ней роман не для того, чтобы спастись от одиночества — будь это так, нуждайся ты в спасении, их было бы много. Тех, кто грел бы твою постель, пока Анны нет.

Дело совершенно в другом…

Просто она тебе нравится. Ты перестал видеть в ней ребенка, как только она вошла в зал аэропорта. И тебе нравится, что она говорит, делает и думает, как подает себя. Тебе она понравилась и привлекла сразу же, а потом… все просто закрутилось. Быстро, резко, но так правильно.

Если бы я был свободным…

Усмехаюсь и прикрываю глаза, вспоминая, как часто я ловил себя на мысли, что если бы я был свободным, то непременно пригласил бы ее на свидание. Тогда что с тобой не так? В чем проблема?

В Анне.

И в том, что ты несвободен, черт бы тебя побрал…

Смотрю на свое кольцо, которое впервые ненавижу. Просто за факт его существования на моем пальце… а потом достаю телефон. Это порыв, который я не могу контролировать.

Время 00:20 — Новый год настал уже двадцать минут как, а я так запутался.

Мне нельзя этого делать.

Нельзя.

Я сам расставил акценты, что теперь? Разве это правильно?

Но мне плевать сейчас на «правильно». Я просто должен услышать ее голос, я должен ее поздравить…

Три гудка. Четыре. Пять. Кажется на миг, что Дана не возьмет трубку, и я уже хочу сбросить, но вдруг гудки прерываются, и я слышу ее тихое дыхание.

Мне все тело пронзает удар молнии.

Прикрываю глаза. Чаще дышу, будто она рядом стоит. Кажется, слышу аромат ее парфюма...пусть это и невозможно. Нас разделяют километры. И не один, два или даже двадцать, а больше тысячи.

Мы далеко.

Но я чувствую тебя…

— Привет, — шепчу глухо, она сразу вздыхает, — Как ты?

— Зачем ты звонишь? — хрипло игнорирует мой вопрос, задавая свой.

И я прикрываю глаза.

— Просто хотел услышать твой голос. С Новым годом, малыш…

Еще мгновение я будто рядом, а потом в трубке раздаются короткие гудки. Она порвала связь.

Нет, это я ее порвал, и мне это известно. А теперь, глядя на вьюгу за окном, я тоже, кажется, что-то вижу...и это страшно. Потому что, как мне всегда и казалось, картинки там самые печальные, и лучше никогда их не видеть.

Целее будешь…

Анна

Как же потрясающе в этом году украсили зал!

Конечно, они делают так каждый год, и я почти не удивляюсь великолепному убранству, что ежегодно отправляет меня в сказку. В прошлый раз это была белая вечеринка, в позапрошлом — лебединое озеро. А в этом… ох, боже! Щелкунчик!

Я с детства обожаю эту сказку. Для кого-то Новый год ассоциируется с фильмом «Один дома», для кого-то с «Гарри Поттером», а для меня только с Щелкунчиком. Как будто вчера это было — мы с мамой наряжаемся в красивые платья и идем в театр. Вокруг также красиво, много людей в шикарной одежде, много света. Огней. А потом происходит это — лучшее на свете представление на лучшей сцене России. В Москве.

Иногда я скучаю по Москве, но чаще все-таки по маме. Она умерла, когда мне исполнилось восемнадцать, а отец и того раньше. Его убили партнеры по бизнесу, благо у мамы были свои накопления, иначе мы бы остались на улице. Это один из ее многих уроков, которые я тоже хорошо помню: даже если у тебя есть муж, который тебя любит, всегда имей подушку безопасности. Всегда!

Всякое может произойти, как ты видишь, малышка, — говорила она, наливая в высокий бокал вино с терпким, сильным ароматом сливы, — Ты должна быть защищена абсолютно всегда.

И я этому уроку следую. Марат зарабатывает достаточно, чтобы не претендовать на мои гонорары и мою недвижимость в столице, к которой прибавилась и квартира в Питере — наше семейное гнездышко, которое он записал на меня: да, мамуль, как ты видишь, я все помню и всему следую.

А теперь снова о Щелкунчике.

Так забавно получается, что истории, которые мы в детстве выбираем, как свои любимые, потом, много лет спустя, имеют такой отклик в реальности. Взять хотя бы Марата! Он же вылитый Щелкунчик! Нет, не урод, разумеется, потому, что его внешности можно позавидовать! Да и мне завидуют. Я знаю. Как единственной, кому эта внешность принадлежит! Но сейчас не об этом. Я говорю про его душу. Когда мы только познакомились, Марат был чистой воды сухарем! Мне, как девушке, которая любит посмеяться, он показался совсем каким-то… безжизненным. А потом я его узнала. И каким он может быть страстным, и каким веселым, интересным. Просто из-за природной скромности и своего происхождения — а он родился в семье обычных людей, не то что я — он многого не знал и стеснялся. Спустя много лет я из него человека сделала, который отлично разбирается в брендах, правилах хорошего тона, искусстве, кино. До меня это был темный лес, и я горжусь, что смогла превратить своего Щелкунчика в принца. Правильно ведь говорят, знаете? Что мужчина — это всегда отражение женщины.

Кстати, а где он?

Отвлекаюсь от созерцания и светской беседы, верчу головой. Марата нигде нет. Он у меня фигура видная и статная, так что его сразу можно выделить из толпы, но в этом обилии черных смокингов нет моих родных плеч, и мне это не нравится. Все же видели, КТО заявился на наш Новый год.

Господи, надеюсь, что он не с этим человеком…

Я молюсь, конечно, зря. Марат до сих пор отличается отвратительным чувством такта, а что говорить про его репутацию? Ему на нее вовсе будто плевать! Нет, срока нашего брака мало, чтобы привить ему понимание: репутация — это все, что у тебя есть. Это главное. И если он будет продолжать водить дружбу с этим… кхм, мужчиной… кто захочет видеть его в кругу своих друзей? Да никто! Этого здесь терпят только из-за его состояния! И как он умудрился оторвать кусок от сгоревшего из-за его развратных действий Вавилона? Знает, наверно, только Господь Бог.

Сволочь пронырливая.

Может быть, Ольга и права? Лезут и лезут эти холопы…

— Извините, я отойду.

Вежливо улыбаюсь своей собеседнице, а потом иду на поиски. Во-первых, не могу допустить, чтобы их кто-то вместе увидел! Слухи пойдут, которые мне совсем не нужны. Во-вторых, если их увидит Надежда Викторовна… даже представлять боюсь. Она мне не раз намекала, что я должна как-то повлиять на супруга, который, кажется, плевать хотел на все, что происходит в нашем обществе!

«Он водит сомнительные знакомства, Анна. Это не хорошо. Такой человек, как Кирилл Юрьевич… кхм, мягко говоря, не лучшая компания…»

И я с ней согласна. Он — самая последняя персона, которую я бы хотела видеть рядом с Маратом.

Отвратительный человек. Развратник и бабник! Да еще и подлая мразь, сволочь, предатель! каких поискать надо! Предложил потрясающей девочке выйти за него, а потом взял и размазал ее по полу, так что еле отплевалась.

Мда… от такой «славы» отмыться безумно сложно, конечно, ну ничего. У нее уже давно все хорошо: она вышла за английского герцога и живет недалеко от Лондона. А этот… не знает, куда себя приткнуть просто.

Господи, пожалуйста, пусть их никто не видел…

Молюсь, а сама вспоминаю, как одна из моих подруг, которую я встретила в бутике, пока искала платье, нашептала мне:

«Анна, я видела Марата… с компанией. Скажи, у вас все нормально?»

Я удивилась:

«Что за вопросы? Конечно!»

Она лукаво улыбнулась.

«Ну хорошо. Не хочешь рассказывать? Ладно…»

«Да не о чем рассказывать…»

«А шикарная блондинка, с которой Марат ходит по ресторанам?»

Тогда-то до меня дошло, и я рассмеялась.

«Глупости какие! Это Даниэла — сестра лучшего друга Марата. Между ними ничего нет и быть не может! Он к ней относится, как и к своей сестре…»

Конечно, после этого не совсем приятного разговора, я устроила Марату выволочку. Мы сильно поссорились. Видите ли, у него проблемы на стройке, а ему про какие-то разговоры!

Вот! Понимаете теперь?! Ему совершенно плевать на репутацию! Да, история с Даниэлой — это глупости, но можно было и не допускать таких разговоров! Я многого прошу?! На что я получила лишь короткие гудки — очень мило. С тех пор мы почти не разговариваем, он дуется. Может быть, специально все это делает? Знает же, как сильно я ненавижу Кирилла.

А вот, собственно, и он.

Идя по наитию, я следую на балкон. Естественно, в этом зале с этим человеком никто разговаривать по доброй воле не станет, так что он, как трус, будет прятаться там. И мой там тоже — прям чувствую! Точно специально. Марат так меня наказывает, да? За несдержанность и нотации? Ему они не нравятся. Он постоянно говорит, что сам разберется, как ему себя вести в обществе, но как ты сам разберешься, если устраиваешь такое?! А теперь еще и мстишь. Я же просила быть в зале! Нам нужно еще сделать пару снимков, чтобы был выбор и...Ох, боже! Что за отношение такое?!

В порыве чувств не замечаю, как налетаю на кого-то, но через мгновение, когда понимаю — тут же отскакиваю в сторону.

Показательно поправляю платье, стряхнув с нее невидимую грязь. Ну...как невидимую? О Кирилла легко запятнаться, если ближе вытянутой руки подойдешь.

Хмыкаю.

— Аккуратней можно?

Он очаровательно улыбается.

Вот дал же Бог внешность. Красивый мужчина, крепкий. У него атлетическое тело и улыбка шикарная. Понятно, почему на него повелось столько женщин — он очень и очень красивый мужчина.

Сволочь.

— Простите, Анна. Вы так спешили, что стали очередной, яркой, но быстро сгоревшей звездой.

Я поджимаю губы. Наша неприязнь — дело взаимное, разумеется, как и этот жирный намек на мои неудачи в карьере.

Гандон.

— Марат там? — цежу сквозь зубы, а этот козлина оборачивается показательно — театрально и смотрит себе за спину.

— Марат? Ваш супруг?

— Давай без дурацких шуток, окей? Это не смешно. Я спросила…

— Я слышал, что ты спросила, — перебивает меня холодно, — Но не очень понимаю, какое право ты имеешь разговаривать со мной так, будто я у тебя денег занял и не вернул.

Потому что с тобой разговаривать по-другому — моветон.

Фыркаю и обхожу его, но когда касаюсь дверной ручки, вдруг в спину летит еще один вопрос.

Отвратительный в своей неуместности.

— А с чего вдруг ты о муже-то вспомнила? Неужто надо сделать еще пару снимков для глянцевых страниц?

Пару мгновений стою, соображаю. Может быть, мне просто показалось? Не может же человек… ах да, мы говорим о Кирилле.

Он может все.

Резко оборачиваюсь и щурюсь, шиплю.

— Что ты сейчас сказал?

— Я просто задал вопрос. Уместный, как мне кажется.

— Когда кажется — креститься надо!

— Ох, какая экспрессия. Думаешь, и меня вокруг пальца обведешь, да?

— О чем ты… говоришь?!

— О том, что тебе на Марата насрать ровно до того момента, как тебе не нужен аксессуар к твоему платью.

Вот… мудак!!! Мне так хочется взорваться, высказать ему все, что я думаю! И не только я! Это важно! Все вокруг него так думают…! И он еще смеет мне что-то говорить?! В чем-то упрекать?! Тем более что это неправда! Ублюдок!

Но нет. Это ниже моего достоинства.

Взяв себя в руки, я стряхиваю оцепенение и холодно отвечаю:

— Простите, Кирилл Юрьевич, но прежде чем говорить с вами, нужно сделать пару прививок от…

— Бла-бла-бла! — ублюдок разворачивается и следует по коридору в зал, через плечо бросив, — Когда придумаешь окончание, можешь сбросить мне на мыло. Только не забудь подписаться: Анна Керн — светило российского кинематографа. Тогда я точно вспомню, с кем говорю. Может быть.

Мерзкий смешок, которым он ставит точку, еще пару мгновений звучит у меня в ушах, и это заводит еще больше.

Нет, не позволю испортить себе настроение! Пошел ты!

Резко открываю дверь.

Марат действительно стоит на балконе и с кем-то говорит по телефону. Точнее, говорил явно. Он держит мобильный в руке и смотрит на него глупо. Будто что-то случилось. Первый мой порыв мягко уточнить, прежде чем чинить беспредел, но эмоции берут вверх.

И я рычу.

— Почему ты здесь?!

Марат резко оборачивается, а через мгновение поднимает брови.

— Потому что я здесь.

Отворачивается снова. Меня это только больше бесит!

— Марат!

— Да, Анна.

— Что за тупой ответ?!

— Какой вопрос — такой ответ, — холодно цедит сквозь зубы, делая глубокую затяжку, — Ты скандалить пришла?

Нет, и он знает об этом! Не хватало еще, чтобы это кто-то услышал.

Да, точно. Скандалы и истерики на людях? Еще этого мне не хватало. Надежда Викторовна узнает — выговаривать будет… нет, не хочу.

Беру себя в руки.

Гордо расправив плечи, иду к мужу, а когда встаю рядом, он на меня даже не смотрит. Это злит и снова толкает в бездну… стоп, возьми себя в руки.

Забираю у него сигарету, тем самым привлекая к себе внимание.

Марат переводит на меня взгляд.

Я, не отрывая своего, делаю затяжку.

Мы молчим.

За окном снегопад…

Ну давай, Щелкунчик. Стань снова принцем, который увезет меня в волшебную страну…

— Ты был здесь с ним. Я же просила…

Шумно вздохнув, Марат перебивает меня, прикрыв глаза.

— Серьезно. Анна, если ты собираешься полоскать мне мозги, давай дотерпим хотя бы до завтра. Я очень устал.

Поджимаю губы. Мне это совсем не нравится! Почему он ведет себя так?!

— Мы на празднике, Марат. Ты можешь…

— Нет, не могу.

— Я еще ни о чем не попросила!

— Да я знаю, что ты сейчас скажешь! — повышает голос в ответ на мои манипуляции, — Я не могу улыбаться, прости!

— Не ори!

— Ты сама начинаешь орать и… блядь…!

— Не выражайся! Это…

Еще один шумный выдох. Потом муж поворачивается ко мне лицом и тихо говорит.

— Я устал. И я хочу домой. Сейчас.

— Но…

— Ты едешь? Нет, можешь оставаться — я не против. Но с меня хватит на сегодня веселья.

Смотрит испытующе. Я понимаю, что должна поехать с ним, но как же мне хочется остаться… здесь, где я — точно рыба в воде!

Только сколько же разговоров будет, когда он уедет…

Твою мать.

Я поджимаю губы, выбрасываю сигарету и цежу сквозь зубы.

— Я попрощаюсь, и можем ехать.

— Буду ждать тебя внизу.

Это я слышу уже в спину, и кто бы знал, как сильно я ненавижу Марата в эту самую секунду! Устал он! От чего?! Ты нихрена не делал важного! Сволочь-сволочь-сволочь!!!

Так, спокойно.

Я снова уговариваю себя быть спокойной, но в этот раз все выходит из-под контроля, потому что мне не удается унять свою обиду. Он будто продолжает делать все специально! Все! Назло мне! Сначала с Кириллом этим общается, потом отказывает мне в веселье и снимках! А всегда ведь должен быть запас, понимаете о чем я? Чтобы журналисты выбрали лучшие кадры и напечатали их, а не те, где у меня, не дай бог, волосы плохо лежат!

Скотина. И он, и друг его дебильный!!!

Я горю, как маленький вулкан, но чтобы не устраивать склоку, молчу. Да и он молчит всю дорогу до дома, смотрит в окно и о чем-то думает.

Ладно, раз он мне настроение испортил — я сделаю возвраточку с вишенкой!

Откашливаюсь.

— Я улетаю послезавтра обратно на съемки, — мой голос звучит тихо, но одновременно громко в темном салоне нашего лимузина.

Марат замирает.

Обычно я испытываю… дискомфорт, когда вынуждена снова заводить эти разговоры, потому что знаю, что он начнет выказывать недовольство.

А сейчас я испытываю радость! Да, получай, фашист, гранату!

Только… стоп, почему так?

Марат мажет меня взглядом, снова уводит его в окно и кивает.

— Хорошо.

Внутри меня разливается досада.

— Мы не досняли пару сцен…

— Ладно.

Поменял тактику?! Я все равно тебя достану!

— Тебе все равно? — усмехаюсь, Марат снова бросает на меня взгляд, как раз когда мы заезжаем на внешнюю парковку, и опять его отводит на дверь подъезда.

— Нет. Адриан и Кристина хотят съездить в горы. Пригласили меня с ними, так что скучать будет некогда.

— И ты не собирался мне говорить?

— Теперь говорю. Пошли.

Мы выходим из машины и идем до подъезда, а там и до лифта. Все это время я проделываю ментальную дыру в собственном муже, щурюсь, жду. Меня злит, что не получается вывести его на агрессию, хотя, может, оно и к лучшему? Я впервые улечу на съемки спокойно и без нервотрепки, украденных обещаний и клятв.

Хмыкаю.

— Даниэла тоже будет?

Марат резко открывает глаза и смотрит на меня сверху вниз.

— Почему ты про нее спросила?

— Просто так. А что? Нельзя?

— Еще один виток истерики? Теперь о ней?

— Да нет. Просто если она тоже будет, может, сделаешь что-то полезное?

Его глаза сверкают злобой, и я радуюсь было, но зря. Марат в ответ на мое хамство просто усмехается.

— Например?

Но я-то видела, что тебя зацепила моя дерзость.

Жму плечами и выхожу из кабины лифта первая. Как победитель.

— Надежда Викторовна хочет познакомить ее со своим сыном. Поговори с девчонкой, чтобы она носом не воротила!

Марат на мгновение замирает с ключами у двери, и мне кажется, что он сжимает их слишком сильно? Или нет? Стоп, неужели мне удалось снова тебя пронять? Ну, конечно. Упоминание моих подруг — как это типично для тебя.

Хмыкаю.

— Откроешь дверь? Или будет ночевать в коридоре?

Муж откашливается и кивает, вставляя ключи в замочную скважину. Пару поворотов, дверь открывается, и квартира встречает нас тишиной и запахом свежих цветов.

Я снова захожу первая и снова абсолютно победоносно.

— Ну так как? Поговоришь?

— Нет.

— Нет? — резко оборачиваюсь, — Марат, ты понимаешь, что будет, если мы породнимся…

— Мы?!

— Ты понял, о чем я говорю.

— К сожалению.

— К сожалению?! Марат, хватит дурить! Если Даниэла выйдет за сына...

— Она за него не выйдет.

— И он туда же! Да это шикарная партия! Господи! Ладно девчонка — дура, но ты-то! Ты! Взрослый же человек и должен понимать, какое это счастье! Вступить в их семью!

— Жалко, что ты так прогадала и вступила в мою, да?

Отвечает тихо, и я не понимаю, что это значит вообще!

— Ты ревнуешь что ли?

Марат молчит, стоя ко мне спиной, а я улыбаюсь.

— Как мило...

Ладно, да. Это подкупает. Я все еще, конечно, злюсь, но он легко может сменить гнев на милость, если сделает для меня это маленькое одолжение и убедить Даниэлу в правильности такого решения! А чтобы это получить? Да, мне тоже придется кое-где пронуться.

Пора сворачивать орудия ближнего боя и становиться кошечкой.

Скидываю туфли, пока он снимает свое пальто, и медленно подхожу к нему со спины. Обнимаю. Марат тут же застывает, а я втягиваю его запах и улыбаюсь, проведя пальчиками по твердому прессу.

— Да брось, ну хватит… давай не будем ссориться в новогоднюю ночь? Я по тебе соскучилась…

Он хмыкает.

— Не веришь? Мы не виделись полгода и…

Вдруг мои запястья попадают в капкан его грубых ладоней, и я застываю. А потом снова улыбаюсь — получилось… вот сейчас он повернется, поцелует страстно, а потом поднимет на руки и унесет меня в спальню. Или мы до нее не дойдем? Может, и не дойдем.

Да, мой Щелкунчик. Я — твоя любимая Мари. Я…

— Прости, но я правда устал.

Марат освобождается от моих объятий, а потом бросает на меня взгляд и добавляет.

— А мне еще надо будет поработать. Ложись без меня.

— Но… у нас не было секса с момента, как я прилетела! Марат!

Он идет по коридору в сторону своего проклятого кабинета и не оборачивается. Лишь бросает через плечо…

— Прости, это правда срочно. Мне надо… прости.

Я остаюсь в прихожей одна. Стою, смотрю на поворот, за которым он скрылся, как дура, и понять ничего не могу.

Что это только что было вообще?! Какого черта?!

Внутри вдруг разливается тревога, а еще я вспоминаю этого козла — Кирилла Юрьевича. Он мог ему что-то натрепать! Что-то… он мог…

Что происходит?! И почему мне кажется, что я не просто так задаюсь этим вопросом и что-то действительно происходит?..

Даниэла

Я не могу спать уже три дня.

Я не могу думать уже три дня.

Точнее, могу, но только об одном: зачем ты позвонил мне?

Вроде все. Уже решили, разошлись. Мы забыли о том, что было между нами! Такой ведь был уговор! Ты его сам обозначил, ты собирался двигаться по намеченному курсу, а потом берешь и сбиваешь мой?! Будто и без звонка твоего мне просто! Будто я без него не думаю о тебе…

Эти мысли крутятся в моей голове долгих семьдесят два часа.

Они похожи на воронку. Не хочешь, но тебя туда затягивает, как бы плотно ты не закрывал глаза. Сколько бы овец не пересчитал. Все равно в итоге возвращаешься к вопросам, и остается только считать их.

Раз: ты что… передумал?

Два: ты соскучился?

Три: ты сделал это просто так?

Четыре: а как же твоя любимая Анна?

Пять: зачем ты позвонил?..

Прикрываю уставшие глаза, тру их, а потом плюхаюсь на большую кровать своей комнаты. У Адриана и Кристины, как у любой другой пары, есть свои традиции. Каждый Новый год они ездят куда-нибудь только вдвоем, чтобы не теряться в быту и проблемах. Дети остаются с бабушкой и дедушкой. Не знаю, многие, наверно, попытаются осудить их за такое, но я считаю, что двум любящим людям нужно побыть только вдвоем, чтобы действительно не потеряться.

Как Анне с Маратом, например.

Стоп. Стоп! Стоп!!! Не думай ты о них! Издеваешься?!

Шумно выдыхаю и перевожу взгляд на окно, за которым летают снежинки размером с кулак. Уже вечер, мы только заселились и наконец-то добрались до снятого коттеджа, а потом разошлись по комнатам, чтобы отдохнуть. В этом году их план «побыть вдвоем» немного нарушила я. Думаю, родители все-таки догадались, что в Питере у меня что-то произошло, и попросили брата взять свою нерадивую сестричку с собой. Беспокоятся. Я, конечно, согласилась. Просто чтобы от меня отвязались, если честно, и это совершенно точно не значит, что я собираюсь как-то нарушать их идиллию. Погуляю. В конце концов, я люблю зимний лес, кататься на лыжах и коньках, и меня больше не нужно опекать, как ребенка.

Я уже взрослая.

Настолько, что замутила с женатым мужиком.

От безысходности рычу, вдавив основание ладоней в глаза, а потом резко встаю и иду в ванну. Нет! Я не позволю засорять свою голову всякими глупостями! И что с того, что он позвонил?! Успокойся уже. Может быть, это вовсе был жест доброй воли. А может быть, страх, что я что-то ляпну?

Успокойся.

Уговаривая себя, я не замечаю, как снова задаю пятый, самый сложный вопрос: зачем ты позвонил?..

А потом погружаюсь под воду.

Обещаю, что оставлю в ней все свои сомнения, а еще воспоминания и вопросы. Да, я оставлю их на дне этой ванны, чтобы потом слить в черный сток и забыть, как страшный сон.

Хотя я знаю, что снова совру. Да, совру. Ну и что? Одним нарушенным обещанием меньше, одним больше. Какая разница?..

Конечно, мне не удалось успокоиться, а только притвориться. Веселой, счастливой, беззаботной.

И за сменой моего настроения, наверно, со стороны наблюдать достаточно забавно.

Как я иду до ресторана с тяжелым сердцем, но стоит зайти на его темную территорию — тут же расцветаю и улыбаюсь.

Если кто-то действительно наблюдает за мной со стороны, скорее всего, решит, что у меня биполярка.

А может быть, я ее действительно заработала? Когда ты встречаешься с женатым мужиком, даже если вы обходите опасность быть раскрытыми, это совершенно точно не значит, что ты выйдешь из таких отношений целой. Пару сотен комплексов и нервных, новых привычек точно обретешь, а может быть, и вовсе уничтожишь свою психику. Какой бы она ни казалась тебе стойкой.

Я вот думала, что я стойкая. Помню хорошо, как рассчитывала, что смогу отбить его. Я же лучше! И там нет любви! Ее нет! А вон оно как получилось…

Крушение моих собственных иллюзий ударило по мне сильно. И это, учитывая тот факт, что Марат меня еще оберегал. Он никогда не говорил с Анной при мне, никогда о ней не заикался, никогда нас не сравнивал. А я уверена, что бывает наоборот. Мужчины жестоки к своим женщинам, особенно если знают, что у тех есть чувства. Они могут играть на них, как на струнах, лишь бы потешить свое эго.

Наверно, Марат тоже тешил свое со мной. Я молодая, красивая, а привязана к нему так сильно, насколько только способна в принципе. Такая любовь и обожание, говорят, окрыляют. Я этого не знаю, конечно, над моей головой все эти полгода грузной тенью висел топор под названием «Анна». Да, спасибо, что повесил его не он сам, а я, но все равно…

Это сложно.

Но это сейчас неважно. Даже если брат и родители думают, что у меня что-то случилось, у них нет стопроцентной уверенности. Своей постной миной я давать им поводов на расспросы не хочу.

Поэтому улыбаюсь, усаживаясь за красиво накрытый стол.

— Хорошо, что вы успели занять столик, — говорю, глядя по сторонам, — Народу столько!

Кристина немного отрывается от брата, в объятиях которого находится, снимает бокал вина со стола и смотрит в сторону сцены.

— Конечно, много! Сегодня выступают Би-2.

— Правда?

— Ага. Я же говорила! Ты такая рассеянная, Даниэла…

Я чувствую, будто она хочет о чем-то еще спросить, но обрывается, мимолетно мазнув глазами Адриана. За это я благодарна, конечно, но одновременно и проклинаю. Не ее, разумеется, а себя.

Как бы я ни старалась не давать поводов, кажется, только этим и занимаюсь, что прискорбно.

Черт.

Старайся лучше!

Кристина возвращается в руки Адриана, улыбается блаженно, прикрыв глаза. Брат тоже отвечает ей, оставляя поцелуй на лбу.

Блин… неловко-то как… надо извиниться, наверно, что я нарушаю их «влюбленный трип».

Откашливаюсь.

Брат неохотно переводит на меня взгляд, Кристина свой тоже открывает и усмехается.

Ждет.

А я краснею…

Прячусь, разглядывая толпу, слегка хмурюсь, но говорю все-таки.

— Вы простите… что… ну… я с вами напросилась.

— Мы тебя сами взяли, — со смешком парирует Адриан.

Мда. Задачу ты мне явно не облегчаешь…

Цыкаю, голову набок слегка наклоняю.

— Ты же знаешь, что я имею в виду. Клянусь на своих любимых песнях Би-2: вы меня и не заметите.

Парочка начинает смеяться, и первой от очень «веселой» шутки в себя приходит Крис.

— Дан, успокойся, ты нас не стесняешь.

— Тем более, договор был: нам — второй этаж, гостям — первый.

Я киваю пару раз, улыбаюсь, глядя на них, а потом до меня вдруг доходит кое-что, что, видимо, раньше я упустила…

— Стой… ты сказал… гостям? Во множественном числе?

— Да.

Что-то мне это не нравится. Внутри все сжимается и покрывается мурашками. Я совсем тихо шепчу…

— Вы… пригласили кого-то еще?

Брат бросает на меня взгляд, кивает рассеянно и сразу привстает, чтобы взглянуть себе за спину.

А потом происходит это…

— Марат! Мы здесь!

Я все деревенею, плавно перевожу свое внимание на вход в ресторан и… умираю.

Он.

Поднимает руку, кивает с улыбкой, потом взгляд на меня переводит и не отпускает, пока идет к столу.

Твою… мать…! Какого черта?!

Мне так хочется вопить! Вскочить и орать, бить его в грудь!

Какого черта! Ты! Сюда! Притащился! С ней, да?! Ты с ней?! Не издевался все это время, а теперь… теперь решил, что слишком я легко отделалась?!

Господи, как же я его сейчас ненавижу… никогда не думала, что буду, а сейчас… прям ненавижу!

Конечно, мне нельзя это выдавать. Адриан… если он хотя бы на миг задумается… о природе наших отношений… черт, это будет взрыв похлеще ядерной бомбы! И последствия хуже ядерного гриба накроют не только меня, но и вообще всех, кто будет в радиусе поражения!

Это будет фатально.

Поэтому я смотрю в свою тарелку на красиво уложенное пюре и мясо. Стараюсь разжать кулаки, но получается плохо, поэтому я просто прячу их под стол. Пока они обмениваются любезностями…

Потом я чувствую взгляд на себе. Поднимаю глаза, коротко киваю и снова прячусь, но на этот раз в снежной вьюге за окном.

А потом гаснет свет, артисты выходят на сцену, и любые разговоры в принципе становятся невозможными.

Я этому рада.

Он садится рядом со мной, просит официанта наполнить его бокал, а меня так жестко бросает во флешбэки. Я уже много раз видела, как он просит наполнить его бокал. Мы часто ходили в ресторан, а потом…

Господи…

По телу пробегает ток, когда против воли память разрушает меня воспоминаниями, как эти губы сладко-терпко передают вкус вина и оставляют его на моей коже. Идут ниже. По животу, а руки опплетают бедра и...

Прикрываю глаза и двигаюсь от Марата подальше. Он это замечает сразу. Смотрит на меня, но я настырно не отвечаю, а любуюсь звездами.

Марат любуется мной.

Нет, он пытает.

Делает медленный глоток, я не выдерживаю и смотрю ему в глаза. В этой тьме под медленные звуки гитары… это почти невыносимо.

Моя ненависть крепнет.

Еще через пару треков играет шикарная «Молитва», и Адриан встает, протягивает руку Кристине, а потом уводит ее на танцпол.

Мне хочется вопить сильнее! Я почти готова броситься за ними следом, лишь бы не оставаться наедине с Маратом. Я почти готова нарушить собственное обещание! И не делаю этого просто потому, что пошевелиться не могу…

Марат снова смотрит на меня.

Он молчит, не говорит ничего, да и что здесь скажешь?

Просто…

— Какого черта ты здесь делаешь? — шепчу еле слышно, не роняя взгляда от сцены.

Марат тихо усмехается.

Я чувствую, как он движется ко мне. Его стул скрипит по полу, а будто мне по нервам! Сука!

А потом происходит второй удар под дых, к которому я совсем не готова.

Мизинцем он касается моей руки. Совсем слегка, но настолько… сильно…

Цепная реакция запущена.

Одно маленькое прикосновение проводит по моему телу электрический разряд такой силы, что он мог бы свободно подпитать маленький город! Я резко перевожу на него взгляд, не прячу ненависти. Нет, я не прячу ее! Даже если бы хотела, не смогла! А я не хочу ко всему прочему! Пусть знает, что я о нем думаю!

Отдергиваю руку, еще одну маленькую вечность смотрю ему в глаза, потом также резко встаю и покидаю зал ресторана под проигрышные аккорды своей любимой песни.

Наелась, спасибо. Было классно.

Зачем ты позвонил?..

Теперь этот вопрос не кажется таким уж насущным. Другой вопрос гораздо интересней: какого черта ты приперся сюда?! И где твоя любимая Анна?!

Ох, боже. И как же мне перестать об этом спрашивать?..Если все мои теории, которые я строю в голове, разбиваются, когда я слышу уверенные, тяжелые шаги за своей спиной…

Я их знаю.

Я узнаю их из тысячи.

Такими шагами он много раз шел в нашу спальню, а потом такими же шагами он из нее уходил к своей жене.

Я ускоряюсь.

Его шаги даже в завывании ветра, я все равно слышу слишком отчетливо, а значит, он слишком близко.

Это для меня равно погибель; я знаю.

Поэтому да, я ускоряюсь, обнимая себя руками. Тонкие шпильки проскальзывают пару раз, но я как тот самый альпинист, который видит цель, но не видит препятствий — пру вперед танком. Настырно, наверно, немного глупо, но главное, что быстро. Остальное для меня сейчас — дело десятое.

Вот бы побыстрее добраться до коттеджа…

Я не знаю, почему меня это так волнует, правда. Ведь, ну давайте будем откровенными, в коттедже все станет только хуже. Я имею в виду: замкнутое пространство, мы наедине, а за окном буран, который сможет поглотить любой шум из всех возможных. Забавно, когда я сюда приехала, была этому даже рада, ведь слышать, как брат и его жена "воркуют" — это так себе перспектива; я боялась уловить даже шорох. А теперь мне эта вьюга претит! Потому что она скроет. О да, она скроет своим толстым, пуховым одеялом, и то, что будет происходить, когда я попаду в дом…

Стоп. Ты с ума сошла?!

Встряхиваю головой. Ничего не будет! Мы поставили точку.

Да-а-а, Даниэла… тебе все еще нравится врать себе, так получается? Одного раза было мало? Того, из-за которого ты и оказалась в этой глупой ситуации: бежишь сломя голову, от своего взрослого, женатого любовника. И он за тобой вприпрыжку, словно от тебя заразился молодостью. Словно ему не тридцать с гаком, а двадцать, и словно вы на одном уровне.

— Даниэла! — гремит за спиной, перекрикивая шум ветра, и меня сразу же обдает мурашками.

Господи… как он это только делает со мной, а? Каждый раз, называя по имени — Марат погружает меня в свои сети обратно, на самое свое дно, где он — и император, и властитель семи морей, царь и Бог.

Я тебя ненавижу.

Жмурюсь и так хочу ответить… у меня это желание, конечно же, никуда не пропало. Я хочу отозваться, развернуться и побежать в обратном направлении, прыгнуть в его объятия и никогда их не покидать, но… Он же все равно заставит.

Он уже это сделал, ты помнишь?

Ты давала ему шанс. Тогда в его лимузине. Давала, после того как он ушел. Все эти полгода — и это так просто было! Любить меня в ответ, но нет… для него это недостижимая высота, как высота Эвереста. Если кому-то по судьбе ее покорить, так это точно не Марату. У него своя высота. Анна Керн, и хватит уже об этом.

Мне надо прекращать.

Строить иллюзии, хотеть сердцем выслушать… зачем же он приехал?

Он ничего хорошего не скажет, мне заранее это известно. Может быть, она просто улетела на очередные съемки? Очевидно. Или рекламировать свой проект? Или еще какие-нибудь дела первой важности, а Марат так… он рядом поболтается, потерпит, потому что любит. И пока он любит ее, можно развлечься со мной — я же это позволяю, жду, жажду.

Но это не так. Не так…

Пока мое сердце разрывалось на миллион лоскутов, пока оно расходилось и под бдительным присмотром самого жестокого врача-убийцы, который крошил его по ниточкам, по волокнам… Марат любил свою Анну.

Ему было плевать.

Ему всегда было плевать, а я… просто придумала себе отношения, которых не было. Даже если мне казалось, что у нас гораздо больше совпадений, чем у него могло быть с кем угодно! Главное слово тут по-прежнему «казалось», и я больше не готова. О нет! Я не готова обманываться пустыми надеждами. Я больше не могу. Это слишком больно.

Поэтому я не отвечаю, а даю по газам.

Марат снова кричит.

— Даниэла! Остановись, черт тебя дери! Ты же упадешь!

Как же меня в моменте бесит эта притворная забота! Она бесит настолько, что я забываю о своем плане «не вступать в переговоры с террористами», рычу.

— Не надо преследовать меня! И тогда я не…

В этот момент каблуки окончательно предают меня. Я слишком зла и не замечаю наледи на дорожке, поскальзываюсь и ловлю этот немой ужас неминуемого падения.

Пока лечу, представляю, что будет дальше. Через мгновение мое лицо встретится с каменной тропинкой. Потом польется кровь. Горячая, жива, а главное — мне снова будет больно. Конечно, физически, но все равно.

Черт, эти отношения приносят мне одну только боль и потери… ну что, осталось только разбить лицо и загреметь в больницу. Действительно. Почему бы и нет?

Я знаю, что виновата сама, конечно… Это все расплата за связь с женатым мужчиной. Я знаю! И я боюсь, что это не последнее злоключение в моей жизни и не последнее наказание от Вселенной, но, черт! Будто мне мало было, да? Я же в этой истории осталась самой «убитой», самой проигранной и самой уничтоженной.

Мне сердце разломали в труху! Этого мало?!

Видимо, да.

Ну… ладно. Ладно. Я покорно принимаю свою участь, ведь от судьбы не сбежишь, как ни крути.

Только у судьбы совершенно другие планы. А может быть, дело вовсе не в судьбе?..

Я вдруг чувствую, как мою руку с силой сжимают, а потом дергают в другую сторону от заснеженной тропинки, и я врезаюсь в твердое, горячее тело. Хорошо знакомое. С самым любимым запахом, теплом, сердцем, которое часто-часто стучит. Манит.

Да… это хуже, чем разбить себе лицо, если говорить обстоятельно. И так обидно… наверно, в конце концов, судьбе было мало того, что со мной уже приключилось. Она решила так: ты недостаточно мучилась, и я посылаю тебе его. Снова. Чтобы опять обжигаться, но лететь, мой маленький, глупый мотылек.

— Я же говорил — не беги, — шепчет тихо, обнимая меня, прижимая к себе, потом бурчит уже зло, раздосадовано так, — Еще и каблуки нацепила? Дана, ну какого черта?

Я поднимаю глаза. Мне хочется быть смелой. Да и какой смысл прятаться? Его уже нет. Его изначально не было.

Потому что он здесь. И я здесь. Снова в его объятиях, а потом снова в его постели. Мне эти маршруты слишком хорошо известны, чтобы обманываться в собственной силе.

Ее нет.

Против него я — безропотна и безвольна.

Особенно когда он смотрит вот так в ответ.

Проникновенно, чувственно и нежно.

Аккуратно убирает волосы с моего лица, не отпускает, прикрывая от порыва ветра, а потом и вовсе подхватывает на руки и идет в сторону нашего коттеджа.

Ну все. Приплыли. И стоила игра свеч? Наверно, мне хотелось бы, чтобы стоила… хотя бы на мгновение представить себя сильной и способной отказать ему.

Но я не такая.

Я ведь люблю… и пусть головой все понимаю! Я правда, клянусь, все понимаю! Но это выше меня.

Поэтому я прижимаюсь к Марату всем телом, не пытаюсь спрыгнуть с рук и изображать гордую тоже не могу. Как маленький котенок, я хочу быть ближе, ведь без него мне было так холодно…

Я безумно по тебе соскучилась…

Так мы заходим в пустой, тихий дом.

Молча, из тьмы во тьму, но в ту, что дарит покой и тепло.

Здесь и правда спокойно, хорошо. Деревянный пол скрипит под весом наших тел, Марат проносит меня вглубь комнаты, а потом сажает на спинку дивана.

Я молчу. И он тоже не спешит говорить, а присаживается, расстегивает мои ботильоны. Я не спорю. Слегка улыбаюсь этому, забыв обо всем, потом помогаю снять их и свою шубу.

Марат дарит мне осуждающий взгляд. Ну такой… шутливый больше, а я просто дергаю плечами. Не знаю, что еще сказать? Ну что? Да, я дура, но мне можно. Я на тебя слишком ярко реагирую, ты же знаешь…

Знает. Слегка улыбается и уходит, чтобы оставить верхнюю одежду в прихожей. Дарит мне спасительную свободу от себя.

Чтобы я тоже пришла в себя. Господитыбожемой, приди уже в себя! Трогательный момент, забота, его близость. Ты должна от всего этого отвязаться! Ведь ты же знаешь, как это больно — быть так близко к нему, а потом лишиться. Все равно что потерять почву под ногами и падать. Вечно падать в вечную зиму, где все так же завывает ветер…

Пожалуйста, подумай о себе, Дана.

Не поддавайся.

Глупости — когда говорят, что только в первый раз больно. Это не так. Дальше будет только хуже, и что хуже — ты себя сильнее ненавидеть начнешь за то, что снова поддалась и снова во всем сама виновата.

Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и выдох, а когда слышу уже мягкие шаги Марата, делаю рывок. Резко смотрю на него, поднимаю палец и шепчу.

— Стой на месте.

Марат сразу останавливается. Между нами совсем небольшое расстояние всего в пару шагов, но для меня это уже прорыв. Держать с ним дистанцию, как особый вид собственной силы и значимости. Первый шаг к исцелению.

А пока мы молчим. Я знаю, что избавиться от любви, которая проросла так глубоко в сердце, так просто не получится. Так что да… мы молчим. Просто смотрим друг на друга. Возможно, чтобы запомнить? Я хочу его запомнить таким, по крайней мере. Пока я не знаю, что он хочет мне сказать, мне кажется, что он тоже по мне соскучился. Что у него тоже есть чувства. И это последний раз, когда я позволю себе подняться на высоту этих розовых замков.

Один раз.

Чтобы запомнить, как он может смотреть, когда я думаю, что что-то значу для него…

И на этом хватит.

Снова закрываю глаза, делаю еще один глубокий вдох, а потом выдыхаю тихо совсем.

— Зачем ты приехал?

Это вопрос риторический. Я на него ответа слышать совсем не хочу; точнее, как? Я хочу, чтобы он ответил что-то нежное, родное и сердцу моему близкое, но я знаю, что Марат врать не станет. Он не такой мужчина. Наверно, это попытка обрести свободу? Через боль и вновь разбитое сердце, потому что я больше не согласна. Играть роль, которую он от меня ждет? Нет, я больше не хочу. Я не могу. Это выше моих сил… плата оказалась слишком большой, и я теперь не строю иллюзий, что мне будет, чем расплатиться.

Нет, не будет. Я еще раз не выдержу.

Так что давай. Говори что хотел. Снова погреть твою постель, пока Анны нет? Пожалуйста, говори. Чтобы я оторвала этот пластырь одним, жестким движением, и убедилась, что для тебя всегда буду лишь одним — заменой.

Пожалуйста, говори…

— Остановись сейчас, — звучит тихое, я быстро утираю слезы, которые катятся против воли по щекам, обжигая их.

Марат делает резкий шаг.

— Я сказала! Не подходи! — срываюсь на крик, и он замирает.

Смотрит так серьезно, долго… Не ищи ходов. Мы оба знаем, что они все завалены — просто… говори!

— Дана, остановись, — шепчет снова, я жмурюсь.

— Просто отвечай! Хватит уже гипнотизировать меня! Зачем ты приехал?! Ты же знал, что я буду здесь! И…

— Поэтому я и здесь! — тоже срывается на крик, я замираю.

Смотрю на него удивленно. Не знаю… почему? Ну почему? Все же идет по старой схеме, так что тебя так поразило? Но что-то непреодолимо меняется…

Я щурюсь. Пытаюсь найти ответы в его глазах, а когда не получается, пытаюсь вытянуть их через сарказм.

— Что? Анна снова...

— Я не хочу говорить о ней.

— А я хочу! — резко встаю и делаю к нему шаг, снова повысив голос, — Ясно?! Я. Хочу.

— Успокойся.

— Пф! Не надо, окей?! Успокаивать меня этим своим тоном! Не. Надо! Зачем ты здесь?! Она тебя снова бросила и ты…

— Остановись!

Марат рявкает, подходит впритык, хватает меня за предплечья и совсем слегка встряхивает.

— Прекрати накручивать себя!

— Я не… пусти меня! Ты…

— Ты накручиваешь себя, я же вижу! Дай мне сказать!

— Так говори!

— Помолчи! И я, может быть, сумею вставить хотя бы пару слов! Как тебе такое, а?!

Злюсь.

Да мы оба бесимся, глядя друг другу в глаза. Он пыхтит, я тоже. Он во мне дыры прожигает — и я не отстаю! Как два барана уперлись… ладно, ну, давай, послушаем.

Глаза закатываю, приподнимаю брови и веду головой, как бы намекаю: ну и? Я молчу. Говори.

Марат шумно выдыхает.

Он терпеть не может, когда я делаю так. Говорит, что если я посильнее закачу глаза, получу все возможности увидеть собственный череп изнутри. И я почти готова улыбнуться, точнее, непременно улыбнулась бы, да только слишком нервничаю. И злюсь.

— Хватит уже дырявить меня взглядом и…

— Я здесь, потому что влюблен в тебя!

Марат перебивает мой ироничный тон признанием, которое, в свою очередь, перебивает все мысли в моей голове.

Что он сказал? Что-что, простите? Нет, наверно, мне… послышалось?

— Что? — шепчу тихо, а он все не отпускает.

Продолжает сжимать, но так бережно и ласково… да и взгляд его такой же.

Так это что… мне не показалось? Ты… действительно?

— Это уловка какая-то?

Издает смешок.

— Дана, остановись. Еще раз говорю — тормози себя накручивать.

— Мы расстались.

Контраргумент стирает усмешку с лица, делая его серьезным. Марат хмурит брови, смотрит так, будто в душу мне залезть хочет, но сдается быстро. Вздыхает, прикрывает глаза и кивает.

— Это была ошибка.

— Я не…

Резко открывает глаза и снова перебивает. Твердо, серьезно и решительно.

— Все, что происходило… это все — моя ошибка. Я был неправ. Точнее, мне казалось, что я прав, но… это не так. Держась за то, чего уже давно нет, я чуть не пропустил то, что для меня теперь гораздо важнее всего остального.

— И что же?

— Тебя.

— Но ты говорил…

— Я помню, что я говорил. Только если бы это действительно было правдой, я никогда не завел бы роман. Я не такой мужчина.

— Я знаю…

Марат смягчает, его руки становятся еще более нежными, и они плавно тянут меня к себе. Я поддаюсь. Завороженная неожиданным признанием… я не могу сопротивляться. Это снова выше моих сил…

— Я влюблен в тебя, скажи, что еще не слишком поздно? Что я не окончательно облажался, пока разбирался в своих лабиринтах? Прости. Мне правда нужно было время, чтобы понять…

— Я не готова больше к тем отношениям, которые между нами были, Марат.

Пытаюсь поежиться, выбраться из его рук, но Марат не дает. Он совсем бережно притягивает меня, обнимает и шепчет на ухо.

— Они будут такими, кроме одного: я подаю на развод, Дана. Я больше не буду женат, и я буду свободен. Если ты, конечно, этого хочешь.

— А если я скажу, что не хочу? — протестую, поднимаю глаза, а он улыбается, очертив подбородок большим пальцем.

— Значит, сделаю так, чтобы захотела.

— Я не это имела в виду.

— Знаю, что ты имела в виду. Я в любом случае развожусь, малышка. Это уже вопрос решенный.

Мне очень хочется и дальше гнуть свою линию. Например, выдать что-то на гордом, мол, вот когда разведешься! Тогда и поговорим! Но я не могу…

В поле зрения попадают его губы, его аромат оплетает меня и дурит голову, а потом я окончательно срываюсь. Когда слышу, как его сердце колотится в ожидании моего ответа…

Сама подаюсь навстречу. Ладошками сжимаю его щеки, нахожу губы и целую. Так отчаянно…

Кажется, шепчу что-то глупое.

Я так скучала…

А он отвечает языком тела. Прижимает меня к себе сильно, целует ответно, и кажется, что он не может насытиться этим моментом. Хотя, нет. Не кажется. Совершенно точно нет.

Это действительно происходит.

И также внезапно начавшись, заканчивается, когда мы слышим, как хлопает входная дверь.

Я успеваю только дернуться, но все еще в объятиях Марата, когда вдруг раздается голос.

— Дана? Марат? Что...

Адриан замирает на пороге гостиной. Кристина стоит у него за спиной и тоже не шевелится. Я моментально понимаю, что нас поймали на горячем, поэтому генерирую оправдание быстро.

Отстраняюсь от Марата, слабо улыбаюсь и киваю.

— Прости, что не предупредила. Мне плохо от вина стало, а Марат…

— У нас с Даной отношения, — перебивает он меня, поворачивается так, чтобы я оказалась за его спиной, — Я влюблен в нее, Адриан, и я хочу, чтобы ты знал, что я собираюсь быть с ней.

Твою… мать…

Прозвучавшее признание множит звенящую тишину, которую нарушает только особо свирепый вой ветра за окном. Я чувствую, как мои щеки полыхают, прижимаясь всем телом к спине Марата, и как же я рада! Что мне не нужно смотреть брату в глаза…

Потому что уверена… там не будет ничего хорошего.

Марат

Ударной волной по коттеджу бьет ветер, завывая холодным свистом. И на этом, пожалуй, все. Внутри дом погружен в тишину.

Я чувствую, как Дана цепляется за мои плечи, жмется и боится — мне это не нравится. Морщусь слегка, но решаю не торопить Адриана. Он пока доходит — лучше ему не мешать.

Я и не мешаю. Лишь завожу руку за спину, чтобы приобнять Дану, успокоить ее, бросаю короткий взгляд на Кристину, которая расширила глаза и застыла рядом с мужем, а потом возвращаюсь к нему.

Адриан все молчит.

Он мой лучший друг, и я хорошо понимаю, что будет дальше. Сначала отрицание, потом агрессия, а потом с ним можно будет поговорить разумно. Хотя… даже не знаю, будет ли так? Этот случай — особенный. Когда дело доходит до его младшей сестры, да и семьи в целом — это всегда особый случай.

Черт.

Я, конечно, не так все планировал сделать, честно. Врать я не привык, тем более себе, и точно не собираюсь начинать сейчас. Правда, возможно, и уродлива с какой-то стороны, но это правда. Как ни крути. А она заключается в том, что когда я сюда летел, точно не знал, чем все кончится, и что я почувствую.

Меня тянет к Дане — это факт. И наши отношения — это не просто секс; тоже факт. Просто секс не выглядит, как одна, маленькая жизнь внутри большой жизни, о нет. Ты получаешь свое и уходишь — вот как выглядят отношения, которые я планировал иметь с Даной.

А все оказалось по-другому.

Мы проводили вместе время, ходили на свидания, смеялись и говорили. И я скучаю. Не по ее телу, а по этим долгим разговорам, лежа с ней в постели, или на диване, или в поездке в машине.

Я скучаю по этому.

Как с ней хорошо и тепло; а мне давно не было так. Хорошо с кем-то, тепло и цело. Я тянусь туда. В те полгода, что у нас были. Но! Анна. Это мой ступор. Когда я был с Даной, то забыл, что она есть, но она есть. И нам с ней тоже было хорошо когда-то… А что, если все это… мои отношения с Даной лишь способ заполнить тот пробел, который появился, когда Анна ушла с головой в работу? Такое же тоже возможно. Что я просто хватаюсь за состояние, когда я не чувствовал себя одиноко?

Или это очередное вранье самому себе. Ведь это сложно… взять и разорвать в одночасье отношения, которые тебе казались когда-то самыми счастливыми и важными. Столько планов было… и мне примириться с тем, что они так и останутся планами… а главное, что я уже не хочу, чтобы они стали настоящим… нужно было время.

Я сбежал, чтобы решить для себя, чего я хочу на самом деле, хотя в тот момент, когда я поднялся на борт самолета, Рубикон был пройден. Возможно, мне было и это принять сложно, но когда я увидел Дану, все встало на свои места.

И правда.

И намерения.

И все пути в собственноручно возведенном лабиринте разрушились. Есть только один путь — с ней. Потому что чувства, которые я испытываю к этой женщине, уже давно перешли на совсем другой уровень. И я с ней поднимаюсь совсем на другие вершины.

Надеюсь, она сможет простить мне мою медлительность, но так бывает. Некоторым нужно больше времени, чтобы принять, что их жизнь изменилась, как моя. В тот самый день, когда я увидел ее в зале аэропорта — все перевернулось с ног на голову.

Теперь это надо донести до Адриана, который как раз в этот момент приходит в себя.

Выдыхает нервный смешок, но глаза его становятся злыми. Следующий вопрос будет в надежде, что он что-то понял неправильно…

— Смешная шутка, Марат.

Я к такому готов, поэтому сразу даю понять: я не шучу.

— Ты не ослышался, Адриан. У нас с Даниэлой отношения. Мы вместе уже полгода.

Секунда, и Рин кидается в мою сторону. К этому я тоже готов, поэтому отталкиваю Дану к дивану, чтобы она не пострадала при нашем выяснении отношений, но она цепляется за мою рубашку намертво. И выступает вперед.

То же самое делает Кристина.

Буквально за мгновение она повисла на шее мужа, преграждая ему путь.

— Адриан, нет! Не надо!

— ОТОЙДИ С ДОРОГИ! — гремит он, Дана не отстает.

В этой маленькой женщине внезапно просыпается столько отваги, что я невольно восхищаюсь.

— Адриан! Успокойся!

— Успокойся?! Ты что творишь! — тычет в нее указательным пальцем, брызжа слюнями, — Ты! Ты! Ты что творишь?!

Надо заканчивать.

Решительно приподнимаю Дану над полом и аккуратно «скидываю» ее на диван, а потом подхожу к старому другу.

— Крис, отойди.

— Марат, но…

— Отойди.

Она мнется, но исполняет, и как только девушка делает шаг назад, в меня летит кулак.

Я это заслужил, поэтому с чистой совестью принимаю удар и злость Адриана на себя. Позади меня визжит Дана. Я слышу, как она перебивается через спинку, чтобы подбежать ко мне, но останавливаю ее движением руки.

— Нет. Сиди на месте.

Адриан дышит тяжело.

Он не любит махать кулаками, поэтому, очевидно, повредил себе руку и теперь трясет ей, но судя по взгляду, собирается добавить и плевать ему на травму. Я понимаю. Наверно, я бы тоже поступил так на его месте.

— Давай поговорим на улице, — предлагаю тихо, взывая к его благоразумию, пока стираю кровь с лица.

Адриан молчит. Он смотрит на меня, как на врага народа номер один — и это больно. Я этого боялся, если честно. После смерти родителей, семья Венсана, мой лучший друг, его дети и жена — это единственное, что у меня осталось теплого в жизни. И мне было страшно, да. Я готов признать, что больше всего боялся потерять эту тонкую ниточку к теплоте семейного очага, которого у меня давно уже нет.

Но сейчас это не имеет никакого значения. Потому что случилось так. Я влюбился в твою сестру. Прости меня.

Наконец-то Рин кивает коротко, прежде оглядев притихших девочек, резко разворачивается на пятках и чеканит шаг на террасу, разрезая гостиную пополам. Конечно, не гнушается толкнуть меня плечом, но я все еще понимаю. Слегка улыбаюсь, киваю своим ожиданиям, потом бросаю взгляд на Дану и подмигиваю. Мне, конечно, не до веселья сейчас, но малышка моя напугана слишком сильно. Она побелела, замерла, глазки свои расширила — не бойся, девочка моя, все будет хорошо.

Я ей даю понять, что уверен в этом на сто процентов, пусть сам внутри мандражирую и трясусь. Что скажет Адриан в оконцовке, неизвестно даже мне.

Но это зависит от тебя.

Так оно и есть. Если мне удастся убедить его в серьезности своих намерений — значит, все действительно будет хорошо. Но если же он увидит хотя бы грамм сомнения — пиши пропало.

А оно есть?

Пока иду, я прощупываю себя всего. На всякий случай. По привычке. Что-то из разряда "семь раз отмерь, один отрежь". Я привык так жить — все всегда проверять по сто раз. Пусть даже уверен, ну и что?

Нет, во мне нет сомнений. Я сказал Дане правду, которую боялся произносить вслух, но теперь, когда эта правда прозвучала, все мои страхи далеко-далеко.

Мы выходим на крытую террасу, и я аккуратно, но плотно прикрываю за собой дверь. На ней висит рулонная штора, которая закрывает вид на нас изнутри. Хорошо. Ни к чему Дане видеть еще одну разборку...Хотя Адриан стоит ко мне спиной, и кажется, драться больше не планирует, по крайней мере, с ходу. Все может измениться в любой момент, и я это понимаю.

Делаю на него шаг, не сводя взгляда со спины. В окно ударяет сухой, колючий снег, и снова воет ветер.

Ежусь.

Блядь, мне дико неловко, некомфортно и страшно. Как будто я с отцом девушки знакомлюсь впервые лет эдак в семнадцать, когда решил сводить Алину из параллельного класса в кино.

Да, примерно что-то такое же я чувствовал тогда. Хм, а это забавно… и приятно. Давно я не ощущал… мандража и волнения из-за женщины.

Улыбаюсь слегка, но быстро собираюсь — Адриан угрожающе рычит, не поворачиваясь.

— Ну?! Мне долго ждать?! Ты, кажется, хотел объяснить: какого хера ты полез к моей сестре. Или нет?!

— Да.

Рин резко оборачивается, сдобрив злой взгляд шумным выдохом и широко раздутыми ноздрями.

Вот-вот кинется.

Я киваю.

— Хочешь меня ударить?

— Убить. Я хочу тебя убить.

— Рин…

— Блядь, какого хера, я тебя спрашиваю?! А! Какого хера?! — пинком он отталкивает кресло со своего пути, надвигается на меня.

Тут два варианта: можно и дальше молча принимать всю его злость, агрессию и далее по списку, а можно попытаться перейти в плоскость разговоров. То есть, в продуктивное русло, так сказать.

Последний вариант кажется мне разумней, и я выставляю руки, хватаю его за плечи и рычу в ответ.

— Успокойся!

— Успокоиться?! Ты трахал мою сестру!

Отталкиваю его с силой — мне не нравится, как он говорит о наших отношениях, но Адриана кроет. Наверно, до этого момента он не понимал или не хотел об этом думать, а теперь думает и ничего с собой сделать не может.

— Все не так.

— То есть между вами ничего не было?!

Молчу — Адриан сразу рвется обратно, но я реагирую быстрее. Ловко дергаю его за руку, поворачиваюсь и сжимаю в захвате так, чтобы он не мог даже пошевелиться.

Но он продолжает сражаться. Дергается, брыкается, рычит — и в какой-то момент я выхожу из себя и ору.

— Я люблю ее!

Адриан застывает. В таких объятиях мы проводим долгих пару мгновений, пока он не дергается, и пока я его не отпускаю.

Стоим друг напротив друга. Пялимся. Он все еще хочет меня убить, а я все еще хочу объяснить.

— Любишь? — тихо, и тем не менее зло, шепчет мой лучший друг — киваю; тогда он усмехается, — Кому ты лечишь, Марат? Я не моя сестра, и в этот бред верить не собираюсь!

— Но это правда.

— Ты, блядь, женат!

— Ненадолго!

Снова застывает. Я знаю, что он сейчас делает — оценивает. И я стараюсь, клянусь, от всей души стараюсь показать ему все, что есть в моей душе.

А потом не выдерживаю этой паузы и шепчу.

— Рин, я знаю, что не должен был… я знаю. Но я правда в нее влюбился, и… блядь, я не знаю, что с этим делать. Я не смог сопротивляться — она так красива…

— Заткнись.

— Ты должен услышать это от меня. Я не собираюсь бежать от ответственности.

Хотя мог бы. Я не идеал, и в душе моей на мгновение возникает это малодушное желание сказать: господи, да она сама! Сама меня соблазнила!

Но я так, конечно, никогда не скажу. В этих отношениях ответственности на мне, как ни крути, было больше, чем на ней. И вообще… я никогда не поставлю ее в такое положение. Лучше пусть меня считает дерьмом — так, действительно, будет лучше и правильнее.

Расправляю плечи, пользуясь тем, что Рин просто дышит тяжело и взглядом меня буравит — главное, молчит. Он дает мне шанс объясниться, пусть со стороны это выглядит иначе, а я-то знаю его.

Он позволяет мне сказать.

И я пользуюсь этой возможностью.

— Конечно, я понимаю, что я — не лучший кандидат на твою сестру. Я намного старше ее, и…

— И ты женат.

— И я женат. Но, клянусь, я собираюсь подать на развод. Если бы все было иначе, думаешь, я бы приехал сюда сегодня?

— Но ты не думал о том, чтобы уйти от своей жены, когда начинал с ней отношения!

Твою мать… неприглядная правда. Как хороший бизнесмен, я могу ее скрыть. Соврать, в конце концов, но киваю.

— Да. Не думал.

— Хотя бы не врешь. За это спасибо.

— Я мог бы, но не стану.

— И ты считаешь...

— Я не считаю, что это нормально. Меня к ней дико тянуло, и я должен был контролировать себя, но не смог.

— Это твое оправдание, сука?! Что ты "не смог"?!

— Я не пытаюсь оправдаться! Я лишь говорю тебе, как все было! Правду, твою мать! Да, меня к ней тянуло, но ты прекрасно знаешь меня! Я не тот мужчина, который будет заводить отношения на стороне!

— И ты это сделал! "Не тот мужчина", который оказался "тем самым"!

Блядь.

Молчу, прикрываю глаза, но потом мотаю головой. Хмурюсь.

— Нет, все было не так.

— А как все было?!

— Наверно...я уже был готов развестись, а она...мне она нравилась. Я просто боялся признаться, пытался ее оттолкнуть, но...она не позволила. И...я...понял, что тоже не могу...отказаться, — открываю глаза и смотрю на Адриана со всей честностью, которая во мне есть, — Я когда ее увидел...у меня сердце подскочило. Я пытался не смотреть на нее, но мне слишком...нравилось, кто она, как говорит и что делает. А потом это просто случилось, и я...Блядь, Адриан, я больше всего боюсь, что теперь все закончится. Я боюсь ее потерять. До меня долго доходило. Ты же знаешь...я вообще в этом вопросе тормоз. Но я разобрался в себе, и я бы не стал...все это делать, говорить и лететь сюда, если бы не чувствовал к ней...все это. Я пиздец как боюсь потерять тебя и твою семью, вы — все, что у меня осталось от семьи, но это выше моих сил. Молчать и делать вид, что я ее не люблю. Это не так. Прости меня, Адриан. Но я правда ее люблю.

Заканчиваю свою сбитую, неровную речь выдохом, а потом жду вердикта. Адриан молчит пару мгновений, а потом фыркает и проходит мимо меня, снова пихнув плечом.

Но я улыбаюсь.

Толчок оказывается слабее, чем предыдущий, а его реакция означает лишь одно: Адриан берет тайм-аут, чтобы подумать.

Это не благословение, конечно, но уже что-то.

Усмехаюсь тихо и поворачиваю следом за другом. Он уже добрался до лестницы, Дана испуганно мнется у камина. Наверно, она попыталась с ним поговорить, но он просто прошел мимо скорым шагом. Это ее пугает еще больше, а еще, конечно, задевает за живое. Но я ей все объясню, и про брата ее, с которым она никогда раньше не ссорилась.

Кристина пару мгновений смотрит на меня, потом на Дану, а потом шепчет:

— Я тоже пойду… поговорю с ним.

Киваю ей с благодарностью, ловлю еле заметную улыбку и как она закатывает слегка глаза. Дальше для меня все пропадает, кроме Даны. Она продолжает стоять, обнимая себя за плечи. Вот-вот расплачется…

— Малыш… — зову ее тихо, делаю на нее маленький шаг, — Успокойся, хорошо? Не плачь. Ему просто нужно время.

Дана поднимает на меня глаза, всхлипывает, а потом происходит это. То, чего мне так не хватало на самом деле — она тянется ко мне и шепчет сбито.

— У тебя кровь…

Ее тонкие пальчики касаются моего лица, и я закрываю глаза. Впереди много трудностей, я знаю, но я, кажется, все готов преодолеть и победить, лишь бы она всегда так нежно касалась меня…

Целую ее руки. Нежно, ласково обнимаю ее ладошки своими, упираюсь в лоб.

— Все нормально. Со мной все хорошо…

Теперь со мной всегда все будет хорошо, потому что ты рядом. Черт, не думал, что я так по этому скучал — чтобы кто-то был рядом…

Нет, не кто-то.

Ты. Малышка, которая вернула мне надежду на семью.

Даниэла

Если кто-то спросил бы меня, какой у тебя был самый неловкий случай в жизни, я сразу назову это утро.

Даже думать не стану.

Марат настоял на том, что спать в одной комнате мы не будем, так что мы встретились только за завтраком. Рядом уже сидела Кристина и Адриан, и все хранили молчание.

Мда…

Начало уже похоже на что-то жизнеутверждающее, не так ли? Но дальше все будет только круче.

— С добрым утром, — неловко махнув рукой, я обнимаю себя руками и иду к столу.

Кристина мне улыбается, конечно же. Марат вообще глаз не сводит. А вот Адриан… он упрямо уставился на булочку, которую вроде и мажет маслом, но больше это похоже на какую-то экзекуцию в прямом эфире.

Вон и крошки уже посыпались…

— Привет, — бурчит он, когда я касаюсь спинки стула, бросает на меня короткий взгляд, но сразу его уводит и зло шипит себе под нос на французском, — Спасибо, что хоть в одной комнате додумались не спать.

— Адриан, говори на языке, который понимают все, пожалуйста! — поправляет его Крис, потом смотрит на меня и ободрительно кивает, двигая ближе кружку с ароматным кофе.

На самом деле, мы все понимаем французский. Я — рождена с ним на устах, а Кристина? Что ж. Она любит моего брата, а еще она живет с ним и иногда терпит его не шибко-то простой характер, поэтому назло взяла и выучила язык, на котором он довольно часто бурчал себе что-то под нос.

Один Марат французского не знает. И мне жаль… а еще так стыдно, что я бросаю на него извиняющийся взгляд, но встречаю абсолютное спокойствие.

Марат только хмыкает, делая глоток кофе, а потом тихо говорит:

— Думаю, он сказал что-то про комнату, в которой мы с Даной не ночевали вместе.

Эта реплика оборачивается злым взглядом брата, но раньше, чем он успеет поднять еще один конфликт, а точнее, оживить еще не остывший старый — Кристина его одергивает.

И мы замолкаем.

Приборы стучат по тарелкам. Где-то вдалеке радостно вопят дети, и только мы находимся на остром, искрящемся нерве.

Но это только с первого взгляда так.

На самом деле, нервничает и кипит только Адриан, а мы, как клуб заговорщиков, переглядываемся и улыбаемся.

Рин изо всех сил старается делать вид, что этого не замечает. Он изучает почти разломанную булочку, потом пейзаж за окном, потолок, свою тарелку, остатки в кружке наконец!

Это выглядит очень смешно.

И я, и все остальные понимаем — он злится лишь для вида, потому что если бы он злился по-настоящему, он бы не вел себя так, как вел в детстве, когда ему не достался сладкий подарок на Новый год. О нет! Адриан может быть и холодным, и циничным, и жестким человеком — как ни крути, ему предстоит возглавить папин бизнес! Эти качества необходимы, чтобы бизнес в целом не прожевал тебя, да не выплюнул. Просто наверно, то, что вчера сказал Марат, сыграло важную роль в его отношении к ситуации… и мне тоже понравились его слова.

Конечно, я их слышала. Двери-то тонкие! Да и самый сильный буран в мире, не смог бы мне помешать услышать его…

Я все принимаю.

Что он не хотел меня близко подпускать, даже когда уже подпустил. И что страшно ему было принять свои чувства. Он просто из тех людей, кто долго запрягает, но если уж запрягли — не упустят удила.*

Так бывает.

Есть люди скорые, а есть медленные. Я его любым принимаю…

А сейчас смотрю в его глаза и улыбаюсь. Неужели… все действительно происходит, Марат?

Он будто читает мои мысли и слегка кивает, даря мне совсем мимолетную, но самую нежную и ласковую улыбку из всех…

В этот момент Адриан тяжело вздыхает.

А мы… так забавно, но как школьники, быстро отрываемся друг от друга. Но улыбаемся… и я, и он… сто процентов.

— Я согласен не звонить отцу и не рассказывать… обо всем, что тут происходит.

Удивлённо поднимаю брови.

— Прости, а ты собирался?

Этот вопрос заставляет Адриана резко перевести на меня злой взгляд. Мол, ты охренела?! Но Марат мягко сглаживает ситуацию.

— Спасибо. Я хотел бы сделать все сам.

— Надеюсь, — язвит Адриан, бросив еще один злой взгляд теперь на друга, — А еще я надеюсь, что вчера ты мне не навешал на уши лапши.

— Я сказал чистую правду.

— И ты не передумаешь. Не дашь заднюю.

Взгляд Марата тоже меняется в тяжелую сторону. Он хмурится, и ему явно не нравятся намеки, которые делает брат, только он не успевает об этом сказать. Кристина вклинивается, громко фыркнув.

— Господи, Рин! Да угомонись уже!

Адриан удивленно поднимает брови, как я секунду назад.

— Прости?

— Нет! Я не прощу! Успокойся, окей?! Мы знаем Марата целую вечность! И если он сказал, что любит Дану и разведется, то он именно так и сделает!

— Я…

— Хватит! — властным движением она останавливает мужа и еще раз фыркает, — Тем более! Ты же сам переживал, что Дана попадет к плохому мужчине! Радуйся! Марат — самый лучший мужчина, которому мы можем доверить нашу девочку. И на этом хватит! Точка! Прекрати!

Сдавив губы в тонкую линию, раздув ноздри, Адриан, кажется, мечтает высказать многое, но молчит. Он привык доверять своей жене, да и к тому же, мне кажется, сейчас она выступает разумной частью их пары. Рин это понимает. Боже! Он понимает! Что в нем сейчас, по большей степени, говорят эмоции, поэтому резко отводит взгляд в тарелку с кашей, но под нос себе что-то бурчит.

Кристина его пинает локтем и шипит:

— И бурчать прекрати, господи ты боже мой! Сам знаешь, что я права. Марат — хороший и честный человек. Всякое в жизни бывает! Да, их отношения начались… — она смотрит по очереди на меня, а потом на Марата, кивает, — Неправильно. Я это не поддерживаю. По-хорошему, ты должен был сначала развестись…

— Спасибо! — взмахивает руками Рин, — Просто! Спасибо! Я о том и…

Кристина мягко забирает его руки и прижимает обратно к столу.

— Но это не значит, что их отношения — это пустое. Марат никогда не пришел бы к тебе, не сказал всего то, что сказал! Нам придется принять тот факт, что иногда в жизни все складывается неправильно! Точка!

Мы снова молчим, но на этот раз в комнате нет никакого напряжения. Даже над братом, кажется, развеялись все тучи. Он, конечно, продолжает для вида сопеть, но это пустое больше… теперь уже на самом деле.

Марат улыбается. Он касается меня взглядом, бережно обнимает за плечи, а потом смотрит на Кристину и берет ее руки в свои. Целует.

— Спасибо, любимая моя…

— А ну, прекрати! — шипит Рин, вклиниваясь между ними, — Тебе хватит одного члена моей семьи для поце… фу, нет! Я об этом даже думать не хочу!

Так глупо…

Но эта выходка рушит все оставшиеся стены, и мы через мгновение смеемся. Даже Рин, копаясь в каше, покраснел и улыбается, продолжая бубнить себе под нос всякие глупости на французском.

Когда мы ехали на этот курорт из аэропорта, решили, что сегодня пойдем на экскурсию в шоколадную лавку, где делают потрясающие фигурки. НО! В свете открывшихся событий, Адриан меня «наказал», взял Кристину за руку, и они ушли вдвоем, оставив нас с Маратом друг для друга.

Как только дверь хлопает, я перевожу на него взгляд и тихо усмехаюсь.

— Он только что… наказал меня?

— Похоже на то, — утерев рот салфеткой, он кладет ее рядом с тарелкой, отгибается на спинку стула и зовет тихо, — Иди ко мне.

И я иду.

Даже не думаю, не решаю — иду, мягко сокращая расстояние, сажусь ему на колени и обнимаю за шею. Марат обнимает меня в ответ. А еще смотрит… я и не мечтала, чтобы он когда-нибудь смотрел на меня так, но это происходит…

Господи, это происходит…

Неужели, мы правда будем вместе, да? По-настоящему?

Провожу по его щеке ласково, нежно, Марат тихо смеется и оставляет поцелуи на моих пальчиках — я улыбаюсь.

— Чем займемся? — шепчу, а сама думаю лишь об одном.

Я так скучала по тебе.

Я хочу тебя.

Я хочу тебя сейчас!

И Марат это видит. Нежным пунктиром его пальцы ведут по моей руке выше, добираются до шеи, очерчивая ямочку между ключицами, потом кладет теплую ладонь на щеку и тянет на себя.

Целует…

Господи, я сразу таю, прижимаюсь к нему сильнее. Глажу волосы, пребывая где-то над уровнем этого мира — в Нирване.

Как же хорошо…

— Малыш, нет, стой… — тихо смеется, отстраняясь, когда я пытаюсь забраться к нему под свитер, — Не надо.

— Почему? Ты же хочешь, я чувствую… ты по мне скучал.

— Конечно, скучал. Но если Адриан вернется внезапно, я не хочу, чтобы он думал, что я не уважаю его правил.

— То же самое ты говорил вчера ночью! Это что? Фраза, которая теперь всегда будет звучать?!

— Ему нужно время смириться, — мягко отстраняет меня, но продолжает держать крепко, просто глядя в глаза говорить ему нравится больше, — Они поэтому уехали вдвоем. Он реагирует максимально мягко, и это уже победа, но он еще не готов видеть нас вместе. Лучше не усугублять ситуацию. Я хочу хотя бы что-то сделать правильно…

— Я так не думаю.

— М?

— Что наши отношения — это неправильно.

— Никто этого не говорил, тем более я, но они начались неправильно, и это надо признать. Я должен был сначала развестись.

— Я знаю, что ты это сделаешь. Не сомневаюсь и верю, Марат.

— Это главное. А теперь… пошли погуляем? Хочешь, можем покататься на доске?

— Ты катаешься на доске?

Марат тихо усмехается и слегка подталкивает меня, чтобы я встала.

— Я не настолько старый, малыш.

— Заметь, это не я сказала.

Усмехаюсь уже я, за что он слегка щипает меня за задницу и направляет в сторону моей спальни.

— Топай переодеваться, шутница.

— А ты?

— И я пойду. Мне надо позвонить Киру и попросить, чтобы он проследил за стройкой. Кажется, я собираюсь здесь задержаться.

— Ты не планировал?

— Не знал, как пойдет. Примешь ты меня или нет?

Глупый…

Улыбаюсь, подхожу обратно к нему, а потом встаю на цыпочки и касаюсь его щеки. Ласково и нежно. Целую тоже ласково и нежно…

— Я всегда приму тебя, Марат, — шепчу еле слышно, — Только не обманывай меня, хорошо? И пожалуйста… не разбивай мое сердце.

— Я клянусь, что буду беречь его Дана. Всю жизнь, если ты мне это позволишь.

Если? Наверно, это шутка. Конечно, позволю! И все у нас будет замечательно, Марат. Все будет хорошо…

Киваю пару раз, а потом отрываюсь от него и быстро ухожу в комнату, потому что знаю: стоит мне хотя бы на мгновение помедлить, я никогда не смогу оторваться…

— Дана? — неожиданно зовет меня, когда я почти скрываюсь за поворотом, и я оборачиваюсь, держась за стену.

— М?

— Спасибо, что веришь мне. Это очень важно… чтобы ты мне верила.

Улыбаюсь мягко.

— Как иначе? Забыл? Ты — самый лучший и честный мужчина, к которому я могла попасть. Так Кристина сказала, а она никогда в людях не ошибается!

Марат смеется и кивает. Его глаза горят, как никогда не горели рядом с Анной. Я не соврала ему, когда сказала, что верю, но в любой вере есть свои темные места. Так вот. Этот свет ее рассеивают, и я знаю: все будет хорошо.

У нас все будет хорошо.

Так как из нас двоих — я не умею кататься на сноуборде, в чем по итогу призналась, глядя на доски с опаской, мы с Маратом решили пойти кататься на коньках. Он умеет кататься и на них тоже, ага. Вообще все, что касается спорта — его тема, так что то, что я нарисовала себе в воображении, а именно: как мило я буду держать его за руки и учить, возможно, даже толкать в спину и просто катить — не сбылось.

Марат на коньках держится даже лучше, чем я! Наворачивает круги вокруг меня, улыбается по-озорному, прикусив нижнюю губу, и так бесит! Единственное, что его спасает — выглядит он до боли очаровательно! Я просто не могу злиться даже притворно, вместо этого громко смеюсь и пытаюсь его догнать. В какой-то момент переоценив свои возможности, газую слишком сильно, не удерживаю равновесия и неминуемо валюсь в сторону, неловко махая руками. Черт, может быть, мне по судьбе себе нос расквасить? Но нет. Мне по судьбе быть пойманной...

Как в кино, Марат оказывается рядом, подхватывает меня, наклонив к земле, а я смотрю на него… широко распахнув глаза.

— Господи… я думала, что разобью себе лицо… — выдыхаю тихо, он усмехается.

— Ты очень стараешься это сделать, но, извини, не в мою смену.

Из груди рвется смешок, а еще ее заполняет теплота. Пока он рядом — мне ничего не страшно, и такие мысли греют.

Я касаюсь нежно его щеки, а краем глаза замечаю, как на нас смотрят со стороны. И улыбаются…

Да, мы очень красивая пара, я знаю.

— На нас все смотрят. Может быть, вернешь меня в вертикальное положение?

— А может быть, я сделаю так?

Он приближается, нежно поглаживая меня по щеке, а потом целует. Я смеюсь, но, конечно, отвечаю ему. Потом краснею. Чувствую, как нас все больше замечают, и да, это приятно, но все равно — неловко. Я не очень люблю быть в центре внимания, и Марат это знает, поэтому еще через мгновение он отстраняется, берет меня за руку, и мы едем дальше.

Так он дает мне то, чего я и не смела попросить: признание наших отношений, пусть и не в родном городе, а там, где нас никто не знает. Это неважно сейчас. Я впервые целовала его в общественном месте! И вот что для меня действительно важно. К тому же, я ему обещала: я верю, что это был не последний, похожий поцелуй.

И это приятно.

Мы как будто вернулись в начало. И пусть с какой-то стороны оно все еще неправильное, но оно гораздо лучше того, что было раньше.

Оно более настоящее…

Идти с ним за ручку по небольшой деревушке у подножия склона, с которого ты только что скатилась на ватрушке? Или обнять, пока мы ждем наш горячий шоколад? Вытереть «усы» из пенки с его верхней губы? А потом поцеловать?

Я сама подхожу, привстаю на пальчиках и целую его нежно, а на вкус он как карамель и взбитые сливки.

По телу проходит разряд тока. Я ежусь, но не отстраняюсь, а двигаюсь только ближе. Марат тоже не прекращает. Его рука лежит на моей пояснице, потом ползет ниже. Думаю, это неосознанное — как он сжимает мои ягодицы, шумно выдыхает и захватывает нижнюю губу, слегка ее прикусывая.

Я издаю тихий стон.

Моя рука на его груди ощущает частое биение сердца… мое колотит в такт.

— Может быть… — шепчу, — Плевать? И ты сегодня придешь ко мне, когда Адриан и Кристина…

— Дана, — усмехается Марат, — Прекрати меня соблазнять.

Открываю глаза и смотрю на него. Марат на грани, я это чувствую и только укрепляюсь, когда вижу, насколько сильно его взгляд потяжелел…

Хочу сказать что-нибудь, что уж точно пробьет его принципы. В конце концов, можно снять номер в гостинице, раз он так не хочет травмировать моего брата, но предложение застревает в горле.

Моментально улавливаю, как что-то изменилось.

Марат смотрит мне за спину, он застыл, его глаза больше не пылают от страсти, а стали холоднее льда.

Черт, что? Адриан? Оборачиваюсь и застываю, как он. Прямо напротив нас, в дорогой, соболиной шубе стоит Анна. У нее на голове забавная, царская шапка из меха в светлый тон всего ее одеяния. И муфта. Вы представляете?! МУФ-ТА!

Она выглядит, как степенная, статусная леди, сошедшая со страниц классических романов, только лицо ее кривится от ярости.

Анна злобно усмехается, быстро убирает слезу и резко поворачивается, отбивая стук своими каблучками по направлению к фуникулеру, который поднимает гостей курорта обратно к их домикам и гостинице.

Мы остаемся стоять.

Я не знаю, как Марат отреагирует, и мне страшно. Черт, мне очень страшно, но я изо всех сил стараюсь верить ему и в него. Ведь он не отскочил от меня, продолжает обнимать, и хоть есть вероятность, что это просто от неожиданности — нет! Я не хочу думать так.

Я ему верю.

Медленно поворачиваюсь обратно и заглядываю в глаза. Марат пару раз моргает, потом опускает взгляд на меня и слегка улыбается. Конечно, ему едва ли весело сейчас, так он скорее меня старается подбодрить, правда, вряд ли это реально в такой ситуации…

Я отхожу от него на шаг, и сразу становится так холодно… Ежусь, обнимаю себя руками, снова смотрю в сторону, где уже Анны след простыл! А Марат говорит.

— Нам лучше вернуться в дом.

Киваю.

Что мне еще сказать? Пришло время платить по счетам…

Я безумно хотела оттянуть момент, когда я столкнусь с Анной лицом к лицу, и кто-то сверху это услышал явно. Мы не встретили ее у фуникулера, как и по пути к дому. Только проделали его в тишине, которая здорово угнетала и успела накрутить меня до размеров одной, маленькой Вселенной.

Спрашивается: какого черта ты сюда приехала?! Какого… нет, я понимаю «какого», ладно, но какого?! Мы с Маратом не говорили, как прошли праздники, как он встретил Новый год и что делал. Был ли… с ней близок? Черт, надо было спросить… все произошло так спонтанно: мы, он, потом Адриан, который ввалился в самый неподходящий момент, разборки, еще разборки, нервяк… И обещание, которое заставило меня забыть обо всем. Боже, да я себя от счастья не помнила! А что есть она…

Жмурюсь. Нет, нельзя так думать. В этом ключе — думать нельзя! Даже начинать не стоит.

И я держусь.

Считаю шаги, глядя себе под ноги. Марат идет рядом. Наверно, сейчас он заберет вещи и кинется за ней, да? Это правильно, я понимаю — по-хорошему, надо объясниться, да и Марат — он действительно честный. Иначе не сможет. А значит, уедет…

Чувствую, как в носу начинает колоть. Стараюсь не поддаваться чувствам и желанию тела и души рыдать в голос! Дышу глубоко, выдыхаю полностью. И иду, иду, иду, пока Марат вдруг не берет меня за руку.

— Что? — пару раз моргаю.

Не уверена. Он что-то сказал? Я вообще ничего не слышу из-за какофонии своих мыслей и биения сердца.

Марат ничего не говорит. Он тянет меня ближе, обнимает крепко и вздыхает.

Так мы стоим долго. Я точно не знаю, правда, но долго — ноги успевают околеть.

— Марат, я замерзла, — ежусь в его руках, чтобы он отпустил, а еще молюсь, чтобы он проигнорировал хрипоту моего голоса.

Марат делает все наоборот. Сильнее обнимает и говорит.

— Не плачь, малыш. Пожалуйста.

Вот бы и сейчас ядовито поставить его в известность, что я помню дурацкие правила! Да только я не могу. Вдруг превращаюсь в такую маленькую…

Обнимаю его в ответ, утыкаюсь в грудь и позволяю себе тихо заплакать не сдерживаясь.

Марат целует меня в макушку.

— Не надо, Дана. Все будет хорошо. Я со всем разберусь.

— Ты уедешь, да? — всхлипываю, а он поднимает мое лицо на себя и хмурится.

— Куда я уеду?

— За ней.

Повисает короткая пауза, которую я сокращаю еще быстрее, начиная тараторить.

Опускаю глаза, пячусь от него и мотаю головой.

— Это ничего, я все понимаю, правда. Ты должен разобраться со своим прошлым…

— Дана…

— Марат, ничего, я правда понимаю. Ты…

— Дана, послушай…

— …Ты такой человек. Кристина правду сказала: очень честный. Самый честный, наверно! Я это сразу в тебе почувствовала. Еще тогда, много лет назад, когда впервые тебя увидела…

— Дана, господи! Ты можешь успокоиться и посмотреть на меня?

Могу, но не хочу. Иначе я не решусь спросить…

— Но… я хочу спросить. Мне надо знать, понимаешь? Я правда должна знать. Пожалуйста…

Замолкаю так же резко, как начала свой странный, кособокий спич — жду. Я с замиранием сердца жду его вердикт, и Марат его дает. Издав смешок, берет меня за руку и сам делает ко мне шаг.

А я сама смотрю ему в глаза, словив то самое чувство: когда ты боишься задать вопрос, ведь едва ли готов услышать правдивый ответ…

— Ну? Спрашивай? — улыбается он, аккуратно притягивая к себе, — Дана? Ау?

— Нет… знаешь… неважно это и…

— Пока ты снова пушку не зарядила, предупрежу: это важно, и я не отстану. Спрашивай.

— Ты был с ней?

Я так быстро произношу эти слова, что не знаю, а понял ли он смысл? Но он понял. Подняв глаза, я вижу это по выражению его лица. Удивленное, но незлое.

— В смысле… — уточняет он, я киваю.

— Ты правильно понял. В этом смысле.

Через мгновение Марат начинает смеяться. Он обнимает меня шутливо — крепко, даже покачивает из стороны в сторону, что мне не особо-то нравится. Будто я ребенок! А это не так! Но его веселит не детство мое…

— Женщины… господи, вы просто… невозможны.

— Марат, не качай меня, как будто мне пять! — шиплю, веселя его еще больше.

— Ох, простите. Взрослая и независимая…

Толкаю его слегка вбок, но он ловко уворачивается, а потом смотрит на меня тем самым взглядом юного хулигана. Самого счастливого на свете юного хулигана, поправочка! и мне немного отпускает где-то в районе солнечного сплетения. Что отпускает? Тиски, которые мертвым хватом держали даже не сердце, а душу.

Не был…

Я знаю это наперед.

— Нет, Дана. Между нами ничего не было.

И все равно… я выдыхаю с облегчением, а он тихо усмехается и закатывает глаза.

— Ты же в курсе, что можешь все что угодно у меня спросить?

Хочется опять съязвить, мол, откуда? Раньше мне кое-что запрещено было строго настрого — и он читает мои мысли. Только яд их не отталкивает, а наоборот веселит его.

— Я буквально слышу, о чем ты думаешь. У тебя это на лице написано…

— Ха! Очень смешно.

— Я бы сказал, очаровательно.

— Что конкретно?

— Твое выражение лица, которое говорит гораздо громче…

Цыкаю и наклоняю голову набок, пару раз кивнув с сарказмом. Марат бросает взгляд на дом.

— Ну что? Повеселились, ты немного успокоилась, а теперь… тебе надо побыть сильной, Дана.

— В смысле?

— Я никуда не собираюсь уезжать, потому что Анна здесь.

Оборачиваюсь и тоже смотрю на дом, а потом на него.

— Ты думаешь…

— Я знаю, малыш. Я слишком хорошо ее знаю: Анна не из тех женщин, которые будут бежать. Она слишком эгоистична, а сейчас ее эго задето, и это будет громко. И грубо. Постарайся быть сильной, но если что — ты не обязана все это слушать. Ты можешь сразу пойти к себе в комнату.

Еще раз бросаю взгляд на дом, пару мгновений думаю. Честно? Предложение избежать Анны кажется очень привлекательным, но… я тоже не хочу быть женщиной, которая бежит. Тем более, когда ей есть за что сражаться.

Отважно киваю своим мыслям, беру его за руку и улыбаюсь слегка.

— Никуда я не побегу.

Марат подносит наши сплетенные пальцы к губам, оставляет на них поцелуй и тоже кивает слегка.

— Если ты готова, тогда пошли.

— Я готова.

Пора.

Когда мы заходим в дом, спасибо планировке, сразу видим гостиную. На мгновение меня простреливает неуверенность и страх, когда я встречаюсь взглядами с Анной, но я готова. Марат предупредил меня, и ее здесь присутствие не является чем-то неожиданным.

А для брата — очень.

Адриан тут же поднимается со взволнованным лицом, делает на нас шаг и улыбается абсолютно ненатурально.

— Ребят, наконец-то вы пришли. А у нас гости. Анна приехала…

Марат бросает на него всего один взгляд, и Адриан тут же затыкается. Словно они успели переброситься парой слов, чтобы друг друга понять: я знаю. Вот что говорил один друг второму…

Анна этого не заметила. Она продолжает смотреть на меня и зло усмехаться, и я задаюсь вопросом: а если бы ты смотрела в их сторону? Ты бы поняла? Что-то мне подсказывает — нет. Потому что ты в принципе не смотришь ни в чью сторону, кроме своей, да? И даже проведя с ним столько лет, не научилась определять ни его настроение, ни его взгляды.

Ты его не знаешь.

А может быть, просто никогда не хотела знать…

Тогда к чему все это? Перформанс с неожиданным появлением, высиживание здесь. К чему все это?..

«Ущемленное эго», — проносится в моей голове короткое объяснение Марата, и я понимаю: наверно, он прав. Дело не в любви. Она его не любит. А вот тот факт, что ей прищемили хвост? Очень сильно играет «свою роль».

— Ну, здравствуй. Любимый, — звучит ее холодное, вкрадчивое приветствие, и я ежусь.

На улице и то теплее, конечно…

Марат аккуратно берет меня за руку и выводит вперед, пропуская, а сам следует за мной тенью. Анна следит за этим коршуном, который вот-вот бросится на меня, а может, на него? Я не уверена, кого она сейчас ненавидит больше.

— Здравствуй, Анна. Неожиданная встреча.

— Отчего же? — ухмыляется она, — Разве жена не может приехать к любимому мужу?

— Это давно история не о нас.

Отодвинув кресло, Марат сажает меня, а сам остается стоять. Он смотрит на Анну пристально, пока она теряет остатки самообладания от последней его реплики.

Марат же спокоен абсолютно.

— Это действительно обязательно, Анна?

Интересуется тихо, она молчит. Я боюсь, что будет дальше, если честно, поэтому замираю; Адриан и Кристина тоже. Первый, правда, будто готов броситься наперерез жене друга, словно боится, что она действительно кинется. Притом на меня.

Я не знаю, страшусь ли этого? Наверно, нет. Может быть, мне все-таки суждено пострадать в эти праздники? Не морально, а физически? Может быть. А вполне вероятно, дело в том, что я чувствую, как Марат сжимает спинку моего кресла и слегка касается плеча пальцами. Как будто говорит: я рядом, не бойся.

И я не боюсь…

Да, не боюсь. Все-таки это так. Мне просто хочется, чтобы вся эта история закончилась побыстрее и все.

Но пока это далеко от правды. Анна дышит тяжело, смотрит на Марата так, как будто убивает его всеми возможными способами, но ничего не говорит. Чего ты ждешь? Выдерживаешь драматическую паузу?

Я не верю в ее боль. Пусть мне все равно стыдно, я в нее не верю…

Анна резко отгибается назад, Адриан вздрагивает. Марат напрягается, но стоит, а она усмехается.

— А что такое, Марат? Боишься, что я что-то расскажу?

Не дав ему ответить, Анна резко переводит взгляд на моего брата.

— Адриан, а ты знал, что мой муж трахает твою сестру?

Неприятно.

Судя по всему, это действительно обязательно и сцены нам не избежать.

Я сжимаюсь, бросаю взгляд на брата. Мне жаль. Господи, как мне жаль, что ты через все это проходишь из-за меня… Прости…

Но он не выглядит униженным или оскорбленным. Напротив. В Адриане просыпается его сила, жесткость и холодность. Он одаривает Анну спокойным взглядом, не считая нужным отвечать на эти грязные инсинуации, и до нее доходит.

Она медленно наклоняет голову набок, молчит тоже, будто оценивая, а правильно ли поняла? Она ищет лазейки. Она хочет навредить Марату, рассорив его с лучшим другом! Она хочет отомстить… Но Марат все уже рассказал.

Честно? Когда он это сделал, я хотела его убить! А сейчас понимаю… как же хорошо, что он это сделал. Боюсь, узнай Адриан так, это стало бы проблемой…

Но ее нет. Брат выглядит безразличным, Кристина рядом чуть не фыркает, а Марат продолжает давить ее взглядом.

Тогда Анна усмехается и кривится от гримасы отвращения.

— Понятно… Значит, ты в курсе. Интересно, а давно ты стал сутенером для малолетних потаскух?

— Аккуратней сейчас, — предупреждает ее тихо, Марат включается сразу.

— Анна, выбирай выражения.

Она смеется, переведя уничтожающий взгляд на меня.

— А что не так? Это же правда. Или это был твой план? Подложить свою сестренку под моего мужа, чтобы оттяпать хорошую партию?

Простите?..

— Ты прекрасно знаешь, что это не так, — холодно цедит Кристина, — Даниэла — наследница и…

— И она трахалась с моим мужем в моем доме! — орет она, я хмурюсь.

— Это неправда.

— Неправда?!

Анна резко подается вперед, заставляя Марата тут же встать между нами. Я не вижу ее лица больше, но она продолжает говорить мне.

— Ты приехала в мой дом! Я разрешила тебе там жить, а ты…

— Ты разрешила? — усмехается Марат, — Серьезно?

— А не так?!

— Нет, не так. И если ты хочешь винить кого-то, вини меня.

— Защищаешь ее?!

— Я твой муж. И это я тебя обманул.

— Как ты мог?! Я же… я тебя…

— Не надо, — перебивает он ее, — Не говори того, чего уже давно нет.

— И чего же давно нет?!

— Ты сама знаешь, — Марат тяжело вздыхает, — Я был неправ. Надо было сказать тебе раньше, но сначала мне было сложно признать, а потом я не хотел портить тебе съемки.

— Сказать о чем, Марат? — шепчет она, он делает еще один вздох и кивает.

— Я подаю на развод, Анна.

Повисает пауза.

Ее нарушает Марат.

— Я бы предпочел поговорить с тобой наедине, но…

— Это все бред!

Анна перебивает его громким визгом. Потом она вскакивает и быстро идет к выходу. Сдирает свою шубу. Я слышу, как она ее надевает. Нервно, резко. Жду, что вот сейчас громко хлопнет дверь, но нет. Она останавливается.

Почему она не уходит?

— Ты идешь?!

Марат молчит.

— Марат! Если я сейчас уйду, не дам тебе возможности все исправить, ты услышал меня?! Пока я готова закрыть глаза на эту маленькую интрижку. Да, она красива, и ты не сдержался — хорошо. Но если ты сейчас же! Не пойдешь! Если ты сейчас же! Не начнешь думать! Ты меня потеряешь навсегда!

— Я серьезно насчет развода, Анна, — отвечает ей тихо, — И это не маленькая интрижка. Я тебя больше не люблю…

Раздается сухой, шумный вдох.

— Что ты сейчас сказал?!

— Правду, которую мы оба уже знаем. Просто я признал ее первым.

— Правду, значит?! И кого же ты любишь, а?! МАЛОЛЕТКУ?!

— Даниэлу.

Она тяжело дышит. Не знаю, плачет или нет, я не решаюсь посмотреть… и лишь когда ее шпильки снова стучат по дереву, я расслабляюсь. А когда раздается оглушающий хлопок дверью — выдыхаю с облегчением.

Она ушла.

Но что-то мне подсказывает, обещала вернуться…

В гостиной стоит оглушающая тишина, и, кажется, каждый думает о том же.

— Простите за эту сцену, — выдыхает тихо Марат, Адриан хмыкает.

— Она ничуть не изменилась, даже кажется, стала хуже…

Марат бросает на него взгляд и кивает.

— Я позвоню вашему отцу. Хотел сделать это лично, но… лучше не затягивать.

— Да… согласен.

Опустив на меня взгляд, Марат нежно улыбается и совсем слегка касается моей щеки, а потом уходит. Я смотрю ему вслед, волнуюсь дико. Что он сейчас чувствует? Как он? Все ли с ним нормально? И зачем звонить папе?

— Зачем звонить папе? — выпаливаю, переведя взгляд на Адриана.

Он тихо вздыхает и плюхается обратно на диван, развалившись там, закрыв лицо руками. Устало трет глаза…

— Потому что, зная Анну, это далеко не конец, Дана.

— Ты думаешь, она позвонит папе?

— Я в этом уверен процентов на семьдесят. И, конечно, ясно, как она представит всю ситуацию…

— Будто я отбила ее мужа… — шепчу, опуская глаза в пол.

Мне становится дико стыдно. Может быть, и правильно Анна сделает? я ведь действительно его отбила…

Господи, через какое дерьмо я пропустила всю свою семью… если еще сегодня утром казалось, что все пройдет хорошо — это было ошибочным суждением. Явно ошибочным…

— Эй, — Кристина мягко касается моей руки, присаживаясь на корточки рядом, — Дан, не переживай. Он со всем разберется.

— Простите… из-за меня столько проблем, — закрываю глаза, еле сдерживая слезы, — Я не хотела, но… Я была влюблена в него с четырнадцати лет и… Простите…

Адриан тихо усмехается, заставляя меня поднять глаза.

Сам он бросает взгляд на Кристину, продолжая улыбаться.

— Все-таки… ты была права, а?

Кристина улыбается ему в ответ. Мне это все не нравится, и я хмурюсь…

— О чем вы?

Оба супруга теперь обращают свое внимание на меня, а Адриан тянет…

— Кристина говорила мне давно еще, что ты влюблена в Марата, но я отмахивался. А вон оно как сложилось, да?

— Что?!

Кристина прикусывает нижнюю губу и жмет плечами.

— Прости, малышка, но это было очень заметно…

— О боже…

— Не переживай, — сильнее сжимает мою руку и кивает, — Если бы в их браке было что разрушать, вы бы не встречались. Марат — очень верный мужчина, он бы не завел с тобой отношения просто так. Даже если он сам изначально этого и не понимал…

Поддержка брата и Кристины сыграли свою роль. Я почти перестала грызть себя за то, что между нами произошло, и всю свою энергию направила в другое русло.

Марат не выходил из комнаты весь вечер. Мы сидели в гостиной, смотрели новогодние фильмы, но я, скорее, смотрела на его дверь.

О чем так долго можно разговаривать, боже?!

А это было действительно долго. Кристина и Адриан уже засобирались спать, но он все не выходил…

— Спокойной ночи, сестренка, — улыбается Рин, оставив нежный поцелуй на щеке, — Не грусти, а ложись спать. Все будет нормально, уверен.

Ага, конечно. Спасибо. Утешил. Мастерски.

Конечно, я ни на грамм спокойней не стала. И, конечно, спать идти, я тоже не собиралась. Дождавшись, когда дверь спальни брата и Кристины закроется, встаю и решительно направляюсь к Марату.

Дверь открываю аккуратно, заглядывая в темную, пустую комнату. Его нигде нет, поэтому я проскальзываю внутрь.

Его запах заполнил все пространство, и меня изнутри пронзают маленькие снарядики тока, но я на них стараюсь не обращать внимания. Где он?

Делаю пару шагов и вижу, что балконная дверь открыта. А там, накинув плед на плечи, стоит Марат. Он курит, вглядываясь вдаль, и кажется таким одиноким… и печальным.

Все кончилось плохо?..или он пожалел?

Нет, он не мог пожалеть. Не мог! Отбрасываю эти мысли и на цыпочках крадусь к нему. Мне удается остаться незамеченной, ведь когда я обнимаю его со спины — он вздрагивает.

Я улыбаюсь.

— Бу!

Через мгновение слышу его тихий смех…

Марат оборачивается, но тут же хмурится и неожиданно подтягивает к себе и кутает в свои объятия и плед.

— С ума сошла? Голая на улицу...

— А сам-то? Где твоя футболка?

— Я закаляюсь.

Тихо хихикаю, ежусь, чтобы быть к нему ближе, а потом откидываюсь на плечо. Марат мерно, спокойно дышит, выдыхая дым сигареты, и молчит. Я глажу его руки кончиками пальцев.

Будто спокойно. Все так спокойно… как должно быть! И так не хочется рушить эту тишину, но я не могу проигнорировать…

— Что сказал папа?

Марат на мгновение напрягается.

— Хм… много чего.

Черт…

Прикрываю глаза, но он прижимается губами к моему виску и шепчет.

— Не переживай. Нам о многом нужно будет поговорить, но он отреагировал относительно спокойно.

— Относительно спокойно — это как?

— Это мы скоро узнаем.

— В смысле?

— Завтра мы вылетаем обратно в Россию и едем к твоим родителям. Я позвонил ему, чтобы предупредить. Не хотел, чтобы это была Анна.

Поднимаю глаза, встречаясь с его глазами цвета самого красивого леса…

— А ей? Ты звонил?

— Она звонила.

— И что?

— Орала. Говорила, что я пожалею.

— А ты?..

Марат мягко улыбается, тушит сигарету, а потом пальцами приподнимает мое лицо за подбородок.

— Это вряд ли.

Его поцелуй, покрывающий все мое существо разом, был сначала нежным, пока медленно не перерос в более чувственный. Его губы двигались медленно, то быстрее, то снова медленно…

А я терялась. Уплывала. Растворялась.

Коснувшись его щеки, медленно запускаю пальцы в волосы, тянусь ближе. Он обнимает меня крепче. Его ладони плавно спускаются к ягодицам, которые он с силой сжимает и тянет на себя.

Мы оба знаем, что я сегодня останусь здесь.

Надеюсь, Адриан не устроит завтра истерику. Думаю я мимолетно, но когда Марат резко подхватывает меня на руки, роняя плед на пол, забываю обо всем.

В конце концов, это того стоит…

Он несет меня в комнату, укладывает на свою постель бережно. В его руках я ощущаю себя, как самое дорогое сокровище, и сразу поддаюсь.

Это так и происходит, наверно? Когда ты ощущаешь себя самой любимой женщиной — на сопротивления уже не остается смысла. А я ощущаю себя именно такой женщиной.

Каждый раз с ним — я ощущаю себя самой любимой.

Марат

Как я и предупреждал, мы с Даной сразу после завтрака едем в аэропорт. Адриан рвался последовать за нами, но я его остановил. Пусть наслаждается своей женой и их временем, мне ли не знать, как это важно.

— Я справлюсь, не переживай, — улыбаюсь ему, когда мы прощаемся перед такси.

А сам удивляюсь. Он недавно готов был меня убить! А сейчас волнуется. Такой он — мой лучший друг. Добрый человек. Да вся его семья — они хорошие люди, и достаток их ничуть не испортил.

Поэтому я действительно не сильно переживаю.

В самолете Дана быстро засыпает на моем плече, а я ее обнимаю и перевожу взгляд в иллюминатор.

Тепло.

В наушниках играет музыка…

Прикрывая глаза, смеюсь тихо. Вот так бывает, да? Ты ищешь кого-то, потом находишь и думаешь, что оно — твое все. И стараешься не замечать, как где-то давит или жмет, а где-то слишком велико. Ты списываешь мелкие неурядицы и проблемы на то, что никогда и ничего не бывает гладко. Так просто не бывает… Пока ты не встречаешь действительно свое.

Наверно, так должно было случиться. Не все отношения — это роман всей твоей жизни. Некоторые истории даются нам для уроков, и я свой изучил очень хорошо.

Нежно провожу по щеке Даны, она во сне легонько морщится, заставляя меня снова улыбнуться.

Моя девочка.

Вот ты какая…

Я уже не чувствую, что когда-то был с кем-то, кроме тебя, представляешь? Ты все стерла; наверно, даже не хотела этого? Так просто получилось? И ты просто для меня в тысячу тысяч раз лучше. В тысячи тысяч, тысячи тысяч раз…

Когда самолет ласково касается земли, Дана сразу открывает глазки и смотрит на меня нежно, улыбается. Я абсолютно спокоен.

Это действительно так, но ровно до того момента, пока я не вижу автомобиль их семьи и их водителя Жору. Тогда я начинаю мандражировать…

Мы жмем руки, Дана заскакивает в машину, а я аккуратно интересуюсь:

— Как настроение у Венсана?

Жора загадочно улыбается и неопределенно ведет плечами. Понятно, задачу мне облегчать никто не собирается. Ну, хорошо.

Мы садимся и плавно трогаемся с места. Я прошу остановить у цветочного магазина, где покупаю два букета: для Марины Георгиевны, которую я обычно, конечно, называю только по имени. Не знаю, правда, теперь как? Ладно, это потом.

Второй беру для Даны.

Венсану я еще в Альпах купил хороший сыр и шоколад. Он не любит алкоголь, поэтому этот подарок отпадает, зато уважает сигары. Их я тоже добавил к подарку, который планирую использовать в качестве… господи, да! Я хочу его задобрить, да! И Марину тоже. Она обожает сыр, а он — сладкоежка.

Закатываю глаза на кассе, усмехаюсь. Скорее всего, выгляжу, как сумасшедший. Судя по тому, как реагирует молоденькая девушка — совершенно точно. Смотрит на меня пристально, с недоверием, щурится.

И кто бы знал, что это не последний такой взгляд, который я сегодня получу в свою сторону?..

Мне лишь на миг становится лучше, когда я дарю Дане цветы, а она улыбается, краснеет и утыкается в них носом. Это меня немного отвлекает, но потом я начинаю накручивать себя еще сильнее…

Черт, что я им скажу? Извините, что так получилось? Как глупо… тут простыми извинениями не отделаешься.

Венсан, конечно, отреагировал неоднозначно. Он долго молчал, когда я наконец-то признался, а потом протянул:

«Поня-я-ятно…»

И что это должно означать?! Сейчас и узнаю.

Мы останавливаемся рядом с их особняком, и из него сразу выходит Марина Георгиевна. Она складывает руки на груди, а как только я открываю дверь и выхожу — ее взгляд тяжелеет. Она щурится, поджимает губы в тонкую линию. Дана жмется ко мне. Пугается…

Я ее обнимаю, целую в макушку и шепчу:

— Все будет хорошо, малыш.

Она пару раз кивает, но не сводит взгляда с матери. Я тоже на нее смотрю и судорожно выдыхаю. В моменте ловлю дикий страх и волнение, прикрываю глаза, а потом делаю навстречу шаг.

Нельзя показывать, что мне страшно! Иначе они не поверят в серьезность моих намерений, а ничего не изменилось. С каждой секундой рядом с Даной, я чувствую это только сильнее…

— Здравствуйте, Марина. Георгиевна…

— Ну здравствуй, Марат.

Женщина поднимает брови, опуская глаза на букет цветов. Черт, точно! Протягиваю их ей. Страшно, что она сейчас выхватит цветы и побьет меня ими, но нет. Этого не происходит. Марина принимает подарок, кивает, и так как я подошел достаточно близко, то вижу…

В ее глазах горят смешинки?! Серьезно?! То есть… она не злится?

Я… несколько опешил.

— Мама… — тихо зовет ее Дана.

Она так волнуется, что не замечает настроения родительницы, а та, разумеется, играет до конца. Она одаривает дочь тяжелым взглядом, потом улыбается очень… вежливо, переводит тот же взгляд на меня.

— Венсан тебя уже ждет. Он как раз собирается стрелять по тарелкам.

Стрелять… по тарелкам?!

— Стрелять?! — испуганно выдыхает Дана, — Что?!

Я коротко смотрю на нее, а потом вглубь дома. Как раз в этот момент из гостиной выходит Венсан, одетый в зеленый камуфляж.

Какой-то диссонанс…

В его руках огромное ружье. Он поворачивается на меня, и пусть дуло направлено больше в пол, но эта картина заставляет меня тяжело сглотнуть.

Дана реагирует моментально. Она оказывается передо мной и готова разрыдаться:

— Папочка, пожалуйста… ты что? С ума сошел?

Я вижу, как уголки его губ дергаются в попытках скрыть улыбку. Он щурится слегка, потом смотрит на меня, и снова на нее.

— Даниэла, и тебе здравствуй. Марат, пойдем. Я собрался пострелять по тарелкам, заодно поговорим… Обстоятельно.

Он разворачивается и идет к заднему выходу из дома, и я тоже собираюсь последовать за ним, но вдруг Дана цепляется за мою руку и пищит.

— Нет, не ходи!

— Дана, не лезь в мужские дела, — тянет ее Марина, — Мне с тобой тоже надо поговорить…

— Но, мам…

Я опять ее обнимаю, чтобы успокоить, шепчу на ухо.

— Дана, все будет хорошо. Выдохни, поговори с мамой.

— Но у него ружье, Марат!

— И что с того? Он же сказал, что собрался стрелять по тарелкам.

— Он не стреляет по тарелкам!

— Видимо, теперь стреляет. Успокойся. Все будет хорошо. Поставь букет в вазу и разбери подарки, хорошо? — заглядываю ей в глаза и киваю, — Я справлюсь.

Она мне верит. Это потрясающее чувство, которое дарит тебе крылья — ощущать такое искреннее доверие другого человека. Будто ты держишь в своих руках маленького котенка…

Мое сердце наполняется нежностью, и эта нежность дарит силы не пасовать.

В конце концов… вряд ли он в меня выстрелит, правильно?..

И все-таки открываю дверь, ведущую на задний, огромный двор с опаской. Венсан стоит у дерева, а рядом их работник по дому — Вася. Он заряжает пушку тарелками.

Значит, не шутил. И когда у него появилось это хобби?..

Засунув руки в карманы пальто, подхожу к ним. Вася бросает на меня взгляд, прячет улыбку, но отвечает на рукопожатие. Я протягиваю руку Венсану. Он на нее смотрит долго, потом поднимает подбородок и говорит.

— Погоди пока. Выпускай, Вася!

Раздается железный лязг, тарелка летит в воздух, раздается оглушающий выстрел, от которого я втягиваю голову в плечи с непривычки. Венсан промахивается. Поджимает губы, командует снова:

— Еще раз!

Еще одна тарелка вылетает из «пушки», еще один выстрел бьет по перепонкам. На этот раз тарелка разбивается на сотню маленьких осколков.

Интересно, он представляет на ее месте мое лицо? Или мои яйца?

По его неоднозначной улыбке совсем непонятно…

Венсан опускает ружье, ловким движением руки открывает его и достает пару патронов. А потом говорит, как бы невзначай.

— Ну? Так и будешь молчать?

Черт, я уже облажался?

Стоп. Не паникуй.

Слегка мотаю головой и киваю.

— Да, прости, я… как-то… не ожидал просто, что ты увлекся стрельбой.

— Подсел на охоту, — хмыкает он, бросает на меня взгляд и дергает плечами, — Но Марина против. Животных ей жаль, видите ли. Нашли вот компромисс — я выпускаю пар на тарелках, и она спокойна. Но мы едва ли должны обсуждать детали моего брака сейчас. Есть тема поважнее, как думаешь?

Киваю еще пару раз, выдыхаю шумно. Из груди рвется смешок, пока я изучаю ботинки.

Черт, я так никогда, наверно, не волновался.

Провожу рукой по волосам. Нестерпимо хочется курить…

— Я знаю, что… вчерашний мой звонок… стал неожиданностью.

— Ну… не совсем так.

Хмурюсь, резко подняв на него глаза.

— В смысле?

Венсан жмет плечами.

— Когда Даниэла позвонила мне летом, я почувствовал что-то неладное. Потом она приехала на праздники… и очень много вопросов задавала о тебе и твоем браке. Выпускай!

Лязг. Тарелка. Выстрел.

Сотня кусков летит в белый снег. Они похожи на кровь из-за красных узоров…

— Еще!

Все повторяется, пока я перевариваю услышанное…

После второго выстрела, Венсан обращается ко мне, уперев ружье в землю.

— Скажи мне, Марат, какие у тебя планы?

— Я собираюсь подать на развод, когда вернусь в Питер.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— Твоя жена мне звонила.

Твою мать…

Прикрываю глаза.

— Слушай, прости… я… все сделал неправильно, знаю.

— Это да. Прежде чем начать отношения с Даной, ты должен был развестись. Но я полагаю, что именно отношения с моей дочерью заставили тебя понять все о своем браке.

Слегка киваю. Врать смысла нет. Венсан — умный и проницательный мужик. К тому же, с ружьем…

— Я не знаю… точнее, я знаю, что не думал о последствиях. Но Дана…

— Очень красива.

— Дело не только в ее красоте, Венсан. Мне с ней… хорошо. Я чувствую… себя живым рядом с ней, будто я все на свете могу.

Он поднимает брови, но его глаза… кажется, улыбаются. Ему понравился мой ответ?

— Выпускай!

Теперь процедура не кажется мне экзекуцией. Я привыкаю к выстрелам, к осколкам, а нервы отходят на задний план…

Я расслабляюсь. Делаю к нему шаг и смотрю на снег, запачканный красным.

— Я не отступлю. Ты боишься, что я передумаю…

— Я боюсь, что ты разобьешь ей сердце, Марат, — также тихо отвечает он, — Я же не слепой. Вижу, как она к тебе относится. Надо же! Встала защищать, ты представляешь?

Последнюю реплику он адресует Васе, который Дану с самого детства знает — улыбается теперь. Кивает.

— Даниэла — хорошая девочка, добрая.

— Это да, но дело не в этом было. А в нем. В тебе, Марат.

Венсан снова смотрит на меня.

— Ты понимаешь, что если сдашь назад, разобьешь ей сердце?

— Я этого не сделаю, — говорю твердо, но он все равно изучает мое лицо долго.

Слишком долго… и я уже боюсь, что как бы ни старался, был недостаточно убедительным, но…

— Я знаю тебя давно, Марат. И знаю я тебя, как честного и правильного мужчину. Моя дочь будет с тобой в безопасности, если ты сдержишь все данные обещания. Но…

— Но?

— Ты хотел детей, Марат.

— И все еще о них мечтаю.

— Даниэла молодая. Я бы хотел, чтобы она получила образование, понимаешь?

Понимаю. Так он намекает притормозить развитие наших отношений. Или намекает на то, что у нас могут быть разные цели и планы? Что банально по этой причине, мы вместе быть не можем?

Я вдруг усмехаюсь…

Смотрю в небо и выдыхаю пар изо рта…

— Кажется, это моя судьба — ждать?

— Марат…

— Но я готов, — говорю абсолютно серьезно, — В любом случае пока я не разведусь, об этом не будет и речи. И я хочу сделать все правильно. Встречаться, потом прийти к вам и попросить ее руки, жениться. Я готов подождать ее. Дана того стоит. Я люблю ее, Венсан. И я обещаю вам сделать ее самой счастливой.

На этот раз он молчит недолго, кивает, протягивая руку.

— Меня такой ответ устраивает.

Я выдыхаю с облегчение и жму ее с большой благодарности.

— Спасибо, что поверил...

— Ну, если ты меня обманул, ты теперь знаешь: у старика Венсана есть ружье, и он потрясающе стреляет даже по тарелкам. Выпускай!

Эти два выстрела для меня, как освобождение… а его угроза, как шутка. Я ей улыбаюсь и продолжаю улыбаться, когда он оборачивается и говорит.

— А ты, Марат, не тарелка. Помни об этом.

Ох, не забуду никогда в жизни...осталось только решить вопрос с Анной, о которой вдруг вспоминает и Венсан.

— Твоя жена угрожала мне, Марат.

Выгибаю брови.

— В смысле?!

— Она сказала, что уничтожит репутацию моей дочери. О ней будет говорить вся пресса, как о… женщине, которая уничтожила ее брак.

Поджимаю губы.

Вот сука…

— Я ее, конечно, остудил… — Венсан серьезно смотрит мне в глаза, — Но ты понимаешь, что оскорбленные женщины — хуже фурий в аду.

Хорошо он подметил. Оскорбленная. Анна именно такая. Думаю, ей по факту плевать на мои отношения, просто я ее оскорбил, и дело в этом.

— Она не навредит Дане. Как вы и сказали, она со мной в безопасности.

— Хорошо. Надеюсь, ты все быстро решишь. А пока… хочешь попробовать? — он протягивает мне ружье и слегка улыбается, — Это очень тонизирует. Тебе это не помешает, раз ты в отношениях с такой молодой, непоседливой девушкой, как моя Даниэла…

Ха! Очень смешно. Тонкий подкол я уловил, ответив на него смешком, пару раз кивнул и протянул руку к ружью, а как будто принял пальмовую ветвь.

Все прошло хорошо. Я получил благословение, объяснился, и главное — меня услышали.

Все будет хорошо… осталось только решить с Анной, но это будет завтра. А сейчас…

— Выпускай!

Лязг, тарелка, выстрел.

Не тарелка. Мой брак разбивается и летит в снег осколками. Но там нет крови — они белые. Вряд ли кто-то специально подгадал, но мне досталась абсолютно пустая тарелка, которую теперь на снегу и не видно…

*Нигатив — Числа

Анна

Он хочет развод?! Да пошел ты к черту, Марат! Пошел! К! Черту!

Я кипела. Пока ехала из аэропорта до квартиры — я так злилась!

Сильно сжимая кулаки, крутила в голове эту отвратительную картину, как он… и она… целовались! На глазах у всех, будто это нормально! И взгляд его… ох, полный «любви», а то как же! Молодое тело — это все, что тебе от нее нужно, мне-то можешь не рассказывать!

Сука.

Чертова сука!

Я связана по рукам и ногам. Это бесит больше всего. Пойду в прессу — ее богатый папаша всех купит, а потом еще ситуацию перевернет и испортит мне жизнь! Он так и сказал:

«На вашем месте, Анна, я бы хорошо подумал, прежде чем угрожать моей дочери…»

Нет, Анна. Не вариант. Тормози. Конечно, ты можешь наплевать на все и выложить в свои социальные сети миленький пост о твоем ублюдке-муже и его малолетней шлюхе, но… ответка непременно ударит по тебе.

Надо быть умнее.

Да, надо быть умнее. Прежде чем заводить врагов в лице Венсана и Марата, нужно подумать…

Я выдыхаю шумно, потом выхожу из машины. Даже не смотрю назад, знаю, что о моем чемодане позаботятся. Все в доме знают, КТО я такая!

Нервно открываю дверь нашей квартиры и захожу внутрь. Водитель ставит мои вещи и улыбается, кивает, прощается, но я только фыркаю и хлопаю дверью перед его лицом — мне сейчас не до масс. Мне бы решить, как действовать дальше! Как вернуть этого придурка?!

— Блядь, — упираюсь лбом в стену.

Надо было отправить ему еще одну шлюху. Может быть, не так откровенно? Но надо было действительно проследить за этим моментом, сейчас бы бед не знала. Марат — идиот, если думает, что я поверю в его любовь. Кто она такая вообще?! Ну да, наследница, ну и что?! У него у самого денег, хоть жопой жри! Ему нужна статусная жена рядом, а какая из Даниэ-э-элы жена?! Тупая малолетка, которая совершенно не имеет вкуса и воспитания! Чему удивляться?! Ею же занималась ее плебейка мамаша!

Злость доходит до своего пика, когда я снова вспоминаю лицо этой наглой пигалицы, которая смотрела на моего мужа… так, как не имеет права! Он — мой!

Быстро подхожу к вазе с цветами и со всех сил швыряю ее о пол. Она раздевается на тысячи осколков, и на месте этих осколков я представляю эту сучку! Топчусь по ним, пинаю, рычу! А потом разворачиваюсь и иду к выходу.

Легче стало, конечно, но сегодня я не способна больше думать. Мне нужно расслабиться.

Еду в самый лучший бар в городе. Здесь красиво: золото, приятный полумрак, хорошее обслуживание на высшем разряде. Как я люблю. Один раз была с Ольгой, после того как ее муж завел очередную любовницу. Хм… может, позвонить ей? Узнать, как она справилась, и что мне-то теперь делать?

Нет, не стану.

Мотаю головой и откладываю телефон в сторону. Скажи я ей — завтра весь Питер будет гудеть, что муж Анны Керн шоркается с какой-то малолеткой…

Прикрываю глаза, запустив пальцы в волосы.

«Просто я первым это признал…»

Слова Марата звучат в моей голове, а я тянусь за сигаретой.

Не любит он меня — не верю! Не верю! Этого не может быть! Он, наверно, мстит мне так. Опять. Господи, снова эти проклятые дети! Может, и стоило родить? Тогда?

Я ему не сказала, но пару лет назад… тест уже показывал мне две чертовы полоски. Но какие дети?! Моя карьера только в гору пошла, а тут я выпала бы из обоймы?! Из-за ребенка?! Нет уж, дудки!

Это было быстро. Маленькая таблетка решила мою проблему, Марат ни о чем не узнал, и я ни о чем не жалею. Даже сейчас…

Делаю глоток мартини, пробегаю взглядом по посетителям. Не знаю, кого я ищу, но явно кого-то ищу, раз нахожу, да?

Знакомые, широкие плечи, хороший костюм и идеальная прическа.

Кирилл.

А чем не выход, а? Что может быть лучше, чем переспать с лучшим другом твоего мужа? Что сильнее его ударит?

Отлично.

Хмыкаю, допиваю свой напиток, потом встаю. Я часто выпиваю по долгу службы, поэтому на меня этот коктейль почти не действует, и я иду ровной походкой, уверенная в себе и плане.

Кирилл — человек без морали и принципов, а еще трахает все, что движется. Ему понравится мое предложение переспать с кинозвездой. Наверно, они у него уже были, конечно, но никогда не было такой, как я.

— Какие люди… — здороваюсь со смешком, упираясь ладонью в барную стойку.

Кирилл удивленно смотрит на меня. Знаю-знаю, я к тебе сама на людях ни за что не подошла бы, но это малая плата за месть, которую я буквально держу в своих руках. Что-нибудь потом придумаю…

— Не занято? — указываю на соседний стул.

Он усмехается и слегка мотает головой, а я успеваю подметить его интерес, прежде чем займу место рядом.

Мы молчим.

Если честно, я давно отвыкла от «соблазнения». Обычно добиваются меня, а не наоборот. Даже Марат… Хотя с ним...он такой медленный, знаете? Пришлось подтолкнуть, так что по итогу: это я решила встречаться с ним или нет, а потом я решала выйти за него замуж или нет! И вообще! Все, кто он есть — моя заслуга! Если бы не знаменитая жена, ему везде дороги были бы закрыты! Неблагодарный козел…

— Ну и? Ты подсела просто так? — из мыслей вырывает Кирилл, делая глоток виски из граненого стакана.

Я беру себя в руки. Уже хорошо — он продолжает диалог, пусть и не смотрит на меня, а перед собой. О, а там же зеркала! Ну, понятно. Маскируешь свой интерес? Любишь поиграть? Ничего, я тоже.

Аккуратно вынимаю сигарету из портсигара, подношу ее ко рту и жду — Кирилл усмехается. Он доказывает свое наблюдение за мной, когда вынимает зажигалку и угощает огоньком. Я делаю затяжку.

— Не удивлена, что встретила тебя здесь.

Он выпивает еще, слизывает каплю с нижней губы и кивает пару раз.

Надо признать, что этот черт — красивый. Очень красивый и притягательный. Двигается медленно и спокойно, будто весь мир у его ног. Да это так и есть — хороший вариант. И не грузил бы меня детьми… ему это едва ли интересно.

Господи, Анна, о чем ты думаешь?

А что, собственно, не так? Если Марат заартачится или, не дай бог, посмеет выставлять мне условия с деторождением, как способ сохранить наш брак? Я всегда могу подумать о смене мужа. Чтобы неповадно было. А еще чтоб знал: со мной так нельзя! Будет локти потом кусать, когда я выйду за Кирилла...

— Я люблю выпить в этом баре после работы. Ни для кого это не секрет, Анна, но вот тот факт, что ты подсела ко мне и говоришь прилюдно… это действительно удивляет.

— Я…

— Чего ты хочешь? — перебивает меня, подняв брови.

Все еще не смотрит. Мне это не нравится. Я знаю, что он наблюдает за мной через зеркало, но мне нравится полное внимание, а не вот это все!

Господи, будто девственница. Цену себе набивает…

Мужики.

Еле сдерживаю порыв закатить глаза, вместо этого улыбаюсь и устало вздыхаю.

— Тяжелый день выдался.

— Настолько, что твои требования к компании снизились до меня? Интересно…

— Я узнала, что Марат мне изменяет.

Я жду реакции. Жду шока. Жду удивления! Но ничего не получаю, кроме ухмылки.

Кирилл поднимает два пальца, дает сигнал официанту, чтобы тот наполнил его бокал, а я пока стараюсь прийти в себя.

Знал… он знал…

— Это ты его подтолкнул?!

Наконец-то мужчина переводит на меня взгляд и очаровательно улыбается, поигрывая на хрустале перстнем с огромным рубином.

— Я много раз пытался, но мне никогда не удавалось.

— Ты… пытался склонить его к измене?!

— Дорогая, Анна Керн. Изменять можно только при наличии отношений, а то, что связывало вас…

— Что ты можешь знать об отношениях?!

— Справедливо. Но не нужно быть гением, чтобы сделать выводы, глядя на вас.

— И какие же выводы?!

— Вы друг другу не подходите, — меланхолично отвечает он, переведя взгляд обратно на бар, — Ты хочешь одного, он другого. И он с тобой несчастлив, а с ней — да.

— Ты…

— Я видел их вместе, да. Даниэла — чудная девушка. Мне она понравилась. Красивая, остроумная, веселая, но главное: она его любит. А он любит ее.

Сцепляю челюсти, чтобы не обматерить этого козла прямо здесь. Даниэла — чудная девушка. А то как же! Сволочь она! Шлюха и гадина!

Так, спокойно.

Никаких ссор. Ты здесь не за этим, в конце-то концов.

Беру себя в руки и становлюсь ласковой кошечкой, двигаясь чуть ближе к нему.

Улыбаюсь своей самой шикарной улыбкой… и кладу руку ему на бедро.

Кирилл замирает. Да, малыш, я иду в атаку. Устала играть в игры…

— Ты так хорошо меня знаешь, Кир… тогда, может быть, расскажешь о том, кто подошел бы мне?

— Убери руку, — хрипло, низко предупреждает, но меня это только заводит.

Я двигаюсь еще ближе, чтобы прошептать на ухо.

— Всегда замечала, как ты на меня смотришь. Одна ночь безумия. Я позволю тебе всё.

Он медленно поворачивает голову на меня, и он впервые настолько близко, что я могу пересчитать его ресницы! А они у него длинные… и очень редкий цвет глаз. Почти черный, магический, таинственный…

— Хочешь ночь безумия? — усмехается он, и я киваю.

— А почему бы и нет? Говорят, ты творишь чудеса.

— Ну, пошли. Раз я творю чудеса…

Он встает и чинно поправляет свой костюм, кидает деньги на стойку, а потом указывает мне в сторону туалетов. Это не совсем то, на что я рассчитывала, но плевать. Сейчас я собираюсь совершить самое безумное из возможного! Может быть, кабинка самого дорого бара Питера только подчеркнет всю глубину моего предательства?

Кирилл уходит первым, я, допив остатки его виски, спрыгиваю на пол и иду следом.

Волнуюсь.

Руки покалывает, дыхание перебивает, но я полностью отдаю отчет в том, что делаю. Возможно, я всегда этого и хотела? Поэтому мне Кир так не нравился, потому что на самом деле нравился слишком сильно? А возможно, это напоминает мне долгие съемки в Абхазии перед самой свадьбой? Когда я сделала что-то похожее со своим режиссером.

Об этом я тоже, кстати, не жалею. После того романа моя карьера пошла в гору, и будучи в Питере, мы пару раз еще встречались. Но уже просто так. Потому что мне было хорошо…

Марат об этом тоже не знает. Иногда, когда он злил меня слишком сильно, я даже делала это специально. Звонила Гере, мы встречались в гостинице конкурентов Марата. Там он меня жестко трахал, а наутро я возвращалась домой, целовала мужа в щеку и знала: я отомстила тебе за все, что ты мне наговорил прошлой ночью. Это приносило мне удовлетворение и удовольствие. Сейчас все будет также. Я знаю. Только с одной маленькой оговорочкой: на этот раз ты все узнаешь, козел. Я расскажу, нет! Даже засниму на видео! Отправлю тебе! Чтобы носом тыкнуть в мою измену и предательство того, кого ты считал своим другом.

А я же говорила… говорила! Он не друг тебе. Он — мудак.

Аккуратно засовываю телефон в сумочку, включив камеру, поправляю прическу и захожу в туалет. В этот же момент Кирилл появляется из ниоткуда, прижимает меня к двери и приближается.

— Черт! Ты меня напугал!

Он молчит. Только смотрит, играя желваками, и тогда я улыбаюсь — касаюсь его груди и веду пальчиками ниже шепча.

— Хочешь прямо здесь? Я не…

— Убрала свои блядские руки от меня, — рычит он низко, заставляя замереть.

— Не… поняла?

— Если ты думаешь, что я буду ебать жену своего лучшего друга, пусть даже брошенную и ненужную — ты, блядь, еще тупее, чем я всегда думал!

— Ты… охренел?!

Рвусь, но он с силой прижимает меня обратно к двери и нависает сверху.

— Слушай меня внимательно. Марат — мой друг…

— О господи! — повышаю голос, уперевшись в его грудь, — Да ты себя слышишь?! Или о морали вспомнил?! Хочешь? Можем притвориться, что ты действительно помнишь, что это такое…

— Да что ты вообще обо мне знаешь, сука?!

— Я знаю, что ты трахнул всех, кто бы тупее валенка, раз согласился с тобой лечь!

— Ты только что была готова не лечь со мной, а встать раком и дать так, как я захочу. Просто напоминаю.

— Также, как твоя… помощница?

В этот момент выражение лица Кира меняется. Он застывает, глаза покрываются льдом, а я усмехаюсь — попала в точку.

— Да… я знаю о ней. О твоей сотой жертве, дорогой мой. Знаешь же… наше общество полно слухов разного рода, а твоя персона? После того, что произошло? Охо-хо… О том, как ты проебал Вавилон, будут слагать легенды. Про маленького, безродного ублюдка, который каким-то образом смог подняться и… как ее звали? Напомнишь? Кажется…

В этот момент Кирилл хватает меня за нижнюю челюсть и буквально вбивает в дверь так, что я забываю все, что еще хотела сказать. Жмурюсь.

— Еще раз повтори. Давай! Что ты сейчас сказала?! Повтори! — орет он.

Я пугаюсь. Кирилла вывести на эмоции очень сложно, но, кажется, удар в это место все еще работает. Оно все еще болит? Пока я об этом думаю, он нависает надо мной, психует, сжимает — не то чтобы очень больно, но я все равно визжу.

— Мне больно!

— Играешь ты херово, детка. Какая тебе статуэтка? Курам на смех!

— Если ты меня сейчас ударишь…

— Ударю? — он резко отпускает и делает шаг назад, брезгливо вытирая руки о свой дорогой костюм, — Я женщин в жизни не бил, и даже такую, как ты, не стал бы. Слишком много проблем потом, ведь никто не учитывает, что женщина ты только в теории, а по факту бесталанная сука…

— Я — первая актриса в России, ясно?! Меня во все фильмы зовут! Так что пошел ты!

— Да если бы не Марат, ты бы играла зайцев всю свою гребаную жизнь!

— Чего?! — усмехаюсь, — Да если бы не мой статус, Марат открывал бы свои забегаловки…

Кирилл взрывается смехом, который мне не нравится. Он унижает. И взгляд его холодных глаз тоже…

Вообще, он известен своей жестокостью, но я ни разу не ощущала ее на себе. Кажется, сейчас это изменится…

— Ты действительно дура, Анна Керн… — мотает он головой, продолжая посмеиваться, — Хочешь знать, как на самом деле ты стала звездой?

Молчу, тогда он кивает и разводит руки в стороны.

— Думаю, Марат мне это простит. Ну или я найду способ извиниться, но больше молчать не могу. Ты, дорогая моя, без него — сраное, пустое место. Тебя взяли в кино, потому что он за тебя заплатил. И половину твоих фильмов спонсировал тоже он. Это он сделал тебя Анной Керн, — Кирилл медленно наступает на меня, смакуя каждую секунду моего унижения, — И я столько лет вынужден был молча смотреть, как ты строишь из себя пуп земли. Ради него. Но сейчас все кончено. Марат от тебя уйдет. Если еще не ушел, конечно же. Он наконец-то прозрел, и я рад. Твою мать! Как же я за него рад. Даниэла…

Резко даю ему пощечину, тяжело дыша.

Нет, это все неправда! Он… нет!

— Ты — лжец и ублюдок!

Кир медленно переводит на меня взгляд и хмыкает.

— А ты — шлюха. Дорогая и красивая, но шлюха.

— Как ты смеешь? Я…

— Я знаю, что было между тобой и Гером.

Резко застываю.

— О да. Я знаю. Жаль, эта информация упала мне в руки совсем недавно, так бы раньше Марату открыл глаза, ну ничего. Лучше поздно, чем никогда…

— Ты ничего не докажешь…

— Моя милая, — снисходительно тянет он, — Я — простой человек из задницы этой великой страны, поэтому попав в высшее общество, достаточно быстро понял, что информация — это ключ к успеху. А информацию всегда нужно чем-то подкреплять. Твой мудак задолжал мне кругленькую сумму, а денег у него не было. Ты же знаешь, детка, он у тебя азартный. Твой любовник.

— Я… я не…

— Он расплатился со мной секретами. А ты как думала? В этом обществе таким, как я, иначе не выжить. Я ими всеми владею, Анна. Услышала меня? Они все принадлежат мне. Те, кто ходят с тобой на коктейли, с кем ты смеешься над нарядами женщин, которые по вашему мнению не доходят до высокого уровня ваших персон. Твоя подружка Оленька, даже твоя обожаемая Надюша. Ее сын та еще гнида, но благодаря ему, я крепко держу его мамашу за горло. И вот как мы поступим. Я не хотел влезать, честно, но раз ты перешла черту, значит, и мне тоже можно, да?

— И что ты...

— Когда Марат попросит у тебя развода — ты его спокойно дашь.

Поджимаю губы, слезы скатываются из глаз. Но на него этот прием не действует. У него нет сердца. Он — монстр. Дьявол.

— Не пытайся разжалобить меня, Керн. Если будешь права качать — я тебе устрою такую жизнь, что единственным местом, где ты сможешь блистать своим талантом, станет тот самый, вечный спектакль, в котором ты будешь играть зайцев до конца своей никчемной жизни.

— Марат этого не допустит…

— Ты еще не поняла? Марат тебя больше не спасет. Теперь ты сама по себе…

— Он меня любит!

— Любовью шутит Сатана, моя милая. А в вашем случае, и шутить нечем. С дороги.

Он отталкивает меня в сторону и уходит, оставляя хватать ртом воздух. Все наваливается разом, все встает на свои места.

Мне не хочется об этом думать, но и не думать я не могу. Пазл сам собой складывается: Гер не проталкивал меня в кино, он просто воспользовался моментом, чтобы трахать меня. Это все был Марат… всегда был Марат.

Черт…

Прикрываю глаза, подхожу к зеркалу и смотрю на свое отражение.

Теперь еще Кир…

Раньше Марат был моим щитом и от него, но сейчас… если я его потеряю… я потеряю все. Так получается? Этот прыщ будет шантажировать меня, моя карьера пойдет на спад…

Анна, брось! Не дури! Ты — хорошая актриса. Народ тебя любит!..

Я пытаюсь себя убедить, но получается с трудом, когда я вспоминаю, что в последней роли мне отказали, а перезвонили только через три дня моих горьких слез в подушку.

Это снова был Марат? Он молча занес за меня деньги, поэтому…

Боже…

Открываю воду, набираю ее в руки и умываюсь. Надо прийти в себя и подумать. В основном над тем, как мне удержать своего мужа…

Нет, я не могу его потерять. На кону стоит слишком многое! Я не могу…

Надо подумать.

Да… надо подумать… на трезвую голову. Все взвесить. Придумать план: как провернуть все это, а еще ликвидировать Кира? Надо придумать… да.

Надо придумать…

Марат

Моя девочка : Марат, ты можешь прийти в мою комнату?

Смотрю на экран моего телефона и слегка улыбаюсь. Дана переименовала себя еще во время нашей прогулки в Альпах. Я бы ее так, конечно, никогда не назвал бы сам. Просто не додумался бы! Сердечко поставить там, и вообще… даже Анна всегда была Анной, но никак не «Любимой», «Любимой женой» или «Моей девочкой». Мне это несвойственно. Я не люблю проявлять нежность на публике, а телефон, пусть и мой, все-таки в моем мире относится к публичному. Звонок могут в любой момент увидеть мои партнеры или работники моего дома, а для меня это слишком личное и интимное. Я это привык прятать, как и свое отношение не проявлять, только если наедине.

Всегда было.

Теперь я смотрю на свой телефон и улыбаюсь. Снова одолевает мысль, что мне это совсем несвойственно, и как я вообще на такое согласился? На миг замираю, чтобы проверить свои ощущения. Так. Моя девочка. И сердечко. Как я к этому отношусь?

Задумываюсь. На самом деле… хорошо, наверно, раз я до сих пор улыбаюсь? Мне нравится. Чувство свободы, а еще отсутствие страха быть пойманным в проявлении своих чувств.

Наверно, мне всегда было страшно стать непонятым или высмеянным, но этого с ней нет. Мне плевать, что и кто подумает, главное — что она подумает, и я сам.

Моя девочка : Марат? Не говори, что ты спишь! Я вижу, что сообщение прочитано!

Видит она. Хмыкаю и быстро набираю ответ:

Вы: Задумался, извини.

Моя девочка : О чем?)

Вы: О тебе, разумеется. Моя девочка))

Моя девочка : ))

Моя девочка : Нравится?)

Вы: Восторг)

Моя девочка : Отлично 👍🏻 так что? Ты придешь?

Вздыхаю. Кто бы знал, как я хочу к ней… но я уже дал слабину, а сделать это в доме ее родителей? Когда они только-только узнали о наших отношениях и вроде бы их приняли? Нет… это кощунство. Я не могу.

Вы: Дана, мы говорили об этом)

Моя девочка : Марат, я упала и мне нужна помощь

Тут же вскакиваю. Конечно, я за нее волнуюсь и уже собираюсь подняться с постели, но…

Стоп. Она упала и прежде решила со мной переписываться? Ага, сто раз. Что-то задумала… лиса.

Собираюсь уже написать ей, что дурить она может кого-то другого, однако… нет. На всякий случай дойду и проверю. Я же все-таки взрослый человек и смогу ограничить… наши отношения, исключив из них слишком много прикосновений. Хитро улыбаюсь и встаю. Сам себе не верю, конечно, но мои мотивы легко скрыть за добродетелью.

Особняк уже погрузился в тишину. Ребята Адриана так сильно вымотали деда с бабушкой, что они, наверно, проспят даже нападение с моря! Да и сами они сильно устали — активные.

Только Дану, кажется, вымотать вообще нереально.

Я крадусь во тьме, как вор, сам с себя смеюсь, конечно, но продолжаю идти до ее комнаты тихо. Где-то вдалеке гудит клаксон. Наверно, корабль подходит к порту…

А я подхожу к ее двери и открываю ее.

В комнате тихо. Большая кровать стоит посередине, окна открыты. Дана любит свежий воздух даже зимой, а спать с закрытыми ставнями не может. Я это уже знаю. Она всегда просит их открыть, даже если идет дождь, и я открываю. Мне не жалко паркетную доску, ради нее. Мне вообще ничего ради нее не жалко…

— Дана? — зову ее тихо, делаю пару шагов вглубь.

Пальцы ног погружаются в мягкий, пушистый ковер.

В ее комнате красиво и пахнет ее духами. Как и полагается принцессе, у нее большая гардеробная, стол, на котором, наверно, когда-то она что-то важное писала, а еще диванчик возле окна, как у любой уважающей себя девочки.

Усмехаюсь. Ты уже давно не та малышка, конечно, теперь ты — моя девочка.

— Бу!

Тонкие пальцы ложатся мне на плечи со спины, и я снова вздрагиваю.

— Дана, чтоб тебя!

Она тихо смеется и обнимает меня за талию, уткнувшись в лопатку носом.

— Снова тебя поймала…

— Ты же помнишь, что я старый? Сердце мое побереги.

— Какой ты старый? В самом расцвете сил! Прекрати.

Поворачиваюсь к ней лицом и улыбаюсь. В темноте я все равно вижу ее отчетливо, и, черт… я точно зря сюда пришел. Точно, зря! Мне ее снова мало…

— Ты не упала, — хрипло констатирую факт, она делает шаг ко мне и кивает.

— Не упала.

— Что ты задумала?

— Я покажу.

Дана толкает меня в грудь и заваливает на постель, а потом забирается сверху.

Черт… я абсолютно точно зря сюда пришел!

— Дана, нет, стоп…

— Замолчи… — шепчет она, оставляя нежные поцелуи на моей шее, — Просто… помолчи, хорошо?

— Нет, подожди…

Сжимаю ее плечи, стараюсь оторвать, но сам знаю, что не особо-то и сопротивляюсь. Я сильнее ее — это понятно, так что если бы я хотел, то, конечно же, оборвал попытки этой… как там было? Непоседливой девчонки?

Но она слишком сладкая.

Мой лучший соблазн, чьи губы ощущаются, как одна маленькая смерть…

Закрываю глаза, чувствую, как тело напрягается, а я дышу чаще — она улыбается; ей нравится, как я на нее реагирую, и я понимаю. Мне тоже нравится, как она реагирует на меня — это похоже на наркотик. Всегда хочется еще и еще…

— Дана… — зову ее или пытаюсь остановить? Уже не знаю.

Издаю тихий стон, когда она слегка кусает мою кожу, а потом ловко перебирается на пол и берется за резинку моих спортивных штанов. Тянет ее вниз.

Это фиаско, братан. Если ты хотел свалить — забудь. Дана вошла в раж, и теперь она тебя не отпустит.

Да я и не хочу.

Я сдаюсь ей. Ее желаниям и потребностям, ее воле.

Я сдаюсь своей женщине, которая раздевает меня, а потом берет член в руку, который не просто пульсирует — воет от боли.

Блядь, я так тебя хочу…

Клянусь, я никогда не хотел никого также сильно, как ее. Эту молодую, дикую женщину, перед которой я готов стоять на коленях, даже если сейчас на них стоит она. На самом деле, это лишь ширма: я у ее ног, я для нее все, я — ее раб.

Дана ласково, нежно касается особо чувствительной головки, отчего по телу проходит огромный, длинный импульс, и я снова откидываю голову назад, прикусив губу до крови.

Главное — не стонать в голос. А она же может заставить тебя именно так себя вести…

— Дана, черт, остановись!.. — хриплю, но сам кладу руку ей на голову и надавливаю, проникая глубже внутрь.

Чувствую, как ее губы обхватывают мою плоть, вздрагиваю. Все нутро переворачивается, и я толкаюсь бедрами вперед. Это неосознанное, его здесь больше нет. Мое тело хочет ее, оно по ней скучает, и сейчас, когда она так близко, ничего уже не имеет значения.

Я накручиваю ее волосы на кулак, снова вхожу глубже, а Дана покорно следует за мной.

Еще чуть-чуть. Еще пару толчков. Еще…

Чувствую, что я слишком быстро подхожу к кульминации: она делает точно то, что я хочу. Ничего удивительного: я сам ее всему научил и показал, как мне нравится. Теперь она — это мое продолжение, а может быть, она всегда им и была? Потому что я ее тоже ведь чувствую. Гораздо лучше всех своих женщин, будто знаю, о чем она думает.

Когда мы в постели — мы едины.

Это потрясающее чувство… им невозможно насытиться, им невозможно надышаться, его невозможно забыть и променять.

Мы сошлись в одной точке, как два пазла, которым суждено было сойтись.

Я резко тяну ее за руки и заваливаю на кровать животом вниз, а сам оказываюсь сверху. Тяну за бедра на себя и вхожу, потому что я знаю: она готова. Дана издает слишком громкий стон.

Наверно, нет.

Но, мне кажется, будто он отражается от стен родового особняка, и его слышат все.

Адреналин подскакивает до последнего деления моей личной таблицы. Ложусь на нее сверху, подбирая тело под себя, потом одной рукой снова собираю волосы, а второй закрываю рот и шепчу на ухо хрипло:

— Если будешь стонать так громко, дома я тебя накажу. Будь тихой…

Дана сжимает пальцами простынь и кивает пару раз. Она все равно будет стонать, она почти на грани. Хочется улыбнуться, но ощущения слишком яркие.

С ней у меня всегда все слишком ярко.

И это лучший секс, а еще лучшая женщина в моей жизни, которую я делаю своей снова и снова, пока вхожу в нее и чувствую, как она доходит до предела…

— Ты маленькая засранка, — улыбаюсь слегка, выдыхая дым в ее окно, Дана тихо хмыкает.

Она сидит на своем диванчике, закутавшись в одеяло, а я стою рядом. Смотрю на нее в свете зимней ночи, и как же она красива…

Моя душа.

— Знаешь… — Дана затягивается из моих рук, а потом тоже выдыхает дым с улыбкой, — Я волновалась, если честно.

— По поводу?

— Вдруг у тебя остались воспоминания о… ну, знаешь. О том, что ты видел меня маленькой…

— И ты решила трахнуть меня в своей комнате, чтобы их стереть?

— Я импровизировала.

Мы тихо смеемся, а потом я сажусь рядом с ней и пару раз киваю.

— Я действительно помню тебя маленькой.

— О-о. Это тревожный звоночек…

— Почему? — перевожу на нее взгляд и улыбаюсь, — Ты была очень очаровательной.

— Я не хочу, чтобы это стояло между нами.

— Разница в возрасте?

— Нет, разницу в возрасте я не чувствую.

— Тогда что?

— Когда я только прилетела, Анна сказала, что ты относишься ко мне, как к младшей сестре.

Понял.

Я начинаю смеяться, но мне понятно, о чем она говорит, и что ее волнует. Это действительно могло бы стать проблемой… если бы это было так.

Ловко пересаживаю ее к себе на колени, провожу пальцами по лицу и улыбаюсь.

— То, чем мы занимались только что — явный признак того, что я не отношусь к тебе, как к сестре.

Дана хмурится.

— Малыш, не сомневайся. Я никогда и не относился к тебе, как к сестре.

— Правда?

— Да. Возможно, если бы я видел, как ты росла…

— Ты и видел.

— Я видел тебя всего пару раз. Ты училась во Франции, а когда наши точки сходили здесь, ты всегда стояла в сторонке, почти не говорила со мной и вообще держалась на расстоянии.

— Я за тобой наблюдала издалека. Слишком стеснялась… — Дана морщит носик, а я ласково глажу ее и киваю.

— Пусть так, но это дистанция. Мы не были близки, ты всегда была и будешь младшей сестрой моего брата, но не моей.

Телефон в кармане начинает звонить, я его вытаскиваю, быстро прочитав имя на экране, потом хмурюсь и добавляю.

— Это, конечно, очень интересный разговор. Опять же, учитывая то, что мы делали только что… Поэтому запомни свою мысль, Дана. Мне надо ответить. Это Кир.

Дана тихонько кивает, обнимает меня, пряча улыбку на моей груди, я ее к себе ближе притягиваю и отвечаю.

— Да?

— Надеюсь, я тебя не разбудил. Есть серьезный разговор.

Тон его меня напрягает сильно. Он холодный, резкий, немного нервный — явный признак того, что случилось что-то плохое. Кир обычно спокоен, как удав, и это вдвойне опасней: что могло вывести его на эмоции? Явно что-то очень серьезное.

Я аккуратно снимаю Дану со своих колен, придерживаю телефон плечом, потом отхожу и говорю глухо. Взяв сигарету.

— Говори.

— Твоя жена только что пыталась меня соблазнить.

Звучит, как гром среди ясного неба. Как я к этому отношусь? Сам не знаю. Если честно, то почему-то думаю о Дане, даже оборачиваюсь на нее, будто речь сейчас о ней идет.

Твою мать. Потек совсем, раз женой ее представляешь? А об Анне совсем забыл…

Усмехаюсь тихо, Кир сразу вылавливает это и цедит.

— Тебе смешно? Мне, блядь, не очень. Мы немного… хм, повздорили.

— Повздорили — это как?

— Я чуть не отвесил ей хорошую пощечину, которую, как я искренне считаю, ты должен был ей влепить уже давно! Сука! Блядь!

Слышу грохот. Напрягаюсь.

— Кир, успокойся.

— Я сказал ей. Прости, Марат, но эта тварь перешла границу! Она говорила о… она говорила о ней! Так, будто она имеет на это какое-то право! Она говорила о ней так, будто она чем-то лучше! Но твоя Анна Керн — тварь и шлюха! Она не имеет права… блядь, дыши…

Еще один грохот, который сильно резонирует в трубку, будто он ее кинул куда-то. Слышу на том конце шорох, тяжелое дыхание, своего друга, жду. Смотрю вдаль и жду.

Он сказал ей. О чем? Скорее всего, о том, что я купил ее карьеру? О чем еще он мог рассказать? Или про мою интрижку с помощницей?

— Кир? Кир, ты меня слышишь?

Тишина. Все те же тяжелые, сухие вдохи и шумные выдохи.

— КИР!

— Да здесь я, подожди! — отвечает тихо, хрипло, я прикрываю глаза.

Конечно. Как я сразу не догадался… Единственное, что может выбить из колеи этого человека — его женщина. Для каждого мужчины в принципе его женщина — это главная ахиллесова пята. Бей туда, не прогадаешь.

Смотрю на Дану.

Она напряглась, глаз с меня не сводит, покусывая указательный пальчик. Слабо улыбаюсь ей, мол, все будет нормально.

Да и будет, конечно. Мне уже плевать, какие тайны Анна разгадает. Это не имеет никакого значения.

Между нами все кончено.

— Прости, — наконец-то Кир возвращает себе часть дееспособности, правда, все еще околосрывным, хриплым голосом, — Я… уже отвык, что кто-то говорит со мной так, как эта сука. Прости. Черт. Прости…

— Может быть, ты в чем-то и прав…

Кир тихо усмехается.

— Неужели? Даниэла на тебя определенно хорошо влияет.

— Я ей передам.

— С ней сейчас? Прости, тогда отключаюсь.

— Нет, расскажи, что случилось. Абсолютно все.

Он рассказывает, а заканчивает быстрой, короткой историей о «верности» моей жены. Я поджимаю губы.

Знал ли я? Нет. Но догадывался ли?..Да. К сожалению, в последнее время такие мысли и вовсе прочно поселились в моей голове, просто я не хотел верить — а это уже совсем другая история. Как и тот факт, что меня это уже абсолютно не трогает…

— Марат, прости. Мне эта информация в руки попала перед Новым годом… не знал, как сказать.

— Ничего. Думаю, я и сам это знал уже давно, просто не хотел верить.

Ненадолго повисает пауза, которую рушит он, тяжело вздохнув.

— Я ей угрожал, конечно, но мы оба знаем твою жену. Анна Керн считает, что весь мир у ее ног априори, и на твоем месте…

— Я бы побыстрее занялся разводом. Знаю. Я прилечу завтра.

— Если будет нужна помощь — звони.

— Спасибо.

— Марат, я серьезно, — его голос действительно становится серьезным и сухим, — Без твоих «мне стыдно обращаться» — звони.

— Неужели я слышу страх, Емельяненко?

— О, пф, брось! Просто я хорошо знаю женщин, вроде этой. Так просто развестись не получится.

Мы отключаемся, но я думаю о том, что он сказал. «Так просто развестись не получится» — это то и пугает.

Мне некогда расслабляться.

А так хотелось бы остаться здесь…

— Марат? — Дана зовет меня тихо, я пару раз моргаю и поворачиваюсь к ней.

— Малыш, прости. Завтра я улетаю.

— Что случилось?

Она искренне обеспокоена. Делает на меня шаг, и я сразу ловлю ее за ручку и притягиваю к себе.

— Ничего. Не думай об этом, я со всем разберусь.

— Марат… Анна… что-то устроила, да? Что она сделала?

— Пыталась соблазнить Кира, чтобы мне отомстить.

Большие глазки Даны еще сильнее расширяются, а я улыбаюсь. Провожу по ее щеке большим пальцем и улыбаюсь…

— Учитывая их взаимную ненависть — это было глупое решение.

«Анна Керн считает, что весь мир у ее ног априори» — вот вам и подтверждение. Кир на дух не переносит мою бывшую жену, как и она его. И лишь слепая уверенность в том, что ее все любят, могла толкнуть Анну на такой несуразный поступок.

Это действительно будет сложно…

— Они друг друга ненавидят? — тихо спрашивает Дана, — Но почему?

— Она считает его заносчивым ублюдком. Что-то похожее думает о ней Кир. Только менее цензурное, конечно…

— Кир показался мне...вполне приятным. Странный немного, конечно, и смотрит слишком пристально, но…

— Но?

— Он скорее печальный, нежели заносчивый. Или я ошибаюсь?

Нет, ты не ошибаешься.

Продолжаю нежно гладить ее и улыбаться. Черт, ты — мой подарок. Человек, который видит в людях правду, а не то, что на него навешал социум.

— Нет, ты права. Он… знаешь, говорят, люди не меняются?

— Ну да. Слышала пару раз…

— Это не его история. Когда-то в прошлом… Кир… как бы сказать? — задумываюсь на мгновение, — Он не из богатой семьи, как и я. Но я работал очень много и постепенно добивался того, что у меня есть. У Кира это все появилось внезапно. Когда-то давно он создал очень крутое приложение…

— Он создал… приложение?

— Программу, да. Кир — очень умный человек. Он по-настоящему умный, Дана.

— И что же случилось?

— Вместе с ним в проекте участвовали три его лучших друга. Каждый из них получил… скажем так, трамплин для развития дочернего бизнеса. Но остался Вавилон…

— Это программа?

— Да. Они втроем были его владельцами. Денег было очень много… настолько…

— Что это их ослепило.

— Да. Кир говорит, что он словил звезду и совершенно потерял ориентиры.

— И куда же его завела эта тьма?

— В его личный ад, где он совершил кучу ошибок, Дана. В один момент, когда они переступили определенный порог, они заключили сделку. Детали этой сделки… я бы не хотел, чтобы ты знала.

— Почему?

— Я считаю, что каждый человек имеет право на второй шанс, а мне страшно, что, узнай ты все, больше никогда не будешь относиться к нему, как раньше. А я бы не хотел… в смысле… в мой дом ему дорога была закрыта из-за Анны, и это…

— Обижало тебя?

Какое точное слово… «Обижало». Это действительно обижало меня, ведь все время создавалось такое впечатление, будто то, что важно мне — не имеет никакого значения. Мы можем принимать у нас всех этих сук из «высшего общества», но не можем принимать моего друга? Единственного друга в Питере!

Хотя кому я вру? В том доме от меня в принципе мало чего было. Одно лишь название «дом», без внутренней подоплеки — это просто четыре угла и крыша над головой.

— Марат?

Дана снова зовет меня тихо, я пару раз моргаю и опускаю на нее глаза.

— В общем… он совершил много ошибок в то время, но он уже не тот человек. Судьба его наказала…

— Как?

Слегка касаюсь ее губ.

— Он потерял единственную женщину, которую любил. А теперь спать.

Со смешком подталкиваю ее к постели, но Дана не спешит уходить. Спрашивает тихо…

— Ты же останешься со мной?

— Да, я останусь с тобой.

Потому что мне нужна сила, чтобы пережить нашу разлуку, девочка моя…

Когда я улетал, Дана поехала меня провожать. Я не хотел. Напрягать ее, вытаскивать рано утром из дома. Зачем? В этом, как мне казалось, совершенно не было никакой необходимости. Я давно привык сам летать, сам прилетать. Меня не нужно провожать или встречать.

Но, черт, как же я ошибался…

Оказывается, это очень приятно, когда перед вылетом тебя кто-то крепко обнимает, не отпуская ни на секунду. И когда шепчет на ухо: пожалуйста, возвращайся быстрее. Я уже очень скучаю…

А главное. Ты веришь в эти слова, ведь они — не просто реплика в сценарии, они настоящие.

Ты чувствуешь запах. Ее запах на твоей одежде, который обнимает тебя мягко за плечи. И пусть ее рядом нет, он напоминает тебе, что есть место, где ты нужен. И где тебя ждут.

Как маньяк, я этим упиваюсь, ненароком утыкаясь носом в свое пальто, которое хранит ее запах.

Твою мать, я так по тебе скучаю…

Так хочется бросить все, вернуться, но мой самолет приземляется в Питере, а сам город встречает меня солнцем. Холодно просто дико! Мороз щипает за нос, руки леденеют, но на душе мне хорошо, и я не расстраиваюсь. Кажется, впервые смотрю на город, что так прекрасен, и вижу этот город. Я уже давно забыл, что это такое…

Обычные, человеческие радости. Ехать в обычном такси до точки назначения, слушать ненавязчивую музыку по радио и радоваться каждому дню.

Вот что делает с человеком ощущение, будто он действительно где-то нужен.

Квартира встречает меня привычным запахом цветов и ароматом парфюма Анны. Он стал мне совсем далеким и чужим, как и эта квартира. Если раньше оставалось что-то призрачное, то теперь стерлось все, и я будто пришел в гости. Стою на пороге, хмурюсь. Привычно было бы раздеться, пройти вглубь, найти жену, а может быть, сразу пойти в кабинет? Но я не решаюсь и шага сделать. Не потому, что напуган, конечно, а потому, что нельзя ходить по чужом дому, как по-своему… меня так воспитали.

Наконец, Анна выплывает при полном параде из гостиной. Я знаю, что она давно уже в курсе, что я приехал. Возможно, она знала еще с того момента, как я подходил к подъезду, потому что она не выглядит удивленной. Да и вообще никакой…

Все так же красива, но уже совершенно чужой мне человек. Я даже не помню, когда был с ней близко по-настоящему.

— Ну, и чего ты стоишь? — интересуется она, подняв брови, — Заходи, раз пришел.

Я киваю и раздеваюсь. Все это время Анна смотрит на меня пристально, но я не отвечаю. Не знаю, чего от нее ожидать, готовлюсь, наверно, в каком-то смысле, к худшему.

Анна не из тех, кто просто отпустит тебя идти дальше без нее. И дело тут не в любви, просто она ненавидит, когда кто-то идет дальше без нее…

— Поговорим? — спрашиваю, когда наконец-то остаюсь без верхней одежды.

Она кивает.

— Да, было бы неплохо.

Разворачивается и идет в гостиную.

Даже по этому жесту я читаю, что она, конечно же, ни к какому разводу не готова. Что-то подсказывает, она наотрез отказывается даже мысленно, наедине с самой собой, думать о таком повороте событий. Кажется, она рассчитывает, что я буду извиняться, ползать на коленях, но за что? За измену? Но была ли эта измена на самом деле, если от наших отношениях остался один только пепел?

Захожу в гостиную и сразу вижу, что она уселась в кресло подобно английской королеве. Понятно, значит, ты действительно думаешь, что все будет именно так…

Хмыкаю.

— Что тебя так веселит? — тут же бросает мне вызов, но я спокоен.

Тебе не удастся вывести меня на эмоции. Увы, но их тоже не осталось, как и шансов…

— Это неважно.

Прохожу и сажусь напротив.

— Да нет, поделись. Может быть, я тоже хочу посмеяться.

— Анна, давай не будем? — устало вздыхаю и откидываю голову на подлокотник, — Я дико устал.

— Твоя шлюха затрахала тебя…

Резко смотрю ей в глаза, оборвав одним взглядом на полуслове.

— Аккуратней.

— Я должна… — она повышает голос, но я тут же обрываю ее, на этот раз словами.

— Если ты собираешься устраивать истерики — это ни к чему хорошему не приведет. А еще это совершенно бессмысленно. я приехал лишь с одной целью — подать на развод.

Она резко замирает. Спина ровная, губы поджаты в тонкую линию. Анна злится… и мне жаль, наверно. Когда-то я был с ней счастлив, поэтому отношения рвать так… мне бы не хотелось.

Вздыхаю и тру лицо, потом резко опускаю руки и смотрю ей в глаза.

— Анна, послушай. Я не шутил в Альпах, все так и есть. Я тебе больше не люблю. Давай, пожалуйста, сохраним хотя бы подобие разума и признаем, что ты тоже меня не любишь.

— Откуда ты знаешь? — шепчет она, но я мотаю головой.

— Не надо. Я хочу все закончить просто: без слез и истерик. Подпиши бумаги и не держи меня. Сделаешь так? Я оставлю тебе эту квартиру и машину.

— Какое счастье...получить что-то с барского плеча!

На очередной визг, слегка жмурюсь. Голова гудит, и все, чего я хочу — спокойствия...Поэтому коротко киваю и встаю.

— Думай. Я заберу кое-какие документы и уеду, а через пару дней мы встретимся и все еще раз обсудим.

Поворачиваюсь было к выходу, но она вдруг останавливает меня.

— Я подпишу все, что захочешь.

Ого, неожиданно.

Оборачиваюсь обратно, Анна слегка хмурится, потом допивает свой мартини разом и кивает.

— Через два дня состоится один важный прием. Там будет много прессы, много нужных мне людей. Ты сходишь со мной на этот прием, а потом мы разведемся. По рукам?

— В чем подвох?

Анна тихо усмехается.

— Какой подвох, Марат? О чем ты? Я просто хочу сохранить подобие «лица» и не быть той, кого бросили из-за какой-то…

Благоразумно пропускает очередное оскорбление, кивает.

— Мы скажем всем, что решили развестись по обоюдному согласию. Наплетем какую-нибудь хрень про «мы поняли, что стали слишком разными» — я не знаю! И еще одна просьба. Пока ты не будешь выставлять свою… кхм-кхм, напоказ.

— Я не…

— Господи! Дай мне достойно выйти из этих отношений! Пожалуйста!

Для Анны ее «лицо» — самое важное в жизни. Наверно, она за репутацию продала бы кого угодно, если бы стоял такой выбор, поэтому я не вижу в этом ничего странного. Предложение кажется мне вполне… сносным. С Даной надо будет поговорить, но я верю, что она примет эти условия. Так я стану свободным достаточно быстро, чтобы свободно ходить с ней на свидания.

Да…

Я вижу здесь много возможностей, и если бы я тогда знал, что это просто отвлекающий манёвр, если бы я мог предположить, чем все кончится…

Но мы не можем. Мы живем здесь и сейчас, остальное для нас скрыто…

Киваю.

— По рукам. Скинешь мне адрес, куда надо приехать.

— …Да, малыш, — ласково шепчу, завязывая галстук, — Я подам на развод и сразу к тебе. Ты меня ждешь?

Дана тихо смеется.

— Нет, конечно. Пф! Кто ты такой? Я уже забыла даже твое имя…

Улыбаюсь. Молчу. А она вздыхает и шепчет…

— Я безумно по тебе скучаю, Марат. Не понимаю, почему я не могла поехать с тобой?

Потому что я боялся, что Анна что-нибудь выкинет, и хотел максимально защитить тебя от нее.

— Да брось, Дан. Побудь с семьей, развлекись…

— Не хочу, чтобы ты ходил с ней куда-то.

— Ты ревнуешь, моя девочка?

— Нет, ты же просил тебе верить. Просто предчувствие какое-то плохое…

У меня тоже. Я борюсь с этим ощущением, но оно преследует меня, как бы я ни старался сбежать…

— Все будет хорошо, малыш. Она сразу подпишет документы, и я буду свободен.

Дана молчит. И я тоже молчу. Потому что… черт, нет, что-то совсем не так. Я сам понимаю, что Анна слишком просто согласилась, и это меня напрягает.

Так быть не должно было. Я ожидал истерику как минимум, а тут… холодное спокойствие?

Хотя, может быть, я просто цену себе набиваю? Нет, это не так. Может быть, мне просто хочется, чтобы этот брак что-то значил? Как для меня он когда-то значил. В конце концов, никому не хочется быть обманутым… но в сухом остатке, это даже к лучшему. Что я так долго обманывался, а теперь увидел все как есть. Это «как есть» гарантирует мне спокойный развод и построение других отношений. Важных и нежных.

— Я люблю тебя, малышка, — шепчу тихо, — Мне уже пора.

— Я тебя тоже люблю, Марат. Будь осторожен.

Трогательно.

Улыбаюсь и долго смотрю на погасший телефон, но потом мне приходит сообщение, что внизу меня уже ожидает машина.

Пора.

Вечеринки в высшем свете — это всегда одно и то же. Лица, пресса, улыбки искусственные, разговоры, которые крутятся вокруг денег. Только декорации меняются, а суть остается той же. Я не люблю это сборища, никогда не любил и так не смог проникнуться к ним теплыми чувствами. Ради бизнеса мне приходилось терпеть их, но это все.

Анна здесь, как рыба в воде.

В который раз наблюдаю, как она улыбается, общается и испытывает искреннее удовольствие, прижимаясь ко мне грудью.

Меня это не устраивает.

Незаметно я пытаюсь от нее отстраниться, а когда не получается, наклоняюсь ближе и шепчу на ухо:

— Анна, держи дистанцию, или я устрою сцену.

Сцена — самое страшное, что может произойти в ее жизни, так что угроза работает. Она отстраняется, но смотрит на меня зло. Кажется, вот сейчас броситься и раздерет мне горло.

А я улыбаюсь…

Мне так легко сейчас на нее смотреть. Она красива, как и обычно, но я больше не ослеплен этой красотой. Я вижу ее суть, и она настолько не моя, что даже смешно. Сколько лет я этого не замечал?..

— Марат, Анна? Позволите задать пару вопросов.

Бросаю взгляд на какую-то журналистку, а потом на огромную камеру на плече рядом стоящего мужика. Киваю слегка и увожу внимание в сторону. Это не мой звездный час, а Анны. Это ей нужно. Это ей хочется быть центром мира, а мне бы к Дане…

Я вспоминаю ее улыбку, глаза, объятия наши, и мне хорошо. Вот что по итогу мне нужно: не общество высшее, а она. Моя маленькая девочка…

— …И какие же у вас планы дальше? — издалека доносится вопрос журналистки, а потом и ответ Анны.

— Я решила взять паузу в своей карьере. Мы с Маратом собираемся завести ребенка…

Меня пронзает насквозь. Резко поворачиваюсь на фактически бывшую жену, а она мило улыбается. Чувствует мой взгляд, но упрямо не смотрит в мою сторону.

Сука.

— Это прямой эфир? — спрашиваю у журналистки, чем ставлю ее в тупик.

Пару мгновений она молчит, потом смотрит на своего оператора и снова на меня.

— М-м-м… да?

Сука.

Тут же цепляю Анну за локоть и бросаю журналистке.

— Извините, на сегодня вопросы закончились. Моя жена слишком много выпила, ей пора домой.

Тяну ее к выходу. Анна пытается извернуться, но я совершенно не настроен шутить, поэтому смыкаю пальцы только сильнее.

Мы идем в тишине.

Стук ее шпилек отражается от высоких сводов, возвращается в меня, вторя гулкому биению сердца.

— Марат, не так быстро! Я на каблуках!

— Мне насрать!

Дергаю ее, снова тяну, она затыкается.

Мы подходим к лифту одной из крупнейших, шикарнейших гостиниц Санкт-Петербурга. Это мероприятие, которое похоже на ежегодный Met Gala*, проходит здесь ежегодно. На что они собирают деньги? Думаю, никто об этом не знает сам. Это неважно. Они здесь не ради проблем народа, а ради себя самих: покрасоваться перед камерами, попасть на первые страницы модных журналов или новостные ленты.

Но это сейчас неважно.

Блядь, как же я злюсь…

Достаю телефон, чтобы написать Дане, но он начинает дико тупить, а потом и вовсе вырубается. Я же заряжал его! Какого черта у меня оставался один процент?!

Вспоминаю, что в какой-то момент Анна попросила позвонить, чтобы найти свой мобильный, и резко перевожу на нее взгляд.

— Твоих рук дело?! — рычу, она только усмехается и дергает плечами, откинувшись на стенку лифта.

— Боишься, что твоя красотка…

— Рот закрой.

Динь!

Лифт приходит на нужный этаж, и я снова цепляю Анну за руку и волочу до ее номера. Знаю, где он, потому что она заставила меня подняться и забрать ее «как подобает».

Сука! Сука! Сука! Не удивлюсь, если это тоже как-то осветили. Твою мать…

— Открывай.

Анна бросает на меня взгляд, снова хмыкает, но спокойно прикладывает карточку к замку. Он пищит, и дверь открывается.

Я ее буквально заталкиваю внутрь, захожу сам и наконец-то выругиваюсь. На этот раз Анна не делает мне замечаний, проходит внутрь, направляясь к бару.

— Хочешь что-нибудь выпить?

— Выпить?! Ты, блядь, ничего не перепутала?! — повышаю голос, она бросает на меня взгляд и меланхолично жмет плечами.

— Значит, нет. Хорошо…

Меня кроет. Я смотрю, как она планомерно, важно разливает в свой бокал шампанское. Так бесит… каждое ее, твою мать, движение! Бесит! Какого черта?!

Подхожу и выбиваю его из рук.

— Хватит бухать!

Анна бросает на меня злой взгляд. И как бы она ни старалась замаскировать его за добродетелью — получается с натяжкой.

Я это вижу. Игру ее вижу. Но какой в этом смысл?..

— Мы, кажется, договорились.

— Ты же не думал, что я так просто отпущу тебя? — также тихо говорит она, — Что я не буду сражаться за наши отношения?

Хмыкаю и делаю шаг назад.

— С кем ты собралась сражаться? Со мной? Ну, удачи. Я уже подготовил бумаги и подал их в ЗАГС. А твой маленький фокус? Что ж. Это круто, даже для тебя, конечно… бить в это место. Ну, ничего. Бывает. Дане я все объясню, и она поверит мне…

— Конечно, поверит. Ты для этого малолетку подцепил? Чтобы вешать на уши…

— Хватит! — рявкаю, — Просто… хватит, твою мать! Оскорблять ее…

— А что мне делать, а?! — повышает она голос, — Благодарить? Делать ей комплименты?! ОНА УВЕЛА МОЕГО МУЖА!

— ТЫ САМА ПРОСРАЛА НАШИ ОТНОШЕНИЯ!

Не сдерживаюсь и ору в ответ. Не потому, что меня цепляет эта разборка, меня цепляет Дана и ее роль. А точнее, та роль, которую Анна так отчаянно старается ей навязать. Это бесит…

— Правда в том, что наши отношения закончились до того, как повелась Дана.

Анна смотрит на меня так, будто сейчас убьет. Я вижу, как она пытается держать «лицо», но это получается очень плохо.

Все-таки она действительно плохая актриса…

— Я предложил тебе решение, но ты выбрала такой путь? Хорошо. Значит, будет по-плохому.

— Марат…

— Анна, я заебался. Мы переливаем это дерьмо из пустого в порожнее, но сути это не меняет. Я с тобой несчастлив, а ты несчастлива со мной…

— Но это не так! — в ее голосе звучат фальшивые слезы, она буквально подскакивает ко мне и хватается за лацканы пиджака, — Ты меня слышишь?! Это не так! Я тебя люблю! И все… ты слышишь? Все, что я сказала — это правда! Я хочу… детей, семьи… хочу! Прости меня, что я так долго тянула и…

— Я тебе благодарен, — говорю хрипло, берусь за ее запястья и отрываю от себя, — За то, что ты так долго тянула, потому что я… уже давно не хочу всего этого с тобой.

— А с кем хочешь?! С ней, да?!

— Да. С ней. Я хочу быть счастлив с Даной и знаю, что у меня есть все на то шансы. Отпусти меня.

Анна дает мне сильную пощечину и орет.

— Отпустить?!

Еще одна пощечина летит, и я мог бы ее остановить, но не делаю этого.

— А как же я?! Ты будешь счастлив, а меня за борт, да?!

Слезы некрасиво текут вниз по ее щекам, оставляя черные борозды. Она бьет меня, рыдает, и я позволяю ей выпустить весь пар, пока она не произносит кое-что…

— Я ТЕБЕ СЕБЯ ПОДАРИЛА!

Нет, этого я снести уже не смогу.

Хватаю ее за предплечья, сжимаю, чтобы она замерла, а когда это происходит, усмехаюсь.

— Всю себя? Или ту часть, что оставалась после Гера?

Анна застывает. Она некрасиво хватает ртом воздух, а мне так неприятно… касаться ее, смотреть, быть рядом.

Отталкиваю ее на постель, брезгливо вытираю руки о пиджак и холодно цежу.

— Если ты выбираешь войну, значит, будет война. Я ни хрена тебе не оставлю, дорогая. А посмеешь пойти в прессу и сказать что-то про Дану? Я сломаю тебе карьеру. Ту самую, которую купил. Помни об этом: я сделал тебя Анной Керн, и также легко могу отнять все то, что дал. Встретимся в суде.

Даниэла

Когда я слышу слова о ребенке, меня парализует. Вся моя семья их тоже слышит, поэтому в гостиной повисает тихая пауза. Она царапает, возможно, хотя на самом деле я ее не чувствую. В груди часто колотится сердце, я вся покрываюсь коркой льда, и душу рвет… господи, ее так рвет…

— Даниэла? — тихо зовет Адриан, касается плеча, но я резко скидываю его руку и шиплю.

— Это неправда!

Потом вскакиваю и сбегаю в свою комнату.

Нет, это неправда! Неправда!

Хожу из стороны в сторону, хватаюсь за голову, потом снова набираю Марата. Его телефон отключен…

Нет, этого же не может быть, да? Не может…

Поворачиваюсь к окну, где память все еще хранит его образ. Он улыбается, смотрит на меня с нежностью, а голове звучит тихое:

— Я люблю тебя, моя маленькая девочка…

Меня прошибает насквозь, и только тихий стук в дверь вырывает из ужасного круговорота каких-то совершенно диких, неконтролируемых эмоций.

Так кроет… господи. Спокойно!

Прикрываю глаза, приказывая себе дышать ровно и не верить во всякий бред! А потом говорю…

— Войдите.

На пороге появляется мама. Я бросаю на нее короткий взгляд, потом прячу его, мотаю головой и шепчу.

— Это неправда.

Сажусь на диванчик.

— Знаю.

Мама подходит ко мне и садится рядом, я снова смотрю на нее.

— Правда веришь?

Она улыбается.

— Если бы я не видела вас вдвоем, то начала бы сомневаться, но…

— Но?

— Я-то видела. Анна так просто не отпустит его, и когда ты рассказала об их договоре, я уже тогда знала, что все подозрительно хорошо сложилось.

— Я ему говорила, но он…

— Марат — мужчина. К тому же он очень прямолинейный. Он не понимает, как человеком могут двигать… темные мотивы, потому что он не привык так.

— Он этого не говорил, мама… про ребенка и… ну, все это.

— Я знаю, — тверже повторяет она, обнимает меня за плечи и оставляет поцелуй на щеке, а потом шепчет на ухо, — Будь умнее, Даниэла. Анна разыграла это представление для тебя, помни об этом, когда до него дозвонишься.

Киваю пару раз, опускаю глаза на безжизненный телефон.

— Я хочу побыть одна.

— Конечно, милая. Если что, мы все будем внизу…

Она уходит, и я получаю то, что так хотела: остаюсь одна. Но становится как-то проще, даже когда на сотый раз мне не удается дозвониться до Марата. Это представление разыграно для меня, и я буду умнее! Он попросил, чтобы я верила — и я верю.

Марат не мог поступить так со мной.

С этой мыслью я засыпаю, а просыпаюсь с каким-то ужасным предчувствием… как будто что-то случилось.

Все вроде как обычно, но это ощущение меня не оставляет: пока я принимаю душ, одеваюсь, спускаюсь к завтраку. Вся семья в сборе. Все хорошо. Адриан улыбается мне и обнимает за плечи, потом усаживает за стол и даже ухаживает, накладывая в тарелку омлет. Папа читает новости в планшете. Мама с Кристиной о чем-то говорят. Скорее всего, что-то, что касается моих племянников. Они — сорванцы еще те, не удивлюсь, если что-то уже успели натворить…

Улыбаюсь, стараясь игнорировать сосущее под ложечкой чувство неминуемой беды… будто тучи над головой сгущаются, и от них едва ли удастся спрятаться.

Смотрю на свой телефон, проверяю сеть и звонки: тишина. Марат, как в воду канул…

Господи, да где же ты?..

А потом происходит это. Неожиданно папа роняет кружку на блюдце, и его любимое какао расползается уродливым пятном по белой скатерти.

— Венсан, господи! Ну как же ты так? — мама встает, чтобы убрать, но замирает.

Папа поднимает на нее странный взгляд, а потом переводит его на меня. Он напуганный, серьезный… и, прежде чем он успевает что-то сказать, у меня внутри все взрывается, а в голове звучит: вот оно, грянуло.

— Что с Маратом? — шепчу еле слышно, папа пару мгновений медлит, прежде чем повернуть планшет ко мне.

Заголовок гласит:

«Известный бизнесмен, владелец сети гостиниц Марат Лазарев, арестован за избиения жены на ежегодном благотворительном бале в Санкт-Петербурге»

*Met Gala, Институт костюма, а также Met Ball — ежегодное мероприятие по сбору средств в пользу Института костюма Метрополитен-музея в Нью-Йорке.

Марат

Сразу из гостиницы я поехал, чтобы забрал вещи из своей квартиры, а потом поехал в аэропорт. Не хотелось тратить время и заряжать телефон. Мне казалось, что одного звонка будет недостаточно, что Дану нужно обязательно обнять и сказать все, глядя в глаза.

Это было правильно.

Но я не успел сесть в самолет. Меня увели прямо с регистрации, не предъявив ни одного обвинения, и я поначалу думал, что это просто какая-то выборочная проверка. Оказалось, все гораздо...любопытней. О том, что все серьезно, до меня дошло, когда меня погрузили в полицейский автомобиль, как преступника! За решетку! И доставили в отдел, где долго допрашивали.

Сразу скажу, что допрос шел очень… напряжено и неприятно. Потом, когда мне наконец-то объяснили, в чем меня обвиняют, я, наверно, почти понял причину такого отношения.

Женщину избили! Анну Керн! Она в больнице с серьезными травмами!

Пиздец.

Опешив, я долго доходил до осознания, что травмы приписывают именно моим кулакам, и это был двойной удар под дых. Я никогда женщину не бил! Ни разу в своей жизни! Отец воспитывал меня в уважении к противоположному полу, а когда в садике я толкнул девочку, надрал уши так, что они потом болели и были красными еще три дня.

На всю жизнь запомнил…

И теперь меня обвиняют… в этом? Выглядит, как кощунство и насмешка по отношению к моим родителям, о чем Анна, разумеется, знала. Она все знала, продумала и подставила меня так, что тут, разумеется, сложно будет отмахнуться…

— Я же говорил — сразу звони мне!

Кир идет вперед, рычит от злости, а у меня нет сил что-то отвечать. Иду, потирая глаза, следом…

— Дашь позвонить?

Оглянувшись на меня, он кивает, протягивая телефон. Не хотелось, конечно, так, но лучше так, чем она узнает о том, что здесь произошло через газеты…

«Абонент временно недоступен…»

Электронный голос оповещает меня о том, что третий пиздец, самый большой и жесткий, уже грянул. Она все узнала. О чем подумала? Раз отключила телефон?

Я не хочу представлять.

Сначала эта история с ребенком, потом «избиение»…

— Блядь, мне надо к Дане, — говорю тихо, погрузившись во тьму и спокойствие салона машины Кира.

Он бросает на меня взгляд, точно я придурок.

— Совсем ебнулся? Я тебя еле вытащил, но если ты сейчас уедешь — только хуже сделаешь!

— Я этого не делал!

— Важно не то, что ты делал, а то, как это выглядит! Твою мать, Марат, голову включай! Ты можешь потерять все!

Я хочу сказать, что потеряю все, если не поговорю с Даной, но он останавливает меня взмахом руки. Его телефон звонит. Одарив меня говорящим взглядом, Кир снимает трубку. Он говорит с кем-то, и я понимаю, что говорит обо мне… но мне так плевать. Я буквально выжитый лимон, закрываю глаза и погружаюсь в тихий вакуум собственных мыслей.

Просыпаюсь от толчка. Мы приехали в пентхаус Кира.

— Отвези меня домой.

— Марат, нет. Лучше не светить ту квартиру.

— Почему это?

— Потому это. Пойдем, поговорим. Поживешь пока у меня.

Снова. Надо начать сопротивляться, но я не могу. Меня изнутри оборвало и подкосило то, что произошло.

Как можно было дойти до такого? Это просто пиздец…

Но он ждал меня дальше, когда мы поднялись в квартиру друга.

Кирилл кинул на столик свои часы, телефон и ключ-карту, потом перевел взгляд на меня.

— Выглядишь дерьмово, но тебе придется пока потерпеть. Нам надо поговорить.

— Я этого не делал.

Повторяю в сотый раз фразу, которая, наверно, будет мне сниться… за последние часов двадцать я повторил ее миллион раз! Но никто меня так и не услышал.

А он слышит.

Кирилл мягко улыбается и кивает.

— Мне можешь не рассказывать. Ты неспособен на такое просто. А теперь, когда мы во всем разобрались, ты готов послушать?

— Готов. Только плесни мне чего-нибудь…

— С языка снял.

Усмехнувшись, Кир подходит к бару и разливает виски по стаканам. Дает один мне, второй забирает себе и отходит к роялю. Он любит играть. Говорит, это помогает ему выпустить пар, и я очень надеюсь, что он не планирует сесть за клавиши. Боюсь, даже Моцарта сейчас я просто не вывезу.

Сажусь грузно на стул, Кир ставит стакан на крышку, но, слава богу, играть не планирует. Просто облокачивается на свой любимый инструмент и долго смотрит на меня.

— Ну, блядь. Не томи.

— Дело — дерьмо.

Хмыкаю.

— Это я уже понял.

— Все видели, как ты тащишь свою супругу в лифт. Пару горничных видели, как ты заталкиваешь ее в номер.

— Но это не значит, что я ее избил! И вообще! Что с ней?!

— Морда разбита, сотряс. Синяки по телу.

— Пиздец… как она… это сделала?

— Полагаю, что сама.

— Это… какой-то бред! — хмурюсь, запустив пальцы в волосы, — Мы поговорили. На повышенных тонах — да! Но я…

— Ее не бил. Марат, я тебе верю.

Бросаю на него взгляд.

— Спасибо.

— Она уже дала интервью.

— Что?!

— Прямо с больничной койки. Ничего конкретного, конечно, так… размытые факты… Думаю, посадить тебя в ее планы не входит, но это почва для того, чтобы тебя возненавидели.

— Ага. Почва. Класс. Но что же тогда входит в ее планы?

— Сейчас твой образ зависит от нее. Она может дать команду «фас» или остановиться и сдать назад. Наговорить кучу хрени, что она решила дать вам шанс, со всяким бывает…

— Это шантаж.

— Именно так. Это шантаж.

Молчу. Прикрываю глаза, молчу, потому что… я не знаю, что сказать! Это полный провал. Она уничтожает меня планомерно и медленно, и я… не знаю, что делать…

— Так она пытается тебя удержать. Одно ее слово — твой бизнес потерпит фиаско, а ты станешь… человеком, с которым никто работать не будет!

— Она уничтожит меня, если я разведусь.

Кир слегка кивает.

— Да, Марат. Она тебя уничтожит. Если ты упрешься, думаю, будет суд. Это особо тяжкий вред здоровью. Мне удалось тебя вытащить, но это потому, что пока она не писала заявление. Если напишет, нужно будет оформить бумаги на домашний арест, иначе поедешь в СИЗО месяца на четыре минимум. Пока будет идти расследование.

— Пиздец… — выдыхаю, — Это… полный пиздец.

— Спокойно. Я же не говорил, что у нее что-то получится.

Резко перевожу на него взгляд, а Кирилл усмехается.

— Так ее план выглядит в ее голове, но у тебя есть добрый друг Кирилл. Он не даст тебя в обиду.

Из груди рвется смешок.

— Трогательно звучит.

— Я вообще душка. Короче…

Его телефон снова звонит, и я вижу, как он хочет смахнуть вызов, но вдруг хмурится.

— Что?

— Звонят с ресепа.

Напрягаюсь. Он явно не ждет гостей, тогда… кто это, твою мать, звонит? Зачем? Пресса пронюхала, что я тут?

Твою мать…

— Надо ответить.

Да, лучше знать, что тебя поджимает. Иначе как ты сможешь выработать линию поведения?

Молча жду, пока он слушает, что ему говорят. Потом Кирилл усмехается, бросает на меня взгляд и кивает.

— Пусти.

Я хмурюсь, а когда он вешает трубку, тут же спрашиваю.

— Кто там?

— Сейчас увидим.

Переведя взгляд на лифт, Кирилл делает глоток, будто ждет чего-то очень забавного.

Первая мысль — это Анна приперлась. Конечно, она. Выставить условия хочет? Те, о которых Кирилл говорил секундой ранее, да и до которых я сам дошел, пока сидел в клетке рядом с каким-то алкашем.

Динь!

Створки распахиваются, и я застываю.

Это не Анна.

В просторную гостиную пулей врывается… Дана?

— Дана?!

Резко вскакиваю, а она наоборот тормозит. Смотрит на меня… так пристально, цепко… что ей ответить? Я не знаю. Молчу пару мгновений, пока мой мир сжимается до ее размеров.

До одной точки: моей любимой девочки.

— Я этого не делал, малыш, клянусь… — шепчу хрипло, делаю маленький шажок к ней.

Боюсь, что спугну. Боюсь, что она… начнет кричать и обвинять меня во всем. Это станет последним ударом, но его я вряд ли смогу вывести…

— Господи! Заткнись! — громко выдыхает она — и это обрыв.

У меня внутри все успевает взорваться, и я не сразу понимаю, что эта реплика значила на самом деле.

Дана буквально подскакивает ко мне, врезается в мое тело, обхватив его руками.

— Я так испугалась… всю ночь тебе звонила! Думала… господи, я думала, что с тобой что-то случилось!

Она целует меня. Везде. Ее губы покрывают лицо, а руки так крепко держат, будто она боится, что я исчезну…

Реагирую заторможено, как-то несвойственно себе пугливо. Обнимаю ее несмело, а потом заглядываю в глаза и шепчу.

— Я этого не делал, клянусь.

— Хватит! — ее ладошки ложатся мне на щеки, а она кивает, — Конечно, я знаю… Господи, Марат, разумеется, я знаю!

Плотный узел напряжения наконец-то распускается. Я целую ее с отчаянием, с благодарностью, со счастьем, что она у меня есть…

Моя девочка…

— Прости, у меня телефон сел, — шепчу хрипло, — Я не смог позвонить. Прости меня… все это — херня. Никакого ребенка с ней я не планировал. Она… не было этого, Дана…

— Ничего… — также тихо отвечает она, — Ничего страшного. Я всего на мгновение занервничала. Но потом вспомнила, что обещала тебе верить.

Киваю пару раз, прислоняясь к ее лбу.

— Спасибо, малыш… я…

— Кхм-кхм.

Раздается «настоящий» кашель, и я резко вскидываю глаза. Только сейчас до меня доходит, что Дана приехала не одна.

Адриан и Венсан стоят неподалеку, и если последний деликатно отводит взгляд в сторону, то его сын смотрит и усмехается.

— Мы, конечно, не против, но можно это все оставить на потом? Есть дела поважнее.

Улыбаюсь, от Даны отстраняюсь, но дальше целомудренного объятия за плечи ее не отпускаю. Протягиваю свободную руку лучшему другу, и тот подходит сразу, отталкивает ее и обнимает меня, пару раз стукнув по плечу.

— Ну, ты, блин, даешь! Всех нас так напугал!

— Спасибо, что приехал, — говорю ему тихо, он кивает.

— Будто я мог иначе…

Я собираюсь повторить фразу, которую говорил столько раз, но Адриан резко мотает головой.

— Если скажешь, что этого не делал — я дам тебе в нос. Будто я не знаю сам!

Из груди рвется смешок, а Адриан переводит взгляд на Кира.

— А ты, видимо, Кир? Тот самый? Создатель Вавилона, да?

Кир ничего не отвечает, да даже если бы хотел — не успел бы. Адриан быстро подходит к нему и по-братски обнимает его с громким смехом.

— Обалдеть! Я думал, что ты выше!

Я снова усмехаюсь. Кирилл такого не ожидал, но быстро сориентировался, помню мои рассказы о лучшем друге, который бывает слишком шумным, но это никогда не бесит. Своей энергетикой, добротой он покоряет с первого мгновение — и это правда. Я вижу искреннюю улыбку на губах Кира, и пусть он отвечает ему неловко, похлопав по спине, это не имеет значения. Он просто отвык, как я когда-то отвык оттого, что кому-то нужен…

— Много про тебя слышал, — говорит он, Адриан смеется.

— Разумеется. Я же любовь всей его жизни!

Пока происходит одно знакомство, Венсан подходит ко мне, жмет руку и кивает.

— Рад, что с тобой все хорошо.

Потом смотрит на Кира. Адриан его уже отпустил, и теперь в комнате повисает пауза. Все ждут реакции «отца»…

— Спасибо, что вытащил его.

Кирилл отмахивается.

— Он мне еще на свободе нужен. У нас проект горит и все такое…

— Да, конечно. Венсан Бужар, — он подходит к нему и протягивает руку, — Приятно наконец-то познакомиться с тобой, Кирилл.

Отвыкнув от такого искреннего, теплого отношения внутри нашего общества, а Венсан, пусть и не часть его, но часть привилегированного мира, Кирилл ловит некий ступор. Бросает на меня взгляд, будто спрашивая: он знает, кто я?

Я слегка киваю.

Это трогает его еще больше, и он переводит теплый взгляд обратно на человека, который заменил мне отца.

— И мне приятно, господин Бужар.

— Называй меня Венсан. Господин я только на работе. Итак.

Повернувшись к нам, Венсан хмурится слегка.

— Нам нужно разработать стратегию. Насколько я понял, обвинения серьезные. Я уже позвонил своему хорошему другу: он лучший адвокат в Германии. Будет здесь завтра, край послезавтра. Но ему, да и мне тоже, хотелось бы понять: что произошло? Как? И что у них есть на Марата?

Кирилл пересказывает ему кратко то, что я уже слышал. Версия следствия простая: во время выяснения отношений, я вышел из себя и сильно избил свою супругу. Она вызвала скорую, ее отвезли в больницу. Пока никаких обвинений не предъявляют, потому что она не успела написать заявление. Ей «стало плохо»…

— Но я подозреваю, что это очередной ее спектакль, — цедит Кирилл, бросив взгляд на меня, — Марат покинул гостиницу в десять вечера. Потом поехал к себе и забрал вещи… кстати, та квартира. Как она оформлена?

— Не на меня, — отвечаю спокойно, покручивая стакан с виски на колене.

Дана обнимает меня, уткнувшись в грудь. Рядом с ней становится спокойно…

Она вообще ничего не говорит, просто внимательно слушает, а этого уже достаточно.

— Она оформлена на компанию. Что-то вроде корпоративной квартиры.

— Понял. Это хорошо… а ваша? На набережной?

— На меня, — теперь бросаю взгляд на Венсана и слегка улыбаюсь, — Я купил ее до брака, как ты мне и советовал.

Он отвечает коротким кивком.

— Она об этом знает?

— Нет.

Венсан тихо усмехается, а Адриан резко смотрит на него и поднимает брови.

— Посоветовал ему обмануть жену? Отец, я тебя не узнаю!

— Я не советовал обманывать. Когда Марат привез Анну впервые, меня кое-что напрягло в ней.

— Вы тоже заметили? — с улыбкой интересуется Кирилл, сделав маленький глоток, Венсан неопределенно ведет головой.

— Я бы сказал… что решил перестраховаться. Мне показалось, что ее мотивы могут быть далеки от чистых, и я посоветовал… защитить себя, на случай, если это действительно так. В конце концов, я был уверен в Марате, и если бы он сам решил расстаться, он бы отдал ей половину. Конечно, при других обстоятельствах…

— Вы — гений!

Комната погружается в приятный, мягкий смех всех присутствующих, а Венсан парирует.

— Поживешь столько, сколько я — тоже станешь гением. А пока… нам предстоит много работы. Думаю, мой друг скажет то же самое, что и я: нам нужны свидетели. Из твоего дома, водитель такси, в аэропорте. Все, кто тебя видел. И из гостиницы… да, думаю, оттуда тоже важно получить показания. Пусть они расскажут, как ты выглядел, когда выходил…

— Я был злым. Мы поссорились, но я ее не трогал.

Венсан мягко усмехается.

— Марат, если бы я думал, что ты можешь ударить женщину, не подпустил бы к своей дочери. Поэтому, пожалуйста, прекрати оправдываться.

Киваю пару раз.

— Просто хотел… чтобы вы знали.

— И я знаю. Сейчас нам важно решить, как тебя спасти из всего этого. Если от суда уйти удастся, то что делать с репутацией? Такой скандал серьезно осложнит твою жизнь…

— Я понимаю.

— Вы что-нибудь слышали про Джонни Деппа и Эмбер Херд? — вдруг раздается голос Кирилла, и все мы поворачиваем на него голову.

Он стоит у бара. С ухмылкой разливает новую порцию виски по бокалам, а Дане наливает воду в высокий стакан. Потом переводит взгляд на нас, и она впервые говорит.

— Да. Она обвинила его в домашнем насилии, но было доказано, что он этого не делал. Там, скорее, она агрессор...

— Да, все это вскрылось в ходе другого процесса. По делу о клевете. Забавно складывается жизнь, а? Что в нашем случае, что там — актрисы из них никакие...

Хмурюсь теперь я.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что нам нужно пойти этим же путем. Иначе тебя не спасти. Нет, я все сделаю, чтобы твой бизнес не рухнул, и, гарантирую, у меня это получится. Но… они всегда будут шептаться у тебя за спиной, а это так себе перспектива. Поверь мне.

— И…

— Я предлагаю собрать все возможные доказательства против Анны. Уверен, что она не сама дошла до этого «гениального» плана. Думаю, ей помогли, и я почти уверен, кто это был…

— Надежда Викторовна…

— О да. В самое яблочко, Марат!

— Она ничего не скажет. Эта женщина…

— …Сука, уж простите за мой… кхм, вы поняли, — усмехается Кир, — Но мне она расскажет.

Поднимаю брови.

— С чего вдруг?

— У меня есть компромат на ее сына.

Из груди рвется смешок.

— Прости?

— Он — мудак, Марат. То, в чем тебя обвиняют — его будни. И у меня есть доказательства.

Бросаю взгляд на Дану, которая напрягается в моих руках. Конечно, ее же пытались с ним свести, ну, ничего. Он к тебе и близко не подойдет, малыш…

Прижимаю ее ближе к себе, хмурюсь.

— Серьезно?

— Да, Марат. Потом… я, как человек, который уже попадал в некоторые… обстоятельства с подставами разного рода, привык записывать все свои разговоры.

Доходит тут же…

— Ты записал разговор в туалете…

— Да. И я его хочу использовать его на суде.

— Можно еще попросить выступить вашу экономку, — тихо подает голос Дана, и когда на нее смотрят все — она краснеет, но не отступает.

Решительно расправляет плечи и кивает.

— Я с ней говорила по телефону, помнишь, Марат? Она отказалась на отрез снова работать с Анной, но выражала сожаления по поводу тебя. Думаю, она с радостью выступит на твоей стороне, чтобы защитить и рассказать правду об Анне Керн.

Кирилл пару мгновений молчит, а потом кивает.

— Это уже похоже на план. Хороший адвокат развалит это дело за считаные секунды. Анна била себя с таким остервенением, что оставила много травм, которые невозможно физически нанести за то время, которое ты провел в номере.

— Я был там минут пять, — подтверждаю я, и Кир кивает.

— Знаю. Нам только нужна видеозапись с камер отеля, на которых видно, что ты был в номере с Анной совсем недолго. Как удачно совпало, что я их уже вытащил.

— Ты…

— Ты — мой единственный друг, Марат, — тихо говорит он, — Ты — единственный человек, который отнесся ко мне нормально и подавал руку, когда вокруг было много народа. Естественно, теперь я все сделаю, чтобы вытащить тебя. Может быть, мне и полагается слава главной мрази России, но даже мрази помнят долги.

— Ты мне ничего не должен.

— Знаю, ты делал это не с корыстными мотивами, но и я делаю это с чистой душой.

Улыбнувшись, он кивает.

— Мы тебя вытащим. Венсан поможет с адвокатом, а всю чернуху я беру на себя. И да, я даю свое слово: никто и никогда не скажет про твою женщину плохо. Клянусь.

Инстинктивно прижимаю Дану к себе ближе, а он опускает глаза на свои руки и еще раз усмехается.

— Беречь любимых женщин от грязи — то, что я умею лучше всего…

Марат; пару месяцев спустя

В зале суда нечем дышать. Здесь пахнет пылью, а еще чем-то тяжелым, вроде бремени, наказания и преступлений. Разного рода: против тела, личности, воли.

В нашем случае дело касается сразу всех аспектов.

Благодаря связям и деньгам, нам удалось продвинуть дело, и его рассматривают быстро. Всего пару месяцев прошло с момента, когда меня обвинили в том, чего я никогда в жизни не сделал бы. Еще даже листья не успели распуститься на деревьях, а мы уже сидим здесь.

И не только мы.

Настояв на слушании в присутствии прессы, на присяжных, в зале суда действительно слишком мало кислорода. Стены давят. Стоит гул. Мне все это не нравится, и я бы не так хотел расставаться со своей женой, пусть даже нелюбимой. Я бы хотел, чтобы это было тихо и добровольно, но свою свободу мне приходится буквально выдирать из ее рук.

Анна сидит через проход, как хозяйка положения. Наверно, ей бы хотелось видеть меня в клетке, но этого не произошло, сколько бы усилий она ни приложила. Доказательств ее слов не нашлось. Подозреваю, что к этому тоже приложил руку Кир, который буквально курирует мое дело с характерной для него въедливостью.

Думаю, дело не во мне. Точнее, не совсем во мне. Когда-то его тоже подставили жестко, но он не смог защититься, так что теперь наказывает предателей с особым наслаждением, разгоняя тучи над моей головой. Признаюсь честно, я во всем этом разбираюсь плохо. Работать честно? Это я могу. Строить бизнес? Заключать сделки? Прорабатывать стратегию? Тоже могу, но вот… темные игры? Манипуляции? Шантаж? Я даже взятку никогда не давал, черт возьми! И совершенно не знаю, с какой стороны подступиться.

Для Кира — это его стихия. Он похож на режиссера, который сидит в своем кресле и руководит процессом. Постановка света, актерский состав и их игра — как дирижер, он плавно водит руками и выпускает каждую пешку в нужный момент.

Наше дело — это два перекрестных огня. Анна обвиняет меня в домашнем насилии, я ее в клевете. Но за моей спиной стоят три ангела-хранителя, а еще одна маленькая девочка, которая бережно хранит мое сердце. А за ее только общественность.

Которая очень скоро от нее отвернется.

Это третье слушание по нашему делу. Оно должно стать последним, — Кир загадочно дал такое обещание с утра.

Первые три дня — меня обливали помоями, пока выступала ее сторона. Столько всего наплели… Я, оказывается, буквально силой держал ее рядом! Этакий доморощенный, домашний тиран.

Ну, ничего. Сегодня — наша очередь выступать. Сегодня — я освобожусь, а все то, что Анна делала для обратного эффекта — ударит по ней.

— Защита хотела бы вызвать первого одного свидетеля, — ласково говорит адвокат, которого позвал Венсан.

Его зовут Дмитрий. Он много лет работал в прокуратуре Москвы, а потом плюнул на все и уехал в Европу. Не вдавался в подробности, но, насколько я понял, что-то в его работе сильно разочаровало в какой-то момент.

Он улыбается широко, глядя на двери зала, которые открываются.

Надежда Викторовна выглядит, как и всегда, просто обворожительно. Если ты не знаешь, насколько черная у нее душа на самом деле — примешь за крестную фею. Возможно, она почти и является ей для меня, только привело ее в зал не чистое, искренне желание, а шантаж.

Анна замирает.

Она не понимает, что происходит, хмурится, но, не найдя ответов, бросает взгляд на меня. Он почти умоляющий, и мне почти ее жаль, если бы я мог забыть, как она хотела поступить со мной.

Отворачиваюсь, смотрю на судью. Он пристально следит за тем, как Надежда Викторовна доходит до трибуны. Как в старых добрых фильмах — это небольшое сооружение, микрофон и центр зала.

Надежда Викторовна на миг теряется. Я вижу, что она волнуется, но бросает взгляд на Кира, который поднимает брови, а потом и телефон. Пару раз трясет им с ухмылкой, и женщина сдается — делает шаг, кладет руки на гладкую поверхность и называет свое полное имя.

А потом происходит это…

Правда начинает литься наружу…

— …Вы являетесь подругой Анны Керн?

— Можно и так сказать.

— Как это понимать?

— Я думала, что мы подруги, но после этого вопиющего случая…

— О каком случае вы говорите?

Та театрально вздыхает.

— Обвинить честного мужчину в таком жутком преступлении? Это же просто кошмар! В нашем обществе такое не принято…

Краем глаза замечаю, что Анна хватается за стол до белых пальцев, а Надежда Викторовна вдруг поворачивается и мотает головой.

— Анна, никогда не думала, что ты способна на такой поступок…

Анна хочет ей что-то сказать. Едва ли приличное, кстати, но не успевает издать ни единого звука. Адвокат продолжает задавать вопросы…

— Вы называете супруга Анны Керн, Марата Ильясовича Лазарева — приличным мужчиной, правильно ли я понимаю?

Она с готовностью кивает.

— Конечно! Марат — очень хороший, добрый человек. Он всегда делает крупные пожертвования в различные фонды, а еще готов помочь, если того потребуют обстоятельства.

— Хорошо, хорошо… хм… то есть вы никогда не слышали, что он поднимает руку на Анну?

— Конечно, нет! Она всегда хвасталась, каким галантным мужчиной он является. Ухаживает, дарит подарки, любит ее.

— Но говорить можно все что угодно. Может быть, вы видели следы?

— Нет. Я никогда не видела следов насилия. Ни одного синяка, царапины или даже усталости! Анна всегда выглядела замечательно. Как картинка.

— Понятно… А что насчет того вечера? Когда она приезжала к вам в гости перед благотворительным вечером? О чем вы говорили?

— Анна задавала мне… вопросы.

— Какого рода?

— Она спрашивала… как можно развестись так, чтобы ничего не потерять, а еще отомстить своему бывшему?

— Она хотела отомстить?

— Она этим болела.

— Почему?

Я знаю, что дальше последует самый неприятный для меня момент, поэтому я напрягаюсь. Дело в том, что Анна… похоже, она действительно рассчитывала оставить меня рядом путем шантажа. Не сработало: я не приехал к ней в больницу, не говорил с того самого вечера в гостинице, и свои условия она выставить так и не смогла. Тогда она пошла в атаку, вытащив на поверхность мои отношения с Даной.

Это было сложно.

Имя моей девочки попало в прессу, его мусолили все кому не лень. Честно? Это была та самая «роковая» ошибка, потому что, когда это случилось — назад пути уже не было. Если я сомневался «до», «после» все стало очевидно: я дойду до конца, чего бы мне ни стоило!

Эта часть разговора была призвана защитить Дану. Но мне все равно не по себе… очень хочется повернуться к ней и сжать ее руку, но нельзя. Лучше не акцентировать на наших отношениях лишнего внимания…

— …Оказалось, что Марат очень давно просит ее о разводе, но Анна не дает ему свободу. Притом что их отношения… как бы это сказать? Они перешли совершенно в другое русло.

— Уточните, пожалуйста.

— А что тут уточнять? Анна почти всегда на съемках, она бывает дома всего пару месяцев в году! Так что неудивительно, что они отдалились и давно живут своими жизнями. У нее долгий роман с режиссёром, а Марата начал отношения с чудесной девушкой Даниэлой. Они оставались вместе лишь потому, что Анна просила его подождать с разводом до окончания съемок ее картины. Думаю, она хотела сохранить лицо.

— Сохранить лицо?

— Роман с режиссёром — это клише, но полбеды. Конкретно у этого режиссера… своеобразная репутация. Променять бизнесмена года? На это все? Глупо.

— Понятно. Уточните еще, когда вы узнали о том, что Марат хочет подать на развод?

— В тот вечер, когда она приехала ко мне. Анна была сильно пьяна…

— Господи! Да она врет! — Анна неожиданно вскакивает и орет на весь зал суда.

Видимо, наконец-то стряхнула оцепенение…

Наблюдаю, как ее адвокат пытается усадить свою подзащитную на место, но она рвется в бой. Хватается за стол и буквально рычит:

— Ты — старая сука!..

Раздаются охи и вздохи, а верхней нотой долбят сильные удары молотка судьи.

— Анна Вадимовна, я призываю вас к порядку! Немедленно прекратите! Или суд сочтет такое поведение оскорблением, и вы будете наказаны!

Сквозь всю эту какофонию слышу, как Кир тихо усмехается и тянет.

— Охо-хо… пошла жара…

Оборачиваюсь на него, а он мне еще и подмигивает. Я слегка закатываю глаза, и пока суд возвращает себе контроль — свой я теряю, взглянув на Дану.

Она такая красивая…

Смотрит на меня открыто и нежно, подбадривает улыбкой. Только выглядит какой-то… усталой? Она почти белая, будто ее сейчас стошнит.

— Все нормально? — спрашиваю одними губами, она пару раз кивает.

Здесь душно действительно. Может быть, ей стало плохо?

Дана, будто читает мои мысли, мотает головой и снова улыбается.

— Все хорошо, — отвечает также губами.

Верится мне с трудом, конечно…

Но суд продолжается, и я нехотя возвращаю внимание к спектаклю, который отыгрывается, как по нотам.

— …Анна часто перебарщивает с алкоголем, — цедит Надежда Викторовна, гордо задрав нос.

Кажется, зря Анна совершила выпад. Теперь это и шантаж по-прежнему, но еще и дело личное. Надежда Викторовна всегда платит по «личным» долгам — она хладнокровно возвращает все, еще и сверху насыпает без зазрения совести. Поэтому я понимаю сразу: тебе конец, Анна Керн. Даже если ты выскочишь сейчас, она тебе этого никогда не простит…

— Ее очень часто видят пьяной. Марат очень хотел детей, и он говорил об этом постоянно! Но какие дети с такой женщиной? Может быть, это и стало истинной причиной их разлада.

Адвокат улавливает перемену настроения собственного свидетеля, слегка улыбается и кивает. Будто теперь дело пойдет лучше, чем до этого момента.

— Расскажите о вашем разговоре.

— С радостью, — подтверждает она холодно, — Я помню каждое сказанное слово, поэтому сделать это мне будет достаточно просто. Анна приехала ко мне домой в начале десятого. От нее сильно пахло спиртным, и я спросила, где она была? Она сказала, что была дома и выпивала в одиночестве. Когда я спросила почему? Что-то случилось? Она кивнула и сказала, что на этот раз Марат точно подаст на развод.

— А вы?

— Я очень удивилась. Ведь мне казалось, что у них все хорошо! Но она призналась во всем. Плакала в моей прихожей и рассказывала, что их отношения — это чистой воды фарс. Я попыталась ее утешить, ведь терять любимого — всегда то еще испытание. Но она засмеялась.

— Засмеялась?

— Да, она засмеялась. Сказала, что никогда не любила Марата. Он был хорошей партией: богатый и статный. Она рассказала, что у нее отношения с режиссером, и она его любит. А еще сказала, что у Марата появилась другая женщина, и ей по большому счету плевать, главное, чтобы он стоял рядом и украшал ее снимки. Это все, о чем она грустила. О потере «лица»…

Я медленно моргаю. Нет, примерно такой позиции мы и решили держаться, но… история вдруг обросла очень живыми и красочными подробностями. Притом, по инициативе самой Надежды.

Да-а-а… мстить эта женщина, конечно, умеет… Моментальная ответочка с вишенкой…

Слышу, как Анна снова порывается вскочить и вставить свои пять копеек, но адвокат ее перехватывает и рычит:

— Сиди на месте! Или тебя посадят в кутузку на пятнадцать суток, твою мать!

Усмехаюсь. А что? Это было бы неплохо…

А пока, мы продолжаем.

— Что было дальше?

— Она просила рассказать, как я уже и говорила, о том, как развестись и ничего не потерять, но еще и отомстить. Она хотела отомстить. Боже, да она буквально мечтала стереть Марата с лица земли! За то, что он отказался и дальше играть по ее правилам. За простое, человеческое желание быть счастливым…

— И вы ей посоветовали…

— Я ничего ей не советовала! Лишь сказала, что лучше отпустить мужчину. Она молодая, всегда может встретить кого-то еще, но нет! Анна не хотела оставлять все так просто. Только теперь я это понимаю…

— Почему?

— Потому что я рассказала ей историю, которую слышала от подруги. Ее знакомая побила саму себя, когда муж хотел развестись с ней.

— Саму себя?

— Да. Это не так сложно, если дело того стоит. В ее случае стоило. Она была в возрасте, а ее муж был политиком. Если бы она отправилась в прессу — его бы уничтожили. Он остался в семье. Но я предостерегла Анну, хотела использовать эту историю, как моральную притчу, о том, как не надо. А получилось… это все.

Она снова поворачивается к Анне и шепчет.

— Анна, как ты могла? Я же говорила: это к счастью не приведет…

Думаю, в действительности она сказала ей что-то другое, потому что Анна шумно выдыхает, пораженная такой наглой, но такой складной ложью…

А дальше все закручивается молниеносно. Моя защита предоставляет все новых и новых свидетелей. Сотрудники гостиницы, где все это произошло. Они говорят, что видели меня злым, но никакой крови на мне не было. Я просто быстро прошел и уехал домой, не вернувшись больше в гостиницу. Потом в суде показывают видеозапись с камер гостиницы, где видно, что на мне нет ни капли крови, а при таких травмах она должна быть! На белой-то рубашке? К которой все вечно липнет?! Но я абсолютно чистый. Ее же показывают в суде, чтобы подкрепить доказательства уликами — ни одного пятнышка.

Потом приходят мои сотрудники. Они встают за меня горой и называют «честным и порядочным человеком, хорошим начальником». Дальше дело доходит до бывшей экономки, которая буквально плачет и утверждает, что я этого не мог сделать!

— Марат Ильясович — хороший человек! Он всегда поздравлял меня с днем рождения! И не только меня! Моих детей тоже! А Анна… она — плохой человек! Она ведет себя высокомерно и грубо! Не только ко мне! Ко всем людям, которые ниже ее по статусу, так что если что, мои слова могут подтвердить все работники дома! И консьерж, и уборщицы, и другой обслуживающий персонал. Марата Ильясовича там все любят. Он человек простой, спокойный, а она...нет! И я скорее поверю, что это она избила Марата Ильясовича, потому что пару раз видела, как она кидается на него с кулаками, после того как выпьет. Он никогда не давал ей сдачи! Даже не толкал! И еще…

— Да?

Люба придвигается ближе к микрофону, краснеет и шепчет.

— Она обвинила меня в воровстве! А я в жизни ничего чужого не взяла, но… потом я поняла, зачем она это сделала!

— Поделитесь?

Пару раз кивнув, Люба берет короткую паузу и продолжает еще тише.

— Моя подруга работает в агентстве по подбору персонала. Так вот, сразу после моего увольнения, Анна поехала туда, чтобы выбрать новую экономку. Только… ее требования к… персоналу… они были слишком экстравагантны.

— Например?

— Она искала молодую, привлекательную девушку с формами. Похожую на нее.

Адвокат поднимает брови, а Люба глаза прячет и хмурится.

— Моя подруга сказала, что она услышала краем уха, как она говорит: мне нужна девушка, которая будет держать моего мужа в… тонусе, пока меня нет рядом. Думаю, тогда Марат Ильясович и сказал ей, что хочет развестись. И это никак не касалось Даниэлы, как говорят в прессе! Она только приехала в Питер! А до этого училась во Франции. Это мне сама Даниэла рассказала, когда помогала мне готовить завтрак! Хорошая девочка. Добрая. А Анна… она просто испугалась, ведь никто не хочет терять теплое место! Давно надо было с ней расстаться! Вон он какой сейчас… — Люба поворачивается на меня, и тепло улыбается, — Счастливый… Я вас таким, Марат Ильясович, никогда еще не видела. Наконец-то у вас есть куда возвращаться… Даниэла очень хорошая девушка! Вы знаете, ваша честь, она мне звонила после того случая! Очень долго извинялась, просила вернуться. Но нет! Ни за что, — сказала я, — даже ради Марата Ильясовича в дом к Анне Керн я не пойду!

Из меня рвется смешок.

Вся ситуация — сюр, конечно, но… забавно. Как глупые поступки могут вдруг обратиться против тебя…

Хм…

Еле сдерживаю смех, пока лицо Анны теряет все краски. Да… Кир был прав. Это будет фееричным освобождением…

Поворачиваюсь к Дане, но вместо нее — пустое место. Адриан слегка жмет плечами и указывает на выход, а потом говорит тихо, наклонившись ближе ко мне.

— Она в туалет побежала.

— Ей плохо?

— Нет… хм… Не думаю. Вроде нет.

Закатываю глаза. Очень информативно, но да ладно.

Слушание продолжается, а к трибуне выходит Кир. Это будет интересно, но я все это уже слышал. Да даже если бы и нет… всем моим вниманием сейчас владеет дверь, ведущая наружу. Там Дана, и я волнуюсь… вдруг ей действительно стало плохо?

— Рин, сходи и посмотри.

Адриан поднимает брови, но мой взгляд тяжелый и настойчивый, поэтому он кивает и уходит. А я смотрю на Кира…

— …Да, я давно знаю их семью. Марат — хороший человек. Он мечтал о детях, но Анна не готова была их заводить. У меня всегда складывалось впечатление, что она никогда и не захочет.

У меня тоже. Это пугало меня больше всего, но здесь — в зале суда, как на судилище собственных ошибок, от них больше бежать и прятаться смысла нет.

Наверно, так и было. Наверно, мы просто теряли время друг с другом, но я не жалею. Иначе, возможно, я бы никогда не узнал свою Дану, а без нее мне ничего не нужно. Да, я понимаю, что, наверно, было бы что-то иное, но… я не хочу иного. Боюсь даже представить…

Суд заканчивается тихо. Вердикта нет лишь документально, но всем понятно, каким он будет: я — освободился, Анна Керн, как актриса и светская львица — умерла. Это точка невозврата.

Бросаю на нее последний взгляд, которым говорю все, что хочу сказать: надо было согласиться на мои условия. А потом ухожу. Мне больше не хочется тратить ни одной минуты своего времени на этого человека.

Мне нужна Дана.

Я сильно волнуюсь. Она так и не вернулась обратно в зал, но я нахожу ее на скамейке у выхода. Сразу подхожу, обнимаю ее и тихо спрашиваю:

— Тебе стало плохо?

Дана неопределенно ведет плечами и кивает.

— Там душновато. Все кончилось?

— Да. Все кончилось… мы свободны.

Краем глаза замечаю странный, хитрый взгляд Адриана, только не успеваю ничего спросить — на нас со всех сторон летит пресса, и нам приходится спасаться буквально бегством! Я прикрываю Дану от вспышек фотокамер, первой сажаю ее в лимузин Кирилла, и мы уезжаем в его пентхаус.

Праздновать.

Там нас уже ждут Венсан, Марина и Кристина с детьми. Как-то незаметно, мы оккупировали его дом, но он, кажется, совсем не против. Всегда быть одному — сложно, мне ли не знать. И этот шум...он только в радость.

Некоторый шум всегда в радость... Я обнимаю Дану, когда мы сидим на диване, а наши близкие смеются и о чем-то говорят. Мальчишки Адриана облепили Кира со всех сторон и требуют сыграть им «что-то еще»...

Я прикрываю глаза и утыкаюсь носом в волосы Даны.

Вот так бы и просидеть всю жизнь...в теплоте и рядом с ней. Мне больше ничего не надо...

Даниэла

Я смотрю на себя в зеркало и сжимаю кулачки. Волнуюсь. Господи, как же я волнуюсь! Сегодня Марат впервые официально выйдет со мной в свет.

Решение суда пришло несколько дней назад. Как и предполагалось, оно было положительным. Нам, разумеется. Анне предъявили обвинения в клевете, и по ее вопросу все только начинается, насколько я знаю, но свою аудиторию она уже потеряла.

Заголовки пестрят разными словами начиная с «хищницы», заканчивая Эмбер Херд по-русски. Думаю, последнюю ассоциацию подбросил Кирилл. Не просто так он ручки потирал и хитро улыбался.

Лис…

Но мне он нравится. Я успела выяснить о его прошлом все, что было в сети. История, которую мне рассказал Марат, очень захватила, так что да: мне стало любопытно.

Скажу так. Скандал был грандиозным! И Вавилон он… действительно потерял по его вине. Но он совсем этого не отрицает…

Несколько дней назад; семейный праздник по случаю окончания суда

Я с улыбкой наблюдаю за тем, как моя семья поет песни в караоке. Папа берет слишком высокие ноты, фальшивит просто жутко! Но это тепло. Особое, очередное, теплое воспоминание, которое все же стало особенным, ведь оно первое. Когда я — девушка Марата.

Он, кстати, сидит с моими племянниками. Мальчишки его просто обожают: обнимают за шею и на перебой что-то рассказывают, а он улыбается…

Я прикусываю губу.

Ты будешь потрясающим отцом, Марат Ильясович. Самым лучшим на свете…

В этот момент мой телефон вибрирует. Наверно, это своего рода провидение? Я опускаю глаза, и мой мир резко сужается, будто судьба прокатывает меня на самом быстром аттракционе. Я вижу только свой мобильный, а сердце колошматит в груди, в ушах свистит…

Мне нужно на воздух.

Быстро выхожу на террасу, стараюсь отдышаться, вчитываясь в то, что мне прислали. Господи… неужели?..

— Очередные желтушники?

Мягкий голос Кирилла звучит неожиданно. Я вздрагиваю, резко оборачиваюсь и вижу его у прозрачного заборчика. Он курит, точнее, курил. Сейчас улыбается слегка. Я вообще не видела, чтобы он улыбался широко и открыто. Его глаза всегда остаются ужасно печальными…

— Нет, с чего ты взял?

— Выглядишь так, будто получила плохие новости.

Поджимаю губы. Оборачиваюсь обратно на гостиную, но потом решаюсь и делаю к нему шаг.

— Можем поговорить?

Кир поднимает брови.

— Интересно. В последний раз, когда женщина Марата предлагала мне «поговорить», она мечтала отомстить с моей помощью, а потом, конечно, подставить меня.

Хмурюсь. Он что… серьезно?!

— Ты всегда воспринимаешь все так?

— Как «так», Даниэла?

— В оттенках черного?

— Печальный опыт прожитых дней, — отвечает он сухо и отворачивается.

И мне бы уйти, наверно. Возможно, он не хочет со мной говорить? Хотя… он не сказал «нет»…

— Я знаю, что случилось с Вавилоном.

Кир резко замирает, а я набираюсь смелости и подхожу ближе. Он тихо спрашивает.

— Марат рассказал?

— Марат почти ничего не сказал, я прочитала в прессе.

— Понятно, — ядовито усмехается он, потом бросает на меня взгляд, — Дай угадаю тогда, хорошо?

— Что угадаешь?

— О чем ты хочешь поговорить. О Марате. О том, чтобы я и близко к нему не подходил, и ты…

— Я думаю, что ты не виноват в том, что случилось, — перебиваю этот бред, Кир хмурится.

Заставляет меня покраснеть…

Я прячусь в изучении носков своих тапочек, мну пальцы и мямлю.

— В смысле… я знаю, как пресса может извратить, поэтому… мне кажется, там все было не так однозначно.

— Правда? — усмехается он, я поднимаю глаза.

— Правда.

— А если я скажу, что все, что тогда произошло, и то, как это представили — чистая правда?

Пару мгновений молчу, оценивая его. Красивый мужчина с ужасно печальными глазами, в глубине которых я… вижу боль. Его называют подонком, покорителем женских сердец, Дьяволом, но… нет, он не похож на Дьвола.

— Дьявол ни о чем не жалеет.

— Что? — тихо переспрашивает, я жму плечами.

— Тебя называют Дьяволом. Жестоким. Но я вижу в твоих глазах трагедию. Столько сожаления…

— Даниэла, прекрати.

— Я не хочу, чтобы ты держался в стороне от Марата, — твердо продолжаю, — Потому что не верю им, но верю Марату. Он считает, что ты — хороший человек, который совершил много ошибок, и я тоже так думаю.

— Ты ошибаешься.

— За пару месяцев я успела узнать тебя, поэтому вряд ли я ошибаюсь. Это уже не только его мнение, но и мое. А теперь… мы можем поговорить о том, что меня волнует? Марат говорил, что ты можешь дать дельный совет, а мне он сейчас очень нужен.

Пару мгновений он молчит, но потом издает смешок и кивает с приглашением. Я набираю в грудь побольше воздуха, а когда дым от его сигареты летит в меня — резко делаю шаг назад и выпаливаю.

— Я беременна.

Кир расширяет глаза и молниеносно избавляется от сигареты. Открывает рот… наверно, хочет поздравить? Очевидно, по тому, как загораются его глаза, но я махаю руками и шиплю.

— Тихо-тихо! Я не сказала еще Марату!

— Чего, блин?! Ты сказала сначала мне?! Серьезно?!

— Ты — его лучший друг. И я хотела… — знаю, чего я хочу, но произнести не могу, поэтому тему обхожу аккуратно, — …Спросить. Как это лучше сделать? Через пару дней будет вечеринка. Может, там?

Кирилл снова молчит. Он пристально смотрит на меня, а словно читает. Наверно, так и есть. Я совсем не умею притворяться…

— Он будет безумно счастлив, Даниэла, — отвечает на мой настоящий вопрос, а потом, чтобы не смущать, добавляет, — …Услышать это при любых обстоятельствах.

— Ты думаешь?

— Конечно… — слышу мягкий голос и вижу такую же мягкую улыбку, — Но я бы на его месте предпочел узнать об этом наедине.

— Почему?

— Не люблю, чтобы кто-то видел, как я рыдаю.

Мы тихо смеемся, и я встаю рядом. Сильно сжимаю заборчик пальчиками, выдыхаю напряжение и волнение.

— Я стану мамой…

— Ему с тобой очень повезло, — улыбаюсь, смотрю ему в глаза и киваю.

— Спасибо большое. Кстати… я тебя так и не поблагодарила...за другое.

— За другое?

— Ты спас его.

— Брось…

— Нет, серьезно. Поэтому… мой дом для тебя всегда будет открыт, Кирилл. И да. Мне плевать на то, что о тебе говорят. Они могут придумывать любые клички, но я вижу, что ты — хороший человек.

Вижу, что ему приятно то, что я говорю, и я рада. Ведь делаю это абсолютно искренне… я действительно так считаю.

— А ты проницательная, да?

— Папа говорит, что ему от бабушки достался дар видеть в людях правду. Я верю, что тоже им обладаю.

— Люди не меняются, Даниэла.

— Слышала об этом много раз. Но проблема в том, что я малолетка, — с улыбкой жму плечами, — Поэтому верю во второй шанс. А еще я правда верю, что люди могут стать другими, особенно если судьба очень сильно ударит их. После некоторых потрясений мы просто не можем оставаться теми же людьми.

Кир бросает на меня взгляд, но быстро прячет его, как я до этого момента. Солнце красиво играет в его волосах…

Но он все еще такой печальный, а я так счастлива, что мне безумно хочется поделиться этим с ним. Я аккуратно сжимаю его руку и киваю.

— Мне правда жаль, что с тобой все это случилось.

Он поднимает на меня глаза, а потом вдруг говорит тихо и хрипло.

— Ее зовут Майя, и я называл ее пчелкой.

— Как в мультике?

— Да, как в мультике… Она, как ты и Марат, видела во мне хорошее, когда от света не осталось почти ничего...

— Ты сильно запутался?

— Я сильно ох*ел. Это ближе к правде. Деньги...они меня ослепили. И я делал вещи, просто потому что мог. Но я делал все это сам и думал, что мне никогда за это не прилетит.

— Прилетело?

Он медленно моргает и кивает.

— Очень сильно, Даниэла.

— Где она сейчас?

— Я не знаю.

— Ты можешь ее найти?

— Могу.

— Ты же любишь ее, да? После того, что случилось с Вавилоном… ты ей не отомстил.

— Потому что не за что было мстить. Я поступил… очень плохо. Это были не обстоятельства, а ряд моих решений. Неправильных. И все, что случилось, после того как она узнала — я заслужил.

— Почему ты ее не найдешь? Ведь все можно исправить…

— Потому что она заслуживает лучшего, а не меня.

— Это ты так решил?

Кир усмехается и аккуратно забирает руку, а потом отстраняется и выдыхает еще один смешок.

— Хватит о прошлом. Пойду праздновать. Твои племянники меня, наверно, потеряли…

Но перед тем как уйти, он останавливается неподалеку и шепчет.

— Спасибо. Приятно было произнести ее имя вслух.

Сейчас

В дверь ванной комнаты раздаются три тихих стука, а потом и голос Марата.

— Малыш? Нам пора. Ты готова?

Я все еще не сказала ему. Прижимаю руку к животу, улыбаюсь… Сегодня скажу. Мама и папа уже в курсе, Адриан знает еще с суда — он-то мне и подкинул идею сдать анализы. А Марату я все-таки решила рассказать на вечеринке. Сюрприз! На самом деле, просто малодушно оттягиваю этот момент, ведь как он отреагирует… черт, мне страшно представить.

А вдруг он будет разочарован? Я знаю, что Анна в прошлом, и я обещала верить, поэтому верю, но что-то внутри все равно стоит комом.

Он представлял, что ребенок у него будет с ней. Не со мной… и вдруг?..

— Дана? Ты меня слышишь?

Черт. Хватит думать! Пора действовать!

Я киваю самой себе, подхожу и резко открываю дверь.

А там он… самый красивый, нежный, любящий мужчина. Смотрит на меня с бесконечной теплотой во взгляде, ласково обводит им, улыбается…

И я выпаливаю.

— Я беременна!

Марат застывает. Я тоже. Так мы стоим друг напротив друга и не шевелимся долгих пару минут. Кажется, вечность. Я уже боюсь, что он сейчас… не знаю, рассердится? Или просто… никак не отреагирует? Или в его глазах я увижу печаль?

Он шепчет.

— Что ты сказала?..

— Я беременна, Марат, — повторяю тихо.

Нет, я не вижу в его глазах печали. Они горят. Но боятся верить…

А когда он получает подтверждение — взрывается.

Я тут же попадаю в его теплые, крепкие объятия. Марат поднимает меня на руки, прижимает к себе, но ничего не говорит. Да и нужно ли это? Я чувствую, как колотится его сердце, как тяжело он дышит, а когда заглядываю в глаза — понимаю, о чем говорил Кир.

Они красные.

Марат ставит меня на пол. Он сейчас такой… уязвимый. Выдыхает смешок, чтобы как-то это скрыть, потом мотает головой и трет глаза указательным и большим пальцам.

— Черт, прости…

— Ты рад?

Резко смотрит на меня и выдыхает.

— С ума сошла? Я безумно счастлив! Когда ты узнала?

— Честно? Пару дней назад...а точнее, когда пришло решение суда.

— Почему ты не сказала мне сразу?

— Я хотела сделать это на вечеринке, хотя Кир предупредил…

— Кир знает?!

Отгибаю уголки губ.

— Все знают…

— Все? — тупо переспрашивает он, а я быстро подбираюсь и шепчу наперебой.

— Прости… я знаю, что сначала тебе надо было сказать, но я… Я испугалась. Так глупо… я помню, что обещала тебе. И я знаю, как ты относишься теперь к ней, но… Я… Марат, ты так долго мечтал, что ребенок у тебя будет…

— Боже, замолчи, — он тихо смеется и притягивает меня обратно в свои руки.

Нежно берет мое лицо в ладони и говорит уверенно.

— Как только начались наши отношения, всё остальное для меня исчезло. Я ничего и ни с кем больше не хочу. Все, что мне нужно — это ты… и… он… — он нежно касается моего живота, а потом улыбается, — Или она. Мне плевать, кто это будет, если честно. Главное, что с тобой…

— Правда?

Переспрашиваю по-глупому, он на меня смотрит и тихо усмехается.

— Конечно, правда. Только твой отец меня убьет…

— Он был очень счастлив, так что вряд ли. А вообще…

— Ты выйдешь за меня?

— Что?

— Ты выйдешь за меня замуж?

Как-то у нас по-глупому все получается, да? Возможно. Не было цветов, какого-нибудь представления с салютами. Он сделал мне предложение на пороге ванной, но это было лучшее, что со мной происходило. Я тогда это поняла. Красивая картинка — это, наверно, важно, и она будет, я знаю, но этот момент… который принадлежит только нам. Он будет вечно принадлежать только нам.

На вечеринку мы, очевидно, опоздали. Сюрприз провалился. А я была самой счастливой на свете с кольцом из его поцелуев.

— Я хочу поблагодарить всех, кто помог Марату открыть правду, — говорю, пока меня снимает сотня камер.

В зале много народа. Все это высшее общество, которое, по сути своей, предать тебя может в любой момент. Как Анну. Переживать и выплюнуть.

Ей закрыты дороги на все светские мероприятия. Ее уволили из всех проектов, а выход последнего фильма — под большим знаком вопроса в принципе. Компания боится, что они понесут убытки, ведь народ, как когда-то любил ее безумно, теперь ненавидит точно так же. И если в последнем — только ее вина, то первое — дело рук ее «подруг», которые сидели рядом на диване и смеялись, отпуская гнусные шутки обо всех вокруг, включая их самих, а теперь они танцуют на ее костях.

Мне жаль Анну? Не знаю. Возможно, я снова так счастлива, и мне хочется, чтобы мир был другим. Без предательства и лжи? Без лицемерия? Но, в конце концов, во многом мы сами творим свое настоящее и будущее. Когда ты делаешь что-то плохое — судьба возвращает тебе бумеранг. Его можно воспринимать, как наказание, а можно, как опыт и шанс стать лучше, чем ты был вчера. Не знаю, какую дорогу выберет Анна, и это не мое дело. Наша история закончена, и теперь я хочу подумать о другом человеке.

— Но особенно сильно я хочу поблагодарить потрясающего друга всей нашей семьи. Кирилл Юрьевич, подниметесь на сцену?

Я ловлю кайф от того, как люди «высшего света» переглядываются. Они такого не ожидали. Конечно, все знают, что он здорово помог Марату, но признать так открыто? На камеру?

Охо-хо… бедная моя репутация. Но мне на нее плевать. Для меня неважно, что неважные для меня люди подумают и скажут. А он — да. Кирилл стал частью нашей семьи, когда встал за часть нашей семьи горой, и я горжусь этим.

А он опешил. Наверно, в этом мире Кирилла ничего не может удивить, кроме искренней доброты и участия.

Вижу, как он отступает чуть в тень и слегка мотает головой. Но я упорно киваю улыбаясь.

— Ну же, Кирилл Юрьевич. Неужели вы стесняетесь?

Буквально слышу его фирменный смешок через весь зал. Он бросает взгляд на Марата, а тот только плечами жмет. Мол, что? Она делает то, что считает нужным.

И это правда. Я считаю это нужным. И я не отстану — он это понимает.

Весь зал расступается, когда Кирилл идет к сцене. Это почти забавно. Он явно не в своей тарелке, и я снова получаю удовольствие, но теплое. Так принято в семье — ласково подкалывать и подзуживать.

Наверно, он не привык. Ну, ничего. Раз ты вошел в круг Бужар, назад дороги уже нет. Скоро привыкнет…

Кирилл останавливается рядом и одаривает меня тяжелым взглядом, который на самом деле хранит в себе тепло — я улыбаюсь.

— Я хочу сказать тебе спасибо, Кирилл. За все, что ты для нас сделал. Мы, конечно, совсем мало знакомы, но мне хватило этого времени, чтобы понять, какой ты человек. Кто-то может со мной не согласиться — это их право, но для меня ты всегда будешь тем, кто спас мою семью. Я за это вечно буду тебе благодарна. И, знаешь? Кто бы что ни думал, тот, кто так относится к друзьям — просто не может быть Дьяволом.

Почти повторяю то, что уже говорила ему, но делаю это осознано на людях. Чтобы он знал — я не стесняюсь.

И он усмехается. Ловит мой намек, потом кивает пару раз и смотрит на Марата.

Он обнимает меня за плечи и пару раз дергает бровями, мол, да, она действительно это делает. И да, я не против.

— И я хочу, чтобы ты знал: двери нашего дома всегда будут открыты для крестного нашего ребенка.

Зал шумно вздыхает, а Кирилл застывает статуей. Марата это веселит от души, да и меня тоже, если честно. Потрясающая картина…

— Если ты, конечно, не против?

Пару мгновений он молчит, приходит в себя, немного отворачивается от камер. Потом бросает на меня взгляд и шипит.

— Ты, Даниэла, та еще змея, да? Я же дал тебе совет!

— Привыкай, — дергаю я плечами, — В семье Бужар принято друг друга подкалывать, а ты теперь — член нашей семьи.

Он оглядывается на моих родителей, брата и его жену, племянников, и я буквально вижу, как корка льда, которым обнесено его сердце, дает трещину.

Это еще один момент, который я запомню.

Как мой отец подходит к нему и жмет руку с улыбкой. Как мама обнимает его. Как брат в очередной раз слишком громко смеется, как Кристина пытается оторвать от него сорванцов, и как Марат обнимает меня со спины и шепчет на ухо.

— Я не знаю, чем я заслужил тебя, но я клянусь, что всю жизнь буду тебя любить. Что бы ни случилось, я никогда тебя не предам, Дана. Ты — любовь всей моей жизни…