Крюк ведал, какая сегодня будет ночь. Он уже ощущал это. И знал, что это может быть опасно для жителей городка. Если возможно, то надо предотвратить неприятности. Поэтому он и затеял патрулирование во избежание проблем. Эмма же ушла куда-то по просьбе одной из фей.

Вечер был обычным, все спешили по своим делам, в трактире у бабушки что-то шумно отмечали. Так было, пока пират не выехал за черту города, где слышались голоса, крики и музыка. Ночь медленно вступала в свои права, холод второй половины осени проникал под куртку. На небе взошла полная луна. Чем ближе он приближался к месту гуляний, тем светлее становилось. Казалось, что сами растения светятся.

Крюк вышел из машины и пошёл в ту сторону. Он не собирался участвовать или что-то ещё, лишь хотел убедиться со стороны, что всё нормально. Там на поляне, где всё происходило, царил самый разгар весны, а не поздняя осень. Зеленели растения, распускались цветы. Горели костры и были накрыты столы с невиданными яствами, деревья украшали гирлянды из цветов и листьев. А главное — множество нездешних, иных созданий. Где-то играла свирель и арфа, звуки разливались по округе. Мужчина собирался уйти, как вдруг кто-то его остановил. Это была женщина, высокая и статная, но вместо волос у неё были змеи.

— Кого я вижу. Сам капитан Крюк, — проговорила она. — Давно тебя не было, лет сорок уже.

— Я спал под проклятием Злой Королевы, — пояснил капитан, понимая, что уйти беспричинно не получится. Не может же он оставить давнюю знакомую просто так.

— Да, я слышала о нём. Пошли, тебя тут будут рады видеть. В этот раз людей почти нет. Зато есть сидхе, — с неприязнью заметила Горгона. Не слишком любили этот народ, даже среди волшебных существ.

Вскоре Крюк остался один, вокруг кружились светлячки, а вдоль кустов горели лисьи огни — явный признак присутствие аякаши — указывая дорогу ещё на одну поляну, где действо было гораздо активнее. Пират ощущал пьянящее чувство магии, почти дикой, отличной от той, что использовали волшебники. Она пронизывала здесь всё, словно окно в другой мир. В то же время всё это вызвало неприятие у него. Долгие века пират провёл в Нетландии, всё время подвергаясь влиянию волшебного острова потеряшек. И ни он, ни его моряки, те, кто жил долго там, не могли выносить подобную атмосферу. Из-за чего не задерживались подолгу на подобных празднествах. Не то чтобы люди не могли тут бывать, просто надо было соблюдать осторожность и не оставаться надолго, если нет покровителя или защитника.

Капитан сделал несколько кругов по поляне, потом пошёл проверить другую на предмет проблем и увидел там Динь, которая нараспев читала стихи, чем вызвала смех у слушателей. Киллиан подошёл поближе послушать. Заодно осмотреться. Тут мелодии были активнее, завлекая в танцы и пляски у огня, слышался смех вперемешку с криками. Над всем этим кружились вихри искр, которые вылетали из огня. В одном из костров была огненная саламандра, а поодаль лежал и отдыхал сфинкс. В воздухе порхали феи из Зачарованного леса. Редкая компания, что и не говори. Но всё это не интересовало его, видевшего это не раз и не два. А вот чувство тревоги нарастало в геометрической прогрессии. Что-то смутное на самом краю сознания.

— Динь, привет. Нет ли тут кого из жителей города?

— Киллиан, здравствуй. Ты не видел Эмму? — спросила фея, подойдя к приятелю. Её не удивило его присутствие здесь.

— Эмму? — пират почувствовал леденящую тревогу и нарастающую злость. Он в упор посмотрел на Тинкербелл, и той стало не по себе.

— Я пригласила её сюда. Просила не отходить от меня далеко. Что такое? — пирату захотелось хорошенько встряхнуть фею. Неужели она не понимает, что сотворила. Его жена в опасности здесь, среди иных существ. Он лихорадочно начал осматриваться, ища глазами Свон. Но взгляд наталкивался лишь на тех, кто пришёл на празднество.

— А что такого? Ведь ничего страшного не случилось, — удивилась она, не понимая, почему её знакомый так встревожился.

— У неё нет никакого иммунитета, — бросил Крюк и зашагал в сторону толпы. Ему сейчас не до выяснения отношений.

Его тут же закружили в бесконечном танце, не давая опомниться или осмотреться. Мужчина пытался выбраться из этой круговерти, но каждый раз что-то мешало. В какой-то момент всё замерло, словно в ожидании чего-то.

Капитан воспользовался этим, ища Спасительницу. Но нашёл Тёмную, которую давно уже никто не видел. В лёгком летящем платье сапфирового цвета и с венком на голове поверх распущенных цвета меди волос, она была босой и в лунном свете казалась олицетворением чего-то столь же неизведанного и столь же опасно прекрасного. Волшебница танцевала в кругу каких-то созданий, судя по всему дриад, и под их ногами стелился вечнозелёный барвинок и распускался фиалковыми цветами. Музыка словно сама вилась среди танцующих, с порывами южного тёплого ветра развевая волосы и одежды, кружа лепестки цветов и искры магии. Их смех и пение дополняли грациозный танец и плавные движения. За ними наблюдали, словно очарованные чем-то неземным. Никому из людей не были доступны ни та лёгкость, ни то изящество, с которыми они двигались в своём кругу.

— Каждый ли день увидишь, как Хранящая Тьму и дриады вместе пляшут под звучание ветра? — Крюк обернулся, но не увидел за спиной никого. Лишь услышал тихие шаги позади.

Ведьма же схватила его за руку и утащила в круг, одевая на голову ему венок из барвинка. Он бы хотел сопротивляться, да не было сил. Его вело в этом движении при помощи музыки и визуальных образов, которые застилали глаза неземными картинами. Капитану казалось, что он всё больше путается в тенях, которые проникали внутрь, исследуя и ворочаясь, но всё это было настолько знакомо и в тоже время настолько необычно. Пусть пират и посещал подобные мероприятия не раз, такого ему видеть и ощущать не приходилось. Всё очарование разорвал хищный крик большой серой птицы, которая спикировала к Тёмной, при этом роняя перья. Казалось, что она сейчас нападёт на них. Острыми осколками разбилась атмосфера, разрывая наваждение, срывая его покров с затуманенного разума, острой болью взрываясь в голове Крюка и развеивая видения иных миров. Ощущение реальности ударило по нервам острыми иглами, словно он проснулся от долгого и тяжёлого сна. Ему казалось, что тьма, вдоволь растоптав все эти иллюзии, смеётся и покидает старого друга. В тоже время он почувствовал, что к нему вернулась возможность здраво рассуждать. Они сделали ещё один поворот, когда чародейка наклонилась к нему совсем близко. Её дыхание обожгло ему ухо.

— Ты кое-кого здесь ищешь, — прошептала волшебница, словно сама была опьянена воздействием праздника. — Эти цветы — символ вечной любви, отдай ей и сможешь увести. Если она добровольно их примет, — она резко отстранилась от Киллиана и поймала перо, упавшее на выставленную руку. Ведьма дунула на него, и то закружилось в воздухе. — Иди за ним, оно приведёт тебя к тому, что больше всего желает твоё сердце.

В тот момент Джонс не думал, откуда тут взялась Тёмная, и во что ему обойдётся её помощь. Перо, подхваченное ветром, уносилось всё дальше, и он поспешил за ним. Лишь на краю поляны обернулся и увидел, что птица, клёкот которой привёл его в чувство, села на вытянутую руку колдуньи и позволила гладить себя, ведя себя как ручная. Больше мужчина не отвлекался, идя прежде незамеченной тропой. Тут тоже водили хороводы и прыгали через костёр, и плели венки из нездешних цветов. Ему предложили присоединиться к трапезе, но он отказался.

Крюк едва не задохнулся, когда увидел Эмму в окружении фей и огоньков. Держась за руки с однохвостой Кицунэ, она прыгнула через костёр, а потом весело и беззаботно рассмеялась. Он ещё не видел её такой безмятежной и радостной. Словно не было тех испытаний и печалей и всё, что тяготило её, исчезло. В белом лёгком платье с вплетёнными в белокурые волосы цветами она казалась особенно красивой, но это была не его любимая. Всё, что делало её Спасительницей — светлое волшебство и жизненный опыт — казалось, покинули ее.

— Эмма. Эмма! — позвал мужчина свою жену, проталкиваясь через толпу, пытаясь добраться до нее как можно скорее. Он чувствовал, что надо спешить. Вскоре Джонс не сможет тут находиться. Даже дышать становилось тяжело.

Волшебница повернула голову к нему, отвлекаясь от того, что ей говорили. В её взгляде ничего не отразилось. Она нахмурилась, пытаясь сбросить дурман, и сжала руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь. Это несколько отрезвило её. Эйфория отступила, позволяя видеть чётче. Во взоре появилось понимание, и Спасительница поспешила к мужу. Подхватив подол платья, она буквально повисла на нём. Ощущая искрящуюся радость и небывалую лёгкость, поцеловала его в щёку, прижавшись к нему как можно ближе.

— Свон, ты меня пугаешь, — напряжённо засмеялся пират, обнимая её. — Пойдём скорее, уже поздно. Тут опасно оставаться слишком долго.

— О чём ты, Киллиан, здесь так хорошо. Зачем куда-то спешить? Пошли, я покажу тебе тут всё, — она попыталась вывернуться из объятий, но тот не отпустил её. — Что тревожит тебя? Отпусти себя, в такой день нельзя грустить и печалиться.

— Ты права, но мы и так оставили Хоуп надолго одну. Лапочка, наше сокровище будет скучать, — он попытался воззвать к её материнским чувствам.

— Ах, наверное, ты прав. Но так не хочется уходить, ведь тут столько много всего, — Эмма попыталася объяснить, но что-то говорило в ней, что она сама не своя. Куда подевалась та недоверчивая и осторожная женщина, словно её подменили. Это было похоже на воздействие разного рода проклятий. Интуиция слабо шептала, что здесь что-то не так.

— Она никуда не пойдёт, — словно из воздуха соткался мужчина, высокий и гибкий, похожий на эльфов из старинных сказаний. — Милая, не заставляй себя, ты можешь оставаться здесь сколько угодно.

Эмма растерялась, не зная, что выбрать. Ей так хотелось остаться, и в то же время, она чувствовала, что Киллиану тут тяжело. На неё так внимательно смотрели. И тут её внимание привлёк цветок, фиолетовая звёздочка. Она потянулась к нему, словно от этого зависела её жизнь. Её попытался остановить тот мужчина, но отпрянул, стоило ему угодить в красные ягоды.

— Говорят, однажды на празднике одна дева так увлеклась танцами, что не заметила, как поранила ноги, и капли крови остались сверкать, как рубины. Была она ни мертва, ведь уже оживляли её, но и ни жива, ведь умерла она и жила в Подземном мире. Говорят, её волосы были подобны серебру, и могла она видеть то, что скрыто от других. Но возжелал её однажды один король и велел похитить диковинку, которая, по слухам, давала ей силы, чтобы после пленить её. Он ошибся, ведь то была память о её погибшем возлюбленном. Опечалилась дева, и слёзы её были, словно капли солёного моря. Пролились они над каплями крови, и те превратились в настоящие рубины. Увидел это король и захотел пленить её, да сбежала она, оставив только камни. Забрал он их и вставил в корону, а после велел преследовать деву. Много земель и стран она обошла, но нигде ей не было покоя. Последней каплей стали злые слова того короля, что нашел её. Это разозлило деву. За те несправедливости, что учинили ей, наслала она справедливую кару. Всё больше ярился король, учиняя зло, множились беды. Дети его, видя это, обратились к провидцу. Отправились к нему, надев простые одежды и отдав свои драгоценности. Тот отказался от даров и хотел прогнать детей нечестивого правителя, но, увидев, что светлы их души, дал им пророчество и наказ. За злодеяния судить по справедливости, вернуть то, что было украдено, выплатив виру, и просить прощения, а корону с рубинами закопать и поливать её. Когда даст она всходы, значит, простили их. Будет им благоденствие. Всё сделали они, поливая ключевой водой место захоронения. Однажды, когда уже никто и не ждал, маленькая девочка позвала их. Кто она, никто не знал. И куда делась после, никто не знает. Но на месте захоронения действительно выросло дерево с красными ягодами, солёными, как само море. Были те ягоды оберегом от разных напастей и тьмы, и лекарством от многих болезней. Там, где есть эти ягоды, не приходят фейри, а тех, кто ел их, не могут подчинить или же подменить, — Тёмная возникла, словно из ниоткуда и выглядела иначе она. Волосы переплетались нитями чёрного жемчуга, соцветия мелких белых цветов дополняли прекрасную картину. Одежда уже была другой, более плотной и на вид тяжёлой. — Отступи, Фаррел, это мир без магии. Оставь его жителей в покое. Не про твою честь эти герои…

— Спасительница нужна нам. Она принесёт свет, который так нам нужен. Ведь это ты отравила Тьмой наши земли, — спокойно ответил сидхе. Ждал ли он вмешательства от неё, этого они не предусмотрели. Остаётся надеяться, что это не самообман…

— И это говорит фейри Неблагого двора. Не смеши меня. Вы ещё раньше склонились к злу, задолго до того, как Мерлин вообще создал Тёмных. Кто отравил Грааль своей злобой, напомнить? К тому же разве моя вина, что вы подменили ребёнка, которого должны были мне отдать. Он жил со мной, учился магии у меня. Моя ли вина, что вы после возвели Тьму в культ, сея его семена по разным мирам. Не смей возлагать на меня ответственность за действия твоего народа, — с усмешкой сказала Злая Ведьма Запада, обходя по кругу собеседника, стараясь не выпускать других из поля зрения. Эта история давняя и неоднозначная. Кто из прошлого века, и не все, кто знал, как было на самом деле, были ещё живы. Все вокруг затихли, наблюдая за разговором этих двоих, а волшебница видела, как круг вокруг них смыкается всё больше.

— Тебя почитали, но ты предпочла отвернуться… Я нашёл иные варианты, и не смей становиться на пути. Стоит угостить вашу Спасительницу чем-нибудь, и ты знаешь, что будет, — пальцы сидхе заискрились магией, а рядом костер сильно полыхнул, реагируя на недовольство Тёмной. — Ты вечно ни в чём не виновата, прямо святая простота. Думаешь, кто-то в это поверит?

— Какая мне разница, кто верит, а кто нет? — ведьма вскинула бровь. — Тьма лишь одна сторона силы, как и свет. Не больше и не меньше. И только самому адепту решать, как и зачем использовать магию. У вас есть свобода выбора, и как бы вы не кивали на Благой двор, вы тоже живёте прошлым, мечтая о былом величии. Идите вперёд…

— Кто сказал, что мы не идем? Спасительница — сильнейший светлый маг, ставший одним из нас. И это приведёт нас к новому величию… — он перешел на другой язык, понятный немногим.

— Или приведёт к падению. Такие игры с силами слишком опасны. Ты об этом не подумал? Мой тебе совет, не стоит нарушать баланс.

— Прибереги свои советы для себя. И не вмешивайся в чужие дела.

— Для меня нет чужих дел, есть только мои интересы, как говорил твой дед. Так поступают многие из вас. Ты, правда, считаешь, что остальные будут поступать иначе?

— Я предлагаю решить наш спор по-другому. Пусть уважаемая Эмма сама выберет, что ей больше по душе: отстать тут, или же пойти с этим мужчиной. И никто из нас не будет вмешиваться, — предложил Фаррел. Они сделали, что хотели. Теперь можно отступить на время. Конечно, оставалась вероятность того, что всё пойдёт не так. Но сейчас нельзя затевать споры, ведь это не по правилам.

— Пусть будет так, — Зелина, а это была именно она, склонила голову, зная, что выберет Спасительница.

— Здесь запрещены любые конфликты, — звонкий голос раздался над поляной. Это была женщина в боевом облачении в сопровождении ещё нескольких воительниц.

— Это праздник. Согласно старым законам, здесь нельзя проливать кровь, — сказала, Руби, пришедшая вслед за валькириями. Она как представитель от города тоже наблюдала за порядком.

— Мы вспоминали старые дни и то, что случилось в далёком прошлом, — нараспев произнесла ведьма. Её окутало зелёное облако, и она, обратившись в синицу, вспорхнула и скрылась среди ветвей, сидхе принял облик иволги, чтобы тоже исчезнуть.

Во время разговора Тёмной и сидхе супруги стояли и держались за руки, не в силах пошевелиться. Не только они не могли сделать и шагу. Атмосфера была тяжёлой, и воздух казался слишком густым и тягучим, его словно можно было потрогать руками, нужно было применить немало усилий, чтобы лишний раз сделать вдох. Что дало возможность самой Эмме обратить внимание, что во всём этом есть что-то неправильное. Свон показалось, что её словно подталкивают к какому-то определённому решению, которое может ей потом не понравиться. Когда эти двое исчезли, то вся обстановка изменилась, стало светлее и легче дышать, но дурман начал снова возвращаться. Над головами закружила крошка фея и на них посыпалась волшебная пыльца. Она тут же исчезла, потому что её попытался поймать большой полосатый кот. Когда у него не получилось, он начал тереться о ноги и проситься на руки. Свон не выдержала и с каким-то умилением наклонилась, погладила его по голове и взяла на руки. Тот оказался тяжёлым, но она не собиралась его отпускать.

— Мне нравятся смелые люди, но порой отвага исходит из глупости. Они обычно и умирают первыми. Здесь всё не то, чем кажется, — промурлыкал на ухо кот. — Те цветы помогут тебе уйти, а перо не заплутать. Но решай быстрее, пока есть время до рассвета, или пока твой муж не уйдёт без тебя. Заплутавшим нет дороги назад.

Кот резко закрутился и прыгнул на землю. Он отряхнулся и повернулся к ним. Его пристальный взгляд было тяжело удержать. Он наступил лапой на лунный луч, тот стал скручиваться в клубок пряжи. Голос кота был не менее чарующим, чем и всё остальное здесь, но в то же время создавал диссонанс внутри, разрушая всю гармонию вечера. Он не стремился опутать этих двоих. У многих тут есть счёты как с фейри, так и между собой. Такие игры были всегда: не враждуя напрямую, но создавая проблемы подопечным или помогать, как сейчас. У Кота Баюна были свои резоны вмешаться, которые он бы предпочёл не озвучивать. Но вредить не собирался сейчас: если сидхе вряд ли достанут его, то руки у Тёмных слишком длинные. Пусть и действуют они не заодно и не имеют таких ограничений для перемещения, как первые.

— Сделайте из этой пряжи одеяльце для следующего ребёнка. Это укроет от взора волшебного народца.

— Зачем ты нам помогаешь? — спросил пират, жалея, что не взял с собой меч. Чтобы он вообще позволил ещё раз Эмме куда-то выйти в такую ночь. Ответа он не дождался, кот развернулся и ушёл, лишь махнув на прощание хвостом. — Эмма, любимая, прошу тебя, пойдём. Мне тяжело здесь находиться, — неуверенно улыбнувшись, попросил пират. Ему было не так важно его самочувствие как то, что могло случиться с ней.

Спасительница задумалась, чего же она действительно хочет. Остаться здесь? Но зачем, ведь скоро праздник окончится, и все эти существа вернутся домой. Что будет тогда, она не знает. На празднестве так хорошо и весело, но она словно на себя не похожа. Ей это даже чем-то понравилось… А там, в Сторибруке, множество обязанностей и проблем. Но главное, там её семья. Не для того она столько боролась, прошла миры, чтобы взять и отказаться от всего из-за какой-то прихоти. Прихоти ли? Что-то внутри нашёптывало, что она может многое потерять, отказываясь тут остаться. Женщина лишь отмахнулась, решив не обращать внимания на этот вкрадчивый шёпот.

Она повернулась к мужу и взяла у него венок с цветами, который тот охотно отдал, улыбаясь ей такой дорогой её сердцу улыбкой. Спасительница привстала на цыпочки и подарила ему полный нежности поцелуй. Киллиан надел ей на голову венок из барвинка, думая о своей любви к этой прекрасной женщине, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. И протянул перо, которое указало ему путь сюда.

— Вот, возьмите эти ягоды, — сказала кицунэ, протягивая небольшую корзинку с такими же плодами, которые отпугнули фейри. — Это в благодарность за хорошую ночь.

— Большое спасибо, — произнесла Эмма, искренне благодаря лисицу, которая ещё и фей гоняла, если те были слишком назойливы.

Свон положила перо на раскрытую ладонь и, прикрыв глаза, сосредоточилась. Если бы не назойливый шёпот в голове, который всё время пытался в чём-то её убедить. Заглушить его полностью не получалось. Но волшебница довольно успешно игнорировала его благодаря тому, что подумала о Хоуп, её маленьком лучике. Как же она по ней соскучилась. Стоило ей представить дочь, как серое пёрышко взмыло, словно подхваченное ветром, и сделало круг вокруг неё. Джонс тем временем собрал лунную пряжу в найденный фонарь, чтобы та освещала им путь.

Двое путников отправились в дорогу вслед за пером, которое уводило прочь с этого полного скрытых опасностей места. Лес вокруг тоже не был безопасным. Всё ещё были слышны и музыка, и шум праздника, но вокруг уже было темно, свет от растений не доходил в чащу леса. Здесь всё ещё царила весна, но холодный ветер то и дело качал ветви, со зловещим скрипом проносясь над головами. Вскоре исчезли звуки гуляний, и они остались наедине с лесом. Путь им освещал только фонарь, который держал пират, идя впереди, за ним следовала Эмма. За супругами следили две птицы, то и дело, перелетая с ветки на ветку. Луна, прежде создававшая волшебную атмосферу на празднике, сейчас лишь удлиняла тени внизу и освещала верхушки деревьев. Её свет почти не попадал вниз через густые кроны. Причудливые фигуры мерещились в этих тенях, отбрасываемые шевелящимися ветвями и кустами. Казалось, что там могут скрываться разные создания, что неудивительно в такую-то ночь. Где-то ухнула сова, раздалось хлопанье её крыльев.

Эмма вздрогнула, казалось бы, после того, что пришлось испытать, ей ли бояться ночного леса, но, с другой стороны, здесь могут бродить потусторонние существа из иных миров. Она едва не выронила корзину с ягодами, когда ёж выскочил перед ними и тут же убежал, спрятавшись в кустах. Никогда ещё ей не было так неприятно и страшно находиться в ночном лесу. С каждым мгновением ей становилось всё более неуютно, даже возникала мысль вернуться обратно, но стоило вспомнить, что там тоже много опасностей, как Спасительница терялась. Она замерла, немного отстав от мужа. Слева от неё серебрился пруд, на берегу которого паслась чёрная лошадь, красивая и тонконогая.

— Киллиан, смотри, — Свон позвала пирата. Тот обернулся и едва не обомлел: он почти ушёл без неё и даже не заметил этого, словно был в каком-то сне.

Мужчина поспешил к жене и увидел коня, тот поднял голову. Либо у него светились глаза, либо они были полны слёз. Взгляд его вызывал озноб и в то же время притягивал, как магнит. Дух направился к ним. Они, как заворожённые, смотрели на его приближение. Крюк взял себя в руки, поставив фонарь и взяв горсть ягод, бросил перед собой, вынуждая коня остановиться, встать на дыбы и издать леденящие душу звуки. В его ржании слышался устрашающий вой. Ярость духа была непередаваемой. Он не мог добраться до людей, но и те не могли ступить и шагу, пока две птички не спикировали над ним, принимая человечий облик. Лошадь попятилась, то были не люди. Стоило кинуть ему овса, как тот не устоял и поддался к женщине больше похожей на мраморную статую, если не волосы подобные живому огню, чтобы попасть в ловушку: на него накинули уздцы, сделанные из золотых нитей, пока едва заметные тени удерживали коня на месте. Тот пытался сопротивляться, но безрезультатно. Келпи как-то сразу поник, стоило ему понять, что он проиграл и утратил волю. Темная протянула ему яблоко, которое тот съел, и что-то тихо сказала ему на ухо. Это заставило духа сразу оживиться, глаза его полыхнули огнём, грива его, как и хвост стали, словно из маленьких пламенных змей. Он фыркнул и, толкнув женщину в плечо, скрылся в воде. Тот же час раздался немыслимый грохот, и вспышка света ослепила путников. Когда они пришли в себя, то ни озера, ни мужчины, ни женщины не было. Перед глазами была обычная чаща.

Оцепенение прошло, но неприятное ощущение, что они едва остались живы, не уходило. Лес наполнился звуками, где-то завыл волк или это тявкнула лиса. Ветер ерошил волосы, словно подталкивая их идти дальше. Здесь не было места людям, это не лес вокруг Сторибрука, а какой-то иной и чуждый им.

— Эмма, пойдём отсюда, пока ещё какая-нибудь чертовщина не попалась. Что-то мне не по себе в этом лесу, — отозвался Джонс, с раздражением отмечая, что мимо этого дерева они идут в третий раз, судя по оставленным меткам. — Милая, ты хочешь выйти или нет? Ведь то, как нам указывает путь, это перо зависит от твоего желания. Сосредоточься, нам надо выйти до рассвета, пока тут не собралось ещё больше этих тварей.

— Я постараюсь, — рассеянно ответила Свон и зевнула.

Киллиан прав, надо выбираться из этой сказки. Она ещё раз представила их дом, который был ей по душе. Родителей и дочь, и их общую с мужем жизнь. Перо, застывшее на месте, взлетело с новой силой и теперь уже вело их в правильном направлении. Всё, можно сказать, было хорошо, если не считать, что на них налетела стая ворон, целясь когтями в них. Но они не стремились причинить им вред, а только напугать. Покружив некоторое время над супругами, исчезли в кронах деревьев. Всё это сопровождалось диким шумом. Чем ближе они подходили к обычному миру, тем холоднее становилось: весна уступала законное место поздней осени. Всё реже попадалась зелёная трава, на кустах и деревьях осыпались листья, или они все и вовсе стояли голыми. Магия празднества всё меньше влияла на природу, чем дальше они отходили. Джонс отдал куртку жене, чтобы та не так мёрзла. И вот, наконец-то, показалась дорога и полицейская машина, которую он оставил на обочине.

Эмма замерла у трассы, стараясь заставить себя пойти к машине, но не могла: голос внутри, всё это время молчавший, вдруг принялся убеждать с новой силой. Корзинка выпала из рук прямо под ноги, и ягоды посыпались в разные стороны, а венок съехал на глаза. Казалось бы, такие совершенно обычные вещи прогнали сонливость и заставили взять себя в руки, и поспешить к машине. Только там она осознала, как сильно замёрзла. Тут же включила печку, чтобы согреться. Пират сел за руль, чтобы поскорее уехать из этого проклятого места.

Они в рекордные сроки оказались дома, где оба, даже не раздеваясь, пошли спать, ибо валились с ног. Была уже глубокая ночь, и впечатления, которые они получили, не оставили места другим эмоциям и переживаниям, попросту истощив их.

Сон Эммы был беспокойным. Ей снилась далёкая и прекрасная страна. Лёгкий серебристый свет от нескольких лун заливал пространство, зелёный луг уходил в одну сторону за горизонт, тут росли необычные цветы, рядом звенели хрустальные колокольчики. Ноги холодила утренняя роса, а в каплях отражался и преломлялся сначала лунный свет, а потом лучи восходящего солнца. Спасительница никогда не видела такой богатой палитры цветов, которой она залюбовалась. Стоило отвлечься от рассвета и повернуться в другую сторону, как перед взором предстал величественный город с неземной архитектурой, шпили которого уходили высоко в небо.

Ей было любопытно, что это за место, но дальше ей досмотреть сон не дали. На неё запрыгнул чёрный и пушистый кот, который поселился у них совсем недавно. Он возник словно из ниоткуда. Сколько бы его не выгоняли, он всё равно оказывался у них в доме. И теперь стал полноценным членом семьи, вечно воюя с Киллианом за любимое кресло. Кот смотрел на неё таким пронзительным взглядом, что ей стало неуютно. Стоило ей повернуть голову, как он соскочил с неё и, громко мяукнув, умчался на кухню. Там он тоже шумел, намекая на то, чего он хочет. Свон со стоном встала и потянулась.

Джонс спал, вообще не обращая внимание ни на активность домашнего питомца, ни на неё саму. Она спустилась вниз, в прихожей просмотрела в зеркало и обомлела, с трудом узнав себя. Ей показалось, что она стала моложе лет на десять, глаза её, словно сияли, став похожими на изумруды. Волосы всё ещё были собраны в замысловатую причёску с живыми цветами, которые, к её удивлению, не завяли и были ей вообще не знакомы. На щеках играл здоровый румянец, занявший место уже привычной бледности. Как оказалось, родового проклятия, которое наслал на ее семью Георг, отравив Дэвида, на ней уже нет. До того, как Гидеон убил её, оно изрядно повлияло на её организм. А сейчас, словно всего этого и не было. Женщина начала распускать волосы и массировать голову, туго натянутые пряди свободно упали. Она и не подозревала, как у неё болело всё от такой прически. Потом её взгляд упал на элегантное колье из драгоценных камней. Нежные лепестки красно-розовых рубинов были обрамлены изящной бриллиантовой каймой, образуя цветочную гирлянду. Спасительница пробежала пальцами по нему, отметив, что и на руке у неё браслет в том же стиле. Она напрягла память и не без труда вспоминала, что они играли со сфинксом в загадки. Спасительница хорошо их отгадывала.

Была ещё масса развлечений разной степени занимательности. Вообще вначале было действительно хорошо, даже радостно. Она выпила со всеми эль, потом угощалась фруктами, ей особенно понравились сливы. И быстро потеряла из виду фею, которая её туда пригласила. Кстати, платье, которое она ей дала, изрядно помялось, кое-где были видны пятна от травы. Шериф даже не заметила, как быстро пролетело время, и её позвал Крюк. Вспоминая своё странное состояние, она не могла понять, почему проигнорировала предупреждение Тёмной никуда не ходить и поддалась на уговоры Динь? Об этом она думала, пока переодевалась и кормила кота, всё больше погружаясь в воспоминания об этой ночи, и тонула в тех ощущениях, которые так поразили её тогда. Она словно снова опьянела от дикой и нездешней магии, всё больше уходя в себя.

Киллиан проснулся с трудом: всё тело ломило, голова трещала. Конечности, казалось, выкручивало, ему хотелось умереть. Всё это последствия вчерашней ночи и конфликта разного волшебства. Но прежде он хотел убить кота, который сидел возле кровати и истошно кричал. Мужчина запустил в него подушкой, но тот лишь отскочил. Мяуканье стало тревожным, кот начал метаться по спальне и, в конце концов, укусил хозяина за руку. Это заставило капитана окончательно проснуться и обратить внимание на нетипичное поведение питомца. Он со стоном встал и, пошатываясь, спустился на первый этаж, где в гостиной увидел жену с остановившимся и каким-то потерянным взглядом, и не на шутку встревожился. Пират подошёл к ней и, сев рядом, взял её за руку. Его ударило разрядом магии. Мужчина присмотрелся к ней и заметил, что та едва ли не искрится от волшебства.

— Эмма, посмотри на меня, прошу. Как ты себя чувствуешь? Что ты ела этой ночью? — Джонс сжал руку жены, несмотря на покалывание, тем самым привлекая её внимание. Её взгляд стал более осмысленным.

— Так странно. Словно я тут, но где-то ещё, — отстранённо проговорила волшебница. Прикосновения Киллиана дарили ощущение реальности, давали возможность осознать, где она находится. — Динь-Динь пригласила танцевать у костра. Такая волшебная атмосфера. Там были фрукты, я их попробовала…

— Всё будет хорошо, мы справимся, — сказал мужчина, когда его любимая замолчала. У него сейчас мало времени, он уже сталкивался с таким. И не собирался отступать. Крюк постарался отодвинуть эмоции в сторону.

Джонс развернул жену к себе лицом, заставляя смотреть ему в глаза, ища там её прежнюю. И увидел, а значит не всё потеряно. Ему не следовало оставлять её одну. Пират хотел наблюдать за ней, но его сморило. Он думал, что, забрав её оттуда, всё уже позади.

— Эмма, послушай. Ты слышишь меня? — и, получив кивок, продолжил. — Сосредоточься на мне, на моём голосе. Вспомни о нас, о своей семье. Прошу, если ты хочешь остаться человеком…

— «Остаться»… «человеком»? — Свон дёрнулась на этих словах. Что-то внутри протестовало против этого. Если уступить, то она будет счастлива, больше никакой боли и проблем. Она, наконец-то, будет свободна, больше не будет Спасителем, не закончит, как все остальные. Эта карма не будет довлеть над ней, словно дамоклов меч. Обрести волю, чтобы ничто земное больше не тревожило её, отринуть страх смерти и потерь… Ей так легко…

— Да, милая, быть той, которую все любят. Прошу, не уходи. Не после всего, что мы прошли, — Киллиан чувствовал, как его сердце разрывалось на части. Неужели им не суждено обрести свой счастливый конец. Почему это происходит снова? Крюк прижался губами к её лбу. — Вспомни о Хоуп, о твоей дочери.

— Ей будет лучше без меня, так она всегда в опасности. Если я уйду, то никто не придёт её забрать, — её голос больше похож на шелест листвы. Да, упоминание дочери било по тому неизвестному, что берёт верх внутри. Хочется ли ей бороться, ей так спокойно. Бороться? Бороться?! В этом вся она, никогда не сдаваться. Даже там, в мире мёртвых волшебница не отступала. Почему готова оставить всё сейчас, когда, наконец-то, у неё всё есть? — Хоуп, моя маленькая надежда…

Она сжала руку пирата с такой силой, что тот едва не застонал. Это единственное, что реально для неё в этот мире сейчас. Перед глазами же прекрасные луга, ласковый ветер обдувает лицо. Кто-то её зовет, слышится звонкое журчание ручьёв, и мягкий свет струится с неба. Для неё это так реально…

— Свон, не поддавайся, это всего лишь мираж. Если тебя не станет… — на миг стоило закрыть глаза, и он уже один. — Как же я буду жить без тебя… — его охватило оцепенение. Он не мог поверить в то, что произошло. Чёрное отчаяние затопило сознание, а сердце, изъеденное червоточинами, стало невыносимо тяжёлым. Как справиться с такой потерей?

— Прости… — ветер донёс до него последние слова, ласковые касание прошлись по щеке вместе с цветочным ароматом лугов. Это заставило его вздрогнуть.

— Эмма, нет! — вскрикнул пират и заметался по комнате, пытаясь найти хоть намёк на присутствие любимой. Хотя и знал, что это, скорее всего, бесполезно. Он уже видел такое, терял моряков, когда те слишком увлекались на празднествах волшебных существ. Или те теряли возлюбленных или детей. Смертному трудно с этим справиться без помощи. — Тёмная, ты слышишь меня? — закричал Киллиан.

Тёмная явилась облачённая в тяжёлые парчу и бархат, с перьями в волосах. Похоже, что её это не волновало. В комнате стало тяжело дышать, темно, но нет страха и безнадёжности, что были только что. Ведьма сделала несколько шагов и словно схватила воздух, чтобы тащить на себя полупрозрачную фигуру. Границы ещё так тонки, что легко ей видеть то, что скрыто от смертных. Она не любила сидхе и то, как они пополняют свои ряды. Спасительница для них, словно величайший приз. Возможность испортить им планы — просто невероятный подарок для неё. К дополнению ко всему. Теперь она видела, почему фейри отпустили её. Колдунья не могла позволить, чтобы Свон всё потеряла из-за неосторожности.

Много лет назад Зелина согласилась принять часть тьмы, забрав её у Эммы. Когда выяснилось, что даже Экскалибур был не силах поглотить её. Возможно, дело было в том, что он был сломан. Неизвестно, что именно Чёрная фея делала со Свон. Когда же всё произошло, и Злая Ведьма Запада очнулась, то рядом с ней лежал Экскалибур с ее именем на лезвие. Она хотела вернуть себе магию, отобранную матерью Голда, но стала новой Тёмной. Миллс была тогда весьма растерянна, но в то же время не представляла жизни без магии. После чего покинула Сторибрук вместе с дочерью, а когда та выросла, отправилась путешествовать по мирам не одно десятилетие, которые складывались в века. Тут прошло всего-то несколько лет.

Миллс сделала шаг назад, таща за собой Эмму. Та была так растеряна, тьма давила на неё. Проникала в душу, исследовала и смеялась внутри. Это ощущение очень родное и близкое.

— Отпустите, мне здесь не место, — прошелестела Спасительница, но часть её мечущейся души ощущала что-то близкое и тянулась к нему. Кто этот человек, человек ли? В нём столько магии, нездешней и чужой, такой потерянной. Там, где время застыло навечно. Откуда ей это известно? Эта реальность давит на неё, ей хочется вернуться домой, её руку что-то начинает жечь. Это железный браслет, который появился на запястье. Женщина не может вернуться. Там, откуда её выдернули, прошло немало времени.

— Железо же вредит им, — просипел капитан севшим голосом. Не мог он смотреть на её мучения.

— Она ещё почти человек. Ты говори с ней, а я сейчас вернусь, — Зелина отправилась к Белоснежке, чтобы вернуться с ней и Хоуп. Кто как не мать и дочь должны помочь найти путь назад к себе прежней.

Малышка, увидев, что дома, бросилась к Спасительнице, обняв её за ноги. Она очень скучала по ней.

— Мама! — радостно воскликнула девчушка, ожидая, что её возьмут на руки. Эмма не делала этого, и она подняла голову, чтобы посмотреть на неё.

— Моя маленькая надежда, — что-то всколыхнуло в душе. Это дитя с голубыми глазами. Невозможные чувства для той, кто потерял себя в океане магии, чтобы раствориться там и стать другой личностью.

Чувство утраты всколыхнулось в душе, острыми гранями пройдя по израненному сердцу. Не так, этого ведь не должно быть. Разве не обещали, что боли не будет? Кто обещал? Она чувствовала, что начинала злиться, блаженное состояние отступало. Ей хотелось уйти из этой комнаты, но тьма не пускала. Сторожила все выходы, пронизывала стены: всё это исходило от той, кто вытащила её сюда. Тьма пульсирует внутри неё, живёт и дышит, скрывая и охраняя что-то столь же живое и светлое внутри. Не добрые и не злые, а просто нечто, которое лучше не тревожить. Женщина гладила белокурые волосы ребёнка, но это лишь больше заставляло бурлить эмоции, раздирающие её изнутри.

— Эмма, доченька, борись. Не дай подчинить себя, ты не такая. Вспомни, через что ты прошла, кого потеряла и что обрела, — Белоснежка со спины обняла дочь. Когда ведьма сказала, что нужна помощь, она совершенно не колебалась. Она начала петь колыбельную, которую напевала своей дочери, когда была беременна ею.

Когда Тёмная явилась в её дом, Мэри Маргарет сразу насторожилась. Было что-то в её взгляде, что заставило подавиться вопросами. Разве стала бы она приходить к ним просто так?

«Ты знаешь, кто такие сидхе?» — спросила колдунья.

«Да», — она знала. Её родители как-то обращались к ним.

«Тогда, где Хоуп? Она мне нужна».

«Зачем?»

«Затем, что твоя дочь становится одной из них».

«Тогда я иду с тобой», — учительница не собиралась пускать всё на самотёк — это ее дочь. Однажды ей уже пришлось оставить её. Не теперь, никогда больше.

— Я не помню, я ничего не помню, — Спасительница закрыла лицо руками и заплакала, как ни пыталась она что-то осознать, ничего не выходило. Она словно застыла, посередине упёршись в глухую стену. Только тихий напев и родные объятия облегчали её состояние.

— Позволь, я напомню твои истории и всего города. То, что помнит твоя душа, но было украдено у памяти, — колдунья протянула ей книгу сказок, которая материализовалась у неё в руках. — Возьми, если хочешь узнать правду!

Эмма не знала, что делать. Если она сделает, как ей предлагают, то потеряет всё. Что такого у неё есть сейчас, чтобы стоило держаться за него? К тому же, если ей не понравится, она всегда сможет вернуться, правда? Спасительница протянула руки, чтобы взять тяжёлый том. Что с ним делать, не читать же, в самом деле? Или же?.. Додумать она не успела. Руку сильно обожгло, рубиновый браслет прежде невидимый, теперь словно полыхал огнем. Она почувствовала это, едва не уронив книгу, но сжала её только крепче. В голове творилось что-то невообразимое, в вихре перемешались разные воспоминания и чувства. То, что было до празднества, и те многочисленные дни, которые она провела в волшебной стране. То, что было внутри, завопило, протестуя, не давая собрать всё воедино.

— Свон, вспомни тьму. Вспомни, что было, когда ты приняла её. Как ты боролась с ней, чтобы остаться собой… Ты ведь оказалась сильнее и поборола её…

Тьма… Да, она помнила, как та пыталась подавить её разум в самом начале. Здесь ведь всё иначе. Или нет? Свон так запуталась и заблудилась в лабиринтах собственной памяти, не в силах найти верную дорогу. Все эти голоса в голове, которые звали её, в разные стороны вели. Какое бы она не выбрала направление, впереди везде виделся провал. Но Свон, нет, не Свон, а миссис Джонс так хотелось туда, где у неё есть прекрасный муж, любимые дочь и сын, родители и друзья. Она почувствовала прикосновение к губам, такое тёплое и родное. Как же ей было холодно и одиноко в этом пустынном мире, полном воспоминаний. Так же одиноко там, в той волшебной стране. Она так долго была одна, что не желала этого больше….

Когда Эмма начала оседать, Киллиан помог ей удержаться, зло, глянув на ведьму. Та лишь пожала плечами. Белоснежка забрала внучку в соседнюю комнату, чтобы та не видела, что происходит с её мамой.

— Что ты наделала? — спросил мужчина, пытаясь совладать с собой, чтобы не кинуться на Тёмную. Он уложил жену на диван, опустился рядом и осторожно сжал её руку.

— Она сейчас в пограничном состоянии. Если не спасёшь её, и она сама не захочет вернуться, то останется неприкаянным духом. До конца своих дней невидимая для смертных. Мы сделали всё, чтобы разбудить её личность. Теперь дело за вами.

Помещение наполнилось горьким запахом полыни и каких-то ещё трав, будоражащих воображение. Осеннее солнце освещало предметы, но тускло. То и дело становилось темно. Тяжёлые, серые тучи закрывали небо, поднимался холодный ветер с моря. Он приносил отголоски магии. Тот, кто умел читать их, ощущал тревогу и чувствовал себя разбитым.

Капитан отодвинул несколько прядей, упавшие на лицо волшебницы, и провёл пальцами по такому родному лицу, обрисовывая его контуры. Он не мог представить, что может потерять её, и как будет жить после этого. Пират, наконец-то, понял своего врага, который, потеряв Бель, так стремился воссоединиться с ней. Жизнь была не мила потерявшему свою истинную любовь. Хотя Реджина ведь пережила это. Как ей удалось?

Крюк закрыл глаза. Ему показалось, что он проваливается куда-то. То, чего Джонс боялся больше всего, случилось. Он просто не мог осознать этого. А дальше всё было как урывками, словно во сне. Он с трудом разбирал, что происходит, словно в бреду. Чтобы капитан не делал, ничего не помогало. Он так и не смог спасти свою Свон, его свет. Она не пришла в себя, медленно истаяла, уйдя в иные миры. Джонс не отходил от жены, держа её за руку, совсем не замечая слёз на щеках. Ему казалось, что его словно раздавили. Было настолько невыносимо, что Киллиан едва не разгромил гостиную, с нарастающей злостью швырнув вазу о стену. Как хорошо, что Белоснежка остановила его.

Джонс не оправился бы, если бы не взгляд таких же как у него глаз. У него есть ради чего жить, или ради кого. Пират заботился о своей дочери, боясь потерять и её. Но ему очень тяжело, а внутри, там где было сердце, пустота. Это его маленькая тайна. Голд даже ничего не взял с него за это. В его груди больше нет сердца. Так легче, но в то же время страшнее: все чувства словно приглушены, но и боли меньше. Руки не даёт ему опускать только его златовласое чудо, которое он учится воспитывать сам. Или наоборот, Хоуп, например, учит его пользоваться компьютером и сбегает к Тёмному учиться магии.

Капитан был одержим мыслью вернуть Спасительницу, изучая том за томом. Ему все говорили, что это невозможно. Но ведь они же вернулись из мира мёртвых. И тут должен быть какой-то выход. Чем старше становилась Хоуп, тем чаще мужчина бывал на празднествах волшебного народца, ища там способы. Иногда выходил в море, подолгу пропадая, чем заставлял переживать всех, кому был дорог, или гонял парней дочери. Он даже не удивился, когда та заявила, что выходит замуж. Киллиан говорил, что рад, но на самом деле не чувствовал ничего. Джонс давно научился играть роль любящего отца и заботливого дедушки. С каждым днём он лишь чувствовал, как пустота внутри ширится, и ему нет дела до большинства происходящего вокруг. Неужели так чувствовала себя Кора?

— Как давно ты без сердца, Киллиан? — Реджина нашла сердце приятеля и вздрагивала от его выражения.

— Почти сразу после того как… — он до сих пор не мог признать, что его жены нет. Это единственное, что имело для него значение теперь.

— Нельзя так долго жить без сердца! Ты должен…

— Не указывай мне, что я должен, а что нет… — прошипел пират, надвигаясь на королеву. Он едва сдерживал себя, чтобы не причинить ей боль. Мужчина так этим наслаждался после смерти Милы.

Реджина впервые боялась друга, тот не был таким даже тогда в Зачарованном лесу или когда был Тёмным. В следующий раз, когда она попыталась его уговорить вернуть сердце на место, он едва её не убил. Вскоре, когда все праздновали рождение дочери Хоуп, гномы сообщили, что обнаружили обломки корабля пирата. Тело так и не нашли.

Киллиан лежал неподвижно, ему виделась его жена. Невероятно прекрасная, с доброй, но печальной улыбкой. Она обнимала его, и впервые за столько лет он ощутил тяжесть в груди. Невыносимо и больно от того, каким чудовищем он снова стал. Джонс стремился уйти от такого себя, а в итоге провалился в тьму гораздо сильнее, чем раньше.

— Эмма, прости, я не справился… — осознание того, что он потратил эти годы впустую, убивало его. Он мог жить и радоваться, наблюдая, как росла Хоуп, но предпочёл прятаться и притворяться. Не чувствовать боль, но в то же время и лишиться других эмоций. Сейчас, видя любимую, которой так и не смог помочь, он всё осознал. Но уже слишком поздно.

— Всё ещё не напрасно, милый. Все эти годы ты был с Хоуп и справлялся, как мог. Прости меня за то, что мне не удалось стать снова человеком, — голос духа был тихим и печальным. Прикосновения мимолетными, словно взмах крыльев бабочки.

— Эмма, это правда ты? — с отчаянной надеждой спросил мужчина, протянув руку к жене. Неужели ему дано увидеть её ещё хоть раз. В его голосе столько отчаянной надежды. — Как это возможно… Я умер?

— Пока нет. Это место находится где-то на грани между мирами, жизнью и смертью. Пристанище для заблудших душ и духов. Здесь нет времени, всё застыло между явью и сном, — улыбка волшебницы была тёплой и полной любви, и у пирата защемило сердце от переполнявших его чувств. — Ты можешь идти дальше, вернуться в мир живых. Твоё время ещё не вышло.

— Нет, любовь моя. Я прожил достаточно насыщенную жизнь. Мой век был слишком долог, чтобы увидеть все чудеса мира. Я останусь с тобой. Прошу, позволь. Не прогоняй, я хочу разделить с тобою всё время, которое мы потеряли. Свон, я так виноват…

— Не вини себя, прошу тебя, — в её глазах блестели слёзы. — Это мне не следовало быть столь легкомысленной. Всё это время я наблюдала за вами, не имея возможности прикоснуться. Сказать, что я здесь. Помочь… Видеть твои страдания было невыносимо… Тут можно остаться, но однажды тебе придётся вернуться.

— Пусть так, но каждое мгновение, что нам отпущено, я хочу провести с тобой…

Этот мир действительно был похож на сон, хороший и не очень. Здесь ничего не происходило и не менялось. Они изредка встречали других обитателей этого места. В основном проводили время в небольшом домике на берегу моря, в котором жила до этого Спасительница, когда возвращалась в этот мир. Гуляя под клёнами, Киллиан вдруг понял, что ощущает тоску по миру живых, которая со временем становилась всё сильнее. Тяга вернуться домой становилась всё больше. Он боролся с ней, как мог.

Эмма смотрела на всё это с понимающей улыбкой. Она знала, что так и будет. В то же время женщина, наверное, впервые за все эти годы чувствовала себя живой. Бродить между мирами, на самом деле, не слишком приятное времяпровождение. Много раз она наблюдала за тем, как её родные живут своей жизнью. Не могла ничем помочь, ни вмешаться. Свон не могла смотреть, как Хоуп зовёт её, заливаясь слезами. Её единственные собеседники в этом мире Тёмные, которые сделали спиритическую доску, чтобы та могла изредка, набравшись сил, что-то сообщить. В основном предупреждала об опасности. Её иногда одолевало отчаяние, когда она не могла ничего взять в руки и прикоснуться к кому-то, проходила сквозь стены. Заперта словно в вакууме, практически лишена любых ощущений. Волшебница не могла вынести этого, и после уходила в мир снов, но каждый раз, несмотря на обещания, возвращалась к родным.

Бывшего шерифа терзало чувство вины за то, что она была так опрометчива и неосторожна в своих поступках, и какие они имели далеко идущие последствия. Но было и хорошее. Женщина была счастлива, что у неё была возможность наблюдать за тем, как растёт дочь и вообще за городом. Со временем она нашла умиротворение в мелочах, которые ей были доступны. Никто из родных не хотел, чтобы она страдала. Волшебница побывала в разных местах, дивясь красоте некоторых миров. Создавала чудесные сны для тех, кого любит. Она хранила любовь бережно, словно хрупкий огонёк свечи. Это согревало и в дальних путешествиях, и в наблюдении за Хоуп и Киллианом. Драгоценные воспоминания служили ей защитой и способом не стать худшим из кошмаров как смертных, так волшебных существ.

Время, проведённое с Киллианом в Мире снов, было наполнено счастьем и всевозможными мелочами, которые приносили им радость. На губах обоих всё чаще играли улыбки, а время залечивало глубокие раны на сердцах. В этом месте можно было гулять по долгу, не беспокоясь ни о еде, ни о сне. Наблюдать виды, от красоты которых захватывало дух. И самое главное — она теперь не одна. Они заново изучали и узнавали друг друга, ведь время и события наложили отпечаток на каждого из них. Этого ей не хватало все эти годы. Как и привычки Киллиана носить её на руках или же чесать за ухом, когда он переживал или смущался. Эмма находила это милым...

Спасительница ждала того, что пирата потянет назад, и боялась. Она не хотела отпускать мужа, но это было слишком эгоистично: удерживать его тут и смотреть, как он неспокоен. Неожиданно женщина почувствовала, что что-то происходит. Но было уже поздно. Всё показалось слишком материальным и каким-то чуждым. Это было настолько непривычно. Понимая, что исчезает, она хотела попрощаться, но не успела. В следующее мгновение наступила темнота. Всё-таки фейри добрались до неё.

Киллиан гулял подолгу и раньше, но в этот раз заблудился и не смог найти дорогу домой. Каждый раз выходя не туда, он внезапно понял, что его в этом мире больше ничего не держит. Между ними была нить, которая соединяла их. Но сейчас она натужно лопнула. Это значит, что Свон больше нет. Он закричал и со злостью бросил камень, который подобрал с земли. Почему им не суждено спокойно жить вместе?

Пират долго блуждал, пытаясь найти выход хоть куда-то, пока на его пути не встала фигура, закутанная во всё чёрное. Лицо было скрыто глубоко натянутым капюшоном. Он замер в ожидании. Ему было нечем обороняться в случае чего. Кто бы это ни был, он развернулся и зашагал прочь, а когда понял, что за ним не идут, взмахом руки пригласил следовать за ним. Джонс не долго колебался, всё равно ему терять нечего. Те места, где они проходили, были явно не для людей, словно по грани они шли через миры, некоторые из которых были, словно потрёпанный лоскуты, или реальность сменялась, как калейдоскоп. Сколько бы ни пытался заговорить с проводником, тот никак не реагировал. Когда они, наконец-то, остановились, то мужчина не сразу понял, где они. Это была Земля, а точнее город, в котором жили его родные. У него защемило сердце от радости, что он сможет увидеть их. Киллиан должен сдержать своё обещание, данное любимой, что он будет полноценно жить, не забывая и не отрицая своих чувств. Он знал, что однажды они встретятся, это питало его надежду.

— Постой, как я могу отблагодарить тебя? — спросил Капитан, не любивший оставаться в долгу. Фигура в чёрном развернулась и лишь покачала головой. Он решил проверить свою догадку. — Зелина, почему ты молчишь?

— Потому что таковы правила, Киллиан, — тихо рассмеялся проводник. — Ты сам должен был понять, кто тебя ведёт. Если бы я ответила тебе раньше, то ты бы никогда не нашёл путь домой. Больше тебе не следует знать, — ведьма театрально взмахнула руками, и пират осознал, что они на кладбище: его до костей пробирает могильным холодом. — Это игры такого уровня, что ни тебе, ни мне лучше туда не лезть.

— Спасибо тебе, — Джонс чувствовал себя неловко. И даже не совсем понимал, почему. Они знакомы достаточно давно, чтобы он не задавал некоторые вопросы. Так же как и не хотел искать причину, по которой она его спасла.

— Всегда пожалуйста, как-нибудь сочтёмся. Прошло полтора года с твоего исчезновения. А теперь не трать время попусту и живи, наконец! — волшебница взмахнула рукой и исчезла.