Луша
Логинов Алексей

Собаки являются членами наших семей и частью нашей жизни. Они проживают свой недолгий век, даря нам свою любовь и не требуя ничего взамен. А нам остается память.

====================

Луша

Автор: Логинов Алексей

----------

Глава 1

Посвящается Луше – верному другу
ПРЕДИСЛОВИЕ
Я – собачник. Все люди делятся на три категории: собачники, кошатники и обделенные счастьем. Но до вполне зрелого возраста я этого не знал, то есть не подозревал, что отношусь именно к третьей группе. Напротив, считал жизнь свою успешной и яркой: школа с золотой медалью, институт с отличием, любимая мама, куча родственников, увлекательная научная работа, спорт и турпоходы – типичный набор молодого москвича из интеллигентной семьи конца двадцатого века. Но августовским утром 1990 года жизнь резко изменилась: в ней появилась Луша – черный миттельшнауцер с примесью спаниеля. С этого момента и в течение последующих 13 лет меня сопровождала Любовь в образе озорной, бесшабашной, но умной и бесконечно преданной собаки. Иногда даже посещало сомнение: а собака ли это? Моя же мама искренне полагала, что в образе Луши меня посетила душа какой-то не долюбившей при жизни женщины, чтобы прожить рядом с нами свою недолгую жизнь. Мама иногда повторяла: «Вот, не женишься никак, так тебе судьба собаку послала, чтобы было на кого себя тратить». Так это или нет, но все вокруг поражались силе чувств, которые излучались Лукерьей на нас. Луша категорически не терпела находиться далее 3-х метров от меня, следовала по пятам, куда бы я не шел. Приходила, устраивалась рядом и неотрывно наблюдала за мной, не отводя глаз. Обычно собаки не любят прямого зрительного контакта с человеком, но Луша обожала смотреть глаза в глаза и взгляд ее был совсем не собачьим: столько чувства и нежности можно было бы ожидать от матери или любимой жены. Если помните в фильме Тарковского «Солярис» созданная инопланетным разумом покойная жена Криса Кельвина Хари просто не могла физически обходиться без него, погибала. Вот что-то похожее чувствовала, наверное, и Луша. Привычка быть все время рядом не покидала ее до конца жизни. Уже будучи старенькой и больной она, кряхтя и постанывая, с трудом поднималась и тяжело прихрамывая, плелась за мной по квартире, чтобы лечь рядом и забыться в старческой дремоте. 
Луша прошла со мной 13 непростых лет: все «девяностые» и до 2003-го, пережив мой первый неудачный брак, безденежье, кардинальную смену работы, создание второй, уже счастливой семьи, рождение сына, три переезда… Да много еще чего на ее долю выпало. Она взрослела, мудрела, старела рядом, всегда рядом. Я абсолютно уверен, что многим ей обязан: сохранением душевных сил, оптимизмом, желанием жить, несмотря ни на какие трудности. Луша дарила мне свою любовь и энергию, сколько могла, до последнего дня.
Сейчас, спустя уже 17 лет после упокоения Луши на старом дачном участке возле куста махровой сирени, я решил вспомнить ее молодые годы. Годы, наполненные жизнью, радостью познавания мира, приключениями, страстной привязанностью к нам. Такому сильному чувству трудно соответствовать, любовь – штука непростая. Меня до сего дня не оставляет ощущение, что я не додал ей заботы и любви. Когда уходят близкие нам существа, будь то люди или животные, нас всегда посещают угрызения совести: не то сказали, не так часто общались, мало любили… Уход близких -  всегда пересмотр самих себя: те ли мы на самом деле, какими хотели бы себя видеть? И часто ответ не утешает. 
Эти короткие рассказы – дань памяти Луше, любимому члену нашей семьи. 
У меня сохранилось немного фотографий Луши, в особенности, ее молодых лет. Они почти все черно-белые, ведь тогда цветное фотографирование было хлопотным делом, да мы и не особенно старались запечатлевать нашу жизнь. Сейчас немного жаль, что их осталось так мало, но все же удалось найти одну совместную, из похода по Валдайке. Она на обложке.
Уже нет моей мамы, давно нет Луши, но они со мной -  я часто вижу их во сне. Никого больше, только их двоих. Мама приходит реже, а Луша всегда, когда мне грустно, когда что-то не получается или тревожит будущее. Она приходит всегда веселая, молодая и смотрит озорными карими глазами: «Не грусти, хозяин! Все будет хорошо!». Просыпаюсь со слезами, но с легкостью в душе. Получается, Луша так и продолжает идти со мной по жизни рядом, прижимаясь теплым шерстяным боком к ноге. Спасибо ей.
КОРОБКА
Августовский вечер 1990 г. раскалил Москву, мягкий асфальт приглушал шаги прохожих, шины автомобилей, проплывавших мимо «Детского мира», с легким причмокиванием отлипали от проспекта Карла Маркса (сейчас Театральный проезд). После заседания кафедры, на котором разбирали планы работ молодых аспирантов, я направился в универмаг «Детский мир». Удачно выступив перед строгим взором заведующего кафедрой, решил себя поощрить фирменным московским мороженным. В 90-х годах все знали, что самый вкусный пломбир в вафельных стаканчиках продают только в двух местах: в ГУМе и «Детском мире». ГУМ мне всегда представлялся слишком пафосным, надутым, а детский универмаг – вполне демократичным. По этой причине, отстояв очередь именно здесь и получив заветную порцию прохладного счастья, я шлепал кроссовками в сторону подземного перехода. В тридцатиградусную жару есть мороженое – особое искусство. Нельзя испортить себе удовольствие быстрым заглатыванием, но и медлить тоже опасно: растаявший пломбир моментально окажется на рубашке, брюках и кроссовках, заляпает жирными белыми пятнами. Вертя стаканчик в пальцах и слизывая угрожающие потеки, я сбежал по ступенькам в сумрачную прохладу перехода. Увлекшись мороженным, я не особенно глядел по сторонам. Да и что такого интересного можно было увидеть в подземном переходе в 90м году? Чем-то торговали, что-то рекламировали. Уличная торговля была тогда очень развита, многим приходилось выживать. Но вдруг одна группка торговцев привлекла внимание: две молодые девчонки, лет шестнадцати, явно «подшофе», довольно громко стучали по стоявшей на полу картонной коробке и что-то выкрикивали. Я подошел поближе и глянул вниз… На меня из коробки смотрели испуганные несчастные глаза. Поначалу кроме глаз я ничего и не разглядел в темноте. Но после очередного удара по картону в коробке что-то пискнуло, дернулось и я увидел: маленький щенок угольно-черного цвета с висящими ушками и очаровательной длинной челкой. Из-под челки - взгляд, полный отчаяния и надежды. 
В голову ударило, в груди бухнуло, жаром залило лицо.
- Девушки, зачем же вы бьете щенка?
- А чё? Наша собака, что хотим, то и делаем! Вот купишь, и ты будешь с ней делать, что захочешь! – и вновь удар ботинком по коробке.
- Хватит, стойте! Беру. Сколько стоит?
- Дяденька, это же чистокровный… этот... ну, как его… Ленка! Как называется-то? – одна из «коммерсанток» явно «плавала» в кинологии.
- Ми.. миттельшнауцер, Вот! Дорогой, - уточнила вторая, Лена.
- Ну сколько? 
Девушки замялись, явно опасаясь прогадать. Первой решилась Лена:
- Сто рублей!
Ого.. Сумма немалая, ведь я в институте получал в те времена 180 рублей в месяц. Это же больше половины зарплаты.
- Девушки, так вы коммерцию свою не наладите. Давно стоите тут? – я начал заход на снижение цены. Щенок тем временем выглядел не очень: ему было явно жарко, он тяжело дышал, высунув розовый язычок. 
- Часа четыре.
- Ну вот! Слышали про зависимость торгового оборота от цены товара? Нет? Объясняю: чем ниже цена товара, тем больше покупок совершается. А в сумме товарооборот увеличивается. Ясно, коммерсанты? Пятьдесят рублей!
Похоже, мой напор и эрудиция давали результат: девушки о чем-то зашептались. Мнения поначалу разделились, но после минутного обсуждения и переглядывания вердикт был вынесен:
- Ладно. Пятьдесят! Давайте деньги.
На мою беду у меня в кармане было не более пяти рублей, я это прекрасно знал. Но бодро полез за деньгами и о… какая неожиданность: втаскиваю смятую пятерку из кармана брюк. 
- Девчонки, я же дома кошелек оставил… 
Лица «коммерсанток» вытянулись, они явно уже распланировали, как потратят деньги. Нельзя было упускать их.
- Вот пять рублей, это задаток. Завтра утром к девяти привезите щенка сюда, а я деньги оставшиеся отдам. А теперь марш домой! Нет, постойте, - я отбежал к киоску и купил бутылку воды. Налил в ладонь и протянул щенку. Тот сначала отпрянул, но потом потянулся и быстро-быстро стал лакать. Выпил, наверное, ладони четыре. Очень хотел пить. Потом дал ему долизать мороженое и опять попоил. 
Девушки терпеливо ждали, пока все эти процедуры не завершатся.
- Договорились? 
- Ну ладно, завтра привезем. Но и Вы приезжайте. 
Пришлось уходить. Из коробки меня провожал взгляд, который лучше было бы не видеть. Так смотрит обманутая надежда.
Вечером я не стал ничего рассказывать маме. Во-первых, не было уверенности в надежности девчонок. Они вполне могли меня и обмануть, ведь пять рублей и так уже получили, а назавтра могли продать щенка где-нибудь в другом месте. Эту мысль я отгонял. Во-вторых, собак у нас никогда прежде не было и не было уверенности, что маму приобретение порадует.
Утром вытащил из шкатулки сорок пять рублей и помчался к метро. Полчаса от «Новых Черемушек» до «Проспекта Маркса» (так называлась тогда станция «Охотный ряд») тянулись бесконечно долго. Я очень боялся, что не увижу девчонок в переходе. Если их не будет, то как сложится судьба собаки? Ведь девчонки явно не отличались собаколюбием. Вдруг не пристроят щенка, что его тогда ждет?
Но они стояли на том же месте. Это было почти чудо. Стояли и коробка была при них. Деньги перешли к «коммерсанткам», а щенок – ко мне. На руках он выглядел совсем крошечным, наверное, не больше взрослой крысы. Черный, жесткошерстый, ушки висящие, но хвост купирован по стандарту шнауцеров. Оказавшись у меня на руках, щенок сразу затих, прижался к груди и протяжно вздохнул. Для него начиналась новая пора жизни. Но и для меня тоже.
Был обычный рабочий день, надо было двигаться в институт. Мы ехали в метро вдвоем, щенок тихо лежал на руках, иногда вздрагивая от шума вагона и голоса диктора, объявлявшего остановки. Лапками он обхватил мою руку и так и не отпускал до порога института.
Рабочая комната научных сотрудников кафедры представляла собой помещение примерно шестидесяти квадратных метров, на которых разместился десяток столов, шкафы с книгами и документами. К нашему приходу все «кафедралы» были уже на рабочих местах. Щенка встретили каждый по-своему: одни радостно и удивленно, другие с легким неодобрением. Последних было меньшинство. Большинство же, в основном, составляло женское население комнаты. «Какая кроха», «Уси-пуси», «Какой очаровательный», «Зайка» - щенок в женских руках быстро освоился. Откуда-то мгновенно появилась котлета, полсосиски и блюдце молока. Щенок это все мгновенно смолотил и заснул прямо на моем столе.
Предстояло как-то скоротать рабочий день. Пока «кроха-зайка» спала, смешно подергивая лапками, я успел разобрать первоочередные дела. Но тут позвонили из кабинета администрации и я отправился на совещание.
Совещание продолжалось не более получаса. Казалось бы, короткий срок. Но не тут-то было…. 
Когда я открыл дверь в нашу комнату, то не сразу понял, что произошло. Картина была следующая: на полу во множестве разбросаны куски газет и листы писчей бумаги. Все сидели босиком, а ботинки и туфли стояли на столах. Вид у сотрудников был ээээ… несколько напряженный. И среди этого напряжения черной молнией носилось нечто. Когда оно, увидев меня, на секунду замерло, я распознал в ней моего щенка. Но он изменился. Где тот несчастный взгляд, где та неизбывная тоска и надежда… На меня смотрел чертенок: хвостик торчком, уши вразлет, челка победно вскинута, голубые глазищи так и сверкают радостью и азартом. Секундное замешательство и этот черный комок кинулся ко мне и с лаем запрыгал у ног.
- Что тут происходит? – поинтересовался я с опаской, - откуда столько бумаги, что за погром и почему вы все босиком?
- Твой пёс описался уже раз десять, он бездонный какой-то. И ботинки грызет, не переставая. То ссыт, то грызет, то скачет по столам, - тон товарищей был осуждающим. Он первого восторга и умиления не осталось и следа.
Надо было срочно разруливать ситуацию. Но я не успел додумать до конца ни одного способа спасения, как в дело вмешалась симпатичная аспирантка:
- Считай, что сегодня в местной командировке. Катись-ка ты домой со своей девчонкой, пока она не съела кого-нибудь.
- Девчонкой?
- Ну да, это самка, сучка, девочка, как хочешь называй, но точно не кобель.
А я ведь и не взглянул даже под хвост своему приобретению. Ну ладно: девчонка, так девчонка. Говорят, они умнее и покладистей. Хотя, судя по разгрому… не факт.
Щенячья морда выражала полное согласие и готовность: эта мелкая бестия была готова к любым приключениям. Нас скоренько выпроводили за порог. Все происходило в полном молчании, хотя обычно «кафедралы» за словом в карман не лезли: регулярные научные и околонаучные баталии оттачивали интеллект и реакцию. Но в данной ситуации слов, видимо, не находилось.
И отправились мы вместе в «местную командировку», то есть домой к маме. Сорок пять минут ехали молча, каждый рисуя в своем воображении картины, я - одну ужаснее другой, щенок – одну прекраснее другой.
Вроде бы все неприятности остались позади, но впереди была моя мама, она меня в таком комплекте никак не ждала, ведь я так ничего ей и не сообщил. Ну будь, что будет. Не выгонит же. 
Пять минут пешком от метро, звонок в дверь. Мама открывает.
- Мама, а вот и мы…
- О, господи… Кто это?
- Так получилось, теперь у нас собака.
Мама не находила, что и сказать. Явного восторга не наблюдалось. Но она у меня была мудрая. Выдержав минутную паузу, со вздохом заключила:
- Гулять будешь ты, кормить тоже. И к ветеринарам водить, если заболеет. Заходите, горе вы мое…
Я обнял маму и поцеловал. 
- Кто это: мальчик, девочка?
- Девчонка. Шустрая очень, придется потерпеть.
- И зачем же ты ее взял… - мама вздохнула, безнадежно махнув рукой.
- Мама, я вчера впервые почувствовал, где у меня сердце.
Так Луша стала жить с нами. Хотя еще не была Лушей. А мы еще не знали, какое счастье нам привалило.
ИМЯ
Имя у собакина появилось не сразу. Но зато сразу проявился характер. Такой и не скрыть: просто какая-то живая ртуть, только была здесь, уже там и все скоком, все бегом. Создавалось впечатление, что щенок присутствовал сразу в нескольких местах квартиры. Благо она была у нас совсем маленькая: на двадцати трех квадратных «хрущевских» метрах жилплощади помещались две комнаты, шестиметровая кухня, крохотный коридорчик и совмещенный санузел. Но в то время мы и не знали других условий, все жили примерно так же. И как-то ухитрялись жить полноценно: в квартире находилось место и для моего рабочего стола, и для этюдника. Даже байдарку и палатки для походов я мастерил тут же, в маленькой «хрущевке». Не жилплощадь определяет качество жизни, а ее наполненность событиями.
Теперь же наше небольшое жизненное пространство наполнилось до краев неукротимой и неудержимой щенячьей энергией. Первые несколько месяцев я не мог сидеть на месте, приходилось всюду скакать за щенком: подтирать, подбирать, собирать, поднимать, оттаскивать, уговаривать, увещевать и даже слегка наказывать (свернутой газетой по заднице). Мама только охала и вздыхала. Но я слово свое держал: собака на мне, все заботы о ней - тоже. Хотя мама, конечно же, помогала. До двух месяцев щенков нельзя выводить на улицу во избежание заражения от взрослых собак разными инфекциями. Поэтому пока не были выполнены все прививки, туалетом у щенка был вся квартира. Никак не хотела она делать свои дела в определенном месте. Поэтому тряпку я из рук не выпускал. Какая же высокая скорость обмена веществ у этой крохи…
Имя мы начали выбирать на следующий же день после появления Луши. Но какое не прикидывали, никак не подходило. Так продолжалось, наверное, недели полторы.
Как-то мы сидели на кухне, щенок пронесся мимо нас, встряхивая ушами и топоча, в соседнюю комнату и сразу «бах!» - что-то упало.
- Ну Лушка, чистая Лушка! – в сердцах всплеснула руками мама.
- Кто? –не понял я.
- Лушка Нагульнова из «Поднятой целины». Такая же яркая, наглая, безудержная и бестолковая, - пояснила мама. Отечественную литературу доцент МГУ знала назубок.
- Ну, значит, так и быть: Лушка, Лукерья. Подходит.
С этого момента Лушка вполне оправдывала свое литературное имя. Ее безудержная щенячья энергия сочеталась в маленьком тельце с огромной нежностью и любовью к нам. Лушкино детство проходило между полной «отвязностью» и полнейшей привязанностью. 
Утомившись, она всегда прибегала ко мне. Устраивалась рядом, обязательно положив голову, лапу, хоть ухо на меня. С первой же ночи Луша твердо обосновалась в моей кровати. Жалкие попытки переложить ее на коврик, в кресло, на диван ни к чему не приводили: Луша неизменно оказывалась в постели, обычно устраиваясь поверх одеяла между мной и стенкой. Так ей, наверное, было уютнее. Позже, повзрослев, она даже иногда освобождала себе спальное пространство: упиралась спиной в меня, лапами в стенку и без особых усилий отодвигала мои 75 килограмм с нагретого места. Сильная девочка.
Каждое утро, в шесть часов, не важно: осень, зима, лето, весна, жара, дождь, снег, ветер, Луша будила меня: пора гулять. Будила сначала вежливо: садилась рядом и молча, но пристально смотрела на меня. Я, конечно, делал вид, что сплю. Старался не шевелиться и даже не двигать глазными яблоками под закрытыми веками. Думаете, это просто? Вовсе нет, больше трех минут я не выдерживал. Увидев, что я уже не сплю, а притворяюсь, Луша, радостно повизгивая, бросалась вылизывать мое лицо. Тут надо было либо подниматься, либо перекатываться к стенке и тянуть время. При втором варианте после минутного недовольства Луша прибегала к более действенному способу. Она вспрыгивала на кровать, засовывала голову под одеяло и начинала мелко и часто покусывать пальцы ног. Это было настолько щекотно, что я вскакивал сию же секунду, едва не подлетая под потолок. День начинался.
Выросла Лукерья в красивую, сильную и активную собаку: 44 см в холке, 15 килограммов мышц и задора. Многие оборачивались на нее на улице: черных миттельшнауцеров было в Москве немного, а с необрезанными ушами не встречались вовсе. Всегда вежливо спрашивали: «А что это за порода у Вас такая симпатичная?». Луша не была чистокровной. Кто-то у родителей или бабушек-дедушек явно согрешил со спаниелем. В лушкином облике эту кровь выдавали вислые длинные уши, перепонки между пальцами и неукротимый охотничий азарт. Помесь получилась на удивление удачной, «лушкин стиль» нам с мамой очень нравился.
КУРИНАЯ НОЖКА
Как-то утром, оторвав голову от подушки, я с удивлением обнаружил на ней черные волосы в количестве, которое могло бы свидетельствовать о скором облысении. Да нет, что это я? Я же блондин, а эти волосы черные. Приглядевшись, узнал в них лушкину шерсть. Но откуда она на моей подушке, ведь собакину строго запрещается залезать под одеяло? Да, Луша всегда ночевала со мной на кровати, но на старой простынке, специально расстилаемой для этого случая поверх одеяла. Чудеса…
Дня через два картина повторилась: опять черные волосинки на наволочке. Потом снова и снова. Поделился своими сомнениями с мамой. 
- Странно. Пока ты на работе, она все время со мной, на твою кровать не лезет. Когда ты дома, она от тебя не отходит. Очень странно….
Прошла неделя, подушка оставалась нетронутой. Но пришла пора менять постельное белье. Сняв простыню с кровати, я с удивлением уставился на матрас: у изголовья кровати, до поры скрытая простыней и подушкой, покоился куриный окорочок. Ножка была довольно старая, можно даже сказать, что это уже была не ножка, а ее мумия. Мясо совсем высохло, кожица затвердела и потрескалась. Вот это да… Видимо, сей артефакт довольно долго кочевал по квартире, бережно перепрятываемый Лушей с одного укромного местечка в другое. Но потом она справедливо решила, что более надежного места, чем под подушкой хозяина, найти невозможно. 
Мумия была строго предъявлена Лукерье (полным именем мы ее называли именно в воспитательных целях). На безмятежной вначале морде возникло выражение «Ой, что это?», но после разъяснительной работы сменившееся на «Даже не знаю, как такое могло случиться… Может, она сама, а? Нет?» Мы с мамой старательно выдержали пару часов бойкота, в течение которых Луша старательно пыталась ловить то мамин, то мой взгляд. Ее короткий хвостик старательно молотил из стороны в сторону с такой силой, что задние лапы временами отрывались о пола. Мы были сама строгость. Но долее выдержать подобный напор смирения и раскаяния мы не смогли – расхохотались. Радости Луши не было предела, она визжала и подпрыгивала сразу на четырех лапах: «Простили, простили!» 
Но история с загадочным появлением лушкиной шерсти на подушке нашла свое продолжение. Все тайное рано или поздно становится явным. Мы-то это знали прекрасно, а Луша по своей девичьей неопытности, еще нет. Как-то раз мама, выйдя из квартиры в магазин, сразу же вернулась, спохватившись, что оставила дома кошелек. То ли она вошла тихо, то ли Луша потеряла бдительность, а скорее всего, помешал звук репродуктора радиоточки, которую мама выкручивала на полную громкость всегда, когда выходила из квартиры. Наверное, думала, что это может отпугнуть грабителей. Луша не услышала звука ключа в замке и маминых шагов. А мама, не увидев собаки, заглянула в мою комнату. Перед ней предстала такая картина: Луша запрыгнула на кровать, зубами осторожно подхватила край одеяла и оттянула его углом. Потом ловко нырнула под одеяло, удобно устроила мохнатую морду на подушке, вздохнула и закрыла глаза. 
Мама, пораженная такой безмерной наглостью, секунд десять не могла вымолвить ни слова. А Луша, сладко зевнув, приоткрыла левый глаз и… увидела маму, столбом стоявшую на пороге комнаты с раскрытым ртом.
Не зря мы Лушку называли «черной ртутью». Ее реакции, вкупе со способностью быстро соскользнуть, проскользнуть, прошмыгнуть мог позавидовать любой ниндзя. Мама еще только собиралась выговорить первую букву первого пришедшего на ум интеллигентного ругательства, а Луша уже была под кроватью, в спасительном полумраке. Только откинутое одеяло да несколько шерстинок на подушке являли собой вещественные доказательства возмутительного хулиганства.
Вечером, отсмеявшись, мы задали себе вопрос: а вот как Лукерья понимала, что после себя нужно было заправлять одеяло, заметая следы? Да, девочка была не глупа.
ЛУШКОДРОМ
К лету 1991 года Луша переросла щенячью неуклюжесть, оформилась - чисто девица на выданье. Пришла пора задуматься, как проводить отпуск: оставить ли ее с мамой на даче или взять с собой в поход. Дело в том, что мы с друзьями ежегодно, а порой и не по одному разу сплавлялись на байдарках по разным рекам. За плечами были и карельские перекаты, и сибирские пороги, и бурные потоки Кавказа. Мы считали себя опытными водниками. Но тут собака: как ее пристроить в байдарку, чем кормить, где спать будет – куча бытовых вопросов. Задумаешься тут. Пришлось советоваться с самой Лушей:
- Лушка, ну какие у нас с тобой планы на лето: на дачу поедешь?
Луша фыркнула и чихнула, тряхнув ушами. Похоже, не подходит.
- В поход пойдешь с нами?
Радостное потявкивание, хвост пропеллером, улыбка до ушей. А вы разве не знали, что собаки улыбаются? Кошки не умеют, а собаки - пожалуйста! 
Ну что же, решение принято, пора собираться. Друзья, узнав, что я буду с собакой, тоже решили взять Степаниду – небольшого белого шпица лет десяти от роду. Степанида была старой девой со всеми вытекающими особенностями характера. В частности, полным неумением общаться с молодежью. Степанида много раз бороздила речные просторы с хозяевами, но до сих пор на правах единственной любимой животинки. Сейчас же компания пополнялась неопытным ушастым матросом. По сей причине было не совсем понятно, как сложатся отношения поколений. Но все могло выясниться только на практике.
Ранним июньским утром поезд «Москва – Псков» выкинул из своего душного железного нутра нашу компанию на станции Валдай. До берега Валдайского озера было совсем недалеко, через город не более километра, которые мы, нагруженные рюкзаками и байдарками, по утренней прохладе дотопали без проблем. Сборы на поросшем ивняком берегу озера несколько затянулись. Байдарки «Таймень» советского производства отличались своенравием и неуступчивостью как раз в процессе сборки. Чуть что не так приладишь, чуть косо натянешь «шкуру» на каркас – все начинай сначала. Такой корабль на воде будет все время сваливаться на один бок, замучаешься грести. Пока мы, тихо чертыхаясь, возились на стапелях, Луша пыталась наладить отношения со Степанидой. Делала она это, как ей казалось, наиболее эффективным способом, а именно: прыгала вокруг ошарашенной Степочки, лаяла, пыталась приобнять и растормошить. Степа сидела, замерев, вытянувшись столбиком, и только поводила вытаращенными глазами, она явно не ожидала такого напора. Улучив момент, когда Лушка отвлеклась на секунду, Степочка не по возрасту бодро шмыгнула под ноги своей хозяйки, ища защиты от неадекватной молодежи. Конфликт поколений бывает не только у людей.
По прошествии нескольких последующих дней отношения между собаками устаканились, стали походить на пару «классная руководительница – хулиган-двоечник». Степанида интеллигентно держала дистанцию, смирившись, что в компании присутствует эдакая мелковозрастная нелепость. Луша, в свою очередь, не упускала удобного момента, пытаясь сократить дистанцию и войти в доверие. В целом все было вполне мирно.
Наконец, усилиями инженерной мысли, крепких мужских рук и с помощью женских советов байдарки были собраны и спущены на воду. Экипажи разобрались по своим судам. Степочка привычно устроилась в багажном отсеке хозяйской байдарки и даже собиралась немного соснуть. Луша же, не понимая сути происходящего бестолково суетилась между ног. В наш экипаж помимо меня и Луши вошла Наташа – младшая хозяйка Степаниды. Она со своими родителями и мужем прошла, наверное, половину рек Центральной России, была на воде намного опытнее меня. Несмотря на это, я, честно говоря, рассчитывал занять капитанское место на корме, справедливо полагая, что опыт определяется не числом пройденных километров, а сложностью маршрутов. К этому моменту у меня за плечами были реки 4й категории с порогами, шиверами, «бочками» и прижимами, я лихо выполнял на каяке «эскимосский переворот» и сходу «читал воду» даже на сложных участках. Короче, супермен. Но Наташа к этому суперменскому набору отнеслась скептически и в результате мы с Лушей оказались на позиции матроса и его младшего помощника, то есть заняли носовой отсек. Луше это, в отличие от меня, очень понравилось: с носа байдарки ей открывался шикарный вид на озеро.
Отчалили мы ближе к полудню. Нашей небольшой флотилии в четыре байдарки предстояло преодолеть всего каких-то три-четыре километра поперек Валдайского озера до истока реки Валдайки – цели нашего путешествия. Но ситуация осложнялась неожиданно нахмурившимся небом и посвежевшим ветерком. По озеру пошла рябь. Байдарочники хорошо знают, что открытая вода с нагонным ветром довольна опасна: байдарка легко захлестывается боковой волной и может пойти ко дну. Но делать было нечего, мы понадеялись на удачу и нашу скорость. Не сидеть же рядом с городом в ожидании погоды.
Поначалу все шло хорошо: мы бодро гребли, удаляясь от берега, веселые волны били в левую скулу байдарки, обдавая нас мелкими брызгами. Я что-то нудел про мои попранные права на капитанскую должность, Наташа включила режим «игнора» и молча подправляла курс, не давая байдарке свалить под ветер. Луша, поначалу довольно спокойно сидевшая на широком брезентовом носу, постепенно теряла выдержку, раздираемая массой желаний. Черный собачий нос жадно втягивал свежий озерный воздух, уши напряженно ловили шум волн, крики чаек. Черное тельце подрагивало от нетерпения: вскочить, побежать, догнать. Рассудительность шнауцера в ней быстро уступала азарту спаниеля. 
Все произошло неожиданно, как вспышка молнии: рядом пролетела чайка и Лушка, не раздумывая, сиганула за ней, словно собиралась догнать ее по воздуху. Но, не рассчитав своих летных качеств, смачно шлепнулась в воду – плюх! Вынырнула и, быстро перебирая лапами, погребла вслед за улетающей птицей. Наташа ахнула, выругалась и, налегая всем телом на весло, попыталась развернуть байдарку вдогонку за собакой. Я тоже врубил полный ход, и мы быстро догнали беглянку. На наше счастье, на Лушке был надет не ошейник, а крепкая шлейка, ухватившись за которую я быстро вытащил мокрую псинку на борт. Лушка была вполне счастлива! Таких приключений в ее жизни еще не было. Она бодро отряхнулась, а я враз вымок почти до нитки. Мои убедительные внушения Лукерья выслушивала в пол-уха, лишь изредка поглядывая в мою сторону и примирительно полизывая мою щеку. Все ее внимание было обращено в сторону озера, она ждала следующую добычу. 
Грести в одиночку Наташе было непросто, я взялся за весла. Но не прошло и пяти минут и снова: плюх! На этот раз это была крупная стрекоза, но Луша не обращала внимания на размеры цели, ей важна была «движуха». Снова резкий поворот, напряжение всех сил, спасательная операция и брызги во все стороны. Капитан скомандовала:
- Отставить грести, держи эту пакость покрепче.
Толкать груженую байдарку в одиночку хрупкой девушке возможно, но очень непросто. Мы стали отставать от наших друзей. На беду, ветер окреп и в борт звонко забила полуметровая волна. До берега оставалось чуть меньше километра. Ситуация становилась аховой. Если мы перевернемся, то до берега-то доплывем, не утонем. Но утопим и байдарку, и весь груз, поход на этом точно закончится. Я решительно взялся за весло. Луша столь же решительно сиганула в набежавшую волну. 
Ветер не дал мне расслышать длинную тираду, выпущенную Наташей вслед ныряльщице. Вряд ли она была цензурная. На этот раз собака не стала далеко отплывать, наверное, разгул стихии ее все же напугал. Или она просто уже замерзла. Но поднять при такой волне и ветре шестнадцать мокрых килограммов на борт непросто. Но мы справились, правда, хватанув при этом три-четыре ведра забортной воды. 
Оставшееся расстояние мы преодолели медленно: я крепко держал дрожащую от холода и азарта Лушку, Наташа изо всех сил перегребала волну, согревая себя тихими незлобными комментариями.Когда лодка, наконец, ткнулась в песок противоположного берега, мы облегченно вздохнули: дул уже настолько сильный ветер, что озеро сплошь было покрыто барашками, а несколько парусных яхт почти ложились на бок. Пронесло….
Пережитая ситуация требовала организационно-технических решений. Организационные состояли в «заякоривании» Лукерьи поводком к байдарке. Но к чему именно? Никаких специальных устройств для крепления веревок, цепей на байдарках нет. Пришлось включить все свое высшее инженерное образование, и к вечеру нос байдарки был украшен «лушкодромом» - широким деревянным помостом, надежно прикрепленным к каркасу и огороженным бортиками. Передняя часть лушкодрома была украшена небольшой мачтой, но не для поднятия Андреевского флага, а для привязывания поводка.
Надо сказать, что помост пришелся Луше по душе и прослужил нам до самого конца путешествия. Желающим могу скинуть чертежи.
МАЛИНА
В походе выяснилось, что Лушу обуревают две страсти – вода и лес. Выбрать между ними она не могла и поочередно то окуналась с головой в реку, то самозабвенно носилась среди деревьев. Лес давал ей возможность полностью удовлетворить свой охотничий азарт. Вода дарила ни с чем не сравнимое наслаждение прохлады. Погоды стояли жаркие.
Наши прогулки по лесу были самым приятным времяпрепровождением для Лукерьи. Передвижение по реке на «лушкодроме» она переносила как неизбежное зло: кому охота сидеть на привязи, когда вокруг столько всего интересного! Но на берегу она отрывалась по полной. 
Обычно я шел неторопливо по лесной тропинке, гуляя неподалеку от нашего походного лагеря. Лушка носилась где-то поодаль, выискивая и выслеживая одной только ей известную дичь. Временами до меня доносился треск сучьев, легкий топот, иногда она выбегала на тропинку из кустов, вся обвешанная паутиной, прошлогодними листьями и чем-то похожим на мох. Леший, да и только. Но среди этого «камуфляжа» из-под густой челки светились глаза, полные такого счастья, что я невольно улыбался. Лушка, проверив, на месте ли я, быстро исчезала, чтобы спустя некоторое время появиться вновь. 
Я подметил одну удивительную особенность. Если тропинка разделялась на два направления, то Лушка совершенно безошибочно определяла, в какую сторону я собирался идти. Она даже не оглядывалась, просто продолжала бег именно в том направлении, которое я выбрал ровно секунду назад. Телепатия? Решил провести эксперимент: перед очередной развилкой старательно отогнал от себя все мысли, заставил себя не выбирать сторону. И что? Лушка остановилась в нерешительности, оглянулась на меня. На морде читалось недоумение: «Хозяин, куда? Что молчишь?» Но как только я представил себе, что иду направо, сразу же радостно тявкнула и побежала в правильном направлении. Чудеса, да и только… А вы говорите, нет телепатии.
В одной из таких прогулок мы набрели на шикарный лесной малинник. Лесная малина гораздо душистее садовой и такая находка сулила нам к вечеру шикарные посиделки: песни под гитару и блинчики с малиновым вареньем. Через полчаса наша команда уже звенела кружками и котелками, перекрикиваясь сквозь густые колючие заросли малинника. Работа шла споро: горсть в рот, горсть в кружку, горсть в рот, горсть в кружку. Вдруг в кустах раздался вскрик: «Ой, кабан!» и на тропинку выскочила одна из наших девушек. «Где кабан?!» - спрашиваем. «Там, в кустах: трещит сучьями и чавкает. Ужас!» - отвечает и пальцем в сторону кустов показывает. Раздвигаем осторожно ветви малины: кабан не шутка, зверь опасный. И видим: Луша осторожно снимает с куста ягоды и самозабвенно жует их, аж за ушами трещит, чавкает с наслаждением. Вот так кабан!
Позже выяснилось: Луша обожала почти все лесные ягоды: чернику, голубику, клюкву, малину, землянику. Но только малину могла собирать самостоятельно, вероятно, помогал ее находить сильный аромат, а ухватывать - крупные размеры. Другие ягоды она предпочитала подъедать уже из кем-то собранного. Как-то даже опустошила почти треть бидона земляники, чем была безмерно довольна.
Луша обладала прекрасной способностью ориентироваться в лесу. Может быть, это умеют все собаки, но я раньше о таком не догадывался. Как-то во время прогулки мы забрели в болотистую часть леса. Множество совершенно круглых болотцев обрамлялись лесистыми гривками. Мы обошли одно, другое, третье и я вдруг понял, что не знаю, куда идти. Заблудился… Небо затянулось пасмурной мглой, мох на деревьях рос, казалось, со всех сторон. Ну как тут сориентируешься? Потопал наугад. Первые минут пять Луша, как обычно, крутилась вокруг меня, то исчезая в зарослях, то вновь появляясь. Но вдруг она подошла и, встав на задние лапы, положила передние мне на пояс: «Стой, хозяин! Туда не ходи!» Я не понял было и попытался двинуться в ту же сторону. Луша опять меня остановила и тявкнула: «Нельзя!»
- Ты что, знаешь дорогу? Ну веди, Сусанин.
Луша бодро поскакала в ту сторону, куда я совсем не собирался. Ну, думаю, ладно, до темноты в любом случае куда-нибудь выйдем. Пусть пробует. Луша же перестала рыскать по сторонам, теперь она уверенно трусила по тропинкам, иногда срезая путь через заросли. Она бежала, оглядываясь и поджидала меня, если я отставал. К моему глубочайшему удивлению, не прошло и получаса, как мы вышли к реке, а недалеко, вниз по течению, зеленели наши палатки. Ну, умница, ну следопыт! И ведь шла она назад совсем не по нашим следам, а по одному ей известному «компасу». 
Вечером мы долго сидели у костра. Туристы знают, как это здорово: коротать вечер у огня с друзьями. Попивать чай, бренчать на гитаре, вести вроде бы бестолковые, но такие задушевные разговоры. А если к ужину испекли блинчики, да еще со свежим малиновым вареньем, то сидеть можно хоть всю ночь. Луша не очень понимала нашей тяги к долгим посиделкам. Обычно она часам к десяти уходила в палатку и забиралась в мой спальник, в котором мы и спали потом всю ночь вместе. Но, в этот раз, не дождавшись моего прихода, вылезла и притопала к костру. Взъерошенная борода и сонные глаза будто упрекали: «Долго ты еще будешь тут мерзнуть? Пойдем уже, я спальник нагрела».
Увидев, что я отрицательно покачал головой, вздохнула, залезла к мне на колени, и свернувшись калачиком, щурилась на огонь. Так мы с ней и просидели почти до утра.
КУРИНАЯ ОХОТА
В 1992 году мы неожиданно для себя купили дом в деревне недалеко от тихого провинциального городка Ветлуги, притулившегося на крутом берегу одноименной реки в двухстах пятидесяти километрах от Нижнего Новгорода. Предстояло провести в новом «поместье» летний отпуск: обустроить избу, подправить забор, подлатать крышу, просто обжить. Нам с мамой очень приглянулись эти заволжские места. Чистые сосновые боры, пронизанные солнцем, белый ковер ягельника, яркие шапки красноголовиков – подосиновиков, коричневый велюр боровиков – во все это великолепие нельзя было не влюбиться.
Первая поездка в деревню стала очередным приключением для Лукерьи. Поезда и автобусы после похода для нее уже не были в новинку, но она все равно получала огромное удовольствие от созерцания бегущего за окном пейзажа.  Если в купе было приоткрыто окно, Луша непременно высовывала голову навстречу набегающему ветру. Уши ее трепались набегающим потоком, ноздри жадно поглощали встречные запахи лесов, полей, пролетающих мимо деревень. Луша всегда предвкушала встречу с новым и обязательно прекрасным.
До отправления автобуса из Ветлуги в сторону нашей деревни оставалось еще полтора часа. Мы с мамой закинули багаж на полку камеры хранения, пожилой кладовщик в потертой кепке выписал квитанцию, и мы пошли прогуляться по городку. Стоял июль, вся Ветлуга в цветущей липе, деревья были высажены почти вдоль всех улиц. Легкий ветер трепал кроны лип и теплые духовитые волны время от времени накатывали на нас. Казалось, все вокруг было пропитано медовым ароматом. 
Лушка бежала рядом, время от времени совершая стремительные рейды в сторону ближайших заборов, определяя, видимо, есть ли во дворах что-нибудь интересного. Иногда из-за заборов лениво вылезали местные псы проверить, кто это потревожил их сонный покой. Они подбегали к Луше и вдруг с визгом и выражением ужаса на мордах быстро ретировались назад. Мы никак не могли понять, в чем дело. Но потом сообразили: во всем городе не было ни одной бородатой собаки. А борода у миттельшнауцера – главное украшение. Псы, заходя со стороны хвоста, лицезрели худую девичью попку и настраивались на соответствующее продолжение беседы, но, когда Луша оборачивалась, ее бородатая морда настолько контрастировала с их ожиданиями, что псы полностью теряли самообладание. Иногда Луша пыталась продолжить общение и бросалась догонять незнакомцев, но те, завидев погоню, взвывали и пускались в галоп. Луша растерянно провожала их взглядом, а потом поворачивалась к нам: «Со мной что-то не так? Я такая некрасивая?». Приходилось разубеждать. 
Надо сказать, что Луша всегда трепетно относилась в оценке своей внешности. Она очень не любила регулярных стрижек – триммингов, обязательных для шнауцеров с их жесткой шерстью. Если не тримминговать – зарастут и станут похожи на растрепанный валенок. После стрижки Луша очень стеснялась, даже пряталась под диваном. Ей казалось, что с нее удалили всю природную красоту вместе с шерстью. Приходилось ее утешать: «Луша, какая же ты красивая собака. Посмотри, какая у тебя гладкая шерстка, какая бородка аккуратная, какая челка ровная!» Часа через два такой психотерапии Луша успокаивалась и примирительно лизала меня или маму в щеку: «Ну ладно, так и быть, поверю вам. И вправду я ничего себе, вполне хороша».
Мы шли по улицам Ветлуги неторопливо, с интересом разглядывая все вокруг. Ветлуга когда-то была довольно известным купеческим городом, в ней проводилась третья по величине после Нижнего Новгорода и Макарьева торговая ярмарка. До сих пор сохранилось то место, где сто лет назад стояли павильоны, шумел торговый люд, кричали зазывалы. Теперь это улица Уколова – широкая площадь, похожая на бульвар, вся с заросшая березами и липой.  Как только мы повернули на нее с боковой улочки, Луша сделала стойку и лихо шмыгнула в широкую щель под тесовыми резными воротами крайнего двора. Сразу же из-за глухого забора донеслось паническое кудахтанье десятка кур. Вверх полетели перья, время от времени над забором взлетала то одна то другая взъершенная птица, будто подброшенная вверх чьей-то сильной рукой.
- Лушааааа, ко мне!!!! – разом заорали мы с мамой, - Быстро ко мне!!!
Кудахтанье не смолкало. Тогда мама использовала безотказный вариант, свое секретное оружие:
- Луша! Где Алеша?! Ищи Алешу!
Тут же из-под забора вылетела Лушка. Вид у нее был как у заправского индейца: вся в пуху, а в зубах красовалось яркое перо, отвоеванное у петуха. Схватив Лушку в охапку, мы резво припустили на противоположную сторону улицы, мол, мы тут не при чем, что за шум не знаем. Оставшуюся часть прогулки Луша провела на поводке.
ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ
Прошла неделя нашей жизни в деревне. Первые хозяйские дела были выполнены, появилось время для отдыха, лесных прогулок, походов за ягодами и грибами. Лушка неизменно сопровождала нас.
Как-то ближе к вечеру мы заметили странности в ее поведении. Она то вставала с подстилки и задумчиво ходила по избе, то садилась возле окна, принюхивалась и тихонько поскуливала. Что за беда?
Мама выглянула в окно и подозвала меня:
- Взгляни-ка сюда.
В сумерках я разглядел сидящего за забором неказистого пса. Так, понятно, появился ухажер. И как это Луша его учуяла? Пес сидел молча, никаких звуков не издавал. Я вышел из избы, но как только подошел к забору, пес резво отскочил в сторону, явно не ожидая от меня приглашения к столу. Был ухажер не только неказист, а просто ужасен видом: на коротких и кривых ногах сидело плотное продолговатое тело, покрытое длинной жесткой шерстью темного цвета. Огромная, словно на вырост голова, казалось, могла принадлежать овчарке. Просто Квазимодо какой-то. 
- Слушай, Квазимодо, у нас девушка молодая еще, рано ей замуж. Да и мезальянса такого мы не допустим. Так что иди отсюда подобру-поздорову. Ищи счастья у местных девушек.
Мне казалось, что это было вполне убедительно. Но на следующее утро по поведению нашей псинки мы поняли, что ухажер на месте. И точно: Квазимодо сидел точно на том же месте, что и вчера. Так же молча и так же неотрывно смотрел на дом. 
Луша вспрыгнула на стул и выглянула в окно. Квазимодо, увидев любимую, тихо заскулил и заерзал всем телом. Луша ответила таким жалобным подвыванием, что у нас защемило сердце. Смех смехом, но Луше не исполнилось еще и года, крутить романы ей было еще слишком рано и вредно для здоровья. Но ведь ей не объяснишь. К тому же иметь потомство от такого хвостатого недоразумения никак не входило в наши планы.
Оставалось только объявить карантин и лишить Лушу свободного выгула: только на поводке. А после 20.00 – комендантский час, ни шагу во двор. Мы быстро провели семейное совещание и двумя голосами против одного приняли новый распорядок. Следующие три дня прошли в строгом соблюдении режима. Мы старались не выходить за пределы двора, благо он был обнесен сплошным забором, а если было нужно, например, сходить в магазин, то, прежде, чем открыть калитку, осторожно оглядывались: нет ли рядом жениха. А жених с завидным упорством каждое утро сидел на своем месте, Луша же горевала над девичьей долей в горнице.
На четвертый день мы допустили оплошность. Рано утром я еще дремал, когда мама вышла во двор. То ли она оставила дверь в избу открытой, то ли Луша сама толкнула ее, но только мама увидела нашу девчонку, резво скачущей в сторону дальнего забора. Поначалу мама не очень обеспокоилась: забор глухой, опасности нет. Но тут же заметила, что возле ограды Луша пригнулась и исчезла. Почуяв недоброе, мама подбежала и ах! – увидела дыру, прогрызенную женихом в толстых сосновых досках. Вот же сила любви… Всю ночь, наверное, старался.
Мама выглянула поверх забора: Квазимодо гордо скакал, смешно подбрасывая свои короткий толстые ножки, а за ним весело бежала Луша, размахивая ушами. Оба направлялись в сторону ближайшего леса, чтобы придаться утехам любви. Мама потом рассказывала, что эта картина напомнила ей сцены из плохих мелодрам: он и она в солнечных лучах кружат между березами, взявшись за руки и он увлекает ее все дальше и дальше… в направлении греха. В этот момент мама почувствовала, что любимую дочь уводит какой-то мужлан, чтобы обесчестить ее и бросить. Собрав все силы, она закричала: 
- Лууушааа! Домой!!
Луша, услышав знакомый голос, притормозила на секунду, но Квазимодо призывно затявкал и наша девчонка, тряхнув головой, опять припустила за любимым. 
- Лууушааа!!! Где Алешааа?! Ищи Алешууу!!! -  мама использовала последний безотказный призыв.
Лушка, словно ударилась на бегу в стену, встала, как вкопанная. Завертела головой то в сторону Квазимодо, то в сторону дома, заскулила тоненько. Мама решила не терять инициативы:
- Ищи, ищи Алешу! Иди, иди сюда, где он?!
Лушкина душа металась между двумя страстями, но все же любовь к хозяину перевесила. Коротко взвизгнув, она припустила к дому, протиснулась в дыру и понеслась навстречу мне. 
Пришлось заделать дыру в заборе, но больше Квазимодо не появлялся. Умный был, все понял. А Луша погрустила несколько дней и тоже успокоилась. Девичьи грезы – непрочная субстанция.
Через полтора года Луша родила трех щенков, всех девчонок, от красавца Лорда – внука первого миттельшнауцера, приехавшего в СССР из Германии в начале восьмидесятых годов. Судьба щенков сложилась по-разному. Один не прожил и месяца, страдая врожденным пороком сердца. Второго мы отвезли в Ветлугу, там за полгода до этого у одного знакомого умерла собака и он очень тосковал. Его родные попросили у нас щенка. Она был копией Луши: черный с белой звездочкой на груди и шикарной бородкой. Они с новым хозяином прожили душа в душу пять лет. Хозяин был охотником и рыболовом, брал собаку везде с собой. Но когда хозяин внезапно умер от инфаркта, собака не прожила и двух месяцев: не смогла без него. Видимо, верность, передалась ей по наследству.
Третий щенок, Ариша, осталась у нас и прожила в нашей семье вместе со своей мамой Лушей еще много лет. Но это другая история другой собаки.
Я точно знаю, что собак в моей жизни больше не будет. Я однолюб. Да и представить, что рядом может появиться кто-то более обаятельный, умный и преданный, просто не могу. 
Пусть приходит во сне. Я жду.

----------