Анна ненавидела быть вдали от дома, но родители ее мнения об этом не спрашивали. Когда твой отец биолог, а мать — научный журналист, и оба они посещают семейного психолога, чтобы скрыть от тебя факт предстоящего развода, у тебя особенно нет выбора как провести лето. Ты в любом случае отправишься в семейную поездку к океану — поближе к природе, подальше от города и зоны комфорта. В Бостоне у Анны остались друзья и любимая ба. Бабуля — педагог с пятидесятилетним стажем, не расстающаяся с трубкой и стопкой маминых публикаций, наслаждалась заслуженной пенсией и отправила предложение о поездке куда подальше. Почетная старость в противовес бесправной молодости выглядела довольно издевательски. В какой-то степени Анна завидовала возрасту любимой ба, с ее-то мнением родители считались. В отличии от старушки с характером, Анна была обычным подростком, чьи протесты образованные родители списывали на гормональный бум.

— Милая, я тоже была бойкой и упрямой девочкой в твоем возрасте. Но не настолько. Тебе стоит работать над своим характером, если хочешь помочь нашей семье склеиться воедино. Ты же хочешь этого, правда? — вздыхала мать, небрежно подводя губы розовой помадой и заправляя непослушный локон за неестественно острое ухо. Анна встретилась взглядом с ее отражением в зеркале и фыркнула.

Уши, как и волосы — темные, кудрявые и пушистые, Анна унаследовала от матери, а усиленное упрямство и небрежность, по всей видимости, от отца. Все хорошее и необычное — от мамы, все дурное — от отца. По крайней мере, так считала ее мать. Анна недовольно скрестила руки на груди и закатила глаза. За окном их машины уже который час проносился однообразный пейзаж, но даже он казался интересней этих пустых разговоров. Однотипные домики с цветными крышами спали в предрассветной дымке, будто их жителей никогда и не существовало.

— Можно подумать тебя это правда волнует, мам, — пробубнила Анна, вставляя в уши наушники.

Мама что-то сказала в ответ, но песня "Evil Doers" заглушила ее слова. Отец за рулем не обращал внимания на происходящее, на протяжении всего пути он пребывал в своих мыслях и следил за дорогой. Наверное, не видел никакого смысла в этой поездке, как и Анна. Согласился из научного интереса, чтобы исследовать все возможности реанимации брачного союза, вот и все — решила дочь.

— Что делать свободно мыслящему человеку, когда злодеи творят свои злодеяния? — Спрашивал солист, вытягивая гласные, словно лакричную палочку.

— А что делать тем, кто творит глупости в свои сорок лет и разгребают последствия? — молча ответила ему Анна и прикрыла глаза, абстрагируясь от мира.

К своим семнадцати годам Анна усвоила, что родители те же дети и живут свою жизнь в первый раз точно так же, как и она. Просто им повезло родиться раньше и времени хватило на чуть большее количество ошибок, чем у нее. Они гордо называли это опытом и притворялись, что сделали выводы, но Анна знала — это всего лишь самообман. Люди не делают выводов, если повторяют одно и то же из года в год.

Предавать клятвы, избегать ответственности, но при этом называть себя достойными гражданами своей страны — это всего лишь забавная игра в моралистов, не более. Наверное, в этом кроется что-то большее, чем простой самообман, но Анна пока не нашла что именно.

Поток мыслей плавно перетек из одного русла в другое и девушка вдруг почувствовала себя особенно некомфортно. Что, если они попадут в аварию? Ужасные вещи случаются внезапно, что мешает земле разверзнуться и поглотить их всех вместе взятых? Вместе с новыми шинами, за которые отец отвалил целое состояние, с проклятыми колодками, из-за которых они с матерью в очередной раз сцепились, с их генетической предрасположенностью к хождению во сне и проклятым желанием уединиться на краю света вдали от чужих глаз. Глупости. Дурные мысли лезли в голову лишь потому что Анне было нечем заняться в дороге. Ма оставила ящик с книгами Анны дома, потому что места в багажнике не хватало для других вещей.

— Купим тебе что-нибудь почитать на месте, милая. — отмахнулась она, сообщив об оставленных книгах дочери, — уверена, в Лапуш мы успеем заскочить в книжный.

Ну да, конечно. Никакого книжного Анна так и не увидела. Они опаздывали на переправу и родители решили не медлить.

— Будешь рисовать, — предложил папа, — я взял несколько альбомов для зарисовок.

— Отлично! Просто замечательно! — возмутилась Анна, развалившись на заднем сидении. — Лучшее лето на свете. О таком я и мечтать не могла.

— Вот видишь, милая! — улыбнулась ма, но вовремя поймала выражение лица дочери и добавила: — А, это твой подростковый сарказм. Ну, конечно.

Остаток пути они провели в молчании. Анна слушала музыку с закрытыми глазами и иногда проваливалась в сон. Образы накладывались друг на друга, яркие картинки сливались между собой, образовывая безумные сочетания видений. Сюрреалистичный визуал увлекал и пугал одновременно, но Анна жадно впитывала все, что подкидывало ей подсознание.

Чудесные Античные города, освещенные северным сиянием. Бескрайнее море, сливающееся с небом. Анна бестелесным духом парила над амфитеатрами, касалась облаков и разглядывала невообразимых прохожих, стремящихся попасть в одно из самых красивых зданий на свете. Афиши на стенах подсказывали ей, что зрители стремились попасть на спектакль. К сожалению, у Анны не оказалось билетов и расстроенная отсутствием возможностей она полетела прочь от чудесного города. Она устремилась куда-то вдаль, как можно дальше, чтобы глубже исследовать мир своих снов.

Спустя неопределённое количество времени девушка замерла над водой. Океан бушевал, разбивая темные воды о волнорезы. Пена шипела, словно злобная огромная кошка, и умирала, рассыпаясь на куски. Старый каменный маяк возвышался над океаном, словно шпиль, протыкающий небо, и звал ее:

— Анна, — скрипящий голос не похожий ни на один знакомый ей, — Анна...

Всё ее существо тянулось на этот странный, обволакивающий сознание зов. В звуках страшного голоса таилось что-то необъятное и могучее, подчиняющее волю и рассудок. Знакомое и незнакомое одновременно, ядовитое, чуждое, но скучающее по ней. Анна хотела откликнуться, дать о себе знать, подлететь ближе, но Маяк казался таким далеким. Бестелесность огорчала и расстраивала. Ей бы ухватиться за шпиль, венчающий заржавевшую крышу, заглянуть в огромный спящий фанарь и крикнуть: " Я здесь! Ты меня звал? Я здесь!". Но звуки застряли в груди, горло сдавила ледяная рука ужаса перед непознанным величием звучания собственного имени, перед сущностью старого маяка, перед тем, кто скрывался под его личиной.

— Анна! Просыпайся, мы на месте! — мамин голос ворвался в сон, вынуждая девушку проснуться.

Анна разлепила веки и нехотя села. Тело болело от долгой езды, словно кто-то старательно побил ее палками. Хмурое выражение с лица не стерла даже улыбчивая девушка, заглядывающая в окно. Смуглая кожа, золотистые глаза, индейские скулы — улыбчивая красавица, наверняка, родилась и выросла в этих краях. Наверное, знает историю этих мест получше любой журналистки.

— Привет! Добро пожаловать в Лапуш! — лучезарная улыбка и приветливый взмах руки. Анна кивнула в ответ.

— Спасибо! — хрипло отозвалась она. — Здесь всех так встречают? Долго нам еще?

— Это твое воспитание, Оскар! — возмутилась ма, — Анна, неужели нельзя быть поприветливее?

— Не начинай, Мэрилин. — попросил папа, — Она только проснулась. Можно подумать, ты рада людям после пробуждения? Твое лицо утром прямо противоположно дружелюбному.

— Доктор семейных отношений сказал нам не усугублять положение дел грубыми формулировками!

— А еще он сказал, не фокусироваться на раздражающих мелочах.

— Может, вы уже ответите на мои вопросы?! — не выдержала Анна.

— Мы заехали в туристический центр, милая, — объяснил отец, пока мать обиженно дула губы, — заполнили необходимые документы и сейчас будем грузиться на паром.

— Паром? — удивилась Анна.

— Да, остров Джейсон нас заждался.

— Мы сняли небольшой домик в кемпинг-парке подальше от оживленной части, — залилась соловьем ма, — Будем жить в лесу, наслаждаться восходами и закатами.

— И обществом друг друга, — тихо добавила Анна, рисуя в голове картинку предстоящего месяца.

Мама и папа самозабвенно провоцируют друг друга на различные эмоции под предлогом стремления быть ближе, а дочь старается делать вид, что их семья не обречена. Возможно, будь Анна менее хладнокровна, ее сердце обливалось бы кровью от обстановки в доме, но высшие силы (если они, конечно, есть) наделили ее здравым рассудком и ясным умом. Анна видела положение дел без розовых очков и оно было действительно скверным.

Папа отдал всю свою жизнь науке. Он изучал обитателей подводных глубин многие годы и вел заметки о существах, которые предположительно, могли пережить Ледниковый период. Его самой большой мечтой в жизни было не создать семью и стать прекрасным отцом и партнером, а совершить открытие. Он желал видеть свой портрет в профессиональных журналах, на стендах в университете, мелькать на презентациях и званых вечерах. Мама хотела быть счастливой женщиной, которой восхищаются все мужчины в радиусе тысячи миль вокруг. Она стала журналистом скорей от отчаяния, чем от страсти. Профессия никогда не волновала ее так сильно, как любовь. Мама хотела быть важной и нужной. Будь она премией за научные открытия, отец любил бы ее без остатка, но она была всего лишь его женой. Оскар Таулер ценил время в лаборатории выше романтических вечеров, а Мэрилин предпочла измены разводу. Они не были счастливы и давно, оставалось только найти смелость признаться в этом друг другу. Вместо этого родители упрямо прикрывались благом для дочери. Мы не можем развестись, ведь Анне будет тяжело. Мы не станем ставить точку, ведь Анна еще не совершеннолетняя. Дочери нужна семья, как же она переживет наш развод? Анна не смела влезать в их игру и предпочитала воздерживаться от высказывания своего мнения. Пусть взрослые ведут себя, как взрослые. Ей в это вмешиваться не стоило.

Анна лишь украдкой надеялась на то, что эта поездка станет тем самым временем, когда родителям станет ясно — у них больше нет ничего общего и любовь умерла. Скорей всего в тот самый момент, когда Анна с отцом встретили мистера Ларсона с голой задницей в их гостиной, а может многими годами раньше. Судя по тому, как усмехнулся отец и молча пожала плечами мать, отношения у них уже были ни к черту.

— Дай руку, милая, — папа протянул ей руку, помогая подняться на паром с пристани. Анна качнулась на старой доске и едва ли не рухнула в воду. Ойкнула, крепко вцепившись в ладонь отца в последний момент, и улыбнулась своему напуганному отражению в воде. До чего забавно выглядит изумление в человеческий глазах. Выразительней разве что взгляд безумцев, повстречавших на своем пути что-то действительно необъятное.

— Спасибо, па, — Анна выровнялась и поднялась по шаткому мостику.

Их машину уже закрепили тросами на специальной парковке в противоположном конце парома. Рядом с ней стояло еще три автомобиля. Должно быть, они принадлежали остальным пассажирам, оживленно разглядывающим пейзаж объятый влажной дымкой.

— Добро пожаловать на борт! — лучезарно улыбнулся пухлощекий парень в зеленой форме сотрудника туристического центра. — Паром Джереми доставит вас, ваше имущество и ваше сознание в целости и сохранности от этого берега к вот тому, — его мясистая рука указала на остров выглядывающий из тумана, — Не забудьте застегнуть спасательные жилеты. Приятной поездки и ярких впечатлений!

— Они все здесь такие чудесные! — натянула улыбку мама, цепляясь за ограждение обеими руками.

— Ага, — согласилась Анна, встав рядом. Мама боялась воды и в случае приступа паники нужно было проследить, чтобы она не рухнула за борт.

— Я принесу воды и пообщаюсь с капитаном, — предупредил отец, не задерживаясь рядом с ними надолго.

— Ага, — вновь отозвалась Анна, вглядываясь в туман на горизонте.

Липкий, будто чье-то неприятное дыхание у затылка, туман пожирал горизонт. Он сгущался и рос, словно чей-то невоспитанный жадный малыш, жаждущий съесть больше сладостей из тарелки. Он откусывал часть деревьев на берегу, оставляя обглоданные косточки у корней, каменистые части прибрежной полосы, поваленные недавним штормом коряги и домики со старыми крышами и бледным светом в маленьких окнах. Туман обступал паром со всех сторон, медленно подбираясь к самому сладкому угощению, оставленному на последок — к пассажирам, уверенным в безопасности реального мира. Они стояли у ограждений, болтали и думали о чем-то своем в тот момент, когда чудовищный малыш с неуемным аппетитом загонял их в капкан, подпирал водой и закрывал хмурым небом, словно громадными руками с ядовитыми клешнями вместо пальцев. Анне в очередной раз за день стало не по себе. Отвратительное чувство собственной слабости и безвольности отчего-то усиливалось с каждым вздохом. Липкий туман смотрел на нее тысячами невидимых глаз, жаждал подобно поглощённым деревьям и выжидал, чтобы жертва признала его власть над собой.

Анна заворожено протянула руку вперед, словно разрешая монстру таившемуся в стене непроглядной влажности облизнуть себя. Пальцы исчезли в туманной дымке. Паром продолжал гудеть и двигаться вперед. Дыхание стало глубже, равномерней, уши уловили слабый ритмичный стук, будто кто-то на той стороне достал барабан.

— Говорят, такая погода нравилась мистикам начала двадцатого века. — произнес кто-то совсем близко. Анна вздрогнула и отшатнулась от человека, подкравшегося к ней. Так близко и бесшумно, ну надо же.

— Чем же? — не растерялась она, взглянув на высокого худощавого мужчину в похоронном костюме и шляпе с занятной символикой по кругу. Витиеватая вышивка с рисунком, который прежде Анне не доводилось встречать даже в учебниках художественной школы. Возможно, что-то этническое или свободная стилизация? Впрочем, это было не столь важно. Весь его внешний вид был чем-то между стилизацией и этникой. На шее незнакомца красовались символы, подобные тем, что украшали шляпу. Запястья украшали тяжелые браслеты из круглых камней, напоминающие четки, а глаза подчеркивала черная подводка на манер древних египтян.

— Мистики того времени любили загадочные явления. В тумане можно было спрятаться от чужих глаз, укрыть уродливых существ или что-то очень ценное. А средневековые ведьмы верили, будто во время тумана их боги слышат их лучше. Даже устанавливали алтари, призывающие им подобных к ритуальному месту.

— История утверждает, что ведьмы поклонялись дьяволу, — рассмеялась Анна, — рогатому козлу или духам плодородия.

Мистика интересовала ее с самого детства. Нет, не с точки зрения магии. Культы, ритуалистика, верования различных народов. Анне нравилось изучать культурные особенности народов с мистическим взглядом на мир.

— Названия сути не меняют, — он обезоруживающе улыбнулся и Анна заметила лукавый блеск в темных глазах. Где-то вдалеке вновь послышался ритм барабанов. — История зовет Древних богов по разному.

— И описывает тоже.

— Но лишь потому, что людям не хватает слов описать истинный облик того, что гораздо древнее и больше их самих, Анна.

Слух резануло собственное имя. Анна вздрогнула и насторожилась.

— Я не представлялась.

— Ах, простите мою дерзость, милая леди. Ваш отец назвал мне ваше имя во время разговора. Весьма, к слову сказать, занятного. Убеждал меня в том, что ваш характер несгибаем и упрям, совсем, как у Джинни Бингем.

— Кто это?

— Средневековая ведьма, сожженная заживо на костре своими соплеменниками. Что интересно, Джинни не призналась в своих деяниях даже тогда, когда огонь поглощал ее плоть и выжигал рассудок безумием. Вы бы так смогли?

— Ничего удивительного, — возмутилась Анна, — она была невиновна. Охота на ведьм вошла в историю, как смутное время жестоких деяний и грязных слухов о несчастных женщинах. Уверена, ваша Джинни была невиновна.

— Ох, уверяю вас, — засмеялся незнакомец и Анна вдруг поняла, что не спросила его имени, — ей было в чем раскаяться. Говорят, она примкнула к культу, славящего древние силы, пришедшие из Египта и узрела мудрость веков с которой не смогла справиться. Как и все они, пташки летящие к знаниям по пути оккультных ритуалов, — утробный смех отозвался мурашками на коже Анны. Было в звуке его голоса что-то отдаленно знакомое и настораживающее, но разговор казался занимательным. Анна усмехнулась, сделав вид, что ритуалистика ее волнует постольку поскольку, и спросила:

— Кто вы такой?

— Я своего рода дипломат и искатель ценностей. Помогаю договариваться одним с другими, передаю послания, коллекционирую редкие реликвии. Можете называть меня Ньяр.

— А зачем вам на остров, Ньяр?

— Навестить старых друзей и недругов. Завладеть еще одной реликвией, если повезет.

— Вы уверены, что вам нужно именно на этот остров? Здесь ничего почти нет. Сплошной лес.

Ох, как много вопросов. Жаль, что наша беседа подходит к концу. Было приятно поболтать, милая леди. — — он снял шляпу и галантно поклонился.

Прежде, чем Анна успела сообразить, что ответить, звуки барабанов послышались вновь. На этот раз громче и отчетливо. Бам. Бам-бам. Бам. Звук отдавался пульсацией в висках. Бам. Бам-бам. Бам. Резкая боль ударила в голову, словно кто-то вонзил в виски острые иглы, желая дотронуться мозга. Анна схватилась за голову, зашипела, сощурилась и опустилась на корточки.

— Что стряслось, милая? — взволнованно спросила ма, в раз очнувшаяся от трансового созерцания тумана.

— Голова заболела, — призналась Анна, потирая воспаленные виски.

— Ничего, мы уже причалили. Пойдем, заселимся в дом. Ты приляжешь и отдохнешь, ладно? Станет полегче. А где твой отец?

Домик оказался небольшим, но уютным. Анне выделили отдельную комнату, чтобы она имела возможность спрятаться от родителей хоть ненадолго. Мама с папой заняли гостиную с двумя диванами друг напротив друга. Что ж, было забавно представлять, как они высекают новую чувственную искру схлестнувшись взглядами с разных сторон комнат. Самочувствие не позволило представлять долго. Анна рухнула на кровать, будто в ней не осталось сил, и принялась массировать виски, кляня себя за генетические отклонения. Раньше она страдала от мигреней довольно часто, но стоило ба окурить внучку из своей волшебной трубки, как боль уходила. Лет с шести Анна раз в неделю ходила к бабуле и они проводили этот странный ритуал. Сначала в качестве необходимости, в последние годы скорее по привычке. Сейчас же ба была далеко, а боль вернулась и отыгрывалась за время разлуки и выжигала височные кости.

— Нужно было отпустить ее к маме, — вздохнула ма, прикрывая дверь. — Снова эта мигрень.

— Ритуалы с трубкой просто плацебо. Голова у Анны болит от нервных переживаний. Если бы мы с тобой умели разговаривать вовремя и не допустили ситуации с голым мужиком в нашем доме…

— Не начинай, Оскар! Только не сейчас.

Анна недовольно фыркнула, стараясь заставить себя дышать равномерно. Бабушка учила представлять боль, как что-то иллюзорное и убеждать себя, что болевые ощущения выдумка. Анна закрыла глаза и сосредоточилась на источнике боли. Перед глазами вдруг возник образ Ньяра. Мужчина в похоронном костюме и странной шляпе, своеобразный Папа Легба из мифологии племен Миссисипи.

— Анна, — шевельнулись мужские губы в ее подсознании, — Анна...

Голос скрипел, словно старые пружины и заржавевший замок на двери, как дерево, гнущееся под натиском могучего ветра, или гвоздь, пробивающий крышку гроба. Ее имя звучало противоестественно, но влекомо. Как песня в риверсивном порядке, подделка среди груды хрустальных туфель. Как северное сияние над спящим волшебным городом, в котором Анна вновь обнаружила себя.

На этот раз ее тело имело форму. Она могла касаться предметов вокруг и чувствовать вымощенную дощечками аллею под босыми ногами. А чудное шелковое белое платье так приятно щекотало кожу, что Анна невольно рассмеялась и покружилась. Прохожие обратили на нее внимание и девушка стушевалась.

— Прошу прощения, — пролепетала она и вновь услышала голос.

— Анна. Иди ко мне.

Решив, что на этот раз она сможет заявить о себе и встретиться с тем, кто ее звал, Анна сломя голову побежала в темноту. Минуя удивленных странных существ с собачьими головами, людей в ярких карнавальных костюмах и уличных артистов, глотающих огонь, она устремилась в ту часть сновидения, где ожидало неизвестное существо. Возможно, даже то самое, которое всю жизнь искал ее отец.

— Возможно... — отозвался скрипучий голос, — здесь все возможно.

От Маяка веяло холодом. Черная вода, похожая на нефть била волнорезы, намереваясь победить их в бесконечной схватке, но терпела поражение. Ноги Анны чувствовали вибрацию земли, сотрясающуюся от дыхания существа, спящего и зовущего под Маяком. Камни покрытые слизью — вязкой и бесформенной, скользили под ногами. Анне пришлось подобрать юбку, чтобы нащупывать путь стопой. Существо звало подойти ближе, жаждало обнять и съесть ее, как туман. Она чувствовала бесформенный голод, ужасающий внутренности, и ужас, сжимающий горло, но не смела им противиться. Шла на зов и не отдавала себе отчёта в том, что голос превращается в неизвестный никому из живущих на земле звук. Барабаны сливались с ударами волн, превращались в ритмичный гул земли под ногами, отзывались ударами сердца в девичьей груди. Анна видела открытую дверь, за которой змеились нетерпеливые щупальца. Дрожала от страха, но шла вперед. Казалось, нет ничего важнее, чем встретиться с Ним.

С кем это — с Ним ? Вопрос остался в безвоздушном пространстве космоса. Анну выдернуло из сна жестким толчком и она распахнула глаза. Голова болела, но не так сильно. Кости ломило, как от простуды.

— Ты видела эти следы? — восторг в голосе папы звучал убедительно. Любопытство вынудило Анну пойти на голос.

— Должно быть, кто-то пошутил. — отвечала мама.

Родители сидели в гостиной. Мама потягивала глинтвейн через трубочку, а папа с деловитым видом расхаживал по комнате.

— Что стряслось? — поинтересовалась она.

— Выгляни на улицу, — посоветовал отец, — и скажи, милая, кто здесь был?

Ведомая любопытством, Анна вышла на террасу. Туман стелился по земле, клубясь словно дым. Тишина леса баюкала мысли, укачивая рассудок в колыбели безмолвия. Анна втянула носом воздух, наслаждаясь затхлой прохладой вечера, и посмотрела вниз. Влажную почву украшали подозрительные отпечатки перепончатых ног.

Девушка изумленно повернулась к отцу, но тот лишь самодовольно развел руками. Анна хмыкнула и присела на корточки, разглядывая необычные отпечатки. Следы казались вдвое больше ее собственной ноги, с ярко выраженными линиями соединительной ткани между пальцами и углублениями на месте ногтей. Или когтей? Землю простыми ногтями так не вспороть. По спине девушки пробежал холодок. Что-то или кто-то бродил здесь, среди гнетущего разум тумана и заглядывало в окно их маленького домика.

— Ничего себе! — наконец-то выдохнула она, — Что это такое?

— Следы человека-амфибии, я полагаю! — голос папы прозвучал настолько победоносно, что Анна сразу разгадала его мотивы. Так вот почему он вытерпел всю эту поездку.

— Глупая шутка для глупых туристов, — фыркнула мама, — Ты обещал, что не будешь думать здесь о работе, Оскар!

Ах, мама, если бы ты знала. Впрочем, совсем скоро и она должна была догадаться. Анна глубоко вздохнула, предвещая очередную перепалку между родителями. На секунду ей почудилось, что туман стал гуще.

— Прости, Мэрилин, но я не прокладывал маршрут этому существу из глубин!

— Но ты выбирал точку на карте для отпуска! — она недовольно фыркнула и хлопнула дверью, демонстрируя уровень своего негодования.

Анна с укором посмотрела на отца. Вот и до ма дошло, что работа — ее главная соперница, вновь оказалась важней.

— Ты специально привез нас сюда, да? — по виноватому взгляду все было понятно, — Ясно. И какова твоя теория?

— Я уверен, что жители глубин выбираются на сушу в определенный промежуток времени. С начала мая по июнь, с Вальпургиевой ночи до дня солнцестояния, если говорить на понятном тебе диалекте. На пароме мне удалось найти первого свидетеля этих происшествий, а теперь обитатели глубин пришли подтвердить мои догадки прямо к нашему дому!

— Прекрасное стечение обстоятельств, пап. — Анна закатила глаза, не желая выражать недовольство, заинтересованность и любые другие эмоции. Голос ее звучал нейтрально, почти безжизненно. — Я пойду, прогуляюсь. Ты пока тут... впрочем, ты разберешься. Извинись перед ма на всякий случай.

Но отец уже ее не слушал. Он склонился над землей, щелкая загадочные отпечатки фотоаппаратом. Анна тоскливо взглянула на закрытую дверь и, решив не тревожить мать, направилась в сторону леса. Конечно, надеясь на то, что следы принадлежат местным весельчакам, разыгрывающих туристов. Будь эти жуткие существа настоящими, отец бы давно нашел доказательства их существования. Ха, в таком случае и мать бы выпустила с десяток новых статей.

Влажная почва мягкой подушкой прогибалась под ногами. Каждый шаг выходил мягким, словно кошачья поступь. Спустя какое-то время домик скрылся между деревьев, а Анна обнаружила себя на поляне в окружении огромных камней как бы случайно выставленных в определенном порядке. Огромные валуны, необъятные у основания и заостренные к верху, выстроились в круг. Каждый из этих камней украшал узор из трещин поросших мхом. И если приглядеться, трещины походили на некие символы, неподвластные переводу. Словно древние, забытые письмена, оставленные чужой цивилизацией, трещины обладали загадочным смыслом. От чего-то Анна была уверена, что это было действительно так. Отец бы сказал, что она ищет историко-мистическое объяснение там, где его нет, а мать нарекла бы эти письмена случайностями возникшими ниоткуда. Но Анна чувствовала — камни были чем-то большим, чем просто валуны.

— Возможно, здесь проводятся ритуалы? — подумала она вслух.

И была готова поклясться, что знакомый скрипучий голос ответил ей: — Возможно. Здесь все возможно, Анна.

Она вздрогнула и обернулась. Ничего. Вокруг ни души. Только туман и деревья, молчаливо наблюдающие за блуждающей в лесу любопытной девушкой. Вокруг не было ни единого звука, только биение напуганного сердца и тяжесть собственного дыхания Анны. Тишина леса поглощала звуки и мысли, а плотный туман стелился по земле, проглатывая тропинку к домику, поваленные стволы и ветки. Он стирал следы ботинок Анны и медленно подбирался к поляне с таинственными валунами, подталкивал ее подойти к ним ближе. В голове промелькнули мысли о странных существах, которыми грезил отец. Уродливые и склизкие они смотрели на нее с его заметок, каждый раз изменяя форму и описание, но неизменно поглядывая своими хитрыми глазками на размашистый почерк отца. Они прятались в тумане, выбирались из колодцев и преследовали охотников, пригнувшись в траве. Возможно, они прямо сейчас следят за ней, укрывшись одеялом тумана или прячутся за валунами?

Анна перевела взгляд на камни и на мгновение застыла. Как же они здесь на самом деле появились и для чего? Наверняка, кто-то почитал их и славил в древности. Возможно, даже приносил жертвы. Было бы здорово узнать тайну этих загадочных камней. Повинуясь порыву, Анна коснулась одного из них и в тот же миг услышала шепот, раздававшийся изнутри и снаружи одновременно.

Голос, похожий на скрип обрел необъятную форму и заполнил собой все воздушное пространство, проникая вглубь подсознания Анны. Ее сон будто вдруг проник в реальность, где-то в глубине тумана набатом забили в барабаны. Голос звучал в ее собственных мыслях, в теле и вокруг, проникая в каждую клеточку тела и разума:

— Возможно, Анна. Все здесь возможно. Возможно, нет. Возможно, да. Не счесть сомнений и не счесть сущностей, таящихся во тьме. Во тьме, возможно, таятся разумные сущности и, возможно, таятся сущности вне пределов всякого разумения. Не ведьмы, не колдуны, не призраки, не гоблины, но сущности бесконечно более могущественные. Возможно, Анна. Все здесь возможно. Возможно, нет. Возможно, да. Не счесть сомнений и не счесть сущностей, таящихся во тьме...

Она в ужасе отдернула руку и звук прекратился, но осел свинцовой пылью на здравом смысле. Затаился ртутными шариками, травящими рассудок, а когда Анна отдышалась, пробудил любопытство с новой силой.

— Я схожу с ума? — спросила Анна сама себя и оглядела валуны еще раз.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что они имели разные оттенки и, по всей видимости, относились к разным породам. Но как они здесь оказались? Слишком разные, чтобы образоваться здесь самостоятельно. Слишком тяжелые, чтобы быть установленными здесь руками местных. Лес вокруг слишком густой и грузовая техника не пробралась бы на эту поляну, не повредив деревья. Тогда как же эти валуны оказались здесь? И главное — для чего?

— Ты уже знаешь для чего! — громкий насмешливый голос раздался из-за деревьев. Анна уже было подумала, что сходит с ума, но разглядела знакомую фигуру в странной шляпе, выходящую к ней из тумана.

— Вы? — изумленно выдохнула девушка, — Что вы здесь делаете?

— Приглядываю за тобой, — пожал плечами новый знакомый. — И за ними, разумеется.

— За ними? — по всей видимости, недоумение отразилось на ее лице. Ньяр снисходительно улыбнулся и ленивым жестом указал на валуны.

— Да. За реликвиями древних. Ты случайно, а может и нет, нашла мою коллекцию.

— Я тоже собираю камни. Знаете, с морского побережья, например. Хорошо смотрятся в топиарии. Но такие большие находить никогда не доводилось, — неожиданно для себя Анна засмеялась.

— Эти камни тоже можно назвать морскими. В некоторой степени. — Ньяр прошел мимо нее и остановился у соседнего валуна. Положил свою длинную ладонь на поверхность камня и закатил глаза, будто прислушиваясь к чему-то беззвучному.

— Вы тоже слышите их шепот?

— Ты способна разобрать древнюю речь? — улыбнулся Ньяр, но улыбка его вышла похожей на плотоядный оскал. Анна инстинктивно кивнула, разглядывая своего странного знакомого.

— Мне показалось, я слышала слова на... — и Анна вдруг задумалась. Слова ли? Набор скрипящих звуков забирающийся в голову, трансформировался в буквы и смыслы. Шепот звучал, как ржавые петли, как пружина в старом диване, как гвоздь идущий по стеклу.

— Скажи, милая, к какому из моих сокровищ ты прикоснулась?

Он проигнорировал растерянность Анны и в два счета оказался рядом, жадно всматриваясь в ее глаза. Оцепенев от сковавшего потрясенное сознание ужаса Анна взглянула на мужчину в ответ. В голове роем обезумевших ос закружили вопросы, но они так и остались незаданными. Ясность истинной мысли, посланной ей разумом гораздо более мощным человеческого обожгла рассудок:

— К тому, который умеет звать, — заикаясь выдохнула она, — к тому, что создал ты. К тому, что во сне принимал образ маяка.

Ньяр рассмеялся, сжав ее плечи костлявыми пальцами. И в зрачках напротив Анна увидела космическую бездну усеянную черными дырами, готовыми поглощать миры и планеты. Она увидела его истинную сущность и от ужаса кожу головы закололо мелкими булавками боли. Голодная, ненасытная тьма с множеством беззубых ртов звала Анну по имени. Огромные языки, похожие на щупальца, обвивающие планеты и звезды, тянулись к Анне, пугая ее до оцепенения. Космос говорил с ней через взгляд Ньяра, чье полное имя и истинный облик останавливали сердца людей на протяжении веков. Во времена Древнего Египта, до и после.

— Восхитительно! — произнес скрипучий голос, рвущийся из гортани фальшивого тела, и по щеке Анны скатилась слеза осознания человеческой никчемности.

Первозданный ужас окружает их со времен формирования жизни человеческой массы, которая при ближайшем рассмотрении — ничто, а человеческий род убеждает себя в собственной силе и важности. Глупые, подобно неразумным детям. Маленькие, как черви, копошащиеся в гниющем теле собственной матери. Космос есть бесконечное море и вместо соли в нем растворена истина, которую никогда и ни за что не постичь человечеству. Сколько бы ученые не пытались, познать мир им не приблизиться к знаниям Древних. Это знание, как и многие другие опасные тайны Анна прочла в глазах лжечеловека, заглянувшего в ее душу в ответ. Он копошился в ней, больно препарируя каждую мысль, но Анна не решалась оттолкнуть его — знала, что стоит воспротивиться, назвавшийся ей Ньяром убьет ее на месте, отняв возможность впитывать в себя запретные тайны космоса.

— Маяк проснулся от долгого сна. — наконец-то заговорил он, — Он голоден и ждет. Ждет сакральной жертвы. Тебе выпал шанс приоткрыть завесу и коснуться древних знаний, девочка. Будешь служить мне и этот источник никогда не прервется.

Анна испуганно кивнула. Благодарность смешались в ней с жадной яростью, которой наградил ее покровитель. Ей вдруг открылась истина, о которой Анна догадывалась раньше, но не имела подтверждений до этого дня. И эта истина не понравится маме и папе. Если, конечно, они сумеют понять, что поседевшая в одночасье дочь хочет им рассказать. Истина заключалась в том, что человек слеп и обманывается в своем величии, разделяя общее необъятное на подконтрольные части. Ни одна наука не объяснит то, что увидела и поняла Анна. Ни один известный ей культ не распознает истину до конца. Древние боги спят и видят сны, а человечество бодрствует, но не видит богов — видит лишь то, что хочет видеть и не замечает реальности ибо она страшна и переполнена другими формами жизни. Древние хтонические существа щадят слепых и неведающих, поглощают тех, кого сочтут подходящими, порабощают самых достойных и отпускают избранных ради забавы. А некоторые боги зовут к себе...

И, о вселенная, Анне не повезло откликнуться на зов маяка.

— Я приду к тебе во снах, — костлявые руки отстранились от дрожащих плеч и Анна ощутила себя необычайно легкой, будто утратила физическое тело, — если поспешишь, возможно, успеешь спасти родителей от глупой смерти. Тот, кто оставил следы у дома скоро вернется.

Не помня себя, будто под гипнозом Анна сорвалась с места и бросилась в сторону домика на перегонки со смертью. Тот кто представился ей Ньяром не был против. Он подарил новой рабе своего каменного маяка человеческую радость — надежду, которой они себя тешат. Ему было не трудно. Пусть девчонка попытает удачу. Монстр не тронет безумную, инициируемую в культ камнем, а жизни этого ученого и его избранницы ни на что в сущности не влияют. Самое ценное они уже создали и он это уже забрал.

— Джинни Бингем была дурой, Анна! — крикнул он в след удаляющейся девушке, — Не разочаруй меня, как она!